Название книги в оригинале: Урузбиева Екатерина. Охота на Тени

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Урузбиева Екатерина » Охота на Тени .





Читать онлайн Охота на Тени [litres]. Урузбиева Екатерина.

Екатерина Урузбиева

Охота на тени

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

 Сделать закладку на этом месте книги

Невыносимая жара стояла уже вторую неделю. Солнце, казалось, твердо решило спалить весь урожай в этом году. Даже ночи не приносили облегчения. За день земля успевала так прогреться, что и при холодном свете звезд отдавала тепло, словно печка.

За всю свою жизнь послушник Бран не помнил такого лета. Впрочем, что Бран? Ему было только двенадцать. Но даже его духовный отец пресвитер Никониил, который уже давно миновал семидесятилетний рубеж, отмечал необычность погоды. Деревенские старожилы вовсю судачили о скором конце света и пришествии Нечистого. Они так и говорили: «Это Нечистый рвется в наш мир из своего заточения». Пресвитер Никониил не соглашался с ними, но и не опровергал. Со свойственным ему смирением, он лишь говорил, что на все воля Отца Небесного.

Бран переносил жару особенно тяжело. Его черные одежды, казалось, специально были созданы, чтобы как магнитом притягивать солнечные лучи. И даже расстегнуть хотя бы одну пуговичку воротника было строжайше запрещено. А каково было бы сейчас окунуться в речку? Вода наверняка тоже прогрелась за эти дни. Вон как плещутся в ней деревенские мальчишки!

Припав к щели в высоком заборе храмового прихода, стоя на старом шатком деревянном ящике, Бран жадно смотрел вниз на реку. Искря на солнце, она бежала у подножия холма, на котором стоял маленький приход. Судя по веселым крикам, деревенским в воде было совсем не до жары. Будут плескаться и нырять до самого обеда. Каково это, интересно?

Бран поднялся на цыпочки, чтобы лучше видеть. Никогда он не узнает, как это – целый день купаться в речке, бегать по полю, играть с другими мальчишками в салочки или прятки. Потом приходить домой, где мама уже испекла свежий хлеб. Она даст хрустящую корочку со стаканом молока и погладит по растрепанным волосам.

Вместо этого Брану нужно еще прорыхлить все грядки с картофелем и помидорами. Руки и так уже гудели от того, что пришлось таскать несчетное количество ведер воды для полива. Но ничего не поделаешь. Иначе – всему урожаю на таком солнцепеке быстро придет конец. И что они тогда будут есть зимой?

Работу нужно закончить к обеду. Потом час отдыха, снова работа и молитвы. И так до самого вечера. Нет, Бран не жаловался. Приход был его домом, а пресвитер Никониил даже больше, чем духовным отцом. Родители Брана погибли при пожаре, когда ему не было и года. Каким-то чудом он выжил. Других родственников у него не было, и малютку взял к себе пресвитер Никониил их деревенского прихода. С тех пор мальчик жил при храме. Когда немного подрос, сделался послушником. Сейчас Брану было уже двенадцать, и он давно трудился наравне со взрослыми. И все-таки, каково это – быть обычным беззаботным деревенским мальчишкой? Каково это – каждый день видеть родителей, маму и папу? Знать, что они любят тебя больше всего на свете?

Бран поспешно одернул себя. Послушнику не полагалось так думать. Пресвитер Никониил учил, что все тяготы и невзгоды нужно принимать со смирением и не роптать.

Святой человек был пресвитер Никониил. Бран вообще не помнил, чтобы он когда-нибудь отдыхал. Если он не принимал прихожан и не вел приходской журнал регистрации смертей, рождения и союзов, то работал в огороде. Если не работал в огороде, то чинил что-нибудь в храме или в подсобных помещениях. Он был и каменщиком, и плотником, и столяром. Если пресвитер Никониил не был занят ремонтом, то помогал на кухне. Или занимался росписью внутренних стен храма. И все у него получалось. Он никогда не боялся ни тяжелой, ни грязной работы. Всегда говорил, что любой труд – во славу Отца Небесного. И никакой труд для человека не может быть постыдным или низким.

Пресвитеру Никониилу было за семьдесят, и внешне он не производил впечатления физически сильного и выносливого человека. Напротив, он был таким, каким и должен был быть человек его возраста. Старый, согбенный годами, худой и высушенный от постоянного труда и забот. Его лицо, всегда загорелое и выдубленное от солнца, было испещрено глубокими морщинами. Но это были хорошие морщины. Добрые.

Он никогда не заставлял Брана что-то делать, работать или молиться. Но, наблюдая, как работает и молится сам пресвитер Никониил, невозможно было не заразиться его энергией. И тогда любая работа казалась в радость. Если мальчик ошибался в чем-либо, наставник никогда не ругал его и не назначал наказаний. Он только смиренно опускал голову. В такие моменты, если постараться, можно было расслышать, как пресвитер Никониил тихо читал молитву, прося Отца Небесного наставить послушника на путь истинный. И тогда Бран был готов провалиться сквозь землю от стыда, сделать что угодно, работать без устали, лишь бы получить одобрение своего духовного наставника.

Каждое утро после молитвы пресвитер Никониил спрашивал у Брана, чем тот собирался заняться в течение дня. Получив ответ, наставник по своему обыкновению одобрительно кивал и говорил, что из перечисленного нужно сделать в первую очередь, а что может подождать. Он никогда не давал прямых послушаний, только когда мальчик был совсем несмышленышем. Пресвитер Никониил всегда хотел, чтобы Бран сам научился понимать, что в данный момент необходимо приходу.

Мальчишки купались в реке и не думали вылезать из воды, а Брану уже пора было возвращаться к своим грядкам. Летом работы всегда больше. Огород, заготовка продуктов и дров. Зимой в приход отовсюду стекались беспризорники и бездомные. Ради теплого крова и горячей похлебки они готовы были мириться с порядками обители, помогать с работой. Что-то чинить, чистить снег, трудиться на кухне. В особенно лютые морозы в маленький приход набивалось народу как сельдей в бочке. Кроватей, конечно, не хватало, как и келий. Спать приходилось прямо на полу, вповалку, по десять человек в комнате. Но все лучше, чем оказаться на улице в метель. Храм принимал всех.

С приходом теплых дней паломники разбегались кто куда. А Брану вновь приходилось заниматься огородом, чтобы запастись продуктами к очередной зиме.

Тяжело вздохнув, мальчик уже собирался покинуть наблюдательный пост у забора, как вдруг деревянный ящик выбило у него из-под ног. Бран взмахнул руками в отчаянной попытке поймать воздух и со всего размаху плюхнулся на твердую утоптанную землю. Острая боль тут же охватила ушибленный во время падения локоть. Мальчик неуклюже тяжело сел на земле. Болел не только локоть. Кажется, по всему телу останется несколько синяков.

Чья-то тень упала на Брана. Он сощурился, глядя против солнца, пытаясь рассмотреть нависшего над ним человека. Впрочем, и так было ясно, что это был дьякон Швабриил. Третий и последний постоянный обитатель их прихода.

Дьякона Швабриила прислали сюда год назад в помощь пресвитеру Никониилу. Хотя помощи от него оказалось с одно зерно в пудовом мешке. Дьякон Швабриил Брану сразу очень не понравился. Хотя послушнику и не полагалось так думать, тем более о монахе. Но дьякон имел скверный характер и отталкивающую внешность. Ему было около тридцати пяти, худой и сутулый, весь какой-то скрюченный. На макушке у него росла плешь, которую уже не удавалось скрывать. Вместо окладистой бороды дьякон Швабриил обладал несколькими длинными, неровными волосинами на подбородке и огромной бородавкой на выдающемся кривом носу. Облик довершался маленькими, постоянно бегающими черными глазками. Как Бран ни старался, но увидеть в новоприбывшем ту святость, которую видел в пресвитере Никонииле, никак не мог.

Впрочем, дьякон тоже не выказывал бурной радости от пребывания в крохотном деревенском приходе. Его амбиции были такими же безграничными, как и его лень. Дьякон Швабриил тешился мыслью, что оказался здесь ненадолго и скоро получит значительное повышение. А потому и трудиться на благо прихода не имел никакого желания. В основном он шатался по монастырю, изображая бурную деятельность. Перед пресвитером Никониилом тем не менее старательно гнул спину и лебезил, как только мог, пуская в ход даже самую неприкрытую лесть и бесстыдную ложь.

Бывало, конечно, что пресвитер заставал дьякона, отлынивающим от работы. Тогда Швабриил падал на колени и начинал неистово молиться, изображая внезапно нахлынувшую на него благодать. Пресвитер, конечно, все понимал, но лишь смиренно отводил взгляд.

И конечно, одним из любимых занятий дьякона Швабриила было придираться к Брану и с важным видом давать ему наставления.

– Расслабляешься, послушник? – весело спросил дьякон, сверху вниз глядя на сидящего на земле мальчика. Швабриил, видимо, был чрезвычайно доволен тем, как выбил ящик у него из-под ног. Он всегда называл Брана именно «послушник», и никогда не обращался по имени. – Грядки сами себя не прорыхлят.

– Простите, дьякон Швабриил. – Из-за боли голос Брана прозвучал вымученно, за что тут же ухватился монах.

– В тебе недостаточно смирения, послушник, – важно провозгласил он. – Смирение обретают послушанием. Как закончишь с грядками, иди на кухню и займись обедом. И поторопись. Обед должен быть готов к сроку, послушник.

Бран проскрежетал зубами. Сегодня ведь дьякон Швабриил должен был заниматься кухней! Опять монах перекладывал свои обязанности на него. Но вслух Бран, конечно же, сказал другое.

– Да, дьякон Швабриил.

– Что-то в твоем голосе маловато почтения к старшим, послушник, – довольный придиркой, продолжал дьякон Швабриил: – Разве так благодарят за дарованную возможность потрудиться во славу Отца Небесного?

Бран подумал, что пресвитер Никониил уж точно бы не роптал в такой ситуации, а работу принял бы с радостью.

– Благословите на труд, дьякон Швабриил. – Бран низко склонил голову.

В благословлении этого монаха мальчик не нуждался. Но проявление покорности – единственное, что могло хоть ненадолго заставить дьякона погрузиться в мысли о собственном величии и благости. В эти моменты его можно было не опасаться.

– Благословляю тебя, послушник, – с важностью произнес дьякон Швабриил, задрав нос, и, чрезвычайно довольный собой, удалился.

Глава 2

 Сделать закладку на этом месте книги

Шел ужин. Пресвитер Никониил и дьякон Швабриил молча трапезничали. Бран стоял за кафедрой у окна и читал вслух житие. Когда все закончат принимать пищу и уйдут, он сможет поесть сам и убрать со стола. Сегодня была его очередь читать. Они с дьяконом Швабриилом менялись каждый день. Пресвитер Никониил выполнял эту обязанность по воскресеньям.

Конечно, дьякон Швабриил сегодня будет ковыряться в тарелке целый час, чтобы Брану пришлось дольше стоять и читать, а значит, и позже приступить к ужину. Так что вся еда должна была остыть. Но сегодня мальчик не обращал на это никакого внимания. Во-первых, в такую жару ничего горячего и не хотелось. А во-вторых, сегодня Бран читал свое любимое житие человека, который теперь являлся Первосвященником всего монашества на Санпаттерийском материке, а фактически и главой надо всеми мирскими правителями. В книге описывалось, какие невероятные чудеса смирения, милосердия и усердия в работе являл будущий Первосвященник, еще когда был послушником и едва стал монахом. Как силой своей молитвы он изгонял темных тварей. Как проявлял невероятную стойкость и отрешенность в борьбе с Нечистым. Бран мог бы и целый день читать это житие. Он мечтал однажды хоть одним глазком, хоть издали увидеть Первосвященника, ощутить свет его благости. Поэтому выходки дьякона за ужином совсем его не трогали.

Трапеза подходила к концу, когда в дверь вдруг настойчиво постучали. Это было удивительно. Прихожане обычно не являлись в это время и никогда не ломились в трапезную. Это могли быть бездомные-паломники, но они всегда приходили в монастырь ближе к зиме, спасаться от холодов, а сейчас на улице стояло жаркое лето.

Решив, что причина должна быть серьезной, пресвитер Никониил сам поднялся из-за стола и пошел к двери. Дьякону Швабриилу тоже пришлось привстать согласно этикету, чем он был очень недоволен. Бран прекратил чтение.

На пороге стоял высокий человек, весь закутанный в черное. Это не были традиционные монашеские одежды, и тем не менее сразу стало ясно, что он не мирянин. Лица гостя почти не было видно из-за глубоко надвинутого капюшона, кроме тяжелого подбородка и суровой линии плотно сомкнутых губ.

– Спасайся, брат, – сказал человек в черном привычную фразу приветствия. Голос у него был грубый и низкий. Если бы эти слова были произнесены не в монастырском приходе, а на большой дороге или в лесу, Бран уже со всех ног несся бы прочь от этого человека.

– Спаси, Отец Небесный, – смиренно ответил пресвитер Никониил с поклоном.

Бран заметил, что гость, вопреки обычаю, не поклонился. Вместо этого он демонстративно скрестил руки на груди, давая всем разглядеть надетый прямо поверх черной перчатки большой золотой перстень на указательном пальце его правой руки. Бран едва не выронил книгу из рук. На белом камне перстня был выгравирован золотом купол с крестом. Знак отличия, который носили черные монахи-странники. Они являлись особо приближенными к Первосвященнику и разносили по земле его волю.

Нечего и говорить, что странники никогда не заглядывали в крохотный приход в маленькой деревне. Большой тракт проходил слишком далеко, а по местным, заросшим травой лесным дорогам не ездил никто, кроме обитателей окрестных деревень, очень редких в этих краях торговцев да блуждающих паломников. А тут сам черный монах-странник! Неужто сбился с пути? Бран почувствовал, как у него начинает кружиться голова и ноги становятся ватными. Черный монах, который виделся и говорил с самим Первосвященником!

Со стороны стола раздался грохот. Дьякон Швабриил опрокинул лавку. Он, похоже, был поражен не меньше послушника. Его лицо вытянулось и пошло пятнами, бородавка на носу непроизвольно задергалась. Он открывал и закрывал рот, не издавая при этом ни звука, отчего живо напоминал выброшенную на берег рыбу. Видимо, Швабриил уже решил, что черный монах-странник явился в такое захолустье не иначе как объявить ему о новом назначении. В мыслях дьякон уже представлял себя главой какого-нибудь значительного прихода, никак не меньше. Наконец он выдавил из себя какие-то нечленораздельные звуки, но черный монах даже не взглянул на него.

И только пресвитер Никониил, казалось, никак не отреагировал на статус гостя. Он оставался спокойным и смиренным, как и всегда.

– Здесь рады всякому, кто ищет кров. Я пресвитер Никониил, настоятель этого прихода. Разделите с нами нашу скромную трапезу. – Он радушно пригласил человека в черном к столу.

Ничуть не менее и ничуть не более радушно, чем пригласил бы любого мирянина, удивленно заметил Бран. Мальчик недоуменно смотрел на духовного наставника. Неужели пресвитер не понимает, кто оказался перед ним? Да нет, исключено!

– Благодарствую, но я держу голодный пост, – сухо ответил черный монах. – Накормите лучше моего коня. И еще мне нужна келья. Я останусь у вас до рассвета, а затем продолжу свой путь.


Весь оставшийся день Бран места себе не находил. Он сбивался с молитв, работа сыпалась у него из рук. Единственное дело, которое послушник сумел довести до конца – это покормить и почистить коня монаха-странника.

Что это был за конь! Чудо, а не конь! Не то что деревенские худые кобылки. Огромный, рослый, сильный, черный, как ночь. Все время, пока Бран чистил его, конь недовольно фыркал и бил хвостом. А иногда даже принимался стучать копытом, и тогда у мальчика просто захватывало дух. Да, только на таком коне и мог ездить монах-странник, первый в священном воинстве, доверенное лицо самого Первосвященника.

Сам же гость никакого интереса к местным обитателям не испытывал. Сразу после своего приезда он ушел в храм и пробыл там до самой ночи. Бран несколько раз пытался вызваться пойти мести пол в храме, чтобы получше рассмотреть черного монаха-странника, но пресвитер Никониил все время отговаривал его, разумно полагая, что гость ищет уединения.

Только когда пришло время читать вечерние молитвы, Бран оказался в храме. Однако ничего нового увидеть не удалось. Монах-странник замер перед Образом и простоял так все время. Даже капюшон не сдвинул.

Ночью в своей келье Бран никак не мог уснуть. Загадочный монах отдыхал за стеной. Завтра на рассвете он уедет, и, возможно, послушнику никогда больше не представится возможность увидеть кого-то из странников. Поговорить бы с ним. Спросить бы о том, как они живут, чем он сейчас занят. Какое поручение Первосвященника выполняет? Каков сам Первосвященник? Каков мир за пределами этой деревни?

Но Бран прекрасно понимал, что нельзя приставать к серьезному человеку с такими глупыми вопросами. Он наверняка ужасно занят. И все же Бран решил, что обязательно встанет завтра до рассвета, чтобы проводить монаха-странника. По крайней мере, он может вывести коня и попросить благословения.

Это решение казалось самым разумным и верным, но Бран все равно никак не мог заснуть. Как же теперь дождаться завтрашнего утра? Мальчик всегда вставал в одно и то же время. До рассвета. Эта привычка уже была выработана годами. Но именно сейчас он боялся проспать. Вдруг именно в этот раз, впервые в своей жизни, он проспит!

За этими мучениями время перевалило за полночь. Из-за жары окно в келье Брана было открыто, и комнату наполняли звуки летней ночи. Трещали сверчки, кто-то копошился в траве. Наверное, мыши. Вдруг мальчик отчетливо различил тихий стук. Он явно не мог принадлежать насекомым и мелким полевым зверькам. Как будто кто-то постучал костяшками пальцев в дверь. Тук-тук-тук. Только очень тихо.

Бран бесшумно поднялся с кровати и на цыпочках подкрался к двери. Глупость, конечно, – все давно спят. И вдруг опять тихо-тихо: тук-тук-тук. Бран припал ухом к двери. Сердце его отчего-то колотилось как бешеное. Звук точно шел из коридора.

Несколько секунд длилась томительная тишина. А потом вдруг Бран различил, как тихонько скрипнула дверь. Петли были не смазаны только в одной келье из всех – у дьякона Швабриила. Мальчик знал это, потому что сам не смазал их как следует на этой двери в отместку за то, что дьякон послал его выполнять работу, которую должен был сделать сам. Такой поступок, конечно, был недостойным и низким для послушника, но Бран мгновенно забыл об этом, когда сообразил, что это значит.

В приходе находилось всего четыре человека. Сам Бран, пресвитер Никониил, дьякон Швабриил и загадочный монах-странник. Сам дьякон в свою собственную дверь стучаться бы не стал. Настоятель и вовсе не имел привычки выходить из кельи по ночам. Кроме того, если бы это был он, то Бран бы услышал традиционную форму приветствия. Без нее войти в чужую келью было нельзя, уж кто-кто, а пресвитер Никониил соблюдал все обычаи неукоснительно. Оставался один-единственный вариант. Но что потребовалось монаху-страннику от дьякона Швабриила, да еще ночью?

Прежде чем Бран успел принять какое-то осознанное решение, он уже по пояс высовывался из своего окна. Окно дьякона Швабриила находилось метрах в четырех и тоже было распахнуто настежь. Однако здесь гвалт от сверчков стоял такой, что расслышать что-либо другое не было никакой возможности.

Недолго думая, Бран перепрыгнул через подоконник и мягко приземлился на траву. Что-то в глубине души подсказывало, что то, что он затевает, дурно. Другая часть его тряслась от страха. Но жгучее любопытство гнало вперед.

Он прокрался вдоль стены и через несколько мгновений уже был у окна дьякона. Свет в келье не горел, однако был слышен приглушенный низкий голос монаха-странника. Слов было не разобрать. Эх, подобраться бы поближе!

Если стать под самым окном и заглянуть одним глазом внутрь, Бран должен расслышать все. Но вдруг голос стих, словно оборвался. Повинуясь внезапному чутью, мальчик замер на месте, прильнув к стене.

В следующее мгновение из окна высунулся черный капюшон монаха-странника. Бран забыл, как дышать. Сердце, кажется, тоже перестало биться. Он вжался в стену, словно пытался слиться с ней.

Монах-странник повел головой из стороны в сторону, словно хищно принюхиваясь. Он был всего в метре от мальчика. Сказать, что ничего страшнее Бран до этого момента не видел, – значило не сказать ничего. Больше ему не хотелось просить у черного монаха благословения.

Капюшон скрылся в окне так же внезапно, как и появился. В этот же момент тучка, заслонявшая полную луну, ушла, вновь открывая ночное светило. Если бы не эта туча, монах-странник точно бы заметил Брана.

Из окна опять донесся голос, теперь еще более тихий и грубый. Непонятно, какими силами превозмогая желание броситься прочь, Бран придвинулся к окну. Черный монах стоял спиной. Напротив него сидел на стуле дьякон Швабриил. На него было страшно смотреть. Сгорбившийся еще больше обыкновенного, он словно хотел исчезнуть под взглядом монаха-странника. Лицо дьякона было невероятно бледным и блестело от пота в лунном свете. Почему-то Бран сразу понял, что это не из-за жары. Глаза дьякона Швабриила были расширены от ужаса.

– Так вы все поняли, дьякон? – с нажимом спросил монах-странник.

– Да. – Голос Швабриила сорвался до сипа.

– Вы готовы исполнить свой долг перед монашеством и Первосвященником?

– Да, – прошептал дьякон, трясясь всем телом.

– Очень хорошо, – зловеще заключил страшный гость. – Надеюсь, вы не подведете.

Глава 3

 Сделать закладку на этом месте книги

Как добрался до своей кельи, Бран не помнил. Он забился в угол на кровати. Его трясло. Похоже, весь приход должен был слышать, как стучат его зубы.

Казалось бы, что такого он услышал? Всего лишь обрывок, конец разговора. Но стоило вспомнить тон, голос, которым говорил черный монах, и лицо до смерти перепуганного дьякона Швабриила, как по всему телу начинали бегать мурашки. Чего стоило только последняя фраза! «Надеюсь, вы не подведете». Это было сказано так, словно, если дьякон не выполнит какого-то поручения, его ждет жуткая участь. Но о чем таком мог просить монах-странник? Почему это надо было делать ночью и втайне от всех? Отчего дьякон Швабриил был так напуган?

Несмотря на жару, Бран наглухо закрыл окно. Каждую секунду ему мерещилось, что за стеклом вот-вот покажется черный капюшон. Любой звук в ночи казался мальчику неосторожным скрипом досок под ногами крадущегося к его двери страшного монаха.

Так, трясясь от ужаса, ежесекундно вздрагивая, безуспешно пытаясь читать молитвы для успокоения, сбиваясь через слово даже там, где, казалось, все было заучено давно и бесповоротно, Бран дотянул до утра.

Сперва предрассветные сумерки наполнили келью серыми тенями, а потом первые лучики солнца заглянули в окно. Бран едва не расплакался, когда понял, что это рассвет. Ведь страшный черный монах обещал к этому времени уехать.

Вдруг в дверь кельи постучали. Бран от испуга подпрыгнул и свалился с кровати. Но это был только пресвитер Никониил, пришедший разбудить мальчика к молитве. Бран едва не кинулся обнимать духовного наставника. До того счастлив был его видеть! Спокойная, умиротворяющая энергия, исходившая от настоятеля, прогоняла прочь все ночные страхи.

Черный монах-странник уехал до рассвета, как и говорил. Однако и на утренней молитве Бран никак не мог сосредоточиться. Голова кружилась, ноги отказывались держать, мысли путались. В конце концов мальчик совершил немыслимое – прямо посреди молитвы выбежал из храма. Он отбежал шагов на двадцать, после чего упал на траву, где его вырвало. Пришедший вскоре пресвитер обеспокоенно осмотрел послушника, потрогал его липкий от озноба лоб и велел немедленно возвращаться в кровать.

Брана трясло как в лихорадке, но он каким-то чудом добрался до своей кельи. Вскоре пресвитер Никониил принес ему душистый отвар и настоял, чтобы послушник выпил все до последней капли. После чего Бран незаметно провалился в сон.

Справедливости ради, следует упомянуть, что не один мальчик тяжело переживал последствия визита монаха-странника. Дьякон Швабриил больше походил на собственную тень. Бледный, осунувшийся, с огромными черными кругами под глазами – последствием бессонной ночи. От любого шума он вздрагивал и испуганно оборачивался. Глаза его по-прежнему были на выкате от ужаса, словно он все еще видел перед собой страшного монаха.

Проснулся Бран, когда солнце уже стояло в зените. Ему сразу ударил в нос густой аромат храмовых благовоний. Конечно, этот запах был повсюду в приходе, и сам Бран давно пропах им. Но сейчас было иначе. Как будто пресвитер целый час ходил по кельям с кадилом. Однако такое предположение казалось совершенной нелепостью. Зачем кадить не в храме, а в жилых помещениях, да еще с таким энтузиазмом?

Бран, грешным делом, даже подумал, что это дьякон Швабриил специально кадил под его дверью. Например, в отместку за то, что послушник полдня провел в постели вместо того, чтобы работать. Однако подозрения мальчика быстро развеялись. Едва выйдя из жилого дома, он увидел пресвитера Никониила, расхаживающего с кадилом вокруг склада и погреба.

Сообразив, что время приближается к обеду, Бран ощутил укол совести. Он спал днем, пока все работали. И не потому, что был болен, хотя чувствовал он себя действительно не лучшим образом. А потому, что всю ночь трясся от страха. Послушник почувствовал, как его щеки начинают гореть от стыда, и поспешил к своему духовному наставнику.

Пресвитер Никониил выглядел сильно обеспокоенным, хотя и не говорил, в чем причина. Целый день он не расставался с кадилом. И не только в храме, но и во всех подсобных помещениях прихода. Бран впервые видел такое странное поведение пресвитера Никониила. До этого дня казалось, что старику вообще чуждо хоть какое-то волнение. На любое раздражение он обычно отвечал смирением и усердным трудом.

Дьякон Швабриил тоже вел себя странно. Он, наоборот, весь день почти не показывался никому на глаза и даже не придирался к Брану. Просто тихо возился на кухне и не отказывался от работы.

Пусть это и не было произнесено вслух, но Бран чувствовал, что все перемены в их приходе были связаны со вчерашним визитом черного монаха. Однако, чего мог опасаться пресвитер Никониил и что страшный гость поручил дьякону, оставалось загадкой.

Глава 4

 Сделать закладку на этом месте книги

Проснулся Бран оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. Мальчик открыл глаза и осоловело уставился на пресвитера Никониила. Была глубокая ночь, но на стенах и потолке кельи плясали огненные блики. Один всполох осветил лицо пресвитера Никониила, не на шутку перепуганного, но на редкость решительного. Бран никогда не видел всегда спокойного и смиренного духовного наставника таким.

Звуки, едва долетавшие сквозь дрему, теперь обрушились на мальчика со всех сторон. Уже через мгновение сна не было ни в одном глазу. Бран скатился с постели и бросился к окну.

Деревня под холмом пылала. То над одной, то над другой крышей взвивался в небо столб огня и черного дыма. Запах пожара ударил в нос. Крики людей были слышны даже здесь. Но это был не просто пожар. Только что-то другое, куда более ужасное могло заставить так кричать и взывать о помощи.

Брану показалось, будто черные, как ночь, крылья мелькнули в дыму горящих домов. Но это было невозможно. Таких больших птиц не существовало!

