Название книги в оригинале: Казанцев Кирилл. Черные списки судьбы

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Казанцев Кирилл » Черные списки судьбы.





Читать онлайн Черные списки судьбы. Казанцев Кирилл.

Кирилл Казанцев

Черные списки судьбы

 Сделать закладку на этом месте книги

В оформлении обложки использована фотография:

© Carlos Caetano   / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com


© Оформление. ООО «Издательство @», 2020

© Кирилл Казанцев, 2020


Макс не сразу понял, что это летит ему в голову, увернулся в последнюю секунду. У виска что-то грохнуло, срикошетило к стене, раздался звон. Бутылка, как оказалось, у нее отлетело донышко, и образовалась «розочка» с более длинным, нежели в классическом варианте, «стеблем». Голоса внизу стихли на мгновение, потом раздались насмешливые матюки.

– Что там? – Наташка толкала Макса в спину. – Лампочка перегорела? Иди быстрее, и так опаздываем.

Так бывает, что перегоревшая лампочка взрывается как граната, но не сейчас. Во-первых, лампочки на их этаже жили недолго, от силы день-два: их то выкручивали, то тупо разбивали, и под потолком торчали останки, похожие на монстров из старой компьютерной стрелялки. А во-вторых, компашка на площадке между вторым и третьим этажами искала иных развлечений. «Отдыхали» они уже часа полтора, сначала из подъезда слышались тихие голоса, потом громкая ругань, потом убогая музыка и наконец о стены стали бить пустую посуду. Два «разрыва» Макс слышал из-за закрытой двери, и вот третий снаряд едва не разбил ему голову.

Прилетел он снизу, от окна c накрытым, как стол, подоконником. Бутылка, наполовину полная, разноцветные жестяные банки, криво нарезанная колбаса в пакете, консервы, хлеб. На Макса от «стола» пялился парень лет двадцати с небольшим – жирный, нескладный, с широкой бледной рожей, взгляд пустой, без единой эмоции. Рот перекошен, полуоткрыт, того гляди слюна потечет на грязную полосатую футболку. Второй, на вид постарше, тихарился в углу, прикрывая рожу козырьком бейсболки. Третий, в черных трениках и толстовке с капюшоном, сидел на корточках, подпирая стенку, и не шевелился. Макс спихнул разбитую бутылку вниз, та покатилась по ступенькам и врезалась в тапки сидящему, а он точно этого и не заметил. Зато из-под козырька бейсболки мелькнул острый совершенно трезвый взгляд, дядя насмешливо глянул сначала на «розочку», потом на Наташку, что высовывалась у Макса из-за плеча, и ухмыльнулся. Макс попятился, наступил Наташке на ногу и получил кулаком в спину.

– Ты чего…

Он не дал девушке и слова сказать, прикрыл дверь и толкнул Наташку в комнату.

– Иди переоденься.

– Что? – девушка аж задохнулась, распахнув глазища. Макс повернул ее за плечи и впихнул в комнатенку справа.

– Давай, давай, быстро. Платье вчерашнее надень, оно мне больше нравится.

Наташка нравилась ему в любой одежде, а без нее так выглядела ну просто на загляденье. И сейчас не отказался бы полюбоваться, но время поджимало.

– Оно к туфлям не подходит, – растерялась Наташка, Макс хлопнул ее ладонью пониже спины, закрыл дверь и выскочил в подъезд. Наташке пора на работу, у него тоже дело намечено, так что придется поторопиться. Поймал на себе взгляд мужика, так и прикрывавшего рожу козырьком, заметил, что пальцы у того все в наколках, сбежал по ступенькам вниз. Третий так и медитировал на стенку перед собой, от троицы воняло, как от мусорного бачка в жаркий полдень, колбаса на подоконнике разила рыбой.

– Выпьешь с нами? – дядя с наколками потянулся к бутылке, бледный олигофрен заржал. Макс скинул на пол выпивку и закуску, бутылка покатилась по полу и улетела на второй этаж, колбаса разлетелась по площадке. Хлопнула дверь вверху, Макс обернулся. Но это была не Наташка, а соседка из квартиры напротив, истасканная, как метла, тетка непонятных лет. Мужик у нее работал вахтой, приезжая, напивался до чертей, правда, тихо и незаметно для окружающих, и выкидывал жену из дома, зачастую, в чем была. Хорошо, если в халате, а бывало, что и без оного. Вообще без всего. Полиция наводила порядок, мужик приходил в себя и снова сваливал на вахту, потом все повторялось по новой. Сейчас тетка куда-то собралась, но, почуяв неладное, шмыгнула обратно в свою нору и закрылась на все замки.

– Ты обалдел? – улыбнулся черными зубами наколотый дядя. Олигофрен изумленно таращился то на разлетевшуюся по полу закуску, то на приятелей. Третий не шевелился, так и тянуло потыкать в него палочкой и посмотреть реакцию, если таковая последует. Макс негромко предложил им пойти по всем известному направлению, причем незамедлительно. Вышло грубо и очень невежливо, олигофрен немедленно обиделся, покраснел, рот у него задергался. Наколотый перестал улыбаться, сунул руку в карман, Макс повернулся так, чтобы видеть всех троих одновременно. За спиной раздалось глухое ворчание, олигофрен попятился, налетел на стену, дядя в наколках заметно растерялся.

По лестнице спускался мелкий жилистый мужик, нелепый в слишком широких для его роста джинсах, да еще и длинных вдобавок. Штанины почти подметали пол, и как дядька в них не путался, оставалось загадкой. Рядом на полусогнутых лапах шла здоровенная немецкая овчарка, лохматая как мамонт, мощная зверюга. Мужик держал ее неожиданно сильными для своего роста руками, овчарка глухо ворчала в намордник и дыбила загривок.

– Тихо, Тимка, тихо, – мужик прошел мимо, на ходу сунул Максу руку, сжал сильно, как клешней. – У нас две вязки сегодня, ехать далеко, в область. Тимка, рядом!

Кобель оскалил белейшие клыки, рыкнул из «корзины», олигофрен вжался в стену. Дядя из-под бейсболки следил за псиной, что-то сжимал в кармане и не двигался. Тут делов-то было: снять намордник и дать Тимохе, добрейшей псине на самом деле, высказать все, что он думает по этому поводу. Но хозяин поволок рычащего производителя дальше, поскользнулся на колбасном огрызке, чертыхнулся и пропал из виду. Приоткрылась дверь квартиры на третьем этаже, Макс обернулся и едва не прозевал удар. Олигофрен кинулся неожиданно резво, Макс перехватил его за руку, вывернул на ходу, дожал, и, едва не задохнувшись от вони, швырнул того вниз. Тот грохнулся на коленки, заорал матом от боли и злобы, кинулся было обратно. А дядя в кепке скользнул вдоль стенки, вырвал руку из кармана, замахнулся и дернулся вперед. Бил сверху и справа, целил в висок, Макс мешать не стал, увернулся, дядю пронесло мимо, и он со всей дури влепился кулаком в стену. Матюкнулся коротко, развернулся на пятках, но Макс его уже ждал: встречный под дых, коленом промеж ног и отправил вниз по лестнице. Что-то зазвенело под ногами, самодельный шипастый кастет из черной нержавейки, как оказалось. Макс отшвырнул его к стенке и в последний момент перехватил за капюшон неожиданно шуструю тень. Третий без боя покидал ристалище, Макс, брезгливо морщась, ткнул парня носом в объедки:

– Приберись тут и проваливай.

Тот принялся сгребать к себе растоптанную еду, потянулся к кастету. Макс отпихнул его руку, подобрал кастет, сунул в карман. Снова загремел замок, на этот раз их с Наташкой квартиры. Макс пинком спустил третьего с лестницы, повернулся. Наташка в синем платье до колен стояла на пороге и подозрительно смотрела вниз.

– Красиво, тебе очень идет, – Макс взбежал по ступенькам, на ходу чмокнул девушку в щеку и схватил большую спортивную сумку. Глянул на часы: времени оставалось в обрез, опаздывать не хотелось. Наташка глядела то на пустую площадку, то на Макса.

– Что тут было?

– Ничего, – Макс захлопнул дверь квартиры, закрыл замок, подергал за ручку. Предосторожность излишняя, захотят обчистить – обнесут легко и непринужденно, и свидетелей не будет. Наташка на каблуках боком осторожно спускалась по ступенькам, аккуратно обошла колбасный обрывок.

– Дрянь какая, – поморщилась она, Макс промолчал.

На улице он оказался первым, в лицо дунул почти зимний ветер, налетел мелкий дождь. Старый тополь угрожающе шуршал листьями над головой, по луже перед подъездом расплывались широкие круги от капель. Ну и лето, одно название: дожди, серость, солнца нет и не предвидится, как и отпуска в этом году. Макс перепрыгнул через лужу и пошел к парковке между двух облезлых от времени блочных пятиэтажек. Пьяной компашки и след простыл, все было как обычно: вросшие в землю гаражи-ракушки вдоль разбитой в хлам дороги, свора дворняг у помойки, вороны на бортиках контейнера, разросшиеся деревья закрывают и без того скудный свет пасмурного июньского дня. Один плюс: МКАД рядом, по вечерам и ночью слышен неумолчный гул машин с кольца, и до метро на маршрутке полчаса, а от остального выть охота, точно оборотень на луну.

На душе стало еще тяжелее от серости и безнадеги вокруг, и где-то очень далеко, на манер крохотной звезды из дальнего космоса, грела надежда, что эта жуть для них с Наташкой скоро закончится. Не век им в съемном гадюшнике куковать, меньше года осталось. И деньги от продажи родительской квартиры в провинции в надежном банке под проценты лежат, и с работой наконец повезло, тьфу-тьфу три раза.

На площадке напротив парковки дети копались в поросшем лопухами песке, орали не хуже ворон, кидались друг в друга тем же песком и подобранным неподалеку мусором. Мамашкам, трем оплывшим теткам с мятыми рожами, на потомство было плевать: размалеванные нечесаные бабищи курили неподалеку, пялились то в смартфоны, то на Наташку, что в белом плаще поверх голубого платья обходила гигантскую лужу около первого подъезда.

«Дворники» прижимали к лобовому стеклу «пежо» яркий журнальчик. На обложке потасканного вида красотка призывно раздвинула ноги и обещала джентльменам изысканные удовольствия по сходной цене. Макс выдрал рекламу борделя, скомкал, огляделся. У первого подъезда маячил сутулый парень с большой сумкой через плечо, он сунул под «дворник» иномарки такой же журнал, двинул дальше. «Тебе бы еще навалять, да некогда», – пискнула сигнализация, Наташка на ходу открыла дверцы. Макс поставил сумку на заднее сиденье, выкинул завернутый в журнал кастет в переполненный мусорный контейнер и сел рядом с Наташкой. Та поехала вдоль дома, аккуратно огибая ямы в асфальте, остановилась на перекрестке. Макс посмотрел по сторонам, Наташка положила руку ему на колено.

– Где-то вляпался уже, – она терла штанину ладонью и смотрела куда угодно, только не на дорогу. – Встречают по одежке, забыл?

– Не забыл, поехали. – Макс наскоро отряхнул брючину. В самом деле, перемазался в чем-то и не заметил, а времени реально не оставалось, навигатор показывал, что у выезда на МКАД движение затруднено, а опаздывать не хотелось. Наташка обогнала маршрутку и остановилась на светофоре. Посмотрела на себя в зеркало, поправила гладкие темные волосы и проговорила, не глядя на Макса:

– Мама тебе хороший вариант предлагала, ты отказался. Подумаешь, посидел бы в замах…

Ее мама им много чего предлагала – Макс смотрел на расчерченное дождевыми штрихами лобовое стекло. И квартиру в минуте ходьбы – сам проверял по часам! – от кольцевой станции метро, и работу ему, действительно неплохую, и деньги в долг без процентов. Будущая теща трудилась главным бухгалтером в фирме по торговле алкоголем, зарабатывала предостаточно, дабы осчастливить и единственного ребенка, то есть Наташку, и потенциального зятя, ну и себя не забыть. Макс от предложенных благ отказался, Наташка его поддержала. Теща дернула бровями и сказала, что подождет.

– А через год стал бы руководителем. Уже бы стал.

Уже год прошел, да. А он и не заметил, они уже год вместе. Макс повернулся к Наташке, положил ей руку на колено. Девушка сделала вид, что ничего не замечает, смотрела строго перед собой на проезжую часть. Слева промелькнул черный «Форд», из открытых окон гремел рок. Машину мотало по дороге, осторожная Наташка взяла правее и говорила со своим отражением в стекле:

– Снова непонятная работа какая-то. Сколько можно, в самом деле, время-то идет.

Макс молчал, смотрел в окно. На этот раз все как раз очень даже понятно, но предпочел пока помолчать. Придет время, и Наташка сама все узнает, очень скоро. Завтра, в крайнем случае, послезавтра.

– Нормальная работа, не волнуйся. Хорошая. – Он сжал Наташкино колено, девушка по-прежнему точно ничего не замечала.

На этот раз без подвоха, как полгода назад, или последняя: попытка поработать безопасником в крупном банке провалилась, когда коллеги Максу объяснили, что премию тут платят только тем, кто работает без штрафов, а лепят их по принципу «не так сидишь, не так свистишь». Чтобы лично в этом убедиться, хватило пары недель, задерживаться там Макс не стал. Подумал потом, что, может, зря, мог бы и потерпеть год-другой ради справки для ипотеки хотя бы, и решил, что примет первое же предложение, лишь бы не охранником в магазин. И тут повезло, наконец-то, в полном соответствии с поговоркой «везет тому, кто везет». А прямо сейчас Наташка везет его к огромному магазину на пересечении кольцевой и Ярославского шоссе, где и назначена судьбоносная встреча.

– Надеюсь. – Наташка перестроилась и включила правый поворотник. – Отметим, если все получится. – Она положила ладонь поверх его руки, чуть сжала пальцы:

– Я отгул взяла на завтра. Надеюсь, не зря.

Быстро глянула на Макса и отвернулась, точно ей было все равно.

– Само собой, не волнуйся.

Вышло несколько рассеянно, Наташка могла обидеться. Макс крутил головой по сторонам, но пока без толку, потянулся за сумкой на заднем сиденье.

– В зал пойдешь? – поморщилась Наташка. – Опять до закрытия? Фанатик.

– Только в бассейн, на часок, – пообещал Макс, поцеловал ее в щеку и выскочил под мелкий дождь. Махнул девушке на прощанье и двинул ко входу в метро, оглянулся. Убедился, что Наташка уехала, и бегом рванул обратно, на ходу вытащил из кармана загудевший мобильник.

– Не вижу тебя! – выкрикнул, перекрывая шум улицы, потом следуя указаниям, прошел вдоль стены торгового центра, повернул и остановился. Стоявший у выезда с парковки длинный, черный, блестящий как кит, «порш» помигал фарами.

– Иди-иди, – чуть насмешливо раздалось из трубки, – ты все правильно понял.

Макс перебежал дорогу и уселся на заднее сиденье «поршака». Белая кожа упруго прогнулась под его весом, в машине было тепло, сухо и до того удобно, что моментально потянуло в сон, и весь недавний нервяк куда-то подевался. Мягко рыкнул мотор, машина едва заметно дрогнула, Левин Серега, владелец этого монстра, обернулся с переднего сиденья.

– Ты чего так вырядился?

Макс уже снимал пиджак, положил поверх сумки.

– Собеседование же.

Левин ухмыльнулся и тронул «порш» с места. Дорога точно сама стелилась под колеса, встречные машины держались поодаль, желающих обогнать не наблюдалось.

– Там переоденусь, у меня все с собой.

Левин тряхнул коротко стриженой головой, глянул на Макса в зеркало заднего вида.

– Не сказал своей? Ну и правильно. Потом обрадуешь.

Макс кивнул, представил Наташкину радость, особенно, когда скажет ей, что придется уехать на полгода в места, куда ворон костей не заносил. Но что поделаешь, если ценные для страны в целом и концерна со скромным названием в частности углеводороды добываются как раз в тех краях. Так природа захотела, выбора нет, а Наташка жутко расстроится. Но узнает, сколько платят, и смирится, ради таких денег можно и потерпеть полгода.

– Правильно, – повторил Левин, – а то сглазит от радости. Теперь от тебя все зависит.

Макс снова кивнул, плотнее вжался в спинку сиденья. Елки, до чего же удобно, и места полно, чтобы ноги вытянуть даже с его ростом. Устроился поудобнее и смотрел на пейзаж за окном точно из кабины НЛО, занесенного космическим штормом на край галактики.

Ехали по той же дороге, что и недавно с Наташкой. Левин держался в левом ряду и поглядывал по сторонам: на облезлые хрущевки, помойки, собачьи своры и беспросветную грязь. Макс прикрыл глаза и мысленного готовился к предстоящему «собеседованию», от коего зависело столько, что в случае провала остается только утопиться, ибо жить с осознанием упущенного шанса ну никак невозможно.

– Живете здесь? – Левин, казалось, с жалостью глядел на Макса.

– Дальше немного, поворот сейчас будет. Тут жилье дешевле, и метро близко, – точно это могло спасти ситуацию, пояснил Макс. Да, в этом гетто, но все лучше, чем с тещей и за ее счет.

– От тебя зависит, – повторил Левин, обгоняя попутку, – потерпи. Безопасники анкету твою одобрили, рекомендации я отправил, только физуха осталась. Если все получится, купишь нормальное жилье, переедешь. В ипотеку, понятно, но много не переплатишь, отдашь быстро. Женишься, – он подмигнул Максу, постучал пальцами по рулю, обтянутому бежевой кожей.

Крыть Максу было нечем, оставалось слушать и кивать, а внутри черти колесом ходили. «Скорее бы», – он смотрел в окно на мокрые елки и березы вдоль Ярославки. «Порш» плавно топил чуть ли не по встречке, стрелка на спидометре качалась у цифры «двести».

– Зверюга, – Левин вцепился в ручку передач, – мощный аппарат. Обновлю через годик, думаю.

Наддал еще, стрелка упала за красную черту, Макс принялся копаться в сумке, чтобы скрыть психоз. И тут Левин проговорил тихо и быстро:

– Ты меня не подведи, и я тебе помогу. Мне свой человек в департаменте собственной безопасности позарез нужен, так что все в твоих руках.

Скинул скорость, резко взял правее, «порш» покатил по плитам бетонки через ельник куда-то в дремучую чащу. Потом елки расступились, показались ворота и шлагбаум, забор уходил в обе стороны и терялся в лесу. На площадке перед КПП стояли «уазик» и грязная аж до крыши «нива». Левин посигналил, шлагбаум поднялся точно по волшебству, и «порш» въехал на территорию тренировочной базы.

Тренировочная полоса тут была самой обыкновенной: разнообразные стенки, сетка с покрышками, рукоход над грязной канавой, ров со скользкими стенками и шикарная танковая яма, доверху полная ледяной грязной воды. Имелись и танки, но их выкатывали для офисных крыс, что платили немалые деньги за возможность пройти полосу и остаться в живых. Сегодня списанную технику оставили в ангарах, «собеседование» проводилось по короткой и очень насыщенной программе. Всего претендентов было пятеро, считая Макса, но соперник только один: высокий накачанный парень лет тридцати с темной «площадкой» на макушке и следами переломов на носу. Конкурентов парень точно не замечал, прохаживался вдоль стартовой линии, растягивался и бил кулаками воздух.

– Ты на него не смотри, – полушепотом сказал Левин, – это монстр, мастер спорта по триатлону и кмс-ник по рукопашке, как и ты. Пусть чешет вперед, фиг с ним, тебе главное в норматив уложиться и полосу пройти. Потом у вас поединок, не убей его!

Говорил в шутку, а сам потер ладонью левую челюсть, мельком глянул на Макса. Тот ухмыльнулся: помнит, значит, это хорошо. Они в клубе встретились в первый раз и подрались на ринге. Макс в очередной раз с работой пролетел и был, мягко говоря, зол на весь мир. Тренер тогда не на шутку перепугался, уже «скорую» вызывать хотел, но Левин сам очухался и уполз в раздевалку умываться. Макс пошел следом извиниться и помочь, если понадобится, так и познакомились. Левин тогда быстро смылся и более на ринг с Максом не выходил, все больше смотрел со стороны. А две недели назад подошел после тренировки и спросил в лоб: хочешь на меня поработать? Сказал название компании, насладился шоком собеседника, дал свой номер и сутки на раздумья. А чего тут думать: зарплата сказочная, условия шоколадные, а за это всего-то надо отпахать год на охране месторождения тех самых дико ценных металлов (отпуск месяц, мы же не звери какие!), потом Москва. Только кретин откажется.

Прозвучала команда строиться, участники подошли к белой полосе старта. «Монстр» встал крайним справа и, не моргая, смотрел на трассу. Рядом с Максом оказался невысокий, на голову ниже, розовощекий блондин с хорошо накачанными руками. Дальше топтался длинный, больше похожий на танцора, с хвостиком на затылке и выбритыми висками. Он аж в струнку вытянулся, точно сеттер, и так же принюхивался к запахам леса, вытянув длинную шею. Между блондином и «балетным» боком влез плотный круглолицый черноглазый тип. Потоптался, поулыбался и отжал себе немного свободного пространства. Блондин толкнул Макса, извинился сквозь зубы, монстр стоял монументом, чуть согнув руки в локтях.

На край мокрой песчаной дорожки вышел веселый седой мужик в камуфляже, поднял ракетницу и оглядел «спортсменов».

– Давай, – Левин отошел в сторонку, оскальзываясь на мокрой траве тонкими подошвами дорогих ботинок. – Не подведи. Ну, ты сам все знаешь. Я на финише тебя жду.

С места рванули одновременно с выстрелом. Песок упруго отдавал в подошвы кроссовок, пахло мокрой хвоей, смолой и травами. «Монстр» моментально оторвался от группы и, точно лось, набирал скорость, даже в поворотах его не мотало. Чесал, прижав локти к бокам, только песок летел во все стороны, будто из-под копыт. Макс оказался вторым, бежал сначала чуть сбоку, потом пристроился точно за монстром, в двух-трех метрах, и решил, что заданный темп ему подходит. Сердце колотилось ровно, воздуха легким вполне хватало, и можно было еще прибавить, но Макс пока сдержался. Позади слышался мерный топот, троица отстающих летела следом, но к лидерам пока не приближалась. Дорога пошла в горку, повернула, впереди показалась здоровенная береза – она нависла над тропой и свесила ветки, точно щупальца. Они легонько покачивались от ветерка и вдруг начали таять на глазах. Макс сначала решил, что показалось, чуть сбавил скорость, «монстр» тоже слегка притормозил и вдруг сгинул в тумане. Макс машинально прибавил ход и влетел в мутное облако дымовухи: организаторы забега не давали участникам заскучать, и где-то поблизости сработала дымовая шашка. Столетние елки угрожающе топорщились в облаке, по обочинам что-то таинственно шуршало. Мелькнула справа быстрая тень, Макс отвлекся на мгновение и едва не влетел со всей дури в первое препятствие – покрышки на вертикальной сетке. «Монстр», чисто человек-паук, уже царапался вверх, причем снизу казалось, будто он парит над землей. Но дымовуху уже разносило ветром, Макс ухватился за канат и полез вверх. Покрышки висели в шахматном порядке, чтобы перелезть, приходилось делать широкие шаги, и подошвы скользили по гладкой поверхности. «Монстр» уже перебрался на ту сторону и, соскочив с третьей покрышки на песок, дернул дальше. Нарушением это не было, засчитывалось только само препятствие, и для Макса оно также осталось позади. Он тоже спрыгнул, перебравшись через канат на верхушке, и погнался за соперником. Тот успел оторваться довольно далеко, их разделяло метров пятнадцать, Макс тоже наддал. Сердце ухнуло, стукнулось о ребра, в висках застучала кровь. Разрыв стал сокращаться, да и «монстр», похоже, подустал, остановился на мгновение и перешел на шаг. Да еще и руки раскинул в стороны зачем-то. Тропинка вывела на небольшую полянку, поросшую сочной травой и яркими цветами купальницами с роскошными желтыми бутонами, готовыми вот-вот расцвести. Макс мельком подумал, что неплохо бы привезти Наташке такой букет с запахом леса и хвои, и едва не пролетел мимо препятствия: бревна через болотину. «Монстр» был уже на середине, шел быстро, балансируя на ходу, и тут оглянулся. Макс ринулся на бревно, пробежал почти половину по инерции, и тут слева грохнуло, да так, что уши заложило – очередной сюрприз от организаторов. Позади раздался плеск воды и матюки: это черноглазый сверзился в болотину и теперь лез обратно на бревно, мокрый, грязный и дико злой. Длинный и блондин махали руками, стараясь удержать равновесие, «монстр» оказался на твердой земле и рванул дальше.

Теперь разрыв был как в первые минуты кросса: Макс моментально догнал соперника и старался не отставать. После полянки миновали жутко грязный и скользкий овражек, тропа пошла вниз. Макс пару раз поскользнулся и едва не упал, троица догнала его, слышалось тяжелое сопение и ругань сквозь зубы. Рядом ненадолго оказался длинный, красный, аки свекла из борща, глянул на Макса безумными глазами и пропал из виду. Дорога выровнялась, елки жутковато шумели над головой, сверху сыпались иголки и прочая мелкая труха. Ноги разъезжались в скользкой глине, пришлось перейти на шаг, Макс почти догнал «монстра», топал у того за спиной, чувствуя на себе взгляды остальных. Все уже порядком выдохлись, черноглазый перестал улыбаться и все пялился на елки, будто видел там нечто, недоступное прочим.

Тропа снова пошла вверх, все кое-как взобрались по скользкому склону, и тут первый рывком дернул вперед. Макс не сразу сообразил, куда тот подевался, ринулся по тропинке влево, но вовремя заметил синюю стрелку на стволе сосны: так отмечали маршрут. Кинулся обратно, в повороте обошел длинного, едва не столкнул того на обочину и помчался следом за «монстром». Впереди за редеющим лесом показались крыши невысоких построек, лес расступился, и все оказались на поле размером вроде футбольного. Справа виднелись препятствия другой полосы, попроще, слева, судя по мишеням вдали, помещалось стрельбище, а впереди их ждала здоровенная танковая яма, доверху полная жидкой грязи. В длину она была метров пять, довольно глубокая, и заканчивалась наклонно натянутой сеткой с канатами, что свисали с той стороны каркаса из металлических труб. Яма была чем-то вроде вишенки на торте, последним испытанием, после коего оставался лишь короткий бросок к финишу. «Монстр» оглянулся и ринулся в яму, утонул в ней почти по грудь и боком, загребая грязь, двинул к сетке. Макс чуть притормозил на краю бездны и получил ощутимый толчок в спину: это длинный, белый, точно снеговик, с безумным взглядом пер напролом. Макс пропустил его, переждал фонтан грязи и рухнул следом. Поначалу аж задохнулся, точно глотнул этой вонючей жижи, но нет, просто грязь забыли подогреть, и она, мягко говоря, взбодрила не хуже водки. Он греб за «монстром», что уже был в паре метров от сетки, не обернулся на два шлепка и смачный мат позади, обогнал длинного. Тот брел, не видя перед собой дороги, даже глаза закрыл и смешно водил руками по сторонам. Лидер уже царапался по сетке вверх, было видно, что он здорово устал, «наелся», если перейти на спортивную терминологию. Макс еле поспевал за ним, видел, что разрыв медленно, но увеличивается, собрал себя в кучу и ухватился за мокрый канат. «Монстр» полз, точно во сне, невидяще глянул на Макса и принялся карабкаться дальше. Сорвался пару раз, оступился, едва не заехал преследователю по макушке, но лез дальше. Финиш был предсказуем: хоть ползком, но кандидат должен пересечь черту, и, похоже, на этот раз будет фотофиниш. Сердце уже колотилось в горле, воздуха не хватало, перед глазами все плыло. Макс взял чуть правее, поравнялся с лидером и обошел его, они медленно, точно две гусеницы, ползли по сетке, причем сонные и слепые гусеницы. Макс слышал тяжелое дыхание соперника, пару раз перехватил его не злобный, что странно, а удивленный взгляд: дескать, как это так, что происходит, граждане? Выкинул руки вверх, подтянулся, пальцы коснулись ледяного металла перекладины. Осталось только перетащить себя через нее и по канату слететь вниз, а дальше хоть трава не расти. Финиш вон он, видно по толпе встречающих, и где-то там ждет Левин, и долгожданная работа и новая жизнь. Макс перекинул ногу через перекладину, сел на нее верхом, примерился к канату, потянулся. «Монстр» только-только подползал, весь красный, со сжатыми зубами, смотрит в одну точку перед собой, ничего прочего будто не замечая. Макс выдохнул, вдохнул, ухватился за канат и глянул вниз.

Блондин и черноглазый едва добрели до середины ямы, обоих мотало по сторонам, а ведь впереди была еще сетка. Макс обхватил канат, примерился, и тут дошло, что чего-то не хватает, непонятно пока, чего именно. Снова глянул вниз, посторонился: «монстр» был уже близко, вцепился намертво в перекладину и висел на ней сосиской, приходя в себя. Двое внизу добрались до сетки, и тут над водой показалась облепленная грязью голова. «Хвостик» на затылке смешно мотался из стороны в сторону, длинный наполовину показался из грязи, ухватился за сетку, подтянулся, глянул вверх. И съехал в грязь, скрылся в ней с головой, по поверхности расходились неширокие ленивые круги. Секунда, две, три – он не показывался, «монстр» сидел рядом на перекладине и дышал, аки загнанный кобель, и уже тянулся к канату. Перехватил взгляд Макса, посмотрел вниз: над грязью показалась макушка и пропала. Блондин и второй остановились, переглянулись и двинули вбок, поверхность грязи шла волнами, но и только. «Монстр» глянул на Макса, снова вниз и полетел по канату на землю. Макс посмотрел ему вслед и скатился по сетке обратно в яму, принялся шарить в толще грязи. Моментально наткнулся на что-то здоровое, неподвижное и жутко холодное, кое-как выдернул его на поверхность. И едва не утопил обратно, до того тяжелым оказалось тело. Увидел краем глаза, что «монстр» благополучно приземлился и из последних сил уматывает к финишу, подхватил утопленника под руки и потащил к краю ямы. Блондин бочком прошел мимо и ловко полез по сетке, не забывая поглядывать вниз, черноглазый погреб к Максу. Вдвоем они кое-как вытащили длинного на траву, выползли следом и пару минут дышали, как псы, тоже на четвереньках: сил совсем не осталось.

– Он хоть жив? – первым смог говорить черноглазый, подобрался к утопленнику и оттянул ему нижнее веко, потом прижал пальцы к сонной артерии.

– Готов, – он шарахнулся назад, – захлебнулся.

Отполз еще дальше, потом поднялся на ноги и оперся ладонями в коленки. Макс подобрался к утопленнику, кое-как стер грязь у того с лица. Физиономия парня заострилась, рот полуоткрыт, глаза тоже, зрачки неподвижные, не дышит. Мелькнуло в памяти, что под водой человек может прожить от четырех до шести минут без последствий, они наступят потом, если мозг окажется без кислорода. Парень плавал меньше минут









ы, значит, не все потеряно.

– Держи ему голову, – Макс обернулся, но помощник уже топал к финишу, отплевывался на ходу. Времени не оставалось, Макс встал на колени рядом с парнем, задрал тому футболку, примерился, вспоминая, как правильно поставить руки, чтобы не переломать утопленнику ребра, положил ладони ему на грудную клетку и надавил с силой. Вроде, угадал, ничего не треснуло, только парень дернулся под руками и снова затих.

– Я тебе дам «готов», – Макс поудобнее устроился на коленях, растопырил пальцы и принялся откачивать того в режиме сто нажатий в минуту. Жал основанием ладони, вкладывался в каждое движение, а казалось, будто грушу боксерскую оживить пытается. Парень вздрагивал всем телом, у него неприятно моталась голова, и Макс не раз ловил на себе его неживой потухший взгляд. Более ничего не происходило, не менялось, но Макс не сдавался. «Я сейчас вместо его сердца и легких заодно, как насос», – он не сводил с парня глаз и жал с новой силой. Пару раз ладони соскользнули, Макс едва удержал равновесие, и тут показалось, что взгляд утопленника стал другим, прояснился, что ли. Парень дернулся уже сам, выгнулся над травой, захрипел, разинув рот, и снова грохнулся наземь. Макс мигом оказался рядом и принялся качать с новой силой, да так, что пот глаза застилал. Качал, пока сам не начал задыхаться, пока не потемнело все вокруг, и передышки себе не давал, и не для того, чтобы конкурента какого-никакого спасти, а не дать жизни вырваться из этого тела.

Послышались голоса, шаги, рядом кто-то грохнулся на колени. Это оказался тот мужик, что недавно стрелял из ракетницы, только уже не веселый, а растерянный и перепуганный.

– Что тут? – выдохнул он, наклонился над парнем, оттеснил Макса. Тот плюхнулся на траву, переводя дух, и не сводил глаз с парня. Глаза у того закатились, под веками показалась ослепительно-белая полоска. Мужик прижал толстые пальцами сонную артерию утопленника, оттянул ему веки и отшатнулся.

– Готов. Вот зараза

И недобро глянул на Макса. До того не сразу дошло, о чем это, в ушах шумело, голова шла кругом, казалось, что на край танковой ямы сбежалось человек двадцать, но их было всего-то семь. Организаторы, блондин с напряженно-любопытной физиономией, черноглазый, что нервно разминал зачем-то запястья, точно в лоб кому-то заехать собирался или наоборот, отмахиваться приготовился. За толпой мелькнул Левин с прижатым к уху телефоном и сразу пропал. «Монстр», победитель забега, не показывался.

– Труп. – Седой дядька тер пальцы полой футболки. – Остыл уже почти.

– Сам ты труп, – Макс подобрался к лежащему на траве парню, всмотрелся в бледное заострившееся лицо, оттянул пальцем верхнее веко. Зрачок не реагировал, смотрел вниз и вбок, нижняя челюсть медленно опускалась. Макс вскочил на ноги и едва не сшиб Левина. Тот схватил Макса за грудки потащил к яме. Их пропустили, снова небольшая толпа сомкнулась вокруг покойника, слышался негромкий гул голосов и звонки мобильных.

– Ты в уме? – у Левина челюсти как судорогой свело, он говорил сквозь зубы и, казалось, вот-вот вцепится Максу в лицо. – Ты куда полез, скотина? Я тебе что сказал… Ты хоть знаешь, какие ты мне планы поломал?

– Он умереть мог, – таким же яростным шепотом отозвался Макс и с силой сжал Левину запястья, – мне его бросить надо было, по-твоему?

Все казалось наваждением, мороком, просто потому, что не могло происходить в принципе, как не приходит лето после осени, всегда бывает наоборот. Не может молодой сильный парень битый час валяться на траве без движения и дыхания. Только сейчас Макс сообразил, что парень не дышал уже давно, и то, что он принял за дыхание, была агония, судороги.

– Тебе в норматив надо было уложиться, ты почти на минуту быстрее шел, – Левин неожиданно ловко вывернулся из захвата, но побледнел еще сильнее, – ты этого качка сделать мог! А он, – Левин мотнул растрепавшейся башкой в сторону толпы, – все равно готов. И какой смысл…

– Ты себя представь на его месте. Представил?

Видимо, да: Левин аж задохнулся, отступил на шаг, сжал кулаки. Повернулся к покойнику, к Максу, что-то собрался сказать, но осекся. К яме катила «скорая» с включенной зачем-то мигалкой. Тормознула, из кабины выскочили двое, деловито направились к утопленнику. Один присел рядом с ним на корточки, второй наклонился, они негромко переговаривались, Макс не слышал их слов. Он все смотрел на парня, все ждал, что тот закашляется, или дернется, или хоть захрипит – сейчас сгодится все что угодно, лишь бы ожил, лишь бы снова дышал, и плевать, что будет дальше. Ничего, кажется, в жизни так не ждал, как сейчас, смотрел, не отрываясь, а парень так и не шелохнулся. Он не мог умереть, он пробыл под водой меньше минуты, от этого не умирают!

Невысокий загорелый мужик в белом халате поднялся на ноги, отошел в сторонку. Второй, с невыспавшейся физиономией, бросил на траву скомканную салфетку.

– Все, – сообщил загорелый, – отбегался. Смерть наступила где-то с час назад или около того, уже выражено трупное окоченение. Звоню ментам. – Он вытащил из кармана джинсов мобильник. – Так положено.

– Это точно? – вырвалось у Макса. Левин вполголоса матюгнулся и двинул прочь, врач оглядел Макса с ног до головы.

– Точнее некуда, – протянул нехотя, прижал к уху трубку, опустил. – Ты, что ли, реанимировал?

– Я, – сказал Макс. Врач скривился, второй, сонный, буркнул что-то себе под нос и пошел к машине, залез в салон.

– Медицинское образование имеешь? – Врач смотрел уже со злой издевкой.

– Нет, только курсы первой помощи.

– Понятно.

Врач отвернулся и заговорил негромко в телефон.

На Макса смотрели все, смотрели украдкой, исподтишка. Он то и дело ловил на себе чей-то взгляд, но каждый раз человек отворачивался, опускал голову. Утопленник так и лежал на траве, повернув голову набок, грязь засохла на бледной до синевы коже, рядом кружились и гудели мухи. Все молчали, слышался лишь таинственный шум старых берез под ветром, где-то далеко пробовала голос кукушка, обещая всем многая лета, по тихой поверхности грязной ледяной воды плавно скользили жуки-водомерки.

Полиция прикатила через полчаса, «уазик» остановился поперек колеи, из кабины вышли трое: важный лейтенант с новенькой кобурой на левом боку и два бесстрастных сержанта. Эти остались поодаль, лейтенант переговорил быстро с врачом, направился к Максу.

– Ты его вытащил?

– Он, – выдал черноглазый, что все еще терся поблизости, – я видел.

Офицер глянул на него, на Макса.

– Реанимацию ты делал?

– Я, – Макс опередил своего недавнего помощника, – я учился.

– На курсах, – подал голос врач, – это где на манекенах тренируют. Я сам такие проводил.

Он закурил, затянулся и выдохнул смачно, что твой дракон, в воздухе запахло дешевым табаком.

– Поехали, – лейтенант показал на «уазик».

– Зачем? – оторопел Макс. – Давайте тут поговорим. И мне домой надо.

– Успеешь. – лейтенант шагнул к Максу, остановился напротив, сержанты мигом оказались рядом. – Объяснение напишем, и поедешь. Жена ждет?

– Девушка. – Чувство было такое, будто лавина накрыла, тащит с собой, крутит, как хочет, и того гляди грохнет о скалу или швырнет с обрыва. И противиться ей нет ну никакой возможности.

– Подождет, – ухмыльнулся лейтенант, – если любит, то дождется. Давай, не тяни, раньше сядешь – раньше выйдешь.

Он улыбнулся своей шутке, а Макса пот холодный прошиб. Появился Левин с таким видом, будто вот-вот заплачет, точно Макс его любимую игрушку сломал или «порш» в этой самой яме утопил. Сержанты ловко взяли Макса под руки, потянули к машине.

– Переодеться можно? – Тот хватался как, не к ночи будь помянут, утопающий за соломинку. Казалось, что надо немного протянуть время, и кошмар сам собой рассосется, полиция и «скорая» уберутся нафиг, а парень встанет с травы и пойдет по своим делам.

– Валяй, только быстро, – лейтенант был сама доброта, он даже не стал заходить в раздевалку, быки-сержанты караулили у двери. Оглядел вышедшего в костюме Макса, малость обалдел, но справился с собой. Осмотрел сумку с грязным барахлом и сел в «уазик» последним. Машину замотало по мокрой грунтовке, потом она выровнялась, миновала КПП и, набирая скорость, под усилившимся дождем понеслась через лес к городу.


* * *

Вода с неба лила ровно три дня и три ночи, как в книге Бытия, дождь стучал по металлическому подоконнику равномерно, точно хорошо отлаженный метроном. Поначалу выть от этих звуков страсть как хотелось, а потом Макс перестал обращать на них внимание. В ИВС его продержали ровно трое суток, чуть ли не минута в минуту, причем только для того, чтобы получить результаты вскрытия. Парень реально утонул, а не от «причинения смерти по неосторожности», как первоначально настаивал дознаватель. Даже расстроился, прочитав заключение, и нехотя отпустил Макса на все четыре стороны, и подписку не взял, ибо повода к тому не нашлось. Макс забрал свои вещи: в сумке все оказалось на месте – и давно сдохший мобильник, и «командирские» часы на тяжелом браслете, и ключи от квартиры, и липкий комок грязных тряпок. И только вышел на крыльцо УВД, как дождь зарядил с новой силой.

Но это сейчас было даже кстати, ледяной «душ» и ветер отлично проветрили мозги, пока Макс шел к дому. Растерянность и апатия последних дней исчезли отчасти благодаря тому самому протоколу вскрытия, подтвердившему невиновность Макса, а отчасти лютой, рвущей душу потребности доказать всему миру, что он прав, что по-другому было нельзя. И хоть менты смотрели косо и посмеивались украдкой над его рассказом, и дознаватель, красивая молодая девка с косой толщиной в полруки откровенно кривила губы, Макс понимал, что прав. Потерял много, да, но можно же назад хоть часть откатить, с Левиным поговорить, да и не на Левине свет клином сошелся.

Двор встретил шикарной лужей на два подъезда и дохлой кошкой у мусорных бачков. Обойти расклеванный воронами труп не было никакой возможности, дохлятина валялась на единственном сухом пятачке. Макс перепрыгнул выбоину, аккуратно обошел кошку и оказался на парковке между домов. Хотел пробежать под окнами: там оставалась полоска относительно чистого асфальта, и тут заметил Наташкин «пежо». Выглядела машинка как-то не так, непривычно и странно, поначалу показалось, что ошибся, но нет: и номера, и цвет говорили сами за себя. Приблизился, обошел по кругу, остановился поодаль. Тут было на что посмотреть: один дворник на лобовом стекле завязан узлом, второй вырван с корнем, на заднем стекле тоже, боковые зеркала и антенна выдраны, валяются у проколотых колес «пежо» среди осколков. Капот и двери поцарапаны чем-то острым и основательным, явно не простым гвоздем, ручка пассажирской двери оторвана, валяется рядом с разбитым зеркалом. Видимо, некто хотел выбить и фары, но не удалось, зато досталось крылу рядом с фарой, его просто выкорчевали, другое крыло украшает выцарапанный иероглиф из всем известных трех букв примерно полуметровой длины. А с другой стороны краской из баллончика выведена емкая характеристика неразборчивой в связях самки собаки. На «пежо» без слез смотреть было невозможно.

Макс очнулся от порыва ветра и двинул к подъезду. Дверь висела на одной петле, почтовые ящики в предбаннике грудой валялись на полу. Воняло гнилью и мочой, будто в общественном сортире оказался, причем модели «дырка в полу». Глаза постепенно привыкли к полумраку «склепа», Макс заметил на стене новые паскудные надписи, обошел горку битого стекла на площадке между этажами. Подоконник был завален грязными пластиковыми тарелками, тут же валялись смятые бутылки и жестяные банки, по раме, аккуратно огибая осколки, бежал здоровый рыжий таракан. Макс достал из сумки ключ и открыл дверь квартиры, вошел в коридор. Тут тоже было темно и очень тихо, слышался лишь стук дождя по подоконнику. Макс поставил сумку на тумбочку и принялся стягивать пиджак. Думал, что Наташка сразу налетит с расспросами, с криками, приготовился отбиваться, а ее не оказалось дома, что было уже неплохо: он успеет привести себя и мысли в порядок. После вида разбитого «пежо» разговор пойдет в ином русле, не том, что представлял себе еще два дня назад.

– Как все прошло?

Макс невольно вздрогнул. Наташка появилась совершенно бесшумно, выплыла тенью из крохотной кухни и остановилась в проходе. Макс не видел ее лица, но голос, слишком тихий и спокойный после трех дней неизвестности, ничего хорошего не предвещал.

Прошло, вот что главное, остальное неважно. Все живы, здоровы, вернее, почти все, ну тут ничего не поделаешь, у каждого свой срок. Прошло, забылось, едем дальше.

– Как собеседование? – так же спокойно произнесла Наташка. Макс сел на тумбочку и прижал к животу сумку с грязным барахлом. На Наташку он старался не смотреть, но чувствовал в полумраке на себе ее взгляд. Молчание становилось невыносимым, стало душно, как в прокуренном тамбуре электрички. Дежурное «нормально» было сейчас более чем неуместно, но кроме него в голову ничего не лезло. И это «нормально» грозило обрушить сейчас такую лавину, что полная до краев танковая яма детским тазиком покажется. Макс потянул «молнию» на сумке, Наташка мигом оказалась рядом и выхватила пакет с тряпками, сунула его Максу чуть ли не в лицо.

– Это что? Что это, спрашиваю? Ты где был все это время? Я тебе сто раз звонила, ты не отвечал, а потом телефон выключил! Где ты был, зачем наврал мне? Зачем постоянно врать, какой смысл? Чего ты этим добьешься, что изменишь? Одно вранье…

Макс вырвал у нее провонявший тиной и болотом пакет, пихнул обратно в сумку. Наташка сжала кулаки и стояла напротив, было заметно, как она побледнела. Понятно, что за эти три дня она чего только не подумала и выводы сделала такие, что замучаешься доказывать, что она не так все поняла. А чего тут понимать и придумывать лишнее: расстались три дня назад, он обещал прийти пораньше, а сам явился через несколько суток с кучей грязного шмотья в сумке и без работы, как и был до этого. Так что она права за исключением одного.

– Это и было собеседование, – сказал Макс. Наташка шумно выдохнула и буквально вцепилась себе в волосы. Макс подскочил к ней, схватил за плечи и заговорил быстро, не давая ей вставить и слово.

– Это и было собеседование, проверка физподготовки кандидатов. Я просто не хотел говорить заранее, думал, потом расскажу, когда пройду все тесты.

И единым духом вывалил Наташке все: и как Левина в клубе бил, и как тот работу потом предложил, и про саму работу так расписал, что аж ком в горле образовался, когда осознал, чего лишился, что в руках держал, да упустил. И про утопленника не забыл, и как оживить его пытался, и про три дня в ИВС, вскользь, правда, но упомянул. Наташка аж дышать перестала, не сводила с Макса глаз и не шевелилась, даже когда он отпустил девушку и снова плюхнулся на тумбочку. Казалось, что так хорошо ей все объяснил, все рассказал как на исповеди и подумал, что Наташка же не дура, должна понять. С дурой он бы жить не стал и уж точно предложение бы не сделал, будь она хоть единственным ребенком арабского шейха. Наташка прижала кончики указательных пальцев к вискам и отступила в кухню.

– Макс, я правильно поняла, что тебе предложили работу в нефтянке, а ты завалил собеседование, чтобы спасти конкурента? Или я ошибаюсь?

В коридоре стало еще темнее, дождь вовсю грохотал по подоконнику, за окном шумел развесистый тополь, у помойки гавкали собаки. Наташка постучала ногтями по дверному косяку, потом прикусила костяшки пальцев правой руки и улыбалась, глядя перед собой.

– Так и есть, – проговорил Макс, – так все и было. Я увидел, что он тонет, и попытался спасти человека….

– Конкурента, – поправила Наташка, – того, кто мог обойти тебя и получить эту должность.

Ну, обошел бы он вряд ли: Макс вспомнил, что на старте парень неважно выглядел и во время кросса отставал прилично. В норматив бы точно не уложился, как и те двое, что шли за ним.

– Макс, ты дурак, – Наташка усмехнулась, – ты понимаешь, что ты сделал? Нет, тебе мозгов не хватает сообразить, что ты прощелкал единственный за всю твою жизнь шанс подняться, ты ради фиг знает кого, ради незнакомого человека запорол себе карьеру и будущее. Да еще и друга подставил, в ментовке отметился. Если бы ты у мамы работал, она бы тебе такую глупость сделать не разрешила…

Слова, как пули, ложились точно в центр мишени, ни одна не пролетела мимо. Вряд ли готовилась заранее, вряд ли репетировала, значит, говорила, что думает, как все выглядит в ее глазах. Да еще и маму свою приплела напоследок, знать, сильно ее тогда отказ будущего зятя задел. И тут накрыло, он точно со стороны себя увидел, как жалко оправдывается, как ищет поддержки и понимания, а вместо этого еще раз под дых получил. Наташка почти точь-в-точь слова за Левиным повторяла, даже интонация похожа оказалась. Кто сошел с ума: мир или он сам?

– Я не офисная крыса, – тихо сказал Макс, – я не собираюсь целый день в стеклянном обезьяннике сидеть.

Это вспомнились интерьеры конторы, где трудилась Наташкина маман. Реально, зоосад, только клетки стеклянные, и офисная шушера, ну чисто зверушки, выставлена на всеобщее обозрение. Хотя почему зверушки, в просвещенной Европе еще в начале прошлого века рядом со слонами и макаками держали и негров, и чукчей, и прочих людей-экзотов на потеху почтеннейшей публике, и сей аттракцион пользовался спросом.

– А я, значит, крыса? – нежным голоском уточнила Наташка. – И мама тоже крыса, само собой. Крысиная семейка, а ты один у нас в белом. В белом посреди помойки.

Она прошла мимо, мелькнули голые коленки под коротким халатом, стукнула дверь комнаты, заскрипел старый шкаф, послышался глухой шум, будто что-то падало на кровать, а заодно и на пол. Макс стянул опротивевший пиджак, запихнул грязные вещи в стиральную машину и пошел в кухню. В холодильнике всю верхнюю полку занимал огромный нетронутый торт с шоколадом и сливками, за ним пряталась бутылка дорогого вина. В нижнем ящике обнаружился красный и черный виноград, на столе лежал пакет с чипсами и половинка яблока с потемневшим срезом, другой еды не было.

– Мне нужно такси до Ленинского, – раздалось из коридора. Макс вышел: Наташка, уже в джинсах и плаще поверх красной футболки, вытаскивала в коридор большую сумку, застегивала ее на ходу и одновременно говорила по телефону. – Побыстрее, если можно, лучше прямо сейчас. Да, спасибо.

Она бросила мобильник в карман плаща, принялась застегивать его так, будто в скафандр облачалась перед выходом в открытый космос. Потом уселась на тумбочку, грустно вздохнула и подняла голову.

– Машину мою видел? – Девушка смотрела Максу в глаза. Тот кивнул, подумав, что сейчас пройдет вторая волна цунами, Наташка прокричится, расплачется, и можно будет уговорить ее не делать глупостей и остаться,



вместе подумать, как быть дальше. Но та лишь невесело усмехнулась.

– Это тебе от этих, – она кивнула в сторону лестницы, – привет. Я ее на следующее утро нашла, после того, как ты на собеседование уехал, а потом на звонки отвечать перестал. Мне в полиции предложили на опознание в морг поехать, вроде, там кто-то был, на тебя похожий.

– И ты поехала? – оторопел Макс. Понятно, что менты над Наташкой, мягко говоря, пошутили, просто не захотели принимать заявление раньше положенных трех суток с момента исчезновения человека. А когда та уперлась, предложили прогулку в морг. Уроды, конечно, но сейчас главное не это.

– Наташ, прости меня, пожалуйста, – сказал Макс и сел рядом. Они кое-как уместились на довольно узкой тумбочке, сделанной еще в те времена, когда их обоих на свете не было. Квартиру бабка-хозяйка сдавала вместе с мебелью: с этой тумбочкой и старым диваном и шкафом, у коего тошно скрипели дверцы, и как Макс ни бился, звук этот пропадать не желал.

– Прости. – Он взял девушку за руку, та не сопротивлялась. Пальцы у нее были холодные, как всегда, впрочем. Ну, или почти всегда. – Прости меня, пожалуйста.

– Да ладно, – она смотрела в сторону, – чего уж там. Это твой выбор. Не хочешь быть крысой – никто тебя не заставляет. Я тоже могу быть кем хочу, правда? И крысой в том числе.

И, не дав ему опомниться, встала, схватила сумку и шагнула на площадку. Ловко захлопнула дверь у Макса перед носом и пошла вниз. Послышался негромкий звонок мобильника, потом все стихло. Макс остался один. В тишине стало не по себе, собственная вина и потери – одна за другой в эти поганые дни – сделались острее. Это было реально больно, Максу такое ранее довелось пережить, но не так вот, чтобы все и сразу. И чтобы отвлечься, надо было срочно придумать себе занятие. Первым делом решил переодеться и обнаружил в шкафу множество Наташкиных вещей. «Вернется», – вспыхнувшую было радость было охладило рассудочное «нескоро». Макс загрузи стиралку, нашел зарядник и включил мобильник. Посыпались смс-ски, почти полтора десятка. Все от Наташки, а одна пришла с Левинского телефона, вчерашняя, когда Макс еще в ИВС сидел. Макс набрал его номер, скинул, не дожидаясь гудка, глубоко вдохнул-выдохнул и набрал снова. Левин ответил после пятого или шестого гудка, когда Макс уже хотел отбиться, поздоровался сквозь зубы, и тут же повисла пауза. Макс собирался с духом, чтобы начать неприятный для обоих разговор, а Левин ждал, когда Макс созреет.

– Ты же понимаешь, что это случайность…

– Это ты нихрена не понял, – Левин к беседе оказался готов более чем полностью, – твоя работа предполагает, вернее, предполагала… Ты же в армии служил?

– Да. – Это был чисто ритуал, Левин прекрасно знал, что Макс отслужил положенное и даже больше, еще три года по контракту, и вопрос задал чисто для поддержания разговора.

– Тогда ты знаешь, что такое приказ, и как его следует выполнять. Ты делаешь свое дело и не видишь ни насильников, ни убийц, ни маньяков, ни обиженных детей, ни ограбленных женщин или стариков. Ты делаешь свое дело…

– Ни умирающих, которым можно помочь, – не выдержал Макс. Левин осекся на полуслове, в трубке послышался треск, потом стало тихо.

– Именно, – раздалось через несколько секунд, – иначе нахрен нужен такой солдат или работник. Короче, ты меня понял. Второго шанса у тебя нет. Будь здоров.

Примерно этого Макс и ждал, ни на что иное не рассчитывал. Стер левинский телефон из памяти мобильника и переключился на другое. Дал себе три дня, чтобы найти работу, уже любую, куда возьмут, лишь бы не в магазин полки с макаронами охранять. Нашел несколько объявлений, позвонил, разослал резюме и почти сразу договорился о встрече. А потом еще раз договорился, потом еще один, и еще, но варианты были один хуже другого и по деньгам, и по условиям. Самым приличным показался вариант банковской охраны с прекрасным графиком сутки-трое, но кто-то более везучий увел это место буквально у Макса из-под носа. Вместо трех дней прошла неделя, Наташка не появлялась и не звонила, Макс несколько раз набирал ее номер, но сразу сбрасывал вызов. Говорить было не о чем, ее раскуроченный «пежо» по-прежнему стоял на парковке, весь в пыли, грязи и со следами кошачьих лап на капоте и крыше. Отремонтировать машину Макс хотел за свой счет, но, как назло, с работой был полный провал. Где-то просили подождать недельку, где-то перестали отвечать на звонки, в третьем месте, как оказалось, никто и вовсе не требовался, просто поганки кадровички проводили «мониторинг рынка труда».

– Вдруг нам кто-то срочно понадобится, – заявила тощая овца, постоянно косящаяся на экран смартфона, Макс молча вышел из кабинета. Было полное ощущение, что в гробу оказался, и только что крышку сверху положили, и вот-вот гвозди заколачивать начнут. Злость, смешанная с отчаянием, захлестнула с головой, Макс с полчаса гулял под мелким дождиком и ветром, пока не продрог настолько, что голова прояснилась, а решение, что несколько дней лежало архивом в подкорке, оказалось единственно возможным. Было оно так себе, даже плохим, очень плохим, надо бы хуже, но некуда. Макс позвонил по телефону, договорился о времени и поехал в центр города. Не без труда нашел скромный особняк в арбатских дворах: был тут уже третий раз, а все равно заплутал, пока шел от метро. Сроду не страдал географическим кретинизмом, а тут точно магнитная сетка Земли из-под ног исчезала. Еще в Венеции что-то подобное испытал, когда заблудился в двух шагах от Сан-Марко среди мостиков, каналов и изысканно ободранных стен. Здесь же стены были в идеальном состоянии, приятно-бежевого цвета, лепнина под крышей заботливо восстановлена, крыльцо как новенькое – и не скажешь, что особнячку от роду полторы сотни лет, а то и поболе. «Страшно подумать, сколько тут аренда сто ит», – Макс прошел между дорогущих, по-московски черных иномарок, оказался перед мощной дверью, что запросто выдержала бы прямое попадание гранаты, и нажал кнопку звонка. Охрану предупредили, дверь открылась неожиданно легко, и Макс поднялся на второй этаж. Тут было приятно и даже мило: тепло, сухо и уютно, точно не офис а-класса, замаскировавшийся под неброской внешностью, а дорогой отель типа семейного. Встречные сотрудники вежливо здоровались с незнакомцем, Макс на их фоне выглядел если не нелепо, то неуместно. Все как один одеты «черный верх – белый низ» с редкими вкраплениями темно-синего и серого, а он в джинсах и толстовке с капюшоном, да еще и в мокрых после гонок по городу кроссовках. «Не смотрите на меня, глазки поломаете. Я не с вашего села, вы меня не знаете», – крутилось в голове, пока он быстро шел мимо белых, наглухо закрытых дверей. Предпоследняя по коридору вдруг резко распахнулась, и Макс едва не схлопотал в глаз, но вовремя отшатнулся. Из кабинета буквально вылетел бородатый порывистый юноша, весь в сине-белом, как полагается по дресс-коду. Бежал-торопился, на ходу застегивал куцый пиджачок и озабоченно приглаживал светлые волосики на макушке. Недовольно зыркнул на Макса, буркнул что-то неразборчиво и заторопился к лестнице на выход. А Макс пошел дальше, в конец коридора, к великолепной темной матовой двери с позолоченной ручкой, потянул на себя. Оказалось закрыто, пришлось снова жать на кнопочку звонка. Мигнула красным огоньком камера слежения над дверью, что-то негромко тренькнуло, и врата приоткрылись. Макс потянул створку на себя и оказался в аду.

Чистилище пустовало, за столом с огромным монитором никого, кресло из белой кожи в углу так и манит присесть, рядом в кадке большое дерево с пестрыми листьями, они дрожат от движения воздуха, а парочка даже красиво упала на пол. Рядом еще одна дверь, тоже внушительная, почти сейфовая, за ней можно недолгую осаду пересидеть. Створка приоткрыта, оттуда пахнет хорошим кофе с корицей.

– Проходи, – раздалось изнутри. Макс глубоко вдохнул, выдохнул и шагнул в пекло.

«Хочешь жениться – посмотри на мать невесты», – в свои неполные пятьдесят потенциальная теща выглядела более чем достойно. И деньги, и привычка следить за собой, и собственное чувство стиля явили приятный взгляду результат. На Макса с той стороны стола смотрела моложавая, ну никак не под полтинник, подтянутая женщина с аккуратным макияжем и в светлом деловом костюме. Она отпила кофе, отодвинула чашку и поставила локти на стол. Из-под рукава блеснул браслет дорогущих часов, других украшений на ней не было, лишь под светлыми волосами поблескивали небольшие бриллианты в ушах.

– К делу, – бросила она, – у меня встреча через полчаса. С Наташкой вы поссорились, я знаю. Что еще?

Макс собрался с духом и, надеясь, что голос звучит уверенно, проговорил:

– Я насчет вашего предложения, Тамара Ивановна, по поводу работы…

– Созрел, – перебила его «теща». Выражение лица у нее не изменилось, впрочем, покер-фэйс она всегда держала на зависть. Пристально поглядела на Макса, откинулась на мягкую спинку кресла.

– Созрел, – повторила она, прислушиваясь к звукам из приемной. Там еле слышно звонил телефон, потом стих, потом зазвонил на столе в кабинете. Тамара Ивановна мельком глянула на него и не шелохнулась. Телефон позвонил еще пару раз и умолк.

– Мозги у тебя имеются, я не ошиблась, – теперь она смотрела на Макса, и тому стало не по себе. Чувство такое, точно голым в метро в час пик оказался. «Теща» отвела взгляд и смотрела в окно, на старый тополь, что шуршал мокрыми листьями по стеклу.

– Хорошо, – она повернулась к Максу, – это верное решение. Давно пора было, а то больше года дурака валял. Даю вам с Наташкой неделю: помиритесь и переезжайте ко мне, хватит по всяким халупам тереться.

Макс примерно этого и ждал, кивнул послушно, а у самого кошки на душе скребли. Но деваться было некуда, приходилось признать свое поражение, пусть временное, и отступить. Вернее, сдаться на милость победителя.

– Через неделю выйдешь на работу, будешь меня возить. Водителем, в смысле, – пояснила она, заметив, что Макс последних ее слов не понял. – У меня как раз человек увольняется, ищем нового. Ты подходишь на его место. А через полгода посмотрим.

Макс снова кивнул, от души надеясь, что эмоции удалось скрыть. Еще недавно речь шла совсем о другой должности, офисной, и он смирился с необходимостью каждый день надевать костюм и просиживать штаны с девяти до шести, пялясь в монитор. И вот декорации внезапно изменились.

– Вот и чудненько, – «теща» не сводила с него глаз и вдруг подмигнула, хлопнула ладонями по столу. – Ты молодец, мне такие нравятся. Иди, обрадуй Наташку, а то она совсем загрустила. Неделя у вас!

Макс попрощался и вышел из кабинета. Секретарша, миниатюрная брюнетка, мявкнула из-за стола что-то приветственное, но Макс не ответил. Шел точно по приборам, белого света перед собой не видел от злости. Это ж надо – водителем устроился, после трех лет контрактной службы и юридического факультета с красным дипломом и опытом работы безопасником в не самых мелких конторах! И не откажешься теперь, если отмотать назад, то это окончательный разрыв с Наташкой, чего Максу хотелось меньше всего. Пока ехал домой, решил, что убедит ее отказаться от переезда к матери, заберет остатки денег из









банка на первый взнос и наденет-таки на шею хомут под названием «ипотека». Не он первый, не он последний, в конце концов, и раньше сядешь – раньше выйдешь, в смысле, с банком по кредиту рассчитаешься.

«Пежо» с парковки куда-то подевался, неподалеку от пустого места стояла белая «ауди». Раньше ее Макс тут не видел, машинка была не из дорогих, но и не сказать, что дешевая, местным аборигенам не по карману. «Залетный кто-то», – Макс прошел вдоль стены дома по относительно сухой и чистой полоске асфальта, оказался в подъезде и побежал наверх. Получается, что Наташка отвезла-таки машину в сервис, и девушки сейчас нет дома, но это и к лучшему: есть время хорошенько обдумать разговор и найти аргументы. Макс не ел с самого утра, и первым делом двинул в кухню. На полдороге споткнулся обо что-то непонятное, пригляделся в полумраке и не сразу сообразил, что именно видит у себя под ногами. Мужские туфли, из хорошей кожи, дорогие, чуть запачканы грязью, та уже успела засохнуть. Решил, что зрение в темноте подвело, включил свет, и тут только сообразил, что мрак из-за того, что дверь в комнату, служившую спальней, закрыта. И ведь уже понял все, рассудок мигом сложил два и два, но не поверил результату, точно как в поговорке «чему бы грабли ни учили, а сердце верит в чудеса». Собственно, грабли эти были первыми, но хватило с лихвой. Толкнул дверь, распахнул пошире и остановился на пороге. По комнате скакал давешний бородач, смешно прикрывался ладошками, хватал одежду, бросал, потом нашел свои шмотки и принялся быстро одеваться. Наташка сидела на кровати, скрестив ноги, и прислонилась спиной к стене. Наблюдала за любовником, за Максом, улыбалась и даже не потрудилась прикрыться.

– Макс, это Паша, Паша, это Макс. Можете познакомиться, или как хотите.

Паше было ни до чего, он напяливал штаны, второпях задом наперед, и никак не мог сообразить, куда застежка подевалась. Макс отрешенно следил за ним, еще не осознав, что эта мерзость касается и его тоже. Подумалось вдруг, что этот Паша лучше подойдет на должность заместителя начальника отдела, а вот водитель из него точно никакой. Руки дрожат, рожа красная, даже в полумраке видно, и того гляди заплачет – вон как губы трясутся. Но нет, справился со штанами и рубашкой в полоску, взялся за пиджак, вытащил его из кресла из-под Наташкиного платья: видимо, шмотки обоих летели туда в порыве страсти. Наташка, в чем была, встала с кровати и принялась помогать Паше справиться с пуговицами и рукавами. Тот сначала отшатнулся, потом покосился на Макса и позволил одеть себя, боком просочился в коридор.

– Пашенька, подожди меня, – Наташка пошла в ванную, там зашумела вода. Магистр принялся обуваться и все поглядывал на Макса. Быстро справился со шнурками, выскочил на площадку и поскакал по лестнице вниз. Макс только сейчас заметил в прихожей большой пакет с Наташкиными вещами, похоже, теми, что она не успела собрать раньше. Девушка в халате нараспашку прошла мимо, накинула на постель плед, села и принялась расчесывать волосы. Чувство нереальности происходящего не отпускало, Макс не шелохнулся: он реально не знал, что надо делать в таких ситуациях. Орать, материться, бить обоих или только одного, уйти – в голове крутилось множество вариантов, и выбрать лучший не хватало ни опыта, ни сил. Наташка отбросила расческу и занялась своей одеждой.

– Мы за моими вещами приехали, а потом Паша мне с машиной помог, – сказала девушка, сбросила халат и принялась одеваться. – В сервис отогнал, потом подвез домой. А дальше как-то само собой все получилось.

Она не ерничала, не издевалась, а делилась с ним как с подружкой своими бедами и переживаниями. Подошла, остановилась напротив, глядя снизу вверх, потянулась рукой к его щеке.

– Тебе уже не до меня, верно? Вот и пришлось Пашу попросить, и он не отказался. Такой милый, правда?

Вот теперь она издевалась, насмехалась зло и открыто, губы ее кривились, в голосе появился яд. Макс отбил ее руку, Наташка вскрикнула, отпрянула. Он опомнился, отступил в коридор.

– Милый, да. Скажи маме своей, что ей надо Пашку водителем взять, он лучше меня подходит.

– Чего? – Наташка бросилась к нему. – Каким еще водителем? Ты в своем уме? Паша университет с красным дипломом закончил, у него курсы личностного роста, диплом МВА, он магистр по исследованиям в области управления и лучший специалист по внутреннему аудиту системы менеджмента качества. Какой из него водитель!

Она что-то кричала еще, но Макс закрыл дверь в кухню и смотрел в окно на помойку, где под дождем прыгали вороны и лопали из контейнера объедки. Потом Наташка умолкла, зато входная дверь грохнула так, что зазвенело стекло старой деревянной двери, этот звон и грохот слились воедино, и не осталось сомнений, что только что закончилась его жизнь. Из дома он вышел лишь на третий день после ухода Наташки, когда еды совсем не осталось. Есть особо-то и не хотелось, все больше тянуло в сон, почти сутки Макс провел на старом продавленном диване. Потом собрал с постели белье, сунул в пакет и выбросил в помойку к воронам, добрался до магазина, взял чего подешевле, и снова поплелся в свою берлогу. Тут было тихо и безопасно, никто не мог войти и добить его, еще живого почему-то, точно раздавленного, тут и ребенок бы справился. Инстинкт жизни еще оставался где-то на дне души, и Макс понимал, что долго так продолжаться не может, но пока не мог заставить себя даже думать о том, что будет завтра. Смотрел то в потолок, то в стену, то в окно, расчерченное дождевыми штрихами, а потом зазвонил мобильник. Это оказался хозяин квартиры, он интересовался, почему пропущен ежемесячный платеж, и когда Макс собирается рассчитываться. Звонок решил все за него: Макс вдруг понял, что больше не может тут оставаться, или яд окончательно разъест его душу, уничтожит, оставив лишенную рассудка оболочку.

Полночи просидел за ноутом, перелопатил кучу сайтов с объявлениями из серии «сдам – продам» комнату, квартиру, присмотрел несколько вариантов. Звонить начал ближе к обеду, и через час поиск можно было запускать по новой. Варианты отваливались один за другим: то кто-то опередил, то владелец передумал, то условия резко отличались от заявленных в объявлении. В итоге Макс остался ни с чем и лазил по объявлениям уже просто так, не особо вникая в их смысл, прислушивался к себе. Душе было мутно и больно, будто наркоз прошел, а рана еще свежа под швами и бинтами, крови нет, но вот-вот выступит через повязку. Листал страницы, бессмысленно глядя на экран, и тут взгляд зацепился сначала за цифры в правом верхнем углу объявления, а потом дошел и смысл текста.

Продавалась однушка, довольно большая, правда, далековато от Москвы, зато в хорошем районе и в пешей доступности от вокзала. Цена показалась более чем привлекательной, Макс сосредоточился, прочел текст несколько раз, открыл карту. Вариант был как раз по его деньгам: в семидесяти километрах от Москвы на северо-восток по Ярославскому шоссе располагался славный город Заборск, а на его окраине чудесный старый дом в окружении зелени и с небольшим прудом поблизости. Дом был построен в начале прошлого века, кирпичный, с трехметровыми потолками и большим коридором, и все это великолепие в довольно приличном состоянии, судя по приложенным фотографиям. Макс набрал указанный под картинками номер и нарвался, само собой, на посредника. Впрочем, тот этого и не скрывал, говорил вежливо, уверенно, товар не впаривал, а ненавязчиво намекал на его достоинства.

– От вокзала пешком пятнадцать минут, можно и быстрее, если срезать. Газ, вода горячая и холодная, кладовка на чердаке большая есть. Ремонт, правда, косметический, но жить можно. И холодильник есть, и телевизор.

Макс слушал риэлтора, а сам прикидывал свое. Семьдесят километров – это где-то полтора часа езды в одну сторону, зато сразу до кольцевой станции метро: совсем не смертельно. Можно покататься год или полтора, скопить на первый взнос ипотеки, переехать, а квартиру продать или сдать, как раз на ремонт хватит. И потом, свое есть свое, а не съемное, и хорошо, что ехать не близко, ему в самый раз сейчас. Дорога всегда лечит, точно разматывает в пространстве боль, стирает ее, а что до усталости, так и на это плевать: меньше времени останется вспоминать Наташку, а в идеале забыть ее раз и навсегда. Договорился с риэлтором о просмотре и на следующий день поехал в Заборск. До места добрался на вполне себе комфортной и быстрой электричке с вежливыми контролерами. С вокзала, правда, шел не пятнадцать минут, а почти полчаса: немного заблудился, свернул не туда, а потом, следуя указаниям продавца, прошел по дорожке вдоль древнего бетонного забора, пересек узкую лесополосу и попал в параллельный мир.

Светлый, тихий и до того уютный, что было страшно границу пересечь, дабы эту идиллию не порушить. Двухэтажный дом из красного кирпича выкрашен белой краской, что придавало ему слегка античный вид, много зелени, из-под асфальта на дороге пробивается старая скользкая брусчатка, милое крылечко с коваными перилами и стертыми от времени ступенями, а издалека доносится дружный лягушачий хор. На лавочке под здоровенным кленом сидит пожилая женщина с палочкой и пристально смотрит на незнакомцев. Насмотрелась, поднесла к глазам газету и более на Макса и риэлтора внимания не обращала. По дороге бегали дети, мальчик и девочка лет пяти, из открытых окон доносилась музыка. С крыльца важно сошел невысокий пузатый мужичок в тельнике и джинсах, мельком глянул на «гостей», потопал в сторону зарослей лопухов и полыни и пропал там.

– Дом на шесть семей, сейчас занято четыре квартиры. А вон те окна, – риэлтор показал в сторону клена, – ваши два посередине.

И первым вошел в подъезд. Макс задержался ненадолго, потрогал удивительно красивую решетку перил и двинул следом. После яркого солнца не сразу сообразил, где находится, потом глаза постепенно привыкли к полумраку. Подъезд уже не походил на склеп, хотя был довольно темный и тесный, да еще и стены выкрашены темно-синей краской, наводящей тоску. Но было довольно чисто, огромное окно на площадке даже кто-то протер от пыли, ступеньки из гладкого камня стерлись по краям, и Макс с непривычки поскользнулся.

На втором этаже коридор расходился в обе стороны, вдоль стен стояли велики, шкафы, множество коробок и даже стеллаж с книгами, ну чисто библиотека. Квартира оказалась в середине коридора, дальше шли еще две двери, на одной висел здоровенный замок, вторая, казалось, была приоткрыта. Макс следом за риэлтором вошел в свое будущее жилье. Вид почти не отличался от фотографий на сайте и от описания: и холодильник имелся, и старый телевизор, и плита в кухне, и газовая колонка, и все это работало. Ремонт, правда, был чисто символический, зато на полу отличный паркет «елочкой». Макс потрогал край отклеившихся обоев, риэлтор пожал плечами.

– Что вы хотите за такую цену. Можете сами переклеить, на свой вкус.

«Еще чего, деньги тратить», – Макс подошел к окну. Широченный подоконник весь в пыли, окна еще деревянные и, надо думать, зимой тут от холода мало не покажется. Вид был хорош: на пустырь и лесополосу за ним, вдали бежала электричка, отсюда она казалась совсем маленькой. Послышался дальний гудок поезда, такой завлекательно-романтичный, ему вторили неугомонные лягушки. «Через год меня здесь не будет», – Макс повернулся к риэлтору.

– Беру.

– Отличный выбор. Документы готовы, можем проехать в офис.

В коридоре навстречу ковыляла старуха, что недавно сидела на лавке. Невысокая толстая бабка в пестром халате заняла весь проход и шаркала неторопливо, стучала о плитки пола тяжелой палкой. Макс и риэлтор прижались к стенке, бабка поравнялась, строго глянула на обоих и поползла дальше. Добралась до двери напротив квартиры Макса, исчезла внутри, загремел замок.

Сделку оформили через два дня. Макс забрал ключи и документы на свое жилье, усмехнулся, прочитав их еще раз: не о том мечтал, не так представлял себе новый дом, но, видимо, судьба начать с низкого старта. «Это всего на год», – повторил он и поехал в Москву за вещами.

Вскоре оказалось, что быстрые комфортные поезда хотят в Заборск лишь несколько раз в день, после семи вечера их уже нет, и добираться пришлось на обычной «собаке». Народ ехал разный, от клерков в костюмах до мужичков в подпитии и огромных рыхлых как пельмени баб, что вдвоем едва умещались на сиденье для троих. Позади Макса устроилась такая парочка «пельменей», они начали жрать еще на Ярославском вокзале и спустя час после отправления никак не могли остановиться. Напротив сидел пельмень поменьше, низкорослый, с черно-рыжей челкой и кривыми стрелками на злых глазах. «Пельмень» держала под руку не очень трезвого мужика, лысоватого, давно не мытого, в мятой нечистой одежке. Мужичок сосал пивко из пластиковой баклажки и пялился на высокую блондинку, сидевшую через проход. Та читала толстую, по виду еще советских времен издания книгу и на мужичка внимания не обращала.

Забор-ориентир исчез, плиты валялись на дорожке, слева от нее виднелись какие-то темные строения. Освещение почти не работало, хорошо, что лесополоса никуда не делась. Макс проскочил ее, уже изрядно запыхавшись: сумки стали ну очень тяжелыми, хотелось передохнуть. Но дождь усиливался, и Макс решил потерпеть. Шел быстро, поскальзывался на брусчатке, и скоро впереди показалась темная громада. В окнах первого этажа мелькали огоньки, ревел рэп, слышался смех и крики. Остальные окна были темны, не работал и фонарь у крыльца. Пришлось включать мобильный в режим фонарика, и вовремя: Макс едва не влетел в огромную лужу, что раскинулась перед домом. Невольно вспомнилось прежнее жилье, лужа там тоже поражала воображение. «Это карма, сопротивление бесполезно», – в голубоватом свете Макс нашел узкий проход под стеной дома, боком пробрался к крыльцу и оказался в подъезде. Вот точно склеп, только паутины не хватает, летучих мышей и призраков с косами, или чем у них там принято людей пугать. Зато акустика была чудесной, матерная песня гремела на весь дом, звуки летели откуда-то справа. Макс глянул туда – из конца коридора пробивался тонкий лучик света, но гас в густом мраке. Поднялся на второй этаж, первым делом врезался в шкаф, чертыхнулся и осторожно двинул дальше. Нашел свою дверь, нашарил в кармане ключ.

– Кто там? – раздался старческий голос. «Конь в пальто». Макс повернулся. На пороге соседней квартиры стояла давешняя бабка: мало того, что сама седая, так еще и в белом балахоне до пят и с подсвечником в руке. Вытянула его вперед, сама щурится бестолково, толстые слабые пальцы сжимают набалдашник палки.

– Меня Максим зовут, – он решил быть вежливым, сколько это возможно, и не портить сразу отношения с соседями. – Я тут квартиру купил недавно. Будем знакомы.

Улыбнулся в темноту, бабка смотрела так пристально, что стало не по себе.

– Петя-то уехал, – пробормотала она, отступила, прикрыла дверь.

– Свет утром дадут, у нас так бывает. Спокойной ночи.

И закрылась, загремела ключами.

Настроение вдруг испортилось, Макс кое-как справился с неподатливым замком, оказался наконец дома. Хлопнул по выключателю, но без толку, прошел в кухню и первым делом попытался включить колонку. Электроподжиг не работал, пришлось искать спички, зато через несколько мгновений загорелся живой огонек, а из крана пошла теплая вода. В ванной по бортику метались жирные мокрицы, на стене обнаружилась черная полоска плесени, от нее мерзко пахло. Макс смыл ее горячей водой и остановился в растерянности: то ли вещи разбирать в темноте, то ли плюнуть и лечь спать после душа. Решил, что лучше второе, от горячей воды на сердце малость полегчало. Диван, хоть и старый, оказался вполне пригодным для сна, за окном клен шевелил ветками, листья царапали стекло. Музон снизу гремел с прежней силой, Макс почти не обращал на него внимания. Когда-то давно он жил в доме у большой дороги, движение там не замирало ни днем, ни ночью, так что было не привыкать. А вот мышей раньше у него не водилось: едва стал задремывать, как послышался тонкий писк, и вдоль плинтуса мелькнула шустрая тень. Макс швырнул в нее ботинком, промазал, плюхнулся на диван. «Через год меня тут не будет», – вместо «спокойной ночи» пожелал себе он и заснул.


* * *

Дождь шел вторую неделю, лужа перед крыльцом не высыхала, комарье кидалось в лицо. Телефон молчал, резюме на сайте никто не смотрел, Наташка сменила в мессенджере аватарку и выглядела очень даже неплохо. Макс второй раз за день обновил резюме и закрыл страницу. В окно по-прежнему стучал мелкий дождик, пейзаж за окном прятался в тумане, оттуда тревожно гудела электричка. Макс послонялся по квартире, заглянул в холодильник и решил прогуляться в магазин. Идти в сырость и слякоть не особо хотелось, но требовалось срочно отвлечься. Понятно, что лето, отпуска, что с работой сейчас глухо, а все же поселилась в душе безнадега и день ото дня росла и крепла, Макс пока старался не обращать на нее внимания, но получалось все хуже. Прошел под окнами первого этажа, едва не оглох от детского визга и воплей: пацан с девчонкой орали чуть ли не круглые сутки, то друг на друга, то просто так. Мать их в основном помалкивала, и создавалось впечатление, что дети живут там одни. При встрече Анька, так ее звали, тощая глуповатого вида девица с кривой спиной, скромно улыбалась и опускала глазки, норовила побыстрее прошмыгнуть мимо. Дети, наоборот, толкались и перли напролом, толстый пацан с вечно недовольной физиономией норовил наступить Максу на ногу. Но сейчас буйный выводок сидел дома, запертый дождем, из окна доносились жутковатые голоса мультяшных персонажей. Макс прошел через двор и уже оказался на скользкой брусчатке, когда заметил справа тропу в зарослях малины. Раньше он ее почему-то не замечал и решил исследовать новую территорию. Немедленно свернул туда, пробрался через кусты и оказался на краю оврага. Неглубокого, заросшего сорными травами и тонкими рябинками, по его краю шла выложенная красным битым кирпичом дорожка, идти было неожиданно приятно, несмотря на дождь. Тропка вывела к старым липам, их ветки закрывали небо, а в дуплах жили сотни дроздов. Черные маленькие птицы встревоженно носились вокруг и яростно пищали, Макс поторопился уйти подальше. Впереди туман стал гуще, плотнее, как оказалось, из-за воды: тут находился небольшой пруд, весь заросший ряской и камышом. Тот стоял плотно, будто хороший забор, и таинственно шуршал под легким ветерком. В дымке над водой раздался плеск: то ли лягушка в воду сиганула, то ли рыба решила поиграть. Ветер дунул еще сильнее, туман понесло над водой, и сама собой нарисовалась перед Максом стена из красного кирпича, в точности такого, что выстилал тропку.

Стенка оказалась не особо высокой, при желании Макс мог бы дотянуться до края рукой, если бы подпрыгнул. Но вместо этого прошел мимо, оглядываясь по сторонам. Пустырь начинался справа от тропки и тянулся, похоже, до «железки», скрытой туманом: оттуда доносились гудки и грохот поездов. Неподалеку виднелись еще остатки стен, тоже из красного кирпича, одна выше другой, развалины резко обрывались в подобие воронки или кратера, почти скрытого травой и кустами. Было очень похоже, точно в центр сооружения упало что-то очень тяжелое и разметало кирпичи по окрестностям. Дальше тропка делала поворот и резко уходила вниз, но подошвы почти не скользи по осколкам, и Макс легко сбежал на дно ложбинки. И первое, что увидел, это здоровенный крест из черного мрамора с отбитыми краями. Рядом виднелось нечто, похожее на стог сена, небольшой такой стожок, мокрый, покосившийся на один бок. Макс подошел к кресту, присмотрелся. На ободранном основании виднелись золотые буквы, надпись обрывалась на полуслове, буквы стерлись от времени, и прочитать их было ну никак невозможно. Макс с минуту пытался разобрать их, потом бросил, а потом сообразил, что здесь нечисто. Обстановка как-то изменилась, но как – понять не мог, глупо крутил головой, чувствуя, как сердце сжимает липкий ужас. Стожок исчез, вместо него рядом обнаружилась нехилая такая глыба из черного же мрамора, отполированная и блестящая на поверхности, как новенькая. На ней тоже виднелись буквы, и тоже золотые, Макс вытянул шею, присмотрелся, обернулся на шорох и едва удержался на ногах. Стожок, ростом ему по плечо, колыхался напротив.

– Дождик закончился, – сказало нечто. Мутный контур шевельнулся, зашуршал, Макс попятился и налетел на черную глыбу. Часть могильной плиты, как показалось, а надпись была, несомненно, эпитафией кому-то богатому и влиятельному, но давно, очень давно. А напротив стояла бабка-соседка и поправляла дождевик. Одной рукой она опиралась на палку, второй расправляла шуршащие складки плаща. Мокрые седые волосы прилипли к впалым щекам, синеватые губы дрожали. Бабка тяжко опиралась на палку и в упор смотрела на Макса.

– Добрый день, – пришел он в себя. Старуха кивнула, стряхнула с дождевика капли и выбралась на тропинку. Сердце успокоилось, Макс выдохнул и пошел следом за старухой. Та обернулась.

– В магазин вон туда, – она показала палкой в туман, откуда гудела электричка, – тут быстрее можно дойти. А я Мишу и Люду проведать ходила, давно не была у них. Завтра на вокзал пойду, Володя с Тамарой в гости ко мне приедут.

– Родственники ваши? – Макс зачем-то решил поддержать разговор. Бабка чуть улыбнулась дрожащими бледными губами.

– Дочка моя и зять, у них хорошая семья, я к ним часто хожу. А Володя – это брат мой родной, с женой приедут. Давно не были.

И поковыляла к дому, стуча палкой по кирпичу, постепенно пропала в тумане.

«Чокнутая», – Макс быстро пошел в другую сторону. Туман стремительно разносило ветром, скоро справа показались огромные старые березы на взгорке, дождь закончился, и стало очень тепло. Магазин действительно оказался очень близко, и знай Макс дорогу, до места он добежал бы за пару минут. Как и обратно: когда вернулся, бабки поблизости не было, дети так и орали из окон первого этажа. А вечером, когда стемнело, и от пруда раздалось первое пробное «ква», во двор въехала тонированная «семерка». Из динамиков орал рэп вперемешку с матюками, водитель жал на сигнал, пока из подъезда не выскочила Анька в коротком обтягивающем платье. Она уселась на переднее сиденье, тонированное корыто развернулось, подняв из лужи хорошую волну, и убралось ко всем чертям. С минуту было тихо, точно в дальнем космосе, потом с первого этажа раздались детские крики и мультяшные вопли. К ним примешался лягушачий хор, Макс закрыл все окна и лег спать, чтобы поскорее закончился этот еще один впустую прожитый день.

Окна закрыл, а шторы забыл, и проснулся от яркого света прямо в глаза. Солнце поднялось из-за насыпи с рельсами и светило точно в окна. На стекла было больно смотреть, до того они оказались грязными, Макс старался не обращать на это внимания. Настроение улучшилось, но ненадолго: не помогли ни обновление резюме, ни парочка рассылок: они точно в черную дыру провалились и там сгинули. К обеду от утреннего оптимизма не осталось и следа, да еще в комнате стало темно: солнце поднялось выше, и его закрывал разросшийся до неприличия клен. Макс открыл окно, присмотрелся и решил, что пара веток тут явно лишняя, их можно без труда обломать, и дереву это не повредит. На всякий случай прихватил с собой небольшой нож с зазубренным лезвием и отправился на дело. Клен рос точно у скамейки на мощных кованых ножках, такой старой, что та буквально вросла в землю. Макс забрался на спинку, дотянулся до самой большой ветки, ухватился за нее и поджал ноги. Ветка пружинисто покачалась, держа его вес, потом смачно хрустнула. Макс удачно приземлился на спинку лавки, потянул ветку на себя и принялся отрывать ее от ствола.

– Бог в помощь, – раздалось откуда-то сбоку. Ветка дернулась из рук, но Макс удержал ее, повернулся. На крыльце стоял толстый небритый мужик в тельнике и грязных джинсах. На голове седая редкая растительность, глаза крохотные, мутные точно после хорошей пьянки, короткую шею опоясывает толстая серебряная цепь, теряется в складках под подбородком. Мужик облокотился на перила и наблюдал за Максом.

– Темно от них, – он дернул ветку еще раз. Та повисла на длинной полосе коры и отрываться ну никак не хотела. Макс боком перебрался по спинке лавки поближе к дереву и принялся пилить ножом кору.

– А, понятно, – толстый зевнул, почесал пузо. – Темно, значит.

– Да, – Макс справился с веткой и принялся ломать ее колено. – Нифига не видно и плесени полно. Хорошо бы срубить его, а то мешает.

Мужик захлопнул рот, подтянул штаны и, шаркая тапками, спустился с крыльца.

– Давай помогу, – он оказался рядом, взялся за ветку в руках у Макса.

– Да я сам.

– Мне не трудно. – Мужик с силой рванул ветку на себя, Макс покачнулся и, не удержав равновесия, сорвался со спинки лавки. Мужик отшвырнул ветку, схватил Макса за грудки и неожиданным броском перекинул через себя. Мелькнули перед глазами старые рассохшиеся доски, что закрывали окна первого этажа, потом край ступенек крыльца, потом песок и лужа. В ней отражалось пасторально-синее небо, и сновали черные мелкие существа. Сначала показалось, что это стрижи отражаются в спокойной синей глади, но при ближайшем рассмотрении они оказались жуками-водомерками на длинных тонких лапках. Над ними нависла грузная тень, Макс успел развернуться и даже вскочил, но удар в живот отбросил его к лавке, дыхание перехватило. Он никак не мог сообразить, что происходит, а когда дошло, было поздно. Толстый ловко, точно каждый день только этим и занимался, вырвал у Макса нож и схватил за горло. Держал как-то странно: боли не было, только дыхание разом прекратилось, а перед глазами поплыли желтые пятна. И точно сквозь вату слышались слова:

– Запомни, скотина, это мой клен. Я его посадил, когда в первый класс пошел. Сам посадил, своими руками. А если он тебе мешает, то вали отсюда нахрен, или я тебе кое-что оторву…

Перед глазами маячило бледно-желтое пятно, от него разило дешевыми сигаретами и перегаром.

– Пару жизненно-важных органов с корнем выдерну… – неслось из густеющего тумана, – если хоть листик на нем тронешь…

Раздался глухой звон, точно били в дальний колокол, туман поглотил и эти звуки, стало темно и очень тихо. Макс судорожно дернулся раз-другой, и вдруг точно завесу отдернули: вернулся и свет, и звуки с красками, и воздух. Толстый стоял напротив и смотрел Максу прямо в глаза, но горло не отпускал, лишь чуть ослабил хвату. А на крыльце бабка лупила палкой по перилам:

– Витька, прекрати! Отпусти его, кому сказано, или получишь сейчас!

– Не боись, баба Надя, мне статья пока без надобности.

Витька разжал пальцы, отступил на шаг от Макса и принялся вытирать руки о штаны. Голова закружилась, Макса повело вбок, он грохнулся на колени и схватился за шею, закашлялся, да так, что опасался, как бы кишки не выпали. Витька смурно глянул на него, взял отломанную кленовую ветку, посмотрел на ствол, точно прикидывая, как бы приставить ее обратно. Бабка успокоилась на крыльце, из окна первого этажа таращились Анька и ее дети. Мальчишка показал Максу средний палец, девчонка подхватила, они засмеялись. Мать гладила деток по головкам и улыбалась, радуясь их смеху.

– Башку тебе оторвать… – бабка не договорила. Во двор въехало такси, обогнуло лужу и задом сдало к подъезду. Передние дверцы открылись одновременно, вышел водитель и высокая девушка с темными, собранными в «хвост» волосами на затылке. Загорелая, в светлых коротких брюках и майке, она кивнула бабке, мельком глянула на Макса, на Аньку. Та мигом пропала с глаз долой, пацан с сестрой убежали следом.

– Настюха, привет! – заорал Витька, доламывая ветку. – Ну, как тебе итальянские мужики?

– Получше наших. – Девушка глянула на Макса, точно на дохлую лягушку, потом с тоской посмотрела вверх, на закрытые окна, где за стеклами виднелась белая занавеска. «Привет, гадюшник», – послышалось Максу, но сейчас он был в себе не очень уверен, могло и показаться. Тем более, что девушка на него внимания более не обращала, негромко говорила что-то водителю. Тот взял большой синий, в белый горошек, чемодан, и потащил его в подъезд. Настя достала с заднего сиденья спортивную сумку, закинула ремень на плечо и пошла следом.

– На тебя кто-то позарился? – гаркнул Витька. – Видать, плохи в Италии дела!

– По себе не суди, – огрызнулась девушка и пропала в подъезде. Бабка посмотрела ей вслед, тяжко спустилась вниз и угнездилась на лавочке. Макс поднялся на ноги и перевел дух. Водитель вернулся, такси уехало прочь.

– Вот я тебе, – бабка погрозила Витьке палкой. Тот кинул ветку в заросли полыни и лопухов, поправил штаны и двинул следом за машиной. Макс подобрал свой нож и поплелся в квартиру.

Горло болело до поздней ночи, саднило, и постоянно хотелось пить. Вдобавок на правой скуле обнаружилась длинная ссадина, налилась кровью и напоминала о себе при каждом неловком движении. Сон не шел, от боли и стыда Макс не знал, куда деваться, то крутился в постели, то слонялся по квартире и смотрел в окно. Поганый клен таинственно шевелил ветками, в черном небе мелькали звезды, за оврагом гудели поезда. Тысячи планов, как отомстить толстому Витьке, возникали в голове и рушились в прах. Измучился так, что уснул лишь под утро и почти сразу вскинулся от тихих шагов из коридора. Кто-то прошмыгнул мимо двери и бежал по лестнице вниз. Макс кинулся к окну, закрутил головой. В серых сумерках заметил Настю: та в джинсах, легкой куртке и кедах, с той же большой сумкой в руках пробежала под окнами дома, обогнула лужу и быстро зашагала по дороге с брусчаткой, пропала из виду. «Ничего себе», – на часах была половина шестого утра. Макс снова лег и проснулся, как вчера, от бившего в глаза солнца: начался новый день.

Резюме по-прежнему никто не смотрел, что сейчас было даже неплохо. Свежие ссадины тянулись едва ли не через пол-лица, и Макс сомневался, что это поможет ему на собеседовании. Полдня проспал, потом понаблюдал за дракой Анькиных детей: пацан колотил сестру пластиковой бутылкой из-под пива, причем норовил врезать по гол









ове. Девчонка визжала, царапалась, Анька не показывалась, бабка точно приросла к лавке, а заодно оглохла и ослепла. Потом девчонка свалилась в лужу, разоралась и сидела в грязи, пока не пришла сонная Анька. Мальчишка убежал куда-то в заросли, Макс поспал еще немного, потом наступил вечер, потом стало совсем темно. В доме все стихло, слышался только лягушачий ор с пруда и гудки гудок поездовпоезда, причем колеса грохотали так, будто тот катил по дну ближайшего оврага. А ближе к полуночи, когда Макс снова улегся, в коридоре послышались шаги и недовольный резкий голос:

– Электричку отменили, прикинь. Дерево на рельсы упало, и его два часа убрать не могли. Дурдом, еще бы. Ты даже не представляешь, в какой заднице я живу. – Шаги затихли у его двери, что-то негромко звякнуло, Макс глянул на часы. Те показывали половину двенадцатого.

– Каменный век, точно. Ничего, мне еще полгода потерпеть осталось. Я дольше ждала.

Голос девушки затих, хлопнула дверь в другом конце коридора. Макс уставился в потолок, полежал так немного и неожиданно быстро заснул.

Следующие несколько дней меж землей и небом висела дождливая муть, она глушила гудки электричек и лягушачий хор с пруда. В жизни ровным счетом ничего не происходило, менялись только даты в календаре. Также орал во дворе Анькин выводок, шаркала по коридору бабка, стучала палкой, а по Насте можно было часы сверять. Тихие шаги раздавались ровно в половине шестого утра и в одиннадцатом часу вечера. Затем становилось тихо, а потом из нор выходили мыши. Твари сновали по коридору, пищали под дверью, громко шуршали чем-то и дрались так, что утром на полу валялась шерсть, и виднелись мелкие темные пятна. После особо душного и мутного дня пошел дождик, мелкий и неуверенный, он робко стучал по подоконнику, и Максу казалось, что это мыши там скребутся, и с трудом сдержался, чтобы не пойти и не разогнать хвостатых тварей. А утром зазвонил мобильник.

Макс и не сразу сообразил, что это за звук такой и откуда доносится, потом схватил трубку. Звали на собеседование, причем не щебеталка-кадровичка, а вполне себе уверенный серьезный дядя. Представился Владимиром Николаевичем, директором департамента обеспечения безопасности, и заявил:

– Я сам себе сотрудников подбираю, резюме ваше понравилось. Давайте завтра встретимся, если это удобно.

Было более чем удобно, Макс, как мог, спокойно согласился, уточнил время и место и едва не заорал от радости, когда разговор закончился. Условия были так себе, средние по рынку, но и в это предложение Макс был готов хоть зубами вцепиться: вынужденное затворничество действовало на психику, да и деньги уже заканчивались. Осмотрел в зеркале свою физиономию: та выглядела вполне пристойно, чтобы показаться на людях. Прикинул, в чем поедет, посмотрел расписание электричек на Москву. Получалось, что выйти придется в шестом часу утра, иначе приедет впритык, и потом придется бежать. Мелькнула мысль, что если завтра все выгорит, то вставать в такую рань придется несколько раз в неделю, в том числе и зимой. «Плевать», – Макс закрыл страницу. На душе стало тоскливо, он разом представил, на какую каторгу подписывается и что убьется уже через месяц за небольшие, прямо скажем, деньги. Но выхода-то нет и не предвидится.

С улицы загудела машина: два длинных, два коротких, снова два длинных. Макс выглянул в окно: на том берегу лужи стоял новенький блестящий темно-синий внедорожник «паджеро» и нахально сигналил. Анька не показывалась, гудок надрывался в «морзянке», потом открылась передняя дверца. С пассажирского сиденья вылез высокий чуть полноватый брюнет с приятной улыбчивой физиономией, с волевым подбородком, голубоглазый. Заметное пузцо обтягивала футболка с изображением флага Победы над поверженным Рейхстагом. Дядя разгладил футболку, подтянул мятые джинсы и крикнул:

– Добрый день, хозяева!

Он широко улыбнулся, на мягких щечках появились «ямочки».

– Выходите, у меня для вас хорошие новости! Даже отличные!

С минуту ничего не происходило, за лобовым стеклом на водительском месте громоздился кто-то еще, за ним Макс разглядел еще одного «доброго вестника». Дядя с Победой на пузе продолжал держать улыбку, машина снова прогудела пару раз. На крыльце показалась Анька со своим выводком, а в коридоре неторопливо шаркала бабка. Макс тоже решил выйти и полюбопытствовать, что это за Деда Мороза принесло к ним ни свет ни заря. Тут на крыльце показался Витька, растолкал детей и быстро пошел в обход лужи.

– Какие люди, херр Ахромкин собственной персоной, – буркнул Витька на ходу. – Чего надо? Агитировать приперся? Лучше сразу вали нафиг, мы вашу кодлу депутатскую в гробу видели, всех разом.

Ахромкин еще улыбался по инерции, а с водительского сиденья выбрался рыхлый верзила под два метра ростом и с черной татуировкой от запястья до короткого рукава на нехилом таком бицепсе. Узор спиралью уходил под черный же рукав, верзила смотрел мутным взглядом, точно не выспался. Был он весть такой уютный, мягкий, чисто домашний пирожок или оладушек, Витька ростом был ему до плеча.

– Выборы будут только весной, – держа морду, сообщил Ахромкин с Победой во все пузо, – мы к вам с предложением…

– Вы? – перебил его Витька. – Кто еще вы? Газуйте отсюда со своими предложениями, и так весь город загадили…

Макс не дослушал, он выскочил из квартиры и помчался к выходу. «Кодлу депутатскую» следовало выслушать только потому, что они задницу лишний раз от кресла не оторвут, а тут вдруг припороли с утра пораньше. На крыльце едва не столкнулся с бабкой, та боком спускалась по ступенькам. Обежал старуху, встал недалеко, прислушался. Витька раздулся, точно рыба-шар, согнул руки в локтях и неторопливо шел к внедорожнику.

– Какая стройка? – услышал Макс. – Какая нафиг стройка, спрашиваю?

Анька по-коровьи хлопала глазами, смотрела то на Макса, то на бабку. Пацан дернул девчонку за волосы, та завизжала. Мужики у машины уставились на них, Витька незаметно оказался рядом.

– Стройка? – он аж подпрыгнул, Ахромкин шарахнулся вбок и наступил в лужу, верзила тоже попятился. – Вы в курсе, что тут строить нельзя?

Бабка ковыляла вдоль лужи, Анька пыталась разнять дерущееся потомство. Из-за их воплей Макс ничего не слышал, подошел ближе, казался справа от Витьки. Пока ничего было непонятно, но слово «стройка» смущало и напрягало одновременно.

– Какая стройка? – крикнул он. Депутат повернулся к нему.

– Тут будет торгово-развлекательный центр, – он махнул рукой в



сторону «железки», – гипермаркет, кинотеатр на три зала….

– Нам не нужен продуктовый магазин, – выдала бабка. Она доползла до лавки, но садиться не торопилась, стояла, опираясь на палку. – Их тут и так полно, куда еще один.