– В храм! Быстро! – Пресвитер Никониил дернул Брана за плечо, оттаскивая от окна.

Мальчик недоуменно уставился на настоятеля. Никогда еще он не слышал, чтобы старик обращался к кому-либо в резком, а тем более приказном тоне. Однако Бран мгновенно повиновался. Поведение духовного наставника заставило опомниться, выйти из оцепенения.

Они выскочили в коридор. Здесь все еще стоял густой запах ладана. Пресвитер Никониил с поразительной для своих лет скоростью и легкостью преодолел расстояние до кельи дьякона и заколотил в дверь. Та вдруг жалобно скрипнула и распахнулась.

В кельи было пусто. Куда девался дьякон Швабриил, оставалось только гадать. Бран подумал, что он, конечно, давно уже сбежал при первом звуке опасности. Пресвитер Никониил не стал задерживаться в келье и поспешил к выходу из жилого корпуса. Бран не отставал ни на шаг.

На улице ночь смешалась с пламенем, будто вставал красный рассвет. Воздух был наполнен удушливым дымом. Склад горел. Жуткий, леденящий душу нечеловеческий вопль раздался где-то над головой, и громадная черная тень рассекла воздух. Бран инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками, но не остановился. Ноги сами несли его к храму вслед за духовным наставником.

В храме царил полумрак, разгоняемый лишь несколькими горящими перед Образом свечами. Едва войдя, пресвитер Никониил, поспешно перекрестившись на Образ, бросился к шкафам в углу, где хранилась всякая утварь. Достав большую толстую свечу, бросил ее Брану.

– Стань там, – велел настоятель, указав место в нише, справа от Образа. – Начерти вокруг себя круг на по









лу.

Бран недоуменно уставился на свечу в руках. Все происходящее казалось ему каким-то нереальным сном. Мысли в голове едва шевелились, отказываясь воспринимать действительность.

– Торопись, Бран!

Резкие, наполненные отчаянием слова пресвитера Никониила вновь выдернули мальчика из оцепенения. Он быстро принялся выполнять поручение. Едва круг был готов, настоятель, все это время рывшийся в ящиках шкафа, оторвался от своего занятия и приблизился к Брану. Его морщинистая рука легла на плечо мальчика, серьезный взгляд старика встретился с перепуганными глазами послушника.

– Бран, запомни. Что бы ни случилось, что бы ты ни увидел, ты не должен выходить из круга. Ни в коем случае не выходи из круга. Ты понял?

Бран заставил себя кивнуть. Ужасные предчувствия охватили его душу.

– Вот и славно. – Пресвитер Никониил улыбнулся. На мгновение он вновь стал прежним. Голос обрел обычную мягкость, а взгляд – умиротворяющее тепло и доброту. – Будь здесь. Я пойду в деревню и попытаюсь чем-нибудь помочь.

Пресвитер Никониил поспешно взял из шкафа большой деревянный, с позолотой крест, длиной с предплечье взрослого человека, которым обычно пользовался во время всех таинств, и несколько маленьких карманных Образов. Бран хотел окликнуть настоятеля, попросить не уходить. Если только мальчику не померещилось, в деревне бушевали огромные черные твари – не иначе, как слуги Нечистого. Идти туда – верная смерть!

Однако не успел пресвитер Никониил дойти до выхода из храма каких-нибудь несколько шагов, как двустворчатая дверь с треском распахнулась и внутрь ворвалось черное кошмарное чудовище. Больше двух метров ростом, с огромными перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями и волчьей мордой с оскаленной пастью и пустыми черными глазами. Человеческий торс, изуродованный кровоточащими шрамами, переходил в паучье тело с восемью длинными, мохнатыми суставчатыми ногами. Непропорционально большие и мускулистые, поросшие шерстью руки оканчивались медвежьими когтистыми лапами.

Бран почувствовал, как у него подкашиваются ноги. В голове творилась сумятица. Чудовище было ужасным настолько, что кровь стыла в жилах. Бран хотел было закричать, броситься бежать, но застыл в оцепенении, не в состоянии даже пошевелиться. И смотрел широко раскрытыми от ужаса глазами.

Пресвитер Никониил резко остановился перед чудищем. Тварь собиралась наброситься на старика, разорвать и уже разинула свою пасть. Но настоятель поднял перед собой крест, сжимая его обеими руками.

– Прочь, слуга Нечистого! – Голос пресвитера Никониила, усиленный многократным эхом, наполнил храм. – Нет тебе места среди живых!

Чудовище шарахнулось назад, спотыкаясь всеми восемью лапами. Хищно оскалилось на монаха, еще раз ринулось вперед, но вновь наткнулось на крест, точно уперлось в невидимую преграду, и взвыло. Тварь передернуло, словно от боли. Корчась, она начала пятиться назад, наткнулась на стену и по-паучьи полезла вверх.

– Прочь, слуга Нечистого! – вновь и вновь повторял пресвитер Никониил, высоко держа перед собой крест. И каждое его слово приносило чудовищу невыносимые страдания. Уродливое существо корчилось, пыталось отвернуться, но его взгляд был словно прикован к кресту.

Внезапно чудовище объял дым. Дико завопив, оно вспыхнуло. И в тот же момент вспыхнул крест в руках настоятеля. Разбрызгивая пламя, тварь забилась под потолком в последней предсмертной агонии. Это продолжалось несколько секунд, потом чудовище рухнуло вниз, рассыпавшись прахом.

Крест потух. Только тогда пресвитер Никониил выпустил из рук обгорелую деревяшку. Она с гулким стуком упала на пол. Руки старика покрывали огромные кровоточащие волдыри от ожогов. Он стоял, немного пошатываясь и тяжело дыша.

Бран обнаружил себя стоящим на коленях. Он с трудом осознавал то, что произошло. Только что на его глазах пресвитер Никониил совершил чудо – изгнал из мира живых слугу Нечистого. Раньше Бран только читал о таком в книгах. В житиях разных святых древности и Первосвященника. А теперь на его глазах пресвитер Никониил спас всех от чудовища, всю деревню.

Внезапно оконное стекло со звоном разлетелось на сотни осколков. Бран едва успел прикрыть голову руками. Его окатило острым дождем, оставившим несколько порезов. Через окно в храм ворвалось еще одно чудовище с мордой кабана.

Через мгновение и другие окна разбились вдребезги. Твари лезли отовсюду. Их было столько, что казалось, будто они заполнили весь храм. Единым порывом все они набросились на пресвитера Никониила. Отчаянный вопль ужаса Брана потонул в их рычании и визгах. Чудовища окружили настоятеля со всех сторон, полностью скрыли его своими черными телами.

Когда твари вдруг отхлынули в стороны, пресвитер Никониил едва держался, стоя на коленях. Вся его одежда была изодрана и пропитана кровью. Лицо и руки рассекали множество порезов и рваных ран. Жизнь едва теплилась в его угасающем взоре. Бран замер от ужаса. Он не мог поверить в то, что творилось. Наставник, отец, друг… Единственный человек, который всегда был с ним. Кто заботился о нем с малых лет, научил всему, что Бран знал и умел. Единственный, кто всегда был примером. Пресвитер Никониил всегда казался вечным, незыблемым… Ведь он только что одолел одно из чудовищ!

Твари стояли вокруг, довольно скалясь. Все разные, но одинаково страшные и отвратительные. Результаты жутких смешений самых опасных хищников и насекомых. Они наслаждались смертью своей жертвы, жаждали растянуть этот момент, чтобы он продолжался как можно дольше.

Внезапно, собрав последние силы ускользающей жизни, пресвитер Никониил резко раскинул руки в стороны, запрокинул голову, обращая уже невидящий взгляд к небу, и выкрикнул только одно слово:

– Отец!

Что-то произошло. Казалось, будто сотряслась вся земля. Пресвитера Никониила охватил такой яркий белый свет, что невозможно было смотреть. Потоки света пробежали по всему храму, поднялись по стенам и, сойдясь под куполом, медленно угасли.

Когда Бран наконец смог открыть глаза, пресвитер Никониил лежал на полу без движения, все еще широко раскинув руки. Жизнь покинула его, но тело будто продолжало излучать слабое, мягкое свечение.

Чудовища все еще стояли вокруг, словно боялись пошевелиться. Больше в их громком сопении не было слышно торжества. Подойти к поверженному монаху они не решались.

Бран смотрел на распростертое тело пресвитера Никониила и не верил своим глазам. Сейчас он встанет! Поднимется! Уничтожит этих тварей, как развеял в прах первую! Но духовный наставник лежал без движения, и Бран больше не чувствовал той невидимой связи, что соединяла их раньше.

Мальчик опустился на холодный пол, прижался щекой к шершавой поверхности камня. Глаза застилали слезы. В груди болело так, словно оттуда вырвали кусочек души. Бран физически ощущал эту нестерпимую боль. Так прошло несколько минут, а может быть, вечность.

Звуки, издаваемые тварями, заставили Брана вновь поднять голову. Сквозь застилавшие взор слезы он увидел, что чудовища вновь поднялись в воздух. Они носились по храму так, словно сам Нечистый подгонял их. Вопя и рыча от злости, они натыкались друг на друга, на стены, шкаф, оконные проемы, дверные косяки, но не могли выбраться наружу. Стекол в окнах уже не было, дверь не была заперта, но какая-то неведомая сила мешала тварям покинуть храм. Словно перед ними всякий раз вырастала невидимая непреодолимая стена. Чудовища злились, рычали, бесились от гнева, но покинуть храм не могли.

Бран вскочил на ноги, едва не подпрыгивая от злорадства. Каким-то образом пресвитер Никониил запер тварей в храме. Теперь они больше не смогут никому причинить вреда. Настоятель все-таки спас деревню.

– Что? Получили, твари? – в праведной ярости закричал Бран. – Будьте вы все прокляты!

Чудовища остановились, уставились на мальчика так, будто впервые его заметили. Бран осекся и осторожно опустил победно вскинутые руки. Множество хищных глаз уже пожирало его взглядом. Он почувствовал, как ком страха вновь подкатывает к горлу.

Внезапно ближайшая тварь с головой кабана, туловищем змеи, хвостом скорпиона и лапами льва ринулась к нему. Бран весь сжался, закрыл голову руками и зажмурился, готовясь к стремительному смертельному удару. Сейчас и он отправится вслед за своим наставником. Однако через мгновение ничего не произошло. Послушник слышал рядом злобное рычание и скрежет когтей, чувствовал зловоние, исходившее от чудовищ. Но время шло, и ничего не происходило. Наконец Бран решился открыть глаза.

Он тут же отпрянул. В нескольких сантиметрах от его лица скалила клыки обезображенная кабанья морда. Бран отполз назад, но там поджидала другая тварь. Волчья пасть скребла воздух в яростном бессилии, пытаясь добраться до мальчика. И так было повсюду вокруг. Когти и клыки. Пустые черные глазницы. Рычание и визг, от которых кровь стыла в жилах. Все это окружало Брана со всех сторон. Но по какой-то причине чудовища до сих пор не разорвали его. Как будто что-то сдерживало их, не давая добраться до послушника.

Круг! Пресвитер Никониил ведь велел Брану начертить круг и не покидать его ни за что. Круг защищал его! Пресвитер Никониил защищал его! Чудовища бились, кусали, грызли, скребли невидимую стену, окружавшую мальчика, но тщетно.

Бран встал в самом центре круга. Со всех сторон на расстоянии вытянутой руки его окружало не меньше дюжины разъяренных тварей. Что будет, если они прорвутся? Тут гадать нечего. Он погибнет. Но круг держал. Круг пока держал.

Глава 5

 Сделать закладку на этом месте книги

Сколько прошло времени, Бран не знал. Он сидел в середине круга, уткнувшись лбом в колени. Он пытался молиться, но постоянно сбивался. Он плакал о пресвитере Никонииле, но даже горю не мог отдаться полностью. Рычание и яростный вой неугомонных чудовищ не давали сосредоточиться ни на одной мысли. Они все еще не смогли добраться до мальчика, но от этого лишь становились еще злее.

Так могло продолжаться до бесконечности. Чудовища были заперты в храме, а Бран – в своем круге. Вряд ли пресвитер Никониил планировал это с самого начала. Но все произошло именно так.

Временами Бран горячо молился, чтобы Отец Небесный ниспослал на тварей свою кару. Но ничего не происходило. Наверное, послушник что-то делал не так. Временами на него накатывала дикая злость. На всех: на себя, на тварей, даже на Отца Небесного. Почему вообще чудовища смогли войти в храм?! Почему их не испепелило праведным огнем, едва они сунулись в святое место?

Временами Брана охватывало такое дикое отчаяние от безысходности, что он готов был выйти из круга на растерзание чудовищам. Покончить со всем раз и навсегда. Но всякий раз что-то останавливало его. Быть может, страх смерти. Или последний завет, который оставил ему пресвитер Никониил: не покидать круг, чтобы ни случилось. Пресвитер Никониил…

Время текло, и силы – физические и душевные – покидали Брана. Он с трудом соображал. Он уже не слышал жутких рычаний и завываний, скрежета когтей. Дикие оскаленные морды тварей, не знавших усталости, со все возрастающей яростью пытавшихся добраться до него, слились в одну череду ужасных картин перед глазами.

И в этот момент Бран увидел свет. Первые лучики восходящего солнца проникли в храм через разбитые окна. Крупицы пыли кружились в прорезавших полумрак лучах света. И это было прекрасно. На краю затуманенного от кошмаров ночи сознания Брана мелькнула мысль, что это конец. Как будто Отец Небесный протягивал ему руку, обещая избавить от ужасов и страданий. И это было прекрасно.

По рядам чудовищ тоже прошло волнение. Они оскалились на рассветные лучи, но попыток добраться до мальчика не бросили. Солнце было не так приятно им, как ночная тьма, но, видимо, не губительно.

И тут на пороге храма появилась она. Невысокая тоненькая девушка в простой походной одежде и длинном коричневом плаще с капюшоном. Солнечные лучи били ей в спину, и казалось, что она сама состоит из света. Ангел, подумал Бран. Ангел явился с небес, чтобы покарать слуг Нечистого.

Девушка подняла над головой правую руку, в которой, как крест, держала за лезвие короткий кинжал. Клинок ослепительно засиял в солнечных лучах, камень, украшавший перекрестье, полыхнул багрянцем. Девушка сделала шаг вперед и…

– Ах вы, твари! Ну сейчас за все ответите! Убирайтесь туда, откуда выползли!

Ее голос был полон праведного гнева, но это был совершенно обычный человеческий голос молодой девушки. Бран опешил. Это не ангел?

Чудовища тоже бросили бесплодные попытки одолеть невидимую защиту круга и обернулись к девушке. Бран услышал их довольное кровожадное рычание. Что задумала эта девушка? Ей нужно бежать! Твари разорвут ее так же, как сделали это с пресвитером Никониилом.

Однако вместо того, чтобы бежать, девушка храбро выставила перед собой свой кинжал-крест и выкрикнула:

– Прочь, слуга Нечистого! – Ее голос вдруг изменился, возвысился, заполнил собой все пространство, как будто еще сотни голосов вторили ей.

Камень в перекрестье кинжала засиял собственным светом и выпустил луч, пронзивший ближайшее к девушке чудовище. Тварь с головой кабана завертелась на месте, пожираемая огнем, и завизжала как резаная. Несколько мгновений агонии, и она рассыпалась прахом.

Бран вытаращил глаза, а девушка уже расправлялась со вторым чудовищем. Еще прежде, чем твари успели опомниться, три из них обратились в прах. Затем они атаковали. Все разом, со всех сторон, даже с воздуха бросились на девушку. Бран в ужасе зажмурился. При мысли о том, что с ней сейчас случится то же, что и с пресвитером Никониилом, ему сдавило грудь, как от боли.

Однако девушка, ловко перехватив кинжал за рукоять, ткнула им в волчью морду прыгнувшего на нее чудовища. Клинок прошил плоть, не встречая сопротивления, оставляя дымящуюся оплавленную рану. Черная кровь брызнула во все стороны, но лезвие кинжала осталось первозданно чистым и засверкало в наполнявших храм солнечных лучах. Девушка развернулась, отступая в бок, и избежала встречи с пикирующей на нее тварью с головой хищной птицы и телом огромного насекомого. Неизвестно откуда взявшейся в ее левой руке книгой нежданная спасительница закрылась, как щитом, от страшной медвежьей лапы другого чудовища. Вместо того чтобы одним когтем разорвать книгу, тварь отскочила назад, жалобно скуля. Лапа дымилась, а на обложке не осталось и царапины.

Ни секунды не оставаясь на одном месте, девушка кружила между атакующими ее тварями. Ее кинжал ослепительно сверкал на солнце, описывая невероятные дуги, делая стремительные выпады и разя, разя, разя противников вновь и вновь. Ее голос заполнял собой все, эхом разносился по храму. И всякий раз, когда она произносила слова, а короткий клинок находил цель, вспыхивал красный камень в перекрестье, и очередная тварь обращалась в прах. Черная кровь лилась ручьями, забрызгивая все вокруг, кроме кинжала бесстрашной девушки.

Через пять минут все было кончено. Последняя тварь бросилась к окну в тщетной попытке бежать, но луч света настиг ее в воздухе. Огонь охватил чудовище, и вскоре от него остался только прах, как и от всех других. Девушка стояла посреди храма, тяжело дыша, все еще сжимая в руках кинжал и книгу. Только убедившись, что угрозы больше нет, она убрала свое странное оружие и поспешила к Брану.

Он сидел на полу ни жив ни мертв. После ночи в окружении чудовищ он все никак не мог поверить, что их больше нет. Даже незнакомая спасительница теперь пугала его. Что бы ни случилось, не выходи из круга. Что бы ты ни увидел, не выходи из круга. Слова пресвитера Никониила эхом отзывались в голове мальчика. Он весь сжался, видя, как девушка приближается к нему. Вдруг и это обман? Вдруг это какое-то наваждение?

– Эй, паренек, с тобой все в порядке? – спросила девушка на ходу. Ее голос вновь звучал обыкновенно. – Ты цел?

Она подошла к границе круга. «Если не пройдет, то она – одна из них», – подумал Бран. Он весь сжался от страха в ожидании. Если она не сможет пройти, то она не спасительница, а еще одна слуга Нечистого. У него много слуг, и не все они выглядят как чудовища. Это все знают. Но если это так, то Бран просто не выдержит дольше.

Однако девушка спокойно шагнула в круг, не замечая никакой преграды, и опустилась на колени рядом с мальчиком.

– Эй, теперь все закончилось, – ласково и мягко сказала она, обнимая его за плечи. – Больше тебе ничего не угрожает. Их больше нет.

Как будто тяжелейший груз свалился у Брана с души. Горячие слезы полились из глаз, и он, уткнувшись носом в плечо девушки, зарыдал в голос, выпуская на волю все страхи и горе этой ночи.

Глава 6

 Сделать закладку на этом месте книги

Девушка что-то говорила, но Бран не слушал слов. Ее голос был мягким и успокаивающим. Поддерживая его за плечи, она помогла ему подняться и вывела из храма. Ноги почти не слушались Брана. Он был обессилен страхами, горем и бессонной ночью на каменном полу.

Приход теперь представлял жалкое зрелище. Склад полностью сгорел, в жилых помещениях частично обвалилась крыша. В заборе то тут, то там зияли проломы. Огород был вытоптан, словно по нему промчалось обезумевшее стадо. Про сам храм и говорить не приходилось.

И все же солнечный свет, наступивший день, в который уже не верилось, придавал сил. Девушка вела Брана куда-то прочь от всего этого безумия, и он безвольно подчинялся. Слова, которые она говорила, не задерживались в его сознании.

Они прошли сквозь дыру в заборе и начали спускаться с холма. Внизу безмятежно несла свои воды река. Ей не было никакого дела до приключившихся в деревне ужасов. Всего пару дней назад Бран смотрел, как в этом месте купались мальчишки. Жара и дьякон Швабриил – вот единственное, что тогда доставляло ему беспокойство. Теперь он спускался к этой реке с незнакомой девушкой из разрушенного прихода. Пресвитер Никониил погиб, а, куда девался дьякон, вообще оставалось неизвестным. Да и сам послушник еще до конца не верил в то, что спасся.

Они спустились к самой кромке воды, и девушка усадила Брана на песок. Снова стояла жара, но мальчика трясло как в лихорадке. Незнакомка набрала в пригоршню воды и побрызгала послушнику в лицо. Бран несколько раз моргнул, и взгляд его прояснился. Теплая даже на рассвете вода совсем не освежала, но наконец вывела мальчика из оцепенения. Тогда девушка заставила его войти в реку по колено прямо в обуви и помогла хорошенько умыться



и намочить голову. Тяжесть ушла, и мысли стали более осознанными.

Убедившись, что мальчик пришел в себя, девушка занялась собой. Скинула длинный плащ, весь заляпанный черной кровью чудовищ, как и остальная ее одежда.

– Вот гады! – в сердцах воскликнула она, разглядывая длинную рваную прорезь в плаще, очевидно оставленную когтями тварей. – Хорошую вещь испортили.

Бран поднял взгляд на девушку. Теперь, когда на ее лицо не падала тень от капюшона, он мог рассмотреть свою спасительницу. Ей было не больше двадцати пяти лет. Ее лицо нельзя было назвать красивым, но оно было приятным. Мягкие черты и сосредоточенные, немного грустные серые глаза, в которых отражалось что-то, что Бран пока не мог постичь. Длинные темные волосы незнакомки были собраны сзади в толстую косу. Одна прядь, шедшая от самого лба, была светлой.

– Так ты ведьма?! – ахнул Бран. Все знали, что одна прядь волос другого цвета – отличительная черта ведьм.

– Ведьма? – переспросила девушка, нахмурив брови. Но в ее глазах блеснули задорные искорки. Она рассмеялась. – Я что же, по-твоему, похожа на старую беззубую каргу с длинным носом до земли и горбом за спиной, которая колдует над зельем из мозгов лягушек и крысиных хвостов в своем доме на лысой горе? – Она уперла маленькие кулачки в бока и требовательно уставилась на мальчика.

От такого ответа Бран опешил.

– Нет, – промямлил он.

– Тогда будет тебе известно, что я из Ордена Гестионар Овир. Мы не ведьмы. Мы – ведуньи. Мое имя Лигия. А как зовут тебя?

– Бран. То есть… – Мальчик осекся, зажав рот руками. Что он наделал! Все знают, что нельзя называть ведьмам свое имя. Монашество отрицало само существование Ордена Гестионар Овир, как и самих ведуний. А людская молва разносила разное.

Лигия сделала вид, что не заметила движения Брана.

– Ты послушник этого прихода? – спросила она.

– Да. – Бран едва не хлопнул себя по лбу от досады. Зачем он сказал ей это? Наверно, она зачаровывает его, заставляет отвечать на вопросы.

Тем временем девушка сама вошла в воду и принялась умываться, смывать с одежды черную кровь чудовищ. На ней были сапоги выше колен, для походов и езды верхом, не позволявшие ей вымочить ноги. Штаны и рубашка не стесняли движений, но и не были слишком свободными. Довершали облик кожаный жилет на шнуровке со множеством мелких карманов и широкий пояс с ножнами для кинжала на левом боку.

– Тот человек, что погиб, – она сделала паузу, смывая с лица и рук остатки черной крови, – был настоятель прихода?

Она говорила так спокойно и естественно, словно не замечала внутреннего смятения Брана. Из-за этого было гораздо сложнее заставить себя молчать. Однако мальчик был решительно намерен больше не вести никаких переговоров с ведьмой. Он уже собирался набраться храбрости и сообщить ей о своем решении, как вдруг откуда-то сверху раздался знакомый бас:

– Госпожа Лигия! Госпожа Лигия!

Деревенский кузнец Форс – мужчина внушительного роста и могучей силы – почти бегом спускался с холма к реке. Его короткая, но густая, сплошь в подпалинах борода трепыхалась от быстрого шага. Это был первый раз, когда Бран видел кузнеца без его всегдашнего рабочего фартука и молота в руке или за поясом. Форс не расставался с ними, даже входя в храм.

– Госпожа Лигия, слава Отцу Небесному, вы живы! – выпалил Форс, останавливаясь на берегу и тяжело дыша от бега. – Дюже много этих тварей было. Мы в деревне страх как за вас перепугались.

– Все в порядке, Форс, не беспокойтесь, – улыбнулась Лигия, выходя на берег. Вся ее одежда была мокрой, но зато пятен черной крови больше не было. А при такой жаре одежда высохнет очень быстро. – Помощью Отца Небесного, эти твари больше не угрожают миру живых.

– Ох, Бран! И ты тут! Ты спасся! – Кузнец обратил внимание на мальчишку. – Мы ужо с мужиками думали, вы все погибли. Это госпожа Лигия тебя спасла?

– Да, – ответил Бран, потупив взор. Негоже было послушнику признавать, что его спасла ведьма. Однако и соврать мальчик не мог.

– А пресвитер Никониил? – с надеждой спросил Форс. – Он тоже живой?

– Пресвитер Ник… – Бран не смог закончить фразу. Слова застряли в горле. Вместо него ответила Лигия.

– Он погиб. – Ее голос был печальным и серьезным. – Я видела его останки. Это слуги Нечистого убили его. Однако ваш пресвитер смог изгнать одну из тварей, и перед смертью, похоже, ему удалось каким-то образом запечатать храм. Поэтому твари не могли выбраться оттуда. Это пресвитер Никониил спас вашу деревню, Форс. Он отдал свою жизнь за вас.

– Вот ведь горе-то… – пробасил кузнец с неподдельным сожалением, потупив голову и почесывая затылок.

Бран пораженно уставился на Лигию. Он никак не ожидал от ведьмы таких слов.

– Все так и было, Бран? Это ведь он научил тебя укрыться в круге? – спросила она, и мальчик увидел в ее глазах сочувствие. И усталость. Похоже, и для нее эта ночь и утро не были простыми.

– Да, – подтвердил он. Сказать больше у него не хватало сил.

Лигия нагнулась к своему испорченному плащу и достала из внутреннего кармана книгу. Ту самую, которой защищалась в храме от тварей как щитом. Бран с крайним удивлением разглядел на обложке крест. Святое Писание? У ведьмы?

– Скажите, Форс, может ли кто-нибудь в деревне починить мой плащ? – спросила девушка. – Только я тороплюсь, и уже сегодня должна буду покинуть вас. Я заплачу, сколько нужно, – добавила она.

– Отчего ж не сделать-то? Сделаем, госпожа Лигия. – Форс с неописуемой радостью принял у нее плащ. – Моя женушка за час-другой управится. Будет лучше нового. А платы не нужно, – с довольной улыбкой добавил он.

Бран пораженно уставился на кузнеца. Его жена слыла лучшей портнихой во всех окрестных деревнях. Она была очень хозяйственна, если не сказать жадновата. И послушник никогда не слышал, чтобы она не брала платы за работу. А делать что-то бесплатно для первой встречной девушки – это было совсем немыслимо! И почему кузнец зовет ее «госпожа Лигия»? Наверное, все это ведьминские штучки.

– Спасибо, Форс. – Девушка склонила голову в знак признательности. – Но у меня будет к вам еще одна просьба. Пожалуйста, помогите похоронить вашего пресвитера. Такой человек не должен оставаться без погребения.

Бран в очередной раз бросил удивленный взгляд на ведьму.