Ахромкин едва заметно скривился.

– Кинотеатры, салоны красоты, другие магазины. И подземная парковка, как раз на этом месте. Разрешение имеется, снос вашей халупы – вопрос времени. Мы предлагаем вам…

Витька врезал ногой по луже, небольшая волна достигла депутатских джинсов. Тот отпрыгнул, а с заднего сиденья «паджеро» выбрался невысокий, ленивого вида юноша в спортивном костюме, черного цвета, само собой. Юноша подкидывал на ладони то ли ключи, то ли что-то другое, и встал между Витькой и депутатом.

– Дениска, ты в телевизоре мордой торгуй, – Витька заметно побледнел, – а в нашу жизнь не лезь. Ты в курсе, что тут строить ничего нельзя, что место гиблое? Тут даже сараи не строили, все под землю сразу уходит. Церковь видел? – он мотнул башкой в сторону зарослей. – Думаешь, ее большевики завалили? Фиг там, сама грохнулась, когда котельную рядом строить начали. За полдня под землю ушла, карстовая воронка или что-то вроде того. Геологи приезжали, обследовали, я еще пацаном был, но все помню…

Ахромкин точно ничего не слышал, осмотрел штаны, поправил футболку и снова сделал радостную рожу:

– Вопрос времени, думаю, через месяц тут уже ничего не будет. А мы предлагаем вам выкупить ваши квартиры. Я ваш депутат, я гарантирую законность сделки…

– Сколько? – пискнула Анька и вдруг покраснела. – У меня дети, я мать-одиночка!

– Договоримся, – оборвал ее Ахромкин, – детки ваши на улице не останутся, обещаю.

– Сколько? – следом повторила бабка. Депутат снисходительно улыбнулся.

– Бабуля, вам, наверное, тяжело одной, вам уход нужен, лечение. Я могу устроить вас в хороший дом престарелых, очень хороший, честное слово. Там постоянный уход, врачи….

– Маму свою ты туда уже сбагрил? – бросил Витька сквозь зубы. Ахромкин осекся.

– Мне квартира нужна, – заявила бабка, – а в дом престарелых сам езжай. Цену назови.

– Сколько? – крикнул Макс через лужу. Ситуация нравилась ему все меньше, ахромкинская рожа будила тайные желания, под каждое из которых имелась статья в Уголовном кодексе. Депутат заулыбался, стараясь не смотреть никому в глаза.

– Ну что вы, в самом деле, заплатим, как положено заплатим. Важно согласие ваше, тут надо кое-что подписать.

Верзила вытащил из машины папку, отдал Ахромкину. Тот принялся суетливо перебирать листы.

– Вот тут договор купли-продажи на каждую квартиру, с ценой, – он осмотрел всех. – Подходите, прошу. Условия хорошие, очень. Надо подписать, деньги сразу.

– Сейчас? – подскочила Анька. – Прямо сейчас?

Ахромкин широко улыбнулся ей и раскрыл папку. Анька оттолкнула зареванную девчонку и кинулась к депутату.

– Дура, – спокойно сказал Витька, – ты в курсе, что тебе бесплатно квартиру должны дать, на весь твой выводок. А продашь за копейки.

Анька замерла на полдороги и отступила. Ахромкин помрачнел, верзила и юноша в спортивке обошли Витьку с двух сторон, он совсем потерялся за ними.

– Покажи, – Макс направился к Ахромкину. Тот глянул недоверчиво, уточнил номер квартиры и протянул Максу листы с мелким текстом. Это был договор купли-продажи, даже подписанный уже каким-то мутным ООО, а сумма сделки оказалась такова, что Макс бы себе и комнату в Заборске не купил.

– А ты что хотел? Место на отшибе, транспорт не ходит, износ больше ста процентов – кто на эту халупу позарится? Скажи спасибо, что хоть это платим.

Ахромкин подмигнул и протянул Максу авторучку.

– Деньги сразу….

– Пошел ты. – Так и тянуло врезать по этой широкой роже, но Макс сдержался, отошел. Витька хмуро наблюдал за ними.

– Напрасно, напрасно, это хорошее предложение, другого не будет, – депутат быстро оглядел всех, снова улыбнулся.

– Бабуля! Бабуля, ознакомьтесь! Бабушка! Глухая овца. – Ахромкин сунул лист в папку. Бабка уселась-таки на лавку, смотрела на крапиву вдоль забора и на депутатские вопли не реагировала.

– Давай, что у тебя там. – Витька оттолкнул Макса, оказался напротив Ахромкина. Тот шустро выхватил нужный лист, протянул его Витьке. Он глянул мельком, хмыкнул себе под нос.

– Ручку дай, – он повернул руку ладонью вверх. Ахромкин протянул, но неудачно, авторучка упала в лужу. А Витька вдруг вытянулся, взвился пружиной и схватил Ахромкина за горло. Депутат задергался, выпучил глаза, но ни заорать, ни вздохнуть не мог. Макс отшатнулся вбок и тут заметил, что Витька душит депутата как-то странно, не обхватил его пальцами за шею, а держит за горло, как за дверную ручку, такую, скобой, будто выдирает оттуда что-то, тянет на себя.

– Дениска, ты эти копейки в задницу себе засунь, – негромко говорил Витька, – и так ходи. Хочешь строить – платите, как положено, или квартиру давайте, а то развелось таких, хитронарезанных. А еще лучше – близко не подходи к моему дому, скотина. Задолбали жральники строить. На даче у себя построй, вместе с парковкой.

И разжал пальцы. Ахромкин свалился на колени, подняв из лужи грязный шторм. Анька убежала, уволокла свой выводок, бабка медитировала на крапиву и точно ничего не замечала. Депутат шевелился в грязи, плевался, кашлял, подельники подхватили его под руки, потащили к машине. Внедорожник укатил, в луже плавали листы с мелким текстом, они быстро промокли и утонули. Витька сплюнул в лужу и утопал в сторону магазина, бабка точно уснула на лавке, Анька опасливо выглядывала из окна. Макс пошел к дому, в подъезде нарвался на детей: девчонка выдирала кукле волосы, пацан жевал зеленое яблоко. Вдруг он насторожился, перестал чавкать и швырнул огрызок в полумрак. Оттуда раздался злобный писк, выскочила мышь, довольно большая, проскакала боком, поджав длинный хвост, и убежала по коридору. Пацан заржал, показывая вслед мыши пальцем, подобрал яблоко. Макс пошел к себе, решив пока сосредоточиться на завтрашнем собеседовании. Прикидывал мысленно, какие вопросы могут задать, как ответить, как подать себя и прочее по теме, а подсознательно крутилась мысль: депутат с рожей из телика сюда еще вернется. Эта кодла, по Витькиному выражению, найдет способ получить свое, значит, помимо работы придется снова решать вопрос с жильем. Макс решил разбираться с проблемами по мере их поступления и довольно быстро уснул, не слышал даже, как Настя возвращалась с работы и шла по коридору.

Будильник прозвонил в пять утра, туман лип к окнам, и кленовые листья маячили в мороке, точно стая летучих мышей. Макс быстро привел себя в порядок, оделся и только собрался выходить, как в коридоре послышались быстрые тихие шаги. Девушка проскользнула мимо его двери, Макс выждал немного и пошел следом. Впереди в тумане виднелся ее нечеткий силуэт, догонять Настю Макс не торопился. Во-первых, говорить им было не о чем, а во-вторых, не так много времени прошло с той злосчастной драки из-за клена. Еще отчетливо помнилось, как жалко выглядел Ахромкин в Витькиных лапах, Макс живо представил себя тогдашнего и неторопливо шел за девушкой так, чтобы та его не заметила. Брусчатка скользила под подошвами, временами переходила в асфальт, но с такими ямами, что его все равно что и не было. Миновали мостик над прудом: в воде что-то таинственно и громко плескалось, лягушки помалкивали, зато комары зверствовали напропалую. Макс слышал, как девушка выругалась вполголоса, потом дорога пошла в горку, из морока показались стволы старых лип.

Тут было царство дроздов, но птицы пока молчали, точно прибитые туманом, с веток тихо капала вода. Морок заметно поредел, Макс едва успел остановиться: Настя резко сбавила шаг, покрутила головой по сторонам и вдруг спрыгнула в канаву. Послышался негромкий стук, шорох, потом девушка выбралась обратно и быстро зашагала вперед. Макс дождался, пока она отойдет подальше, и подошел к краю канавы. Вблизи это оказалась просто длинная неглубокая яма, заваленная красным битым кирпичом. Макс присмотрелся, заметил на глиняном склоне свежие следы от кроссовок, присел на корточки. И моментально обнаружил в расщелине между спаянных раствором кирпичных блоков черный плотный пакет. Вдали призывно загудела электричка, Макс машинально глянул на часы: оставалась еще четверть часа. Он вытащил пакет, развернул его: там оказался шокер в прекрасном рабочем состоянии. Нажал на кнопку, и между электродами пробежала синяя дуга, раздался сухой треск. «Ничего себе», – Макс положил все на место и бегом рванул на станцию.

Тропинку вдоль забора перегораживали бетонные блоки, пришлось петлять между ними, а кое-где и штурмовать препятствие. Но успел, даже купил билет и заскочил в тамбур набитой электрички аккурат за пару мгновений до того, как двери сошлись за спиной. Втиснулся между двумя злобного вида тетками-пельменями и за час долетел до Москвы. Моментально вспомнил, что такое метро в утренний час пик, быстро нашел нужный дом в сретенских переулках и ровно за пятнадцать минут до назначенного времени был на месте.

– А Владимира Николаевича нет, – сообщил в домофон нежный девичий голос. – Он на неделю в командировке. Позавчера уехал. Что ему передать?

«Ничего». Макс развернулся и неторопливо пошел к метро. Облом не вызвал решительно никаких эмоций, было абсолютно безразлично, только немного жаль потраченного времени, хоть и было его по-прежнему в избытке. Макс с комфортом доехал до Заборска в пустой утренней электричке, купил на станции бургер и потопал к дому. Шел, не торопясь, рассматривал пустырь, что скрывали когда-то плиты. Утром проскочил второпях и тумане, а теперь присмотрелся хорошенько. Там стояли бульдозеры и самосвалы, громоздились кучи песка, и стояли в ряд вагончики-бытовки, за ними появилось несколько секций забора из гофрированной «фольги». Вдали виднелся большой щит с яркими надписями, но и так было понятно, что строительство поганого торгового центра вот-вот начнется. А заодно и парковки к нему, за этим дело не заржавеет. Макс отогнал дурные мысли о работе, которой нет, о подступивших проблемах с жильем и невольно ускорил шаг. Почему-то сейчас очень хотелось оказаться одному в четырех стенах, и чтобы ни одной живой души поблизости. И это было легко устроить, благо ходу оставалось минут пять, от силы семь. Проскочил рысцой под старыми липами, едва не оглох от птичьих криков и оказался на мосту. Темная вода бежала между мощных арок-опор, в небольшой глубине мелькали серебром рыбьи спины. Макс бросил в воду немного хлеба, караси – или кто там таился в глубине – кинулись на крошки и мигом слопали угощение.

Брусчатка просохла под неожиданно ярким солнцем, Макс быстро шел по дороге, обходя лужи. Справа он заметил небольшую яркую кучку не пойми чего, утром ее точно не было. Вблизи это оказалась пластиковая сумка, довольно большая, набитая банками с пивом. Несколько штук валялось рядом, довольно сильно помятых, тут же лежал пакет кефира. Макс остановился, дожевывая бургер, смотрел на странный набор продуктов. Заметил еще одну жестянку с пивом у края тропинки, подошел, глянул вниз.

Было тут довольно высоко, метра два, крутая глинистая тропинка пропадала в высокой, умопомрачительно пахнущей траве. Высокую, с белыми соцветиями, Макс помнил, она называется таволга, еще опознал камыш и густую осоку. Трава была примята, точно прошлось стадо кабанчиков, вернее, повалялось тут от души. Они еще были здесь: справа краем глаза Макс заметил какое-то движение, сбежал немного вниз, присмотрелся.

Там были трое, один валялся на траве, а двое топтались рядом. Не кабаны, понятное дело – по траве катался Витька, а били его двое. Давешние Ахромкинские подельники, рыхлый верзила с татуировкой и молчаливый юноша в спортивках и белых кроссовках. Витька все порывался встать, но каждый раз его ударом сшибали наземь, он дернулся еще раз-другой, потом завалился набок и закрыл руками лицо. Рыхлый со всей дури врезал ему ногой по затылку, юноша неторопливо обходил жертву, примериваясь.

Макс отступил, отвернулся. Его никто не заметил, и первым порывом было убраться отсюда и как можно скорее. Понятно, что Витьке прилетело за вчерашнее депутатское барахтанье в луже: сам кашу заварил, сам пусть и разгребает последствия. А с другой… С другой это была не просто разборка на районе, дело касалось их всех. Если сейчас вырубят Витьку – а все к тому и идет, судя по звукам снизу – то завтра их всех переловят поодиночке. Работы нет, деньги на исходе, а если еще и жилье последнее отнимут что тогда – лечь и помереть на радость тому же мордатому Ахромкину с Победой на пузе?

Макс сполз по траве, придерживаясь за толстые стебли, присмотрелся. Витька уже никакой, даже встать не пытается, а эти двое полны сил и вошли во вкус. Один здоровый, другой резкий, активный: они друг друга отлично дополняли. Макс огляделся в темпе, но ни камня подходящего поблизости не усмотрел, ни палки какой удобной. Витька тем временем попытался отползти к воде, получил по ребрам сразу с двух сторон и больше не шевелился. Макс едва сдержался, чтобы не ринуться вниз, но усидел в своем укрытии. Что толку – ну налетит, врежет рыхлому пару раз и грохнется рядом с Витькой. Это не на ринге, по правилам, и, чего скрывать, слабоват он против этих двоих. Не гопники в подъезде, чего уж там.

И тут осенило: Макс рванул на дорогу, спрыгнул в яму с кирпичами, нашарил в расщелине пакет. Вытащил шокер, щелкнул кнопкой, и тут же зажглась синяя дуга, запахло озоном. Макс кинулся обратно, слетел по склону, как тот самый кабан. «В драке всегда первым вали самого здорового», – эта истина сидела в «прошивке» еще со школы. Бандиты обернулись на шум, Макс перекатился через плечо и всадил шокер в печень верзиле, нажал кнопку. И сам обалдел – тушу за сотню весом тряхнуло, как гигантский холодец. Дядя смешно и нелепо задергался, замахал лапищами, выпучил глаза так, что они того гляди вылезут из орбит. Порывался заорать, но только воздух хватал и вдруг с размаха сел в осоку и хлопал там глазами.

Макс повернулся – и вовремя – прыткий юноша в белых тапочках уже все понял и обходил Макса со спины. Тот увернулся от первого удара, выставил шокер перед собой, но парень прыгал поодаль и близко не подходил. Витька тяжко шевелился в невысокой траве поблизости, плевался там и бурчал что-то невнятное. Макс сделал выпад, второй, ну чисто джедай – дуга горела синим и жутковато трещала. Парень отшатнулся еще раз, улучил момент и кинулся к Максу. Тот Макс присел на корточки, подпустил того поближе и разогнулся резко, врезал парню макушкой под нижнюю челюсть.

Стук, потом хруст, потом тихий стон, потом помеха над головой исчезла, Макс откатился назад, вскочил. Парень – удивительное дело – еще держался на ногах, зажимал ладонями рот, по пальцам у него текла кровь. Глянул на Макса обиженно и удивленно: ты чего, типа, мы так не договаривались. Пошатнулся, схватился за камыш, чтоб не упасть. Макс подлетел, врезал бандиту по переносице рукоятью шокера:

– Газуйте отсюда, живо.

Повторять не пришлось, оба поползли по тропинке вверх и скоро пропали из виду. Макс спрятал шокер, подошел к Витьке. Тот поднялся на дрожащие ноги, упирался ладонями в колени.

– Живой?

Витька потряс башкой и шепотом выругался. Глянул на Макса красными слезящимися глазами, потер осторожно распухший нос.

– Герой, елки, двоих ушатал. Ведь не отвяжутся теперь, снова придут.

– Знаю. Идти можешь?

Витька постоял еще немного, пошатываясь, потом побрел к воде. Плюхнулся на песок и принялся умываться, плескал в рожу водой и отплевывался.

– В дальний магазин пошел, – разобрал Макс, – баба Надя кефира купить просила. Ну взял себе, ей, иду домой. Тут эти догнали, перцовкой в рожу…

– Пошли. – Макс потянул его за ворот тельняшки. Почему-то казалось, что эта парочка ждет их наверху, и никак не мог отделаться от этой мысли. Никого там не оказалось, даже банки с пивом валялись на месте, как и кефир. Витька сунул его в сумку и топал рядом с Максом. Тот все крутил головой по сторонам, но в зарослях шла обычная жизнь насекомых и мелких птиц, только раз на дороге попалась важная бурая жаба. Она сидела на камне и надувала щеки, рядом прыгали вороны. Витька аккуратно взял жабу за спинку и бросил куда-то вбок от дороги. Раздался плеск, будто камень упал в грязь.

– Канава там была. – Красноглазый Витька посмотрел вслед разочарованным воронам, Макс ускорил шаг, Витька поспевал следом, банки в сумке стучали друг о друга. Бабка была на посту, на лавке, в смысле, выпрямилась, оперлась обеими руками на палку.

– Держи, – Витька положил с ней рядом кефир. Бабка туда даже не поглядела, не сводила с Витьки глаз.

– Украл, поди, – вдруг выдала она.

Витька покрутил пальцем себе у виска.

– Совсем спятила, старая?

Бабка пристально смотрела на него, на Макса внимания не обращала.

– Опять напился?

– Да иди ты, – буркнул Витька, догнал Макса, придержал за рукав.

– Торопишься?

– А что?

Никуда он не торопился, разве только в свои покрытые плесенью стены. Опять утром заметил в ванной полоски зеленоватой черни, но времени не было ее убить. Зато сейчас навалом.

– Пойдем, посидим. Я щас.

Витька сунул Максу в руки сумку с пивом и метнулся в подъезд. Выскочил через несколько минут в другой футболке и с отмытой помятой рожей, поманил за собой.

– Знаю место, тебе понравится.

Обошел лужу, шустро пересек двор, прижимая к животу пакет, и двинул прямиком через заросли к «железке». Макс постоял немного, глянул на свое отражение в мутной воде и пошел следом. Витька уверенно топал в самые дебри, кабаном ломился через крапиву, полынь и лопухи, стебли ломались с сочным хрустом, в отпечатках подошв на глине выступала вода. Вскоре показалось нечто до жути похожее на виселицу, вблизи оказавшееся качелями. Вернее, их остовом, на проржавевших столбах и перекладине еще угадывались остатки синей и зеленой краски, сами качели стояли в небольшом болотце, поверхность темной стоячей воды покрывала густая ряска. Витька обернулся на ходу, вытер лапой пот со лба.

– Почти пришли, – сообщил он и пропал из виду.

Вот реально как под землю провалился, Макс притормозил, соображая, куда бы тот мог подеваться. Позади травяные джунгли, нехило так вымахавшие к концу первого летнего месяца, справа «виселица», слева тоже заросли, а впереди вообще полная неизвестность.

– Чего встал, – донеслось точно из преисподней, – топай сюда. Правее бери, там посуше.

Макс последовал совету, сделал пару шагов вперед. Витькины следы терялись в размытой глине на краю оврага. Обрыв оказался довольно крутым, Макс кое-как съехал по траве вниз и оказался на самом дне. Тут было сыро и мрачно, небо терялось в верхушках трав над головой, нудно гудели комары, пахло болотом. Витька неподалеку отмахивался от кровопийц, звучно шлепал себя по лбу и щекам. Попал по свежему «фонарю», ругнулся и ловко перебежал болотце по мостику из битого кирпича и гнилых досок.

Пошли еще немного вперед вдоль стенок оврага, пару раз в воду падало что-то крупное и живое, пряталось в небольшой глубине или шустро гребло куда подальше.

– Жабы, – бросил на ходу Витька, – их тут полно. Они не страшные, не кусаются.

Фыркнул сам своей шутке, пролез боком через кусты бузины и принялся подниматься по склону по вмурованным в глину кирпичам. Лесенка оказалась довольно удобной, Витька мигом оказался наверху, Макс чуть замешкался. Глянул вниз на заболоченный овраг, убил присосавшегося к щеке комара, перешагнул еще пару «ступенек», оказался наверху, огляделся. И моментально узнал это место, где недавно бабка его чуть не до седых волос напугала: они пришли на кладбище. Тропинка шла с другой стороны, а этот путь был короче и до дома ближе, но бабке, понятное дело, не под силу. Витька уже хозяйничал у плиты, деловито протер ее прихваченной из дома тряпочкой, уселся на надгробие и принялся доставать из пакета банки с пивом.

– Садись, – махнул он Макс, и даже похлопал по мрамору рядом с собой. – Да не боись, он не обидится!

Погладил плиту, открыл банку и с наслаждением глотнул содержимое. Макс подошел, поставил рюкзак на поверх полустертых золотых букв.

– Он?

– Или она, какая теперь разница. – Витька выдохнул с довольным видом. – Мы же просто посидим, помянем, так сказать усопшего. Вот мне пофиг было бы, если бы на моей могиле кто-то выпить присел, веришь? Все живая душа, а у этого и родственников-то никого и не осталось.

И протянул Максу банку пива. Тот взял, постоял немного, зачем-то грея ее в ладонях, открыл, отпил немного. Красноглазый Витька прикончил свою порцию, смял банку, костяшки пальцев правой руки у него оказались сбиты до крови. Видно, успел-таки въехать в ухо или в нос кому-то из ахромкинских бандитов. Кинул банку в пакет, взял следующую, открыл, принюхался. Голова немного закружилась, Макс сел на теплый чистый мрамор, провел пальцем по буквам, что едва угадывались на темном камне. У края отколотой части виднелось изображение в форме овала, внутри угадывался рисунок, предположительно – портрет погребенного здесь человека. Но за давностью лет ни пол, ни возраст, ни внешность его установить не представлялась возможным.

– В твоей квартире раньше дядя Петя жил, – сообщил Витька, – полтора года, как он помер. Голова был – ууу! МГУ закончил, специальность – физика на французском…

– На французском? – Витька кивнул и отхлебнул чуть ли не полбанки разом.

– Ага. Говорил, что их готовили для ликвидации безграмотности среди аборигенов Ливии, Марокко, Туниса и прочих бывших французских колоний, где Союз свой интерес имел. Все клад поповский искал.

– В Ливии или в Марокко? – хмель чуть ударил в голову, и Макс не поспевал за мыслью собеседника. Кинул свою мятую банку в пакет, потянулся за следующей. Витька подвинул ее, ухмыльнулся.

– В доме нашем. Церковь видел, тут недалеко? Вот, она какая-то непростая была, цари сюда грехи отмаливать гоняли и вся прочая тогдашняя знать. А когда большевики пришли, попы все золото свое спрятали, якобы, в нашем доме. Он ведь раньше их был, самый главный тут жил с семьей, и еще кто-то, из замов его, не знаю, как правильно называется.

Витька достал сигареты, протянул Максу пачку. Тот отказался, тогда Витька закурил сам что-то дико вонючее, без фильтра, затянулся, выдохнул сизый дым.

– Короче, золотишко они от советской власти припрятали, сами потом куда-то подевались, в доме квартиры нуждающимся раздали. Родители мои тут жили, я у них родился, пацаном весь дом облазил, но про клад враки, наверное. Жалко.

Витька закашлялся, задымил в сторону. Далеко, как из тучи, загудела электричка, ей ответили лягушки, комары от табачного дыма улетели, но недалеко, гудели поблизости.

– Жалко. – Макс отпил еще немного. – А ты где служил? Приемы хорошие знаешь.

Все еще видел перед собой полудохлого Ахромкина в Витькиных лапах, да и собственные ощущения от первого знакомства были еще свежи. Урки и гопники так не дерутся, не их повадка, тут выучка видна, и даже техника исполнения какая-никакая осталась.

Витька затолкал окурок в мятую банку, взялся за новую.

– Прием простой, – банка треснула в Витькиных лапах, – пережать клиенту сонную артерию, это несложно. Человек засыпает, душится быстрее и эстетичнее чем просто с перекрытием кислорода, если, например, рот ему или нос зажать. Там это дольше, и человек пеной исходит, в общем, неприятное зрелище, а тут любо-дорого посмотреть – чисто, тихо. А служил во внутренних войсках, – в









еско бросил Витька, – но это так, для галочки. На самом деле нас в Иран готовили, для оказания братской помощи тамошним братским народам.

– Почему в Иран? – В ход пошла уже третья банка, и соображалка подходила к той точке, когда слышать-то все слышишь, но суть сказанного ускользает.

– Кто ж тебе, родной, скажет. – Витька опустошал очередную банку. – Надо было, значит. Жалко, что сорвалось, я бы побывал в Мегиддо.

Макс смотрел на крупинки золота в черном камне. Понимал, что выглядит глупо, но поделать с собой ничего не мог. Крутилось в голове, будто слышал когда-то это слово, но где, когда, и что оно означает – вылетело напрочь.

– Эх, ты, – протянул Витька. – Мегиддо, он же Армагеддон – это не поповские бредни, это реальное место, на границе Сирии, Израиля и прочих мелких бантустанов тамошних. Туда всем надо, у всех там дело есть, и СССР не исключение. Был.

– Место последней битвы добра и зла? – Макс пристально глянул на Витьку. Уж больно странно, даже сказочно звучало все это и ну никак не вязалось ни с оврагом, ни с могильной плитой, приятно гладкой и теплой на ощупь, и с вконец обнаглевшими комарами. Показалось, что Витька издевается, но тот надулся от собственной важности и снизошел:

– Ну. Тогда отложили почему-то, а теперь вернулись. Хотел бы я посмотреть, что там сейчас творится. Очень хотел бы, даже с билетом в один конец.

Смотрел перед собой в одну точку, точно не крапиву с лопухами видел, а убитую солнцем землю с выгоревшей травой в знойном мареве, округлые мертвые горы и полчища войск царей всей земли обитаемой, собравшихся к исходу времен в последний бой этого мира.

– Ты прости меня за тот случай. Клен-то мой, я его сам пацаном посадил, а тут ты, такая яркая личность. Спилить… – Витька по-прежнему смотрел перед собой и облизывал сбитые костяшки пальцев.

– Проехали.

Макс прилег, опираясь на локти, подставил лицо неяркому солнышку. Витька пошуршал пакетом, рядом с Максом оказалась холодная мокрая банка. Взял ее, немедленно открыл, сделал небольшой глоток.

– Каким ветром тебя к нам занесло? – Витька уселся, скрестив ноги по-турецки, – Получше квартиру купить не мог?

Макс смотрел на верхушки деревьев, что плавно качались в такт ветру.

– Заработаю – куплю и свалю от вас.

Мелькнуло по краю сознания, что с собственно «заработаю» надо бы поторопиться, вчера уже было поздно. Но вот прямо сию секунду бежать куда-то было бесполезно, бессмысленно, да и сил уже не осталось.

– Кем работаешь, где? – Витька снова закурил и приготовился слушать. Синеватый дымок разносило ветром, но комары его уже не боялись, летели в лицо.

– Начальник регионального филиала департамента собственной безопасности, – отчеканил Макс название своей несостоявшейся должности. Сердце привычно сжалось от досады, обиды злости и на себя, и на Левина, и на утопшего в яме конкурента, и на Наташку, будь она неладна. И вдруг отпустило разом, точно не с ним это все было, будто кино посмотрел или после тяжелой болезни в себя пришел. И реально безразлична стала и работа несостоявшаяся, и измена Наташкина душу не бередила, и этот Владимир Николаевич, что гор златых наобещал и свалил в командировку, не сочтя нужным об этом предупредить. «Да и хрен с ним», – Макс сел и отпил пиво.

– Собеседование не прошел, – признался он.

– Блатного на твое место взяли? – Витька выпустил дым сквозь зубы. – Сволочи.

– Да не, там другое. – Макс встряхнул банку, глянул в нее, покрутил в руках и вывалил Витьке все, как на духу. И про собеседование, закончившееся в ИВС, и про предложение тещи, и про Наташку, само собой. Даже об утреннем обломе не умолчал, и о том, что готов сторожем хоть в продмаг идти, лишь бы дома не сидеть, и деньги бы какие-никакие капали.

Выговорился и обнаружил, что уже довольно темно, что деревья и сорные травы теряются в подступивших сумерках, а Витькина сигарета догорает истинно адским багровым отливом, точно сигнальный огонь с вершины библейской горы. Витька сунул окурок в пустую банку, послышалось тихое шипение.

– Хорошо, что он сам утоп, до тебя.

Придвинул Максу банку с пивом, себе взял последнюю, сжал ее ладонях. Глянул на Макса исподлобья, вытянул указательный палец.

– Ты его инвалидом сделать мог и потом пенсию бы ему за свой счет платил всю жизнь. Его жизнь, в смысле. А курву эту свою, Наташку, забудь. Зато карма твоя чистая теперь, не бери в голову. Мироздание само вопрос твой решит.

– Дожить бы….

Одуряюще пахли травы, с пруда подползал туман, стало свежо, затуманенный хмелем мозг стал проясняться. Деревья зашумели, налетевший ветер прогнал туман и принес тепло. Витька улегся на спину, поставил банку с пивом на пузо.

– Вот это кайф, – пробормотал он, завозился, устраиваясь поудобнее. – Сейчас звезды появятся. Созвездия знаешь?

– А то. – Макс растянулся на плите, уставился в небо, высматривая в ветках старых берез голубые искорки. – Конечно, знаю.

– Гонишь, – буркнул Витька.

– Сам ты гонишь.

– Сейчас проверим.

Витька бормотал откуда-то из мрака, его заглушали лягушки. Орали они так, что едва слышалась в их хоре электричка, или товарняк, или что там еще грохотало по рельсам в сторону Москвы или из нее. Где-то не очень далеко гавкнула собака, за ней еще одна, Витька снова закурил, замахал руками, разгоняя едкий дым.

– Вона! – он ткнул пальцем в небо. – В зенит смотри и чуть правее! Как называется?

Макс присмотрелся к крохотным бледным огонечкам, едва заметным на летнем небе, нашел сначала обеих Медведиц, а затем и знакомое перекрестье с яркой звездой сверху и еще один ориентир, ниже первого и чуть левее.

– Вега, самая яркая звезда северного полушария, созвездие Лебедь. А рядом Лира.

– Умный, блин, – съязвил Витька и вытянул вверх зажатый в пальцы окурок:

– А это Сириус, который слева…

– Нифига, – перебил его Макс, – его не видно у нас в это время года, только зимой.

Витька засмеялся из темноты:

– Соображаешь…

Его заглушил собачий лай, псы гавкали совсем рядом, и, судя по звукам, уже дрались где-то неподалеку. Макс приподнялся на локтях, вгляделся в темноту.

– Это на помойке, – спокойно сказал Витька. – Тут дачники недалеко живут, в овраг мусор кидают, свиньи, а бродячие псы за него дерутся. Сюда забегали, но я кирпичом по морде их отвадил. Не обращай внимания.

Собаки заткнулись, ветер приятно гудел в верхушках берез, обдавал теплом, от него тянуло в сон. Макс прекрасно осознавал происходящее: он пьяный лежит на могильной плите на краю старого кладбища и вот-вот уснет на этой самой плите. Понимал, но поделать с собой ничего не мог, глаза упорно закрывались, электричка уже не гремела, а пела свою полуночную колыбельную.

– Настька сейчас припрется, – сонно пробормотал Витька. – Она вечно по ночам шарится. Ее электричка как раз прошла, на двадцать три ноль одну…

Снова залились лаем псы, судя по накалу страстей, зверья стало больше. Раздался скулеж, потом вой, Витька выругался в темноту.

– Надо кирпич найти или палку, а то они кинуться могут, как на конкурента в цепи питания. Ничего, твари, не боятся…

Он бормотал что-то еще, Макс его не слушал. Упорно, точно комар у виска, крутилась мысль, будто что-то забыл или не доделал. Или вообще влез не в свое дело, помешал, подставил даже. Не об ахромкинской братве, понятно дело, беспокоился, не об ужаленном шокером верзиле, не о подельнике его… Снова загавкало зверье, завыло неподалеку, и тут дошло: собаки, шокер, Настя. Она сейчас идет со станции и скоро будет здесь, а шокер вот он, так и лежит в кармане его куртки. Теперь понятно, зачем она прятала его в обломках, вернее, непонятно – не проще ли носить с собой…

Макс вскочил, бросил полупустую банку в пакет, подхватил рюкзак и бросился к оврагу.

– Не старайся, она тебя все равно пошлет куда подальше, – крикнул вслед Витька. – Мужика у нее давно нет, потому она сейчас злая, бешеная как сука!

Макс на бегу достал мобильник и, подсвечивая, перебрался через мосток по дну оврага, влез по склону вверх, пролез сквозь заросли. На том берегу лужи высился дом черной громадиной, в нем светились три окошка, слышались детские вопли и мультяшная музыка, на шторах мелькали быстрые тени. Макс, оступаясь, промчался по краю лужи и рванул к мосту.

Брусчатка скользила под ногами, и пару раз он едва не упал, на ходу закинул рюкзак за плечи и на всякий случай достал шокер, перевел кнопку-предохранитель в «боевое» положение. Пролетел мимо кустов шиповника, вспугнул там прорву мелких насекомых и бабочек, затормозил, проехавшись по мокрой от росы траве. Мост был точно впереди, слышалось, как бежит вода мимо его опор, как плещется рыба и еще кое-что покрупнее, судя по звуку. «Утка, цапля?», – почему-то это сейчас казалось важным, Макс вытянулся, всмотрелся в разбавленную туманом темноту. Лягушки орали далеко позади, а тут было тихо, да так, что аж уши закладывало. Макс развернулся, подсвечивая встроенным в телефон фонариком, шокер держал перед собой. Вокруг была только тьма, живая, холодная, она собиралась в плотные комки и путалась в волосах, мешала дышать. Макс шагнул вперед, потом еще раз, потом еще, и тут несколько клубов справа сгустились, сделались плотнее, прижались к земле, блеснули желтые огоньки. И глухо зарычали.

Псы материализовались из тумана один за другим, два зверя, три, пять. Через несколько мгновений на дороге к мосту стояли семь поджарых совершенно одинакового вида тварей с оскаленными мордами. Собак не пугал свет фонаря, они лишь ниже опускали головы и крались вперед, и рычали все громче, Макс видел их оскаленные клыки. Он остановился и нажал «спусковой крючок».

Щелчок, треск, потом нереально-яркая синяя дуга прорезала морок, запахло как после грозы. Псы попятились и разом прекратили рычать, две шавки поджали хвосты и сгинули в кустах. Макс сделал резкий выпад вперед и чуть-чуть промазал: дуга промелькнула в сантиметре от носа здоровенной бурой псины. Зверье мигом кинулось кто куда, одна шавка, судя по звукам, сверзилась со склона, где утром били Витьку. Вокруг остался только туман и свежий запах с воды, путь к мосту был свободен. Макс перещелкнул предохранитель, сделал несколько шагов вперед и выключил фонарик. Сначала решил, что показалось, но нет – впереди и слева виднелся сине-белый огонек, он мерцал в темноте, потом послышался глухой стук, черная тень у канавы переместилась правее, потом вдруг резко уменьшилась в размере. Макс быстро пошел вперед, понимая, что опоздал, незаметно вернуть шокер на место уже не получится. К стуку прибавился тихий злой голос, отдельные слова звучали, мягко говоря, грубовато. Раздался шорох пакета, потом тень резко взметнулась вверх, попятилась.

– Не подходи, у меня кирпич и шокер, – донеслось предупреждение, Макс остановился. Ну, допустим, шокера у нее нет, а вот кирпич из темноты может запросто прилететь в голову, может, летит уже в это самое мгновение. Макс развел руки в стороны:

– Настя, привет. Не надо кирпич, я не маньяк.

Тень не ответила, так и стояла столбом, дорожку быстро затягивало туманом. Макс достал шокер из куртки, шагнул к девушке. И тут только сообразил, что виделись они до этой минуты только один раз, и он выглядел тогда не самым лучшим образом. Он назвал свое имя, подошел ближе. Снова что-то глухо стукнуло: это Настя бросила кирпич, рывком выхватила у Макса шокер и пару раз нажала кнопку.

– Прости, пожалуйста, что взял твою вещь. Так получилось, что срочно потребовалось… – Макс запнулся. Рассказывать о сегодняшнем побоище на той стороне моста он не собирался, но надо было что-то убедительно соврать, а в голову ничего умного не приходило. Настя, шурша в темноте пакетом, присела на корточки и спрятала шокер среди камней. Ловко выбралась из канавы, игнорируя протянутую Максом руку, закинула на плечо ремень сумки, но не большой, спортивной, а лаковой, из темной кожи, ну никак не подходящей к ситуации. И одета Настя была не как обычно по утрам, когда выскакивала из дома: в темном костюме с юбкой до колен да еще и в туфлях на каблуках, совсем не предназначенных для передвижения по брусчатке. Девушка запахнула пиджак поплотнее, вцепилась в сумку обеими руками:

– Не смей больше трогать мои вещи, понял? Или в полицию на тебя заявлю.

Она прошла мимо, к запахам трав и воды добавилась еле уловимая экзотическая сладость. Духи Макс сразу узнал, Наташка пользовалась такими же, и были они не из дешевых. Он догнал девушку, пошел рядом.

– Заявишь, что я шокер у тебя украл? А разрешение на него у тебя имеется?

– Не твое дело, отвяжись, – буркнула Настя и оступилась на скользком камне. Чертыхнулась, поправила чуть задравшуюся юбку и пошла дальше, включила фонарик, освещая дорогу. Макс достал мобильник, и по брусчатке запрыгали два сизо-белых пятнышка света.

– Зачем он тебе? – спросил просто так, для поддержания разговора. Настя аккуратно обошла здоровенный булыжник, поправила сумку.

– Тут собак полно, целая стая. Сегодня нет, а обычно носятся всю ночь, штук десять или больше, всех кошек загрызли. Шокера боятся, я его тут прячу. С собой везти не вариант, в метро сразу отнимут.

– В Москве работаешь? – Настя кивнула. Брусчатка закончилась, пошел относительно ровный асфальт, в шиповнике что-то таинственно шуршало, за ним чернела громада дома с теми же тремя светящимися окошками.

– Чего квартиру там не снимешь? Ехать же далеко. – Макс посмотрел на экран мобильника – половина двенадцатого, Настино время.

– Дорого снимать, – сказала та, – я на первый взнос по ипотеке коплю. Надеюсь к зиме переехать, хоть среди бетонных стен буду жить, но все лучше, чем здесь. А тут сразу все продам, ненавижу эту дыру.

– Хоть завтра можешь продать. – Макс запнулся на ходу. Через дорогу быстро проползло что-то узкое, темное и спряталось в крапиве. Настя то ли не заметила неведомую тварь, то ли кроме собак остальная местная фауна была ей безразлична.

– Ага, прям завтра! – фыркнула та. – Да кто на наш сарай позарится.

Макс глянул на девушку. Та стояла напротив в паре шагов от него и поправляла волосы. Лица ее он в темноте не видел, только очертания фигуры, темные на темном. Хотел съязвить по поводу желающих, и тут дошло: она же ничего не знает, в Москве была, когда Ахромкин нагрянул. Вкратце рассказал ей о депутатском предложении, умолчал только о недавних событиях. Настя смотрела в упор, ее взгляд он чувствовал даже в темноте

– Вот это поворот, – проговорила она негромко, – с ума сойти. И сколько денег?

Макс назвал ей сумму за свою квартиру.

– Чего? – Настя подошла ближе, на шее у нее что-то неярко блеснуло, цепочка, как оказалось. – За двушку? Да пошел бы этот депутат….

Макс хотел сказать, что примерно в этом направлении Ахромкин и был послан, но сдержался. Ни к чему ей лишние подробности, и вообще, меньше знаешь – крепче спишь.

– Не буду я ничего продавать, пусть новую квартиру дают, как положено. – Настя направилась к дому, на ходу выключила фонарик. – Подумаешь, стройка у них…

Макс убрал мобильник, пошел следом. Дом высился впереди, на фоне горящих окон виднелся чей-то силуэт, слышались крики. Вблизи оказалось, что это Анька волокла домой детей, девчонка визжала в подъезде, пацан молча упирался и хватался за перила крыльца.

– Дима, пойдем, пора спать, – шелестела Анька, отдирая чадо от перил, – уже поздно. Лиза, не кричи, ты всех разбудишь.

Какое там разбудишь, под этот концерт спать еще никто и не ложился, только Витькины окна были темные, а бабка, как показалось, подглядывает за происходящим через приоткрытые шторки. Настя боком обошла сопящего жирного Димку и уже взялась за ручку двери, когда из подъезда выскочила Анькина девчонка и кинулась в лужу, принялась носиться там, не переставая при этом визжать. Потом плюхнулась в грязь, заколотила руками и ногами, Анька бросила мальчишку и побрела в лужу за Лизой.

– Счастье материнства, – бросила, не оборачиваясь Настя, и застучала каблуками по лестнице. Макс обошел косо глядящего на него мальчишку и пошел к себе. Настя стояла на их площадке, крутила в пальцах ключи.

– Я что подумала, – она смотрела вбок, – для стройки дома выкупать должны, но по нормальной цене. Это наезд какой-то был, в расчете на дураков. Может, отвяжутся?

Она повернулась к Максу, бледно-спокойная, равнодушная, точно ей все равно, язык у нее малость заплетался. Так бывает от усталости, от недосыпа, когда организм под нагрузками вот-вот сбойнет, чтобы отдохнуть хоть немного, и Настя уже близка к этой грани.

– Может, – сказал Макс, – у нас никто не согласился. Может, и отвяжутся.

«Сомневаюсь», – крутилось у самого в голове. После драки у моста точно не отвяжутся, припрутся, это вопрос времени. Поглядел Насте вслед, как та открывает свою дверь и заходит в квартиру, и тоже пошел спать. С улицы еще немного повизжало Анькино отродье, потом все стихло, и Макс уснул под лягушачий хор.

Чудилось во сне невесть что, то какие-то пауки из углов выползали, то туман через форточку падал на пол и скатывался там в липкие клубки, то некто, невидимый в этом тумане, долбил по стене дома, и все хотелось встать да врезать ему по башке. Причем долбил ритмично, глухо, от ударов чуть слышно звенели стекла, и звук этот был чертовски неприятный. Потом к долбежке добавилась «морзянка», но уже в стену, со стороны подъезда, недовольный громкий голос, и тут Макс окончательно проснулся, и с минуту соображал, что происходит. Никаких пауков поблизости не оказалось, туман имелся, но слабый, редкий, сквозь обрывки туч виднелись синие небесные «окошки». И где-то поблизости падало что-то тяжелое, и при каждом ударе позвякивали стекла. А из подъезда орал Витька и бил кулаком в дверь Макса:

– Хорош дрыхнуть, выходи!

Оказалось, что уже девятый час утра. «Я безработный, мне можно», – Макс натянул джинсы и потащился в коридор. Туман стлался следом, поднимался под потолок и кружился там в легких завихрениях. Не сразу дошло, что это осыпается побелка: от особо мощного удара стены дрогнули, а «туман» сгустился на глазах. Обещанная Ахромкиным стройка неподалеку набирала обороты, побелка и стекла – это еще цветочки, ягодки впереди. В дверь снова грохнули, Макс повернул ключ в замке.

– Чем пахнет? – вместо «доброе утро» выдал Витька. Макс уставился на него, принюхался. Пахло «термоядерным» табаком, потом и жареным луком, ну и плесенью заодно.

– Чем пахнет? – наседал Витька.

– Ничем, – сказал Макс, еще толком не проснувшись.

– Слышала, старая? – Витька отшатнулся и заорал куда-то в полумрак подъезда:

– Ничем не пахнет! Никому не пахнет, кроме тебя!

Макс выглянул в подъезд. Бабка выглядывала из-за двери своей квартиры и грозно глядела на обоих.

– Газом пахнет, – сказала она, – проверьте.

И закрылась в своей конуре. Витька выругался.

– Нет, ну ты понял? – он повернулся к Максу. – Пахнет ей, видите ли. Глюки от старости…

– Доживи до моих лет, тогда посмотрим, какие у тебя глюки будут, – раздалось из-за неплотно прикрытой двери. Витька зажал ладонями рот и втянул голову в плечи.

– Пошли посмотрим, – Макс надел футболку и вышел на площадку, втянул в себя воздух. Самые обычные запахи, как всегда: старое дерево, сырой камень стертых ступенек, пыль ну и перегаром слегка, от обоих. Витька поднялся к закрытой двери на чердак, припал к замочной скважине, то нюхал ее, то смотрел внутрь, потом пнул на прощание и сбежал на площадку.

– Ничего, – буркнул он, – пошли вниз.

От удара стекла звякнули особенно жалобно, пыль со старой рамы полетела во все стороны. «То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны». Макс обогнал Витьку и оказался на первом этаже. Тут было потише, грохотало не так сильно, звуки «бомбежки» сюда почти не долетали.

– Что творят, уроды, – сквозь зубы бормотал Витька, – скоты, а не люди. Все жрут, жрут, когда только нажрутся…

Во двор влетела «приора», шансон из динамиков, казалось, сейчас разорвет их в мелкие клочки. Водитель надавил на сигнал и держал так с минуту, отдохнул немного и снова врубил «сирену». Из своей квартиры выскочила сгорбленная Анька, снова в облегающем платье, на каблуках, размалеванная, аж на себя не похожа, с крохотной золотой сумочкой через плечо и побежала рысцой к «приоре». Плюхнулась на заднее сиденье, машина резко взяла с места и убралась ко всем чертям, подняв напоследок волну грязной воды.

– Рано она сегодня, – Витька потер щетину на щеках, – клиент, что ли, попер…

– Клиент? – Макс повернулся к нему. Витька мотнул башкой.

– Ну. На Ярославку сейчас ее поставят или сразу в сауну. Детей-то кормить надо, вот работает Анька, старается.

Медленно, как до породистого эталонного жирафа дошел смысл Витькиных слов. Лицо, видимо, при этом сделалось у Макса такое, что Витька фыркнул.

– А ты думал, на что баба одинокая, да еще и с двумя прицепами, живет. Дал бог зайку, даст и на лужайку, типа…

Снова грохнуло, стекло на втором этаже раскололось, осколок упал на пол и разлетелся вдребезги. Макс и Витька одновременно глянули вверх, потом друг на друга. «Не отвяжутся», – крутанулось в голове. Не вышло у депутата по-хорошему, будет измором теперь брать, кто ж такую долбежку выдержит. Значит, счет уже на дни идет, даже не на месяцы…

Витька проскользнул вперед и пошел по темному коридору. Миновал Анькину дверь, откуда доносились мерзкие голоса мультяшных персонажей, прошел до тупика со счетчиками на стене и старым ведром с каменевшим песком, невесть когда и кем там забытым. Подергал за ручку свою дверь, двинул обратно. Макс пошел в другую сторону, в необитаемую часть дома. Тут было темно, лампочки отсутствовали, под ногами хрустел песок, и летали какие-то мелкие твари, потревоженные вторжением. Особенно отчетливо пахло сыростью и гнильцой, к ним примешивался удушливый резкий запашок, еле уловимый, но все же отчетливый.

– Чего тут? – шумно сопел подошедший Витька. Он покрутил головой, вдохнул-выдохнул, поглядел на Макса.

– Воняет, точно. – Витька сунулся к одной двери, к другой, – вот же мать их за ногу.

Макс включил мобильник, посветил. Пол оказался покрыт пылью, причем таким слоем, будто в гробнице, куда сотни лет не ступала нога человека. Фанерные двери затянуты паутиной и еще какой-то липкой дрянью, летает мошкара, вдоль стен тянутся черные отвисшие провода. Витька присел на корточки у двери справа и шумно дышал в замочную скважину.

– А я вам говорила, – донесся сверху старческий торжествующий голос, – я на лавочке сидела и почувствовала.

Сверху послышался стук палки. Витька усмехнулся.

– Вот чума старая, все сечет, – и дернул дверь за ручку. Оказалось закрыто, и дверь еще была довольно крепкой, в прах рассыпаться не торопилась, открываться тоже. Витька немного попинал ее, махнул Максу рукой.

– Пошли там посмотрим.

Оба чуть ли не бегом рванули из дома, обежали его, свернули за угол и столкнулись с Настей. Та едва успела отскочить с дороги, Витьку немного занесло, и он вляпался в грязь, шумно высказался по этому поводу.

– Вы чего? – Девушка подозрительно смотрела на них. – В салочки поиграть решили?

– Это ты чего, – Витька тер ботинок о лопухи, – чего не на работе?

– У нас по законодательству суббота и воскресенье выходные дни, – огрызнулась Настя. – Что затеяли, спрашиваю? Почему эта долбежка с утра? Я отоспаться хотела!

Она смотрела на Макса, точно ему претензии предъявляла за вчерашний рассказ о депутатском наезде. Макс отвел взгляд – сказать было нечего. Удивился, что сегодня уже суббота, как быстро время идет, почти неделя после неудачного собеседования прошла, а других предложений не поступало. Надо бы резюме закрыть, все равно выходные…

– Не нравится – продавай квартиру и газуй отсюда, – Витька выбрался из лопухов, – катись в свою Москву, тебя там давно ждут.

– А ты не командуй, – бросила Настя, – сама решаю, где жить. Меня хоть где-то ждут, в отличие от тебя, – она зло улыбнулась, а Витька набычился, ссутулился, точно хотел стать ниже ростом.

– Я предлагаю то, что нужно обоим, – с прежней улыбочкой проговорила Настя, – да, Витюш? Да только предложение твое не актуально более, Тамаркой ты докомандовался, выгнала она тебя и офигенного мужика себе нашла. Я его видела – красавчик! Высокий, блондин, плечи – во! – Она развела руки в стороны, потом согнула правую в локте, повернулась, как культурист в стойке, прижала локоть к животу. Витька выдохнул и шагнул к Насте, Макс схватил его за ворот тельняшки.

– Хорош, – сказал он, – прекрати.

Витька дышал, как конь и все сжимал кулаки. Настя и не шелохнулась, насмешливо смотрела на обоих. Потом поправила на плече ремень сумки, легко перепрыгнула узкую в этом месте лужу и пошла в сторону магазина.

– Курва, – выдохнул Витька, – вот же сучка…

– Пошли, пошли, – Макс за ворот тельника направлял его, – не отвлекайся.

Прошли вдоль торцевой стены дома, завернули за угол. Окна тут выходили на овраг, полынь и крапива вымахали чуть ли не в рост человека, и подойти к дому незамеченным было раз плюнуть. Витька вырвался, поправил тельник и топал вдоль дома.

– Не выгнала, а сам ушел, – пробурчал он, – надоела мне Тамарка предъявами своими и разжирела до безобразия. Не люблю жирных баб… Во, смотри!

Он приподнялся на носки и по



тянулся к крайнему от угла окну. Створка оказалась приоткрыта, на раме видны следы взлома – старое дерево рассыпалось на крупные щепки. Макс поддел створку снизу, и окно легко открылось, газом запахло еще сильнее.

– Скоты, – Витька подпрыгивал, силясь дотянуться до подоконника, – это ж надо, а. Мы же все сгореть могли. Ну бабка, чисто ищейка, куплю ей корвалола за свой счет.

Макс аккуратно отодвинул Витьку и влез на подоконник, перевалился внутрь. И сразу оказался в кухне, до того пыльной и старой, что страшно было пальцем к чему-то прикоснуться, казалось, все немедленно рассыплется в прах. На полу виднелись стертые следы от кроссовок, валялись щепки. Кто-то ночью открыл не только вентили на плите, но и про духовку не забыл, и про газовую колонку на стене. Макс нашел общий кран, перекрыл газ и подумал, что неплохо бы сорвать с трубы кран-«бабочку», чисто на всякий случай, если враг вернется. Распахнул окно, чтобы проветрить, Витька только-только оказался рядом, внимательно рассматривал порезанную ладонь, лизнул ее.

– Все правильно, – он поморщился от запаха и выглянул в окно, – вон лавка, а вот окно. Бабка и почуяла раньше всех, пока гуляла. Мы ей должны, получается.

– Вроде того. – Макс рассматривал древние, советские еще белые шкафчики с синими дверками, шторки-тряпки, отклеившиеся от стены и свернутые рулончиками ветхие обои, прочный стол, все еще – с ума сойти! – покрытый не выгоревшей клеенкой с подсолнухами, и пузатый холодильник «Орск». Пустой, само собой и чистый внутри, разило оттуда так, что Макс моментально его захлопнул. От оврага доносился грохот и рев строительной техники, слышались даже голоса. Витька показал в ту сторону неприличный жест.

– Еще посмотрим, – выкрикнул он в окно, – раньше выстрела не падаем!

Макс вышел в коридор, осмотрелся. Планировка была типа «квартира вокруг сортира» – две комнаты по обе стороны коридора, ванная с туалетом напротив входной двери. В коридоре стоял темный полированный шкаф, на дверцах можно было спокойно писать разные слова или рисовать картинки, столько было тут пыли. От двери до двери тянулся темный узкий половик с неприятными извилистыми узорами, недалеко от шкафа мрачно поблескивало из полумрака зеркало, в нем двигались мутные тени. Квартира в точности напоминала ту, где они жили с Наташкой. На душе разом сделалось противно и мерзко, Макс попятился, но из кухни напирал Витька. Он пролез вперед, вывалился в коридор, открыл шкаф, сунулся внутрь, погремел там чем-то.

– Захаровы тут жили, – сообщил он, роясь в чужом шкафу, – нормальная семья, мать в библиотеке работала, папаня на заводе, выпивал немного, детей двое. Наследство они получили и уехали в город жить, потом еще куда-то, не знаю. Собака у них была, доберман, красивый пес, породистый, умный, – Витька закрыл шкаф и двинул к зеркалу. – Сдох, бедолага через пять лет, отравился…

И вдруг повалился вперед, едва успел выставить перед собой руки и разом стал меньше ростом. Заорал больше от неожиданности, чем от боли, принялся барахтаться на половике, а тот будто пожирал Витьку за неподобающее отношение к чужим вещам, да еще похрюкивал при этом.

– Мама! – Витька отбивался от половика. – Мама дорогая, это что за нафиг?

Макс прошел вдоль стенки, осторожно, по шажку, пока под правой ногой не пропал пол. Вот просто взял и пропал, точно выдернули его. Мигом вспомнились и фильмы, и особенно игры, когда старый дом мстит за вторжение, расставляя ловушки. Но все оказалось гораздо прозаичнее – под половиком обнаружилась нехилых размеров дыра в полу. Вернее, крышка от дыры, основательно прогнившая, Витька проломил ее и едва не свалился в бездну, в погреб, проще говоря. Витька победил-таки половик, сгреб его и кинул в комнату за спиной, на коленках подобрался к краю пропасти, поглядел вниз, плюнул туда.

– Подвал, – сообщил он, – просто подвал.

А у самого еще зубы постукивали, и голос звучал не очень уверенно. Макс посветил в дыру, там оказалась узкая металлическая лестница и выложенный кирпичом пол, до коего при желании, можно было просто допрыгнуть. Виднелись еще какие-то ящики с черной непонятной маркировкой, мокрые от конденсата трубы, снова провода и край кирпичной же арки.

– Сто лет там не был, – Витька открыл люк и свесил голову вниз, – в школе часто лазили с пацанами, потом соседи на нас родителям настучали. Мне отец вломил тогда нехило, а потом не до подвала стало. Надо посмотреть.

Он уцепился за край лестницы, заворочался на ней, повернулся и шустро спустился вниз. Макс спрыгнул следом, посветил вокруг. Голубоватое пятно скользило по мощной кладке, красному кирпичу с белыми полосками раствора. Потолок подни









мался метра на два с лишним, стена заканчивалась роскошной аркой, куда-то в темноту уходили трубы и провода. Слева имелись стеллажи из грубых досок, на полках рядами стояли банки. Макс стер пыль с одной, внутри виднелись то ли огурцы, то ли что-то их отдаленно напоминающее, утопленное в мутной жидкости, невольно читалось сходство с заспиртованными уродцами. Крышки, как мхом, поросли ржавчиной, она осыпалась при каждом прикосновении. Со стороны арки доносились таинственные и совсем не страшные шорохи, по стенам прыгали тени – Витькина и Макса, вдоль стенки прошмыгнула мышь и сгинула в темноте. Грохот стройки сюда не долетал, тишина давила на уши, или так сказывалась махина над головой: не покидало чувство, будто оказался на подлодке, что легла на грунт на максимально допустимой глубине. Воздух, хоть и застоявшийся, пах теплом и кирпичной крошкой, но делать тут было абсолютно нечего.

– Пошли отсюда, – Макс шагнул к лестнице. Витька, до этого гремевший банками, помотал головой.

– Погоди, давай дверь проверим, мало ли что. Тут недалеко, я помню. Пошли.

Аккуратно поставил банки с мутным содержимым в ряд и двинул к арке, щелкнул зажигалкой. Макс догнал его, хотел вырвать зажигалку, но Витька ловко увернулся.

– Ты чего, газ же.

– А, он выветрился давно. – Витька уверенно топал по коридору, касаясь правой рукой стены. Макс светил мобильником и шел чуть позади. Свернули раз, другой, над головой послышался осточертевший уже гул и грохот, с потолка сыпалась густая пыль.

– Клада тут нет, – сказал Макс, осматриваясь.

– Я знаю, сто раз смотрел. Дядя Петя говорил, что в стене где-то, скорее всего, но весь дом не простукать. – Витька ругнулся и едва не налетел на стул, неожиданно возникший из темноты. Основательный, с полукруглыми подлокотниками и круглым же сиденьем, левая задняя ножка перемотана синей изолентой. Дальше торчала, точно вросшая в стену, этажерка с красивыми резными столбиками, потом диван с дырой точно посередине, потом еще какая-то мебель, кучей наваленная у стены. Витька вдруг кинулся вперед, припал, как к родному, остову велосипеда, ржавому и пыльному, нежно гладил погнутую раму.

– «Урал», дядя Петя на нем на огород гонял и мне давал покататься, – Витька чуть ли не пылинки сдувал с ржавой железки, – я еще в школе учился. Сколько лет прошло, обалдеть…

– Дверь где? – прервал приступ ностальгии Макс. Подвал нравился ему все меньше, тяжесть уже откровенно давила на плечи, виски ныли, голова чуть кружилась от духоты. Витька нехотя оторвался от велика, неторопливо пошел вперед.

– Да вот она, успокойся. – Он показал куда-то вбок, Макс посветил туда. Там обнаружилась лестница в три ступеньки, а над ними дверь, мощная, обитая металлом, и, судя по виду, ей давно не пользовались.

– Ух ты! – Витька кинулся в другую сторону. – Что я нашел!

Он зашуршал чем-то, раздался металлический стук. Макс подошел: Витька с упоением рылся в куче газет и старых ветхих мешков, выволок что-то тяжелое, приятной округлой формы, вблизи оказавшееся гирей. Тоже ржавой, но только с одного бока, ручка и большая часть ее выглядели вполне прилично, Витька ухватился за снаряд, покрутил его во все стороны.

– Круто, – он радовался, как ребенок, – шестнадцать кило, в самый раз! Советская, без обмана! А ну-ка…

Он уцепился за ручку обеими руками, раскачал гирю и легко на инерции поднял ее к потолку, грохнул об пол. Макс пошел к двери.

– Обалдеть! – радовался за спиной Витька. – Домой ее заберу, отмою, очищу, в порядок приведу…

Снова легкий свист воздуха и грохот металла о камень и довольное Витькино урчание. Макс поднялся к двери, толкнул ее плечом раз-другой, мощная створка не шелохнулась. Непонятно, заперта она на замок или нет, но открыть ее одному или даже двоим, не подняв грохот на весь дом, не под силу. Похоже, что с той стороны ее давно завалило землей или мусором, или тем и другим, но дверь запросто сдержала бы прямой попадание гранаты.

– Нормально. – Макс сбежал по ступенькам. Витька не отзывался, его вообще не было видно, гири тоже. Макс посветил вокруг – никого, Витька точно сквозь землю провалился. Зато нашлась гиря, она лежала на боку неподалеку от «Урала», тут же кантовался и Витька. Стоял спиной к стене, сцепив пальцы у груди, точно монашка перед исповедью.

– Там человек, – он вытянул голову в сторону кучи газет. Макс посветил туда, подошел ближе. Никого, разумеется, только ползают мелкие черные жучки, и снова неподалеку прошмыгнула мышь. Да сыплется пыль с потолка, густая, белая, и мерный грохот давит на уши.

– Нет там никого, – Макс пнул связку газет, – глюки у тебя.

– Есть, – Витька не трогался с места, – вон там, правее. Еще немного. У стенки.

Макс потянул на себя набитый чем-то шуршащим мешок и остолбенел. Человек лежал на спине, неловко поджав по себя руку, и смотрел в потолок. Очень худой, тощий, сушеная вобла в сравнении с ним казалась бы откормленной на убой селедкой. И лежал давно, так давно, что глазные яблоки успели высохнуть, кожа плотно обтянула череп, а уши казались прозрачными. Правая рука мумии была сжата в кулак, кожа давно треснула, и сквозь нее торчали гладкие кости.

– Он тебе ничего не сделает, – Макс старался говорить уверенно, а у самого поджилки тряслись. Не от страха, от неожиданности: это ж надо, труп, и, похоже, криминальный: лежит как-то странно, не в потолок смотрит, а точно в грудь себе уставился, вернее, в то, что от нее осталось. Присмотрелся и аж мурашки по спине пробежали: затылок у мумии отсутствовал начисто, во все стороны торчали лохмотья кожи и острые белые кости. Похоже, голову бедолаге проломили, возможно, этой самой гирей. «Полицию надо вызвать», – мелькнула мысль, и Макс реально растерялся.

– Это Левошин, – выдал подкравшийся Витька, – на первом этаже жил, мать у него шизофреничка была. Повесилась, когда Игорек в школе учился. Прикинь: он с уроков пришел, а мать на кухне в петле висит. Ну, сняли, похоронили, – у Витьки отчетливо стучали зубы, – Игорек не спился, не пропал, доучился даже. А потом бизнесом заняться решил, денег занял и в Польшу за машиной поехал. Хотел там купить, а тут продать, сам пригоню, говорит. Значит, никуда он не уехал, а все это время тут пролежал. Мама дорогая…

Можно было, конечно, обыскать труп на предмет наличия документов или каких-никаких денег, но Макс даже не мог заставить себя лишний раз посветить в ту сторону. Витька потерялся в темноте, по кроссовкам пробежала наглая мышь, Макс отшвырнул ее. Грызун врезался в стенку над головой мумии, злобно проверещал и пропал.

– Ментов надо вызвать, потом похоронить его, – бухтел откуда-то Витька, – а они нас же и виноватыми сделают, в свете последних событий. Ох, Игорек, как же ты всплыл-то не вовремя. Кто ж тебя тогда встретил, говорили тебе – болтать меньше надо. Двадцать лет прошло! Мы думали, у тебя хорошо все, раз ты не вернулся…

Мобильник в руке запищал, заканчивалась зарядка. Макс очнулся, толкнул сгорбившегося Витьку в плечо. Тот шарахнулся вбок, потом набычился, глянул исподлобья.

– Давай его тут оставим. Пока, – сказал Макс. – Потом, когда все уляжется, сделаем все, как положено.

– Неправильно это, – буркнул Витька. – У парня и так жизнь несладкая была, а мы его вот так бросим.

Стало очень тихо, стройка, казалось, подошла еще ближе, долбежка усилилась, и тут раздался негромкий отчетливый треск. Кладка на стене справа покосилась, поехала вниз, по кирпичам пробежала трещина. Витька перекрестился и принялся закидывать мумию газетами. Вдвоем они быстро спрятали труп, сверху бросили мешки, Витька вернул гирю на прежнее место и чуть ли не бегом рванул к выходу. Взобрался по лестнице и был таков, Макс догнал его только в пустой квартире. В кухню ломанулись одновременно, и тут за полчаса кое-что изменилось: один шкафчик покосился и висел на одной петле, рядом шустро сновали то ли муравьи, то ли нечто, на них похожее, будто разрушилось их гнездо. Смотреть, что там внутри, не хотелось, Макс следом за Витькой выпрыгнул из окна, закрыл створку и подумал, что тут надобно что-то прочнее обычного шпингалета. Молча двинули вдоль дома, повернули, Макс на ходу отметил, что дверь подвала, действительно, чуть ли не до половины завалена землей. И откапывать, в случае необходимости, ее придется не один час. Он догнал Витьку, тот зло щелкал зажигалкой и ругался на чем свет стоит.

– Надо за домом следить, – сказал Макс, – дежурство организовать или что-то в этом роде. Если не хотим, чтобы нас взорвали или сожгли.

– Ты у нас специалист по безопасности, ты и командуй, – Витька боролся с зажигалкой, тряс ее, – я пехота, я приказы выполняю. Думай.

Макс думал, а перед глазами маячило заострившееся лицо и дыра в черепушке со скрученными лоскутками засохшей кожи по краям. От души понадеялся, что этот Левошин умер сразу от болевого шока, а не корчился несколько дней в агонии под этими самыми газетами. И понятно, что концов теперь ни в жизнь не найти, что исполнитель этого окаянства сам давно землю удобряет, может быть, так же, как усохший до состояния воблы Игорек. А, может, что и похуже, но продолжения у этой истории не будет. И до того задумался, что едва не сшиб с ног Настю, та шла им навстречу и смотрела себе под ноги. Подняла голову, Макс заметил в глазах у девушки слезы.

– Ты чего? – он загородил Насте дорогу. Витька что-то буркнул неразборчиво и отошел в сторонку, закурил там.

– Обидел кто?

– Обидишь ее, как же, – донеслось от лопухов. Настя подняла голову, прикусила губу.

– Там, – она показала себе за спину, – пруд наш был. Нет его больше.

Витька с сигаретой в зубах подошел к девушке, заглянул ей в глаза.

– В каком смысле?

– В прямом. – Настя обошла их и направилась к подъезду. – Сами посмотрите.

Там было на что посмотреть, уже за десятки шагов от пруда разило соляркой, а воду, вернее, отсвечивающее всеми цветами радуги месиво, можно было поджигать. Прибрежный камыш и осоку покрывала вонючая темная слизь, поверхность пруда напоминала желе, в нем плавали дохлые лягушки. Бурые спинки виднелись повсюду, некоторые неподвижные, другие дергались в агонии, со дна поднимались жуткие радужные пузыри. Нетронутая отравой трава зашуршала, там сидела не пойми какая птица, вся в солярке, водила клювом по сторонам и вдруг упала на бок, свалилась в воду.

– Давай дежурить, – сквозь зубы проговорил Витька, – я первый сегодня. До трех ночи посижу, потом тебя разбужу.

– Давай. И окна пустых квартир надо заколотить сегодня же.

Было бы неплохо еще и камеры по периметру развесить, и пару овчарок в замкнутом контуре запустить, ну и патрули, само собой. Но так и осталось в мыслях, ибо располагал он только одним бойцом, не считать же таковыми бабку, Аньку с выводком, ну и Настю, само собой. Она если только шум поднять успеет…

Они пошли к дому, Макс все хотел зажать нос, чтобы не так воняло. Сердце, как от боли, сжалось еще в подвале, а сейчас и вовсе окаменело, даже дышать было тяжело.

– Лягушки-то при чем, – проговорил Витька, – твари же бессловесные. Вот уроды, прости господи…

И осекся на полуслове, застыл на месте. Макс же, напротив, рванул к дому со всех ног на рвущий душу женский крик, перекрывший и грохот стройки, заставивший сердце биться в прежнем ритме. Подлетел, ворвался в подъезд и чуть не снес с дороги орущую Аньку с детьми, те голосили едва ли не громче матери, а девчонка норовила грохнуться на пол. Анька из последних сил держала ее за шиворот и пятилась к входной двери.

– Что? – выкрикнул Макс и хорошенько встряхнул Аньку за плечи. – Чего орешь?

Анька бестолково разевала рот, краска растеклась у нее по физиономии, и мать двоих детей походила на зомби из дешевого ужастика. В том же обтягивающем платье, провонявшем табаком и приторно-сладкими духами, Анька тупо пялилась на Макса и кривила рот в размазанной помаде.

– Что? – Макс хотел дать ей пощечину, ибо других способов прекратить истерику не видел. Мелькнула мысль, что Аньку посетила «белочка», профессиональное заболевание, если верить Витьке. А тут и он сам оказался рядом.

– Обдолбалась? – он схватил Аньку за локти. – Мозги пропила? Щас вправлю….

– Что такое? – раздалось со второго этажа. – Я спать легла, а вы орете. Не стыдно вам?

Бабка стукнула по перилам палкой, Анька вздрогнула.

– Стыдно когда видно! – выкрикнул Витька и врезал Аньке под зад коленом. Ее притихший было выводок заорал с новой силой.

– Там привидение! – сквозь слезы выкрикнула Анька. – Я домой пришла, а оно там… Ходит…

Витька отпустил ее, Анька прижалась к стенке. Дети кинулись к матери, облепили ее орали во всю глотку. Витька отвесил пацану подзатыльник, мальчишка мигом затих, девчонка легонько поскуливала и пускала слюни.

– Белая горячка, – важно выдал Витька. – Поздравляю, Нюрка, с почином тебя. Щас скорую вызову…

– С «белкой» в дурку увозят, – крикнула Настя со второго этажа.

Макс посмотрел в просвет между перил: бабка и девушка стояли рядом, старуха поправляла очки, Настя легла животом на перила и глядела на Макса.

– А ты откуда знаешь? – проорал Витька. – Опыт есть?

Настя показала ему неприличный жест, бабка покачала головой.

– Извините, баба Надя…

– Там оно, там! – ожила Анька и ткнула пальцем в необитаемую часть дома. – Только что был.

Сунулась, было, вперед, Витька бесцеремонно оттолкнул ее, неторопливо поднялся по ступенькам, заглянул в коридор. Постоял так пару мгновений, повернулся и поманил Макса к себе. Тот подошел, вгляделся в полумрак – там у торцевой стены маячил белый бесформенный силуэт, дергался, колыхался, точно сквозняком его мотало, и, кажется, парил над полом.

– Это финиш, – кое-как выговорил Витька, – офигеть. Игорек, ты?

Призрак молчал и неприятно шевелил многочисленными конечностями. Макс отметил, что располагался он как раз над тем местом, где в трех-пяти метрах под ним помещалась мумия с раскроенной черепушкой.

– Игорек, прости меня, грешного. Не сердись, я тебя похороню, вот зуб даю. Как только с депутатами-гадами покончим, сразу похороню. Я же не знал, – каялся Витька, – ты же пропал, как в воду канул, весточки от тебя не было. Думали, в Польше теперь живешь или в Германии, ты всегда в Германии жить хотел. Это тогда там рай был, а сейчас сплошная толерантность и содомия для всех обязательна…

– Что там? – крикнула бабка. Витька отступил назад, отдавил Максу ногу.

– Дождалась, бабуля, гости к тебе приехали, – выкрикнул он непослушными губами, – встречай.

– Я сегодня никого не жду, – раздалось сверху, Настя засмеялась. Анька терла физиономию бумажным платком, и сделалась еще страшнее, запросто составила бы конкуренцию инферно, что мотылялся в конце коридора.

– Это ваши гости. – Бабка застучала палкой, потом хлопнула дверь. Макс принюхался: пахло сигаретами, но Витька курил другие, это был чужой запах, исходил он белого нечто в дальнем углу.

– Что делать будем? – вполголоса спросил Витька. – Я с ними не умею, приемам не обучен. Попа звать? Это дорого и долго. Может, сам выветрится? Я слышал, так бывает.

– Аньку убери. – Макс всматривался в темноту. Нечто в белом принимало вполне себе четкие формы, на первый взгляд оно было метра под два ростом и весом под сотку. Вперед более не торопилось, пятилось к стене и качалось-таки над полом. Это смущало больше всего.

– Давай, давай, газуй отсюда, – Витька за руку тащил Аньку к ее квартире, – ничего интересного. Подумаешь, призрак, делов-то. Поп это за своим золотишком приходил, ничего не нашел, заплакал и ушел. Ну, скоро уйдет, мы проводим.

Он затолкал Аньку с детьми в квартиру, захлопнул дверь. Раздались позади легкие шаги, Макс обернулся. Настя мигом оказалась рядом, заглянула в коридор.

– Ух ты! – она аж в струнку вытянулась. – Реально, призрак. Говорили, что тут такое бывает, а я не верила. Надо его сфотографировать, если настоящий, то не получится, просто мутное пятно будет…

Она вскрикнула: Витька боком пролез между ней и Максом, отдавил девушке ногу. Получил кулаком по загривку, но даже не шелохнулся. Призрак поднялся еще выше над полом и так застыл.

– Настя, – Макс улыбнулся девушке, – подожди нас там, пожалуйста. Бабушку проверь, может, ей плохо. Мы тебе потом все расскажем, честное слово.

Настя глянула на него, на призрак и отошла назад: сначала недалеко, на пару шагов, потом поднялась по лестнице вверх и там затихла. Витька выглянул из-за угла.

– Ушла. Что дальше?

В тишине слышались только вопли Анькиных детей за закрытой дверью и грохот стройки. Призрак как завис в полуметре над полом, так и колыхался там в полумраке.

– Здесь пока побудь. – Макс двинулся вперед. Запах сигарет становился все сильнее, призрак еще немного приподнялся над полом, послышался легкий звон. Чувство, что их развели, причем по-детски, не отпускало, Макс никак не мог понять, где подвох, и от злости выругался сквозь зубы.

– Думаешь, это человек? – Витька неслышно крался рядом.

– Нет, призрак коммунизма, – огрызнулся Макс. Из темноты проступили темные наклонные линии, точно косую черту провели от пола до потолка.

– Тогда не трогай его, сюда зови, – прошептал Витька, – не напугай, он нам нужен.

«Щас сделаем», – Макс быстро пошел к стене.

– Крест надо? – раздалось за спиной.

– Так справлюсь.

Макс сорвался-таки на бег: сил и нервов терпеть эту комедь уже не оставалось и хотелось поскорее прекратить этот дурдом. Вспомнил, что внизу лежит Игорек с проломленной черепушкой, стало не по себе, а призрак тем временем пятился с легким звоном и вдруг одним прыжком рванул вверх, загрохотал железом так, что уши заложило. Макс кинулся следом.

– Лестница! – орал позади Витька. – Это черная лестница, еще от попов осталась! Она на чердак ведет!

– Раньше сказать не мог? – Макс перепрыгнул через ступеньку и едва удержался на ногах: старое железо гнулось, ходило волной, лестница дрожала, точно трап в шторм. Далеко наверху слышался истинно конский топот, и Макс не удивился бы, обнаружив там небольшой табун.

– Я думал, ты знаешь… – голос пропал, Макс пролетел второй этаж, гадая, эта ступенька под ним проломится, или следующая. Лестница держалась на честном слове и была до того тонкая, ажурно резная и узкая, что неудивительно, что Макс не заметил ее раньше. В стене второго этажа промелькнуло заложенное кирпичом то ли окно, то ли дверь, бывшая тут когда-то, Макс пробежал мимо и вверх, протиснулся в крохотную, истинно гномьих размеров дверь и оказался на чердаке.

Тут было так же темно и пыльно, как в подвале, балки стояли «домиком», и чтобы пройти под ними, пришлось согнуться в три погибели. В пыли виднелись четкие следы обуви и рядом длинные полосы, будто что-то волочили по полу. Топот раздавался далеко впереди, Макс наддал еще и едва не грохнулся, налетел на угол здоровенного, как комод, ящика, чертыхнулся, врезался коленом в держащий крышу столб. Кинулся дальше, стараясь больше смотреть под ноги, по сторонам особо не глазел, да и не на что было. Пыль, доски, ящики, тюки какие-то, снова стулья, пара кресел, древний телик с выпуклым экраном, опять коробки. Мелькнула справа мохнатая тень, Макс притормозил, всмотрелся в полумрак, но тень исчезла. «Померещилось», – Макс помчался дальше, и уже видел спину «призрака»: тот на ходу сдирал с себя маскировку, обычный мешок, как оказалось, только здоровенный, бесформенный и распоротый по швам. «Саван» отлетел на косую балку, повис на ней, «призрак» оглянулся, и Макс моментально узнал его. Это оказался один из ахромкинской свиты, молчаливый серьезный юноша, что подавал шефу документы, а потом бил Витьку около моста.

– Погоди, скотина! – крикнул Макс «призраку». – Разговор есть!

Юноша ответом не удостоил, ломанулся дальше и вдруг, точно в портал, прыгнул прямо в центр яркого светлого пятна. Макс подлетел секундами позже и едва не свалился с крыши: чердак заканчивался, и начиналась глухая стена дома с пожарной лестницей. «Призрак» был уже внизу, спрыгнул метров с двух, ловко приземлился, коснувшись пальцами грунта. И рванул пружиной с места, улетучился в заросли сорняков, трава немного покачалась и успокоилась. Макс плюнул юноше вслед и двинул по чердаку обратно. Подобрал мешок и с трофеем в руках предстал перед Витькой и Настей. Та подбежала, схватилась за мешок, отобрала его, принялась крутить так и этак, только что не обнюхала. Витька скромно стоял в сторонке.

– Ты его убил? – Настя скомкала тряпку. – Убил?

– Ага, и съел.

От поражения на душе было мерзко, Макс прошел мимо девушки и направился к выходу. Витька топал следом, Настя отстала. Вышли к луже, Макс обошел дом, уставился на стену. Обычная пожарная лестница висела в полуметре над землей, вбитые в стену скобы крепления наглухо срослись с кирпичами, и просто так оторвать ее не представлялось никакой возможности.

– Я бы выпил, но обстановка не позволяет. – Витька снова терзал зажигалку. – Может, дом освятим?

– Ты же говорил, что попы тут жили, – Макс подпрыгнул, повис на первой ступеньке лестницы, подтянулся, – он и так насквозь святой.

Заметил множество мелких трещин, расколовших стену, некоторые кирпичи успели раскрошиться. Спрыгнул, вытер руки, глянул на Витьку.

– Освежить благодать, так сказать, – тот, наконец, добыл огонь из зажигалки и дымил в сторону.

– Зачем он приходил? – Макс рассматривал трещины.

– Фиг знает, – Витька щелчком сбил пепел, – на разведку, ходы искал. Или поджечь нас хотел, но Анька его спугнула, он призраком прикинулся. Надо ей бутылку чего поприличнее купить.

Звучало правдоподобно, Макс еще раз глянул на лестницу, а заодно вспомнил окна первого этажа. Понятно, что против лома нет приема, но хоть ахромкинские бандиты не будут вот так запросто разгуливать по дому.

Лестницу спилили Витькиной «болгаркой», сбросили в овраг. Разломали несколько здоровенных ящиков на чердаке и забили досками окна пустых квартир на первом этаже. Анька и Настя не показывались, зато притащилась бабка, осмотрела все придирчиво, потыкала палкой в подобие деревянного щита.

– Еще стекла надо бумагой заклеить, – заявила старуха, – крест-накрест, чтобы не разбились от ударной волны.

Витька с Максом сидели на траве, бабка проковыляла мимо.

– Нас же не бомбят, – только и выдал взмокший уставший Витька. Бабка остановилась, медленно повернулась.

– Это сегодня не бомбят, а завтра?

И ускреблась в сторону лавки, уселась под клен. Витька поднялся на ноги, уперся ладонями в колени.

– Все, – выдохнул он, – я больше не могу. Отпусти, начальник, смилуйся.

Макс сам от усталости еле языком ворочал. Встал, отряхнул жутко грязные джинсы, взялся за «болгарку».

– Давай еще ту лестницу оторвем, и все на сегодня.

И двинул к дому. Подумал, что это будет легко, она и так на соплях держится, может, и резать не придется.

– Может, завтра? – Витька плелся сзади. – Хочешь, чтобы я подох?

– А если завтра война?

Слова перекрыл вовсе уж жуткий грохот: сваи вколачивали уже совсем рядом, будто на той стороне оврага. Дом содрогнулся, зазвенели стекла на площадке второго этажа, с потолка посыпался «снег».

– Пошли, ладно. – Витька отобрал у Макса «болгарку» и первым вошел в подъезд.

К восьми вечера управились и с этим делом, вытащили красивую, изящную, точно игрушка, лесенку с коваными перилами и ажурными ступенями во двор. Покореженная, местами ржавая, она все еще была до того хороша, что в овраг кидать ее не стали, положили под Анькины окна. Еще раз обошли дом, Макс осматривал слабые места «обороны». Дверь в подвал замурована, ее с наскока не открыть, окна первых этажей забиты – будут срывать доски, всех перебудят, пожарная лестница упокоилась в овраге, на чердак ведет теперь только одна, нормальная, с их части дома. Остаются окна Анькиной квартиры и Витькины, ну и сам подъезд, теперь это единственный вход в их крепость. По крайней мере, в это очень хочется верить.

– Я спать, а потом посижу часов до трех-четырех, – сказал Витька, – я всю жизнь рано просыпался. А с крыши вид красивый.

– С крыши? – не сразу понял Макс. Витька ткнул пальцем в небо:

– Ну. Сверху-то виднее, если поганка какая начнется, я сразу засеку.

– Договорились. Потом я тебя сменю. В полпятого разбуди меня.

Что они будут делать, если «поганка» все-таки начнется, Макс не особо представлял, понятно, что им придется лишь реагировать на эту самую поганку, то есть обороняться. И выхода иного не было, не идти же в рукопашную на стройку, что уже вплотную подошла к оврагу, это как на танк с ножом переть, глупо и бессмысленно. Но если прижмут, то придется. Загрузил грязные шмотки в стиралку, включил, сам отмылся и завалился спать, не обращая внимания на долбежку за окнами и треньканье стекол. Вырубился моментально, а подорвался затемно от звона и грохота в собственной ванной, с минуту соображал, что бы это значило, потом вскочил и не особо удивился, обнаружив в ванной разбитую плитку. Несколько штук не выдержало вибрации и отлетело от стены, еще две держались на честном слове. Понятно, что клеили их сюда лет сорок назад, но еще недавно плитка превосходным образом держалась на месте. Макс оторвал три особо опасно нависших над ванной плитки и принялся выгребать осколки. Часы показывали половину четвертого утра, спать хотелось зверски. Старался не шуметь, складывал осколки в таз и торопился поскорее разделаться с этим. Мысли при этом крутились самые тошные: что дело дрянь, что дому конец, и им, оставшимся тут, тоже, что надо уезжать, пока цел, но куда – непонятно. Некуда уезжать, если уж быть честным хоть с самим собой, если только на вахту завербоваться, на месторождение, но уже простым работягой вкалывать, а не безопасностью рулить, как Левин когда-то предлагал. Точно в прошлой жизни было…

Макс собрал плитку в тазик, вынес его в коридор к входной двери. Решил пока не выходить, чтобы не будить соседей, пошел спать, и тут с площадки послышался тихий шорох, потом негромкий стук. Макс прислушался, вернулся, посмотрел в глазок. Никого, на мозаичный пол справа падает мутный солнечный луч, слева еще темно. Шорох повторился, потом раздался скрежет, будто кто-то царапал обивку двери с той стороны, послышалось тяжелое прерывистое дыхание. Макс присел, взял из тазика острый длинный осколок плитки, сжал его в руке. «Вот тебе и на танк с ножом», – мелькнула мысль, но страха не было, появилось и росло нетерпение, хотелось, чтобы оппонент поскорее обозначил себя, и можно было предъявить аргументы. А тот пока лишь дышал за дверью, царапал и без того драную обивку и вдруг исчез, все стихло.

Макс постоял так еще немного, посмотрел снова в «глазок», потом в замочную скважину. Ничего не происходило, с площадки не доносилось ни единого звука. Оставалось предположить, что некто прополз мимо двери и так же ползком убрался в сторону лестницы и оттуда прочь из подъезда, где его должен был заметить Витька, если не забил на дежурство. Макс только сейчас сообразил, что в чем спал, в том и приготовился встречать врага, натянул джинсы, кроссовки, обмотал руку кухонным полотенцем и выбрал из тазика на сей раз самый хороший, подходящий для ближнего боя осколок. Поудобнее перехватил его в руке и приоткрыл дверь на площадку.

Никого, только сквозняк сразу загулял по квартире, над бело-коричневыми плитками пола поднялось облачко пыли. Макс глянул влево, в сторону Настиной квартиры: там тоже пусто, как и возле бабкиной. Вышел за порог, присмотрелся. На площадке никого, а вот дальше по коридору жмется к плинтусу темная лохматая тень, припадает к полу и повизгивает еле слышно. Макс подошел чуть ближе, остановился, вытянув перед собой «кинжал». Света тут было достаточно, ошибиться он не мог – на полу лежала псина, обычная бурая дворняга породы «кабысдох», вернее, стояла на полусогнутых лапах и прижимала хвост к левому боку. Макс негромко свистнул, псина подняла черномордую башку, и Макс попятился. В зрачки зверюге точно солярки налили, радужка помутнела и покрылась пленкой, язык свешивался чуть ли не до пола, с клыков капала слюна.

– Мать твою. – Макс отступал назад. – Вот тварюга.

Псина тоже сдала назад, резко припала на задние лапы и вдруг вцепилась себе зубами в бедро, принялась остервенело грызть шкуру. Грохнулась набок и пропала в темноте, Макс постоял с минуту у квартиры, закрыл дверь на ключ и рванул на крышу. Особо не раздумывал, откуда псина тут взялась, как сюда попала – не до того было. Зверюга в терминальной стадии бешенства, и еще повезло, что не кидается на людей, пока не кидается. И от скотины надо избавиться, пока весь дом не проснулся, а потом уже гадать, как ее сюда занесло.

Взлетел по стертым ступенькам, выскочил на крышу, закрутил головой. Мало что видно в густом тумане, только верхушки дальнего леса за «железкой», высотки на другом краю города, а поганая стройка тонула в молочной дымке. Сунулся вправо-влево, чувствуя, что глупо выглядит, под ногами загрохотало железо.

– Чего притащился? – Витька в армейском бушлате и с монтировкой в кармане материализовался из-за высокой трубы с прикрученной к ней антенной. – Рано еще, я бы тебя разбудил…

И осекся уставился на осколок плитки в руке у Макса, набычился,

– Пошли, – Макс махнул ему рукой, – пошли быстрее.

– Началось в колхозе утро, – Витька скинул бушлат, аккуратно сложил его и положил в продавленное кресло, невесть как попавшее на крышу, двинул следом.

Дом молчал, каждый шаг отдавался эхом, и Максу казалось, что они топают как слоны и перебудят всех. Стараясь не шуметь, спустились по лестнице, пробежали мимо Настиной и бабкиной квартиры.

– Где они? – Витька вертел головой. – Как вошли? Я никого не видел, я не спал, вот зуб даю…

В темноте зажглись два мутно-желтых огонька, погасли, снова вспыхнули на мгновение. Витька взялся обеими руками за монтировку, Макс выставил перед собой осколок плитки. Представил, как выглядят они со стороны, и усмехнулся невольно: хороши вояки,









обрезок плитки и монтировка, это как с черенком от лопаты против «Тигра» или «Пантеры» в дешевом кино.

– Чего ржешь? – Витька глядел в полумрак. – Что за хрень на этот раз? Откуда ты ее притащил?

– Псина, бешеная, – Макс следил, как из темноты проявляются контуры некрупной, но смертельно опасной твари. От бешенства лекарства нет, если цапнет – пиши пропало, паралич, нарушение сознания и смерть. Скотина медленно выплыла из темноты, остановилась в паре метров, опустила башку, так что язык мотался по полу, зажала между задними лапами хвост.

– Точно, бешеная, – проговорил Витька, – вот сука. Откуда она взялась?

– Может, он ее вчера сюда затащил, а нам глаза тряпкой белой отводил, – Макс не сводил с собаки взгляда. Та пока не шевелилась, зато послышалось сначала тихое утробное урчание, жуткий звук нарастал, и Витька невольно попятился.

– Как затащил, через крышу?

– Запросто, в мешке. И надо окна на первом этаже проверить. – Макс не двинулся с места, ловил каждое движение бешеной твари. Та подняла башку и вполне себе осмысленно глянула на людей. Морда у нее собралась в «гармошку», с клыков текла слюна. С первого этажа от Анькиной двери послышался негромкий шорох, будто кто-то приоткрыл ее и захлопнул снова. Витька выругался, сунул Максу в руки монтировку.

– Если что – сразу по зубам ее бей или по носу, а лучше мозги ей вышиби. Я щас.

Он шустро скатился по ступенькам вниз. Псина рыпнулась в ту строну, зарычала, Макс швырнул в нее осколком плитки. Собака шарахнулась в темноту, оттуда донеслось рычание, переходящее в глухой вой. Витька уже мчался обратно и волок за собой какую-то тряпку, оказавшуюся вчерашним мешком.

– Настюха психанула и кинула, – Витька расправлял мешок как матадор мулету, размахивал им, точно примеривался. Псина глухо рыкнула, кинулась на них, Макс ударил монтировкой, но та лишь просвистела по воздуху – не хватило нескольких сантиметров. На первом этаже послышался глухой удар, будто кто-то ломился в дверь.

– Иди сюда, паскуда, иди ко мне, – позвал Витька. Псина присела на задние лапы и бросилась вперед. Витька швырнул ей на морду мешок, собака запуталась в тряпке, Витька вырвал у Макса монтировку.

– Ну, прости, господи, мою душу грешную. – Он замахнулся и принялся бить по мешку со всей силы, колотил до хруста, до тошнотворного треска, пока собака не перестала выть, а потом скулить, а потом вообще шевелиться. Из-под тряпки виднелся только облезлый бурый хвост и странно вывернутые задние лапы, мешок быстро пропитывался бурой жидкостью.

– Контрольный. – Витька врезал еще раз по тому месту, где у собаки была голова, сунул монтировку за ремень штанов и пнул псину. Та не шелохнулась, Витька сплюнул на дохлятину.

– Вот так уже лучше. Давай уберем тут.

Вдвоем с Максом они кое-как запаковали дохлую собаку в мешок и вытащили из подъезда. Небольшая при жизни псина сделалась жутко тяжелой, тащить ее было неудобно.

– Куда ее? – Макс оглядывался. Туман уже рассеивался, из окон дома они оба были прекрасно видны со своей страшной ношей.

– Утопим, – постановил Витька, и дохлятину потащили к мертвому пруду. За два дня тут умерли даже осока и камыш, сухие палки стучали на ветру, как кости, поверхность воды казалась замерзшей.

– Раз, два, взяли! – собачий труп улетел почти в середину пруда, вода неторопливо разошлась и поглотила его. По поверхности пошли круги, снова поднялась стайка пузырей. Витька наступил на дохлую лягушку и ругался на чем свет стоит. Макс кое-как сдерживался, чтобы не бросить все и не уехать прямо сейчас, все равно куда, куда глаза глядят, куда денег хватит. Вот прямо сейчас, хоть к черту на рога, лишь бы отсюда. А напоследок неплохо бы поджечь этот пруд, костерок выйдет отменный…

– Раньше выстрела не падаем, – Витька оттер кроссовок лопухом, – зато будет, что вспомнить.

«И чего забыть», – Макс чуть ли не бегом двинул обратно, Витька поспевал следом. Выскочили из оврага и разом затормозили – с крыльца спускалась бабка. Она глянула на них, помахала рукой и неспешно пошла к лавочке. На полдороге остановилась, подняла голову и принялась разглядывать дом.

– Выползла уже, – поразился Витька, – шестой час, чего ей не спится.

Бабка поправляла сползавшие очки и разглядывала стену, опираясь на палку. Макс пошел к старухе.

– Вы бы домой шли, баба Надя, – сказал он, – погода плохая, дождик скоро начнется. Дома лучше.

Бабка глянула на безоблачное небо, на Макса и снова на стену. Подтянулся Витька, посмотрел вверх и присвистнул. Торцевую стену дома там, где еще вчера была пожарная лестница, рассекала трещина, земля рядом была обильно посыпана кирпичной крошкой, раствор выпирал из кладки, как начинка из слоеного пирога. И тут грохнуло так, что с антенны сорвалась ворона и улетела прочь: на стройке начали забивать сваи. Бабка уселась на лавку, расправила полы пестрого халата.

– Идите спать, я покараулю, – старуха выпрямилась, оперлась обеими руками на палку, – мне отсюда дорогу видно. Если что – я закричу. Я войну пережила, – она смотрела на Макса с Витькой, – помню, как Москву бомбили. Мы с мамой мимо Большого театра шли, когда фашист бомбу кинул, маму контузило, она сознание потеряла. Я в метро побежала и санитаров привела, они маму унесли в укрытие и помогли ей. Носилки тащим, а вокруг гремит все, рушится, как сейчас, очень похоже. Идите.

Бабка уставилась на крапиву и точно заснула с открытыми глазами. Макс и Витька убрались в подъезд, остановились на первом этаже.

– Я спать, – сказал Витька, – твоя очередь. Вечером сменю.

– Лады.

Макс для начала решил переодеться и с минуту не мог открыть дверь в квартиру: та точно разбухла и никак не желала поддаваться. Макс буквально вышиб ее плечом, обнаружил в ванной новую порцию осколков плитки, высыпал ее в тазик у порога. Виной всему трещина, понятное дело, вчера ее не было, значит, появилась ночью. И не факт, что она последняя. Макс оделся, вытащил из машинки выстиранные вещи, повесил их в ванной, выкинул осколки в овраг и направился на боевой пост. Уселся в продавленное, но удивительно удобное кресло, подложив для мягкости Витькин бушлат, и принялся обозревать окрестности. Так начался самый длинный день в его жизни, ну или один из них. Сначала смотрел, как над лесом и «железкой» поднимается солнце и окончательно разгоняет туман. Потом следил за электричками и движением на рельсах: трафик в столицу и обратно был довольно плотный. Потом подобрался к краю крыши и поглядел на бабку – та кемарила, привалившись к спинке лавки, по веткам клена прыгали голуби. Потом долго рассматривал стройку: там темно-зеленый бульдозер ровнял грунт, двигал кучи песка к краям здоровенной площадки, у дальнего ее края появилось множество вагончиков-бытовок. В рядок стояли краны, самосвалы, лежало множество труб разного цвета и диаметра, из подошедшего грузовика рабочие шустро разгружали довольно тяжелые на вид мешки. Бульдозер поехал в сторону дома, почти невидимый за горой дерна, столкнул его в овраг. Раздался шум, плеск, из зарослей взлетели большие птицы. «Дело-то дрянь», – Макс снова посмотрел во двор. Показалась Настя, она обошла лужу, остановилась точно в раздумье, и направилась в сторону моста, пропав из виду. Потом еще час или полтора ничего не происходило, бабка то засыпала, то просыпалась, и шум стройки ей совершенно не мешал. Потом на крышу притащился Витька.

– Чего тут? – он зевнул и уселся на выступ трубы, вытащил из кармана сигареты. Макс доложил обстановку, Витька кивнул и закурил.

– Иди, я посижу….

Порывом ветра принесло звуки шансона, послышался гул мотора. Витька и Макс подошли к краю крыши. Во двор въехала тонированная «девятка», до того грязная и раздолбанная, что к ней и подойти-то было неприятно, не говоря уже о том, чтобы куда-то ехать в этом корыте. Водитель надавил на сигнал, через пару минут из подъезда выскочила Анька в еле прикрывающем задницу платье. Оступаясь на каблучищах, она доковыляла до машины и плюхнулась на заднее сиденье, «девятка» лихо развернулась и укатила.

– А что, – Витька выпустил дым сквозь зубы, – у нас любой труд в почете. Зайки есть, а с лужайками беда…

Потом вернулась Настя с полными сумками, потом Макс пошел спать. В ванной все было по-прежнему, новая плитка не падала, уцелевшая довольно крепко держалась на стенке. Может, потому, что сваи прекратили забивать сразу после обеда, и стало тихо, непривычно тихо, точно перед грозой. Макс по примеру Витьки решил тоже немного поспать, и глаза открыл уже в сумерках, когда солнце уже скатывалось за городские высотки. Витька честно сидел на посту и разгадывал кроссворд, не забывая время от времени осматривать окрестности, верная монтировка лежала у его ног. Темнело медленно, точно нехотя, солнце ушло, но небо еще оставалось светлым, в зарослях трещали птицы, а электрички грохотали так близко, точно шли по дну оврага.

– Тихо, – сообщил Витька, – не к добру. Я бы не расслаблялся.

Макс подошел к краю крыши, посмотрел вниз. Лужа на месте, но заметно усохла по берегам, лавка пустая, клен в порядке, на стройке тишина. Не хватает только ставшего привычным уже лягушачьего ора, вот реально не хватает, точно кино без звука показывают.

– Думаешь, сунутся сегодня? – Макс всматривался в сумерки. Показалось, что от моста к дому кто-то идет, но нечеткий силуэт мелькнул раз-другой и пропал из виду. И непонятно издалека: то ли человек, то ли снова псина какая, то ли просто ворона или утка на бреющем прошла, этого добра тут полно.

– Я бы сунулся, – Витька заворочался в скрипящем кресле, – на их месте. Сам посуди: бабки за нас уже получены, стройку вовсю развернули, а мы еще тут, кровь им портим. Я бы поторопился…

Замолк, привстал, опираясь на подлокотники, потом сполз с кресла и на карачках пополз к краю крыши. Макс прижался спиной к трубе, сполз на теплую крышу, от души надеясь, что снизу их не заметили. Хотя какое там, их, поди, давно срисовали, из оврага дом как на ладони, да с той же стройки при наличии хорошей оптики запросто можно за домом наблюдать.

– Ползет, сволочь, – пробубнил Витька, – кинуть бы чем…

– Один? – Макс из своего укрытия ничего не видел, прикидывал, как ловчее перебежать к другому краю крыши и поглядеть, что там творится. Если прутся с одной стороны, причем, открыто, то с другой уж точно парочка бандитов притаилась.

И только примерился, только собрался перед рывком, как Витька выругался вполголоса, поднялся на ноги и двинул к люку на чердак, по пути прихватив монтировку.

– Приперлась шалава, – бросил Витька на ходу, – пошли дверь закроем. Там ведро с песком сто лет уже стоит, дверь припрем изнутри. Если кто полезет, то от грохота и покойники с нашего кладбища разбегутся.

Макс глянул вниз: вдоль лужи брела Анька, качалась, как от ветра, и без конца поправляла то платье, то волосы, приглаживала их и то ли напевала что-то, то ли говорила сама с собой. Пьяная в хлам, как оказалось вблизи, непонятно, как вообще дошла по брусчатке и ноги себе не переломала на этаких каблучищах. Правый заметно подкосился и норовил отвалиться, пока Анька взбиралась по стертым ступеням, держась обеими руками за перила.

– Пьяная мать – горе в семье, – Витька взялся за ведро с песком, поволок к выходу. Макс пропустил Аньку вперед, та слюняво улыбнулась и последним броском доставила себя к нужной двери, заколотила в нее носком туфли.

– Лиза, Димочка, откройте! Я вам покушать принесла! – дверь приоткрылась, Анькин выводок заверещал, завизжал, на площадке стало шумно и тесно. Мальчишка отталкивал сестру и тянулся к матери, Анька привалилась спиной к стене и копалась в крохотной сумочке, вытащила оттуда полосатую сине-красную конфету на палочке. Пацан подпрыгнул, выхватил сладость и убежал в квартиру, девчонка заорала так, что у Макса уши заложило. Анька погладила ее по голове, присела рядом на корточки:

– Лизун, не плачь, у мамы еще есть…

– Детям вредно сладкое, – это подтянулась бабка, – тем более на ночь.