Глава 7

 Сделать закладку на этом месте книги

Кузнец побежал в деревню отнести плащ на починку, а Лигия попросила Брана пойти с ней поискать какие-нибудь вещи пресвитера Никониила для похорон. Они вновь поднялись на холм. Оставаться одному с ведьмой было не слишком комфортно, но и выпускать ее из виду Бран не хотел. В конце концов, если бы она хотела причинить ему какой-то вред, могла сделать это уже тысячу раз.

Вступать в разрушенный приход даже при свете дня было страшно и тяжело. Бран вновь чувствовал себя беспомощным, ноги отказывались идти. Но Лигия крепко держала его за локоть и все время задавала какие-то странные и нелепые в данной обстановке вопросы, сбивавшие мальчика с толку и не дававшие полностью погрузиться в тяжелые мысли. Например, читал ли он житие святого Поликарпиила? Что он думает по поводу решения Поликарпиила взять в руки меч и отправиться защищать родину с оружием в руках, как простому мирянину? Каков, по мнению Брана, лучший способ спасения картофеля от колорадского жука? Как правильно сохранить запасы на зиму? И тому подобное.

Как выяснилось, крыша в жилых помещениях обвалилась только над крайней пустующей кельей и кельей дьякона Швабриила. Поэтому Лигия и Бран смогли почти беспрепятственно попасть в комнату настоятеля. Удивительно, но за все время своего пребывания в приходе – то есть почти всю свою жизнь – послушник ни разу не был в келье пресвитера Никониила. Просто не было повода. Старик никогда не болел, вставал раньше всех и ложился в одно время с остальными. Неуместное сейчас любопытство зашевелилось в груди Брана, но тотчас исчезло, едва они подошли к двери кельи. Тяжело было осознать, что пресвитер Никониил больше не войдет туда и не выйдет оттуда.

Закашлявшись от заполнившей коридор пыли и каменной крошки, Лигия с трудом открыла покосившуюся из-за обрушения дверь. Келья пресвитера Никониила оказалась совершенно обыкновенной, ничем не отличавшейся от той, в которой жил Бран. Простая кровать, комод под окном, служивший также и столом, маленький Образ, висящий в углу. На комоде лежало Святое Писание.

Лигия вошла внутрь и выдвинула ящики комода. В одном одиноко лежали сменный подрясник, ряса и белье, в другом – традиционное облачение для совершения священных обрядов. В третьем – бумаги и письменные принадлежности.

– Небогато, – тихо констатировала Лигия. – На что же уходили все ваши деньги от пожертвований прихожан?

– Как на что? – изумился Бран. Пресвитер Никониил часто показывал ему, как вести книгу расходов, и учил, как распределять средства. Поэтому мальчик досконально знал, на что пошла каждая монета в приходе. – На благоустройство храма и территории, на покупку того, что мы не можем вырастить сами, на ремонт того, что не можем отремонтировать своими силами, и на материалы и инструменты. – Бран принялся уверенно загибать пальцы. – На приобретение свечей, чернил, бумаги и перьев для ведения приходского журнала регистрации и прочих документов. На книги для библиотеки. На лечение больных, которые приходят к нам зимой.

Лигия выслушала с неподдельным интересом и серьезно кивнула:

– Твой пресвитер и в самом деле был святым человеком, – сказала она. – Уж поверь мне.

– Я в этом никогда и не сомневался, – обиделся Бран. Еще он будет верить всяким ведьмам!

Лигия взяла из ящика чистый подрясник, забрала книгу со стола, и они выбрались из кельи в окно, чтобы вновь не проходить через коридор с грозящим обрушиться потолком.

Они обогнули жилые помещения и оказались у входа в храм. Одного взгляда Брану оказалось достаточно, чтобы понять, что ни за что на свете он больше не сможет войти внутрь. Все ужасы ночи вернулись к нему. Мальчику показалось, что он вот-вот потеряет сознание. А тело пресвитера Никониила лежало в самом центре храма.

– Тебе не нужно туда ходить, – мягко сказала Лигия, положив руку на плечо мальчика.

Бран с неудовольствием поймал себя на мысли, что забота девушки была ему приятна.

– Прости меня, – вдруг сказала она с сожалением. Мальчик поднял на нее удивленный взгляд. – Если бы я знала, что ты был там, я бы пришла раньше. Я думала, что в храме никого нет, кроме вашего пресвитера, который уже погиб. Тварей было слишком много. Я бы не смогла одолеть их ночью, поэтому ждала рассвета. Но если бы я знала, что ты там, я бы пришла раньше.

Бран сбросил ее руку со своего плеча, отошел на два шага и остановился спиной к девушке. Слезы жгли ему глаза. Смотреть на Лигию, а тем более отвечать ей не хотелось. Ведьма! Бран постарался вызвать в себе ненависть к девушке, хотя бы неприязнь, но делать это становилось все слож









нее.

– Госпожа Лигия! – раздался громоподобный бас кузнеца.

Широкими шагами он быстро приближался к храму. Вслед за ним спешил его подмастерье – здоровенный детина, способный запросто завязать узлом кочергу, а при желании – и развязать. Совсем не поспевали за мужчинами две женщины из деревни, несшие белые простыни. Бран знал этих женщин, как, впрочем, и всех жителей в их маленькой деревне. Они частенько заглядывали в приход помочь на кухне, а по праздникам всегда угощали чем-нибудь вкусненьким.

– Бран! Ты жив! Слава Отцу Небесному! – радостно закричали женщины, едва увидев послушника.

– Это госпожа Лигия спасла его. После того как отправила тварей туда, откуда они повылазили, мерзости поганые, – тут же пояснил кузнец Форс с такой гордостью, будто сделал это самолично.

– Я только изгнала тварей. Бран не выжил бы, если бы его прежде не защитил ваш пресвитер, – скромно поправила Лигия.

– Ох, ох! – шумно запричитали женщины хором. – Как же мы теперь будем-то без нашего пресвитера Никониила!

– Скоро вам пришлют нового пресвитера, – невесело ответила Лигия. – Но молитесь, чтобы он был хотя бы вполовину такой, как пресвитер Никониил. К сожалению, я приехала слишком поздно, чтобы успеть узнать его лично. Но то, что я уже увидела и узнала, безоговорочно говорит о том, что это был истинно святой человек. Поверьте мне. Я объехала почти весь материк.

Женщины дружно залились слезами.

Лигия и кузнец с подмастерьем вошли в храм. Бран остался снаружи. Смотреть, как Форс подходит к телу пресвитера, было невыносимо, отвернуться – невозможно, поэтому послушник стал следить за девушкой. Все-таки ведьма в его родном храме!

Пока кузнец и подмастерье занимались настоятелем, она обошла храм по кругу, внимательно осматривая стены и пол. Задержалась у круга, в котором спасся Бран. Присела и провела пальцами по полу, изучая, чем он был начертан. Наконец Лигия остановилась напротив Образа. Так длилось несколько минут. Она то отступала на шаг, окидывая Образ взглядом, то подходила вплотную и принималась рассматривать его, едва не прижимаясь носом к поверхности. Бран вдруг вспомнил, как черный монах-странник провел весь вечер, стоя перед Образом.

Когда кузнец и подмастерье понесли тело пресвитера из храма, Бран не смог сдержать слез. Забыв обо всем, он бросился бежать. Видеть настоятеля было невыносимо больно.

Бран сидел на траве, прислонившись спиной к приходскому забору. Слезы уже не текли, их просто больше не было. Он невидящим взглядом следил за тем, как река гонит свои воды вдаль. Вот если бы и он мог уехать куда-нибудь. Куда-нибудь, где нет и не может быть никаких смертей и ужасных тварей. Есть ли на свете такое место? Почему Отец Небесный допустил, чтобы чудовища объявились в их деревне? Чтобы погиб пресвитер Никониил? Где же тогда и у кого можно найти справедливости?

Простой ответ пришел внезапно. Первосвященник! Кто же еще может защитить простые приходы от чудовищ? Только Первосвященник. Ведь он уже делал это, Бран сам читал в житии. Но почему он не помог? Почему не прислал помощь? Он мог просто не знать! Конечно! Если бы Первосвященник знал о том, что в мир вновь явились слуги Нечистого, здесь бы уже было все святое воинство. Он просто ничего не знает.

Бран с силой сжал кулаки. Пресвитер Никониил мертв, дьякон Швабриил исчез. Теперь он, послушник, – единственный, кто остался в этом приходе. А значит, именно Бран теперь отвечает за все. Нужно отправиться к Первосвященнику и рассказать обо всем, что здесь произошло. Тогда глава монашества сможет принять необходимые меры. Тогда он сможет защитить другие селения от подобной опасности.

Воодушевленный этой мыслью, Бран вскочил на ноги. Теперь, когда у него появился хоть какой-то план действий, он почувствовал облегчение. Он выполнит свой долг послушника, докажет, что не зря был спасен пресвитером Никониилом.

– Бран! – Из ближайшей дыры в заборе показалась лохматая голова кузнеца. – Вот ты где засел, а я хожу-ищу. Все ужо кончилось, можешь вылазить.

Бран кивнул. Сил отвечать у него не было. Однако мальчик сказал другое:

– Мне, наверное, нужно идти к Первосвященнику и рассказать о том, что случилось.

– Мы в деревне с мужиками, правду сказать, тоже так думаем, – почесав затылок, согласился Форс. – Надобно тебе к самому идти, к Первосвященнику. Окромя его кто же еще честной народ-то защитит? И бабы про то судачат, что послать кого надо. Да только кто же среди нас-то того… с Первосвященником говорить может? А ты парень смышленый да грамоте обученный, премудростям всяким. Послушник к тому ж. Тебя у Первосвященника вернее примут, чем нас, людей простых да рабочих. Ты теперича один у нас заступник остался… Да вот госпожа Лигия еще, – немного подумав, добавил кузнец. – Тебе с ней вернее всего ехать надо. Ужо она-то тебя куда хошь вывезет да доставит. И кобыла у нее добрая. Вот я ее переподкую сейчас, и вы не что до Первосвященника, до моря доедете!

Бран в ужасе уставился на кузнеца. Ехать с ведьмой?! Ему, послушнику!

– Не могу я с ней ехать, – с трудом сказал мальчик. Думать о ней плохо было куда легче, чем говорить.

– Отчего ж это? – искренне удивился Форс. – Одному тебе да пешком ни за что до Первосвященника не добраться. На дорогах всякой опасности хватает: и люду худого, и зверя голодного да зубастого. Тут попутчик верный нужен, а лучше госпожи Лигии тебе вовек не сыскать.

– Ну как же я могу с ней идти? – с досады от того, что Форс не понимает простых вещей, Бран всплеснул руками. – Да и не по пути ей наверняка!

– Не знаю я, куда она ехать вздумает, но на большак-то тебя точно аккурат вывезет. А уж дальше можно к обозу какому пристать.

– Да ведь она ведьма! – не выдержал Бран.

Кузнец на время замолчал. Потом сел рядом с мальчиком на траву, почесал по обыкновению затылок и тихо заговорил:

– Оно-то, может, так и есть. Может, и ведьма, я в этих вещах не силен больно. Да мне и все равно, что народ болтает. Ведьма она или… Геспи… Гестри… Гестионар Овир, прости, Отец Небесный, язык поломать можно, – кузнец набожно перекрестился, – или ведунья. Только я вот тебе что скажу, Бран. Когда твари ночью на нас налетели, стали дома жечь да над людьми измываться. Они-то ведь, мерзости поганые, не убивали насмерть, а ранили так, чтоб мучился подольше. Я одну молотом-то хорошенько по морде клыкастой приложил, да поналетели тут же… Стали рвать да кусать. Поволокли меня из дому, а кишки мои так за мной по земле и тащатся, и кровища хлещет… Думал все, с жизнью простился. Потом вдруг раз, твари все подскочили и рванули в храм, будто за ними Нечистый гнался. Лежу, ног ужо не чую, звезд не вижу. Пришел конец мне. – Он тяжело вздохнул, неосознанно приложив руку к животу. – И тут она. Не знаю, откудова взялась, госпожа наша Лигия. Не шевелись, говорит. Как будто я на что способен был! И давай надо мной молитвы читать да руками водить. И голос у нее стал… Как будто и она говорит и не она. Будто много людей ей вторит. И стало мне хорошо. И тепло чувствую. Не знаю, сколько так прошло, но потом голос ее обычный стал. Полежите, говорит, еще немного. Вы еще слабы, говорит. А сама едва с ног не валится от усталости. Но идет к следующему. Пастуха нашего с того света, почитай, вернула, Корна-дровосека тоже… Да многих. Больше дюжины спасла. Только Дрона-рыбака спасти не успела. Шею ему перегрызли твари. Да еще пресвитера нашего Никониила. Но он раньше погиб. Тогда она еще не приехала.

Форс достал из кармана грязный большой платок и шумно высморкался.

– Вот так всю ночь. Всех нас к жизни вернула. Сама еле на ногах держалась и бледная, яки смерть, была. Видать не просто это, такие раны залечивать-то. И нет бы отдохнуть, чуть рассвет – она уже в храм. Думал, не сдюжит. Больно уставшая была, а тварей-то много. Смогла. И тебя еще вызволила. И пресвитера нашего похоронить помогла. Вот так, Бран. Так что, ведьма госпожа Лигия али нет, а мы все ей в деревне жизнями обязаны. Кабы не успела она, мы б с тобой не говорили ужо ныне. Так что, поступай, как ведаешь, но лучшего попутчика тебе не сыскать. Попросим ее хоть до большака тебя довезти, а там – как знаешь.

Глава 8

 Сделать закладку на этом месте книги

Всего через три часа Бран трясся в седле за спиной Лигии. Лошадь шла по лесной дороге легкой рысью, иногда переходя на быстрый шаг для отдыха. Бран чувствовал невероятную усталость. Временами у него даже начинала кружиться голова. Но расслабляться нельзя было ни на минуту, иначе он рисковал свалиться с лошади. Езда верхом была для него непривычна. Прежде с лошадью он имел дело только когда ездил с деревенским дровосеком в лес за дровами на зиму. Так тогда он сидел в повозке, а не в седле.

Задерживаться в деревне Лигия не стала. После похорон пресвитера Никониила она потратила время только на то, чтобы подкрепиться, отдохнуть полчаса и собраться в дорогу. Брана она согласилась взять с собой без лишних разговоров. Пообещала довезти его до тракта вне зависимости от того, будет ли ей по пути.

Деревенские не поскупились. Собрали им в дорогу столько всякой снеди, словно на целый полк. Столько невозможно было бы и увезти с собой, даже если бы Лигия ехала не на лошади, а на слоне. Большую часть еды пришлось оставить. Еще ведунье наскоро залатали плащ, за что она была очень признательна. Лигия пыталась предложить кузнецу денег как плату за починку плаща и за новые подковы для лошади, но он и слышать об этом не хотел. Деревенские в свою очередь тоже пытались сами всучить девушке денег. Она приняла лишь самую небольшую сумму, что должна была потребоваться им с Браном в пути для остановок на постоялых дворах.

Так послушник впервые покинул родную деревню, и с каждой секундой лошадь все дальше уносила его в неизвестность.

Всю дорогу ехали молча. Впрочем, говорить было неудобно. И Бран не мог сказать, что был недоволен этим обстоятельством. То, что он все-таки решился отправиться в путь с ведьмой, сильно тяготило его.

Ехали вплоть до того момента, как солнце закатилось за горизонт и начали сгущаться сумерки. Тогда Лигия увела лошадь с дороги и углубилась в лес. На первой небольшой поляне устроили привал. Бран едва не свалился с лошади при спуске. Выяснилось, что у него болит буквально все: спина, ноги, поясница. Его тело оказалось совсем неготовым к многочасовой верховой езде.

Лигия и ее лошадь вели себя так, будто остановка на ночь в лесу для них обычное дело. Бран же шарахался от каждого звука и шороха. Никогда в жизни не бывал он в лесу так поздно, а уж тем более не проводил ночь. Недавно пережитые ужасы тоже не добавляли бодрости духа. За каждым кустом в сгущающихся тенях Брану мерещилось притаившееся чудовище. Отправляясь в дорогу, он надеялся, что ночевать они будут в деревнях, на постоялых дворах, в трактирах. Но оказалось, что путь до ближайшей деревни был куда длиннее, чем они успели преодолеть.

Привычными, выверенными движениями Лигия расседлала лошадь, бросила на землю две скатки одеял и занялась костром. Девушка неожиданно ловко управлялась с топориком и огнивом, и вскоре посреди поляны заплясали язычки пламени. Бран сразу пристроился рядом с костром. Холодно ему не было, но так казалось безопасней. Лигия нагрела воду для чая и разогрела рагу, которым их снабдили в деревне. Дополненный коркой хлеба ужин показался Брану блаженством. В дороге он и не заметил, насколько проголодался.

– Скажи, Бран, не останавливался ли в вашем монастыре накануне черный монах-странник? – как бы невзначай спросила вдруг Лигия, но послушник сразу напрягся. Он еще не решил до конца, как нужно вести себя с ведьмой, и можно ли о чем-то с ней говорить. Вопрос о черном монахе показался тем более странным. Откуда она узнала о том, что он был в деревне? Все это встревожило Брана, да и от воспоминаний о встрече с черным монахом-странником его тоже передернуло.

– Он был у нас за ночь до нападения, – наконец сказал Бран.

– Я уже давно в пути, пытаюсь его нагнать. – Лигия, как и прежде, предпочитала не замечать внутренних терзаний мальчика. – Может быть, ты запомнил что-то? Может, он говорил, куда собирается ехать дальше? Чем он занимался в вашем приходе?

О, Бран запомнил очень много! На всю жизнь запомнил. Но делиться подслушанным обрывком разговора между черным монахом и дьяконом Швабриилом он не собирался.

– Да ничего не делал. Простоял до вечера в храме перед Образом, переночевал, а на рассвете уехал, – грубовато ответил Бран.

– Перед Образом? – встрепенулась девушка. Вид у нее был очень обеспокоенный.

– Да, – недоуменно подтвердил мальчик. Ему вдруг вспомнилось, как и сама Лигия внимательно рассматривала Образ в их храме. Неужели она что-то обнаружила там?

– Что ж, пора спать. Давай укладываться, нам нужно хорошенько отдохнуть. Дорога завтра предстоит длинная. – Она говорила спокойно, но было заметно, что краткий рассказ Брана о черном монахе-страннике очень взволновал ее.

Усталость и многочисленные переживания дали о себе знать, и на какое-то время послушник провалился в глубокий сон. Впрочем, очень скоро кошмары явились в его грезы. Он снова был в круге, и чудовища рвались к нему через невидимый барьер. Во сне вместо Лигии на пороге храма появлялся черный монах. Он стирал часть круга, и твари набрасывались на Брана, начинали кусать, рвать его плоть. А черный монах стоял рядом и смотрел, и под глубоко надвинутым капюшоном поблескивали мертвой тьмой неживые глаза.

Бран резко проснулся. Была еще глубокая ночь. Тихо потрескивали догоравшие дрова, по другую сторону костра мирно спала Лигия. Мальчик сел на своем одеяле, обхватив колени руками. Как и прежде, стояла жара, но ему было зябко.

Вдруг Бран увидел смотрящие на него из темноты горящие зеленые глаза. Мальчик онемел от ужаса. Чудовища! Слуги Нечистого! Они пришли за ним вновь. Сделать то, что не удалось прошлой ночью.

Зеленые глаза медленно приближались.

– Лигия, – позвал Бран, но голос его внезапно осип так, что едва ли кто мог расслышать его зов.

На границе поляны из темноты показалась волчья морда. Внезапно для самого себя Бран вскочил с одеяла и выхватил из костра недогоревшую палку.

– Прочь! Прочь! – бешено размахивая горящей палкой, закричал Бран.

Волк вышел на свет. Он с ненавистью смотрел на огонь. Шерсть у него на холке встала дыбом. Он припал к земле и тихо зарычал.

– Лигия! – отчаянно завопил Бран что было силы.

Внезапно кто-то крепко схватил его за руку, остановил и забрал палку. Бран обернулся и дико уставился на Лигию. Она бросила палку в костер и произнесла с легкой, доброй усмешкой:

– Тише, Бран. Или послушников учат любить только людей, а о наших братьях меньших вы позабыли?

С этими словами она подошла к волку, опустилась рядом с ним на колени и ласково погладила по взъерошенной холке:

– Лукар, старый друг.

Волк степенно сел перед девушкой и высунул язык от удовольствия. Теперь стало очевидно, насколько он был большой, крупнее Лигии и самого Брана и раза в три тяжелее. Его серая с белым шерсть красиво переливалась в свете луны и отблесках костра. Хоть это и было невозможно, но мальчику показалось, что волк улыбался.

– Лигия, – вдруг произнес волк, растягивая гласные, – что за человече с тобой? Чуть не подпалил мне шкуру! – Он бросил сердитый взгляд на мальчика. При свете костра глаза волка уже не казались ярко-зелеными.

Бран как стоял, так и сел прямо на землю, выкатив глаза от удивления.

– Не сердись на него, Лукар, – мягко сказала Лигия. – Это друг. Он просто испугался.

– Хм, – недовольно протянул волк. – А если бы испугался я? Но я прощаю твоего маленького друга, Лигия. Я вижу, он еще только щенок.

Бран пораженно переводил взгляд с волка на девушку и обратно, гадая, не спит ли он и не бредит ли.

– Говорящий, – тихо прошептал мальчик, но Лигия расслышала его слова и обернулась со снисходительной улыбкой:

– Все умеют говорить, Бран. Но только если ты умеешь слушать.

Волк широко зевнул, продемонстрировав огромную клыкастую пасть, поднялся и с поистине королевским величием приблизился к лошади. Вопреки ожиданиям, кобыла не проявила никакого беспокойства и даже не тронулась с места.

– Привет, Семечка, – произнес волк.

– Привет, Лукар, – ответила лошадь.

Бран вновь разинул рот от изумления. И лошадь тоже!

– Все бегаешь под седлом? – усмехнулся волк.

– А ты все гоняешься за зайцами? – парировала кобыла.

Оба улыбнулись – да, да, Бран готов был поклясться, что улыбнулись – друг другу, как старые знакомые. Затем волк прошел к середине поляны и, приняв величественную позу, улегся недалеко от догоравшего костра. Лигия села на одеяло напротив него. Хоть теперь Бран и ясно видел разницу между чудовищами, что напали на деревню, и этим волком, но на всякий случай придвинулся поближе к девушке. Слуги Нечистого были лишь обезображенными искаженными масками настоящих животных.

– Мне доложили, что ты спрашивала обо мне, Лигия, – с достоинством произнес волк. – Чем я могу помочь тебе?

– Мудрый Лукар, – начала девушка, – ты знаешь все, что творится в Торнвудском лесу. Я ищу одного человека. Это черный монах. Возможно, он недавно проезжал здесь.

Волк многозначительно кивнул, сразу помрачнев:

– Черная Тень. Он уже несколько недель разъезжает по лесам из одной человеческой деревни в другую. Он опасен. Звери и птицы бегут прочь, едва он появляется в округе. Ты уверена, что тебе нужно с ним связываться, Лигия?

– К сожалению, у меня нет иного выбора.

– Тогда знай, Черная Тень проехал этой дорогой две луны назад. Если поторопишься, то, возможно, сможешь нагнать его. Хотя его конь мчит быстрее ветра. – Волк бросил лукавый взгляд на Семечку.

– Ничего, – протянула кобыла, невозмутимо чавкая свежей травой. – Мы тоже, чай, не от улиток родство ведем.

– Спасибо, Лукар, – поблагодарила Лигия, никак не комментируя высказывания своей лошадки. – Скажи, есть что-то еще, что мне нужно знать?

– Лесные дороги в последнее время стали небезопасны для людей, – серьезно ответил волк. – Банда Одноглазого Дорго разбойничает. Постарайся не встречаться с ними.

– Спасибо за предупреждение. – Лигия склонила голову в знак признательности.

Лукар поднялся с земли и бросил взгляд в небо.

– Луна еще высоко, – сказал он. – Спите спокойно этой ночью, моя стая охраняет вас. Ясной луны.

– Ясной луны, Лукар. Спасибо, – церемонно ответила Лигия.

– Ладно-ладно, только не войте там, – с шутливым недовольством бросила Семечка вслед уходящему волку.

Уже на границе поляны Лукар обернулся и показал лошадке клыки. В ответ Семечка продемонстрировала длинный язык.

Глава 9

 Сделать закладку на этом месте книги

Неясно, как после такого количества переживаний и впечатлений, Бран все-таки заснул. Усталость в конце концов одержала верх.

Утром послушник с трудом мог поверить в то, что произошло ночью. Говорящие волк и лошадь? Нет, наверное, это последствия слишком сильных пережитых ужасов и страхов.

Однако утром, пока Лигия собирала вещи в дорогу, Бран украдкой подошел к Семечке. Лошадь мерно пережевывала траву с отсутствующим выражением на морде.

– Привет, Семечка, – тихо сказал Бран, заглядывая кобыле в глаза.

Та продолжала невозмутимо работать челюстями, не обращая на мальчика никакого внимания.

– Семечка, – позвал Бран чуть громче.

Снова никакого ответа. Послушник уже хотел успокоиться и счесть весь ночной разговор сном, когда к ним подошла Лигия.

– Между прочим, Семечка, это невежливо – не отвечать на приветствие, – нарочито строго сказала девушка и подмигнула Брану.

– А я что – в цирке? – тут же возмутилась лошадь, выплюнув недожеванную травинку. – Он же не здороваться подошел, а проверить, правда ли я говорить умею или с ночи разучилась.

Бран тут же почувствовал, что краснеет.

– Извини, Семечка, – поправился он. – Я не хотел тебя обидеть.

– «Извини» на зубах не хрустит, – резонно заметила лошадь. – Вот если бы ты мне морковку принес или яблоко… Тогда и поговорить можно.

– Семечка, не наглей. – Лигия легко похлопала лошадь по крупу и принялась застегивать на ней седло.

– А что сразу Семечка? – обиделась кобылка. – Чуть что – Семечка, не наглей. Семечка, помолчи. Семечка, говори. Семечка, вези… Себе-то – вон, понабили мешки припасов, а мне – мало того что тащи это все да еще вас в придачу, так еще и слова доброго не услышишь… вернее, вкусненьким ничем не угостят.

– Тебя же вчера только в деревне и овсом отборным кормили, и морковкой угощали, и яблоками, – напомнила Лигия.

– Так то вчера было, – со вздохом протянула кобыла, мечтательно закатив глаза.

– Ну все, хватит, – строго сказал Лигия, устраивая вещевые мешки и легко вскакивая в седло. – Нам пора в путь.

Бран взобрался на лошадь позади девушки. Семечка еще ворчала себе под нос что-то о вселенской несправедливости, но все же подчинилась. Через десять минут они уже скакали по лесной дороге. Брана так и распирало задать Лигии кучу вопросов обо всех удивительных вещах, что произошли за последние сутки. Пришлось напомнить себе, что она ведьма, и послушнику даже говорить с ней непозволительно.


Солнце уже перевалило за полдень, когда дорога вывела из леса на открытое место. Впереди показались деревенские домики с окружавшими их огородами и посевными полями. У Брана уже давно урчало в животе от голода, но Лигия не хотела делать привал в лесу, надеясь в скором времени добраться до местного трактира. Теперь мальчик, хоть это было и непозволительно послушнику, с нетерпением ждал обеда. Он с греховным любопытством смотрел на приближающиеся дома. Никогда в жизни Бран не бывал в соседних деревнях, а тем более в трактирах.

Однако едва они въехали в деревню, сразу стало понятно, что теплого приема они здесь не получат. Гнетущая атмосфера буквально витала в воздухе. Улица была пуста, что выглядело неправдоподобно странным в это время суток. Не было ни бегающей, кричащей, играющей детворы, ни женщин, занятых обычным хозяйством, ни мужчин, возвращающихся с полей к обеду, ни даже домашних животных. Где-то залаяла собака, но и ее лай резко оборвался и стих.

Бран с удивлением смотрел на закрытые калитки, наглухо запертые окна и двери. И это в такую жару! Семечка медленно шла по пустой улице, опасливо поглядывая по сторонам.

Вдруг впереди показался пересекавший улицу человек.

– Простите, вы не подскажете… – закричала ему Лигия, но человек, бросив на путников неодобрительный испуганный взгляд, быстро скрылся за глухой калиткой.

– Не подскажет, – хмуро констатировала Семечка. И добавила, обернувшись вполоборота к хозяйке: – Знаешь, Лигия, не нравится мне здесь.

– Мне тоже, – напряженно ответила девушка, легко похлопав лошадь по сильной шее.

Трактир обнаружился вскоре в самом центре деревни. Старое, обшарпанное одноэтажное здание с выцветшей вывеской, на которой когда-то, видимо, был изображен довольный толстяк с кружкой пенного. Сейчас краска облупилась, но, впрочем, основное назначение заведения угадывалось.

Семечку оставили у входа, где стояло большое корыто с зацветшей водой. Лошадь придирчиво обнюхала водную поверхность и с видом оскорбленной в лучших чувствах отошла подальше. Лигия и Бран вошли в здание.

Внутри трактир выглядела ничуть не лучше, чем снаружи. Заляпанный неизвестно чем пол, обшарпанные деревянные стены, выщербленные столы и лавки, полумрак из-за грязных, почти не пропускающих свет окон. В конце квадратной комнаты располагалась стойка, за которой стоял толстый человек с круглым, как шар, животом и блестящей лысиной. Отсутствие волос на голове с успехом компенсировали густая короткая борода, пышные усы и бакенбарды. Хозяин, насвистывая что-то себе под нос, был поглощен протиранием кружки грязным полотенцем. Едва завидев гостей, он оставил свое бесполезное занятие и изобразил радушную улыбку. Бран невольно подумал, что так, наверное, скалят зубы разбойники с большой дороги, увидев одинокого путника.

Лигия невозмутимо прошла через всю комнату к стойке. Бран старался не отставать от нее ни на шаг. Все здесь казалось чужим, непривычным и странным.

– Добро пожаловать, госпожа. – Хозяин быстро пробежался по девушке и ее маленькому спутнику опытным взглядом, словно оценивал возможную выгоду. Судя по его кривой ухмылке, выгода представлялась невеликой. – Чего желаете?

– Горячий обед и ответы на несколько моих вопросов, – негромко ответила Лигия, многозначительно постучав по стойке серебряной монетой.

Выражение лица трактирщика мгновенно переменилось. Видимо, возможная выгода от новых гостей выросла в разы. Не сводя цепкого взгляда с монеты, он стукнул ногой в дверь позади себя:

– Галла! Две порции жаркого нашим гостям! – громко рявкнул трактирщик. Из подсобного помещения раздалось недовольное бормотание, означавшее, по всей видимости, что заказ принят. – Сейчас все будет, моя госпожа. – При обращении к Лигии голос хозяина стал елейным и заискивающим, а глаза уже блестели не хуже серебряной монеты.

– Что случилось в вашей деревне? Почему на улице никого нет? – строго спросила ведунья.

– Э-э, – протянул хозяин, – в двух словах и не расскажешь. Но вам повезло, скоро здесь будет собрание. Придут мужчины со всей деревни, и вы сможете сами услышать все в подробностях.

– Хорошо. А нет ли у тебя отдельного кабинета, откуда мне все было бы слышно? Не хочется смущать ваше собрание присутствием чужаков.

Трактирщик хитро улыбнулся и понимающе закивал.

– Как нет? Есть, моя госпожа. Но это будет стоить вам…

Лигия молча выпустила монету из рук. Та завертелась на стойке, но уже через мгновение перекочевала в широкую ладонь трактирщика.

– Получишь еще, когда собрание закончится, – добавила Лигия.

Довольный трактирщик, привычным движением пробуя монету на зуб, повел гостей к одной из боковых дверей.

Комнатка оказалась крохотной. В ней с трудом умещались стол и две лавки. Единственное небольшое окно выходило на задний двор.

– Перегородка здесь тонкая, госпожа, – заискивающе сообщил трактирщик. – Все услышите, лучше не бывает.

Лигия строго кивнула. Минут через десять им принесли обед, а вскоре стало слышно, как в зале за стеной начал собираться народ. В самом деле, назревало собрание.

Лигия наклонилась близко к Брану и шепотом предупредила:

– Веди себя тихо и никуда не лезь.

Бран кивнул, хотя ему была не вполне понятна необходимость такой скрытности.

Зал уже гудел от десятков переговаривающихся голосов. Собрание должно было вот-вот начаться. Наконец кто-то один громко попросил тишины, и голоса стихли.

– Мужики! До всех вас уже дошли страшные слухи о том, что приключилось в Корневке позапрошлой ночью.

Бран перестал жевать и навострил уши. Прозвучало название его деревни. Откуда здесь может быть что-то известно? Ведь он пока первый и единственный после случившегося покинул родное место.

– Сейчас нам обо всем расскажет единственный, кто выжил во всей деревне.

Бран выронил ложку. То есть как единственный выживший?! Все было как раз наоборот! Выжили все, кроме пресвитера Никониила и Дрона-рыбака. Лигия грозно шикнула на него, чтобы не шумел, но послушник не обратил на это внимания. Он весь обратился в слух.

Несколько секунд ничего не было слышно. Видимо, в центр комнаты выходил тот самый выживший. Затем раздался голос, полный напыщенности и ненатурального горя:

– Вот я стою перед вами, пастор без паствы, монах без прихода, единственный выживший свидетель страшных событий. Я видел смерть, кровь и боль. И я выжил. Отец Небесный сохранил мне жизнь, чтобы я мог пойти по землям Его и разнести весть пастве Его. Чтобы я мог рассказать вам истину.

Бран не верил собственным ушам. Это был дьякон Швабриил. Послушник поднял взгляд на Лигию, но она порывисто приложила палец к губам, призывая к тишине. Она сама слушала с напряженным вниманием, и в ее глазах так же, как у Брана, читалось возмущение. Однако в отличие от мальчика она не была так сильно удивлена.

Дьякон Швабриил тем временем рассказывал слушавшей его с огромным вниманием публике, как ужасные твари налетели на деревню ночью. Как они жгли дома и терзали людей, как сам дьякон, конечно же, храбро пытался спасти всех. Затем Швабриил поведал душераздирающую историю о том, как героически погиб пресвитер Никониил при защите храма. И как юный послушник Бран, которого дьякон любил как сына, скончался от ран у него на руках.

– И вот когда я остался один, – надрывно вещал дьякон, – я вышел из храма весь в крови – своей и чужой. Жуткие чудовища, слуги Нечистого окружали меня. Они рычали, скрежетали зубами, жаждали разорвать меня, но что-то останавливало их. И тогда я увидел ее, виновницу всего. Всех смертей и горя. Ту, что вела тварей. Ту, кого они слушались, как самого Нечистого.

Дьякон Швабриил сделал эффектную театральную паузу.

– Кого? Кто это был? – В толпе раздались возбужденные выкрики.

– Это была… ведьма! Гестионар Овир! – громко провозгласил дьякон.

Зала наполнилась шумом многих голосов. Ведьма! Ведьма!

Затем, когда первое волнение немного улеглось, дьякон Швабриил продолжил:

– Она была страшна и уродлива, как и ее подручные. Она подошла ко мне и велела приклонить колени и признать власть Нечистого.

По залу опять прокатился ропот.

– И тогда я сказал ей…

Дальше Бран уже не мог слушать. Его трясло от гнева и негодования. И как только человеческий язык мог рождать такую бесстыдную г









нусную ложь!

Прежде чем Лигия успела схватить его за руку, Бран вскочил из-за стола, резко распахнул дверь и выскочил в зал.

– Ложь! – громко крикнул мальчик. – Вы все лжете, дьякон Швабриил!

– Бран, стой! – Лигия уже была рядом и крепко схватила послушника за плечо.

Взгляды всех присутствующих обратились к ним. Среди всех этих здоровых деревенских мужиков хрупкая девушка и мальчик казались особенно маленькими и беспомощными.

– Простите моего брата, добрые люди, – затараторила Лигия извиняющимся тоном, совсем не так, как она говорила обычно. В ее голосе внезапно появился легкий акцент жительницы Карракских Долин, что простирались на юге материка. – Он блажной, испугался немного. Мы простые путники, идем в Мироград.

Девушка настойчиво подталкивала Брана назад к комнатке, но он так распалился, что не мог уже успокоиться.

– Признайтесь, что лжете, дьякон Швабриил! – закричал мальчик, вырываясь. – Ничего этого не было!

Дьякон, который при первом появлении Брана не на шутку перепугался, теперь почувствовал, что мужики не намерены воспринимать мальчишку всерьез, и осмелел. Приняв высокомерную позу и в то же время изображая оскорбленного до глубины души, он произнес:

– Как смеешь ты, незнакомый мальчик, обвинять меня, служителя Отца Небесного, во лжи?

Бран задохнулся от возмущения и даже дал Лигии оттащить себя на пару шагов.

– Вы извините его, добрый господин дьякон, – пролепетала девушка невинным голосом. – Он это не со зла. Мы сейчас уйдем.

– Вот не повезло девице с братом, – сочувственно пробасил кто-то из мужиков в толпе.

– Да. А голосок-то у нее прям ангельский, – ухмыльнулся в усы второй. – Глядишь, и личико таким же окажется.

Кто-то поддержал его одобрительным смешком. И, прежде чем Лигия, все внимание которой занимал Бран, успела принять хоть какие-то меры, охочий до девиц мужик подошел сзади и стащил с ее головы капюшон. Вместе с личиком всем открылась и длинная толстая коса, и светлая прядь волос, выбивающаяся из общей массы.

Мужики в зале дружно ахнули и шарахнулись от девушки. Всего несколько секунд длилось замешательство, после чего раздался истошный вопль дьякона Швабриила:

– Ведьма! Ведьма со своим выкормышем! Теперь явилась в вашу деревню! – Его узловатый указательный палец был направлен точно на послушника и ведунью.

Бран дико уставился на дьякона. Происходящее не укладывалось у него в голове.

– Держи ведьму! – раздался чей-то бас. – Держи гадину!

Мужики рванули вперед. В зале их было больше двух дюжин. Кинжал Лигии в одно мгновение оказался у нее в руке. Перехватив за лезвие, она подняла его над головой, как крест.

– Остановитесь! – Голос Лигии, как и тогда в храме, прозвучал так, словно был усилен многократным эхо, словно десятки других голосов вторили ей. Красный камень в перекрестье кинжала ярко вспыхнул, и все в зале замерли, встали как вкопанные.

Лигия медленно отступала к двери боковой комнатки, где они недавно обедали. Одной рукой она держала над головой клинок, другой – тащила за собой Брана, обхватив его за плечи. Когда до выхода оставалось не больше пары шагов, красный камень погас. Не теряя больше ни секунды, ведунья втолкнула мальчика в комнатку, заскочила сама, резко захлопнула дверь и одним быстрым движением подперла ее скамьей. Все произошло так быстро, что Бран и понять ничего не успел. А Лигия уже была у маленького окна.

Она толкнула ставни, но те не поддались. Окно, похоже, было заколочено. Раздался оглушительный удар в дверь. Казалось, всю комнатку тряхнуло от потолка до пола. Лавка жалобно скрипнула, но пока не поддалась. За стеной были слышны крики:

– Хватайте ее! Не уйдет! Заходи с другой стороны! – Все это перемежалось ругательствами.

Лигия тем временем подхватила вторую лавку и, не обращая внимания на ее тяжесть, со всего размаху пробила ею, как тараном, окно. Стекла обиженно зазвенели и разлетелись дождем осколков. Ставни не выдержали и с треском распахнулись.

– Скорее, Бран! – Лигия схватила беспомощно хлопающего глазами мальчишку за шиворот и подтолкнула к окну.

Бран не понял, как оказался на заднем дворе. Он совершенно потерял ощущение реальности происходящего. Через мгновение и Лигия спрыгнула с подоконника на землю рядом с ним.

– Семечка! – крикнула девушка во весь голос.

Где-то за углом трактира раздались грубые голоса:

– Держи ее! Ведьминская лошадь!

Затем последовали возмущенное ржание Семечки, звук смачного удара, басовитый вопль и громкая ругань мужиков. Через мгновение из-за угла на полном скаку вылетела лошадь.

– Чтоб мне овса в жизни не видать, здесь все просто бешеные! – дико выкатив глаза, воскликнула Семечка, резко останавливаясь перед хозяйкой. – Чем ты их так разозлила, Лигия?!

Отвечать было некогда. В разбитом окне уже показалась бородатая физиономия давешнего охочего до девиц мужика.

– Стой, чертовка! – пророкотал он.

Лигия одним махом оказалась в седле и почти втащила вслед за собой Брана.

– Гони! – крикнула девушка, толкая лошадь пятками.

– Держитесь! – бросила седокам Семечка и рванула с места.

Бран едва не вылетел из седла. Если бы Лигия его не придерживала, он бы точно уже оказался на земле.

Семечка галопом пронеслась по грядкам капусты и одним махом преодолела высокую изгородь. Они оказались в переулке. Позади еще слышались ругань и крики разъяренных мужиков. Но лошадь неслась во всю прыть, и через несколько минут бешеной скачки деревня осталась позади.

Глава 10

 Сделать закладку на этом месте книги

Деревня осталась позади, но Семечка не замедляла галопа. Только когда закончился открытый участок дороги, пронеслись мимо поля, и путники оказались под прикрытием леса, лошадка перешла на более спокойную рысь. Теперь уже стало очевидно, что их не преследуют. Во всяком случае, пока.

– Ну, теперь рассказывайте, чего вы там такого наворотили, что вся деревня поднялась! – возмущенно начала Семечка в праведном гневе. – Ни на минуту нельзя вас оставить! Что же, мне теперь и с мужиками вместо вас разговаривать, чтобы не поколотили? Понатворят дел, а мне потом на старости лет вывози их на своем хребте да вместе с поклажей через заборы прыгай!

Лигия не удержалась, чтобы н



е рассмеяться:

– Семечка, тебе ведь всего шесть лет. Только три года, как ты меня возишь.

– А у меня с тобой год за три идет! – тут же парировала лошадь. – Но ведь я тебе, Лигия, сразу говорила, что в этой деревне нас ждут неприятности. Никогда ты меня не слушаешь. Чего мы туда вообще поехали? Могла бы пообедать и в лесу.

– Мне нужны были сведения.

– И что? Узнала что-нибудь? Судя по тому, как нас провожали, новостей в деревне явно хватает.

– Узнала, – со вздохом произнесла Лигия.

Она обернулась и через плечо посмотрела на Брана. Мальчик сидел с каменным лицом и устремленным в никуда взглядом. Горячие слезы от обиды и несправедливости жгли ему глаза.

Лигия тронула шею лошади:

– Семечка, сворачиваем на привал.

– Да ладно, я не устала еще, – примирительно отозвалась лошадь, принимая предложение девушки за заботу о себе. – Проедем еще, пока светло.

– Нет-нет, Семечка. Сворачивай.

Лошадь обернулась на седоков и увидела выражение лица Брана.

– Понятно, – тяжело вздохнув, произнесла Семечка и свернула в лес.


Все, что случилось после того, как Бран выскочил из комнатки в общую залу трактира и обвинил дьякона Швабриила в обмане, происходило для мальчика как в тумане. Бесстыдная, безобразная ложь монаха, реакция деревенских, Лигия, этот побег… Ведь Швабриил бежал! Его не было в приходе той ночью. Он ничего не видел! И ничего не знал. Он врал. А Бран знал. И Лигия знала. И все в родной деревне.

Почему Лигия не дала ему объяснить все людям? А дьякон сделал вид, что не узнал Брана, обозвал его выкормышем ведьмы. Его, верного послушника монашества, окрестили ведьмовским прихвостнем! От этих мыслей в мальчике закипал гнев, какого он никогда прежде не знал.

– Выпей воды, Бран, легче станет.

Бран опомнился от мыслей и обнаружил себя сидящим на бревне старого поваленного дерева посреди лесной поляны. Лигия сидела перед ним на земле и протягивала мех с водой.

– Это все ты! Ты виновата! – закричал Бран с такой злостью, которой даже сам от себя не ожидал.

Вот корень всех его бед – ведьма! Если бы Бран не пошел с ней, если бы он был один в том трактире, то ему бы поверили. Никто не принял бы его за ведьминского пособника. Он бы изобличил во лжи дьякона Швабриила и восстановил бы справедливость. Если бы только ее не было!

Лигия перестала протягивать ему мех и со вздохом опустила голову.

– Ну вот вам и пожалуйста, приехали, – возмущенно вскинулась Семечка. – Мы тут, понимаешь, его спасаем, полдеревни почти с того света вернули. Взяли его с собой, таскаем. Между прочим, тоже не пуд весу! Из передряг всяких вытаскиваем, а он вот что!

– Перестань, Семечка, – грустно произнесла Лигия. – Разве ты не видишь? Просто мальчик становится взрослым. Детство кончилось, его маленький мир разрушен, а сегодня он познал горечь предательства, лжи и несправедливости. Это всегда больно.

– Подумаешь! – фыркнула лошадь. – Что же, теперь нас во всех смертных грехах винить?! Ну нет! Зря мы его взяли. Одна бы ты в такую переделку не угодила. Да и сейчас мы бы не тут сидели, а скакали бы подальше от этой деревни. Между прочим, за нами еще погоня может быть. А если среди них есть толковый охотник, то нас в два счета обнаружат по следам. Слушай, а может, оставим его здесь? Пускай сам выпутывается, раз наша компания ему так противна.

– Семечка, – недовольно произнесла Лигия, останавливая словоохотливую кобылу.

– Что?

– Ты морковку хочешь?

– Хочу! – сразу оживилась лошадка и подалась вперед.

– Тогда помолчи хоть минут десять, – попросила девушка.

Семечка насупилась, покривилась и пошла жевать траву, что-то недовольно бормоча себе под нос вполголоса.

Бран зло посмотрел на Лигию:

– Не нужна мне никакая забота. Тем более от ведьмы! Справлюсь как-нибудь без вас!

Девушка тяжело вздохнула. В ее глазах читалось сочувствие.

– И не надо на меня смотреть так, – окрысился Бран.

– Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь?

– Не понимаешь! Ты меня не знаешь! Ты ничего обо мне не знаешь!

– Так уж и ничего? – грустно ухмыльнулась Лигия. – Понять тебя несложно. В деревне у тебя никого не было из родственников. Значит, ты сирота. Жил в приходе, значит, ваш пресвитер взял тебя к себе. Скорее всего, все твои родные погибли, когда ты был маленький. С тех пор тебя воспитывал пресвитер. Поверишь ты или нет, но я скажу, что на самом деле тебе очень повезло. Твой пресвитер был очень хорошим человеком.

– Ты не знала его, – сквозь бессильную обиду произнес Бран. – Он умер.

– Чтобы узнать человека, Бран, не всегда обязательно быть с ним знакомым. Достаточно знать о его поступках. Я не успела познакомиться с пресвитером Никониилом. Но в деревне я узнала и увидела достаточно, чтобы понять, каков был этот человек. Больше всего мне жаль, что я не подоспела вовремя, чтобы помочь ему.

– Почему? Почему все это случилось? Почему со мной? Почему пресвитер Никониил погиб, а дьякон Швабриил остался жив? Он предатель! Лжец! Лучше бы он умер!

– Тише, Бран. Не тебе судить о том, кто должен жить, а кому умереть. Пресвитер Никониил погиб потому, что до конца оставался верен себе и людям, которых он любил. Он был верен делу и стойко нес свое бремя. Верен Отцу Небесному. А этот дьякон… У него свой путь. Не держи на него зла. Не ожесточай этим свое сердце. Не держи зла ни на кого.

Голос Лигии был таким спокойным и умиротворяющим. Бран сам не заметил, как его голова уже лежала у нее на плече, и она мягко гладила его по волосам. Тяжело было признавать, но мальчик был рад, что рядом был человек, с которым можно было поговорить. Который готов был поддержать и успокоить. Он был рад, что Лигия была рядом после того, как он вновь остался совсем один во всем свете. После того, как он лишился всего, что было для него родным.

– Прости, что я на тебя накинулся, – тихо попросил он, ощутив укол совести.

– Ничего, я понимаю. И ты ведь ничего не знаешь про Гестионар Овир. Ничего, кроме глупых слухов, которые распространяют вот такие гнусные людишки, как тот дьякон, чтобы прикрыть собственную трусость и слабость.

– А почему там, в трактире, ты не дала мне сказать? Ведь Швабриил все наврал. И только мы с тобой об этом знали.

– Потому что люди там не были настроены тебя слушать. Как ты думаешь, кому бы поверили скорее? Дьякону или мальчишке в компании с Гестионар Овир? Кстати, кто такой этот дьякон? Ты знал его раньше?

– Конечно. Он год жил в нашем приходе. Его к нам прислали в помощь. – Бран невольно усмехнулся собственным словам, вспомнив обо всей помощи Швабриила. А точнее, об ее отсутствии.

– А той ночью? – Лигия насторожилась.

– Не знаю. Его нигде не было. Он пропал. Как будто знал, что случится. А!..

Бран неожиданно отчетливо вспомнил страшный ночной эпизод с черным монахом-странником, отошедший на второй план из-за последующих, более ужасных событий. Ведь черный монах тогда поручил что-то дьякону, и Швабриил был перепуган до смерти. Неужели… Неужели это страшный гость предупредил дьякона и велел ему покинуть приход?

Бран поспешно рассказал Лигии, как подслушал обрывок разговора. Девушка выслушала очень внимательно. Вид у нее был крайне обеспокоенный.

– Все это очень плохо, Бран, – сказала она серьезно. – Похоже, что черный монах знал о будущем нападении. Тогда получается, что дьякон действовал не самостоятельно, а по указке. Думаю, ему было велено ехать в соседнюю деревню и рассказать историю именно так, как он это сделал в трактире.

– Но зачем? Ведь это же ложь! Да и обман скоро раскроется. Стоит кому-нибудь из наших деревенских приехать сюда и рассказать обо всем. Или местным наведаться в нашу Корневку и самим во всем убедиться.

– Верно. Но к тому времени, как обман раскроется, слухи уже разлетятся далеко по округе, дойдут до городов. И тогда то, что произошло на самом деле, уже не будет никого интересовать. Все будут охвачены ужасом и паникой. К тому же, я думаю, черный монах и не подозревал, что хоть кто-то сможет уцелеть в деревне. И ложь дьякона должна была никогда не раскрыться. Ведь черный монах не знал, что я гналась за ним по пятам. Не знал, что ваш пресвитер окажется так силен.

– Погоди, Лигия, я ничего не понимаю! – взмолился Бран, закрывая лицо руками. От всех этих мыслей у него голова шла кругом. – Откуда черный монах-странник мог знать, что следующей ночью на нас нападут твари Нечистого? Зачем он велел Швабриилу ехать в соседнюю деревню и рассказывать, что все погибли, и обвинять в этом Гестионар Овир?

– Не хотела тебя расстраивать, Бран, – серьезно произнесла девушка, – но в вашем храме я обнаружила кое-что. Ты сказал, что черный монах, когда был у вас, весь вечер простоял перед Образом.

– Да, – недоуменно подтвердил Бран.

– Были моменты, когда он оставался в храме один?

– Конечно. Мы занимались работой. Только потом пришли в храм на вечернюю молитву.

– На Образе я обнаружила кое-что. Символ. Он был скрыт, его не просто было заметить. Это не простой символ. Это символ призыва, оскверняющий символ. Это из-за него твари напали на вашу деревню. Из-за него они смогли войти в храм.

Бран сидел словно громом пораженный. Происходящее вновь перестало укладываться в голове. Нападение было не случайным. Это черный монах-странник сознательно навлек беду на их деревню. Черный монах – человек, особо приближенный к Первосвященнику.

Глава 11

 Сделать закладку на этом месте книги

– Но зачем? – в сердцах воскликнул Бран.

– Всех мотивов я еще сама не знаю, – ответила Лигия. – Но, думаю, скоро мы все поймем. Примерно месяц назад мы начали замечать нечто странное в поведении черных монахов-странников. Они никогда не жаловали Гестионар Овир, но обычно просто старались не замечать нашего существования. Теперь же они несколько раз открыто угрожали нашим ведуньям в разных селениях. Обычно черные монахи передвигались только большими трактами и останавливались в городах и крупных приходах. Прежде на сельских дорогах их невозможно было встретить и деревни их не интересовали. Теперь же все изменилось. Да и они сами изменились. Я не могу толком объяснить это тебе, но что-то в них изменилось. Гестионар Овир чувствовали, что назревает что-то недоброе. Поэтому многим из нас было поручено следить за черными монахами-странниками. Так я оказалась в вашей деревне.

Бран понимал, что все действительно было именно так. Он сам был поражен тем, что черный монах-странник посетил их приход и деревню. И все же, как не хотелось верить в это. Было больно признавать, что один из главных подручных Первосвященника мог устроить такой кровавый ужас в простой деревне. Бран вспомнил, как на следующий день после отъезда монаха-странника пресвитер Никониил по всему приходу ходил с кадилом. Настоятель тоже что-то почувствовал тогда и пытался защитить храм от Нечистого.

– Быть может, они под каким-нибудь заклятием? – с надеждой спросил Бран. – Может, ими овладел злой дух?

– Не знаю, – ответила Лигия. – Все возможно. Помнишь, волк Лукар говорил, что все звери и птицы боялись монаха. Черная Тень. Так они его назвали. Странное прозвище для монаха. Сдается мне, причина этому не черные одежды.

– Хм-хм, не хочу прерывать вашу беседу, – подала голос Семечка. Тон ее говорил как раз об обратном. – Но я слышу всадников со стороны дороги. Это может быть погоня за нами.

– Уходим, – серьезно кивнула Лигия и поднялась с земли.

Она отхлебнула из меха и протянула его Брану. Мальчик жадно припал к воде. На жаре очень хотелось пить. Лигия пристроила мех на место среди вещей и уже хотела взобраться в седло, но Семечка отступила на шаг и с протокольным видом уставилась на девушку.

– Где мои две морковки? – требовательно осведомилась лошадь.

– Две? – удивилась Лигия.

– Да. Ты обещала мне морковку, если я буду молчать десять минут. Я молчала даже дольше. Поэтому повторяю: где мои две морковки?

Бран не выдержал и рассмеялся. Семечка не замедлила отреагировать:

– Чего смеешься? Чай, не в цирке. Будете смеяться, вообще никого никуда не повезу. То ругаются, то плачут, то смеются! Вообще с ума с вами, людьми, сойти можно… Где моя морковка?

– Семечка, может попозже? Ехать ведь надо, ты же сама говоришь, – попыталась уговорить ее Лигия.

– Успеем, – беззаботно отозвалась лошадь и вновь настойчиво повторила: – Давай морковку.

– Держи, вымогательница. – Лигия с улыбкой достала из походного мешка плод и протянула лошади.