Она вышла на шум и смотрела сверху вниз через перила. Показалась Настя и сразу пропала, послышался шорох ног по ступенькам.

– Анька, ты, что ли в детсаду на утреннике работала, или с вами теперь кондитерскими изделиями расплачиваются? – Витька аж побагровел от натуги и оставил неподъемное ведро в покое. Монтировка выпала из-за ремня штанов и с грохотом покатилась по каменному полу. Успокоившаяся было девчонка снова заорала, теперь от страха. Анька целовала ее, оставляя у той на лице размазанные ярко-розовые пятна.

– Девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет, – Настя на Аньку даже не взглянула, прошла как мимо пустого места. – Вы чего делаете? Это зачем?

Она смотрела на ведро и монтировку. Витька поспешно подобрал ее и сунул за спину.

– Это сигнализация, – Макс пошел Витьке на помощь, – или что-то вроде того. Мы услышим, если кто войти захочет.

– А выйти? – Настя тронула погнутую ручку ведра и брезгливо потерла пальцы. – Я его не подн



иму, а мне на работу завтра рано.

– Я открою, – сказал Макс, – пойдешь утром и постучишь мне. Берись, – он ухватился за ведро, махнул Витьке. Тот, судя по виду, хотел что-то сказать, но смолчал, поплевал на ладони, потер их, наклонился. И тут в подъезд влетела звезда, не бледно-голубая с летнего неба, а ярко-рыжая, ослепительная, она росла на глазах, рассыпалась искрами. Просвистела у Витьки над головой, врезалась в стенку напротив, и по ней снизу доверху полыхнуло огнем. Он шустро пополз к потолку, что-то весело зазвенело по ступенькам.

– «Молотов»! – выдохнул полусогнутый Витька. – Ну нифига ж себе! Совсем страх потеряли!

Он выхватил из-за ремня монтировку, точно «кольт» из кобуры, и ринулся на улицу. Макс перемахнул полосу огня, оглянулся. Настя отшатнулась к стенке, побледнела, Анька на карачках уползала в свою квартиру, толкала затихшую Лизку перед собой. Навстречу им ломился пацан с конфетой в зубах, он не орал, пер напролом поглядеть на пожар. Сверху донесся громкий стук – бабка торопилась вниз, можно сказать, бежала.

– Воды надо, – Макс слышал ее прерывистый запыхавшийся голос, – или песком можно закидать…

Настя подбежала к ведру, но песок там давно превратился в камень. Девушка кинулась обратно, застучала кулаками в Анькину дверь:

– Открывай быстрее, вода нужна!

В ответ тишина, точно в квартире никого не было, Анькин выводок молчал, сама она как дар речи потеряла. Стук эхом разносился по подъезду, огонь гудел, набирая силу.

– Надо воды, – кое-как проговорила запыхавшаяся бабка, – или мы сгорим. Дом старый, перекрытия деревянные и в стенах дранка…

– Открой, курва! – Настя билась в Анькину дверь, но с тем же успехом она могла колотить по могильной плите, чтобы вызвать усопшего на разговор. Открывать Анька не собиралась, огонь поднимался по стене к проводам. Настя кинулась было наверх, и тут в подъезд ворвался Витька.

– Двое, в овраг рванули, давай за ними! – он толкнул Макса в бок, глянул на Настю, на бабку и заорал:

– Чего стоишь, залей его!

– Анька не открывает! – крикнула Настя. – А со второго этажа далеко таскать!

– Я принесу, – бабка поковыляла обратно, – у меня бидончик есть, три литра…

Витька кинул Насте ключи от своей квартиры, та схватила их на лету и кинулась в коридор, загремела замком.

– Анька, я тебе ноги выдерну, будешь в электричках побираться! – проорал Витька, – калекам хорошо подают, и пенсия у них большая!

Он выскочил в темноту за дверью, Макс рванул следом. Помчались к оврагу, где еще качались верхушки крапивы и полыни, Витька, точно кабан, пер первым, косил сорняк монтировкой, клял депутатов, строителей и Аньку на чем свет стоит. Макс берег силы, обогнал Витьку, взобрался по склону на ту сторону и уперся в забор: утром его не было, значит, появился после того, как бульдозер скинул кучу грунта в овраг. В сумерках заметил, что трава рядом примята, рванул по следам. Витька отстал, Макс еще немного пробежал вдоль забора и остановился. Следы вели дальше, то есть на стройку, и смысла в погоне не было от слова совсем. Не подумал в горячке, что ну найдут они лаз в заборе, и что с того? Там толпа гастарбайтеров в вагончиках, как поджигателей искать, и кто из них «молотова» кинул? «Какие ваши доказательства?», – крутилось в голове, Макс прошел еще немного вдоль новехонького забора и вернулся.

– Догнал? – Витька тяжко дышал на краю оврага, еле переводил дух.

– Какое там, – Макс старался успокоить дыхание, – ушли. Да и толку то, их на подходе надо ловить, не на крыше, а внизу караулить, и встречать, как положено.

Сердце уже билось в прежнем ритме, дыхалка еще сбоила, но терпимо. «Давно я так не бегал», – Макс принялся спускаться вниз, спрыгнул на кучу грунта, Витька приземлился рядом.

– Если бы они нас сжечь хотели, то кинули бы в квартиру сразу и ночью, даже под утро. А это предупреждение нам прилетело. – Макс выбрался из оврага. Дом высился напротив, темный и будто необитаемый по виду, свет падал лишь из открытой настежь двери подъезда, пахло гарью и бензином.

– Обошлось, – Витька чуть ли не бежал к дому, – а завтра что – в кустах всю ночь сидеть? Кустов у нас много.

«Выкосить их или выжечь», – это было бы по правилам, но Макс смолчал. Витька обогнал его, первым оказался на крыльце и вдруг грохнулся на колени, да так резко, точно по балде его кто огрел. Макс со всех ног рванул в дом, едва не врезался в Витьку: тот ползал около неподвижной бабки. Та лежала на площадке перед Анькиной дверью, Настя стояла на коленях и поддерживала голову старухи.

– Готова? – Витька вглядывался в неподвижное бабкино лицо. Рот у нее приоткрылся, седые волосы висели паклей, губы синие, глаза полуоткрыты.

– Дышит, – прошептала Настя, – но очень слабо. Она мне помогала, бидон притащила, кастрюлю, воду носила, огонь заливала. Потом смотрю – баба Надя у стенки сидит, потом упала. А к ней, а она без сознания. Вить, что делать?

Макс остановился на верхней ступеньке. Бабку он отсюда видел очень хорошо, света было достаточно. Старуха или умерла, или вот-вот отдаст богу душу и вряд ли дышит, Насте показалось или ей хочется так думать. Витька обернулся, вскочил, показал на бабку дрожащими руками:

– Иди, глянь, может, жива еще.

Макс не шевельнулся. Может и жива, но это ненадолго. Инфаркт, инсульт, остановка дыхания по любой причине – ей уже не помочь, если только прямо сейчас по волшебству тут скорая реанимация окажется.

– Врача вызвали? – Макс принялся сгребать ботинком к стене битое стекло. Краска облезла и пошла пузырями, от плинтуса до потолка почти ттянулись черные щупальца-полосы, на полу и ступеньках полно воды, а в остальном все нормально. Точно, напугать решили, одним «молотовым» весь дом не сжечь…

Витька метнулся в свою квартиру, кинул Насте мобильник. Та поудобнее устроила голову старухи у себя на коленях и принялась набирать номер. Дверь Анькиной квартиры чуть приоткрылась и сразу захлопнулась.

– Сука ты! Ой, это я не вам! Срочно «скорая» нужна, человеку плохо!..

Витька отпихнул с дороги бидон с пестрыми цветками на боках, подошел к Максу.

– Слышь, безопасник, – он толкнул Макса плечом, – пойди глянь, что с бабкой. Ты же можешь, ты учился. Иди, падла!

Еще немного, и Витька вцепился бы Максу в горло, но тот ждал этого, отступил назад и вниз, чуть согнул руки в локтях.

– Я только первую помощь могу оказать, тут реанимация нужна.

– Озерная, четыре! – выкрикнула Настя в трубку. – Женщина, пожилая, без сознания. Упала, когда огонь тушили… В смысле, у нас полотенце кухонное загорелось, – Настя глянула на Макса, на Витьку, переложила мобильник в другую руку. За Анькиной дверью послышался шорох и приглушенные голоса.

– Реанимация, да? Отсюда видишь? – Витька сбежал мимо Макса по ступенькам, встал в дверном проеме, закурил. Макс смотрел на неподвижное лицо старухи, а видел зеленую воду с ряской, молодого здорового парня с такими же синими губами.

– Сколько лет? Сколько ей лет? – Настя прикрыла микрофон и крутила головой, глядела то на макса, то на Витьку. Тот сосредоточился:

– Так, если она войну помнит, то лет семьдесят, наверное. Или больше, восемьдесят. Скажи восемьдесят пять! – Витька щелчком сбил пепел, показал Максу большой палец.

– Все нормально, поддерживаю. Твоя коллекция сегодня получит славный экземпляр – одинокая старуха, которой ты побрезговал оказать помощь.

– Коллекция? – со стороны казалось, что Витька бредит. Тот щелкнул себя по лбу, молитвенно сложил руки перед грудью.

– Простите, херр безопасник, не так выразился. Ваше личное кладбище, само собой. Ваше личное персональное кладбище. Один там уже есть, теперь второй, а там и третий на подходе. Без троицы дом не строится, – Витька зверски ухмыльнулся с окурком в зубах, – а бог не дурак, любит пятак…

– Что значит, не выезжаете к таким? – крикнула Настя. Она чуть привстала, бабкина голова безвольно мотнулась, глаза у нее чуть приоткрылись. В точности как у утопленника, когда показалось, что он жив и еще все можно исправить. Макс отвел взгляд.

– К каким таким? – кричала Настя. – Вы обалдели? Она участник войны, бегом сюда, или я в прокуратуру напишу, губернатору, президенту!..

– И в спортлото! – Витька выплюнул окурок, потянулся за новой сигаретой. – Это поможет, зуб даю.

– А ты чего стоишь? – взвился Макс. – Языком трепать каждый может. Самому слабо , страшно, да? А если она помрет у тебя на руках? Представил?

Вспомнил разом и жуткий холод кожи покойника, и какой он тяжелый, точно бревно, и гримаса на лице как насмешка. Витька закурил вторую, затянулся, сказал спокойно:

– Я по огнестрелу и колото-резаным могу, по переломам, по полевой хирургии немного. А тут ничего такого и близко нет, спец нужен вроде тебя. Скорочи на нас забили, вижу, – он глянул на Настю. Та сжимала в руке мобильник и поправляла бабке волосы. Кожа старухи была все еще влажной, хотя пол в подъезде уже почти высох. Из-за двери Анькиной квартиры выскользнул пацан, прижался к стенке и пялился на бабку, вытащил конфету изо рта и принялся облизывать ее как мороженое. Девчонка пищала что-то неразборчивое, Анька не показывалась.

– Не приедут, – Настя протянула Витьке телефон, – сказали, что только на труп. У них распоряжение: на стариков бензин не тратить.

– Анюта, – Витька взял у Насти мобильник и хлопнул ладонью по стене, – иди в «скорую» работать. Тебе там понравится.

Пацан хлопал глазами и улыбался, облизывая конфету. За дверью было тихо.

– И ты иди, оба идите. – Витька косо глянул на Макса, вышел из подъезда и пропал в темноте. От оврага тянуло сыростью и мокрой травой, не доносилось ни единого звука. Настя шевельнулась, хотела встать.

– Погоди. – Макс присел на корточки, оглядел старуху. Удивительно, но лицо мокрое, причем в мелких капельках, точно испарина. Протянул руку к сморщенной шее, отдернул: чувство, будто током ударили.

– Ты чего? – Настя только что не зарычала. – Если можешь, то помоги ей. Тебе зачтется.

«Ага, как же. Два раза. Уже зачлось», – Макс положил пальцы на бабкину шею, нашел сонную артерию. Чуть надавил, и ощутил еле уловимое движение, тонкий, почти нитевидный пульс. Приподнял ей верхнее веко, зрачок сузился, Макс наклонился и не сразу сообразил, чем таким пахнет. Вокруг воняло гарью и бензином, а тут слышался легкий запах ацетона. Могли и в бутылку плеснуть, конечно, но влажная кожа в сочетании с вялыми мышцами – Макс сжал бабке руку – ну точно тесто. И запах ацетона изо рта.

– Диабетическая кома…

– Что? – Настя сунулась вперед. – Чего, я не слышу?

Макс отмахнулся от нее, вскочил на ноги, снова опустился на корточки. Если он прав, и у бабки, реально, гипогликемическая кома – лекарство забыла принять или переволновалась, или напряглась, когда пожар случился – то есть простое средство, и хуже от него точно не будет.

– Что с ней? – чуть ли не в лицо ему выкрикнула Настя. – Что? Или ждешь, когда она умрет?

Она сжала кулак, хотела замахнуться, но вместо этого прикусила костяшки пальцев. Пацан заржал, аж затрясся весь, в ответ завизжала девчонка, дверь задергалась с той стороны. Макс выхватил у звереныша конфету и сунул ее бабке в рот. Настя оторопела, таращилась то на Макса, то на бабку, а та вдруг шумно вздохнула и повернула голову.

Пацан бился ногами и руками в дверь, орал так, точно ему кишки разматывали. Потом вдруг затих, повернулся и кинулся к Максу, вцепился ему в руку с неожиданной для шестилетнего пацана силой. Макс легонько отпихнул его, бабка шевельнулась и открыла глаза.

– Отдай, отдай! – мальчишка орал в самое ухо, бабка бессмысленно вращала глазами. Пацан чуть не заехал ей в лицо кулаком в попытке вырвать сладость, Настя успела отбить его руку.

– Отвали! – выкрикнула она. – Я тебе завтра десять штук таких куплю!

Не помогло, пацан вцепился Максу в руку и вдруг укусил его чуть ниже локтя. Настя вскочила, Макс успел подставить ладонь бабке под затылок, а та уже приходила в себя. Взгляд стал прежним, острым, лицо чуть порозовело, синева с губ пропадала на глазах. В спину толкнули так резко, что Макс едва не свалился на полуживую бабку. Та слабо улыбнулась, в спину снова больно толкнули, потом раздался шум и треск. Макс обернулся на миг. Настя держала пацана за локти, тот рвался у нее из рук, бился точно в припадке, орал, брызгая слюной, ревел дурниной:

– Отдай, отдай, мое!

На площадку выскочила лохматая девчонка и тоже заорала, кинулась к Насте, вцепилась ей в ногу.

– Заткнись, дебил! – Настя пыталась оттащить орущего пацана подальше. – Завтра ящик дерьма этого тебе принесу и прослежу, чтобы все сожрал… И ты, дрянь!

Она уволокла мальчишку вниз, его сестра тащилась следом, бабка приподнялась на локтях и помотала головой. Макс отбросил конфету, помог бабке сесть. Ее чуть мотало, лицо бледное, но уже не мертвенно, руки дрожат, губы тоже.

– Лекарство выпить забыли? – Макс снова проверил бабке пульс. Почти порядок, если учесть, что четверть часа назад она была в коме. Бабка кивнула, огляделась.

– Палка моя, нет палки…

– Сейчас найдем. – Макс покрутил головой. Палка обнаружилась неподалеку, валялась у плинтуса. Макс потянулся к ней, и тут из квартиры выскочила Анька. Как была в блядском платье, с неумытой мордой в черно-розовых разводах, пропахшая табачным дымом и сивухой, она перепрыгнула через бабку и кинулась к Насте.

– Не трогай ребенка! – раздался рев. – Отпусти мальчика! Ты у него конфету украла!

Настя толкнула пацана к матери, тот налетел на нее, Анька покачнулась и чудом удержалась на ногах. Пацан что-то горячо шептал ей, размазывая сопли, девчонка поскуливала рядом. Анька обернулась, уставилась на Макса.

– Ты украл? – ее мотнуло вперед. – Ты ребенка моего обокрал? Я тебя посажу, скотина, тебя на зоне грохнут…

Она подхватила с пола отбитое бутылочное горлышко и с «розочкой» наперевес кинулась к Максу. Выбор у того был невелик: или вскочить и бросить бабку наедине с пьяной самкой, или вспомнить недавнее прошлое. Ведь как вчера было: ночь, улица, фонарь, аптека, в смысле, подъезд, гопники, дешевое пойло и разбитая бутылка. Анькин выводок дружно заржал, пацан показал Максу средний палец, девчонка радостно повторила жест.

– Пошла отсюда, шлюха! – невесть откуда взялся Витька, схватил Аньку за шиворот платья и от души врезал ей под зад коленом. Анька нелепо взмахнула руками, бутылка улетела под потолок и оттуда скрикошетила ей на хребет. Витька пнул Аньку вперед, та грохнулась на колени и заорала.

– Убивают! Детей моих убивают!

– Нифига, это еще не убивают! – Витька схватил Аньку за шкирку, отчего платье треснуло и вовсе уж похабно задралось. Он проволок Аньку по полу, пинком распахнул дверь в ее квартиру. – Убивают не так. Чтобы я тебя не видел, или живьем прикопаю с выродками твоими!

Он швырнул Аньку в крохотный темный коридор, следом пинками загнал ее выводок и захлопнул дверь. Анька матерно выла там, скреблась в дверь. Витька грохнул ногой в створку так, что треснула фанера, послал Аньку в ответ, и все стихло. Бабка молча наблюдала за ним, Настя не решалась подняться с площадки перед лестницей, выглядывала оттуда.

– Извините, вспылил. Я на крышу пойду. Твоя очередь после трех.

Витька глянул на Макса, вытащил из-за ремня монтировку и двинул наверх. Макс помог бабке подняться, подал палку. Старуха уже уверенно держалась на ногах, Настя взяла ее под руку.

– Пойдемте, баба Надя, я помогу. – И повела старуху наверх.

– Поживу еще, – бормотала старуха, кое-как переставляя ноги, – поживу, с вами вместе.

«Само собой». Макс дождался, когда Настя и бабка доберутся до квартиры, пнул к Анькиной двери огрызок конфеты и тоже пошел на крышу. Хотелось воздуха, простора и тишины и посидеть немного под открытым небом, и плевать хоть дождь там, или снег, или торнадо, лишь бы не в каменный мешок своей квартиры.

На крыше было хорошо, пахло ветром, волей, речной водой и нагретым за день железом. На первый взгляд было пусто, только у самого основания трубы мигал крохотный багровый огонек. Макс направился туда, огонек мигнул, запахло потянуло табачным дымом.

– Не курить на посту.

Витька мигом затушил окурок о крышу, поднялся на ноги.

– Слушаюсь, товарищ командующий. Да я аккуратно, меня им отсюда не видно.

Тут в глаза ударил мощный луч прожектора, Витька грохнулся обратно за трубу, Макс пригнулся и отбежал в тень. Полоса света скользила по крыше, выхватила ножки кресла и часть трубы, проползла до края и исчезла. Витька высунулся из укрытия, пробежал на цыпочках к креслу, схватил его и уволок в надежное место. Макс рассматривал стройку: ничего нового, не считая мощного прожектора, коего вчера еще не было, и это осложняет дело.

– Чего притащился? – выдал из темноты Витька. – Рано еще. И вообще отойди, я тебя боюсь, ты покойников воскрешать умеешь.

Он так и обтирал спиной трубу, Макс присел на подлокотник кресла. Подумал, чт









о неплохо бы в самом деле истребить нафиг «зеленку», в смысле, растительность по периметру дома. Представил, как это будет, картину довершил залитый соляркой пруд неподалеку, и получилось апокалиптическое бог знает что. По крыше снова скользнул луч прожектора, Витька аж дышать перестал.

– У нее глюкоза в крови резко снизилась, и кома началась. Хорошо, что сознание не потеряла, иначе все. Сладкое в этот момент надо дать, конфету или сироп, – Макс поджал ноги, и луч прополз мимо, – и сахар в крови восстановится. Еще бы неплохо инсулин внутривенно, но «скорая» на нас забила, как я понял.

– Ага, – подтвердил Витька, – забила. На трупы приедут, живые мы им не нужны. А ты на врача, что ли, учился?

– Не, служил срочную, потом контракт на три года. Нас в школу выживания отправили, я прошел и даже диплом получил.

– Теоретик…

На ярко освещенной стройке вдруг разом погасли все огни, осталось только освещение в центре, где уже вырос каркас поганого ТЦ, напоминавший конструкцию из обгоревших спичек. Прошмыгнуло мимо несколько человек, проехал самосвал, и все стихло. На крыше раздались шаги, Витька отклеился от трубы, негромко звякнула монтировка. Макс вскочил, вгляделся в темноту.

К ним шла Настя, она выбралась из чердачного окна, огляделась и теперь осторожно шла к трубе, перед каждым шагом пробовала крепость железа перед собой, точно на болоте. Подошла, вся пропахшая дымом и гарью, в той же футболке и джинсах, выше локтя под рукав футболки тянулась длинная свежая ссадина.

– Чего там? – Витька аж в струнку вытянулся. – Бабка наша как? Курва эта не вылазила? Надо было ее прибить и на бандюков ахромкинских списать, поздно я сообразил.

– Затаилась, – Настя потрогала трубу, точно погладила кирпич, – а бабуля наша спит, лекарство выпила и заснула. Я с вами посижу, а то дома тошно и страшно. Вдруг Анька выскочит, я с ней не справлюсь.

Макс подвинул кресло, Настя села, обхватила подлокотники. Витька отошел в сторонку, потом утопал куда-то в темноту, судя по звукам, на другую сторону крыши. Настя отмахнулась от комаров, повертелась, потом накинула на плечи Витькин бушлат и прижалась затылком к трубе.

– Тут раньше печка была, говорят, весь дом грела. Трубы в стенах были специальные, для горячего воздуха. Потом их сломали, обычное отопление сделали. Ты трещину видел, вон там? – Настя повернулась к Максу. Настя показывала в сторону расколотой торцевой стены.

– Видел.

Из темноты показался Витька, выплыл черной тенью, остановился неподалеку.

– Если вы остаетесь, то я спать, – заявил он.

– Давай, я разбужу.

Витька утопал, Макс присел на основание трубы шириной в полтора кирпича, поднял голову. Снова собирались тучи, звезды пропали, над домом пролетела огромная птица с длинными лапами и пропала в поднимавшемся от реки тумане.

– Может, правда продать? – Настя звонко шлепнула себя по щеке. – Я прикинула: на первый взнос мне хватит. Куплю нормальное жилье…

– И будешь двадцать лет на банк вкалывать, – оборвал ее Макс. Хотел добавить, что поздно продавать, что предложение после «молотова» уже не актуально, но смолчал.

– Буду, – согласилась Настя, – а что делать. Все равно у нас шансов тут нет. Или есть?

Макс почувствовал на себе ее взгляд, повернулся. Настя пряталась от комаров и ночного холодка под бушлат и смотрела на Макса так, будто тот знал точный ответ. Не дождалась, отвела взгляд, уставилась в небо.

– Ладно, не буду продавать. Подожду, пока разбогатею, и куплю себе квартиру с видом на Кремль. Не в кредит, а за наличку.

Макс фыркнул.

– Долго ждать придется. Не доживешь.

– Ну почему же. Если с каждой зарплаты откладывать половину и есть только быстрорастворимые макароны, то к пенсии я накоплю на комнату в сталинской высотке. – По голосу было слышно, что Настя улыбается.

– Не, это не считается. – Глупый разговор помогал отвлечься, и Макс подхватил тему. – Разбогатеть – значит, получить все и сразу. Купить все, что ты хочешь, в один день. Тебе нужна квартира, ты ее купила и живешь в центре Москвы напротив Кремля, а денег еще полно, ты миллионерша. На работу можно не ходить, убирает-готовит домработница, а ты что делать будешь?

– Электрички под откос пускать.

– Чего? – Макс решил, что ослышался. – Какие электрички, зачем?

– Ненавижу их, – Настя смотрела перед собой в одну точку и вцепилась обеими руками в подлокотники кресла, – пять лет в них, считай, живу, уже столько намотала, что земной шар можно несколько раз обогнуть. Разбогатею и буду их взрывать. У богатых свои причуды, верно? – Макс снова чувствовал на себе жесткий и серьезный взгляд, и уже не казалось, что Настя шутит. За лесополосой загудела ненавистная «собака», Настя зажала уши.

– Помнишь, пару лет назад в новостях показывали, как богатые люди на дороге развлекались, водителей и пассажиров убивали. Я ничем не хуже, только денег у меня нет. А так бы и миллионов своих не пожалела, честное слово!

– Почему в Заборске не работаешь?

Понятно, что Настя уже на пределе от усталости, попробуйте пять дней в неделю вставать с рассветом, а ложиться в половине двенадцатого ночи. Он и сам бы в таком режиме долго не протянул, а тут пять лет.

– Предлагаешь считать общую, производственную, фактическую себестоимость и делать ценообразование за еду?

– В каком смысле? – Макс снова не успевал за ходом ее мысли.

– В прямом. За десять тысяч рэ в месяц грязными, – зло бросила Настя. – У меня было такое предложение, когда я без работы полгода сидела. Услышала и тоже обалдела. Мы вам хоть что-то заплатим, – с издевкой проговорила она, точно передразнивая кого-то.

«Ничего себе», – Макс прикусил язык. Ситуация Насти была, пожалуй, похуже его собственной. Он-то в крайнем случае работу вахтой всегда найдет, а ей куда, тоже на месторождение?

– Сняла бы в Москве, зачем так убиваться, – сказал Макс, – а банку в кабалу всегда залезть успеешь. Кредит, это только начало, а потом пойдет: страховка каждый год, оценка, декларации в налоговую с пятого раза, если повезет. На макароны только денег и останется.

Настя встала, запахнула бушлат и прошлась по крыше. Ветер бросил волосы ей на лицо, Настя увернулась, мотнула головой.

– Я жила в Москве, почти год, на Речном вокзале. Познакомилась с парнем в интернете, встретились, понравились друг другу, он мне предложил у него пожить. Нормальный был, пил только по выходным и не каждый раз, уходил рано, приходил поздно, мы неделю могли друг друга не видеть. Он какого-то начальника крутого возил, а тот по кабакам с друзьями ошивался до утра, мой его ждал.

Ну прямо сказка: принц бухает редко, дома почти не бывает, квартира в Москве своя. Не ангел, часом, крылышки, нимб там или что еще ангелам положено?

– Все нормально было, я свою халупу в провинции продала, тоже хотели ипотеку брать, а потом его дом под реновацию попал, решили ждать. А потом он мне челюсть сломал, и я сразу ушла.

– Сломал?

Настя поправила бушлат, снова села в кресло.

– Ага, больше месяца есть не могла нормально, только соки, кефир и все такое, протертое. Похудела – супер! – Она снова улыбнулась. Принц разом полинял, облез, под короной оказался обычный гопник, вроде тех, из подъезда, с самодельным кастетом.

– Я ему игру испортила. Он играл в браузерную игрушку, замок строил, развивал, войска там разные, их тоже развивать надо, прокачивать. Воевал, полночи мог по связи с другими такими же орать, они басты какие-то сбивали. Игрушку эту как свою машину любил, черный «форд» у него был…

– Из-за машины он тебя ударил? – Макс снова запутался и уже мало что понимал. Принц порченый оказался, это понятно, но причем тут игра?

– Он как-то попросил меня что-то сделать по игре, то ли отбить надо там было срочно, то ли отдать, а я ошиблась и половину войск ему убила. Он мне и врезал. Потом прощения просил, обратно звал, я номер сменила. Так что мне теперь только своя квартира нужна, а не съемная. Полгода подождать осталось, и у меня жилье в Москве будет. Ладно, я спать, мне завтра вставать рано.

Она положила бушлат на кресло, поежилась от прохладного ветерка. Тучи уже полностью затянули небо, трава в овраге жутковато шуршала и стелилась под холодными порывами.

– Телефон мне твой скажи, – Макс достал мобильник, – встречу тебя на станции, когда приедешь. Одна тут не ходи, жди, где народу побольше.

– Я такси возьму, – Настя направилась к окну на чердак, – и у меня шокер есть.

Макс догнал девушку, взял ее за локоть. Настя вырвала руку, резко повернулась.

– Не шути так, – сказал Макс, – им не ты нужна, а квартира твоя. Накачают психотропами, и все подпишешь, что подсунут, останешься бездомной. Этого хочешь?

Настя помедлила и продиктовала свой номер, Макс забил его в телефон. Настя ушла, он остался, прошелся по крыше, глядел по сторонам и вниз. Понятно, что шансов у них нет ни единого, но и отступать некуда: ни Витьке, ни старухе, ни Насте, ни ему самому. И даже Аньке-поганке деваться некуда, причем ее единственную из всех это не беспокоит – живет одним днем, как животное…

Внизу негромко скрипнула входная дверь, Макс подошел к краю крыши. Внизу таинственно поблескивала лужа, ветер дунул с такой силой, что пришлось схватиться за ограждение, чтобы не упасть. Ветхий бортик задрожал под руками, Макс отшатнулся, и тут внизу показалась тень. Невысокая, широкая, она прошмыгнула вдоль дома, лужи и шустро двинула к зарослям в сторону моста. «Витька?», – Макс не верил своим глазам, а тот, весь в черном, точно ниндзя, быстро пересек двор и утопал в сторону моста. Макс кинулся с крыши на чердак, слетел по лестнице и со всех ног рванул за Витькой. Догнал того на другой стороне, сбавил ход и пошел по мокрой траве, прячась за деревьями, чтобы не привлекать внимания. Витька, впрочем, по сторонам не смотрел, оглянулся всего пару раз и уверенно топал куда-то в ночь. В сторону города, как оказалось, до цивилизации ходу было всего-то четверть часа, это обычным шагом, а сейчас почти бегом проскочили этот путь за десять минут. Парк закончился, впереди была дорога, за ней шел район наполовину жилой, наполовину промзона: когда-то тут был большой завод, он давно развалился, и жизнь теплилась в редких строениях на огромной территории. Витька дорогу переходить не торопился, шел вдоль кустов, и Максу показалось, что тот кого-то ждет. «Не Ахромкина ли?» – мелькнула мысль, и Макс в очередной раз подивился своей наивности. А кого же еще, депутата, само собой, больше некого. Витька далеко не дурак и после сегодняшнего сообразил, что против лома нет приема и, как Настя, решил продать свою квартиру хоть за копейки.

От злости и обиды, что в очередной раз дал себя одурачить, Макс едва не кинулся Витьке на спину, чтобы хоть напоследок морду ему разбить хорошенько. А тот вдруг ломанулся кабаном сквозь кусты, перебежал дорогу и на миг пропал из виду. И обнаружился напротив салона связи, закрытого по случаю позднего времени, ярко освещенного, точно люстра. Витька быстро подошел, взмахнул рукой, и тут загремело, зазвенело, завыло на все лады: Витька монтировкой разнес и наружную подсветку витрин, и саму витрину, залез туда, опрокинул стеллажи с товаром у окна, выбил локтями остатки стекла и вломился в салон. Через пару мгновений там погас свет, Витька не показывался, иных звуков, кроме воя сигнализации, не доносилось. Черная дыра орала на все лады, Макс, ничего не понимая, топтался у придорожной канавы. Первой мыслью было, что Витька сошел с ума, и так проявляется его безумие: других версий не было и быть не могло, ибо откуда? Чокнутый любитель дорогих гаджетов (хотя дорогое тут отродясь не водилось, райончик тот еще) как мышь под веником сидел в разгромленном салоне, и, надо думать, набивал карманы мобильниками, планшетами и прочей ерундой. Макс выскочил на дорогу, промчался до середины и тут же кинулся обратно: вой принял иную тональность, по стенам зданий и забору вдалеке запрыгали сине-красные всполохи спецсигнала: к салону летел полицейский наряд. «Уазик» выкатился с прилегающей улицы и въехал на тротуар, из машин на ходу выскочили двое с калашами-«укоротами» наперевес и кинулись в салон через дыру в витрине, столкнулись плечами на входе. «Куда ж вы толпой-то, олухи!», – из кустов видно было не очень, и Макс выполз к канаве, приподнял голову и ждал, когда Витьку выволокут наружу. Минута, две, пять – ничего, сигнализация по-прежнему орет, двери «уазика» настежь, красно-синие отблески пляшут по стенам и окнам домов.

Затрещала рация, Макс, как ни старался, не разобрал ни слова, да еще мешали проезжавшие мимо машины. Уже решил плюнуть на конспирацию и перебежать дорогу и посмотреть вблизи, что там происходит, уж больно тихо там, и два вооруженных полицая как в воду канули. Еще минута, две, Макс поднялся на ноги и побежал вдоль кустов, чтобы не слишком привлекать к себе внимание, а, оказавшись на той стороне, сойти за обычного прохожего. Но убежал недалеко: раздался выстрел, потом еще один, из «уазика» выскочил водитель, вломился через разбитую витрину в салон и тоже сгинул там. Рация продолжала трещать, сине-красные отблески метались по стенам домов. Макс уж не знал, что и подумать, готов был уже поверить в черную дыру, портал в иное измерение или время, когда у края витрины показалась новая тень. Невысокая, полноватая, она ловко выбралась наружу, захрустев соколками, и перекатилась через дорогу в кусты, откуда недавно выбрался Макс. Он тут же помчался обратно, но тень уже пропала из виду, как растворилась среди деревьев. Макс на бегу закрутил головой, кинулся вправо-влево, пробежал немного вниз по дорожке. Тень обнаружилась далеко впереди, она попала на освещенный пятачок, чуть сбавила ход, крутанулась на месте и сбежала с дорожки на траву. Макс рванул следом за Витькой, точно убегая от нараставшего за спиной воя спецсигналов: судя по громкости, сюда летели все патрульные машины местного ОВД.

Витька топал быстро и больше не оглядывался, Макс старался не отставать, но держался поодаль и каждый раз замирал на месте, когда Витька сбавлял шаг. Тот сначала шел через парк, потом вдруг свернул и двинул к коттеджам и дачам на близкой тут окраине города, Макс остановился. Улица та была недлинной, но хорошо освещалась, они оба будут там как на ладони, а показываться пока Макс не хотел. Потом прикинул расклад, и, бросив Витьку, рванул ближней дорогой, как обычно, через мост, речку и заросли шиповника. Продрался через них, пугая бабочек и мелких птиц, благополучно добрался до оврага, сбежал вниз, потом вверх по склону и оказался на кладбище. Мраморная плита таинственно поблескивала в полумраке, от пруда мерзко воняло соляркой. Макс отошел с дорожки и принялся ждать, прикидывая, когда тут появится двинувший в обход Витька. По подсчетам выходило с четверть часа, а тот управился раньше: в темноте сначала послышался тихий довольный голос, потом показался темный силуэт. Макс встал в густую тень у дорожки и затаил дыхание. Тень приближалась.

– Достану я обрез, пойду с обрезом в лес, – раздалось неподалеку. Потом послышались тихие быстрые шаги, Витька поравнялся с Максом, прошел мимо.

– Буду там гулять…

Витька пропал из виду, сбежал по тропинке вниз. Макс двинул следом, остановился на краю обрыва. Внизу тихо, еле слышно плещется вода да шумят деревья над головой, а где-то недалеко гавкают псы. В затылок ткнулось что-то твердое и холодное, Макс развел руки в стороны.

– Пристрелишь? – спросил, не оборачиваясь. Холодное еще подержало затылок и исчезло. Витька бесшумно выступил из высокой травы, руки он держал за спиной.

– Нафига за мной полез? Думал, я Ахромкину сдаваться пошел?

Макс повернулся. Витька запахнул толстовку, скинул капюшон и отошел на шаг назад.

– Да я за свой дом любого порву, – угрожающе донеслось из темноты. – Не хочет по-хорошему, придется популярно объяснять.

– Ствол – это проблемы, Витя. Очень большие проблемы.

Макс сбежал по тропинке вниз, придерживаясь за траву, пошел по мокрым скользким доскам. Витька торопился следом.

– Не у нас, – выдал он, когда оказались наверху, – отвечаю. И раз ты все видел, то решай прямо сейчас: либо сдаешь меня, либо мы заодно. Сам видишь, какая жизнь пошла, без ствола как без рук.

Впереди высилась громада дома, темная, точно брошенный корабль. Вдалеке гремел по рельсам товарняк, но он быстро промчался, и все стихло, даже псы заткнулись.

– Там, кстати, камера была, – Витька сложил руки на груди. – Не попал под нее?

– А фиг знает. – Макс повернулся. – Кто стрелял?

– Я, – признался Витька, – водилу выманивал. Мешал он мне.

– Покажи, что взял.

Витька тяжко вздохнул, повел головой вправо-влево, оглянулся зачем-то и задрал на пузе толстовку. Под ней обнаружился полицейский «укорот», он же «зажигалка». Витька перекинул брезентовый ремень на шею и держал руки на цевье оружия. От автомата еле уловимо пахло порохом и смазкой.

– Маленький какой-то, точно детский, – Витька разглядывал добычу, – я таким не привык, у нас еще с деревянными прикладами «калаши» были, по пять кило, с ними кроссы бегали.

– Нормальный аппарат, тебе понравится. – У Макса сердце екнуло, по хребту пробежали мурашки при виде оружия. Надежное, безотказное, и обычными может, и трассерами, и бронебойными, и дверь стальную в сантиметр толщиной запросто пробьет. Идеальная вещь для ближнего боя – Макс потянулся к оружию, но Витька одернул толстовку.

– Еще два полных магазина к нему, прикинь! – у Витьки аж глаза в темноте засветились. – Заживем теперь!

Издалека донесся вой спецсигналов, Витька показал в ту сторону неприличный жест и довольно ухмыльнулся.

– Как с троими управился?

Витька поскреб небритый подбородок.

– Под прилавок залез, их мимо пропустил и монтировкой отоварил, – нехотя сказал он. – Но без фанатизма, я ж не зверь какой. Оклемаются пацаны, и дети у них будут.

Витька снова забрал толстовку, вытащил из-за ремня монтировку, кинул Максу. Тот поймал ее на лету, покрутил в руках. Тяжелая, но удобная, идеально пришлась ему по руке. Макс рассмеялся негромко.

– Чего ржешь? – обиделся Витька. – Хорошая штука, особенно в ближнем бою. А это, – он лопнул по прикрытому толстовкой «укороту», – я себе оставлю, не обессудь. Надеюсь на понимание.

Пошли к дому, Макс монтировкой отмахивался от комаров, Витька закурил. Дым разогнал кровопийц, тучи разошлись, и над домом показалась огромная, почему-то розового цвета луна. Гигантское ночное светило зависло в зените, на диске отчетливо виднелись очертания человеческого лица, от него невозможно было отвести взгляд. Витька кинул окурок в канаву, вздохнул глубоко.

– И лягушек я Дениске тоже не прощу, за каждую ответит. Пошли спать, сегодня вряд ли сунутся.

И не сунулись, зря ведро с песком к двери тащили. На рассвете пришлось волочь его обратно: Настя в полшестого утра постучала к Максу и потребовала выпустить ее из дома. Тот кое-как справился с «сигнализацией», взял у Насти большую сумку.

– Чего ты там таскаешь? – сумка весила килограммов пять, как старый советский калаш.

– Вещи, – Настя пошла вперед и первой обогнула лужу, – у нас дресс-код, а костюм в электричке не вариант, шмотки с собой таскаю. Давай.

Она хотела забрать у Макса сумку, но тот закинул ремень на плечо и проводил девушку до станции. Поразился толпе у билетных касс и на перроне: чувство такое, будто пол-Заборска в Москву работать едет. Дождался электрички вместе с Настей, убедился, что та без проблем уехала, и пошел обратно. Отметил, что на вокзале обычно дежурила одна машина ППС, а сегодня их уже две, несмотря на ранний час. Более ничего подозрительного или опасного не усмотрел и пошел к дому. Солнце вырвалось из-за тучек, луч ударил в глаза, Макс зажмурился, и вдруг показалось, что дом стал ниже, точно ссутулился, да еще и перекосился в сторону оврага, будто полз туда, но остановился. Макс постоял немного на брусчатке, присматриваясь, но солнце слепило, глаза слезились. Решил, что показалось, двинул дальше и решил немного поспать, наплевав на грохот все ближе подходившей к дому стройки. Подумалось, что уже привык к ней, как привыкают к реву реактивных двигателей люди, живущие возле аэродромов. Зазвонил мобильник – это оказался Витька.

– К трем приходи, – распорядился тот, перекрывая грохот забиваемых свай. – мне тут мысль в голову пришла…

– Дежурить? – Макс оказался в темноте подъезда и ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

– Нет, в сауну с девками, – съязвил Витька. – Само собой, на крышу. Кстати, я тебя видел, только что. Тут тихо пока, спи уж, жених. Но дело твое дрянь, можешь мне поверить.

И отбился, язва этакая. Макс через ступеньку запрыгал вверх по лестнице, и тут за спиной грохнуло так, будто граната взорвалась. Макс уже решил грешным делом, что вчерашний «молотов» повторился, но нет, огня не наблюдалось, да и вообще ничего не наблюдалось, кроме тучи пыли и побелки, летевшей сверху и снизу одновременно. Макс присмотрелся: на пороге громоздилась нехилая такая куча штукатурки, довольно крупные куски разлетелись по площадке, над головой провисала дранка. Тонкие полоски держались на честном слове и чуть потрескивали под массой цемента и кирпича, по потолку разбежались трещины. Под ноги кинулась здоровенная, больше похожая на крысу, мышь, Макс отпихнул ее, грызун запищал и кинулся к двери. Макс послал тварюгу куда подальше и пошел к себе. Тут все было в порядке, если не считать, что дверь открылась лишь от хорошего пинка, а окно, наоборот, не желало закрываться. Макс кое-как захлопнул створку, и в квартире стало тише, грохот сделался вполне терпимым, чтобы заснуть.

А проснулся от тишины, вернее, от неприятного чувства, когда остался один в огромном пустом здании. Пару лет назад они с Наташкой ездили в Германию, в самую жирную и богатую ее юго-западную часть, и оказались в старой церкви. Построенная то ли четыре, то ли пять веков назад, кирха стояла у подножия Флорентийской горы, огромная, отовсюду заметная и абсолютно пустая внутри. Все три двери оказались открытыми, в огромном чистом помещении было очень холодно, светло и тихо, каждый шаг отдавался чуть ли не эхом. В точности, как сейчас.

Макс зачем-то прихватил монтировку и вышел на площадку, постоял, прислушался – никого, ни единого звука, даже сквозняки улеглись. Воздух сделался душным и пыльным, Макс невольно закашлялся и зажал ладонями рот: показалось, что он один во всем доме, а от слишком громкого звука может сойти лавина или что-то в этом роде. Крыша, например, провалится. Стало реально не по себе, и Макс чуть ли не бегом рванул на чердак, а оттуда на крышу. Витька в джинсах и тельняшке развалился в кресле и не сводил со стройки глаз. Макс стал за трубой и посмотрел в другую сторону. Там шевелилось под ветром море травы, за ней качались кладбищенские березы.

– Ты бы откуда подошел?

Макс обернулся. Витька по-прежнему сидел в кресле и гипнотизировал взглядом стройку.

– К дому, в смысле, – пояснил Витька, – с самыми нехорошими намерениями. Ну ты понял.

Да откуда угодно: Макс в который раз изучал окрестности. Проще всего от моста, там и машина пройдет, приезжали же сутенеры за Анькой. Кстати, и ее давно ее не видно, и выводок ее как в рот воды набрал, и телик второй день у них молчит. Еще раз осмотрелся.

– С кладбища, – выдал он свой вариант, – овраг длинный, можно издалека незамеченным подойти и так же оперативно смыться.

Витька кивнул, показал в сторону «железки».

– А мне там лесочек нравится, – Витька рассматривал лесополосу, – приятное местечко. Можно быстро сделать свое дело и свалить за насыпь. Если подгадать под товарняк, то отойти можно быстро и без потерь.

Макс смотрел на Витьку, уже примерно догадываясь, к чему тот клонит. Витька перегнулся через подлокотник и быстро заговорил вполголоса:

– Я что думаю: вечерком можно прогуляться по периметру, ты с той стороны, я с этой. Но не по кладбищу и не лесополосе.

– Обоснуй.

Идея Максу понравилась, давно руки чесались перейти от обороны к атаке, но Витькин план показался странным.

– А если место пристрелянное, в смысле ждут нас там? – Витька заметил растерянность Макса и подмигнул. – Обычное дело: оппоненты сами отлично знают территорию и не лезут на самое сладкое место, а ждут рядом. Мы туда тоже не попремся, а зайдем с другой стороны. Как тебе идея?

– Стратег, елки. – Макс присел на выступ трубы. Витька довольно ухмыльнулся. Солнышко снова спряталось в тучи, но было очень тепло, пропахший сорными травами ветер дурманил голову.

– Куда все пропали?

Витька пригнулся и закурил, пряча сигарету в ладони.

– Настька на работе, бабка за вами ускреблась, еще утром, – приглушенно перечислял он.

– Баба Надя уехала? – удивился Макс. Только в себя пришла после комы, и на тебе – уехала. Железная старуха.

– Ага, в гости, как всегда, – фыркнул Витька. – Анька не знаю где, может, тоже на работе.

На стройке что-то ухнуло, дом вздрогнул, как большой старый пес во сне, и снова загремело: в землю вколачивали сваи. Витька ругнулся коротко, насторожился, точно спаниель на стойке.

– Слышал?

– Ага.

Тут и мертвый бы проснулся, крыша дрожала под ногами, от грохота и рева двигателей закладывало уши. Витька поморщился с досадой, вскочил с кресла.

– Не, другое. Будто машина подъехала, а потом сразу началось.

Он закрутил головой и привстал на носки, точно это могло помочь. Макс тоже огляделся, и заметил яркую вспышку впереди и чуть слева, было очень похоже на блик зеркала или оптики. Та моментально погасла, Макс смотрел в ту сторону, но визуально более ничего углядел, а звуки пропали в грохоте и долбежке. Витька влез на выступ трубы и выхватил оттуда «укорот», ловко выдернул магазин, защелкнул обратно, глянул исподлобья.

– Пойдем глянем. Ты налево от моста, я справа. Если услышишь меня – падай.

Он неслышно пробежал по железу и, точно дух бесплотный, провалился в окно чердака. Макс кинулся следом, Витька уже хрустел штукатуркой на первом этаже, из подъезда выскочили с разницей в несколько секунд и, по плану, рванули в разные стороны. Макс промчался мимо пустой лавки и клена, вломился в заросли и, помогая монтировкой, как мачете, побежал к мосту. Остановился перед стеной цветущего шиповника, перевел дух, прислушался. Ничего непонятно, стройка гремит так, что сам себя не услышишь, летает потревоженный шмель вон перед носом, но беззвучно. Макс отмахнулся от шмеля, пошел вдоль зарослей, крутил головой во все стороны и постоянно оборачивался. Нашел, как показалось, то место, откуда солнечный зайчик бликовал: тут тропа резко уходила вниз к оврагу. По брусчатке прыгала здоровенная лягушка, на той стороне дороги трава была примята колесами машины. Макс перебежал туда, плюхнулся на живот и пополз дальше, не забывая оглядываться: слушать было бесполезно, в адском грохоте тонули все звуки, а земля неприятно гудела, точно рельсы, чувствуя подход груженого товарняка. Впереди за травой высилась старая корявая береза с полчищами дроздов, а под ней стоял синий «паджеро» без номеров. Макс подобрался как мог близко, рассматривал машину сначала со стороны, потом поднялся на ноги. Дернул одну дверь, вторую – закрыто, внутри никого. Из кустов напротив материализовался Витька, весь в траве и земле, подошел, тоже подергал двери.

– Никого! – крикнул он чуть ли не в ухо Максу. – Они к дому пошли. Видишь, я прав был!

Этого не отнять: бандиты стартовали не с самой удобной позиции, и ни с одной из двух самых тактически выгодных точек. Витька отошел на пару шагов, принялся рыскать в траве, придерживая висевший на ремне «укорот». Макс прикидывал, сколько всего оппонентов, и какие при себе у них аргументы. Витька вынырнул из зарослей с кирпичом в руке, размахнулся и влепил обломком в лобовое стекло. То помутнело, пошло трещинами, но уцелело, Макс подбежал, добавил монтировкой, бил, пока стекло не провалилось в салон. Сигналка завывала уже с полминуты, но Витьке показалось этого мало. Он прикладом разнес осколки, пролез в салон и нажал на сигнал. И тут вдруг долбежка прекратилась, Витька глянул на Макса, подержал кнопку еще пару мгновений и скатился на землю.

– Валим! – он кинулся к дороге, вломился в шиповник и пропал там. Макс бросился следом, пригнулся, переводя дух, Витька вытянулся в струнку и намертво вцепился в «зажигалку». Ничего не происходило, сигнализация завывала по-прежнему, шмели и пчелы зло гудели и кидались в лицо. Макс отмахивался от них, Витька мотал головой.

– Ничего, мы подождем…

Земля дрогнула, громыхнуло так, будто сваи вколачивали уже на мосту. Шмелей как ветром сдуло, Витька двинул Максу локтем в бок.

– Не отсвечивай!

Макс плюхнулся на траву, но краем глаза успел заметить впереди и чуть справа какое-то движение, будто бежал кто оттуда. Точно, пробежали мимо двое, старые знакомые: шустрый юноша в той же спортивке и с капюшоном на голове и уютный толстый дядя, что мчался первым. Витька пропустил их, выскочил из зарослей и нажал на спуск. Звуки короткой очереди потонули в грохоте, парочка точно ничего и не заметила. Витька вышел на середину дороги, прижал приклад «укорота» к животу и выстрелил еще раз. Из брусчатки полетели искры, пыль и земля между камнями фонтанчиками поднялась у ног бандитов. Те запрыгали, закрутились на одном месте, Витька уже благополучно убрался с дороги, рухнул рядом с Максом и щурился в прицел. Воняло душной пороховой гарью, Витька ласково улыбался.