Семечка с хрустом откусила половину и принялась с наслаждением жевать, роняя огрызки в траву. Девушка гладила ее по сильной шее. Бран подумал, что если бы не Лигия и Семечка, он бы не выдержал всего того, что выпало на его долю в последние дни. Хоть народ и болтал всякие дикости о Гестионар Овир, а монашество вообще отрицала само их существование, сейчас он в глубине души был рад, что судьба свела его с ними. Больше ему не хотелось называть Лигию ведьмой. Даже в мыслях.

Через пару минут с морковкой было покончено. Семечка требовала вторую, но Лигия была непреклонна. Она обещала дать другую морковку, только когда они будут далеко отсюда и в безопасности. Лошадь возмущалась, но все-таки позволила оседлать себя и отправилась в путь. Они еще долго пререкались, но Бран видел, что весь спор был не серьезный, а шуточный. И ему было это приятно.

Пробираться по лесу было трудно. Семечка не могла развить скорость быстрее шага, то и дело приходилось обходить сильно заросшие участки чащи. Из-за густой листвы сумерки здесь начали сгущаться раньше.

– Мы не заблудимся? – взволнованно спросил Бран. Среди лесных теней он чувствовал себя неуютно.

– Нет. У нас есть карта. – Лигия похлопала себя по внутреннему карману плаща. – И мы знаем направление. Пройдем еще, пока совсем не стемнело. Переночуем в лесу, а утром снова выберемся на дорогу. Нам главное – запутать следы и оторваться от возможной погони.

– Вот я не понимаю, Лигия, – пустилась в рассуждения лошадь, – за что тебя люди ведьмой зовут? Хоть бы что-нибудь ты умела. Например, следы скрыть или проклятье какое наслать на погоню. А так… Смех один!

– Семечка, что ты ерунду городишь? Ты ведь знаешь, что Гестионар Овир не по этой части.

– Зато ты умеешь… – Бран запнулся, не зная, как выразить свою мысль. – Я хотел сказать, что иногда твой голос звучит так, будто…

– Все Гестионар Овир обучены управлять Голосом, – сказала Лигия. – Как и некоторые монахи.

– Пресвитер Никониил тоже сделал нечто подобное, – вспомнил Бран. – Он ведь изгнал одну тварь. Я тогда не понял, что он сделал. У тебя это выходит по-другому.

– Значит, он когда-то обучался Голосу.

– Обучался? Я думал, что это какая-то магия. Как же монах мог обучаться у Гестионар Овир? – недоуменно произнес мальчик.

– Так монахи у нас и не обучаются. Когда-то эти знания были для нас общими.

– Общими? Как это? – переспросил Бран. У него в голове не укладывалось, что у монашества могло быть что-то общее с Гестионар Овир.

– Много столетий назад, – начала рассказ Лигия, – мужчины и женщины вместе почитали Отца Небесного и служили Ему. Они объединились, чтобы противостоять слугам Нечистого. Так в борьбе пришло Знание. И люди научились управлять Голосом. Тогда в древней войне земных людей и нечисти победу одержали люди. Пусть Нечистый и никогда не прекратит своих попыток захватить наш мир, но в тот момент главная угроза миновала. Люди стали возвращаться к мирной жизни. Мужчины, что служили Отцу Небесному и были его воинством, стали возводить храмы во славу Его из камня. Женщины жили простой жизнью. Они обосновывались в деревнях и помогали своими Знаниями людям. Или путешествовали по разным странам и землям, разыскивая и изгоняя затаившихся слуг Нечистого. Чтобы Знания не были утрачены, женщины создали Орден Гестионар Овир. Мужчины же объединились под лоном монашества. Они возводили каменные стены, а женщины остались ближе к природе.

Шли годы, и постепенно противоречия между нами росли. Не знаю, кто начал это первым, ссора, возможно, была и обоюдной. Сейчас это уже не важно. Важно лишь, что мужчины больше не желали терпеть у себя под боком ведуний. Власть монашества крепла на земле и в умах людей. А нас наши бывшие союзники, ты уже знаешь, прозвали ведьмами.

На Гестионар Овир были устроены гонения. Ни одна из женщин Ордена не могла чувствовать себя в безопасности. Однако прошли века, а Гестионар Овир все еще живет. Официально монахи предпочитают делать вид, что нас не существует и вовсе. Хотя на самом деле все мы делаем одно и то же дело.

– Значит, вы тоже почитаете Отца Небесного? – спросил Бран.

– Конечно. Все мы живем в Его свете.

– Получается, что монахи тоже могут управлять Голосом. Почему же нас не учат этому? Ведь это главное оружие в борьбе с нечистью!

– Не знаю, почему не учат, – пожала плечами Лигия. – Наверное, учат только избранных. Но одного Голоса недостаточно, чтобы изгнать слугу Нечистого. Голос делает многое. Когда мы используем его, вместе с нами говорят и духи наших предков. Слуги Нечистого не выносят этих звуков. А простые люди обычно впадают в ступор. Но, чтобы изгнать нечисть, еще нужен атрибут власти Отца Небесного. Например, крест. Или Святое Писание.

– Пресвитер Никониил держал крест! – припомнил Бран. – Только он сгорел.

– Обычные материалы, такие как дерево, здесь не годятся, – пояснила Лигия. – Нужно что-то покрепче.

– Как твой кинжал?

– Да. Кинжалы Гестионар Овир специально отливаются из серебра с медью. А в красном камне, что вставляется в перекрестье, как гласит легенда, содержится капля крови первой Гестионар Овир. Ее звали Арния. Это она первая научилась использовать Голос. Она погибла в той войне с нечистью. По легенде, ее окружили сотни тварей. Однако едва первое чудовище вонзило свои клыки в ее тело, едва выступила первая капля ее крови, свершилось чудо. Ее кровь засияла ярче солнечных лучей. Твари не могли вынести этого света, и Арния уничтожила их всех. Эта победа имела переломное значение в исходе войны. Однако сама Арния, одолев всех чудовищ, скончалась от ран. Преданные подруги собрали ее чудодейственную кровь, и со временем Гестионар Овир нашли ей применение. Поэтому каждый наш кинжал невероятно ценен и передается в Ордене от павшей сестры к новой. Моему кинжалу уже три сотни лет, и я его двенадцатая владелица.

– Ничего себе. – Бран уважительно посмотрел на торчащую из ножен рукоять и красный камень в перекрестье. – А как становятся Гестионар Овир? Ищут ребенка, способного к магии?

– Нет, – улыбнулась Лигия. – Никакой магией мы не владеем. Только Знаниями и Голосом.

– Да. Ваши способности сильно преувеличивают, – с сожалением подтвердила Семечка. – Когда меня тебе, Лигия, отдали, я думала: вот жизнь будет! Хочешь – тебе яблоко, хочешь – морковка. А то и сахару может перепасть! Думала, мне Гестионар Овир в любой момент что хочешь наколдует. Ан нет. Только носимся и зимой, и летом по лесам, полям, деревням да селам. Хорошо еще, если кто добросердечный в деревне попадется и угостит чем. А так – все впроголодь.

– Что ты плетешь, Семечка, – засмеялась Лигия. – Когда это ты голодала?

– Да я всегда голодная!

– Семечка, переедать вредно.

– Знаю… – тяжело вздохнула лошадь, горестно закатив глаза.

– Никакого особого отбора в Гестионар Овир нет, – продолжила девушка. – Просто берут маленьких девочек, оставшихся без семьи, и обучают.

– Значит, ты тоже сирота? – тихо спросил Бран.

– У меня есть мои сестры из Гестионар Овир. И еще Семечка.

– Да, я есть, – важно подтвердила лошадь.

– А у меня, кроме пресвитера Никониила, никого не было. Я совсем один, – произнес Бран. – А теперь у меня есть ты с Семечкой, – вдруг с надеждой добавил он.

Лигия внимательно посмотрела на него через плечо. В ее глазах отразилась печаль и что-то еще, отчего сердце у мальчика сжалось. Боль. Однако через мгновение девушка добродушно улыбнулась:

– Да. Теперь мы с тобой.

Глава 12

 Сделать закладку на этом месте книги

Следующие несколько дней Лигии, Брану и Семечке удавалось успешно избегать встреч с редкими дорожными путниками. Три деревни они объехали, даже не став приближаться. Следующим по дороге в полутора днях пути должен был оказаться небольшой городок со звучным названием Красные Торцы. Там Лигия рассчитывала осторожно разведать обстановку. Затеряться в крупном селении и остаться незамеченными было куда проще, чем в маленькой деревне. Кроме того, через Красные Торцы проходила дорога, ведущая к тракту, и случайных путников там должно было хватать.

Ехали в основном лесом. На дорогу выходили только тогда, когда она была пуста и хорошо просматривалась. Ночевали тоже в лесу. Мало-помалу Бран начал привыкать к этому. Ночные звуки и тени уже не так пугали его. К тому же рядом была Лигия. И Семечка не давала никому скучать.

– Лигия, а почему у всех Гестионар Овир одна прядь волос всегда другого цвета? – спросил Бран.

Солнце клонилось к закату, и лесную дорогу пересекали длинные тени. Еще немного, и путники по обыкновению свернут в чащу, чтобы найти место для ночлега. Бран уже начал привыкать к тому, что от езды верхом все тело болело, как от тяжелой работы.

Семечка шла небыстро и, кажется, уже клевала носом. Двойная ноша и частая необходимость идти по бездорожью утомили и ее.

– Точно не знаю, Бран, – ответила Лигия. – Когда нас принимают в Гестионар Овир маленькими девочками, волосы у всех совершенно обыкновенные. Затем нас стригут очень коротко, почти наголо. Мы начинаем учиться, постигать Знания, и волосы со временем отрастают. Только одна прядь непременно отрастает другого цвета. Некоторые считают, что в этой пряди содержится вся сила Гестионар Овир. Это, конечно, выдумки. Бывали случаи, что кто-то из наших сестер лишался волос. Но Знания и умения, даже Голос, при этом никуда не девались.

– А ты не пробовала отрезать ее? Ведь эта прядь выдает тебя. По ней все узнают, что ты Гестионар Овир.

– Она вырастет вновь. Причем гораздо быстрее, чем можно себе представить, – сказала Лигия. – Но дело даже не в этом. Это часть меня. Мои Знания, моя Сила. И эта прядь тоже. А люди слишком непостоянны, чтобы пытаться угодить всем. Они рады Гестионар Овир, когда в их дом приходит беда и им нужна помощь. Когда же все хорошо, мы сразу становимся не нужны.

Бран понимающе кивнул:

– Некоторые люди в храме ведут себя похоже. Начинают истово молиться, только когда случается беда.

Вдруг Семечка встрепенулась и резко остановилась. Ее уши поднялись торчком, ловя каждый звук. Она беспокойно переступила на месте, резко втягивая носом воздух.

– Что такое? – тихо и настороженно спросила Лигия, мягко коснувшись мощной шеи лошади.

– Опасность! – внезапно выкрикнула Семечка и с места ринулась вскачь.

В ту же секунду со всех сторон раздались грозные крики и улюлюканье. Из-за каждого дерева, каждого куста по краям дороги выскакивали люди с перекошенными злобой лицами, вооруженные топор









ами и длинными ножами. Они совсем не походили на деревенских мужиков, пытавшихся схватить Брана и Лигию в трактире. Это были лесные разбойники.

Семечка еще могла унести своих седоков от страшных людей, но мужик, выскочивший из-за дерева дальше по дороге, швырнул в них что-то стремительно крутящееся. В один миг болас – короткая веревка с двумя камнями на концах – опутал передние ноги лошади. Семечка на полном ходу рухнула вперед, как подкошенная. Лигию и Брана выбросило из седла, точно из катапульты. Темнеющее небо, кроны деревьев, дорога, страшные лица разбойников – все успело несколько раз промелькнуть у мальчика перед глазами, прежде чем удар о землю выбил из него весь дух.

Лигия же приземлилась мягко, точно кошка, с необычайной ловкостью сделала кувырок и уже через мгновение была на ногах. Серебряный кинжал точно сам собой оказался у девушки в руке. Привычным движением она перехватила его за клинок и подняла над головой, точно крест. Красный камень блеснул, ловя последние лучи заходящего солнца. И в тот момент, когда Лигия была готова использовать Голос, что-то вылетело из ближайших кустов и со свистом рассекло воздух. Девушка издала тихий стон, покачнулась и упала на колени. Арбалетная стрела крепко засела у нее в плече под ключицей. Серебряный клинок выпал из обессилившей руки.

– Нет! Лигия! – завопил Бран не своим голосом.

Еще не опомнившись от падения, он бросился к ведунье на неслушающихся ногах. Один из разбойников – особенно здоровый и бородатый – оказался быстрее. Он навалился на беспомощную девушку всем телом, повалил ее в дорожную пыль и зажал рот своей большой волосатой рукой.

– Пусти ее! – Бран со всего размаху налетел на здоровяка и замолотил кулаками по его спине.

Вряд ли это причинило разбойнику хоть какой-то вред, но разозлило еще больше.

– Отстань, щенок!

Страшная рука разбойника мелькнула в воздухе и обрушилась на Брана. На мгновение перед глазами стало темно. Когда мальчик снова опомнился, то обнаружил, что лежал лицом в дорожной пыли. Удар оглушил его, а нос и рот наполнились чем-то влажным вперемешку с землей. Вытерев нос и губы, Бран увидел, что ладонь стала алой от крови.

– Свистун, жабий ты потрох! – грозно орал кто-то басом. – Чтоб тебя Нечистый забрал! Ты зачем в нее стрелял?! Сдохнет еще, а за мертвую нам никто платить не будет! Сказано же, живой брать.

– Да заткнись ты, Бляха! – Голос Свистуна оказался тонким и писклявым. – Не видел что ли, что ведьма кинжал свой достала? Не знаю, как ты, а я не хочу, чтоб меня зачаровали. Превратит в какую-нибудь пакость, потом до конца жизни землю да мух жрать будешь! – выпалил он единым духом. Потом добавил уже примирительно: – Не сдохнет она. Я свое дело знаю, с пятидесяти шагов белке в глаз попаду. Ведьма в плечо только ранена. Перевяжем ее, до встречи с Дорго дотянет. Зато рыпаться не будет.

Дорго! Бран мгновенно вспомнил, как волк Лукар предупреждал их с Лигией еще в первую ночь в лесу о том, что шайки Одноглазого Дорго разбойничают на дорогах.

– Хороша белка! – гаркнул разбойник, первым навалившийся на Лигию и сейчас заканчивавший связывать ей за спиной руки. Рот девушке уже затянули грязной тряпкой, чтобы она не могла произнести ни слова. Лигия не сопротивлялась. Силы быстро покидали ее. Огромных трудов ей стоило просто оставаться в сознании.

Разбойники громогласно расхохотались, и у Брана от их смеха кровь застыла в жилах. Он даже боялся думать, что будет дальше.

– О, глядите-ка, ведьминский клинок! – воскликнул один из молодых разбойников, еще не успевший обзавестись бородой.

В дорожной пыли действительно отливал серебром клинок Лигии. Молодой разбойник приблизился к нему, с вожделением глядя на оружие.

– Вот это вещь! – с восторгом протянул он, опускаясь на корточки. Однако едва его пальцы коснулись серебряной рукоятки, как он издал такой вопль, словно хотел докричаться до ближайшего города в полутора днях пути. Парень откатился назад и забился в пыли от боли. На пальцах быстро надувались огромные волдыри сильного ожога, ползли по ладони к запястью.

Разбойники вновь покатились со смеху. Клинок по-прежнему лежал на дороге, отливая холодным серебром.

– Ну ты, малой, даешь! – сквозь смех гаркнул Бляха. – Не знал, что нельзя трогать ведьминские штучки? Теперь знаешь!

Парень, корчась от боли, бросил на предводителя шайки остервенелый взгляд, но ничего не ответил. Кто-то из ватаги сжалился, брызнул ему на руку из фляги немного воды, и распространение ожога прекратилось.

Бляха достал из-за пояса большой кусок тряпки и с великой осторожностью подобрал с земли кинжал Лигии и завернул в нее в несколько слоев.

Тем временем несколько разбойников закончили стреножить Семечку. Она успела лягнуть и укусить нескольких, прежде чем ей туго стянули ноги, так что едва можно было стоять, и замотали челюсть.

– Чтоб тебя, Бляха, ну а лошадь-то нам на что сдалась? Укусила, зараза такая, и лягается тварь, – один из разбойников наскоро перевязывал окровавленную ладонь со следами зубов Семечки.

– Дурак, – коротко отреагировал Бляха. – Это ведьминская лошадь. За нее тоже, небось, что дадут. Отведем, а там пусть Дорго сам разбирается.

– А с этим что? – Кто-то толкнул Брана сапогом в спину, заставив перевернуться. Теперь мальчик оказался лицом к разбойникам и видел их недобрые ухмылки.

– Ведьминский щенок? – задумчиво протянул Бляха. – Они что теперь и мальчишек к себе утаскивают?

В прежние времена Бран задохнулся бы от возмущения, что его, послушника, сочли прихвостнем ведьм. Но теперь это его совсем не задело. Разбитые нос и губы, шайка разбойников, решающая в данный момент его судьбу, волновали куда больше.

– Связать его, – наконец решил Бляха. – Если это ведьминский выкормыш, то получим как за двоих.

Глава 13

 Сделать закладку на этом месте книги

Пленников быстро и со знанием дела связали, взвалили на плечи и понесли в чащу. Через десяток минут на дороге уже не осталось и следа недавнего нападения, только несколько влажных от крови пятен на земле.

Свистун наскоро перевязал рану Лигии, даже не вынимая стрелы. Тем не менее кровь уже обильно пропитала ее жилет на груди и рукав рубашки. Один из здоровяков перекинул девушку через плечо, точно мешок с песком, и понес в лес. Бран даже не знал, оставалась ли Лигия еще в сознании.

Мальчика нес другой разбойник. Бран подпрыгивал у него на плече при каждом шаге. И при каждом шаге это плечо больно врезалось в живот, разом вышибая весь дух, заставляя тяжело и порывисто дышать. Из разбитого носа и с губ текла кровь, но Бран не мог даже вытереть ее: руки были связаны за спиной. Из-за висения вниз головой все начало плыть перед глазами, к горлу подкатывала тошнота.

Бран с трудом соображал, страх перед грядущей судьбой охватил его. И зачем только он покинул родную деревню!

Ночные сумерки уже прокрались в лес. Бран кулем болтался за спиной здоровенного мужика и почти ничего не видел, кроме его широкой спины, охваченной нечистой, пропитавшейся потом рубахой; слышались только отвратительные скабрезные, перемежавшиеся ругательствами шуточки и грубый смех разбойников. Воспоминания о родной деревне живо воскресили в памяти послушника события страшной ночи, и вскоре ему начало казаться, что он и не покидал родного прихода, что это не шайка разбойников, а твари Нечистого схватили их с Лигией и тащат в свое логово, чтобы зажарить на огне. Бран был на грани истерики, но ни единый писк не сорвался с его губ. Просто в его положении, когда с трудом удавалось даже дышать, это было невозможно.

Наконец разбойники вышли к укромной лесной поляне, в центре которой их уже ждал костер. Несколько лошадей были стреножены и привязаны у края поляны. Их сторожил молодой парень.

– Все тихо? – спросил Бляха у него.

– Тихо.

– Тогда ноги в руки, жабий потрох, и дуй к Дорго. Скажи, у нас для него кое-что есть. – Бляха подошел к здоровяку, несшему Лигию, и, запустив грязную лапу в волосы девушки, приподнял ее голову. С ухмылкой осмотрел свой трофей и отпустил. Голова Лигии бессильно мотнулась и повисла. Ведунья была без сознания.

Разбойники свалили Брана и Лигию у большого дерева на краю поляны и для верности примотали к стволу веревкой. Семечку отвели к другим лошадям. Впервые Бран смог вдохнуть полной грудью, хоть веревки и стесняли движения.

– Ну, посмотрим, чем сегодня ведьма угощает. – Бляха в предвкушении добычи потер руки и велел одному из молодых обыскать притороченные к седлу дорожные сумки Лигии. – Целый день в засаде просидели, жрать охота!

– Чем-чем? – проворчал Свистун. – Небось, какие-нибудь крысиные хвосты да лягушачьи мозги. И вообще, лучше к ее еде не прикасаться. Она могла и проклятье наложить.

Молодой разбойник, уже начавший потрошить сумки Лигии, в страхе отдернул руки и замер. Бляха почесал затылок и махнул рукой.

– Ладно, своим обойдемся. Вот сдадим ведьму Дорго, получим свое, тогда загуляем!

– Только непонятно, зачем Дорго ведьма, да еще живая.

– Да нам какое дело? Главное, чтобы за нее заплатили хорошо! А там – пусть на ней хоть верхом ездит. Мне без разницы!

– А может, обычные бабы ему уже надоели!

Поляну вновь огласил громогласный хохот дюжины глоток.

Брана трясло при каждом слове разбойников. Он постарался придвинуться ближе к Лигии, словно бы она могла хоть как-то его защитить. Нелепая, постыдная мысль, что раз Дорго нужна только ведьма, то его самого могут отпустить, мелькнула в голове послушника. Но нет. С чего бы шайке разбойников вообще кого-то отпускать? Его убьют, это еще в лучшем случае, а Лигия… о ее судьбе даже страшно было подумать.

– Эй, малой, п-с, – вдруг донесся до слуха Брана чей-то тихий тоненький голосок.

Мальчик опасливо заозирался по сторонам. Уж не решил ли кто-то из разбойников как-нибудь страшно подшутить над ним. Однако рядом никого не было. Шайка во главе с Бляхой подкреплялась едой и горячительным у костра. То и дело раздавались их уже немного захмелевшие голоса и гогот. Бран счел, что начинает медленно сходить с ума. Но голосок вдруг прозвучал вновь и гораздо настойчивее:

– Я здесь.

Бран от страха вжал голову в плечи. Мало ему разбойников, теперь еще и бесплотный голос нашептывает.

– Да опусти ты голову, болван! – выругался невидимый собеседник.

Бран послушно опустил голову, но по-прежнему никого не увидел. Перед ним была только трава и вылезающие кое-где из земли корни.

– Ну! – требовательно обратился голос.

И в этот момент Бран увидел в переплетениях травы два маленьких черных глаза и торчащий вперед подвижный нос, непрестанно шевелящий тоненькими усиками.

– Мышь, – пораженно прошептал Бран.

– Нет, морова пасть, лось! – недовольно гаркнула мышь, всем своим видом показывая, что послушник явно разочаровывал ее своими умственными способностями. – Конечно, мышь! А ты кого ожидал?

Бран чуть было не сказал, что, в сущности, не ожидал никого, но решил промолчать.

– Значит, так, слушай внимательно, – вновь заговорила мышь. Ее уверенный резкий тон никак не вязался с тонким, писклявым голоском, однако Брану тут же захотелось вытянуться в струнку, точно стражнику на посту. – Меня послал Лукар. Через пару часов здесь будет разбойник Дорго с кучей людей. Тогда вытащить вас уже не получится…

– Вы поможете нам? – ахнул Бран, не веря собственным ушам. Всего минуту назад у него не было никакой надежды на спасение. – Лукар пришел нас спасти?

– Тише ты, болван, – снова выругалась мышь. – Молчи и слушай. И не надо так таращиться! Только внимание привлекаешь.

Бран опомнился и поспешно захлопнул рот.

– Что с Лигией? Она ранена? – деловито продолжала мышь.

– Да, – прошептал Бран.

– Идти сможет?

– Нет.

– Плохо. Значит, так, сиди спокойно, сейчас мы освободим вас от веревок. Никак не показывай, что ты не связан. Сиди в той же позе до тех пор, пока не начнется.

– Что начнется?

– Увидишь, – недовольно отрезала мышь. – Мы освободим Семечку, и ты втащишь Лигию в седло. Затем поезжай на север. Через несколько минут выедешь на лосиную тропу. Езжай по ней, так ваши следы не смогут найти.

– Что?! – вытаращил глаза Бран. Он понятия не имел, где север, и как в темноте можно найти лосиную тропу.

Мышь безнадежно закатила глаза:

– С тобой все ясно. Пойду объясню план Семечке. Она посмышленей будет.

С этими словами мышь, махнув хвостом, вдруг исчезла в траве, точно растворилась. Бран остался сидеть с вытаращенными глазами, ничего толком не поняв. Ох, если бы Лигия пришла в себя! Мальчик был уверен, что будь ведунья в сознании, она бы по-другому разговаривала с мышью. Если бы Лигию не ранили, он бы и не сомневался в скором спасении. Сейчас же Брана трясло, точно он целый час простоял на морозе без шапки, тулупа и валенок, с той лишь разницей, что на улице стояла жара.

– Лигия, – попытался позвать он шепотом, но девушка не отвечала. Голова ее безжизненно клонилась к груди. Если бы Бран мог хотя бы дотянуться до нее, попробовать толкнуть, привести в чувства, но веревки туго скручивали все его тело, не давая пошевелиться. – Лигия! – еще отчаяннее взмолился он.

– Да замолчи ты! – снова раздался тоненький, но чрезвычайно сердитый голос откуда-то из травы. – Все дело испортишь!

Бран прикусил себе язык, но спокойствия это не добавило. Вдруг он почувствовал какое-то шевеление за спиной. Послушник едва не вскрикнул от волнения, хоть и был предупрежден. Аккуратные коготки перебирались по его одежде и рукам, тонкие усики и влажный нос щекотали кожу. Это были мыши. И их было много. Одни грызли путы на руках и ногах, другие взобрались по коре и перегрызали веревку, которой Бран был привязан к дереву. При этом мыши производили едва заметное шуршание, и подвыпившие разбойники не могли заметить его при всем желании. Если прислушаться, можно было понять, что такое же шуршание раздается и от того места, где была привязана к дереву Лигия.

В приходе, где Бран провел всю свою сознательную жизнь, мыши были одними из главных его врагов. Они прогрызали мешки с крупами, портили урожай, разносили болезни. Теперь мыши оказались его спасителями. Ощущения от того, что по его телу перемещалась пара десятков мышей, были такими странными и пугающими, что послушник едва удерживался, чтобы не вскрикнуть и не попытаться сбросить с себя мелких грызунов.

Почувствовав, что свободен от пут, Бран с большим трудом подавил мгновенное желание вскочить и броситься бежать со всех ног куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Без помощи все равно было не убежать. Даже если разбойники и не погнались бы за ним, все равно он не смог бы выжить в лесу в одиночку. Да и разве можно было бросить Лигию?

Бран терпеливо ждал. Разбойники продолжали свою попойку у костра, их пьяные голоса звучали все громче, а речь становилась все путаннее. Вдруг равномерный стрекот ночных сверчков прорезал громкий волчий вой. Разбойники вмиг затихли и начали настороженно оглядываться. Вой повторился, но теперь с другой стороны.

– Волки! – один из молодых разбойников подавился собственным криком. Он вскочил с земли и бросился к своему вещевому мешку, где лежал разряженный арбалет. В этот момент на поляну с грозным рыком, от которого кровь застыла в жилах, выступил огромный медведь. Первый же удар могучей лапы сбил парня с ног и отбросил в сторону, как пушинку. Он упал на землю и больше не поднялся.

В следующее мгновение начался хаос. Разбойники вскочили с мест с такой прытью, точно вмиг протрезвели, схватились за оружие. Со всех сторон на поляну посыпали звери: еще два медведя, волки; филины – ночные хищники – сорвались с верхушек ближайших деревьев и внезапно пикировали на людей сверху, поражая когтями лицо и голову, нанося глубокие порезы, метя в глаза. Лошади разбойников заржали, точно обезумевшие, и бросились врассыпную, хотя прежде были стреножены. Видимо, мыши освободили от пут и их.

Бран в ужасе застыл, наблюдая страшную картину столкновения человека и дикой природы. Разбойники привыкли чувствовать себя хищниками, но сегодня охота была открыта на них.

Послушник бы так и сидел в оцепенении, но перед ним вдруг возникла Семечка.

– Чего расселся?! – рявкнула она без всяких церемоний. – Пора ноги уносить!

Бран подскочил как ужаленный, скинул с себя огрызки веревок и бросился к ведунье.

– Лигия! Нужно уходить! Очнись, пожалуйста! – взмолился он, поднимая голову девушки и легко хлопая ее по щекам. Ничего не помогало.

– Тащи ее в седло! – Семечка припала к земле так низко, что почти касалась брюхом травы.

Послушник торопливо освободил Лигию от обгрызенных веревок. Невысокая и худенькая девушка вдруг оказалась такой тяжелой, что Бран едва сдвинул ее с места. Еще из жизни в приходе он помнил, что бесчувственные тела всегда кажутся неподъемными – зимой к их воротам не раз заявлялись вусмерть пьяные мужики, оставшиеся без крова по разным причинам.

Невероятными усилиями Бран все же втащил Лигию в седло и сам сел сзади, стараясь не давать ей соскользнуть. Семечка повернула к ним морду.

– Ты только держи ее крепче, – сказала лошадь, и Бран впервые увидел в ее глазах искреннее беспокойство и преданность своей хозяйке – то, что она обычно так искусно скрывала за постоянными жалобами, вредностью и сарказмом.

Убедившись, что Бран крепко держит Лигию и не намерен ее бросать, Семечка рванула прочь. В темноту леса, подальше от безумия, творившегося на поляне, от выхваченного костром круга света и от разбойников.

Глава 14

 Сделать закладку на этом месте книги

Низкие ветви деревьев проносились над головой, задевали колени. В темноте глаза Брана выхватывали их лишь в последний момент. Он не мог пригнуться к седлу, иначе бы не удержал Лигию. Даже через одежду он чувствовал нездоровый жар ее тела. Ведунью лихорадило, кровь, кажется, так и не остановилась до конца, или повязка сбилась при езде, и рана открылась вновь. Так или иначе, но руки Брана быстро стали влажными от крови, как и одежда девушки. Про собственный разбитый нос и губы послушник и думать забыл.

Быстрее! Быстрее! Билась единственная мысль в его голове. Подальше от разбойников, прочь из леса, куда-нибудь, где помогут.

Хоть Семечка и мчалась со всей доступной ей скоростью, на какую только была способна в условиях бездорожья и темноты, но старалась двигаться, насколько было возможно, ровно. Иначе Бран с Лигией давно бы уже вылетели из седла. Послушник только надеялся, что лошадь знает, куда скакать.

Неизвестно, сколько они ехали, но поляна с разбойниками давно осталась позади. Вдруг Семечка замедлила ход, осмотрелась и свернула на запад. Бран понял, что они добрались до лосиной тропы. Одновременно и радость и отчаяние охватили его. С одной стороны, это означало, что они были на верном пути, с другой – что люди и помощь еще далеко. Он чувствовал, что время каждую секунду безвозвратно утекает, как кровь Лигии между его пальцами.

По проложенной тропе Семечка пошла ровнее и увереннее. Но не прошло и нескольких минут, как из чащи выступили несколько лосей с мощными рогами. Бран обомлел. Он никогда не видел лосей, да еще так близко. В темноте они казались особенно огромными и величественными.

– Иди вперед, мы скроем твои следы, – сказал один из них Семечке. – Вскоре встретишь ручей. Иди вверх по течению, потом повернешь на восток и выйдешь к человечьей дороге. Только держись подальше от болот.

– Хорошо. Спасибо.

Семечка ускакала вперед, а лоси не спеша двинулись следом, старательно печатая на земле сотни новых следов.

Какое-то время лошадь еще следовала по лосиной тропе, пока Бран не различил среди ночных звуков легкое журчание ручья. Вскоре они вышли к пологому песчаному берегу. В этом месте ручей был довольно широк и удобен для водопоя. Семечка, не раздумывая, вступила в воду и понеслась вверх по течению. Вода не доходила ей и до колен.

Бран не заметил, как начало светать. Руки и ноги у него задеревенели, спина затекла. Он почти не чувствовал своего тела, и каждое мгновение ему казалось, что он вот-вот свалится с седла вместе Лигией.

Однако он продолжал держаться из последних сил. Только бы добраться до людей! До кого-нибудь, кто сможет помочь. До какого-нибудь селения. О том, примут ли люди под своей крышей Гестионар Овир, согласятся ли помочь в свете сплетен, что распускал дьякон Швабриил, Бран старался не думать.

Меж тем ручей все тянулся и тянулся, и никакой тропы на восток видно не было. Семечка обернулась к седокам. В глазах ее мелькнул испуг, и она поспешно свернула в заросли. Едва продравшись через кустарник на открытое место, лошадь прильнула к земле.

Бран и сам не понял, как они с Лигией свалились с седла. Несколько минут мальчик не мог пошевелиться – так сильно затекли его руки и ноги от напряжения.

– Почему? Почему? – прохрипел он.

– Ты дольше бы не протянул. А Лигия… – Семечка осеклась.

С трудом шевеля руками, почти не чувствуя собственных пальцев, Бран поднялся на колени и положил девушку на спину. В предрассветном сумраке она казалась особенно бледной. Мертвенно-бледной.

Бран замер, затаил дыхание, силясь понять, дышит ли еще Лигия. Он припал ухом к ее груди и с трудом разобрал слабое угасающее биение сердца.

– Что делать, Семечка?! Что делать? – в отчаянии выкрикнул послушник.

– Я не знаю! Поищи, в карманах ее жилета должны быть пузырьки с целебными составами.

Жилет ведуньи насквозь пропитался кровью. Не слушающимися от волнения и усталости пальцами Бран кое-как расстегнул застежку на первом кармашке. Там оказалось пять маленьких пузырьков.

– Который? – Ответа не последовало. – Который, Семечка? – Бран в нетерпении поднял взгляд на лошадь, но та замерла, уставившись во все глаза куда-то поверх его головы.

Послушник быстро обернулся.

В тени ближайшего дерева стоял человек. Он тяжело опирался на одну ногу, из второй штанины торчал деревянный протез. Его темные латаные-перелатаные одежды явно знавали лучшие времена. В густой короткой бороде и волосах пробивалась седина. Лицо пересекали страшные шрамы, на месте одного глаза зияла темная дыра. Тяжелый арбалет мужчины был нацелен точно на путников. У его ног такой же старый и потрепанный пес скалил на них зубы.

Бран забыл, как надо дышать. Одноглазый Дорго!

Их нашли! Весь побег был впустую! Столько трудов ради того, чтобы самим доставить себя в руки главаря разбойников.

– Кто такие? Что забыли здесь? – грубо окликнул человек.

У Брана разом язык прилип к небу. Он не мог даже пошевелиться, только смотрел полными ужаса глазами на страшного одноглазого.

– Ты что язык проглотил? – гаркнул мужик. – Убирайтесь отсюда! Нечего вам здесь торчать.

Все смешалось у Брана в голове. Если это главарь разбойников, который велел своим людям устроить на них охоту, то почему сейчас велит им убираться прочь? Еще прежде, чем послушник успел осознать что-то, с его губ сорвалась отчаянная мольба:

– Пожалуйста, помогите!

– Бран, ты что… – зашипела на него Семечка, но послушник не обратил на нее никакого внимания.

– Прошу вас! Я не знаю, что делать! Она может умереть!

– А мне какое до того дело?! – грубо отозвался мужик. – Только забери ее отсюда, сдыхайте где-нибудь в другом месте.

– Но…

– Я же сказал: проваливайте! Или не доживешь даже до ее смерти! – одноглазый удобнее перехватил арбалет и прицелился в мальчика.

Бран замер на месте, ошалело уставившись на наконечник направленной на него арбалетной стрелы.

– Давай же, Бран, в седло, живо! Он не шутит! – зашипела на него Семечка. Но мальчик был не в силах пошевелиться, словно оцепенел.

– Бран! – уже во весь голос отчаянно воззвала к нему лошадь.

В этот момент арбалет дрогнул в руках одноглазого и начал опускаться.

– Говорящая лошадь? – Он пристально уставился на Семечку. Больше в Брана он не целился.

– Кто? Я? – ахнула Семечка. – Что вы, мил человек, говорящих лошадей не бывает. Чего только не почудится в лесу ночью. – Кажется, она попыталась невинно улыбнуться, а сама проскрежетала сквозь зубы: – Живее, Бран! Живее! – И снова обычным голосом: – Я самая обыкновенная лошадь. Иго-го! – добавила Семечка для пущей убедительности. Поразительно, своим «иго-го» сейчас она бы не убедила даже жителя северных, покрытых льдом островов, никогда в жизни не видевшего лошадь.

Бран ожидал чего угодно. Что мужик пустит стрелу в словоохотливую лошадь, что бросится бежать, как от чумы. Но он замер на месте. Арбалет выпал из его вдруг ослабевших рук. Единственный глаз его заблестел в неясном свете утренних сумерек, словно его застелила пелена слез.

Вдруг мужик сорвался с места и, ловко припадая на деревянную ногу, в один миг оказался рядом с Браном и Лигией. Послушник инстинктивно попытался загородить собой девушку, но одноглазый



грубо оттолкнул его, заставив отлететь на пару метров и повалиться на землю.

Еще прежде, чем Бран успел опомниться и подняться, мужик нагнулся и стянул с головы Лигии капюшон, открывая единственную светлую прядь в окружении темных волос.

– Гестионар Овир, – пораженно прошептал одноглазый.

Затем взгляд его упал на торчащую из плеча девушки стрелу. Вдруг он принялся быстро осматривать один за другим содержимое многочисленных кармашков жилета Лигии, перебирая в руках целебные пузырьки.

Бран наконец поднялся на ноги и бросился на одноглазого. Он совсем не думал о том, что мужик гораздо сильнее него. Просто все его нутро взбунтовалось при виде того, как обирают умирающую.

– Что вы делаете?! Отпустите ее! Не трогайте…

– Да не мешай, дурень! – Одноглазый вновь с силой оттолкнул послушника.

Бран снова оказался на земле, снова хотел вскочить на ноги и броситься на мужика. Им овладело отчаянное желание сражаться до последнего. Но в этот момент одноглазый зубами выдрал пробку из одного пузырька и влил содержимое в рот Лигии. Содержимым следующего пузырька он окропил рану девушки. От одежды поднялось облачко пара, Лигия тихо простонала, но не очнулась.

На какое-то мгновение Брану показалось, что она покинула этот мир. Он до рези в глазах всматривался в ее лицо, пытаясь угадать, жива ли она еще. Пока вдруг не понял, что ее грудь слабо, но ровно вздымается от дыхания. Жива!

– Жива, – повторил его мысли одноглазый.

– Что… Что вы с ней сделали?

– Продлил ее жизнь еще на несколько часов, – грубо отозвался одноглазый. – Ты что, ее брат?

– Да, – зачем-то соврал Бран.

– Ладно, – вздохнул одноглазый. – Пойдете со мной. А тебя как зовут?

– Семечка, – с готовностью ответила лошадь. – А вы правда не Одноглазый Дорго?

– Правда.

– А не врете? А то что-то слишком много одноглазых в этом лесу. Сейчас заманите нас куда-нибудь на болота, и потом поминай как звали…

Бран подумал, насколько глупо было задавать этот вопрос. Конечно, так бы Дорго и рассказал им все! У Брана на лбу выступил озноб при одной только мысли, что этот одноглазый мог оказаться главарем разбойников. Если так, то они сами отдают себя в его руки. И неизвестно еще, сможет ли Лукар снова прийти на выручку.

Однако выбора не было. Лигии срочно нужна была помощь, и этот человек, похоже, собирался ее оказать. На всякий случай Бран решил внимательно следить за одноглазым и ни в чем ему не доверять.

– А вы и так почти на болотах, – хмуро произнес одноглазый.

Глава 15

 Сделать закладку на этом месте книги

Вскоре Бран уже вновь был в седле, придерживая перед собой Лигию. Незаметно они оказались на болотах. Затхлый запах гнили резко бил в нос. Казалось, что солнечные лучи никогда и не проникали сюда. Здесь царил вечный полумрак, рваные облака тумана стелились между чахлыми, пригибающимися к земле деревьями. Далекие и близкие булькающие звуки, скрипы и скрежет, необъяснимые завывания заставляли сердце замирать от ужаса, а кожу покрываться мурашками. Отчетливо был слышен тонкий комариный писк. Бран ожидал, что их маленькую группу нещадно искусают, но насекомые почему-то не интересовались людьми.

Одноглазый шел впереди, хромая на деревянную ногу и придерживая Семечку за узду. Лошадь почему-то не сопротивлялась. Похоже, она была напугана не меньше Брана. Во всяком случае, трещала она без умолку. Причем о всякой ерунде, то вспоминая собственное детство, то их с Лигией прежние путешествия. Во всех рассказах Семечка была необычайно смелой, находчивой, самоотверженной, всегда спасала положение, и, вообще, без нее мир уже давно бы захватили твари Нечистого. Видимо, слово «скромность» было ей совершенно незнакомо. Впрочем, должно быть, так она просто старалась себя подбодрить.

Послушник почти не слушал ее. Одноглазый, похоже, тоже. Все его внимание занимала дорога. Он то бодро шагал по едва различимым среди топкой жижи кочкам, то вдруг принимался со всей осторожностью по колено в воде обходить зеленую поляну, казавшуюся вполне безопасной. То и дело он напоминал Семечке следовать за ним шаг в шаг и ни на метр не отклоняться от направления. Лохматый старый пес одноглазого завершал процессию.

– Так как вы сказали вас зовут? – Семечка в очередной раз предприняла попытку узнать хоть что-то об их таинственном спутнике.

– Я не говорил, – как и прежде, хмуро и грубовато отозвался он. – Смотри под ноги.

– Куда вы нас ве









дете? – спросил Бран.

– В безопасное место.

Ни один из ответов одноглазого не прибавлял спокойствия, и к концу пути Бран уже был полумертвый от страха, волнений и усталости.

Это произошло неожиданно. Земля вдруг пошла в гору, вода и туман отступили, и путники вышли на большой, покрытый свежей травой невысокий холм. На его вершине росло несколько совершенно здоровых на вид деревьев, не чета их кривым, полусгнившим болотным собратьям. Здесь даже было солнце. Все вздохнули свободнее, как будто только что выбрались из склепа на свет божий.

Теперь можно было не идти след в след. Старый пес одноглазого тут же воспользовался этим и, виляя хвостом, подбежал к хозяину.

– Выбрались наконец, – произнес пес. – Честное слово, каждый раз, как мы покидаем дом, я боюсь не вернуться. Однажды это болото просто проглотит нас и не подавится.

Лицо одноглазого вдруг осветила добрая улыбка, так не вязавшаяся с его обликом и прежним хмурым выражением лица. Он ласково потрепал пса по косматой холке.

– Рад снова слышать тебя, старый друг. Не бойся. Болота гораздо постояннее людей.

– Зачем ты все-таки притащил их сюда? – уже шепотом, так, чтобы не слышали послушник и лошадь, спросил пес. – Теперь они будут знать о нашем доме. Разве не для того мы живем среди болот, чтобы избегать даже случайных гостей?

– Не волнуйся, они не смогут пройти через болота без проводника. Да и кого ты испугался? Мальчишку, лошадь или раненую девушку без сознания? Ты же видел, она умрет, если мы ей не поможем.

– Ну и пусть. Нам-то что? Раньше ты такой добротой не отличался. – Пес с подозрением посмотрел на хозяина. – Я знаю, почему ты это сделал. Но это не она…

– Это здесь совершенно ни при чем! – вдруг вспыхнул одноглазый, точно получил оплеуху.

Пес неодобрительно покачал головой и потрусил вперед. На вершине холма среди деревьев их ждал маленький, но добротно слаженный домик. Рядом был разбит такой же небольшой огород, в загоне у сарая бродили козы и овцы, позади него торчал колодезный журавль.

У порога одноглазый сбросил с Лигии плащ, подхватил ее на руки и понес в дом. Бран тоже поспешно спрыгнул с седла и побежал распахнуть перед мужчиной дверь. Они миновали узкие сени и оказались в комнате, значительную часть которой занимала большая беленая печь, сейчас холодная.

Одноглазый велел Брану освободить стол от пары тарелок, глиняного кувшина и прочей мелкой утвари и уложил туда Лигию. Послав послушника за водой к колодцу, он прогнал из дома Семечку, чья озабоченная и одновременно любопытная морда уже просунулась в сени, и быстрыми, привычными движениями принялся разводить огонь в печи.

К тому времени как Бран вернулся с полным ведром, огонь уже пылал, а одноглазый раскладывал на столе рядом с Лигией чистые тряпки и пугающе выглядящие металлические инструменты. Поставив часть воды кипятиться в печи, мужчина добавил к разложенным на столе инструментам баночки с мазями и настойками из собственной кладовой и некоторые пузырьки из тех, что нашел при Лигии.

Одноглазый делал все быстрыми и выверенными движениями, будто всю жизнь только и занимался ранами. А Бран при виде всех приготовлений вдруг почувствовал, как подкашиваются ноги. Да, вся одежда Лигии была в крови, он сам был весь в ней перемазан, но все же пока он видел только древко стрелы, уходящее в плоть через одежду. Мысль о том, что сейчас он увидит открытую рану, что придется извлекать стрелу, заставила его пошатнуться. Комната вдруг поплыла перед глазами, а к горлу подступила тошнота.

Неизвестно как, одноглазый вдруг оказался перед Браном и сунул ему под нос остро пахнущий флакон.

– Даже не думай, парень, – сурово сказал мужчина. – Это работа для двоих.

Сначала Брану показалось, что его оглушили, точно ударили обухом по голове, а потом сознание вдруг прояснилось, тошнота ушла. Превозмогая страх, послушник приблизился к столу.

Семечка попыталась сунуться в окно, но одноглазый сердито замахал на нее, требуя, чтобы она не отвлекала и не загораживала свет. Лошадь отступила, но все же иногда украдкой подглядывала сквозь ставни.

Как только вода в печи закипела, одноглазый при помощи щипцов по очереди окунул в кипяток каждый из своих страшных инструментов. Теперь все было готово.

– Значит так, парень, – сурово произнес хозяин дома, взглянув на Брана своим единственным глазом так, словно собирался одним взглядом накрепко вбить смысл слов в голову послушника. – Будешь делать все в точности, как я скажу. Если снова почувствуешь дурноту – живо суй себе под нос этот флакон. И даже не думай вырубиться. Жизнь твоей подруги сейчас зависит и от тебя.

Бран молча кивнул, и началось.

Сперва одноглазый избавился от грязных сбившихся повязок, что наложил еще Свистун в лагере разбойников. Затем с помощью ножниц разрезал ткань жилета до того места, где его пробила стрела, и, не без помощи Брана, снял его с Лигии. Рубашку просто обрезали, чтобы освободить плечо.

Сама по себе рана с засевшей внутри стрелой, после того как ее промыли, оказалась не такой уж пугающей. Страшное началось потом, когда одноглазый маленьким острым ножом начал резать плоть рядом с раной. С этого момента все происходило для Брана как в тумане, хоть он и не расставался с остро пахнущим флаконом.

Кости и легкое оказались не задеты, но стрела засела глубоко в мягких тканях. Сделать второй разрез со стороны спины и вытащить шипастый наконечник оказалось невозможным: мешала лопаточная кость. Используя свои страшные инструменты, больше похожие на орудия пыток, одноглазый со знанием дела углублялся в плоть, пока не добрался до наконечника.

Когда все закончилось – стрела была извлечена, рана зашита и тщательно смазана целебными мазями, повязки наложены, а Лигия бережно перенесена в смежную комнату и уложена на кровать, – Бран на мгновенно ставших ватными ногах вышел на улицу и тяжело опустился на деревянные ступени порога.

Из дома за его спиной доносились голоса. Кажется, Семечка снова сунула морду в окно.

– Что там? Жива?

– Жива, – устало ответил одноглазый.

– Ох, хвала Отцу Небесному! Спасибо, добрый человек, – запричитала Семечка. Обычно так причитать она могла только тогда, когда удавалось выторговать у кого-нибудь угощение. – Спасибо! Уж как я за нее переживала! Да я, если хотите знать, за мою Лигию что угодно… хоть в огонь, хоть в воду. Уж такова моя натура – если кого полюблю, так на всю жизнь. Так она поправится?

– Поправится. Только если одна не в меру болтливая лошадь не будет мешать ей отдыхать, – отрезал одноглазый.

Семечка, кажется, подавилась собственными словами, но поспешно захлопнула рот и ретировалась. Впрочем, спустя пару минут Бран услышал ее полный гордости голос со стороны загона. Что ж, значит, лошадь все же нашла себе благодарных слушателей в лице местных коз и овец.

Сзади раздались шаги: поочередно сменяющие друг друга шарканье сапога и стук деревянной ноги. Через несколько мгновений одноглазый тяжело опустился на ступень рядом с Браном.

– Вот, возьми. Поди, голодный. – Хмурый хозяин дома среди болот неуклюже протянул послушнику ломоть хлеба и кружку козьего молока.

Солнце было почти в зените. Бессонная ночь, все страхи и переживания вдруг разом обрушились на Брана. Дикая слабость навалилась на него, но при виде еды его желудок отреагировал громким урчанием. С того момента, как послушник ел последний раз, прошли почти сутки.

Козье молоко оказалось необычным на вкус, но Бран едва ли успел это заметить. Хлеб и молоко исчезли в считаные секунды.

– Спасибо… – наконец выдохнул Бран. – Спасибо вам. За все.

Одноглазый покосился на него, будто раздумывая о чем-то непростом.

– Я постелил шкуры на лавку. Иди поспи, – сказал он.

– Спасибо, – еще раз повторил послушник. – И… Я не брат ей. Меня зовут Бран.

Страшное лицо одноглазого впервые несколько просветлело.

– А мое имя Мальдо.

Глава 16

 Сделать закладку на этом месте книги

– Хватит тебе дуться, – примирительно сказал одноглазый Мальдо своему псу.

Они остановились у самой границы болот у подножия холма. Неподалеку паслись их козы и овцы. Семечка наконец оставила несчастных в покое и отправилась отдыхать в сарай. Перепуганный такой словоохотливой лошадью скот теперь тихо обсуждал последние события и приходил в себя.

– Лучше поговори со мной, друг, – попросил Мальдо. – Ведь мы не разговаривали почти…

– Тринадцать лет, – закончил за него пес. – Я тогда был щенком, а ты… целым.

Мальдо непроизвольно дернулся и провел рукой по лицу со стороны шрама, как будто надеялся обнаружить свой утраченный глаз.

– Только не надо говорить, что ты притащил к нам эту веселую компанию только ради того, чтобы поболтать со мной, – скептически заметил пес. – Ты совершил самую большую глупость, какую только мог. Гестионар Овир, мальчишка да еще лошадь, которую не заткнешь! Так-то ты хранишь тайну нашего дома. Кроме того, – добавил пес, понизив голос, словно боясь накликать беду, – ты ведь слышал их: они приняли тебя за разбойника, когда увидели. И они явно убегали от кого-то. Даже не сомневайся – проклятый Дорго пойдет за ними. Нужно быстрее прогнать их, как бы не стало поздно. Хотя, возможно, уже и так поздно.

Одноглазый Мальдо нахмурился и задумчиво окинул взглядом скрывающиеся в тумане просторы болот.


Бран проспал весь оставшийся день и ночь, и проснулся только следующим утром. Открыв глаза, он увидел сидящего за столом Мальдо. Хозяин дома на болотах снова был хмур, ворчал что-то себе под нос и с какой-то остервенелостью чинил стрелы для своего большого арбалета.

В первые мгновения Бран даже перепугался, увидев одноглазого, – с человеком его внешности не хотелось встречаться даже случайно, а не то что гостить в его доме. Послушнику пришлось напомнить себе, что этот человек помог им с Лигией и принял их в своем жилище.

Преодолевая навеянную страхом робость, Бран поднялся с лавки и постарался как можно более вежливо и приветливо поздороваться с хозяином. Мальдо едва окинул его суровым взглядом и хмуро кивнул на стоявшие на столе миску тыквенной каши, ломоть хлеба и кувшин молока. Бран сердечно поблагодарил хозяина, стараясь не обращать внимания на его явную неприязнь к себе, и принялся за еду. Он был жутко голоден.

За окном овцы и козы шумно спорили о том, кто такая Семечка – переросшая коза или облысевшая овца. Мальдо то и дело поглядывал на окно с раздражением и наконец взорвался. В ярости он вскочил, опрокинув лавку, с треском распахнул ставни и, чуть не по пояс высунувшись на улицу, рявкнул:

– А ну, заткнитесь там! Сколько можно? Развели базар! Еще слово – и под нож пущу!

Овцы и козы мгновенно захлопнули рты. Брана такая внезапная вспышка гнева тоже буквально пригвоздила к лавке. Он замер с не донесенной до рта ложкой каши, стараясь не смотреть на страшного одноглазого. А ведь вчера послушнику показалось, что Мальдо только с виду такой.

– Живешь на болоте специально, чтобы никто не доставал. Думаешь, тишина, отдохнешь от людей, а теперь хуже чем в городе, чтоб им провалиться!.. – ворчал одноглазый себе под нос, поднимая опрокинутую лавку.

Наконец Мальдо снова уселся за стол и принялся так сверлить Брана своим единственным глазом, словно мальчик один был виноват в таком поведении дворового скота. Послушник весь сжался и чуть не носом уткнулся в тарелку, потупив глаза.

В этот момент со двора вновь стали раздаваться блеющие и мекающие голоса. Сначала осторожные и приглушенные, но по мере разгорания спора все более громкие. На этот раз овцы и козы спорили о причинах, по которым хозяин так взъелся на них. Из-за плохого настроения? Из-за той девицы в крови? Из-за того человеческого детеныша? В конце концов овцы сошлись во мнении, что во всем виноваты козы, потому что дали с утра кислое молоко. Козы, напротив, напирали на то, что им досталось из-за овец, потому что те где-то успели изваляться в грязи, неаккуратно относятся к собственной шерсти и, вообще, ведут себя как свиньи. Конфликт нарастал с каждой секундой.

Бран не смел дышать, предчувствуя, что терпение у Мальдо сейчас закончится, и произойдет что-то ужасное. Одноглазый зловеще покосился на окно и вдруг порывистым движением схватил со стола стамеску. Бран зажмурился и весь сжался, точно ожидая удара. Однако Мальдо резко развернулся на скамье и запустил стамеской в окно. Со двора раздался дикий многоголосый вопль коз и овец – им, верно, показалось, что хозяин решил-таки исполнить свою угрозу по поводу ножа. Скот бросился врассыпную, и через какую-то пару секунд настала тишина.

– Наконец-то, – Мальдо устало потер виски, – хоть минута покоя.

Бран все еще боялся поднять глаза на страшного одноглазого. Он даже не смел пошевелиться, чтобы ненароком снова не вызвать гнев хозяина дома. Однако Мальдо обратился прямо к нему:

– Уйдете отсюда, как только твоей подруге станет лучше.

Бран сглотнул и порывисто кивнул. Да если бы не Лигия, он бы и на десять верст не подошел ни к этому человеку, ни к болотам.