– Хороша игрушка, жалко отдавать…

Он ловко переместился вбок. Макс отполз немного назад, привстал. Парочка крутилась на дороге, до воющего «паджеро» им оставалось несколько десятков метров. Шустрый кинулся туда, Витька выстрелил, попал в старый столб, из него полетели щепки. Парень присел, закрылся руками, Витька радостно выругался. Татуированный верзила уже все понял и по шажку крался к зарослям. Витька подобрался, прижал калаш к груди.

– Толстый твой, мозги ему вышиби, но аккуратно, а я этим гаден









ышем займусь.

Шустрый, точно услышал их, кинулся к обрыву и пропал, Витька промчался вдоль шиповника и тоже исчез, Макс рванул за толстым к дому. Трава хлестала по лицу, полчища мелких существ и бабочек взлетали разом и кружились над головой, лезли в глаза. Под ногами путались старые пожухлые стебли, Макс спотыкался и едва не грохнулся несколько раз. Под ноги глядеть было некогда, он старался не выпускать из виду затылок толстого: тот почему-то ломанулся к дому, но дороги не знал и бежал вдоль оврага. Бежал, надо сказать, быстро, скорость не снижал и не оглядывался, пер, выставив вперед правое плечо, трава сама разлеталась перед н



им. Дом остался слева и позади, виднелся уже прямо по курсу забор стройки, и тут Макс сообразил, что толстому туда и надо, что бежит он на доклад и за подмогой. Наддал, помчался из последних сил, и тут верзила первый раз оглянулся. Кросс ему тоже даром не прошел, рожа покраснела, глаза навыкате, дышит тяжко, но чешет, сволочь, с прежней скоростью. А стройка уже вот она, уже забор недалеко, осталось только канаву перескочить. Дыхалка у самого уже сбоила, Макс остановился, затаил дыхание и на выдохе швырнул монтировку в бритый с багровыми складками затылок. Та пролетела точно бумеранг, прошла чуть выше и по касательной проехалась по приятно-розового цвета макушке. Верзила повалился в траву, заворочался там, Макс подлетел, врезал толстому ногой по ребрам, потом еще раз, не давая тому перевернуться. Подхватил с травы монтировку, и что было сил врезал верзиле по пояснице. Тот затих носом в траву, с макушки по голове у него растекалась кровь. Макс тяжко дышал, вытирал со лба пот и смотрел на неподвижную тушу. «Только аккуратно», – он наклонился над бандитом. Тот дышал, но очень слабо, пульс прощупывался еле-еле. «Отойдет», – Макс зачем-то вытер монтировку пучком травы, на прощание еще раз пнул жирного по ребрам.

– Получил, фашист, гранату? Понравилось?

Толстый не ответил, Макс быстро двинул обратно, прикидывая, видели их со стройки или нет. Долбежка вдруг снова стихла, Макс быстро шел к мосту. Чего-то не хватало в новых декорациях, а вот чего именно, понял, уже на брусчатке: сигналка «паджеро» молчала. Макс побежал к машине, на всякий случай снова через кусты, но там по-прежнему никого не было. Постоял на дороге, прикидывая, куда мог подеваться Витькин оппонент, добежал до тропинки спустился вниз. Тут было мрачно, сыро и холодно, солнце уже клонилось к горизонту, с воды наползал туман. Витька в обнимку с «укоротом» стоял у расколотого ствола старой липы. Зыркнул на Макса, потом ткнул пальцем в сторону берега.

– Глянь, чего это с ним.

Шустрый впечатался носом в глину и дергался, хрипел, вокруг головы у него пенилось какое-то месиво, доносился жуткий надрывный кашель и стоны, вдобавок неприятно шуршала трава, и слышались глухие звуки, точно от ударов. Макс подошел, пригляделся: башка парня странно вывернута, лежит точно сама по себе, отдельно от тела, а губы синие и все в крови.

– Я его не трогал, – подал голос Витька, – вот зуб даю. Он сам поскользнулся и грохнулся, честное слово.

Внешне ран у шустрого не усматривалось, Макс тронул того за плечо и тут же отпустил: парень захрипел еще сильнее, пена окрасилась в розовый цвет, лицо посинело, а губы, наоборот, покраснели, по подбородку текла кровь. Витька подошел, глянул на парня, потом на Макса.

– Что это?

– Это все. – Макс смотрел на взбаламученную у берега воду. Место тут было нехорошее, гнилое, пахло тухлятиной и чисто могильной сыростью. Витька подошел, наклонился над парнем.

– В смысле, все? – он так пристально глядел на шустрого, что Максу стало не по себе. Подумалось, что их тут только двое, а у Витьки в руках калаш, и с этим калашом он обращается также запросто, как с вилкой или отверткой.

– Агония, – Макс отвернулся. Коленки дрогнули, в лицо ударила кровь. Да, парень умирает, у него сломана шея, но умрет от удушья: нос и рот забиты глиной, и если сейчас ничего не сделать, то осталось ему несколько минут от силы. Витька отошел к липе, сунул в зубы сигарету, но прикуривать не торопился.

– Уверен? – он присел на корточки и поставил «укорот» между коленей. Макс кивнул, парень захрипел и выгнулся дугой, потом всем весом рухнул в грязь и затих.

– Это хорошо, – Витька грыз сигарету, не сводя с умиравшего глаз, – это прекрасно. Мы подождем.

И тут парень затих, вытянулся во весь рост, скрюченные пальцы его побелели. Капюшон сполз с головы, стало заметно, что лицо у парня заострилось и жутко побледнело. Витька выплюнул сигарету и сунулся к нему, точно принюхиваясь, отшатнулся.

– Проверь, – Витька в упор глядел на Макса, – проверь, точно ли. Пожалуйста.

Он снова говорил сквозь зубы, предохранитель «укорота» стоял в положении «огонь». Макс подошел к мертвецу, наклонился. «Это статья», – мелькнуло в голове, Витька оказался рядом и ободряюще улыбался. Макс оттянул покойнику нижнее веко, зрачок не реагировал на свет, пульс не прощупывался. Витька крутился рядом, что-то бормотал себе под нос и выжидательно смотрел на Макса.

– Готов, точно.

– Я тут не при чем! – Витька выдохнул облегченно. – Я его и пальцем не тронул!

Макс перевернул покойника обратно, тот шумно плюхнулся в грязь, толстовка задралась. А под ней оказалась поясная кобура, из нее торчала темная рифленая рукоять. Витька замер на месте, Макс как во сне потянулся к кобуре, расстегнул и вытащил «Макарова». Выщелкнул обойму, та оказалась полна, в кармашке на кобуре нашлась и запасная. Макс под Витькиным взглядом отстегнул кобуру, убрал в нее пистолет и надел на себя, прикрыл курткой.

– Твое счастье, – Витька смотрел вбок, – я, типа, ничего не видел, и вообще нас тут не было. Валим.

Оскальзываясь на глинистой тропке, они выскочили на мост. Витька перебежал его и помчался к машине. Раскуроченный «паджеро» так и стоял под березой, толстого не было, тут вообще никого не было, кроме них двоих и притихших дроздов. Витька забрал у Макса монтировку, выбил стекло водительской дверцы и открыл машину изнутри. Потом стащил с себя тельняшку и принялся обтирать автомат со всех сторон, тер аж до скрипа, до треска ткани. Потом засунул стерильно-чистый калаш под водительское сиденье, затолкал туда же ремень так, что со стороны ничего не было видно. Макс разглядывал пистолет, старый, видавший виды, со спиленным номером.

– Хороший ствол, – Витька натянул тельняшку, – на нем столько душ висит, что хоть в прокурора стреляй, хоть в президента, хрен концы найдешь.

В голосе его звучала зависть. Витька забрал у Макса монтировку, сунул за ремень штанов.

– Пошли, надо их барахло найти. Не просто же так они приходили!

И быстрым шагом двинул от моста в сторону оврага. Налетел ветер, быстро темнело, будто был уже вечер, тучи стремительно затягивали небо. Пошел мелкий колючий дождик и до того холодный, что Макс невольно поежился. Он догнал Витьку, тот сбавил шаг и крутил головой по сторонам.

– Откуда они вылезли?

Макс всматривался в серую муть. Дождь усиливался, с неба уже не капало, а довольно сильно лило, и было чертовски холодно. Витька встряхнулся, сунулся вправо-влево, отбежал чуть назад, вернулся. Макс в темпе припоминал, как все было, и вдруг точно заново увидел справа и неподалеку две подсвеченные солнцем тени, что бежали справа от оврага.

– Там! – он побежал по примятой траве, Витька топал следом. Дом остался позади, прямо по курсу поднималась нетронутая, вовсе уж неприступная стена полыни, крапивы и лопухов. А чуть в сторонке стояли два больших черных пакета, уже мокрые от дождя. Витька схватил один, поволок к себе, Макс схватил второй, довольно тяжелый, открыл. Там оказались несколько доверху полных бензина бутылок из-под пива и водки, горлышка обмотаны тряпками, и те уже насквозь пропитались бензином.

– Вот скоты. – Витька сидел на корточках и разглядывал трофеи. – Если все это использовать, то нам хана гарантирована. Где второй? Ну твой, за которым ты бежал?

«А фиг его знает», – Макс огляделся. Ничего, кроме мокрой травы и стены дождя, за которой пропал и дом, и стройка за забором. Листья травы дрожали от тяжелых капель, тучи, казалось, сейчас свалятся прямо на голову. Верзилу в татуировках не видно, но он не вернулся за сумками, значит, либо валяется неподалеку, либо уполз докладывать Ахромкину о провале мероприятия. Витька поднял пакет, обхватил его обеими руками, бутылки весело звякнули внутри.

– Пошли, утопим это нафиг.

Макс поднял свою ношу, обхватил по примеру Витьки и пошел за ним. Тот обогнул дом по длинной дуге, прокладывая путь через заросли, оскальзываясь на мокрой глине, сбежал на дно оврага. Тут постояли с минуту, перевели дух и полезли вверх, цепляясь за стебли травы. В небесах точно вентиль повернули на максимальную мощность, по склонам оврага неслись мутные потоки воды, и на дне его образовалось что-то вроде горной речки. Та немедленно вышла из берегов, хлипкий мосток затопило, пришлось идти по щиколотку в воде. На это было уже наплевать, Макс промок до нитки, но зато согрелся, пока тащился с пакетом вверх. Сделали еще одну остановку, на сей раз у мраморной могильной плиты, посидели пару минут на мокром камне и двинули дальше. Макс чуть ли не бежал впереди, так не терпелось избавиться от вонючего груза, первым оказался у пруда. Живого тут уже ничего не осталось, только комары кидались в лицо, но как-то неактивно, больше для порядка. Макс зашвырнул пакет как мог далеко. Витька подтащил свой и принялся метать по бутылке точно в середину, по кисельного вида черному месиву расходились неторопливые круги.

– Псина сгнила уже, надеюсь, – Витька завернул последний снаряд в пакет и метнул его в пруд. Обратно шли быстро, почти бежали, дождь лил с прежней силой, и темно было, точно сентябрь на дворе, а не конец июня. Дно оврага пропало в мутной воде, она пенилась, кружила водоворотами, «мостик» полностью исчез из виду. Решили обойти преграду, двинули в сторону «железки». Где-то впереди гудела невидимая электричка, потом загрохотал товарняк. Трава шевелилась, точно шкура гигантского зверя, с берез на голову и за шиворот лилась вода. Из пелены впереди показался полукруг кирпичных развалин, и уже виднелась выложенная красными осколками тропка. Макс ускорил шаг: очень хотелось поскорее добраться до дома, Витька торопился следом и сквозь зубы клял погоду, подложившую им этакую свинью. Дорога тут пошла в горку, Макс уже почти бежал, выскочил на тропинку и шарахнулся обратно: от развалин кто-то шел к дому. Весь в черном, едва различимый в сыром мороке, то ли с мешком, то ли с рюкзаком за спиной, он шел не торопясь. Макс едва не сшиб Витьку, тот заворчал, ткнул Макса кулаком в поясницу и тут сам заметил человека. Мигом отскочил к кустам, потянулся к монтировке. Макс вытащил из кобуры пистолет, опустил флажок предохранителя в положение «огонь».

– От «железки» прет, – прошептал Витька, – от лесополосы. Я говорил, что место пристрелянное…

Макс поднял пистолет, прищурился в прицел. Человек в перекрестье остановился, поправил свою ношу за спиной, шагнул вбок и пропал из виду. Макс глянул поверх прицела, снова через него – все без толку, человек точно провалился.

– Где он? – шипел Витька. – Куда подевался? Что за шутки, вашу мать…

Черная тень появилась справа, на расстоянии вытянутой руки. Макс рывком повернулся туда и успел в последний момент отбросить пистолет в траву. Витька спрятал монтировку за спину и тихонько матюгнулся.

– Добрый вечер.

На тропинке стояла баба Надя, не в черном, как показалось издалека, а коричневом плаще и под таким же зонтом, только в мелкий цветочек. На ногах у старухи были черные лакированные боты, все в траве и земле, через руку черная же сумочка лет тридцати-сорока от роду. Бабка задрала голову и оглядела обоих сквозь очки.

– Вы что тут делаете?

Полное ощущение, что залез в чужой сад за яблоками и нарвался на хозяйку. Витька боком обошел бабку, стараясь не поворачиваться к ней спиной, и прятал за ремнем штанов монтировку. Макс улыбнулся:

– Мусор выносили после уборки, – не моргнув глазом, соврал он. – Сейчас покурим и домой.

– Ты же не куришь, – покер-фэйс бабка держала восхитительно и в упор смотрела на Макса.

– Я курю, – Витька торопливо вытащил размокшую пачку сигарет, сунул одну в зубы и принялся щелкать зажигалкой. Бабка не удостоила его взглядом и прошла мимо, пропала в дожде. Витька поглядел ей вслед и выплюнул сигарету, Макс рыскал по траве, искал пистолет.

– Вот чума, – пробормотал Витька, – чего она тут лазает. Сидела бы дома.

Макс нашел «Макарова» – тот улетел почти к ложбинке, откуда так внезапно появилась старуха. Обтер оружие, спрятал в кобуру, и тут послышался странный звук со стороны развалин: там что-то негромко то ли стонало, то ли скрипело. Звук был тихий, короткий, Максу показалось, что стены будто просели и еще больше сошлись обломанными верхушками к центру. Постоял с полминуты, вглядываясь в туман, но более ничего подозрительного не усматривалось, развалины никуда не делись, как и тропинка, как и дождь, поливший с новой силой. К дому они с Витькой бежали чуть ли не наперегонки, в темном доме светилось одно-единственное окно на втором этаже, в бабкиной квартире.

У подъезда столкнулись с Настей: та вся мокрая шла со стороны моста. На Макса она даже не взглянула, прошла, как мимо пустого места, тот догнал девушку на лестнице, придержал за рукав.

– Почему не позвонила мне?

Настя вырвала руку, зло бросила чрез плечо:

– Я звонила, два раза.

Только сейчас дошло, что телефон он дома забыл, не до того было. А она и правда звонила, и не только она: в неотвеченных, кроме Настиных, было еще три звонка. Два с незнакомого московского номера, Макс видел его впервые в жизни, а третий был Наташкин. От нее же смс-ка: «забери ключи, мне они не нужны». Первым порывом было перезвонить насчет непонятно каких ключей, но Макс сдержался. Потом дошло, что это от их съемной квартиры, скорее всего, уже никому не нужной, и что под этим предлогом Наташка ищет встречи. Колыхнулась забытая, казалось, злость, и чтобы отвлечься, Макс занялся другими номерами. Набрал их в поисковике, определился сайт крупной строительной фирмы. Возводила та в основном промышленные объекты и трубопроводы в том числе, и вряд ли ее продажники могли предлагать по телефону что-то из перечня продукции. И тут осенило: Макс открыл свое резюме, что не обновлял с прошлой недели, и точно: от фирмы пришло приглашение на собеседование. График предлагался обычный, но цифра в графе «зарплата» радовала глаз. В сопроводиловке директор по персоналу выражал надежду на скорую их личную встречу, так как резюме понравилось, а сотрудник был нужен еще вчера. «Завтра им позвоню», – Макс закрыл ноут, выключил свет и посмотрел в окно. Дождь стих, мелкие капли стучали по подоконнику, туман лип к окнам, клен царапался по стеклу, тянуло холодом. Макс попытался закрыть окно, но рама жутко скрипела и не поддавалась, точно стала больше проема, а тот, наоборот, уменьшился в размерах. По откосу шла большая трещина, под штукатуркой виднелся кирпич. Макс кое-как закрыл окно и лег спать, глаза слипались, мелькали картинки из прожитого дня вперемешку со странными видениями. И тут на грани сна и яви громыхнул точно колокол, низкий гулкий звук поднимался из-под земли, тянулся вверх, ширился, будто тесно ему было среди толстых стен, дом качнулся, как игрушечный, но устоял. Ударило еще раз, уже глухо, точно афтершок, что-то грохнуло снаружи наземь, потом еще раз, еще. Макс кинулся к окну, но за туманом и ветками клена ничего не толком не рассмотрел. Из трещины на откосе сыпалась кирпичная крошка, стены больше не качались, даже плитка в ванной держалась на своих местах. А сон как рукой сняло, Макс проворочался полночи и заснул уже перед рассветом, когда туман из мутно-серого стал просто серым, а потом побелел и начал постепенно расходиться.

Казалось, что только глаза закрыл, и будто в бок толкнули: бандит со сломанной шеей так и остался на берегу пруда, как и «паджеро» под березкой. Полицию, понятное дело, вызывать никто не стал, но верзила-то жив, хоть и получил монтировкой по башке и вряд ли до сих пор в крапиве валяется. Макс вскочил, быстро оделся, прихватил на всякий случай «Макарова» и вышел в подъезд. Слева мелькнула и пропала крохотная быстрая тень, потом еще одна, потом еще, послышался тонкий писк. Макс глянул вниз: по площадке бежали мыши, штук десять или больше, мелкие и покрупнее, грязно-серого цвета, их хвосты и когти тошнотворно шуршали по плитке. Человека твари не испугались, лишь дружно, точно кто-то ими командовал, взяли чуть вбок, кинулись к лестнице и мигом пропали из виду. Макс пошел дальше и заметил еще штук пять или шесть грызунов, они тоже торопились на выход, но эти попались пугливые, шарахнулись в темный необитаемый коридор и там затаились. Еще одна мышь, по размерам похожая на крысу, кинулась под ноги на входе, просеменила мимо, протащив по ботинкам Макса кривой облезлый хвост. Хотелось пнуть ее от души, но мышь оказалась проворной и моментально сгинула в утреннем тумане. Тот крутился, завивался тонкими спиральными вихрями, их разносило ветром, морок таял на глазах. Макс побежал к оврагу, трава медленно поднималась навстречу из серой мути, за ней точно и жизни не было, все захватил туман. Макс нашел вчерашние следы, пробежал вдоль оврага и нашел место, где верзила грохнулся в траву. Никого, лишь следы, точно стая кабанов валялась и чесала шкуры о толстые стебли, на некоторых виднеются темные пятна, но и только.

«Паджеро» из-под березы тоже исчез: Макс несколько минут разглядывал колеи и следы на мокром песке, прошелся от рассыпанных осколков до дороги, постоял, прислушиваясь. Ничего, только гремит на «железке» поезд, и дрозды носятся над головой и верещат возмущенно. Тропинка от брусчатки уводила в густой и плотный туман, белые клубы ходили над водой и рассеиваться не собирались. В воде громко плескалась рыба, пролетела мимо черная птица и пропала, как растворилась в «молоке». Послышались отдаленные шаги, Макс спрятался за шиповник и расстегнул кобуру. В тумане показался неясный силуэт, он приближался, солнце вдруг подсветило его со спины и тот будто в облаке воспарил. Вспомнился вдруг призрак в глухом коридоре, что вот почти так же летал над полом, но это оказалась Настя. Девушка быстро прошла мимо, она постоянно оглядывалась и держала руку в кармане легкой куртки. Макс затаил дыхание, дождался, пока Настя пройдет мимо, и шел за ней почти до вокзала. Невидимым оставаться было легко, туман у воды скрывал и звуки, и образы. Убедился, что Насте ничего не угрожает, пошел обратно и сбежал-таки по мокрой глине на берег пруда.

Покойник исчез, вода еле слышно плескалась о корни кустов, тут было холодно и пахло рыбой. Макс прошелся по болотистому пятачку: вот тут вчера стоял Витька, вот его окурок до сих пор валяется в лопухах, вот круглые отверстия в мокрой глине: это парень в агонии сжимал пальцы. И полно отпечатков подошв, но чьи они – не понять, да и смысла нет разгадывать этот ребус. Понятно, что Ахромкин и прочие причастные к беспределу со стройкой уже в курсе, и теперь разговор с оставшимися в доме людьми будет совсем другой.

Солнце быстро поднималось над дальним лесом, лучи точно выжигали туман, из мути проступали четкие контуры бытия. Было очень тихо, Макс прошелся вокруг дома. Трещина на торцевой стене стала шире, кирпичи вываливались из нее, на земле валялись осколки. На лавке их тоже было полно, Макс скинул несколько штук, пошел дальше, разглядывая стены. А надо было под ноги смотреть, налетел на здоровенный обломок карниза крыши и еле-еле удержался на ногах. Чертыхнулся и пошел дальше: дом будто встряхнулся, сбросил с себя все ненужное, точно устал тащить на себе лишний вес за много лет. Зато дверь подвала не шелохнулась, так и стояла, заросшая травой, и закрывавшие окна доски тоже держались на своих местах.

Из подъезда доносилась приглушенная ругань, негромкий скрежет и непонятный то ли стон, то ли писк. Макс заглянул внутрь – никого, переступил завал у порога и поднялся по ступенькам на площадку. Витька в своем коридоре скреб чем-то по полу и ругался последними словами. Мимо прошмыгнуло еще несколько мышей, по стене деловито пробежали два черных таракана размером с жука-оленя. В детстве Макс видел их и под впечатлением потом спать не мог два дня, казалось, что чудища эти поджидают его где-то рядом. Макс невольно отшатнулся, он и не подозревал, что тут водятся этакие монстры.

– Видал? – рыкнул из полумрака сонный Витька. – Видал, что творится?

Макс подошел, издалека заметил на полу у Анькиной двери большой сверток. Сверток шевелился, стон или писк неслись оттуда, пол был усеян обломками штукатурки и дранкой.

– Глянь, – Витька ткнул веником вверх, там виднелась здоровенная дыра, из нее свисали то ли провода, то ли толстый канат, какие-то бурые и черные с золотыми искрами тряпки, сыпались клочки желтоватой бумаги, и воняло так, что к горлу подкатывала тошнота. А из свертка выкатилось что-то розовое, голое и заверещало во всю мочь. Витька пихнул монстра монтировкой и тот отлетел обратно в вонючие грязные тряпки и бумажные обрывки.

– Гнездо, – Витька задрал голову, потом плюнул на сверток, – то ли мыши, то ли крысы, я без понятия. Утром грохнулось что-то с потолка, я посмотреть вышел, а тут они. Оно.

Грохнул кулаком в дверь Анькиной квартиры, крикнул:

– Анька, от тебя даже крысы дохнут! Слышишь меня?

В ответ тишина, только сверток мерзко чавкал и пищал на полу, хрустела штукатурка. Из клубка выкатились сразу три чудовища, облепленные обрывками мокрой желтоватой бумаги и черными блестящими нитками, поползли на крохотных подгибающихся лапках в разные стороны, Витька шарахнулся к своей двери. Макс схватил большой обломок и принялся им заталкивать тварей обратно, зажал нос, чтобы не стошнило от жуткой вони.

– Щас, – Витька метнулся к себе в квартиру, – секундочку, никуда не уходите. Ох же ж мать вашу…

Он погремел там чем-то, раздался щелчок, из свертка снова высунулись крысята. Внутри Макс заметил еще прорву розовых тушек, они шевелились в вонючем полумраке и непрерывно стонали. Видно, падение с трех метров даром этим тварям не прошло, они подыхали в мокрых грязных тряпках, а уцелевшие пытались спастись, искали еду и защиту. Витька выскочил в коридор с большим ведром и чайником, выдохнул, наклонился и принялся поливать крысиное гнездо кипятком. Пар, писк похожий на плач, шипение и жуткий запах горелой шкуры заполнили коридор, Макс закрыл лицо рукавом и ждал, когда все закончится. Витька вытряхнул из чайника последние капли, отнес его в квартиру, потом принялся ворошить монтировкой мокрые вонючие черные и бурые лохмотья. Среди мокрых огрызков мелькали серые пятна, Витька ткнул в них пару раз, но все было тихо.

– Туда вам и дорога, – он принялся сгребать кучу в ведро, Макс подбирал с пола штукатурку. Осколки помельче накидали в ведро, остальные Макс подобрал с пола и понес к выходу. Двинули к оврагу, выкинули все, Витька принялся тереть ведро травой.

– Слышал ночью? – Макс смотрел в сторону моста. Показалось, что там кто-то прячется в зарослях, но это оказалась здоровенная ворона. Она вынырнула из травы, спикировала в овраг и зашуршала там. Подлетела вторая, за ней еще одна, из оврага раздалось глухое карканье.

– Ага, – Витька аж взмок, – еще как слышал. Уже на улицу бежать хотел, думал, крыша вот прямо сейчас на голову свалится. Но пронесло, поживем еще. Пошли.

Он отбросил мятый пучок травы, поднялся и прижал ведро к животу. Пристально изучил стенки и дно, глянул на дом.

– Ты уезжай, если есть куда, – услышал Макс, – дело дрянь, сам видишь.

Он неторопливо топал к дому в обнимку с ведром, монтировка торчала за поясом джинсов. Макс коснулся рукояти «Макарова» в кобуре под курткой, догнал Витьку.

– А ты как?

– Я тут родился, – буркнул тот, – сам разберусь.

И остановился так, точно к земле прирос, пристально глядя на дом. Макс едва не сбил Витьку с ног, тот даже не шелохнулся.

– Ты чего…

– Смотри, – Витька так и глядел перед собой, – у бабки свет горит.

В крайнем окне второго этажа, действительно, слабо светилась лампочка, и даже, как показалось отсюда, не одна. Утром в тумане Макс этого не заметил, да и не до того было, а сейчас видел, и очень хорошо.

– Баба Надя всегда свет экономила, даже в подъезде выключала. Потом Настька с ней разругалась, что вечером приходит, а в доме темень, бабка перестала свет тушить. Надо посмотреть. Как бы не прибило старую, она бомбежку в сорок первом пережила, не должна вот так помереть…

Витька быстро зашагал к подъезду, поставил ведро на ступеньки и побежал наверх. Остановились с Максом у бабкиной квартиры, постучали. В ответ тишина, в замочную скважину ничего не видно, значит, ключ в замке. Постучали еще раз, с тем же успехом: изнутри ни звука. Макс врезал по створке что было сил, ключ вывалился и со звоном упал на пол с той стороны.

– Бабуля! – проорал Витька в замочную скважину. – Бабуля, не шути так!

Он прищурился, приник к замочной скважине, крутился и так, и этак, потом отшатнулся.

– Молчит. Блин, что делать-то?

Макс с разбега от стены ударил плечом в дверь, та пошатнулась, но устояла. Повторил заход, но с тем же успехом, потом о створку грохнулся Витька. По низу пошла небольшая трещина, с косяков полетела пыль и щепки. Витька грохнул по двери кулаком:

– Баба Надя, ты сама напросилась, я не виноват!

Он вытащил из-за ремня монтировку и принялся отжимать створку в районе замка. Старая фанера трещала, гнулась и поддавалась очень неохотно, от нее отлетел большой кусок и едва не попал Витьке в глаза. Тот успел увернуться, долбанул по двери несколько раз, пока фанера не начала крошиться. Вдвоем разломали приличных размеров дыру, Макс просунул в нее руку и повернул защелку замка с той стороны, дверь распахнулась. Витька топтался на пороге и заглядывал внутрь. Пахло хлебом и чем-то сладким, в полутемной прихожей стоял раскрытый зонтик, у стенки поблескивали чисто вымытые резиновые боты. Из квартиры не доносилось ни единого звука.

– Баба Надя! – Макс перешагнул порог. – Вы дома?

Раздался тонкий тихий писк, из бабкиной кухни выскочила мышь и кинулась Витьке под ноги. Тот шарахнулся вбок, зашуршал зонтик, Витька схватил его, закрыл. И снова все стихло, Макс с Витькой переглянулись. Все уже было понятно, осталось только увидеть, как именно это произошло. В кухне никого не было, на старой угловатой плите стоял чайник, табуретка задвинута под пустой стол. Подоконник застелен газетами, на них куски штукатурки и кирпичная крошка, стекла мутные, шторки задернуты. А вот в комнате, наоборот, висят по краям окна, и люстра под потолком светится во все пять лампочек. Справа шкаф, судя по виду, ровесник дома, у другой стены небольшой стол, заваленный коробочками с лекарствами, низкое кресло с длинными узкими подлокотниками из полированного дерева. У шкафа диван, старуха лежит на нем, смотрит в потолок, как кажется со стороны. Макс подошел, заглянул бабке в лицо: глаза закатились, нижняя челюсть съехала набок, седые волосы сосульками лежат на лбу, по руке ползет муха. Макс согнал ее, закрыл бабке глаза. Витька на цыпочках вошел в комнату, привалился к шкафу.

– Что там?

– Ничего. – Макс отошел. – В «скорую» звони и ментам. Хотя ментам я сам.

– Да ладно, – Витька засунул руки в карманы джинсов, – позвоню. А ты уверен?

– Уверен. – Макс выключил свет и отошел к столу. Бабка уже давно окоченела, на коже проступают синеватые пятна. Она мертва уже несколько часов, похоже, что перестала дышать еще вчера вечером. Одета в то же платье, что виднелось из-под плаща, волосы влажные от дождя. Наводила порядок, прилегла отдохнуть и заснула.

– Приедете, точно? – Витька с телефоном отвернулся в угол. – На трупы, значит, бензин у вас есть. Не, я это я так, мысли вслух. – Витька продиктовал адрес и присел у стены на корточки.

– Сказали, приедут, а ментам сами позвонят.

Макс подошел к столу, там за коробками с лекарствами стояли фотографии. Большие цветные фото, три штуки: на центральном веселый темноволосый мужчина лет сорока с небольшим, сидит на пеньке, у его ног полная корзина грибов. На втором фото молодая женщина в лесу на лыжах, кудрявая, в очках, веселая, что-то кричит за кадр. На третьем девушка, ей лет двадцать или около того, серьезная, с прямыми темными волосами, очень похожа на женщину и на мужчину с фото, но больше на мужчину. Девушка пристально смотрит в кадр и держит за ошейник светлого крупного пса. Тот рвется бежать куда-то, молодой еще, полный сил, девушка с трудом держит его, но пес вот-вот вырвется.

– На общагу похоже, – подал голос Витька. Он крутил головой по сторонам, но к дивану так и не подошел, лишь поглядывал туда с опаской и жалостью. – До нее тут Вова и Марина Алтыновы жили, обычная семья, только детей не было. Спились оба, Вову в дурку увезли, Марина куда-то пропала бесследно. Квартира долго пустая стояла, а прошлой осенью баба Надя приехала.

Макс осмотрелся еще раз: Витька прав, квартира точно нежилая. Новой мебели нет, ремонтом и не пахнет, бабка будто собрала лишь все необходимое и переехала на время, как в гостиницу или в гости. С улицы послышался гул двигателя и голоса. Витька вскочил на ноги:

– Пошли встречать.

Это оказалась «скорая», усталая бледная женщина-фельдшер и звероватого вида водитель. Он в дом не пошел, остался за рулем тупить в телефон. Фельдшер осмотрела мертвую старуху, оставила какую-то справку «для полиции», как она сказала, и уехала. Потом к луже подкатил синий «уазик», Витька задумчиво поглядел на него из окна.

– Иди погуляй пока, – предложил Макс. Витька моментально свинтил к себе, закрылся там и притих. В подъезд вошел совсем молодой парень, чуть ли не курсант, но уже с двумя звездочками на погонах, тоже бледный и замученный, как фельдшерица. Макс повел лейтенанта в бабкину квартиру, тот быстро оценил обстановку, пробе









жал глазами справку от «скорой» и присел за стол, вытащил из папки бумаги, разложил их, нашел пустой бланк, принялся что-то быстро писать.

– Когда обнаружили?

– Сегодня утром, – врать не приходилось, и Макс лишь пересказывал недавние события. – Увидели свет, стучали, кричали, потом взломали дверь, а она тут… лежит.

– Одна жила? Родственники, семья у нее есть?

– Без понятия, – опять же честно сказал Макс. За полтора месяца, что он сам тут прожил, про бабкину родню он слышал только от нее самой: то она в гости едет, то брат с женой к ней собираются, но и только. Говорить лишнего не стал, решил смолчать. Полицейский положил на стол фуражку, поглядел на фотографии и царапал ручкой по бумаге дальше.

– Болела она?

– Не знаю. Наверное. В ее возрасте все болеют.

– А сколько ей лет, и паспорт где? – лейтенант заинтересованно глянул на Макса. Тот опять с самым честным и недоумевающим видом пожал плечами, потом спохватился.

– Лет восемьдесят или даже больше, она войну помнит. А паспорт не знаю где.

Вспомнил, что в коридоре видел бабкину сумку, принес ее. Лейтенант покопался внутри, ничего кроме лекарств, ручки и выключенного кнопочного мобильника не обнаружил.

– Запишем как неизвестную…

– Ее Надежда зовут, – оборвал полицая Макс, – в смысле, звали. Она не неизвестная.

Подумал, что фамилию бабки даже Витька вряд ли знает, решил пока ограничиться этим. И сам себе поклялся, что как только закончится этот ад со стройкой и домом, то сам найдет бабкину родню, чтобы все было честь по чести: и могила, и две даты через черточку, и полностью имя, фамилия, отчество на могильной плите.

– Ладно, – лейтенант расписался под строчками с текстом, – тело заберут, полежит до опознания или востребования, а квартиру потом опечатаем.

Он проглядел написанное, прищурился, поднял голову.

– У вас улица Озерная, дом четыре?

– Да, она самая. А что такое?

Лейтенант снова полез в свою папку, принялся перебирать бумаги, потом достал сложенный вдвое лист, развернул.

– Медведкина Анна Николаевна тут проживает? – он чуть запинался, разбирая чьи-то каракули.

– Медведкина Анна? – Макс не сразу сообразил, о чем идет речь, полицейский на него не смотрел, крутил исписанную бумажку и одновременно листал адресную книгу в своем мобильника.

– Медведкина Анна Николаевна, безработная, тридцать шесть лет, у нее двое детей. Сыну Дмитрию восемь, дочери Елизавете шесть, у нее олигофрения. У вас живет?

Дошло, наконец, о ком это он. Анька, будь она неладна, и тут о себе напомнила.

– Знаю такую, – сказал Макс, – Анька-шалава, как же, как же.

– Где она, где ее квартира? – полицейский занес ручку над листом бумаги.

– Где она, без понятия, уже несколько дней ее не видел. А квартира на первом этаже, могу показать.

Лейтенант быстро корявым почерком писал то, что говорил Макс. Послышался треск рации, с улицы посигналил «уазик». Полицейский принялся собираться, сгребал в папку бумаги.

– Ее детей подобрали на станции, они воровали у пассажиров еду и деньги, милостыню просили. Где их мать, не знают, вчера нашли на путях изуродованное тело женщины, возможно, это их мать. Была то ли пьяная, то ли под веществами. Экспертизу пока не проводили, возможно, это она. Сюда завтра наши сотрудники подъедут, квартиру осмотрят. Не трогайте ничего.

– Мы не трогаем, – Макс пошел провожать лейтенанта. В коридоре со стен начала обваливаться штукатурка, полицейский потрогал пальцем обнажившуюся дранку, глянул на Макса. Тот вздохнул, развел руками:

– Стройка, все же законно, да?

Лейтенант отвел взгляд и заторопился вниз. Макс догнал его, придержал за рукав и показал в сторону коридора, где за одной из дверей тише мыши сидел Витька.

– Вон там ее квартира. А детей теперь куда?

– В приют, потом в детский дом. – Лейтенант вырвался, глянул на обгоревшую стенку, перепрыгнул битый кирпич и был таков. Едва «уазик» укатил со двора, из квартиры вылез Витька, Макс рассказал ему про Анькиных детей и неизвестно чей женский труп на «железке».

– Туда им и дорога, – буркнул Витька, – один фиг ничего путного из них при такой матери бы не выросло. Бабу Надю жалко, а их нет, веришь?

Старуху увезли вечером, белая с глухими окнами «газель» приехала в одиннадцатом часу. Толстые, похожие друг на друга мужички сноровисто завернули тело в одеяло и унесли, погрузили в машину. Та врубила дальний свет, тронулась с места, заехала в лужу, потом выбиралась оттуда, подняв фонтан грязной воды, потом укатила-таки к мосту, пропала там. Стало очень тихо, дом будто вдохнул и так затаился, ветра не было, трава не шевелилась, лишь трещали оттуда кузнечики и прочая мелкая живность, с реки подползал туман. Электрички гремели где-то далеко, точно вполсилы, небо заволокло тучами, по границе неба и леса полыхнуло синим, и снова все успокоилось. Витька сел на верхнюю ступеньку, Макс устроился рядом. Было уже очень темно, из открытой двери подъезда падало совсем немного света, тянуло сыростью.

– Ты не знаешь, как ее фамилия?

Неподалеку что-то зашуршало. На едва освещенной стене показался здоровенный таракан, он непринужденно топал по стенке и водил усами. Витька хлопнул в ладоши, таракан притормозил, повел башкой по сторонам и двинул дальше.

– Плохи наши дела… Нет, не знаю. Она же тут недолго прожила, здоровалась всегда, потом попросила как-то в аптеке кое-что купить. Я купил, а фамилию не спрашивал. Помянуть надо.

– Надо. – Макс прислушался. От моста доносились звуки шагов, будто кто-то бежал по брусчатке, ну или очень быстро шел к дому. Шаги стихли, потом стали ближе, в дверном проеме появилась темная тень.

– Блин, я же просила свет не выключать. – Настя сделала острожный шаг вперед. – Ну что за люди….

Макс включил фонарик в мобильнике, девушка зажмурилась, отшатнулась.

– Смешно, очень, – она шарила ладонью по стене, – я оценила. А вы чего тут расселись, больше выпить негде?

– Насть, баба Надя умерла. – Витька поднялся с места и щелкнул выключателем. Желтоватый свет озарил разгром и оторопевшую девушку. Она растерялась, смотрела то на одного, то на другого, и, судя по взгляду, еще не верила.

– Вчера вечером или ночью, – сказал Макс, – мы утром ее нашли, «скорая» и полиция приезжала, сейчас увезли уже. Надо помянуть, давай с нами.

В хозяйстве имелась бутылка хорошего виски из дьюти-фри, купленная еще в прошлом году, когда они с Наташкой в Австрию на Адвент летали. Прихватил ее с собой в надежде отметить новую работу, новую жизнь, а вот как оно повернулось.

– Пошли ко мне, – Витька достал ключ и двинул к своим дверям, – у меня все есть. Заходите.

Настя нерешительно глянула на Макса, в Витькину спину, прижала ладонь к губам и вошла в открытую дверь. Свет включили только в коридоре, сами расположились в кухне, Настя села у стола, поставила сумку на колени, Макс встал у двери, Витька хозяйничал и накрывал стол. Первым делом поставил три стопки, потом появился хлеб, огурцы и колбаса. Настя хотела помочь, потянулась к ножу, но Витька сам порезал все толстыми ломтями и разложил по тарелкам. Расставил их в одну линейку, вытащил из шкафчика на стене бутылку, ловко свернул пробку.

– Это водка? – Настя присматривалась к этикетке. За окном полыхнула молния, водка на мгновение окрасилась синим.

– Само собой, – Витька доверху налил в три стопки, поставил бутылку, вздохнул.

– Давайте, что ли, помянем. Бабе Наде будет приятно.

Все взяли по стопке, выпили, не чокаясь. Витька махом осушил свою, Макс выдохнул и тоже выпил залпом. Настя сделала маленький глоток, скривилась и схватила с тарелки огурец.

– Пей нормально, – буркнул Витька, – это тебе не кисляк французский.

– Понимал бы что, – с набитым ртом проговорила Настя. Макс зажевал выпитое черным хлебом. Водка почему-то не согревала, как обычно, от нее по хребту бежали мурашки, шевелились прибитые последними событиями злость и отчаяние. И последние деньги глупо потратил на эту халупу, что вот-вот развалится, и работы нет, и впереди снова ждет неизвестность…

– Вчера мы ее в последний раз видели, – от холодильника подал голос Витька. Он подпирал стенку и крутил в руках пустую стопку. Как у истинного холостяка, в кухне у Витьки имелась лишь одна табуретка, и ту он уступил Насте. Та кое-как расправилась со своей дозой, Витька моментально налил всем еще. Снова выпили, помолчали.

– Она же тут с зимы жила? – Настя доедала очередной огурец и украдкой глянула на часы. Витька взял в руки бутылку.

– Ну да, с февраля, вроде. Полгода, даже меньше. Первым делом Аньке высказала, что ее дети орут и много едят, а ее саму и селедкой торговать не возьмут.

– Правильно, – поддержала Настя, – так и есть. А я дура, на бабу Надю наорала, что она свет постоянно в подъезде выключает. Но ведь правда, темно и страшно. За мной как-то раз псина здоровенная от моста шла, я так испугалась, а тут еще и в подъезде темень. Потом шокер купила…

Она прикусила язык, окно озарилось синеватым светом, грохнуло так, точно молния ударила в крышу. Тренькнули стекла в старых деревянный рамах, Витька быстро разлил по стопкам третий раз, ориентируясь исключительно на звук.

– Мне хватит, – пыталась протестовать Настя.

– Ты не русская, что ли? – Витька отнял у нее стопку и налил на весу, отдал девушке, – три раза надо, по традиции. Ладно, баба Надя, прости нас, если что не так. Надеемся, что там, где ты сейчас, тебе хорошо, все гости твои к тебе приехали, и все у вас зашибись.

В поминальных традициях Макс был не особо силен, выпил третью, закусил колбасой. Глаза уже привыкли к полумраку, он видел на стене у окна здоровенную трещину и опасно нависший над плитой пласт штукатурки. Настя поставила пустую стопку на стол, тоже огляделась. За окном гремело и сверкало, но дождя пока не было, ветер завывал в верхушках кладбищенских берез, те мотались черными призраками в отблесках небесного огня.

– Что теперь? – Настя повернулась к Витьке, потом к Максу. – Дальше что?

Витька закурил и приоткрыл окно. В кухню ворвался сырой упругий ветер, гром заурчал, точно пес под окном: глухо, но все увереннее набирая силу.

– Уезжайте, если хотите, – Витька выдохнул дым в окно, – один фиг дому хана. Валите, я не в обиде.

– А ты как же? – Настя поставила локти на стол, уперлась подбородком в ладонь.

– Это мой дом, я тут родился и всю жизнь прожил, бежать не собираюсь. Да и некуда мне. Запахи сырости и дыма слились, с улицы послышался тихий шорох, вдали, еле слышимая, загудела электричка. «На вахту уеду», – подумал Макс, – «на полгода сразу». Это выход, конечно, но куда возвращаться?

– А я еще на ипотеку не накопила, – проговорила Настя, – на первый взнос не хватит. Думала, до зимы дотяну. И потом, – она закрутила головой то к Максу, то к Витьке, – раз дом аварийный, нам взамен жилье дать должны, хоть какое-то. Не может же быть все вот так по беспределу?

Витька выдохнул в окно и совершенно искренне рассмеялся. Макс усмехнулся, покрутил пустую стопку в руках и поставил на стол.

– Могут, да, – Настя насторожилась. Шум с улицы стал сильнее, шорох перешел в плеск – там начался ливень. Девушка вытянула шею, смотрела в окно и скривилась как от водки.

– Снова лужу растащит до моста, не пройти…

Ее голос пропал в раскатах грома, молнии били в овраг, ломаные стрелы лупили из зенита будто в центр земли. Снова задрожали стекла, березы пропали за стеной дождя.

– Купальская ночь сегодня, – проговорил Витька. – папоротник цветет, русалки из воды вылезают.

– У тебя одни русалки на уме, – Настя поднялась с места, закинула ремень сумки за плечо. – Ладно, я спать, мне вставать в пять утра завтра. Всем спокойной.

Ушла, ее шаги стихли наверху, потом грохнула дверь. Витька взялся за бутылку, покрутил ее, глянул на просвет.

– Допьем? – он посмотрела на Макса, тот помотал головой. – Ну, как хочешь.

Витька поставил бутылку в шкаф и принялся собирать со стола посуду. Макс помог хозяину навести порядок, за окном лило с прежней силой: грозовая туча будто зацепилась за трубу и ходила у дома кругами.

– Я тоже спать. – Макс вышел в подъезд, Витька поплелся следом. Поглядели из двери на лужу, что разлилась чуть ли не до оврага, в мутное расчерченное еле заметными светлыми штрихами ливня небо и спрятались под крышу. Витька уселся на верхнюю ступеньку напротив входной двери, положил рядом монтировку.

– Буди, если что. – Макс пошел наверх, Витька кивнул и принялся щелкать зажигалкой.

В ванной отвалилась почти вся плитка, Макс привычно собрал осколки в тазик и выставил в коридор. Поглядел в окно на разгул стихии: дождь лил с прежней силой, от земли до неба точно стена выросла, за ней пропал и дальний лес, и огни города, и поганая стройка, точно смыло ее или никогда тут и не было. В мобильнике обнаружились два пропущенных звонка, с того же номера, что и вчера. Макс чертыхнулся: забыл позвонить, и отличная – судя по описанию в вакансии – работа уплывала из-под носа. Но там были в нем заинтересованы, раз дважды только сегодня звонили. Макс сунул мобильник в карман джинсов, чтобы завтра сразу перезвонить, как только начнется рабочий день, и лег спать под разгулявшуюся не на шутку грозу. Та без устали гремела до утра, и даже в неверном утреннем свете раздавались раскаты грома, уже гораздо тише ночных, но все еще близкие. И странный был этот гром, металлический, что ли, будто кто-то бил железом о железо, да еще и кричал при этом. Часы показывали пятый час утра, Макс полежал немного, приходя в себя со сна. И вдруг понял, что это ни гром никакой, а реально гремит что-то металлическое, а кричит женщина, кричит отчаянно и зло, слов при этом не выбирая. Макс оделся и бросился в подъезд. Из прихожей кинулся обратно, прихватил «Макарова», наспех сунул кобуру под футболку и побежал вниз, застегивая на ходу поясной ремень. Вылетел из подъезда и не сразу сообразил, где оказался: перед домом высился забор из серого профнастила, секции на деревянных опорах тянулись в обе стороны, пропадали за углом. Настя стучала по забору кулаками, потом повернулась и принялась лупить по нему ногой. Забор стоял насмерть, опорные стойки заливала грязная вода.

– Откройте, уберите! – Настя кричала просто в пространство. – Мне на работу, у меня электричка! Откройте, твари!

Макс кинулся к ней, потом рванул в другую сторону, домчался до угла дома с вмурованной в грунт подвальной дверью.

– Там то же самое! – крикнула вслед Настя. – Забор вокруг дома, нигде не пройти!

Между листами и травой виднелись кучи свежей земли: здесь забор держался на деревянных стойках-опорах, наспех врытых в грунт. Копали и ставили всю конструкцию, похоже, ночью, в грозу, гром отлично скрывал все звуки. От этого открытия легче не стало, Макс побежал обратно, с разбега налетел на забор плечом, стойка качнулась, но устояла, лист заходил волной, но и только. Настя все красная от злости, закинула сумку за спину и принялась бить по забору кулаками, но быстро выдохлась.

– Мне на работу надо! – прокричала она, задрав голову, Макс еще раз с разбега врезался в забор, потом еще раз, стойки закачались сильнее, забор повело чуть назад, и тут над ухом, буквально в паре-тройке метрах взревел двигатель, судя по звуку и тембру, не иномарки, а чего-то покрупнее. Завоняло соляркой и выхлопами, Настя отскочила, наступила в лужу и провалилась почти по щиколотку, светлые кеды моментально сделались бурыми. А от дома, перекрывая рев двигателя, раздался отборнейший четкий мат – Витька вылез на козырек подъезда, подтянул штаны и с двух рук демонстрировал куда-то жест, издавна оскорбляющий человеческое достоинство.

– Дениска, сдохни, сделай одолжение! – проорал Витька во все горло. – Катись от моего дома, тварь!

– Депутат, – Настя поправила волосы, – депутат, скотина. Я специально пораньше вышла, чтобы на работе немного поспать, а тут такое. Погоди, паскуда, не уходи.

И рванула к подъезду, не разбирая дороги, Макс побежал следом. Одновременно взлетели по лестнице, выбрались на козырек через открытое окно. Витька не орал, курил, зверски скалясь, и даже не оглянулся, когда Макс и Настя оказались рядом. Девушка кинулась на край, Макс удержал ее рукав куртки. Отсюда хорошо просматривалась и огромная, вдвое против себя обычной лужа, и забор, уходивший в обе стороны, и зеленый гусеничный бульдозер. Пустырь, сколько хватало глаз, перепахан, трава смешалась с грязью в глубоких колеях. Чуть в стороне за бульдозером стоял синий «паджеро», рядом торчал расписной верзила с перевязанной башкой и еще несколько человек, все в черном и будто бы одного роста, или так казалось в неверном свете начинающегося дня.

– Я из-за вас опоздала, суки! – закричала Настя. Витька выдохнул дым, хотел что-то добавить, и тут открылась передняя дверца внедорожника. Из салона тяжко выбрался Ахромкин, подошел к бульдозеру и улыбнулся патриотично-белозубо.

– Красавец, – выдавил из себя Витька, – экая тварь. Его не баба, а сука родила, вроде Аньки.