– Хорошо, что она Гестионар Овир, а не какая-нибудь барыня, – проворчал себе под нос одноглазый. – На ведуньях все заживает быстро, да еще с ее зельями. Не то, видит Отец Небесный, я не вытерплю еще неделю с этим балаганом! – Он бросил убийственный взгляд в окно, где виднелся загон для скота, сейчас пустовавший.

– Обычно они ведут себя тише? – спросил Бран.

– Обычно я не разбираю их меканий и беканий, – резко ответил Мальдо.

Теперь Бран не удержался, чтобы не бросить на одноглазого удивленный взгляд.

– Что, парень? Первый раз скот видишь? Животные не болтают, пока рядом не объявится Гестионар Овир.

– Я думал, они все умеют говорить, – озадаченно произнес Бран.

– Конечно, умеют! – грубо хохотнул Мальдо. – По-козьи, по-овечьи, по-собачьи, на своем, в общем. Только нам их слов не разобрать.

– Лигия говорила, что все умеют говорить, если умеешь слушать.

– Ну да. Только слушать их умеют лишь Гестионар Овир. А простые люди, как мы с тобой, понимают их, только когда ведунья рядом. Этого тебе твоя подруга не говорила, а? – Одноглазый так неприятно ухмыльнулся, что у Брана мурашки побежали по спине.

– Ладно, мне нужно идти. – Мальдо сунул стрелы в колчан и поднял тяжелый арбалет. – Смотри не натвори тут ничего, парень, иначе… – он многозначительно посмотрел на свой арбалет, – ты меня понял.

Бран поспешно закивал.


Мальдо взял с собой пса и ушел куда-то через болота. Бран остался один.

Первым делом он зашел посмотреть, как Лигия. Девушка спокойно спала и выглядела куда лучше вчерашнего. Похоже, Мальдо уже успел с утра сменить ей повязку.

Бран опустился на колени рядом с постелью и взял Лигию за руку. Ладонь была теплой, живой. Послушник принялся горячо молиться о выздоровлении девушки. Если бы только она поправилась, они бы тут же покинули страшного хозяина болот. Если бы только ее не ранили, разбойникам ни за что не удалось бы поймать их. Без нее Бран не знал, что ему делать, как вести себя. Как же ему не хватало Лигии.

Затем Бран отправился проведать Семечку. Лошадь он обнаружил в хлеву для скота. С удобством развалившись на соломе, она хрустела неизвестно где раздобытой морковью и с упоением рассказывала козам и овцам о мире за болотами. Разумеется, в этом мире Семечка была особо приближенной ко всем влиятельным персонам всех государств, ей поручали только самые важные и опасные задания, и вообще без нее мир уже давно пропал бы. Козы и овцы внимали ей с благоговением, раскрыв рты. Периодически они еще успевали многозначительно поглядывать друг на друга с видом превосходства. Видимо, спор о том, к кому ближе Семечка – к овцам или козам – возникнет еще не раз.

В хлеву Бран оставаться не стал. Слушать россказни Семечки было забавно только первые пять минут. Его беспокоило другое. Мальдо всем своим видом показывал, что не рад гостям, хоть и помог Лигии. Бран думал о том, что нужно, наверное, как-то отплатить хозяину за все. Но как? Мальчик почти всю жизнь провел в приходе. Он привык к тому, что пресвитер Никониил принимал под их кров всякого, ничего не требуя взамен. Но ведь за пределами храма люди ведут себя иначе.

Может быть, нужно предложить одноглазому денег? У них ведь с Лигией были кое-какие сбережения, пусть и небольшие. В конце концов, Бран мог отдать ту часть, которую собрали ему в родной деревне на дорогу. Наверное, так нужно было поступить сразу. Но послушник даже представить себе не мог, как набраться храбрости заговорить об этом с одноглазым. Эх, если бы Лигия пришла в себя!

За всеми этими рассуждениями Бран вдруг обнаружил, что забрел в огород Мальдо. Да, похоже, житель болот был не бог весть каким садоводом и не слишком-то ухаживал за растениями. Бран машинально наклонился и выдернул пару разросшихся сорняков. Затем еще один, и еще… Вскоре послушник уже основательно обосновался на грядках. Прополка показалась столь привычным и родным занятием, что Бран сам себе удивлялся, почему никогда не любил этого в приходе. Сейчас он работал с упоением, наслаждаясь каждым движением. Все здесь было таким простым и понятным, таким нестрашным.

Временами послушнику даже казалось, будто он снова в родном приходе, на родном огороде, и пресвитер Никониил где-то рядом, жив и здоров. Но стоило оторвать взгляд от земли, и чудесный мираж исчезал. Нет, это не его дом, а страшного одноглазого, живущего среди болот. Нет, это не его огород. Его огород уничтожен. Как и сам приход. Как и пресвитер Никониил.

И тем не менее не существовало для Брана сейчас ничего лучше, чем прополка. Он так заработался, что лишь солнце, вошедшее в зенит, напомнило ему, что пора отдохнуть и чем-нибудь перекусить.

Бран сбегал в хлев для скота и разыскал их с Лигией седло, которое Мальдо любезно снял с Семечки. Из седельных сумок послушник достал кое-какой еды. Не дело все-таки постоянно пользоваться гостеприимством сурового хозяина, нужно и своим добром поделиться.

Вернувшись в дом, Бран впервые за время пути смог отслужить полноценную службу, хоть у Мальдо и не было Образа. Потом послушник скромно пообедал, доел свою холодную тыквенную кашу, с которой не справился утром, помыл за собой тарелку и привел стол в порядок. После обеда полагалось отдохнуть, но Брану дурно становилось от одной мысли, что он будет сидеть в этом мрачном доме и ничего не делать. В последние дни в это время послушник был занят дорогой и разговорами с Лигией и Семечкой. Теперь же в голове постоянно всплывали многочисленные страхи – один другого хуже – и все, что довелось пережить за последние дни.

Так и не найдя себе другого занятия, Бран вернулся к огороду. Он сбегал к границе болота, наломал сухих веток у старых деревьев и подвязал все помидоры, уже начавшие клониться к земле под тяжестью завязей плодов. Водой из колодца послушник основательно полил все грядки и пошел в сарай поискать какой-нибудь садовый инструмент для рыхления. По дороге натолкнулся на Семечку. Она с гордым видом причмокивала свежей травой. Неподалеку толпились козы и овцы, с благоговением наблюдая за лошадью.

– Чего у тебя вид такой кислый? – спросила Семечка. – Жизнь Лигии теперь вне опасности. Отдыхай, пока есть возможность.

– Не забывай, что мы не самые желанные гости здесь, – посоветовал Бран лошади, – Мальдо не выгоняет нас пока только из-за того, что Лигия еще не пришла в себя.

– Этот одноглазый, что ли? М-да, какой-то мрачный тип. Но кормит и поит нормально.

Бран обреченно вздохнул и пошел дальше. Семечке только чтобы кормили, а все остальное ее мало волнует. Слышала бы она, как Мальдо сегодня грозился пустить коз и овец под нож, не говорила бы так.

С трудом, но Бран все же разыскал в сарае нечто похожее на тяпку и занялся рыхлением.

Солнце медленно клонилось к западу, и Бран уже заканчивал рыхлить последние грядки, когда вдруг услышал за спиной грозный голос:

– Морова пасть! Это еще что такое?!

Бран быстро обернулся. За работой он и не заметил, как хозяин дома успел вернуться. Сейчас Мальдо стоял по другую сторону огорода и ошарашенно смотрел на грядки – без сорняков, политые, тщательно прорыхленные, ухоженные. На плечо одноглазый лихо закинул тяжелый арбалет, к поясу его были привязаны несколько тушек диких уток. Видимо, охота увенчалась успехом.

– Ты что же это думаешь, малец? Считаешь, раз я увечный, так с огородом не справлюсь?

– Что?.. Нет… я… – Бран совсем сбился. Он и предположить не мог, что реакция хозяина будет такой.

– Да я десять лет здесь живу и этим огородом кормлюсь! Думаешь, не могу о себе позаботиться?

– Нет, что вы! Нет! У меня и в мыслях не было! – залепетал Бран. – Я просто… Просто я… не знал, что делать. Я хотел вам как-то помочь… В приходе я всегда занимался огородом. Ну и…

– В приходе?

– Да, я послушник.

– Хм, интересных же спутников ты себе выбрал, послушник, – хмыкнул одноглазый. – Разве не знаешь, что в народе Гестионар Овир кличут ведьмами, а твое монашество и вовсе знаться с ними не хочет?

– Знаю, но… так вышло.

В этот момент откуда-то из-за сарая раздалось громкое лаянье пса вперемешку с бранью.

– Ах вы, волки треклятые! Пришли на наших овец позариться? Вот я вам!..

«Волки!» – отозвалось у Брана в голове эхом, и он мигом сорвался с места. Лукар!

Сзади послышалась тяжелая поступь одноглазого. Но куда ему с деревянной ногой было догнать мальчишку. Бран мчался изо всех сил. Если это Лукар, нужно остановить пса. И нельзя дать Мальдо воспользоваться арбалетом.

Ветер свистел у послушника в ушах всего несколько секунд. Он выскочил из-за сарая как раз вовремя. Волки Лукара с вздыбленной шерстью на загривках уже обступали пса, сам благородный предводитель с гордым видом наблюдал за всем со стороны.

– Лукар! Лукар, стой! – закричал Бран, задыхаясь от бега. – Я здесь! Лигия здесь! Не трогайте пса!

– Остановитесь! – повелительным тоном произнес Лукар, и его волки – их было пятеро – в то же мгновение степенно отступили.

Пес все еще тяжело дышал, припав к земле в боевой стойке, готовясь каждую секунду нанести удар или отразить его.

– Пес, пожалуйста, это друзья! – Бран бросился к нему. – Они не причинят вреда.

– Быть может, твои друзья, но не мои, – огрызнулся пес.

В этот момент из-за сарая появился одноглазый. Его взведенный арбалет уже был наготове. Волки мигом обступили Лукара, готовые своими телами защитить вожака от стрелы. Не думая ни о чем, Бран бросился между Мальдо и волками.

– Уйди, малец, – проскрежетал сквозь зубы хозяин дома на болотах.

– Нет, Мальдо, прошу, послушайте! Это наши друзья. Это они помогли нам с Лигией бежать от разбойников Дорго. Они не причинят вам вреда.

– Может быть. Но на моих болотах им делать нечего! – Арбалет в твердых руках одноглазого выискивал свою цель.

– Если позволите, то у меня тоже нет никакого желания задерживаться на ваших болотах. – Лукар неожиданно вышел вперед. Он ступал совершенно спокойно и величественно, словно шел не под прицелом арбалетной стрелы, а по красному ковру на королевском приеме в свою честь. Его голос звучал так уверенно и властно, что невольно хотелось преклонить перед ним колено. – Нам с вами нечего делить, мой друг. Мои волки не трогают ваш скот и не приближаются к болотам. Так было раньше, так будет и впредь. Однако вы приютили в своем доме одну девушку, и так уж вышло, что ее судьба не безразлична мне. Я здесь потому, что желаю передать ей одну вещицу, которую ей не следует терять.

Мальдо колебался еще несколько секунд, прежде чем опустил арбалет.

– Боюсь, вы не сможете с ней повидаться. Она еще не оправилась от раны, – грубовато, в своей манере, произнес одноглазый, но Бран заметил, что даже его поразил Лукар.

– Это печально. В таком случае, я прошу тебя, Бран, передать Лигии этот сверток, когда это станет возможным. – Лукар кивнул одному из волков, и тот опустил у ног послушника продолговатый предмет, завернутый в тряпицу.

– Спасибо, Лукар, – сердечно поблагодарил мальчик, принимая дар. Не стоило и разворачивать его, чтобы понять, что это кинжал Лигии. – Спасибо за все.

– Ты учишься манерам, молодец, – отметил волк. – А теперь, с вашего позволения, мы откланяемся. Я желаю Лигии скорейшего выздоровления, а вам всяческого процветания, – обратился он к Мальдо.

– Ясной луны, Лукар, – вспомнил Бран церемонное обращение.

Лукар благосклонно кивнул мальчику, с гордым, полным достоинства видом развернулся и направился к болотам. Волки стаей потянулись за ним.

Как только они скрылись из виду, со стороны загона раздались радостные вопли овец и коз – они сильно струхнули при появлении волков и теперь были вне себя от радости. Мальдо в сердцах плюнул на землю:

– Каких еще бед или говорящих животных на мою голову принесет мое безумное решение помочь вам? – Он обжег Брана гневным взглядом, но, не дожидаясь ответа, махнул рукой и пошел к дому.

Послушника на этот раз совсем не расстроили слова одноглазого. Он обеими руками сжимал завернутый в тряпицу серебряный кинжал Гестионар Овир и улыбался во весь рот. Почему-то ему казалось, что теперь Лигия точно скоро поправится.

Глава 17

 Сделать закладку на этом месте книги

Ужин проходил в молчании. Мальдо по своему обыкновению сидел угрюмый и грозный, и Бран не решался завести разговор. Солнечный диск почти закатился за горизонт, и козы с овцами отправились в хлев на отдых. На болота наконец опустилась блаженная тишина.

Бран так задумался, что не заметил, как Мальдо, смотря поверх головы мальчика, переменился в лице. Только когда сзади раздался знакомый голос, послушник очнулся от тяжелых мыслей и едва не подскочил на лавке от радости.

– Добрый вечер.

– Лигия! – Бран бросился к едва показавшейся из смежной комнаты девушке в объятия. – Ты очнулась!

– Бран! – звонко воскликнула она. – Слава Отцу Небесному, ты в порядке! Тише, тише…

– Извини. – Бран опомнился, Лигия была еще слишком слаба и ранена, и поспешно отступил. – Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше.

– Я побегу расскажу Семечке. Она так за тебя волновалась!

– Передай ей привет. – Лигия ласково потрепала мальчишку по соломенным волосам.

Бран радостно выскочил из дома и помчался к хлеву.

– Скажите, добрый человек, кого мне благодарить за мое спасение?

Мальдо не сразу сообразил, что обращаются к нему.

– Ох! Я… Меня зовут Мальдо, госпожа… – Хозяин дома отчего-то совсем сбился и никак не мог собраться с мыслями. Он с ужасом ощутил, как к щекам его приливает краска. Да что же это? Такого с ним уж лет двадцать не было. Краснеет, как мальчишка! – Ох! Да что же это я? Вы садитесь, вам отдыхать нужно. Поди, голодны? Я сейчас!

Мальдо вскочил, едва не опрокинув лавку, и засуетился у печи в поисках еще одной тарелки.

– Благодарю вас, Мальдо. Вы очень добры. – Лигия опустилась на лавку по другую сторону стола.

Одноглазый – сейчас совсем не похожий на себя – поспешно поставил перед ней тарелку с куском жареной птицы и овощами. Он пытался скрыть свое смущение, но порывистые, вдруг ставшие неуклюжими движения выдавали его. Впрочем, Лигия ничего не замечала. По крайней мере, делала вид.

– Спасибо. Мое имя Лигия. Думаю, вы знаете, кто я. Вы спасли меня от верной гибели, приютили нас с Браном и Семечкой в своем доме. Уж поверьте, я знаю, что не каждый человек может на это решиться. Скажите, могу ли я как-нибудь вас отблагодарить? У меня есть деньги. Немного, конечно, но этого вполне хватит, чтобы компенсировать ваши затруднения.

– Нет-нет, ни в коем случае… – Мальдо стал совсем пунцовым.

– Прошу вас, примите, это самое меньшее, как я могу вас отблагодарить…

– Не нужно никаких денег. Я не могу принять, – запинаясь, ответил одноглазый. – К тому же ваш парнишка, Бран, так потрудился на моем огороде, что неизвестно, кто еще кому должен, – Мальдо попытался пошутить и не без удовольствия отметил, что девушка улыбнулась в ответ. – У меня, признаться, нет таланта земледельца.

– Зато есть навыки опытного лекаря. Это вы так обработали мою рану?

– Да. – Мальдо вновь смущенно опустил голову. Проклятье! Краснеет, как девица!

– Должно быть, вы лучший лекарь во всех окрестных деревнях. Это работа мастера. – Лигия легко коснулась своего перевязанного плеча. – Кстати, а где именно мы сейчас находимся?

Мальдо опустил голову.

– Вы не в деревне, моя госпожа. Вы в моем доме среди болот. Я живу отшельником.

По лицу Лигии скользнула тень удивления и страха, но она быстро справилась с собой.

– Что ж, быть может, это и к лучшему, – пробормотала она.

В этот момент оконные ставни с треском распахнулись и в комнату просунулась нахальная лошадиная морда. Бран безуспешно пытался удержать Семечку от такого вторжения, но куда там!

– Лигия! – счастливо завопила бесцеремонная лошадь. – Ты в порядке! Слава Отцу Небесному и всем лошадиным богам, если такие есть! Как же я за тебя волновалась! Я глаз сомкнуть не могла, мне кусок в горло не лез…

Бран обхватил шею лошади, пытаясь оттащить ее от окна, но она, похоже, и не замечала его усилий. Мальдо уж наверняка не потерпит такой наглости. Он и своих коз и овец едва выносит. Что-то теперь будет! Бран каждую секунду ждал, что сейчас на них обрушится гроза. Хорошо, если совсем не выгонят. Ведь Лигия еще слаба.

Девушка рассмеялась и с радостью бросилась обнимать родную лошадь.

– Ох, Семечка, что б я без тебя делала. Но куда же ты прямо в дом без сп









росу лезешь? Совсем себя вести не умеешь. Надеюсь, ты не слишком докучала господину Мальдо? Нужно мне перед ним за тебя извиняться, говори честно?

– Что вы, моя госпожа, не нужно беспокоиться. Ваша лошадь не доставляла мне никаких хлопот, – тут же благодушно отозвался одноглазый.

Бран от неожиданности выпустил шею Семечки и едва не упал. Что это было? Всегда угрюмого и грозного хозяина дома на болотах подменили? Или все время до этого момента послушник общался с каким-то другим человеком?


С этого вечера жизнь в доме на болотах сильно переменилась. Лигия быстро шла на поправку. Особые сборы и настойки Гестионар Овир вместе с перевязками и заботой Мальдо делали свое дело. Бран повеселел. Он больше не чувствовал себя одним-одинешеньким на всем белом свете. Семечка тоже успокоилась и остепенилась, а вслед за ней присмирели и овцы с козами. Но самая разительная перемена произошла с Мальдо. Бран недоумевал, куда подевался вечно угрюмый и грубый хозяин дома на болотах. Его будто подменили. Теперь одноглазый все больше пребывал в приподнятом настроении, возился с послушником в огороде, не срывался на скот и даже начал улыбаться временами. Хотя, правду сказать, на его изуродованном шрамами лице улыбка выглядела ничуть не лучше злобного оскала. Однако вскоре Бран привык и к этому. Одноглазый хозяин больше не пугал его.

Особые же перемены происходили с Мальдо в те моменты, когда рядом оказывалась Лигия. Он всячески старался угодить ей, предупредить любое ее желание, хотя она и не просила ничего. Девушка же вела себя с ним благодарно и по-дружески. Впрочем, ее благодарность ни на грамм не выходила за рамки подчеркнутой вежливости.

Из всех обитателей дома на болотах лишь пес ходил мрачнее тучи. Он искоса недружелюбно поглядывал на Лигию с Браном и осуждающе смотрел на одноглазого.

– Что это за огоньки? – спросил Бран однажды вечером, когда они с Мальдо сидели на порожках крыльца, пытаясь уловить в душном воздухе хоть немного прохлады после слишком жаркого дня.

Послушник давно уже заприметил, что с заходом солнца на болотах появляются загадочные огоньки, будто десятки людей бродят где-то по топям с факелами в руках. Только прежде мальчик не решался спросить об этом.

– Это моры, – ответил Мальдо. – Болотные моры. Существа такие. Они нашептывают голосами друзей, ночью заманивают огоньками людей в трясину и потом высасывают душу.

– Душу? – в ужасе прошептал Бран. Несмотря на духоту, его мигом пробрал озноб. А он думал, что здесь, на холме среди болот, бояться нечего.

– Да. Но ты не бойся. Просто не ходи на болото один, и все будет в порядке.

– А как же вы… Вы же постоянно там ходите. Постойте! Нужно сказать Лигии! Она наверняка их вмиг прогонит.

– Нет, не нужно. Я их не боюсь. Я знаю все здешние тропы, избегаю трясин, и морам меня не обмануть. Зато это гарантия, что никто чужой не пройдет через болота. В каком-то смысле моры – мои защитники.

Так они болтали вечерами о всякой всячине. И, несмотря на жару и жутковатые истории о морах, Бран чувствовал себя хорошо в этом доме. Он успел так привязаться к одноглазому и к этому месту, что порой начинало казаться, будто те страшные события с нападением тварей Нечистого на приход были не более чем сном. Будто Бран всю свою жизнь провел в одиноком, но таком спокойном и безопасном доме на болоте.

И только воспоминания о пресвитере Никонииле заставляли сердце сжиматься от боли и горя. Брана охватывал горячий стыд оттого, что он пытался забыть о гибели старого пресвитера, забыть о своей цели. Ему нужно было добраться до Первосвященника, рассказать ему правду. И тогда то, что случилось в его приходе, не повторится в других. Первосвященник поднимет свое святое воинство и изгонит тварей из этого мира. Как только Лигия поправится, они продолжат путь и уже не будут останавливаться.

Так думал Бран. Эти мысли мучили его. Он понимал, что нужно торопиться, но в то же время боялся покидать дом на болотах.

И однажды вечером сказка – то, что простые люди называли обычной жизнью, – закончилась. Лигия заговорила с Мальдо о том, как добраться до ближайшего городка Красные Торцы. Словно тень легла на лицо хозяина при ее словах.

– Красные Торцы отсюда недалеко. Можно дойти за день. – Голос Мальдо казался потухшим, бесцветным. Взгляд его единственного глаза метался по столу, избегая смотреть на Лигию. – Нужно пересечь болота, потом небольшой участок леса, и выберешься в поле. А там и до дороги не далеко. Только… – Взгляд его быстро умоляюще метнулся к Лигии. Он говорил медленно, точно каждое слово застревало у него на языке. – Только вот, это может быть опасно. Там в городе… Вдруг разбойники Дорго ищут вас там. Лучше будет, если сперва я наведаюсь туда, осмотрюсь. Я знаю там нескольких торговцев. Отвожу им иногда шкуры животных, овечью шерсть, покупаю кое-что. Я расспрошу их, они всегда в курсе, что творится в Торцах. Вам нельзя ехать, прежде чем мы не убедимся, что дорога свободна.

Лигия окинула Мальдо внимательным взглядом, словно оценивая каждое слово, и наконец произнесла:

– Хорошо. Только возьми с собой Семечку. Верхом ты доберешься куда быстрее.

Глава 18

 Сделать закладку на этом месте книги

Мальдо вернулся на второй день после отъезда. Бран как раз заканчивал возиться в огороде, а Лигия готовить ужин, когда на холм стрелой вылетела Семечка с седоком. Еще не успев увидеть одноглазого, послушник понял, почувствовал, что что-то не так. Словно чья-то ледяная хватка обхватила его сердце дурными предчувствиями. Позабыв инструменты среди грядок, мальчик бросился бежать к дому.

– Что случилось, Мальдо? – Лигия уже встречала хозяина дома на болотах, помогая спуститься с лошади. В голосе ее звенела напряженность, брови были сурово нахмурены. Она тоже ждала дурных вестей.

– Лигия, это кошмар! Такого на моей памяти не было! Ужас! – затараторила Семечка, бешено выкатив глаза. Но Лигия жестом попросила ее умолкнуть и впилась пристальным взглядом в Мальдо.

– Тебе нельзя ехать в город, моя госпожа, – произнес он, опуская голову.

– Что? Почему? Там обосновался Дорго?

– Нет, все гораздо хуже…

– Они собираются ее казнить! – выпалила в панике Семечка.

– Кого?!

– Гестионар Овир.

Лигия покачнулась от этих слов, словно от удара.

– Пожалуйста, пройдем в дом. Я там все подробно тебе расскажу. – Мальдо осторожно взял девушку под локоть и повел к крыльцу. Лигия шла как в тумане, ноги не слушались ее.

Бран поспешил следом за ними, хотя сейчас больше всего ему хотелось бежать куда-нибудь прочь, подальше от страшных вестей. Хоть бы даже и на болото.

– В городе творится что-то невообразимое. Все будто с ума посходили. Только и разговоров, что о тварях Нечистого, которые нападают на мелкие деревни и никого не оставляют в живых. Говорят, будто бы во всем виноваты Гестионар Овир. Будто это они призывают слуг Нечистого и натравливают их на простых людей. И даже хуже – на храмы и приходы.

– Все это ложь! – выкрикнул Бран слишком громко. Он сам не заметил, как его руки сжались в кулаки.

– Я знаю, Бран, не волнуйся. – Мальдо успокаивающе положил свою широкую ладонь на плечо мальчика.

– Кто распространяет слухи? – Голос Лигии звучал хрипло. Выражение на ее лице застыло, будто каменное, не в состоянии передать всего, что творилось сейчас в душе.

– Сейчас об этом сложно судить. Но говорят, что есть один очевидец – какой-то церковник.

– Дьякон Швабриил! – Бран со злости стукнул себя кулаком по коленке.

– Не знаю. Но несколько дней назад в город приехал черный монах-странник. Это он поймал Гестионар Овир.

У Брана закружилась голова. Снова этот монах! При одном воспоминании о нем волосы на голове начинали шевелиться, а лоб покрывался испариной.

– Ее бросили в тюрьму, но народу этого мало. Теперь ее хотят казнить.

– Но ведь она ни в чем не виновата! – выпалил послушник.

– Это все страх, Бран, – тяжело произнес Мальдо. – Страх и паника заставляют людей идти на любые поступки, забыть о разуме и здравом смысле, совершать ужасные вещи. Страх и паника – самое лучшее оружие, чтобы направлять массы, взять под контроль волю толпы. Страх и паника, – Мальдо почти выплюнул эти слова. На лице его застыла гримаса отвращения и гнева.

– Мальдо, ты знаешь, кого они схватили? – спросила Лигия.

– Имени не знаю. Но я видел ее в колодках на центральной площади. Невысокая, круглолицая, рыжие волосы с серебристой прядью, лет двадцати – двадцати пяти. Большего сказать не могу.

– Далия, – тяжело выдохнула ведунья.

Не произнося больше ни слова, Лигия развернулась и вышла в боковую комнату – ту, где спала все последние дни. Мальдо колебался всего несколько мгновений. Затем тоже сорвался с места и, от волнения прихрамывая на деревянную ногу сильнее обычного, поспешил за ней.

Когда он вошел, девушка укладывала свой вещевой мешок.

– Не нужно, Лигия, – произнес он в сильном волнении. – Не ходи в город. Ты ничего там не найдешь, кроме гибели.

– Я отправлюсь сегодня же вечером, – строго сказала она.

– Все жители ополчатся на тебя. Тебя схватят, как только узнают, кто ты. Возможно, эта Далия твоя подруга. Но ее уже не спасти. Ты только себя погубишь. Пожалуйста, Лигия.

– Я обязана отправиться туда, Мальдо. Ты не понимаешь. Все слишком серьезно. И дело не только в Далии. Там черный монах-странник. Возможно, именно он виновен в том, что твари Нечистого проникли в наш мир. Значит, это может повториться вновь теперь в этом городе. Представляешь, чем это может обернуться? Представляешь, сколько там людей? Я обязана быть там, чтобы попытаться не допустить повторения кошмара.