Ахромкин выпрямился, подтянул на круглом пузике сползшие джинсы, одернул черную футболку с орлом на правом плече. В когтях орел держал пучок молний, в центре пуза красовался череп и снова молнии-стрелы в окружении мечей и дубовых листьев. Депутат шагнул вперед, рядом мигом оказался верзила, еще двое, тоже в черном, обогнали Ахромкина и прикрыли его собой. Рев двигателя смолк, неожиданная тишина давила на уши, только в воздухе еще плавали душные черные выхлопы.

– Рюсс, сдаффайся, ти окрюжен, – пробормотал Макс. Витька заржал в голос, Настя фыркнула подхватила осколок кирпича, подкинула на ладони. Ахромкин решительно перешагнул кучу земли и выкрикнул:

– Мое предложение в силе, только цена снизилась, но вы сами виноваты!

Витька ответил так заковыристо и витиевато, что стало завидно. Настя швырнула камень в депутата и его свиту, те торопливо расступились, снаряд просвистел в «молоко».

– Виктор, не ругайтесь, я вас прошу, – Настя подбрасывала на ладони следующий обломок, примеривалась.

– Ни в коем случае, – Витька прижал ладонь к груди, – я лишь называю вещи своими именами. Извольте опровергнуть мои утверждения.

А сам подошел к Максу, шепнул еле слышно:

– Вали его к херам, когда еще такой шанс выпадет.

Макс покосился на девушку, глянул сверху вниз на ахромкинскую свиту, представил себя: они тут как на ладони, не факт, что их не снимает оставшийся где-нибудь в стороне бандит. Витька понял все с пол-оборота, проговорил негромко:

– В смысле не прямо сейчас, а когда основной замес начнется. Очень тебя надеюсь.

Ахромкину подали папочку, депутат извлек оттуда несколько листов бумаги.

– Дениска, подотрись ими, только тут не гадь, тубзик на стройке есть, тут недалеко!

Витька перекурил, оживился и снова оскорбил достоинство гостей, глядевших на хозяев снизу вверх. Ахромкин перебрал бумажки, потряс ими в сторону дома:

– Я выкупил все свободные квартиры в этом строении, мне принадлежит половина, и я могу распоряжаться своим имуществом как хочу. В рамках закона, разумеется.

Орел на его плече расправил крылья, молнии сверкнули, точно золотые нити в крысином гнезде.

– И Анькину квартиру на первом этаже? – проорал Витька. – А после этого мать двоих детей под поезд пристроил? И одиннадцатую у Игорька Левошина? Он сам подпись свою поставил, лично, и на сделку пришел? И деньги ты ему в руки отдал, да?




>– Банковская тайна, – с достоинством парировал депутат, – кому и сколько я заплатил. Могу и вам заплатить, сейчас же, если башкой думать начнете, а не задницей.

– По себе не суди! – крикнула Настя. – А гроши в задницу себе засунь. Плати, как положено и жилье нормальное давай, тогда поговорим

И показала депутату неприличный жест. Ахромкин отдал бумаги верзиле, что-то негромко сказал ему. Бульдозер вновь взревел, выплюнул черный дым, Ахромкин заорал, перекрывая двигатель:

– Мы приступаем к подготовке площадки для строительства подземной парковки согласно утвержденному плану!

Крикнул еще чего-то, но неразборчиво, бульдозер дернулся с места, из-под гусениц полетели глина и песок. Нож грохнулся наземь, бульдозер пополз к забору.

– Чего ждешь? – крикнул Витька, Макс отшатнулся к окну, присел за выступом козырька, потянулся кобуре. Бульдозер отсюда отлично просматривался, а вот человек за выступом крыши оставался невидим снизу. Вытащил пистолет, оглянулся: Настя стояла почти на краю, достала мобильник и навела камеру на бандитов, и так увлеклась, что ничего другого вокруг не замечала. Витька глянул в ее сторону, подбежал, обнял за талию.

– Настюш пойдем, тут опасно…

И еле успел отшатнуться: Настя отмахнулась локтем и едва не заехала Витьке в челюсть.

– Отвали, – сдавленно проговорила она, Витька вытянулся во весь рост, обхватил девушку за плечи, повернул к себе и буквально впился ей в губы, целовал взасос. Снизу заорали, засвистели, Настя выронила мобильник и почти потерялась в витькиных объятиях, задергалась, но без толку. Макс точно в тире встал на одно колено, прицелился и нажал на спуск. От выстрела заложило уши, завоняло едкой пороховой гарью. Пуля ударила по крыше бульдозера, срикошетила и отскочила куда-то, вторая попала в лобовое стекло. Бульдозер будто осадили, махина резко сдала назад, из кабины выскочил водила, ломанулся в кусты и пропал там. Черные тоже шарахнулись кто куда, бульдозер ревел, черный дым пачкал утреннее небо. Верзила пригнулся и крутил башкой по сторонам, Ахромкин шарахнулся, было, назад, но устоял, щурился на крышу. Раздался звонкий шлепок, Макс спрятал пистолет и оглянулся. Настя и Витька оба багровые, отпрянули друг от друга, на левой витькиной щеке виднелось белое большое пятно, оно краснело на глазах.

– Дебил, – девушка потянулась за мобильником, Витька показал Максу большой палец. Ахромкин улыбнулся точно на встрече с избирателями, его скуластая загорелая рожа аж лучилась радостью и добром.

– В людей уже стреляешь, сволочь? – Настя навела камеру на Ахромкина. Тот послал девушке воздушный поцелуй и уселся в кабину бульдозера, взялся за рычаги. Махина рыкнула и дернулась вперед. Черные вылезли кто откуда, окружили бульдозер и пошли чуть позади. Нож скреб по песку, лужа волновалась, плескала чуть ли не белыми барашками, забор дрожал, как и крыша козырька под ногами, наземь упало несколько кирпичей.

– Вот сволочь! – Насте оставался один шаг до бездны, Витька схватил ремень ее сумки и дернул на себя. Настя и ухом не повела, смотрела только на зеленую махину. Та взревела, окуталась дымом и ломанулась к забору, снесла его как игрушечный. Макс уже прицельно выстрелил в лобовое стекло справа от водителя, пошли трещины, но бульдозер пер дальше. Второй выстрел, третий, пехота чуть отстала, бульдозер вильнул, в один миг форсировал лужу и врезался в дом. Стены содрогнулись, козырек подпрыгнул так, что Макс едва не свалился за хлипкую ограду, удержался в последний момент. Витьку с Настей отбросило к окну, Макс кинулся туда, чтобы не выпустить девушку обратно, и замер на полдороге. Решил, что показалось, привстал, демаскируя себя, и глазам не поверил – лужа исчезла. Огромная, почти во весь фасад, глубокая, по щиколотку, она сгинула в один миг, провалилась или вознеслась фиг ее знает куда. Перед крыльцом остался грязный мокрый асфальт, что само по себе было уже чудом, из него торчали мокрые спины брусчатки, ну точно картошка на грядке. Ахромкин тоже удивился, приоткрыл дверцу и выглядывал наружу, представляя собой преотличную мишень. Макс боролся с искушением, сжимал под футболкой теплую рукоять «Макарова»: момент был лучше не придумаешь. Цель смотрит вниз, «пехота» по сторонам и тоже себе под ноги, а уцелевший от наезда забор аккуратно складывается будто в коробочку и пропадает из виду. Бульдозер мотнуло по сторонам, он закачался точно на волнах и вдруг уменьшился раза в два, сдулся, точно проткнули шарик резиновый. Ахромкин еще виднелся за потрескавшимся лобовым стеклом, только сидел депутат почти на полметра под землей и изумленно глядел перед собой. Забор валился, как домино, земля засасывала его в себя, секции тонули одна за другой, бульдозер ухнул еще ниже. Ахромкин зашевелился там, рыпнулся наружу и принялся биться о дверь, но та не поддавалась. Тогда он врезал локтем в лобовуху, та выгнулась, пошла трещинами, депутатская пехота качалась, еле держась на ногах, «паджеро» клюнул носом в землю и провалился по «дворники», передние колеса целиком ушли в траву. Витька и Настя держались друг за друга, смотрели то на Макса, то на потолок, и тут дом вздохнул и пополз вбок, потом наклонился вперед. Со всех сторон полетели кирпичи и штукатурка, дом дрожал, что-то гудело внутри стен, набирая обороты. Макс кинулся к окну, успел заметить напоследок, как земля у дома ломается точно шоколад, «плитки» летят в бездну, а та разевает рот шире и шире, в ней уже пропал и забор, и «паджеро», и даже вспаханный гусеницами пустырь. Из дыры хлестала вода вперемешку с песком, не желтым, а мерзко-бурого, точно кладбищенского, цвета. Козырек закачался и обломился, грохнулся вниз, Макс спрыгнул на площадку.

– Что это? – Настя озиралась по сторонам и сжимала в руках мобильник. С улицы послышался ахромкинский вопль, бульдозер, наоборот, заткнулся. Раздавались еще отдаленные голоса, но их заглушил истинно адский грохот: сверху валились здоровенные пласты штукатурки и кирпичи. На глазах просел потолок, из него вывалилась огромная мощная балка и грянулась о ступени, те разлетелись в осколки, в глаза сыпалась пыль и какая-то труха.

– Это полный полярный лис. – Витька грубо толкнул Настю, толкнул на целую пока лестницу. Дом качался точно под ветром, стены ходили волнами, с них сыпалась вся отделка, обнажая кирпич. Ухнуло еще раз, грохот повторился, похоже, на втором этаже, Настя уронила телефон.

– Валим! – Макс и Витька подхватили ее под руки и потащили прочь. Сунулись, было, к входной двери, но ее так перекосило, что открыть было ну никак невозможно.

– Ко мне, – выдохнул Витька, – в окно вылезем.

Кинулись в коридор направо, на голову о плечи сыпались острые и тяжелые обломки. Макс прикрыл голову одной рукой, второй держал Настю, хоть та не истерила, не паниковала и все время держалась рядом. Все вокруг заволокла пыль густая и непроглядная, она забивалась в рот, нос и волосы, Макс начал задыхаться, Витька кашлял, Настя пыталась закрываться руками. Неожиданно дорога пошла под откос, хотя еще утром была ровной и вполне себе прямой. Макс глянул вниз: пол проваливался, уходил из-под ног, мозаичная плитка отслаивалась от плинтусов, дыбилась и крошилась под ногами. Проскочили Анькину дверь, до Витькиной оставалось всего ничего, когда по голове ударило уже ощутимо. Макс пригнулся, на пол грохнулась то ли чашка, то ли стакан на высокой длинной ножке, блеснуло в пыли рыжим и золотым. Рядом свалилось еще что-то похожее, узкое, из светлого металла с вкраплениями красных и синих огней. Настя наступила на эту полоску, та согнулась, кругляшки вывалились из отверстий и покатились вслед за плитками в бездну, а по полу скакали круглые рыжие пятна. Витька получил по макушке чем-то тяжелым и плоским, серым, усеянном огнями, выбил плечом дверь в свою квартиру и вдруг застыл на месте. Повернулся с совершенно безумным видом, глянул на пол, на стену, откуда вчера вывалилось крысиное гнездо, потянулся к золотому кругляшку. Дом содрогнулся, потолок моментально стал ниже на пол-этажа, Настя кинулась в кухню, там зазвенело стекло. Макс остановился в дверях, Витька ошарашенно крутил в пальцах находку.

– Клад, – он повернулся к Максу, – мать вашу, это же поповский клад!

Потолок стал еще ниже, точно сверху полз неторопливый грузовой лифт, и он вот-вот коснется шахты. А Витька выронил монету и вцепился себе в волосы, оглядывался то по сторонам, то пялился на стенку напротив:

– Я тут всю жизнь тут прожил и мимо ходил, думал, враки про клад, а нет! В стене тайник был, дядя Петя знал! – Витька упал на колени и принялся разгребать завалы. Пол трясся, обломки по наклонной катились в огромную дыру, перекрытие прогибалось под ногами, а Витька точно рассудок потерял. Потянулся к мелькнувшему у стены яркому пятну, пополз на карачках и поехал вместе с обломками навстречу Игорьку. Макс схватил орущего Витьку за шиворот, втащил в квартиру и буквально выкинул в разбитое Настей окно. Сам выпрыгнул следом, дал Витьке хорошего пинка, схватил Настю за руку и потащил всех к мосту.

Земля качалась под ногами как трясина и гудела, постоянно гудела от каждого шага, хотелось заткнуть уши, упасть и ждать, когда все закончится. Позади гремело и грохотало, Макс вспомнил бабку и отчетливо понял, что та пережила, когда «фашист бомбу кинул». За спиной слышался мерзкий хруст, будто кто-то чавкал там, переламывая кости, раздавался тошнотворный плеск не воды, а некой живой субстанции вроде биомассы из земных недр. Макс наддал еще из последних сил, так что перед глазами потемнело, справа промелькнул куст шиповника: он вполне себе крепко сидел в земле, да и та перестала качаться под ногами. Макс остановился, Витька грохнулся на колени и то ли рыдал, то ли ржал, ткнувшись лбом в брусчатку. Настя свалилась рядом с ним, вырвала руку. Макс согнулся в три погибели, переводя дух.

Над домом колыхалось мутное мучного цвета облако, в нем просматривался клен, контуры стен и даже оконные проемы в них. И кто-то орал на одной ноте, непонятно, зверь или человек, орал, не смолкая, и его вопль хотелось немедленно прекратить любым способом.

– Ничего себе, – Настя поднялась на ноги и смотрела в другую сторону, за овраг. Он тоже исчез, вернее, стал глубже и шире раз, этак, в пятьдесят, его растащило аж до стройки, и воронка все ширилась, росла на глазах. В нее валились крохотные отсюда бытовки, из них выскакивали люди и разбегались кто куда. Бездна ползла дальше, поглотила и серые стены наспех возведенной конструкции, и трактор, брошенный поблизости, и кучу щебня: все, до чего могла дотянуться. «Спи









чечный» домик наклонился и разом скатился вниз, в воронке смешались балки, провода, сваи, стены, песок, и тут земля успокоилась. Следом за трещиной шла вода, напор бил из глубины, бурая песчаная смесь быстро затягивала рану в земле, из нее виднелись лишь кривые сваи и крыша дома, да половина второго этажа под ней.

– Моя квартира, – Настя глядела на дом, – все, конец, всему конец. И мне тоже конец.

– Хорош, – к ним подошел Витька с расцарапанной рожей. Он держался за голову и рылся в карманах штанов, выкидывал оттуда обломки кирпича и плитки. Ничего более ценного там не оказалось, Витька скривился чисто по-детски, казалось, он вот-вот заплачет. Подошел к краю воронки, опустил руку в мокрый песок и принялся отряхивать пальцы. Вой повторился, Витька поднял голову, Макс тоже присмотрелся. Облако малость разнесло ветром, оно посветлело, появились дальние кладбищенские березы и клен, что спокойно помахивал ветками над опрокинутой лавкой. Корни его висели над полным воды обрывом, Витька улыбнулся, вой повторился.

Ветер дунул сильнее, облако ушло вбок и загородило стройку. Напротив развалин дома остался Ахромкин, он скакал на крыше бульдозера и завывал во весь голос. Ни расписного верзилы, ни пехоты из депутатской свиты поблизости не усматривалось. Неподалеку торчал вверх колесами «паджеро», и громоздились груды битого кирпича. Весь в грязи и рванине, Ахромкин орал не своим голосом, то ли требовал чего-то, то ли умолял, но слов было не разобрать. Витька поднялся на ноги, выпрямился.

– Завалить бы его, – Витька приглядывался к депутату, – война все спишет, а мир чище будет. Как думаешь?

Макс присмотрелся: депутат носился по крохотному пятачку и непрерывно орал, откуда только силы брались. Вспомнил, что есть вид помешательства, когда псих может сутками не спать и наматывать километры, в точности как бешеный пес в терминальной стадии заболевания. Макс оглянулся: Настя снова села на траву и, подперев подбородок кулаком, смотрела на разгром. Витька стал между Максом и девушкой, алчно глянул на «Макарова». Макс отстегнул кобуру и зашвырнул ее подальше в песок. Трясина немедленно проглотила ствол, Витька вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха:

– Что, Дениска, получил? Жри теперь свою едальню вместе с парковкой! – Витька рубанул себя ладонью по локтю вытянутой руки. Ахромкин обернулся, застыл так, и вдруг пошатнулся, соскользнул со своего островка и по пояс провалился в песок. Заорал там что было сил, забился, да только увяз еще глубже.

– Он утонет, – безучастно проговорила Настя. Витька плюхнулся рядом, обхватил девушку за плечи, и та не шелохнулась.

– Да и хрен с ним. Подумаешь, потеря.

Депутат завопил что было сил, раздался гулкий жуткий вздох, и дом медленно поехал вниз, точно тянул его кто за расколотый надвое фасад. Тошно-медленно дом исчезал из виду, пропали оконные проемы, белые кирпичи карниза под крышей и сама крыша погрузились в песок. Торчать осталась лишь труба и часть ската, точно хребет динозавра. Клен опасно дрогнул, но удержался, мокрый песок поднялся выше и скрыл мощные толстые корни дерева, от лавки остались торчать только две красиво выгнутые ажурные ножки.

– Вот теперь точно все.

Витька лег на спину и уставился в голубое, без единого облачка небо. Настя подняла голову.

– Я даже на работу позвонить не могу, телефон потеряла, и все документы. Меня уволят за прогул по статье, внесут в черный список, и я никогда не найду нормальную работу. Пойду в продуктовый магазин или на рынок макаронами торговать…

Витька перевернулся на живот, подпер щеку ладонью и уставился на мост.

– Накатить бы сейчас, – пробормотал он, – жалко, водка пропала. Я вчера как чувствовал, что допивать надо. Баба Надя не обиделась бы.


* * *

Времени, что еще пару недель назад девать было некуда, вдруг сделалось в обрез. Макс постоянно куда-то ходил: то в полицию, то в местную администрацию, то в паспортный стол, то просто слонялся по городу, лишь бы не сидеть в четырех стенах своей халупы. Временное жилье, то бишь комната в общаге, помещалась недалеко от вокзала, и двери не закрывались ни днем, ни ночью. Хорошо, что из вещей были только те, что на себе и разбитый мобильник, иначе пришлось бы вешать на дверь комнаты амбарный замок: обычный уже несколько раз пытались вскрыть, но поймать засранцев никак не получалось.

Гадюшник оживал рано: в полшестого утра мимо двери по коридору шаркали тапками гастарбайтеры со второго этажа, через полчаса после них выходили зверообразные тетки-пельмени из комнаты-хостела напротив и с грустными матюками брели на выход. Работали они сутками, ездили на другую сторону Москвы упаковывать то ли стиральные порошки, то ли крупу, возвращались утром другого дня, потом двое суток пили, ходили в гости, приводили «кавалеров» к себе, потом все повторялось по новой. После по коридору сновал еще мелкий народ, в основном без определенных занятий: погорельцы, сироты, бродяги. Общага считалась социальным жильем «для граждан, оказавшихся в трудной жизненной ситуации», что не мешало коменданту сдавать по часам свободные комнаты и по-тихому извлекать из площадей свой некислый профит. Макс вышел в девять: на полдесятого ему назначил встречу следователь местного УВД. Дело по факту обрушения дома быстро стало эпизодом в основной разборке: на стройке погибло больше десяти человек, не сумевших выбраться из бытовок во время обвала, и Макс был важным свидетелем. Вышел он заранее, решил прогуляться с утра, благо погода позволяла, а ходу до места встречи было от силы четверть часа. В коридоре уже было пусто и довольно тихо, только орал за крайней у лестницы дверью ребенок, а его мать, толстоногая бабища, курила в открытое окно, навалившись тушей на подоконник, и болтала по телефону. Говорила она в основном матом, оценивающе глянула на Макса и демонстративно отвернулась. Помнила, как сунулась к новому соседу за деньгами «на молоко ребенку», а ушла, с чем пришла. В тот раз реально в карманах ни копейки не было, а после узнал, что Маринка, так звали бабу, нигде не работает, что ребенок у нее инвалид, и живут они на пособие. И что Маринка должна всей общаге, а не отдает потому, что все ей должны, ибо дитятко больное, и вообще вы сволочи богатые и еще заработаете.

Дождик, поливавший последние два дня, прекратился, Заборск постепенно просыхал и местами даже радовал яркими красками. Макс прошел мимо огромного монастыря с прорвой церквей за белой могучей стеной, пропустил блаженного вида девку в платочке и еще пару таких же злобно-смиренных матрешек, перешел проспект по подземке. На стенах местные умельцы намалевали пейзаж из взгорков и пригорков, где вперемешку с елками из земли на кочках торчали кресты с парящими сверху голубками. Кто-то разукрасил эту лубочную благодать свастикой почему-то золотого цвета. В конце перехода два мужика в рабочих робах замазывали панно синей краской точно такого же цвета, как на стенах сортира в казарме, где Макс жил во время службы. Он взбежал по ступенькам на солнце, прошел еще немного вдоль дороги, повернул. И оказался у цели: осталось только подняться на крыльцо и толкнуть тяжелую глухую дверь. Макс уже взялся за ручку, когда его окликнули, он обернулся на знакомый голос. Под кустами сирени неподалеку стояла лавочка, оттуда торопился Витька. Он на ходу докурил и бросил окурок, следом за Витькой с лавочки вскочила круглая коротенькая барышня, глазастая, щекастая, в пестром платье в пол и на острых каблучках.

– Тамара, подожди, – Витька махнул барышне, та села на место и заулыбалась Максу, заморгала круглыми глазками. Витька подбежал, схватил Макса за рукав и потащил в сторону.

– Здоро во, как ты, как дела? – Витька косил на дверь и на Тамару, что копалась в своей сумочке, а сама исподлобья следила за Витькой. – К следаку вызвали?

– Ну да, на полдесятого.

– Я только оттуда, – сказал Витька Выглядел он неплохо: умыт, причесан, побрит, шмотки недорогие, но новые, даже щеки чуть округлились за неделю, что Макс его не видел. Витьке тоже дали комнату в общаге, он переночевал там пару раз и пропал из виду, как в воду канул. Макс решил, что тот смылся от греха подальше, а нет, исчезновение имело простое объяснение.

– Я только от него, – быстро говорил Витька, – он тебя про Ахромкина спрашивать будет, про пожар, про бабу Надю. Не, ты подумай: как депутат у нас беспределил, так пофиг всем было, а как почти двадцать человек погибло, так враз припекло…

– Двадцать? – перебил Макс. Витька снова обернулся, махнул улыбчивой Тамаре и зашептал:

– Ну, на стройке. В бытовках народ спал, когда все началось, выбраться не успели. Кто утонул, кто задохнулся, теперь точно всех посчитали. Ахромкин, я слышал, землю какому-то хрену московскому на пятьдесят лет в аренду сдал, и этот хрен стройку затеял. Не знали, что там еще с царских времен кроме сарая ничего не строили, да и то по одному в десять лет. Там дыра в земле, карстовая пустота, над ней тонкий слой глины. Вот такой, – Витька показал щелочку меж большим и указательным пальцем, – сваями ее раздолбили, и пришел песец. Щас огорожено все, и охрана есть. Я там был пару дней назад, вода почти ушла, грязи по колено, от дома только крыша с трубой осталась и клен мой, раскудрявый, – Витькин взгляд потеплел. – Я туда еще попозже схожу, когда все уляжется, – Витька искоса глянул на Макса, – не думаю, что там глубоко. Лопату, металлоискатель куплю… – Он осекся, вытащил сигареты. – А Дениска умом тронулся и в дурке сидит, его психом могут признать, а психа не посадят. Зря ты тогда его пожалел.

– В дурке тоже не сахар, – перебил его Макс, но на душе стало противно. Ахромкин, скользкая гадина, будет выкручиваться на все «оптимизированные» средства, безнал и кэш, лишь бы отмазаться от зоны. И, похоже, выкрутится. Прав Витька, в обойме еще три патрона было, мог бы просто выпустить не целясь, в область мишени, как говорится, а там дело случая.

– Компенсация когда будет, не знаешь? – Витька перевел разговор на другое. – Я два раза в админку ходил, говорят – ждите, сейчас денег нет. Думаю, если Ахромкина и дружка его московского потрясти, на всех нам хватило бы. Настюха как?

– Не знаю.

Витька изумленно выгнул бровь.

– Не знаю, – Макс демонстративно посмотрел на часы: оставалось всего пять минут. Витька по-прежнему держал удивленную физиономию и заступил Максу дорогу.

– Да не знаю я, честно. Она два дня в общаге пожила и пропала, как ты!

Витька ухмыльнулся и дал Максу пройти. Тот взбежал на крыльцо, вернулся. Витька хмуро улыбался и крутил в пальцах сигарету.

– Витя! – раздалось от лавочки. – Пойдем, магазин скоро откроется!

Витька сунул сигарету в зубы, чуть не перекусил ее.

– Тамарка ремонт затеяла, – буркнул он, – придется впахивать. Давай, увидимся. Если через месяц нам бабки и жилье новое не дадут, предлагаю тварей этих из админки переловить и морды им начистить

– Может, в суд сначала?

– Можно и в суде, мне без разницы. Иди, побазарь, может, новое что узнаешь. Позвони, номер старый, или заходи, я на Мира теперь живу, дом шесть, квартира восемь!

Витька пожал Максу руку, закурил и двинул к лавочке, Макс взбежал на крыльцо, прошел мимо бледного от недосыпа дежурного и поднялся на второй этаж. Разговор вышел короткий: Макс ничем новым следствию помочь не мог, судя по выражению лица молодого, до смерти уставшего капитана. Тот шустро стучал по клавишам, угрюмо кивал, подбадривая Макса, потом распечатал несколько листов, отдал свидетелю.

– Прочитайте и подпишите, если все верно. Живете по прежнему адресу? Можете понадобиться.

Макс быстро пробежал глазами текст: капитан ничего не напутал и не упустил, картинка получалась идеальная. Псих-Ахромкин кромешный гад, а они невинно пострадавшие от деятельности местной ОПГ, лишившиеся крова. Макс подписал показания, положил ручку на стол.

– Там же, в общаге.

– Если уедете, сообщите мне ваш новый адрес, – капитан уже потерял к Максу интерес, схватил его пропуск и поставил в верхнем правом углу круглую закорючку. – Идите.

Макс взял пропуск, поднялся.

– А вы не знаете, когда нам квартиры дадут, и компенсация еще положена…

– Без понятия, – отрезал капитан, – идите в администрацию города, там целый отдел этим занимается.

Макс был там вчера, и Витькино предложение по чистке морд поддерживал все душой. Дивная тетка, не пельмень даже, а чебурек по фамилии Салова, гавкнула так, что с подоконника улетели прятавшиеся там от дождя голуби. «В установленный законом срок» – еще долго отдавалось эхом под высокими потолками советской постройки здания. Макс попрощался с капитаном и пошел на выход. Дежурного не было, стрелка на турникете горела красным. Макс отошел в сторонку и принялся рассматривать стенд с надписью «их разыскивает полиция». Под чередой портретов убийц, мошенников и террористов висела относительно новая, не успевшая выгореть распечатка: черный карлик в световом пятне, то бишь Витька в образе ниндзя собственной персоной, заснятый камерой на выходе из салона сотовой связи. На картинке хорошо получился капюшон и прижатые к бокам локти, остальное терялось в серых и черных полутонах. Пришел дежурный, Макс отдал ему пропуск и вышел на свободу.

И снова времени стало завались, делать было нечего от слова совсем, только ждать, когда пройдет установленный законом срок. Макс немного послонялся по городу, потом вспомнил, что еды дома нет, и пошел в общагу за деньгами. Им выдавали небольшие суммы «на пропитание», причем наличными, и в графе с Настиной фамилией всегда было пусто. Макс решил в очередной раз проверить, не объявилась ли она, поднялся сразу на второй этаж и постучал в третью от лестницы дверь. Ничего в ответ, внутри тихо. Вспомнил вдруг, как они с Витькой стучали к бабке, сжал кулаки и пошел к себе. Лестниц тут было две, обычно Макс шел от входной двери, а тут спускался со второго этажа. И у своей двери обнаружил аж четверых сразу: двое с испитыми рожами терлись неподалеку, еще один маячил в конце коридора, а чернявый улыбчивый алкаш, присев на корточки, ковырялся в замке. Компашку эту Макс знал, не раз видел, как они с пивом сидели на детской площадке неподалеку, орали, матерились, а иногда и дрались. Два дегенерата, стоявших на стреме, мигом улетучились, чернявый недоуменно закрутил головой, не забывая шерудить в замке узкой острой шпилькой. Заметил Макса, дернулся подняться, но не успел: Макс сшиб его на пол, ударил в плечо, не давая повернуться, наклонился и схватил за кадык.

Никогда не испытывал ничего подобного, он реально держал в руке чужую жизнь и чувствовал, что стоит сжать пальцы еще немного, и чернявому крышка. Тот бился навесу, дергался над полом, приложился от души затылком о плинтус, потом еще разок, а потом повис безвольно, губы у него начали синеть, глаза закатились. Макс подержал его еще немного и разжал пальцы, чернявый грохнулся на спину, захрипел матюками и пополз вдоль стенки к подельникам. Те опасливо наблюдали со стороны, готовые вмиг сорваться с места, на помощь чернявому никто не торопился. За спиной послышался шорох и шаги: с лестницы в коридор таращилась парочка овцеводов (или сборщиков хлопка – Макс не различал их, все они были для него на одно лицо). Он догнал чернявого, схватил за волосы.

– В следующий раз убью.

Это слышали все: подельников вынесло из коридора, на лестнице было пусто. Макс закрылся в своей каморке, сел на продавленный диван. Забыл, зачем пришел, внутри черти колесом ходили от бешенства и собственного бессилия, руки чуть дрожали. Понятно, что новость сегодня же разнесут по общаге, и вряд ли кто в здравом уме еще раз сунется к его двери, но оставаться в этом зверинце сил не осталось, надо было что-то решать. «Значит, вахта» – Макс прикинул, сколько у него осталось денег. Если сэкономить на еде, то хватит на ремонт расколотого экрана, и это надо сделать сегодня же. А завтра перелопатить все вакансии на сайтах по работе и валить из этого поганого Заборска, желательно подальше. Забыть, отвлечься, перестать думать, что было бы, если бы…

В дверь постучали, Макс ушам не поверил: какая-то скотина из местных набралась наглости и вписалась за побитого домушника, или он сам приперся на разборки? И тут накатило состояние из разряда «море по колено», только спиртного Макс в рот не брал с самых поминок по бабе Наде. «Мне для запаха, дури своей хватит», – это как раз было про него, Макс рывком распахнул дверь.

Аборигены жались к стенкам, мимо протопала толстоногая самка и остановилась на краю сектора обзора. Два дегенерата из свиты чернявого прошмыгнули мимо, точно по своим делам, и тоже застряли на полдороге. А на пороге стоял высокий складный молодой человек в синем прекрасном костюме, бордовом галстуке поверх белейшей в полоску рубашки и белых же кедах. Юноша был гладко выбрит, чудесно пах туалетной водой с древесными и сандаловыми нотками, на плече у него имелся портфель из натуральной мягкой коричневой кожи.

– Вы Чернов Максим Сергеевич?

Макс машинально кивнул. Юноша улыбнулся, толстоногая подошла ближе, уши у нее, казалось, шевелятся от желания разобрать все до последнего слова.

– Вы позволите? – пришелец выглядел архангелом в стае рептилоидов. Макс невольно попятился, больше от резковатого запаха парфюма, юноша немедленно шагнул через порог и непостижимым образом просочился в комнату, да еще и дверь за собой захлопнул. Послышался шорох ног: обитатели общаги сбежались к двери и замерли в ожидании.

– Чего надо? – пришел в себя Макс. – Вы к кому?

Юноша, нимало не смущаясь, подошел к окну, поманил Макса к себе. Положил чудесный портфель на пыльный потрескавшийся подоконник, извлек оттуда обычную прозрачную папку, достал верхний лист.

– Вы Чернов Максим Сергеевич, верно?

Макс снова кивнул, еще не зная, как отнестись к происходящему. Желание нанести кому-либо тяжкие телесные и сесть с чувством четно выполненного долга еще не прошло, и юноша сильно рисковал.

– Меня Егор зовут, я представляю адвокатский дом «Фрайбург и партнеры». Прошу вас, ознакомьтесь, это вас касается.

И все совал Максу лист, совал настырно, и все посматривал на дверь. Там что-то шуршало, шелестело и вполне себе различимо материлось. Юноша впихнул-таки Максу бумагу и вдруг ловко запрыгнул на подоконник, угнездился там. Макс глянул на лист в руках: это оказалась копия какого-то официального документа на гербовой бумаге, с серией и номером сверху, выданным в городе Москве. Дальше шли женская фамилия, имя и отчество, Максу совершенно незнакомые, взгляд зацепился только за дату рождения: 1929, и место рождения – ту же Москву. «…делаю следующие распоряжения относительно своего недвижимого имущества и денежных средств…». Перед глазами помутнело, Макс отложил листок: все понятно, это очередной мошенник, видали уже таких. Парочка сунулась в первые два дня после катастрофы, сулили хорошие деньги за будущее жилье, предлагали помощь в получении той самой компенсации за сумму, равную стоимости потенциальной квартиры, и тоже совали какие-то красиво исполненные бумаги. Потом исчезли вместе со своими предложениями, а этот то ли не в курсе, то ли свой оригинальный подход к клиенту имеет, с другой стороны зашел.

– Фрайбург, значит. – Макс приглядывался к «архангелу».

– Да, именно, – радостно подтвердил тот. – А что, есть какие-то сомнения? Я представляю солидную адвокатскую контору, выполняю распоряжение клиента. Вип-клиента, я бы сказал…

– Да ну что вы, какие сомнения, – Макс оказался напротив расслабленного юнца, до времени убрал руки за спину. От злости и наглости «адвоката» перед глазами все плыло, и вернулось недавнее чувство власти над чужой жизнью, чувство, как она бьется в руке, и если сжать сильнее, то затихнет навсегда. С чернявым вышло не очень, хоть и сработало, надо повторить, отработать прием. «Оттачиваю туше », – всплыла фраза из старого кино, Макс подобрался. Адвокат улыбнулся превосходными белыми зубами, спрыгнул с подоконника.

– Максим Сергеевич, вы в армии служили? – Он вдруг оказался очень близко, запах дорогой туалетной воды разил наповал.

– Да, а что? – Макс невольно попятился, юноша змеей скользнул следом, все еще держа улыбку.

– Я тоже, – он непостижимым образом оказался у Макса за спиной, отрезая путь к двери, – в десантных войсках. Год как положено и еще три по контракту, имею награды за участие в боевых действиях. А вы?

– Я не участвовал, – Макс оказался притерт к подоконнику с чудесным портфелем, – но я КМС по армейской рукопашке.

Егор протянул Максу злополучный лист, подошел вплотную.

– Значит, мы друг друга понимаем, – адвокат, или кто там скрывался под холеной личиной, перестал улыбаться, – повторяю: это не шутка. Читайте сейчас же.

Снова впихнул бумагу Максу, сам ринулся к двери, распахнул ее. Раздался топот ног, аборигены улепетывали по коридору. Адвокат грохнул дверью, повернулся к Максу, а для того мир сжался до листка формата А4 и скучных сухих слов. «Я, Федорова Надежда Владимировна, проживаю… Все свою имущество в виде квартиры по адресу г. Москва, ул. Серафимовича, дом двадцать, и денежные средства во вкладах завещаю Чернову Максиму Сергеевичу, проживающему по улице Озерной, дом четыре, и Михайловой Анастасии Николаевне, проживающей там же, квартира восемь, в равных долях». Завещание разъяснено, подписано – далее шла дата и подпись неровными буквами – Федорова Надежда Владимировна – подтверждение дееспособности и дата: две недели назад. Макс воззрился на адвоката, тот сжал кулак с оттопыренным большим пальцем.

– Поздравляю вас, это шикарный подарок. Кем она вам приходилась?

Заметил, что Макс окончательно утратил связь с реальностью, усмехнулся, достал из портфеля бутылку воды, подал Максу.

– Федорова Надежда Владимировна кто вам?

– Никто. – Макс отпил хороший глоток. – Я ее вообще не знаю. Кто это?

Егор нахмурился, выхватил у Макса лист, пробежал текст, сунулся в свои бумаги, зашуршал листами.

– Вы же Чернов Максим Сергеевич, верно? Ваш дом по адресу Озерная четыре разрушен в результате оползня…

– Карстовая воронка, – поправил его Макс, – это тонкий слой почвы над пустотой в земле. А паспорта у меня пока нет, обещали выдать через неделю.

Вспомнил, что завтра надо топать в паспортный, и дадут ему пока только временную справку, а сам документ еще через полмесяца. Голова шла кругом: ситуация куда-то тащила его, и сил не было сопротивляться. Макс все пытался сообразить, где эта улица, указанная в завещании, и не мог вспомнить ничего отдаленно похожего.

– Паспорт ладно, это потом, – адвокат успокоился, снова заулыбался, – значит, ошибки нет. Федорова Надежда Владимировна – наш клиент, она оставила распоряжение относительно своего имущества на случай смерти.

– Надежда Владимировна? Баба Надя? – Макс смотрел на адвоката, и тот улыбнулся шире:

– Она самая. Согласно ее распоряжению…

– Ее похоронили? – снова перебил Макс, Михаил кивнул.

– Да, на местном кладбище, три дня назад. Я могу показать вам ее могилу…

– Обязательно. – Макс впился взглядом в копию завещания, строчки сплетались, прыгали перед глазами. «Недвижимое имущество по адресу…. Денежные средства в размере…» На эти деньги можно купить три квартиры в хорошем районе Москвы.

– Вы ничего не путаете? – Максу показалось, что Витька снова держит его за горло, и дыхание вот-вот оборвется. Адвокат шумно выдохнул через губу.

– Ничего, – по слогам произнес он, – в таких делах не ошибаются. Оригинал завещания хранится у нас в конторе, а я всего лишь курьер или что-то вроде того, меня к вам направили наши специалисты, хорошие специалисты, можете мне поверить. Федорова Надежда Михайловна оставила вам квартиру и вклады в трех банках, суммы выше страховой в несколько раз, так что рекомендую… Ну, об этом потом. Вклады вы можете получить в установленный законом срок, то есть… Что смешного? Это по закону!

– Извините, – Макс прикусил костяшки пальцев и подошел к окну. В сторонке от входа скромно стоял вишневый новенький «бентли», неподалеку терлись аборигены из общаги, но подойти поближе к машине не решались. «Курьер», – стало еще смешнее, и Макс с трудом сдерживал себя. Адвокат откашлялся, поправил галстук.

– Так вот, с вкладами понятно, а в квартиру можете въехать в любое время. Это не совсем по закону, но она закрыта, там никто не живет, и продать вы ее можете так же не ранее, чем через шесть месяцев. Только…

Он подошел к окну, пошарил в кармане, «бентли» мявкнул негромко и важно, мигнули фары. Осмелевшие аборигены отбежали подальше и рассматривали «нло» от детской площадки. Толстоногая тетка трясла коляску с орущим младенцем и делала селфи на фоне «бентли».

– Михайлова А.Н., – адвокат смотрел в завещание, – все достается вам с ней в равных долях. Не могу ее найти, телефон недоступен, по нашим сведениям, она должна жить здесь, но фактически оказалось, что не проживает.

Макс взял у него бумагу, пробежал взглядом еще раз, уже спокойно, но все одно, точно сказку читал, и в голове упорно крутилось «так не бывает». Не бывает, и ладно, пусть не бывает, эту халупу и вахту месяц через месяц у него никто не отнимет. Пусть не бывает, плевать. «Михайлова А.Н.», Анастасия. Настя, Озерная, четыре. И тут дошло, кто это, нервы сдали окончательно, Макс смеялся так, как ни разу в жизни. Адвокат сел на диван, расстегнул пиджак и ждал, когда закончится припадок.

– Извините, – Макс чуть не плакал, – баба Надя отожгла напоследок, это очень смешно, вы просто не понимаете.

Адвокат подозрительно глядел на Макса. Тот сложил лист пополам, сунул в карман куртки.

– Я знаю, где она, передам ей завещание.

– Телефон мой запишите, – Егор продиктовал свой номер, недоверчиво поглядывая на разбитый мобильник Макса. Тот набрал все цифры, нажал вызов, с подоконника раздалась тихая мелодия.

– Вы уверены? – Адвокат взял свой портфель. – Ее ищут уже больше двух недель.

– Уверен, – Макс накинул куртку, – специалистам привет от меня. Поехали на кладбище.


* * *

Находилось оно с другой стороны города, дорога шла через новый микрорайон с башнями новостроек, сетевыми магазинами: провинциального духу тут и близко не было. Обычный небольшой город в орбите мегаполиса, один из многих. Даже в пробке постояли по пути, причем «бентли» ехал точно в воздушном мешке: встречные и попутки держались в сторонке, водители задумчиво поглядывали на диковинный «аппарат» и отворачивались.

– Да ладно вам, у меня «каско», полный фарш, – Егор включил поворотник и первым проехал светофор. Миновали здоровенный торговый центр, с ветерком промчались мимо высоток, миновали АЗС. Дальше начался строй пятиэтажек, за ними пустырь за забором, а дальше дорога резко уходила вниз. Но Егор туда не поехал, повернул влево, в ворота с надписью на арке «Городское кладбище». На правой створке висела табличка «убирайте мусор, уважайте покой усопших», а еще ниже корявые черные буквы на картонке: «капаем магыла» и номер телефона.

– Магыла. – Егор потянулся сорвать поганую картонку, но отдернул руку и быстро пошел по центральной алее. Макс старался не отставать и запоминать маршрут. Через пару минут свернули на тропку справа и принялись петлять между деревьев, поросших травой старых холмиков и вполне себе крепких, новых надгробий и даже памятников. У одного такого, правда поросшего мхом от старости, в виде колонны с раскрытой книгой наверху Егор притормозил, покрутился задумчиво на месте, потом сверился с фото в смартфоне и уверенно пошел влево. Остановился довольно скоро, отошел в строну.

– Вот они, все здесь. Вся семья.

Макс подошел ближе, заглянул через ограду из светлого металла. Три памятника с фото стояли рядком: на первом улыбался в кадр темноволосый мужчина лет сорока с небольшим, сидит на пеньке, у его ног полная корзина грибов. На втором молодая женщина в лесу на лыжах, кудрявая, в очках, веселая, что-то кричит за кадр. На третьем девушка, ей лет двадцать или около того, серьезная, с прямыми темными волосами, очень похожа на женщину и на мужчину с фото, но больше на мужчину. Девушка пристально смотрит в кадр и держит за ошейник светлого крупного пса. Тот рвется бежать куда-то, молодой еще, полный сил, девушка с трудом держит его, но пес вот-вот вырвется. Дальше шел небольшой свежий холм земли и фотография поверх еще не увядших венков: баба Надя, серьезная, прямая, губы поджаты, седые волосы убраны назад.

– Все здесь, Федоровы, – негромко сказал Егор, – это сын ее, это сноха, – он показывал на памятники с фото, тоже довольно свежими. – А это ее внучка. Они в аварии погибли, все, и собака тоже, она с ними была. Фура пошла на длинный обгон, но водителя не пустили обратно в ряд, он потерял управление и врезался в их машину. Надежда Владимировна осталась одна, переехала в Заборск, чтобы быть рядом с ними. И оставила распоряжение похоронить ее здесь. Мы держим слово, как вы видите.

Макс смотрел то на фото и даты через тонкую серебряную черту, то на венки, то в небо. Тут тоже росли старые березы и липы, и так же кружились и орали черные птицы, но это были грачи, а не вороны. И грохот электричек сюда не доносился, и стройки рядом не было, и вообще никого живых, кроме них двоих.

– Надо договориться насчет ухода за могилой, – Егор подошел к Максу, – клиент просила об этом позаботиться, когда приезжала к нам две недели назад, чтобы составить завещание. Надо зайти в контору, пойдемте.

– Я сам буду приезжать, – сказал Макс, – не надо в контору. Я сам все сделаю.

Егор промолчал, обратно шли быстро, почти бежали. Начал накрапывать дождик, пока ехали через город, он разошелся, «дворники» неслышно скользили по лобовухе, начисто стирая даже намек на воду.

– Вы теперь тоже наш клиент, – поток остановился на светофоре, Егор повернулся к Максу, – поэтому рискну сделать вам предложение: вам не обязательно возвращаться в то, – показал куда-то влево, – место. В городе есть приличные гостиницы, я сниму номер и оплачу, скольк









о потребуется, также оставлю вам карту на неотложные расходы. А когда вступите в наследство полностью, мы выставим вам счет. С комиссионными, само собой! – он улыбнулся и тронул машину с места.

– Договорились. Когда компенсацию получу, сразу отдам.

– А вы не получили? – Егор смотрел на Макса в зеркало заднего вида. Тот покачал головой.

– Ничего себе, – адвокат уставился на дорогу, – вот это номер. Ладно, я скажу нашим, подумаем, что можно сделать. Начать с досудебной претензии, думаю, а если не поможет, то… То я им не завидую. Обнаглели вконец, деньги, насколько я знаю, давно перечислены, крутят, значит. Хорошо…

Макс его особо не слушал: рассудок еще отказывался понимать и принимать происходящее, Макс просто следовал за событиями. Гостиница – почему нет? Там вряд ли будут орать до трех часов ночи и биться в дверь всеми частями тела. И вряд ли попытаются вскрыть эту самую дверь.

– Вот и славно, – «бентли» подъезжал к центру Заборска, – тут имеется неплохое местечко, можете мне поверить. И не забудьте насчет Михайловой Анастасии – ее надо как можно скорее оповестить об открытом наследстве.

– Не забуду, не сомневайтесь. – Макс опустил стекло. «Бентли» въехал через ажурные ворота на огороженную, всю в клумбах и аккуратно подстриженных кустах территорию отеля из трех корпусов, остановился перед центральным. Макс и не подозревал, что в Заборске имеются такого уровня заведения, а от могучей деревянной двери уже бежал приятного вида молодой человек в черно-зеленой униформе. Егор заглушил двигатель.

– Надеемся на вас. Возможно, вам удастся, что не удалось нашим специалистам. Не хочу никого обидеть, – адвокат повернулся к Максу, – но у вас три дня. Потом нам придется задействовать резервы.

– Не придется. – Макс вышел на чудесно-ровную чистую дорожку, вдохнул аромат роз и следом за Егором и юношей направился в отель. Пискнул телефон, Макс открыл сообщение. На треснутом экране читалась лишь часть: «…забери ключи, или выкину» – писала Наташка. Макс сунул мобильник в карман и пошел вслед за Егором через просторный холл с деревцами в кадках и аквариумах, к стойке ресепшен.


* * *

Уверенности за два дня значительно поубавилось: пообещать-то он пообещал, но дело не сдвинулось с места. Позвонил Насте только раз для очистки совести, номер не отвечал, само собой: ее телефон лежал в грудах песка и камня, сим-карту восстанавливать Настя не стала. На третий день на вокзал Макс приехал на два часа раньше, сел на лавку под козырьком принялся ждать. К вечеру погода разгулялась, солнце ощутимо припекало, ветерок вместе с запахом вокзальных пирожков и обрывками музыки приносил мысли о море, пляже и прочих летних радостях. Народу становилось все больше: заканчивался рабочий день и местный люд торопился по домам. Толстые неповоротливые тетки, безвкусно одетые и грубо накрашенные девицы, не совсем трезвые прибитые жизнью мужички огрызались друга на друга и толкались в маршрутках, те отъезжали одна за другой, на их место вставали новые. Потом поток народа спал, а еще через час примерно пришла очередная электричка из Москвы, и народ от перрона шел совсем другой: женщины стильные, подтянутые, одеты просто, но вещи подобраны отлично, и видно, что дорогие, мужики почти все поголовно в костюмах. У маршруток образовались очереди, офисные «москвичи» без суеты, но очень быстро занимали места, передавали за проезд. Пришла еще одна электричка, вторая, третья, Настя не появлялась, был уже девятый час вечера. Зажглось огромное рекламное табло, оглушило воплями, полыхнуло всеми оттенками «кислоты». По вокзальной площади появились группки подростков, понеслись пьяные вопли, зазвенели разбитые бутылки. Проехал неторопливо полицейский «уазик», вопли стихли, начали закрываться привокзальные ларьки.

Макс встретил еще две электрички, и с тем же успехом: Насти не было. Потом еще две, и тот же результат. Девять часов вечера, полдесятого, десять: на него уже как на своего поглядывали бомжи на соседней лавке, и голуби топтались рядом, ходили по лавке, утробно ворковали, только что на голову не лезли. Заметно стемнело, по зданиям и площади прыгали дико-яркие всполохи от экрана, ревела чудовищная музыка. Прогрохотал товарняк, навстречу ему прошел пассажирский «Москва-Череповец», на стоянке слева от перрона прибавилось такси, в сумерках горели зеленые огоньки. Пришла еще одна электричка, потом еще, потом на часах над палаткой с билетами часы показали одиннадцать вечера. Макс двинул к перрону, понимая, что дальше ждать бесполезно. Настя всегда возвращалась в это время, и если сейчас он ее не встретит, то можно звонить Егору и сдаваться: пусть сами ищут. На дорожке через пути появилась небольшая толпа, Макс встал в сторонке неподалеку от полицейского патруля. Парни наблюдали за пассажирами, те чуть ли не бегом мчались к маршруткам, на ходу вытаскивали деньги, Макс слышал, как звенела мелочь. Электричка загудела во тьму и рывком дернулась с места, загрохотала мимо. По дорожке шло еще несколько человек, первой бежала девушка в джинсах с большой сумкой на плече. Ремень сползал, девушка ловила его на ходу и смотрела только на автобус, что уже был того отъехать от остановки. Полицейские неторопливо двинул вперед, Макс опередил их, чуть ли не подрезал, и оказался перед Настей. Та его сначала не узнала, лишь поморщилась на досадную помеху, хотела обойти, но Макс заступил ей дорогу.

– Привет!

Настя подняла голову, пару секунд соображала, удивилась, судя по выражению ее лица, и бросила нехотя:

– Привет.

– Что так поздно? – Макс взял у нее сумку. Лямка с карабином почти оборвалась и висела на нитках, Настя смотрела вбок.

– Новая работа, отчетов много, приходится задерживаться. Завтра тоже допоздна там сидеть, – она отошла в сторонку, пропуская тетку с тачкой. Тетка топала по-слоновьи, орала и махала мужицкой лапой, но маршрутка укатила. Тетка матюкнулась и утопала к такси.

– Живешь где? – Макс обхватил сумку двумя руками, прижал к груди. Снова килограммов пять, если не больше. И что она там таскает, интересно, не кирпичи же…

– Тут квартиру снимаю, с хозяином, – Настя прищурилась и посмотрела на часы над палаткой, – дед в одной комнате, я в другой. Вклад забрать пришлось, накрылся мой первый взнос, жить не на что…

Она смотрела в другую сторону: там шел парень с белым лабрадором на поводке. Молодой сильный пес крутил башкой по сторонам, ему все было интересно. Прошел мимо них, Настя протянул руку, пес ткнулся носом ей в ладонь и наступил на ногу. Настя погладила собаку по голове, парень улыбнулся и увел псину за собой.

– Не пристает к тебе дед? – улыбнулся Макс.

– Нет. – Настя повернулась к нему. – А ты чего тут, гуляешь? Работу нашел, вижу, – Настя оглядела Макса. Лицо у нее попеременно становилось то синим, то зеленым, то розовым от убившего ночь экрана.

– Почему так решила?

– Выглядишь хорошо, оделся прилично.

Гардероб он сменил за следующий же день после переезда в «гостиницу». От нее до вокзала было три минуты ходу по освещенной – неслыханная роскошь! – улице. Пауза, между тем, затягивалась, Настя еще раз г



лянула на часы, потянулась к своей сумке.

– Поздравляю.

Макс придержал сумку за ремень. Заготовленная речь, что мысленно повторял два дня, начисто испарилась, каждое слово казалось ложным, точно искажало смысл, суть произошедшего, да его и словами-то описать мало бы кто сумел.

– Я тебя тоже. – Макс полез в карман куртки, нашарил листок – копию завещания. Тот запутался в подкладке и вынимался, мешал намотанный на руку ремень.

– В смысле? – Настя смотрела ему в лицо, Макс выдернул-таки помятый листок из кармана и подал его Насте. Та отступила.

– Читай, – Макс буквально сунул бумагу ей в руки. Настя развернула листок, сложила заново.

– Потом, ладно? Мне завтра вставать в пять утра. – Она потянулась к сумке, Макс закинул полу-оторванный ремень за спину и отошел назад. Настя осталась на месте, со стороны за ними наблюдали полицейские. Они курили неподалеку и пока не вмешивались, слышался треск рации.

– Отвали. – Настя рванула сумку на себя, – если тебе делать нечего, то мне завтра вкалывать целый день. Дай сюда!

Она ухватилась за ручку сумки, рванула на себя так, что затрещала ткань. Полицейские не сводили с них глаз.

– Это важно, – тихо проговорил Макс, – не будь дурой, прочитай и вали сама куда хочешь.

Первой мыслью было выпалить ей в лицо все как есть, и тут же представил себе эту картину: Настя не просто не поверит, а пошлет куда подальше, и правильно сделает.

– Я полицию позову, – сказала Настя. Макс отдал ей сумку, отошел к палатке с чебуреками. Даже от закрытой воняло так, что желудок скручивали спазмы, Настя так и этак пристраивала сумку за плечо, но ремень сползал.

– Там телефон внизу написан, позвони, тебе все подтвердят.

Он прошел мимо девушки и двинул в строну безумного экрана. Площадь заливал неживой свет, к остановке подъезжала последняя маршрутка, часы показывали четверть двенадцатого. Все, он свое дело сделал, а дальше пусть спецы ей подробности объяснят.

– Что? – крикнула Настя ему вслед. – Что подтвердят? Ты можешь нормально объяснить?

– Читай, – через плечо бросил Макс. Заметил полицаев, те топали навстречу, но прошли мимо, пропали между рядами палаток. Подошла еще одна электричка, с нее выскочил на площадь десяток человек, половина побежала к такси, остальные к маршрутке, точно утопающие к спасательному кругу. Настя развернула бумагу, поднесла к глазам, повернулась к экрану.

– Фигня какая-то, – услышал Макс, – Михайлова, Чернов, это кто?

Она посмотрела на Макса, потом в документ, потом снова подняла голову.

– Михайлова? Я тут при чем? Федорова, Надежда, улица Серафимовича. Макс, это что вообще, кто это писал?

Она подхватила падающую сумку и чуть ли не бегом кинулась к Максу. Маршрутка завелась, в салоне мигнул свет. Настя мельком глянула туда и едва не сбила Макса с ног.

– Это завещание бабы Нади, – он отошел в бок, – Надежды Михайловны. Трешка в Москве, не знаю, где эта улица…

Треснула ткань, и сумка грохнулась-таки наземь, Настя не успела поймать ее. Послышался смех, голоса: от круглосуточного фаст-фуда шла компания, парни и девчонки, с шариками, в бумажных коронах, увидели маршрутку, побежали к ней. Макс поднял сумку и держал ее за ручки, Настя вцепилась в ремень и намотала его на ладонь.

– У бабы Нади была квартира в Москве?

– Почему была, есть, – перебил девушку Макс, – половина твоя, в половина… – И не выдержал, улыбка расплылась до ушей в прямом смысле, Настя хмурилась все больше.

– Чья? Чего ты ржешь?

Сил не осталось, Макс рассмеялся в голос. Маршрутка просигналила, водила махал им, показывал на дверь.

– Читай, – выдохнул Макс, переводя дух, – читай, там написано!

Настя угрюмо глянула, покосилась в завещание, потом на Макса.

– Чернов ты, что ли? Не смешно! – она разом побледнела, скомкала бумагу и сунул в карман.

– Я сам не сразу поверил, – на душе стало радостно, будто не ночь на дворе, а утро жаркого и легкого дня. – Сто двадцать квадратов, как думаешь, поместимся?

Настя отвернулась, вцепилась в волосы себе на макушке. Маршрутка просигналила еще раз, дверь поехала вбок.

– Макс, нафига ты это состряпал? – Настя смотрела перед собой, – тебе делать нечего, посмеяться надо мной решил. Маршрутка моя ушла…

«Газель» отъехала от остановки и рванул прочь, в темноте мерцали красные огоньки гарабриток. На площади никого не осталось, кроме них, только таксисты у пиццерии смотрели в их сторону и ждали, как грифы, когда добыча созреет.

– Вот я дура, – Настя забрала у Макса сумку и пошла к такси, – феерическая идиотка…

– Это не шутка, – в спину ей сказал Макс, – там телефон, звони в любое время, тебя ждут.

– Кто, интересно? – бросила через плечо Настя.

«Фрайбург и партнеры», – Макс прикусил язык. Подробности сейчас излишни, оставим их на потом. Пусть позвонит, а дальше все будет хорошо.

– Душеприказчики бабы Нади, – сказал он. Настя вдруг свернула, отошла к закрытой палатке и на ходу достала телефон.

– Позвоню, обязательно позвоню, прямо сейчас, – бормотала она себе под нос, экран отсвечивал синим, свечение падало на ее худое лицо. Макс ждал сам не знал, чего, давно можно было уходить, Настя сама разберется. Он же сделал свое дело… Настя подняла голову, Макс поймал совершенно ошалелый взгляд девушки. Она смотрела куда-то сквозь него и протягивала смартфон.

– Макс, посмотри, – от ее шепота стало не по себе, Он подошел, посмотрел на экран. Увидел карту: улицы, названия, синий изгиб реки, «места рядом»: Храм Христа спасителя, Оружейная палата, Музей имени Пушкина, Московский кремль. И название указанной в завещании улицы, и номер дома.

– Мать моя, – Макс выхватил у Насти телефон, – это ошибка, туфта твоя карта …

И вроде привык за пару дней, что все изменилось, что ни в общагу, и ни на Озерную он уже не вернется, но тут накрыло так, что перед глазами помутилось. Мрак объял, что называется, могильный, даже душно стало. Хорошо, что ощущение себя в пространстве вернулось быстро, и перемены объяснялись просто: погасло поганое табло, а душно стало оттого, что пропал куда-то ветер. Часы показывали полночь, и на площади остался всего один таксист, он курил у передней дверцы. Даже поезда не гремели, будто ночью останавливалось движение по единственной на всю страну магистрали от Москвы до Владивостока.

– Другой такой улицы в Москве нет, – проговорила Настя, – я проверила. Это Дом на набережной, тот самый. В самом центре, напротив Кремля.

Макс таращился в карту, в полном смысле слова не верил своим глазам. Настя вдруг засмеялась во весь голос, из темноты появились полицейские и остановились неподалеку. Рация хрипела и шелестела голосами и звуками загробного мира.

– В любое время, говоришь, – Настя забрала у Макса мобильник принялась набирать номер, сверяясь с завещанием.

– Может, лучше завтра? – Часы показывали десять минут первого, полицейские ждали, послышался глухой раскат, точно деревяшкой в таз ударили.

– Добрый вечер! – выкрикнула Настя в телефон. – Это Михайлова! Мне сказали, что я могу звонить в любое время! Ага, она самая, Анастасия! А вас как зовут?

Макс издалека слышал голос Егора, тот моментально перехватил инициативу и что-то говорил быстро и уверенно, Настя примолкла. Небеса разрезала синяя вспышка, полицейские задрали головы. Настя отошла в сторонку, прижала телефон к уху, остановилась и глядела себе под ноги. Громыхнуло еще раз, пронесся порыв ветра, поднял мусорно-пыльный вихрь, таксист бросил окурок и спрятался в машину.

– Хорошо, – услышал Макс, – хорошо, я завтра приеду. Вернее, сегодня. Я позвоню.

Она опустила руку, остановилась в растерянности. Грохнуло так, будто небо раскололось, полицейские двинули к зданию вокзала, Макс подошел к Насте.

– С ума сойти, – та посмотрела на него, – вот это номер. Вот это баба Надя. Думаю, нам ничего не светит, там родни полно, отсудят…

«Вся ее родня в могиле», – Макс не успел, ливень пошел так резко и сильно, точно в небесах кран открыли. Схватил Настю за руку и потащил к такси, водитель, тучный седой мужик в бейсболке, открыл заднюю дверцу.

– Куда едем, молодые люди?

Макс запихнул почти бесчувственную Настю в машину, бросил сумку на заднее сиденье и отсчитал водителю деньги.

– Отвезешь, куда скажет. И без шуток мне!

– Да о чем ты! – Водила тронул с места, машина прокатила мимо, за мокрым стеклом Настя, прикусив палец, глядела в завещание и ничего другого не видела вокруг себя. Макс накинул капюшон куртки и под проливным дождем рванул в гостиницу. До отъезда в Москву спать оставалось несколько часов.


* * *

К полудню от ночной грозы не осталось и следа, солнце уже серьезно припекало сквозь тонкие полупрозрачные тучки. Теплый сильный ветер бил в лицо и забирался под одежду, с улицы несся бесконечный шум дороги: двигатели, гудки, спецсигналы не смолкали ни на минуту. Егор потянул на себя тяжелую дверь за огромную металлическую ручку, что помнила всех жильцов этого дома от постройки до наших дней, пропустил клиентов и последним вошел в огромный холл. Тут было прохладно и очень светло, каждый шаг по каменному черно-серому полу отдавался эхом под высоченными потолками. Прямоугольные колонны подпирали своды, вдоль стен стояли в больших кадках пальмы и деревца с мелкими дрожащими листьями, справа помещалась кабинка охранника, дальше шло сразу четыре лифта. Егор уверенно прошел мимо серьезной тетеньки, что настороженно глядела из-за стекла, направился к крайнему справа лифту. Макс пропустил Настю вперед, подошел последним. Пока ждали лифт, Настя все осматривалась, то рисунок на полу разглядывала, то щурилась на колонны, вид у нее был довольно бледный, темное платье висело на ней как на палке.

– Шокер взяла? – шепнул Макс. Настя аж вздрогнула от его голоса и прошептала «отвали». Егор обернулся, но Макс уже разглядывал холл и тетеньку, что говорила по проводному телефону. Подошел новый просторный лифт, двери неслышно разъехались, Егор пропустил клиентов перед собой, вошел последним.

– Нам на десятый. – Он нажал кнопку, Настя уставилась на себя в зеркало в полстены, и пока ехали, не произнесла ни слова. На десятом этаже коридор расходился в обе стороны, потолок не так высоко возносился над головой, и мозаика на полу была поскромнее. Егор пошел влево, на ходу достал ключи из кармана, Настя брела чуть сбоку и только что не спотыкалась на каждом шагу. Миновали мраморную лестницу, до того широкую и величественную, что не хватало только ковровой дорожки, красной, само собой. Ступени с перилами на ажурной решетке уходили вверх и вниз, Егор повернул еще раз, потом еще, потом остановился перед дверью с цифрой «140». Повернул ключ в замке, толкнул створку.

– Прошу. Здесь Надежда Владимировна с мужем прожили почти пятьдесят лет. Ее супруг был геологом, участвовал в разведке и разработке месторождений всем известных углеводородов. Причем не только в России, но и за ее пределами, – Егор шел вперед, открывал двери, – в Сирии был, знаю, в Венесуэле. Государство ценило специалистов, и он получил эту квартиру за заслуги перед страной, награды имел, умер еще до перестройки. Остальное вы знаете. Осматривайтесь.

Коридор воображение, само собой, потряс: и размерами, и высотой потолков, и лепниной вдоль них, скромной, но тем не менее. И колоссальным, другое слово не подходило, шкафом из натурального дерева, черным, мощным и гулко-пустым. Настя боком прошла мимо, на шкафище и не взглянула, лишь мелькнуло ее отражение в мутном от пыли зеркале на центральной створке. Макс пошел дальше по светлому паркету, приоткрыл левую дверь. Это оказалась ванная размером примерно с половину его квартиры в Заборске, вся в светло-кофейной плитке, гулко- холодная, да еще и с окном вдобавок. Шторки отдернуты, за стеклами виднеется Петр, повернувшийся кормой к центру страны, и пухлый золотой бок огромного купола. Очень хотелось поправить эти шторки, но Макс сдержался, вернулся в коридор. Михаил стоял неподалеку, в спину ему бил свет, много света.

– Здесь кухня.

Распахнулась следующая дверь в длинное, какое-то бесконечное помещение. Плита, мойка, стол, еще стол у другой стены, полки и белое пятно вдали, как портал в иное измерение. Оказавшийся окном при ближайшем рассмотрении, правда, на подоконник можно было запросто встать и не влепиться макушкой в потолок при этом. Или сесть, и не свалиться на пол, хорошо сесть, удобно, правда, есть риск замерзнуть: подоконник, как и пол, каменный, серый, с белой крошкой. И тоже белая плитка по стенам, держится преотлично, несмотря на солидный возраст. Выглядит как новенькая, пыльная, правда.

– Тут что-то осталось, – Егор по-хозяйски открывал шкафы, – посуда, еще всякое. Сами разберетесь, что куда.

Он вышел, пропал где-то в недрах квартиры, Макс не удержался-таки, встал на подоконник, глянул вниз. Под ногами качались зеленые макушки деревьев, поблескивал самоварным золотом купол небольшой церквушки, справа забитая машинами дорога. Оттуда доносился гул двигателей и гудки, Макс открыл форточку над головой, и по кухне загулял теплый ветер, шум усилился. В стекле мелькнуло темное отражение, Макс спрыгнул с подоконника и пошел в коридор. Егор, точно этого и ждал, развел руками и отступил назад.

– Вот, собственно, три комнаты, как я и говорил. Смотрите сами.

Коридор заканчивался аркой, за ней начиналась комната, правильнее было бы назвать ее залом. Мебель под стать шкафу из прихожей, только светлая, но такая же основательная, сделанная на века, овальный стол в центре, два окна в торцевой стене, но без штор. Много солнца, света, видна каждая пылинка, каждый штрих на светлом паркете, каждая царапинка на дверках или стенках шкафов. В простенке, весь залитый солнцем, как в прицеле, стоял сервант, за стеклянными дверцами виднелось множество белого фарфора с золотыми завитушками, от них по стене напротив прыгали слабенькие солнечные зайчики. На полочке стояла статуэтка, девочка завязывает коньки, тоже фарфоровая, с остатками синей и золотой краски. Справа и слева имелись двери, за ними просматривались комнаты, вполовину меньше зала, каждая с огромным окном, все выходили на одну сторону. Макс взял фигурку, та оказалась довольно тяжелая и приятно холодила ладони. Макс прижал ее к животу, шагнул вправо, чтобы рассмотреть комнату, и вдруг откуда-то появилась Настя. Подскочила, вырвала статуэтку, спрятала за спину.

– Только попробуй выкинуть, я на тебя в суд подам! За порчу имущества, моего имущества!

Глаза аж сузились, еще немного – и зашипит. Макс поднял руки, типа, сдаюсь, повернулся к Егору.

– А что, балкона тут нет? – опередила Настя. Она оглядела комнату, сунулась в правую, потом в левую двери и все это не выпуская фигурку из рук. Егор задумчиво глянул на девушку, на Макса.

– Балкона нет. Пойдемте.

Он двинул в кухню, затормозил на пороге, огляделся и зачем-то полез во вмурованный в стенку шкаф. Дернул на себя дверцу, и за ним вдруг оказалась лестница, узкая обычная лестница, виднелись еще и выкрашенные синей краской стены.

– Сюда. – Егор шагнул через ступеньку и пропал из виду, Макс не отставал. Одна ступенька, две, три, еще дверь – и в глаза ударило солнце, мощный луч ослепил на мгновение, и Макс растерялся. Покрутил головой, приходя в себя, прошелся вперед, остановился почти в центре пустой площадки под козырьком и каменными плитками на полу. Справа высилась бетонная стена, но не глухая, с той стороны полз толстый зеленый росток и на ходу растопыривался листьями. Здесь же ветер гонял по плитам пыль и мелкий мусор, у стены с дверью стояла лавочка и горшок с начисто засохшим кустом.

– Терраса, – подал голос Егор, – она на две квартиры. Ее поделили перегородкой, чтобы не мешать друг другу, в плане квартиры она есть. Я вас внизу подожду.

Макс не слушал, подошел к ограде у края террасы, глянул вниз. Пришлось зажмуриться, солнце било точно в глаза, река под домом отражала блики, они плясали на откосах набережной, высокой в этом месте. Навстречу друг другу шли два теплохода, они разминулись почти под мостом у храма и с музыкой пошли каждый своим путем. Впереди маячил тот же уродливый Петр, справа из-за домов поднималась почти отмытая от полувековой грязи высотка МИДа, за ней в дымке виднелись небоскребы Сити. А ближе, много ближе, на том берегу реки, красовался белый вычурно-роскошный дом Пашкова под зеленой крышей, а еще правее, если лечь животом на перила и вытянуть шею, через дорогу стояла Кремлевская башня с темно-красной в это время дня звездой на шпиле. Чувство нереальности происходящего, что держало последние пару дней, исчезло, точно ветром его сдуло. С набережной сигналили машины, сплошным потоком неслись по большому мосту справа, высоко над Москвой летел самолет, оставляя за собой белую черту. Макс выпрямился, повернулся и едва не сбил с ног Настю. Та вскрикнула, отшатнулась и скривилась от боли, вцепилась в статуэтку так, что пальцы побелели.

– Извини!

Девушка отвернулась и побрела на другой край террасы, Макс хотел пойти следом, но вместо этого вернулся к Егору. Тот сидел на лавочке у двери и копался в своем чудесном портфеле.

– Все в порядке?

Макс кивнул, Егор поднялся на ноги.

– Ну и хорошо, – он улыбнулся. – Мне пора ехать, еще дела есть сегодня. Насчет компенсации вашей вопрос решится на этой неделе, нужны ваши счета для зачисления.

Он смотрел куда-то мимо, Макс повернулся туда. Настя стояла к ним спиной и смотрела на город, на плиты пола падала ее тень. Девушка нехотя повернула голову, оторвалась от созерцания и пошла с ними вниз. Егор выложил на круглый стол папку с документами и ключи на простом белом колечке. Глянул на Макса, на Настю, что так и стоял в обнимку с фигуркой девочки, положил рядом второй комплект ключей.

– Я позвоню. – Он быстро вышел, из подъезда послышались гулкие шаги. Макс закрыл входную дверь, вернулся. Настя сидела на краешке стула и глядела на сервант, и все поглаживала статуэтку едва заметно дрожавшими пальцами. Посмотрела на Макса, встала, забрала свои ключи и ушла в комнату справа, закрыла дверь перед его носом.

– Настя, извини, – сказал Макс в створку, – я не нарочно, я не видел.

Лязгнула задвижка с той стороны, потом стало тихо. Макс постоял еще немного и отошел. Провел пальцем по столешнице, прошелся по квартире еще раз и оказался в комнате с другой стороны «зала». Вполовину примерно меньше нее, с одним окном и длинным диваном, вполне себе пригодном еще к эксплуатации. Кроме дивана тут имелся комод с пустыми ящиками и два книжных шкафа, заполненных толстыми томами, в основном научного содержания, и не только на русском языке. Макс открыл дверцу и только протянул руку к лежавшей сверху книге, как зазвонил мобильник. Макс глазам своим не поверил, решил сначала, что ошибся, но нет – Левин собственной персоной, вот уж не ждал.

– Привет, – донеслось из трубки, Макс сел на диван, откинулся на удобную спинку.

– Привет, – отозвался через паузу.

Левин молчал, из трубки фоном слышались голоса и музыка. Тот явно был за рулем и звонил с дороги.

– Работаешь? – разродился Левин. – Нашел что-нибудь?

Музыка стала чуть громче, потом стихла вовсе, исчез и шум. Слышались легкие щелчки и будто тикало что-то большое.

– Пока нет, – честно сказал Макс, – дома сижу.

– Понятно. – Левин снова замолк, тиканье тоже пропало. И стало очень тихо.

– Такое дело, – услышал Макс, – тот случай… Ну, ты помнишь.

«Еще бы». – Макс промолчал, снова подошел к шкафу. Книга называлась «Горизонтальные скважины для добычи нефти, газа и битумов», выпустили ее в 1973 году, Макс положил книгу на комод и принялся перелистывать страницы.

– У него сердце было больное, – сказал Левин, – название сложное, я забыл. Сердце в размерах увеличивается от нагрузки, и конец. Ну, это грубо. Короче, он ничего не сказал на собеседовании насчет болезни, на медосмотре тоже скрыл, есть период, когда ее нельзя диагностировать. Ну и умер поэтому. Короче, вины твоей нет, – Левин чем-то зашуршал, потом снова послышался уличный шум, но уже еле-еле. Макс листал книгу: та была о сложностях разведки и разработки нефти в условиях высокогорий и пустынь, к словам Левина не особо прислушивался, рассматривал схемы и рисунки. Вины нет, это еще когда менты сказали, он и сам знал, что парень просто утонул. Когда это было, чего вспоминать.

– Короче, Макс, дело такое, – Левин говорил быстро и точно сквозь зубы, – на твое место никого не нашли, нет кандидатов твоего уровня…

Приятно стало, чего уж там. Макс подошел к окну: там из-за купола выползала темно-серая тучка и как-то нелепо смотрелась на бесконечно-голубом небе. С писком пролетели ласточки мимо окна, из Настиной комнаты донесся негромкий шорох.

– Мое предложение в силе, – отрывисто говорил Левин, было слышно, что ему сложно даются эти слова, но он должен их сказать и в этот момент явно переступает через себя. – Давай встретимся и все обсудим. Условия прежние, и зарплата, и все остальное. Готов?

Тучка уползла, точно застеснялась, Макс вернулся к «Горизонтальным скважинам…», пролистнул еще несколько страниц, закрыл. И сам себе поражаясь ровным, спокойным голосом, точно безразлично ему было, проговорил:

– Сейчас не получится, может, позже. Я переехал, устраиваться надо, ремонт делать…

– Переехал? – удивился Левин.

– Ага. – Макс убрал книгу на место, аккуратно закрыл дверцу и назвал свой адрес. Левин примолк, слышался лишь тонкий писк, потом что-то тренькнуло.

– Да ладно, – услышал Макс, – это же бешеные деньги. Снимаешь?

– Нет, свое, в наследство получил.

Макс открыл окно, голова чуть кружилась, перед глазами повисла мутная серая пленка, и как ни старался, Макс не мог от нее избавиться. Только сейчас вдруг дошло, навалилось грудой осознание пережитого, что было, и чего могло не быть, и что осталось в пошлом, и что сейчас с ним сегодня.

– Нормально, – сдавленно проговорил Левин, – поздравляю.

Горло перехватило, Макс ничего не ответил и нажал отбой.


* * *

Деньги пришли к вечеру следующего дня. Всю положенную сумму, по совету «Фрайбурга», Макс взял деньгами, и вот цифры выстроились в приятный длинный рядок, и Макс не сразу сообразил сколько это в рублях. Сосчитал, перепроверил, посмотрел в кухонное окно, перевел дух и позвонил Витьке. Сам не знал, зачем, поддался порыву, набрал его номер. Витька ответил почти сразу, в трубке сначала раздался треск, потом шум, отдаленные голоса, потом Витька выдохнул «алле». И тут же что-то щелкнуло негромко.

– Получил бабки? – Витька говорил сквозь зубы, явно затягиваясь дымком, – нормально, да? Я не ждал, если честно.

«Я сам не ждал» – Макс прикусил язык, посмотрел вниз. По реке шла яхта, именно яхта, не катер, не прогулочный теплоход. Нечто неземное цвета свежей сметаны неспешно двигалось вве









рх по течению, и от него, в точности как на дороге от дорогой машины, держались поодаль встречные и попутные транспортные средства. Показалось, что та необитаема, наподобие «Марии Селесты» или прочих кораблей-призраков: ни души на борту, на верхней палубе и огромном, широком носу, ни единого человека. В рубке за стеклом виднелась чья-то тень, но сверху было плохо видно. Макс отвернулся и сел на подоконник. Фон в трубке стих, точно дверь закрылась. Витька негромко ругнулся, и проговорил негромко:

– Не кинули, обалдеть. Я не сразу понял, сколько это. У тебя как, нормально?

«Вполне» – из коридора послышался шум, Макс насторожился, но все стихло. Настя была дома, сидела, по обыкновению, в своей комнате и нос не показывала. То ли в кухне ей что-то понадобилось, то ли выйти хотела, но передумала.

– Нормально. Что делать будешь? – Макс подставил затылок солнцу. Грело реально как на юге, кожу даже слегка пощипывало.

– Я вот что думаю, – Витька выдохнул и перешел на шепот, – я там был вчера, у нашего дома, в смысле. Вода ушла, песок тяжелый, но копать можно. Я пролез недалеко, стенки просто сложились, там даже идти местами можно, лестница просто на землю легла. Куплю участок рядом, типа под дачу и займусь своим делом. Я там на две квартиры московские нарою! – язвительно выдал он.

– Давай мою долю пополам, – предложил Макс. Последние пару дней он только об этом и думал, даже цены смотрел, за сколько долю в этом раю загнать можно. Деньги получались очень даже приличные, на хорошее жилье ближе к окраине могло бы хватить с лихвой. Правда, провернуть сделку можно только через полгода, к тому же требуется согласие второго собственника, но Максу это все казалось несущественным.

– Кремль из окна видно? – поинтересовался Витька.

– Нет, – честно сказал Макс, – из окна не видно.

– И у меня не видно! – фыркнул Витька. – Ладно, чего уж там, – снизошел он, – живите. Баба Надя вам все отписала, понравились вы ей чем-то.

– Откуда знаешь? – Макс мысленно перебирал возможным Витькины источники информации. «Фрайбург» с партнерами отверг сразу, не в их интересах, а более ничего умного в голову не приходило.

– Земля слухами полнится, – туманно сказал Витька, – да я не в обиде. Я бы там не прижился, боюсь я, когда народу много. И клен мой тут, как я его брошу…

– Да в порядке твой клен, – Макс повернулся к солнцу другим боком, – он армагеддон пережил, что ему будет?

– Следить надо, – на полном серьезе выдал Витька, – вдруг какая яркая личность налетит, обидит.

Макс рассмеялся, Витька тоже довольно фыркнул, снова раздался звонкий щелчок. Витька шумно вдохнул, выдохнул, прошептал сдавленно:

– Ахромкина-то посадят, не прокатила дурка. Его там профессора проверяли несколько дней, сказали, что у депутата нашего психоз, а это лечится. Так что сядет наш Дениска, надолго сядет, почти два десятка душ на нем висит.

– Туда ему и дорога…

Из коридора послышались быстрые шаги, Макс прикрыл микрофон ладонью. В кухню вошла Настя с мобильником в руке, встала в дверях. Макс вскочил, проговорил быстро:

– Вить, если надо что – звони сразу, ладно? И вообще звони, и я тебе звонить буду. И приезжайте к нам с Тамарой. Или я к вам приеду, мы приедем бабу Надю навестить…

– Ладно, уговорил, – Витькин голос на миг потерялся за фоном из треска и грохота, – до связи.

И отбился. Настя отклеилась от стенки, подошла к столу и встала напротив Макса. Вид у нее был задумчиво-растерянный, она точно готовилась к чему-то и в последний момент забыла слова. Села, положила телефон перед собой, понажимала кнопки, повернулась к Максу. Тот хотел подойти, но под ее взглядом остался на месте.

– Предлагаю скинуться на ремонт. Ты же получил деньги?

– Да, – Макс тоже осмотрелся. На его взгляд, ремонт не потребовался бы еще лет десять, тут плитка-то отвалится лишь от прямого попадания из гранатомета, не раньше. Или в случае третьей мировой.

– Давай скинемся, – на всякий случай согласился он, – а что ты хочешь?

Настя еще раз обвела взглядом кухню, обернулась в коридор.

– Обои переклеить, потолки, паркет в порядок привести, освещение переделать, а то неудобно. И еще кое-что по мелочи. Согласен?

И завертелось: каталоги, дизайнеры, проекты, образцы материалов и отделки, забеги по магазинам, курьеры с доставкой, звонки, размеры: высота, ширина, глубина. Почти месяц будто вылетел из жизни, Макс опомнился, когда грузчики втащили в коридор ящики и собрали новенькую кухню. Крупный мусор они за собой убрали, осталась мелочь. Настя оглядела приобретение: жутко дорогой гарнитур из массива дерева цвета топленого молока идеально вписался в длинную просторную кухню. Над окном вернули изначально бывшую тут арку, зачем-то замазанную цементом, и кухня казалась просто бесконечной, будто обрывалась прямиком в середину солнечного диска.

– Супер! – девушка принялась открывать шкафы и выдвигать ящики, – вот это я понимаю. Плиту проверил? Вытяжку?

Макс включил их по очереди, Настя бдительно рассмотрела все, с довольным видом уселась на высокий мягкий стул, погладила каменную столешницу.

– Красота! – девушка разглядывала обновленную кухню. – Вот теперь можно жить. Прибраться тут надо… – она посмотрела на пыльный пол и коробки у стенки.

– Не вопрос… – зазвонил мобильник, Макс глянул на экран и выскочил в коридор. На ходу нажал зеленую трубку и закрылся в комнате: это звонила Наташка. Он и забыл про нее, честно говоря, хотел тогда написать, но закрутился, и вот она снова напоминает о себе.

– Привет, – раздался недовольный скучающий голос, – Макс, я в последний раз прошу – забери ключ. Мне он не нужен, или выкину, честное слово.

Макс присел на диван, уставился на корешки книг в шкафу. Голос, еще не так давно дорогой, любимый, стал неприятным, чужим и хотелось поскорее закончить разговор.

– Привет, – отозвался Макс, – рад, что ты позвонила. Как у тебя дела?

«Как Паша?» – едва не сорвалось с языка. Из коридора послышался громкий шорох, Макс выглянул за дверь. Настя тащила из кухни большую коробку, обернулась. Макс махнул ей – погоди, я сам, и снова закрылся. От Наташки хотелось поскорее избавиться, но просто так послать ее куда подальше Макс не мог: они прожили вместе больше года, и ее мать, пусть в своей манере, но все же пыталась ему помочь.

– Хорошо, – протянула Наташка, – работаю, в Турцию через месяц поеду. Давай встретимся, и я отдам тебе ключи. А то неудобно, честное слово. Вдруг у тебя из-за них проблемы.

Проблема сейчас была одна: Настя во всю шуровала в коридоре, даже чем-то там гремела, а он будто спрятался и не хочет ей помочь, хоть и обещал. Да и не только в этом: прошлое должно оставаться в прошлом, он свято придерживался этого правила, и оно по жизни еще ни разу не подводило. Наташка сделала свой выбор, и пусть буде счастлива, с Пашкой или без. И все же…

– А ты можешь мне их завести? – предложил Макс. – Я в новую квартиру переехал.

Назвал адрес, метро, Наташка молча выслушала, из трубки не доносилось ни звука, показалось, что все слова улетели в пустоту.

– Привезешь? – на всякий случай спросил Макс.

– Хорошо, – отозвалась пустота, – не вопрос. Квартира сто сорок. Это какой этаж?

– Десятый, – сказал Макс, – тут обалденный вид на город, посмотришь.

И метро ближайшее повторил, и улицу. Черт знает, зачем он это говорил, чтобы позлить свою бывшую? Та приедет, обалдеет, расскажет своей роскошной маман, и обе будут локти кусать – какого жениха упустили? С другой стороны, если бы не они, не было бы сейчас ничего этого. Понимал, что выглядит и поступает глупо, но ничего поделать с собой не мог.

– Хорошо, – повторила Наташка, – договорились. Я позвоню, когда буду в тех краях.

Послышался тонкий писк, потом что-то тренькнуло, и Наташка отбилась. Макс выдохнул, посмотрел на свое отражение в стекле шкафа и вышел в коридор. Настя перетащила все коробки к входной двери и теперь приглядывалась к здоровенной куче мусора посреди кухни.

– Я сам, – Макс переставил картонки так, чтобы они не мешали и задумался, припоминая, где и когда он видел веник. Нашел его в простенке между шкафом и стеной, принялся за уборку. Настя следила за ним от порога и все крутила телефон в руках.

– Мне уйти надо на пару часов, – сказала она и откинула волосы назад, – ты, если хочешь, подожди меня, я помогу.

Макс отмахнулся, Настя ушла в комнату и крикнула оттуда:

– Я шторки в ванную заказала и оплатила, курьер привезет. Цвет на мой вкус, тебе же все равно, правда?

«Да вообще пофиг», – Макс прикидывал, куда девать картон. Обычные отходы улетали в мусоропровод, а куда это девать – непонятно. Решил позвонить консьержке и уточнить, Настя закрылась в ванной, там зашумела вода. Макс немного помахал веником и решил, что лучше всего тут справится пылесос: вот реально было лень возиться. Пока нашел, пока притащил, пока мусор собрал – минут пятнадцать прошло, Настя не показывалась, вода также лилась из крана, на пол кухни упало большое рыжее солнечное пятно и неторопливо ползло к подоконнику. В дверь позвонили, Макс с веником в руках вышел в коридор, зачем-то глянул в глазок. И оторопел – за дверью стояла Наташка собственной персоной и жала кнопку звонка. «Мать моя», – Макс пихнул веник на место, постоял перед дверью, оглянулся. В ванной без изменений, вода шумит с прежней силой, и неотрывно звенит звонок. «Не отвяжется», – Макс распахнул дверь. Наташка в белом, точно свадебном платье и таких же белоснежных кроссовках лишь мельком глянула на него и с истинно каменным выражением лица шагнула через порог. Макс невольно попятился, пропуская нежданную гостью.

– Вот, решила не ждать, – Наташка вошла в коридор, осмотрелась, уделив шкафу особое внимание, поглядела на свое отражение в зеркале. Поправила короткую юбку, пригладила волосы, подошла к Максу.

– Показывай, – сверкнули ее мелкие ровные зубки, – ну хвастайся, чего ты?

Огляделась еще раз, перешагнула шнур от пылесоса, брезгливо глянула на коробки и направилась в кухню. Вода в ванной перестала течь, Наташка на это внимания не обратила, неторопливо направилась к окну, на ходу открывала дверцы кухонных шкафов и выдвигала ящики.

– Дорогая, наверное? – Она погладила столешницу, задвинула под стойку стул и подошла к окну. Поглядела вниз, встала на подоконник, уперлась руками в откосы.

– Ты одна, без Паши?

Наташка обернулась, скривила ярко-розовые губы.

– Перестань, что ты в самом деле, – проговорила она, – ты сам виноват, кстати. Бросил меня одну, с разбитой машиной… А тут у тебя что?

Покер-фэйс она держала на зависть, у мамаши своей научилась, не иначе. Осмотрела большую комнату, обошла, не торопясь, разглядывая и новые светлые обои, и обновленный паркет, еще пахнущий лаком, и каждую царапинку и вмятинку на добротной, из цельного дерева мебели. Достала из серванта тарелку, вдумчиво изучила клеймо на обратной стороне, аккуратно вернула обратно. Фарфор негромко звякнул, из ванной послышался шорох и стук. Наташка смотрела в окно, придерживая занавеску. Макс подошел ближе, Наташка не удостоила его взглядом, только пальцы сильнее сжали тонкую ткань портьеры.

– Я виноват? – абсолютно искренне удивился Макс, Наташка повернулась к нему и бесстрастно смотрела в упор. От ее взгляда стало не по себе, и тут откуда ни возьмись накатила, накрыла злость, Макс с трудом держал себя в руках.

– Виноват, что курсов личностного роста нет, диплома МВА, что я не магистр по исследованиям в области управления и самый хреновый в мире специалист по внутреннему аудиту системы менеджмента качества? Этим виноват?

Чувствовал, еще немного, и сорвется на крик, выговаривал Наташке все, что не успел сказать тогда, в начале лета. Думал, что все прошло давно, забылось, но нет, обида и ярость точно ждали этой минуты, этих мгновений. Наташка удивительно спокойно слушала его, не возражала, не перебивала, она даже не шелохнулась, выслушала все и шагнула ему навстречу, прижалась, пригладила Максу волосы, прошептала еле слышно:

– Ну прости меня, пожалуйста. Давай все забудем, ладно? Мало ли что там было, я же по-прежнему тебя люблю, и мне никто не нужен, – она прижималась к нему все плотнее, и сомнений никаких не осталось: белья под платьем у нее нет, верхней части комплекта точно, можно не проверять.

– Я же не спрашиваю, кто у тебя за это время был, правда? – Наташка приподнялась на носки, обхватила Макса за плечи, вжалась в него уже откровенно, и тут отпали последние сомнения. Макс невольно подался ей навстречу, наклонил голову, Наташка вытянулась в струнку, подставила ярко накрашенные розовым блеском губы. От них пахло приторно-мерзко, запах был душный, точно в цветочном магазине с давно просроченным товаром. И тут стало понятно, что Иван-царевич чувствовал, когда жабу целовал, но там хоть крохотный шанс был на лучшее, а тут будто могила впереди. Наташка дотянулась-таки до него, впилась губами, и тут открылась дверь ванной. В коридор вышла Настя с мокрым полотенцем на голове, в коротком халате и тапках, она мотнула головой, полотенце слетело. Настя наклонила голову и принялась вытирать волосы.

– Курьер со шторками моими не приезжал? – ничего не видя за сеткой волос, спросила она. – Мне звонок послышался.

Наташка вздрогнула, вцепилась в Макса обеими руками так, что розовыми же когтями едва не продырявила ему футболку. Выглянула у него из-за плеча, и тут пришла в себя, отстранилась, поправила волосы и платье, взяла Макса за руку. Настя снова намотала полотенце на голову, выпрямилась, уставилась на парочку у окна.

– Мог бы предупредить меня, – бросила равнодушно, – я все равно уходить собиралась. Или невтрепеж? – она улыбнулась и подмигнула Максу.

– Это уборщица? Какая наглая, – протянула Наташка, – надо в агентство позвонить, пусть ее уволят.

Настя остановилась на полдороги в кухню, обернулась.

– Это Настя, – сказал Макс, – знакомьтесь. Это наша с ней квартира.

Ситуация была из серии: надо бы хуже, да некуда, а вот тут он, реально, сам виноват. Хотел бывшей гадость небольшую сделать, и расхлебывай теперь. Мог бы просто внести ее в черный список и забыть, как страшный сон, а вот поди ж ты, мести захотелось…

– Ваша? – Наташка аж взвизгнула, закрутила головой то на Макса, то на Настю. – В каком смысле ваша?

– В прямом. – Настя вернулась в коридор. – Ты кто вообще, чтобы я тебе на эти вопросы отвечала?

– Это ты кто? – Наташка бросилась к ней, Макс кое-как удержал ее, но рот заткнуть не успел.

– Это ты кто? – Наташка рвалась с места, точно болонка с поводка – Уборщица! Из области катаешься, в пять утра встаешь или в хостеле живешь, одна комната на десять человек?

– По себе не суди, – Настя побледнела, – или по маме своей. Не все же, как ты.

И улыбнулась нехорошо, выпрямилась, не сводила с Наташки глаз.

– Квартира наша, – примиряюще сказал Макс, – мы хозяева в равных долях. Я, – он за Наташкиной спиной прижал палец к губам, точно просил Настю помолчать, – и она. Мы вместе…

Наташка повернулась к нему, свела брови, верхняя губа у нее чуть приподнялась. Последний раз такое выражение лица Макс видел у нее, когда в их номер в отеле пробрался богомол. Он спокойно и неторопливо шел по потолку, направляясь по своим делам и уж никак не ожидал такого внимания к своей зеленой персоне. Наташка металась между ванной и комнатой с точно таким, как сейчас видом, еще и верещала при этом до тех пор, пока Макс не расправился с чудовищем: завернул в полотенце и вытряхнул его с балкона.

– Ваша? – она скривилась в точности, как в тот день, когда осматривала балкон после экзекуции, уставилась на Макса, ткнула пальцем в сторону Насти. – Ты меня на это чучело променял? На эту дуру деревенскую?

Настя приподняла брови, стянула с волос полотенце, расправила его перед собой. Максу в лицо ударила кровь, до того было стыдно, Наташка точно с перепою не могла остановиться, побагровела, помада размазалась и стекала на подбородок.

– Ладно, прощаю, – вдруг резко сменила она тон, – мы давно расстались, еще и не на такое позаришься. А сейчас путь она валит отсюда. Проваливай.

Наташка вырвалась, скользнула к двери, загремела задвижкой, но та не поддавалась.

– Это ты вали, – Настя крутила полотенце в руках, старалась говорить спокойно, но голос заметно дрожал. – Вали, или я тебя в окно выкину.

Она встала в дверном проеме, теплый сквозняк шевелил полы ее халата, на загорелые ноги падало солнце. Наташка отскочила от двери, врезалась плечом в шкаф и влетела в коробки. Картонки рассыпались, Наташка едва удержалась на ногах и вытащила из сумочки мобильник.

– Я звоню в полицию, – сообщила она во весь голос, – надо проучить нахалку…

Настя выхватила у нее мобильник и швырнула в кухню. Наташка кинулась туда, Настя загородила ей дорогу, но Макс успел первым. Он уже давно проклял свою затею, тот миг, кода решил посмеяться над Наташкой, подразнить ее и – чего уж там – показать, чего добился.

– Никуда она не пойдет, – Макс держал Наташку за плечи и тащил подальше от кухни, – это ее дом…

– Неожиданно, правда? – Настя зло улыбнулась. – Сама вали в свой хостел, курица.

Она скрылась в кухне, оттуда вылетел мобильник, закрутился на полу. Макс подобрал его, подал Наташке, та вырвалась, вытерла экран ладонью и показала куда-то в кухню средний палец, причем с двух рук. Настя вылетела ей навстречу и хлестнула Наташку полотенцем по лицу, потом еще раз, потом еще. Та понять ничего не успела, выронила телефон и закрывалась руками, но было поздно. Макс встал между ними, получил мокрой тряпкой по щеке, причем, довольно ощутимо.

– Дрянь, дешевка, – бормотала Настя, пнула Наташкин мобильник. Тот врезался в закрытую дверь, Настя распахнула ее, вышвырнула телефон на площадку, он закрутился на гулких плитах и пропал из виду.

Наташка побрела к двери. Глянула на себя в зеркало на шкафу – лицо все в темных полосах размытой туши, под глазами черные круги, помада на скулах, на щеке, на висках, где угодно, только не на своем месте. Настя замахнулась полотенцем еще раз, Макс отбил удар, Настя скомкала мокрую тряпку и швырнула Наташке в голову. Попала в затылок, та боком выскочила из квартиры и исчезла.

– Еще раз припрешься – убью! – Настя бросилась следом, запуталась в полотенце и едва не упала. Макс закрыл дверь у нее перед носом, выставил руку перед собой.

– Хватит, все, хватит, она ушла и больше не придет.

Посмотрел в глазок: в подъезде никого, гремит неподалеку лифт и только, Наташки и след простыл. Подумал, что пережестил, что так нельзя, что надо было дать ей хотя бы умыться, но не бежать же следом. Настя подобрала полотенце, кинула в ванную.

– Это кто вообще? – она дрожащими руками расчесывала перед зеркалом волосы. Макс собирал картонки и больше всего на свете мечтал провалиться сквозь землю.

– Подружка твоя? – Настя выглянула из ванной, Макс отвернулся.

– Стервь какая, – она спряталась обратно, – ну извини. Предупреждать надо было, что у тебя сегодня свидание.

Зазвонил домофон, резко и требовательно, Макс аж вздрогнул, коробки едва не развалились снова. Настя выглядывала из ванной с феном в руках и пристально смотрела на дверь. Макс снял трубку.

– Доставка, – раздался бодрый голос, – курьер, откройте, пожалуйста.

– Это шторки мои привезли. – Настя закрылась, хлопнула дверью. Макс подивился, как это Наташка прорвалась мимо консьержки, и повернул задвижку замка. Забрал у веселого парня пакет, положил на полку в коридоре. Настя ни на свой заказ, ни на Макса внимания не обратила, когда вихрем вылетала из квартиры, от души грохнув дверью. Макс, чувствуя себя паскудно, как никогда в жизни, перекинулся на коробки и мусор, точно вымещал на них свою злость на себя самого. Зато через полтора часа навел идеальный порядок и даже повесил шторки: те оказались впору, точно шились на их окна, и подходили под цвет плитки и пола.

– Красиво.

Настя вернулась неслышно, Макс еле удержался на табуретке, обернулся. Девушка стояла в дверях и комкала пакет, в коем курьер доставил заказ, но смотрела в окно.

– Нравится? – Макс спрыгнул с табуретки, Настя рассеянно кивнула. Макс задвинул шторки, раздвинул, кольца с нежным звоном ездили по карнизу, плотная ткань приятно шуршала. Макс взял табуретку и направился к выходу, Настя стояла на дороге и точно не замечала его.

– Такое дело, – она по-прежнему смотрела в окно за его спиной, – я уеду через два месяца. Во Францию, – пояснила она, точно это было страсть как важно, – Горд, Руссийон, аббатство Сенанк, Арль, Камарг, Авиньон. Прованс и Лазурный берег посмотрю, отдохнуть хочу.

– Отлично, – улыбнулся Макс, – просто шикарно. Привези магнитик.

Настя рассеянно кивнула, оглядела ванную, точно в первый раз ее видела.

– Обязательно, – она тронула пальцем плитку на стене, – привезу. А ведь тебе придется меня убить и расчленить. Ты готов?

Выражение лица у нее было как тогда на крыше, когда она швырялась камнями в бульдозер. Макс отступил прикрываясь табуреткой, сел на край ванной. Настя в упор смотрела на него, солнце ушло за угол дома, и стало темнее.

– В смысле, за квартиру, – пояснила девушка, – я ж тебе просто так ни сантиметра не отдам, понимаешь? Только через кровь, кишки и все такое. Готов?

Макс оставил табурет, поднялся. Настя смотрела на него снизу вверх и комкала в руках пакет. Макс отобрал его, бросил в коридор.

– А ты сама готова? – сказал он, наклонившись к ней. Настя дернулась, глянула зло, Макс придержал ее за руку. – Я тоже за свои метры драться буду. Но у тебя преимущество есть, – прошептал он. Настя смотрела уже заинтересованно, – шокер…

Кстати, где он? Канава превосходным образом пережила апокалипсис, помнится, как и припрятанный в кирпичах аргумент против бродячих псов. Не факт, что прямо сейчас Настя не прячет его в большой светлой сумке, что висит у нее на плече, или еще где-нибудь поблизости.

– Да иди ты…

Настя поправила шторки по своему вкусу, протерла и без того блестящий подоконник. Отошла в сторонку и любовалась на дело рук своих.

– Красиво, – сказал Макс, – отличный цвет, мне нравится. Давай отметим.

Настя повернулась к нему, смотрела снова без улыбки, удивленно, но и только.

– Да новоселье же, – пояснил Макс, – это святое дело, традиция!

Настя глянула в окно, на Макса и просто сказала:

– Давай. У меня вино французское есть, я в прошлом году привезла. Красное бордо.

– Сойдет.

От ее волос пахло цветами и чем-то сладким Настя перекинула волосы на плечо, принялась заплетать косу.

– Только давай наверху, – девушка глянула на потолок, – погода хорошая, тепло. Я попозже там еще цветы посажу, папоротник обязательно и лиану какую-нибудь цветущую, и плющ обязательно, чтобы по стенке полз…

Она говорила еще что-то, Макс особо не слушал. На террасе, так на террасе, какая разница. Вся квартира в их распоряжении и великий город за ее пределами: улицы, площади, переулки и парки, тайны, секреты, его прошлое и настоящее, а будущее… Чего загадывать, если судьба сама все за них решила, и перечить ей – суть тщета и ловля ветра.



















На главную » Казанцев Кирилл » Черные списки судьбы.

Close