– Людей?! – Мальдо отшатнулся и дико уставился на девушку как на полоумную. – Ты собираешься отправиться в город, чтобы спасать… людей?! Тех самых людей, что собираются казнить твою подругу?

Лигия встретила его взгляд спокойно и уверенно.

– Опомнись, Лигия! – взмолился Мальдо. – Я понимаю, что ты хочешь спасти свою подругу. Но людей? Этих людей? Думаешь, они будут тебе благодарны? Даже если там действительно объявятся твари… Думаешь, если ты спасешь жителей, они изменят свое мнение о Гестионар Овир? Они порадуются какое-то время, а потом убьют и тебя. На всякий случай. Пойми, они не достойны спасения. Эти люди уже приговорили одну из вас к смерти. Они никогда не изменят мнения о Гестионар Овир. Пусть заплатят за это.

– А кто будет решать, кто достоин смерти, а кто – нет? Может быть, ты, Мальдо? – резко ответила Лигия. – И как давно ты сам изменил мнение о Гестионар Овир, а? Можешь ответить? Я не жду ничего от людей. Мне не нужна их благодарность. Я служу лишь Отцу Небесному. И моя единственная задача, как и всякой Гестионар Овир, – охранять этот мир от посяганий Нечистого.

– Люди не заслуживают спасения, – в отчаянии пробормотал Мальдо, тяжело опускаясь на кровать и закрывая лицо ладонями. – Они не достойны твоих жертв.

– Не я им судья, – уже мягче ответила Лигия, видя подавленность хозяина. Ей стало жалко его.

Внезапно Мальдо повалился на колени перед девушкой. Его руки легко обхватили ее талию, он уткнулся лицом в складки грубой рубахи не по размеру на ее животе. Эту рубаху он сам дал ей на то время, пока она жила в доме на болотах, взамен той, что испортила стрела.

– Пожалуйста, не уходи, прошу, – сквозь всхлипы донесся его голос.

В первые мгновения Лигия совершенно растерялась и опешила. Она замерла, подняв руки и вытянувшись в струнку, словно собиралась взлететь и выскользнуть из его объятий.

– Мальдо… – наконец выдавила она, но одноглазый не дал ей продолжить:

– Останься здесь, – горячо заговорил он. – Я уже не молод и не красив. Я не смею предлагать тебе стать моей женой. Но ты могла бы быть мне младшей сестрой. А Бран стал бы мне сыном. Здесь на болоте вы были бы в полной безопасности. Никто не посмеет вас здесь обидеть. Никто не сможет сюда добраться. Да и твари Нечистого сюда не полезут – под домом я закопал освященный Образ. Там, за чертой болот, тебя ждут только люди – неблагодарные свиньи, которые способны думать только о себе. Они никогда не примут таких, как ты, – Гестионар Овир. Там ты всегда будешь изгоем… А я… – Он сбился от переизбытка чувств и замолчал, тяжело дыша.

– Мальдо, – со вздохом произнесла Лигия, ласково провела рукой по жестким, выгоревшим с проседью волосам одноглазого и постаралась осторожно высвободиться из его объятий. Но он лишь крепче сжал ее. Она почувствовала, как ее рубашка становится влажной от его горячих слез. – Мальдо, пожалуйста, встань, – мягко произнесла она, уговаривая его, как ребенка. – Давай сядем на кровать. Вот так.

Наконец ей удалось поднять его с колен и усадить на кровать. Много лет сдерживаем



ые слезы заливали его лицо.

– Скажи, Мальдо, ведь я не первая Гестионар Овир, с которой ты встретился?

– Нет. – Он замотал головой, точно норовистый бык. – Нет. – Он зажмурился и весь сжался, как от страшной боли, и слова, чувства, так долго сдерживаемые, так долго остававшиеся запрятанными глубоко в его сердце, вдруг полились наружу.


Все началось почти двадцать лет назад. Мальдо тогда был молодым, но уже успевшим снискать себе добрую славу лекарем. В юности он успел поучаствовать в войне в качестве полевого врача, где набрался огромного опыта в лечении резаных, колотых, рваных и прочих ран, разных болезней, которые всегда преследуют лагеря солдат и места побоищ. После войны Мальдо какое-то время работал в столице, а потом перешел на службу к одному графу. Владения нового хозяина были обширны, сам граф был большой любитель охоты на диких зверей, а также знатный задира и дуэлянт. Что уж говорить, что и женскому полу граф уделял более чем пристальное внимание. В общем, работы у Мальдо хватало, но и условия были почти царские. Граф по природе своей совсем не был скуп.

Так продолжалось пару лет. Пока однажды на одном из частых балов в замке кто-то из знатных друзей графа не нашептал ему про Гестионар Овир. Мол, об их красоте слагают легенды, равно как и о недоступности. Разгоряченный вином и танцами граф тут же побился об заклад с гостем, что ему добиться благосклонности любой девушки ничего не стоит, будь она даже Гестионар Овир. Граф был сильно пьян в ту ночь, и через несколько дней, увлекшись какой-нибудь другой идеей, он бы и думать забыл о ведуньях, но судьба распорядилась иначе. Именно в это время в окрестностях владений графа объявилась Гестионар Овир.

Так случилось, что в тот день Мальдо поехал осмотреть управляющего одной из деревень графа – он повредил себе ногу на последней охоте. Окончив с перевязками, прежде чем вернуться в замок, Мальдо решил заглянуть в местный трактир – выпить прохладного кваса в жаркий день. Там он и встретил ее. Никого прекрасней он не видел никогда в жизни. Все эти разряженные и напомаженные принцессы, герцогини, графини, фрейлины и прочие девицы, что обычно составляли окружение графа, меркли для Мальдо рядом с этой скромно, по-дорожному одетой девушкой. Ее спокойные, немного грустные глаза, как будто она знала что-то недоступное обычным людям, в один миг пленили сердце молодого человека. Свести знакомство оказалось легко. Девушка как раз расспрашивала у трактирщика дорогу, и Мальдо вызвался помочь ей и даже проводить до развилки. В ту пору и он был хорош собой – молодой, статный, да еще и известный во всей округе лекарь. Тогда у него еще не было ни шрамов, ни увечий и нога и глаз были при нем.

Они вместе перекусили в трактире, сведя знакомство короче, и двинулись в путь. Пока они шли по деревне, Мальдо только и думал, под каким бы предлогом уговорить Валерию – так звали девушку – задержаться. И, когда они уже покинули деревню, добрались до границы владений графа и пришла пора прощаться, их неожиданно догнал посыльный. Лошадь его была взмылена, да и сам он едва переводил дух, однако смог четко объяснить, что граф искренне просит, нет, умоляет Гестионар Овир задержаться в его замке, ибо есть чрезвычайно серьезные проблемы, разрешить которые одной лишь ведунье может быть под силу. Мальдо не помнил себя от счастья. Валерия оставалась. Теперь он, как особо приближенный к графу, мог бы проводить с ней целые дни. Только когда они уже были в замке, Мальдо вспомнил о споре графа.

Этим же вечером молодой человек наблюдал, как граф, точно напыщенный павлин, распустил свои перья перед гостьей. Он рассказывал ей о старом родовом проклятье, которое многие поколения преследовало его семью, о призраке дальнего предка графа, убитого собственным братом. По его словам, последнее время призрак стал вести себя особенно агрессивно, так что граф даже опасался за свою жизнь и жизни всех обитателей замка. Тут же явилось несколько свидетелей из слуг, которые подтвердили присутствие призрака и рассказали о разных пугающих странностях, все чаще ставших происходить в замке. Мальдо слушал весь этот фарс, сжав кулаки и стиснув зубы. Сколько он уже видел здесь и благородных дам, и высоких особ, и богатых наследниц, да даже простых девиц, которые, кто обольщением, кто обманом, а кто и силой, рано или поздно оказывались в личных покоях графа. Раньше это даже забавляло Мальдо. Да что говорить, между слуг даже делались ставки, каким образом их хозяин добьется благосклонности своей новой жертвы. Сам граф, однако, предпочитал, чтобы его новая пассия сама раскрыла ему объятия любви, и ради этого шел на любые выходки и подлости. Это была его излюбленная игра. Не нужно и говорить, что, получив желаемое и вдоволь насытившись победой, граф мгновенно терял интерес и вновь оживлялся, только найдя себе новую жертву.

И теперь Мальдо вынужден был смотреть, как граф уверенно расставляет сети на Гестионар Овир, слушать, как слуги уже делают ставки, на какой день их хозяином будет покорена новая вершина на любовном фронте. Молодой человек сходил с ума от любви, ревности и отчаяния. Он пытался поговорить с Валерией, предупредить ее, но остаться с ней наедине никак не получалось. Граф проводил с ней почти все время, пуская в ход все обаяние и одновременно изображая несчастного страдальца и благочестивого хозяина, озабоченного благополучием своих людей даже больше, чем собственным. Валерия сочувствовала ему, но ее отношение не выходило за рамки подчеркнутой вежливости. Она добросовестно занималась поисками несуществующего призрака в огромном замке, благо подговоренные слуги чуть ли не каждый день предоставляли ей все новые доказательства.

С каждым днем Мальдо страдал все сильнее. Он заметил, что и граф начал меняться. Все его чары и обаяние, как оказалось, не возымели никакого действия на молодую Гестионар Овир. Терпение графа было на исходе, и Мальдо боялся, что тот может решиться на самое страшное.

Однажды ночью, случайно подслушав разговор ближайших слуг графа, молодой человек понял, что ждать дольше нельзя. Набравшись храбрости, он сумел проникнуть в покои Валерии и все рассказал ей. Девушка призналась, что и сама давно подозревала графа и только искала способ выбраться из замка.

Этой же ночью Мальдо оставил графа и всю свою прежнюю жизнь навсегда. Вместе с Валерией они смогли бежать. Молодому лекарю даже пришлось вырубить одного из стражников ударом по голове – это был первый раз, когда он поднял руку на человека. Даже во время войны ему ни разу не приходилось брать в руки оружие.

Однако выбраться из замка оказалось куда проще, чем покинуть земли графа и избежать погони. Мальдо и Валерия прятались в лесах, пробирались звериными тропами, уходя от преследования. Их гнали, как диких зверей, но охотники и не представляли, что в лесу они сами могут стать добычей.

Прежде Мальдо слышал много слухов о Гестионар Овир, но сейчас окунулся в мир ведуньи по-настоящему. И окружающий мир открылся ему с новой стороны, мир, не ограниченный людскими запретами, страхами перед неизведанным и ненавистью и непониманием всего, что выходило за рамки привычной жизни. Гестионар Овир существовали в согласии с природой, и, казалось, сама природа помогала им.

Они успешно скрывались в густых, непроходимых чащах, в то время как преследователям заросли словно преграждали путь. Животные помогали им замести следы, увести погоню в сторону, даже атаковали при случае охотников.

Несмотря на то что Мальдо и Валерии удалось скрыться, гнев и месть графа еще несколько месяцев преследовали их, не давая оставаться на одном месте и заставляя постоянно бежать. За это время молодые люди успели сильно привязаться друг к другу.

Они тайно венчались в крохотном храме в глухой деревне на самой окраине страны и поселились там под вымышленными именами. Конечно, люди вокруг знали, что среди них теперь живет Гестионар Овир. Какое-то время ее побаивались, но вскоре многие стали обращаться к ней за различной помощью, на какую лишь ведуньи были способны: вывести мелкую пакостную нечисть, уберечь от недугов и прочее. Навыки Мальдо тоже очень пригодились. Он быстро сделался главным и единственным лекарем на всю округу.

Так потекла их жизнь. Размеренно и спокойно, в любви и согласии. Судьба подарила им несколько лет безмятежного счастья. А после преподнесла семье и еще один подарок – сына.

Их жизнь была идеальной. Им нечего было и желать. Даже граф давно позабыл о них. Но счастье не бывает вечным, и здесь беда нашла их.

Все началось с приезда в деревню молодого сына местного мельника. Парень несколько лет жил в городе, куда мельник отправлял его получать образование – хотел своему чаду лучшей жизни. Но, промотав отцовские деньги и так ничему и не научившись, кроме как кутить, сын мельника вернулся к отцу осваивать родовую профессию. Однако мельница интересовала его совсем не так, как деревенские девушки. Местные девки были просты, наивны, и весь их кругозор умещался на булавочной головке. И через какое-то время внимание молодого повесы пало на Валерию. Избалованный, не привыкший слышать отказ, сын мельника заявился прямо в дом Мальдо, когда тот поехал в соседнюю деревню лечить свалившегося с крыши мужика. Но парень, видимо, никогда прежде не знал Гестионар Овир, пусть даже оставивших свой Орден. С дюжиной синяков он был с позором выгнан из дома. На этом бы истории и закончиться, но юноша оказался злопамятным.

Сначала по деревне пошли слухи. Вскоре безумие охватило всех и каждого. Ничего удивительного. Когда рядом живет Гестионар Овир, достаточно искры, чтобы люди нашли причину ополчиться на нее. А дальше говорить можно все что угодно. Пропало несколько овец из стада, жуки пожрали часть урожая, лесоруб свалился с моста и свернул себе шею. Под влиянием слухов в глазах людей эти события быстро приобрели угрожающие масштабы. Во всех бедствиях можно было винить только ведьму. И никому не было дела, что овцы пропали из-за того, что пастух спал полдня; урожай испортился из-за того, что кто-то не убрал вовремя жуков и дал им расплодиться; а лесоруб упал с моста, потому что сильно злоупотреблял горячительным.

Мальдо до последнего не мог поверить, что люди в деревне могут ополчиться на его семью только по навету какого-то повесы. Те самые люди, которым Мальдо и Валерия помогали бессчетное количество раз, лечили их и их детей, даже скот, с которыми жили бок о бок почти семь лет. С появлением Гестионар Овир все дороги на десятки верст вокруг деревни стали безопасны. Ни моров, ни упырей, ни перевертышей, никаких слуг Нечистого. И после всего этого эти люди намерены были обвинить Валерию во всех возможных грехах.

Мальдо понял, что нужно срочно бежать из деревни, как они когда-то бежали от графа. Этой же ночью они собрали свои вещи, и лекарь пошел в хлев запрягать лошадей. Но оказалось, что было уже поздно.

Он выскочил из хлева на шум и треск разгоравшегося огня. Их было не меньше десяти – черные тени в плащах, шнырявшие вокруг дома и забрасывающие на крышу и в разбитые камнями окна горящие факелы.

В дверном проеме вдруг возникла Валерия. Одной рукой она прижимала к груди их трехлетнего сына, в другой сверкнул красным пламенем ее кинжал. Ее голос, усиленный многократным эхом, разлился вокруг дома, заглушая все, даже шум пожираемого огнем дерева. Это было спасение.

Мальдо не видел, кто успел пустить стрелу, и так и не узнал этого. Должно быть, стрелок успел сделать это еще прежде, чем власть Гестионар Овир захватила его.

Стрела в один миг выросла в животе Валерии, войдя почти по самое оперение. Она пошатнулась, выронила кинжал и медленно-медленно провалилась в темный дверной проем. Через мгновение весь дом объял огонь.

Мальдо не помнил, что случилось дальше, все происходило как в тумане. Он зарычал, как дикий зверь, и бросился к дому, не разбирая дороги. Кто-то сбил его с ног. Толпа накинулась на него. Его били ногами, у кого-то оказался нож, другие подожгли ему куртку. Но Мальдо словно не чувствовал физической боли и почти не сопротивлялся. Его сердце рвалось на части. Ломая ногти, сдирая в кровь руки, он рвался к своей возлюбленной и сыну, к своему дому. Но толпа не давала ему прохода. Его били, пока он не лишился чувств.

Глава 19

 Сделать закладку на этом месте книги

– Очнулся я в местном приходе у пресвитера Филониила. – Голос Мальдо звучал потерянно и отстраненно. Единственный глаз словно застелила пелена воспоминаний. Слезы то и дело скатывались по его щеке, проделывая бороздки на покрытом дорожной пылью лице, и терялись в бороде. – Он нашел меня на пепелище едва живого. Мои мучители, видимо, сочли, что я умер. Но по какой-то страшной, извращенной иронии судьбы я остался жив. Ногу было не спасти, как и глаз. Но шрамы на моем лице и теле – это все ничто в сравнении со шрамами в моем сердце. Я потерялся. Мою душу словно вырвали из тела и растоптали, разбили на тысячи осколков. Я не знал, зачем мне жить. Каждый раз, закрывая глаза, я видел мою Валерию и моего маленького Нордо. Видел, как они исчезают в нашем темном доме и как за ними вспыхивает огонь. Зачем мне было жить? Я хотел умереть. Но пресвитер Филониил пристально следил за мной и не давал сорвать повязки, чтобы я не истек кровью. Он все время говорил, что Отец Небесный сохранил мне жизнь не просто так. Что я не могу, не вправе уничтожать этот дар. Но только на что мне была нужна такая жизнь?! Почему Он забрал их, но оставил меня?!

Пронзительный крик боли вырвался из груди Мальдо, и он уткнулся лицом в ладони, не в силах продолжать дальше. Лигия сочувственно положила руку ему на плечо, но не стала искать слов утешения. Какие здесь могли быть слова? Мальдо просто нужно было выговориться, разделить свою боль с кем-то. Спустя несколько минут он смог продолжить.

– Отец Филониил прятал меня в своем приходе. Никто из деревни так и не узнал, что я остался жив. Все они – трусы! – старались вести себя так, словно ничего и не произошло. Притворялись, будто все забыли. Словно мы с Валерией никогда и не жили среди них.

Прошло много недель, прежде чем я поправился. Пресвитер Филониил смастерил для меня деревянную ногу, чтобы я мог ходить. Однажды темной ночью он тайно вывез меня из деревни. Пресвитер Филониил отвез меня к ближайшему городу и оставил там. Но прежде заставил поклясться, что я не буду пытаться покончить с жизнью. Я поблагодарил его за все. Это ведь он обвенчал нас с Валерией, он всегда относился к нам хорошо, хоть ему и не пристало водить знакомство с Гестионар Овир. Он даже пытался отговорить людей тогда… но не вышло. В общем, мы распрощались, и больше я с ним не виделся.

На следующий же день я отправился назад. Для человека без ноги и глаза этот путь оказался тяжел. Встречавшиеся в дороге крестьяне не решались меня подвозить и спешили убраться подальше. – Мальдо горько ухмыльнулся. – Однако я добрался. – По его лицу скользнула тень былого гнева и злости, ноздри хищно расширились, взгляд вспыхнул ненавистью. В неясном вечернем свете он был страшен. – Я нашел его, сына мельника, и подкараулил, когда он подглядывал за девицами на реке, скотина. Я оглушил его дубиной и отволок подальше в чащу, туда, где никто бы нас не услышал. Я крепко связал его и набил в рот тряпок, чтобы этот подонок не смел мне и слова сказать. Я не хотел слышать его мерзкого голоса, его языка, распространяющего гнусную ложь и отраву вокруг себя. Я ждал, когда он очнется. Я хотел, чтобы он увидел меня.

О, он жутко перепугался, когда пришел в себя. Но еще больше – когда узнал меня. Тогда я достал нож и вспорол ему кишки. Столько лет я был лекарем, помогал людям, зашивал раны и лечил болезни. А в тот момент я впервые отнимал жизнь. Я все сделал так, чтобы он мучился как можно дольше. И вот я сидел до самой темноты, глядя, как он страдает, как стонет, как пытается звать на помощь, как смотрит на меня с ужасом, как молит меня о пощаде. А я просто смотрел. Смотрел ему в глаза. До тех самых пор, пока жизнь не ушла из них, пока его тело не стало холодным.

Мальдо снова замолчал, погруженный в страшные воспоминания.

– Тебе стало легче? – тихо спросила Лигия. – Месть принесла облегчение?

– Нет, – тяжело выдохнул Мальдо. – Нет. Только сожаления. Что я не убил его прежде, когда мои Валерия и Нордо были еще живы.

Лигия понимающе кивнула. Через минуту Мальдо продолжил.

– А потом я ушел. Больше я никого не тронул. Жить мне и в самом деле больше было незачем, но я ведь поклялся пресвитеру Филониилу, что не покончу с жизнью. Так я шел, сам не зная куда, лишь бы подальше от того места, где осталось мое сердце. Я пересек почти всю страну. Но, где бы я ни был, жить среди людей стало невыносимо. В конце концов я нашел это место и поселился здесь, построил дом… Знаешь, прошло тринадцать лет, как я потерял жену и сына, но каж









дый день, просыпаясь, я жду, что сейчас мой маленький Нордо залезет на мою кровать, станет топтаться, возиться, что-то мне рассказывать, а потом моя Валерия позовет нас завтракать. Но день за днем этого не происходит. И каждый день я ищу в себе силы, чтобы встать и заняться едой, делами, не умирать.

Когда я встретил тебя с Браном в лесу, я хотел прогнать вас. И я бы сделал это. Но потом вдруг понял, что ты Гестионар Овир, и что-то в моей душе перевернулось. Ни одному человеку я не показывал своего убежища прежде. А потом, когда ты впервые очнулась и вышла из комнаты, я… У меня словно в голове помутилось. Мне вдруг показалось, что ты – моя Валерия, а Бран – мой маленький Нордо. Будто бы и не было тех смертей, просто мы поселились на болоте… Прости меня, Лигия.

Мальдо склонил голову и бессильно запустил пальцы в волосы. Лигия тоже молчала в задумчивости, машинально поглаживая убитого горем мужчину по широким плечам. Спустя несколько минут, она решилась произнести:

– Все, что с тобой произошло… это ужасно. Это самое страшное – потерять родных. Того, что случилось с тобой, не пожелать и врагу… Я могу понять все твои поступки, хоть и не могу согласиться со многим. Но Гестионар Овир, о которой ты говорил, твоя жена… Она нарушила наши правила, отступила от своего долга…

– Валерия никогда не предавала Гестионар Овир, – горячо воскликнул Мальдо. – Даже став моей женой, она продолжала помогать людям. И вот какую плату получила взамен!

– У Гестионар Овир нет права на семью, – строго и холодно отрезала девушка. – Гестионар Овир не могут селиться в каком бы то ни было селении и вести простую жизнь.

– Но ведь она изводила в округе множество моров, перевертышей…

– В одной деревне, – непреклонно оборвала его Лигия. – Нас не так много, чтобы каждая могла жить в каком-нибудь отдельном селении и защищать только его. Оттого мы и путешествуем все время. Кроме того, в нашем мире встречаются и куда более опасные враги, чем моры и перевертыши. Нечистый не дремлет. Никогда.

– Неужели ты никогда не любила? Неужели твое сердце из камня? – В глазах Мальдо вновь стояли слезы. Его взгляд был настолько пронзительным и полным отчаяния, что заставил Лигию запнуться.

– Нет, – наконец ответила она. – Мое сердце не каменное. И пусть Отец Небесный не посылал мне такого испытания, пусть передо мной никогда не стояло такого выбора, я знаю, как следовало поступить. Я не имею права забывать о главном – о долге Гестионар Овир. Для нас нет другой семьи, кроме нашего Ордена. Все остальное – непозволительная роскошь.

В комнате вновь повисла напряженная, тягучая тишина. Каждый думал о своем. Бран не входил сюда. Он остался в соседней комнате, но и там слышал каждое слово. Ему было и неловко, и любопытно, и страшно. Теперь он сидел на лавке, затаив дыхание, и боялся, что взрослые рассердятся, если поймут, что весь их разговор дошел и до его ушей. Но теперь Бран мог понять и озлобленность Мальдо, и его внезапное решение помочь, и последующие перемены в характере одноглазого. Но остаться здесь? Сейчас? Ох… Было страшно покидать этот дом на болотах, скрытый от людей и дававший хоть какое-то представление о безопасности, но и оставаться здесь тоже было нельзя. В мире творилось бог знает что, и Бран должен был добраться до Первосвященника, рассказать все как есть, пока дьякон Швабриил не распространил повсюду свою ложь. Только Первосвященник мог принять нужные меры и положить конец появлению тварей Нечистого на земле.

– Время уходит, Мальдо, мне нужно отправляться, – наконец нарушила затянувшееся молчание Лигия.

– Постой. – Он удержал ее за рукав. – Отправишься с рассветом. Семечке нужно отдохнуть с дороги, да и идти через болота ночью… даже я не решусь, хоть и знаю здесь все тропки. Останься на ночь, а с рассветом выступим. Я пойду с тобой до города. Тебе потребуется моя помощь.

– Хорошо, – после недолгого колебания согласилась Лигия. – Спасибо тебе.

– Но я сделаю это только ради тебя. Чтобы помочь спасти твою подругу. До остальных людей в городе мне нет никакого дела.

– Ты опытный лекарь, Мальдо. Возможно, твоя помощь может потребоваться не только мне.

– Я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь этим людям. – По лицу одноглазого вновь прошла дрожь отвращения и ненависти.

Лигия внимательно посмотрела на него и молча кивнула.

– А что с Браном? – спросил Мальдо.

– Думаю, ему лучше остаться здесь, в безопасности.

Тут уж послушник не смог усидеть и вбежал в маленькую комнатку Лигии:

– Нет! Я здесь не останусь! Я пойду с вами!

– Так будет лучше, Бран, – мягко произнесла Лигия, ничуть не смутившись внезапному появлению мальчика, чего нельзя было сказать о Мальдо. – В городе будет слишком опасно. Дальше я продолжу путь одна. Ты и так уже много сделал. Спас, когда меня ранили…

– Нет! Я пойду с тобой! Ты обещала помочь мне добраться до Первосвященника! Вы здесь столько говорили о долге, так вот это – мой долг. Я обещал своим, что расскажу Первосвященнику обо всем, что произошло в моей деревне. Я должен к нему попасть. Должен!

– До Первосвященника еще много верст пути. Я могу вернуться за тобой, когда вызволю свою подругу и буду убеждена, что городу ничего не угрожает.

– Нет. Если ты уйдешь… Ты можешь не вернуться. – Ком вдруг подкатил к горлу Брана, а в глазах защипало от подступивших слез. – Я пойду с тобой. – Он вдруг бросился к Лигии и, неуклюже обхватив руками ее плечи, уткнулся носом в ее грубую рубашку. – Я тоже буду помогать.

Лигия тяжело вздохнула и обняла мальчика.

Глава 20

 Сделать закладку на этом месте книги

С рассветом Лигия, Бран и Семечка в сопровождении Мальдо покинули дом на болотах. Снова путь их лежал через топи, и снова одноглазый хозяин долго вел их по одному ему известным тропкам. Затем перед ними распростерлась во все стороны степь. Дорога была нелегка, и продвигаться быстро не получалось. Верхом ехали по очереди – Мальдо наотрез отказался единолично пользоваться услугами Семечки. В то же время он понимал, что со своей деревянной ногой значительно задерживал путников.

В первом же встретившемся маленьком селении одноглазый одолжил у знакомого крестьянина лошадь. Теперь, когда все могли разместиться верхом – Мальдо на лошади крестьянина и Лигия и Бран на Семечке – и наконец показалось подобие дороги, они припустили во весь опор, нагоняя упущенное время.

– В городе есть кто-то, кому можно было бы доверять? – спросила Лигия.

– Нет, – не раздумывая ни секунды, отозвался Мальдо. – Есть те, у кого я могу расспросить о последних новостях, но если хоть кто-то узнает, что ты – Гестионар Овир… – Он красноречиво покачал головой.

– Ясно. – Лигия поглубже надвинула капюшон своего дорожного плаща. – Знаешь, где держат Далию?

– Днем – в колодках на главной площади на всеобщем обозрении. Но ночью ее уводят. Скорее всего, в дом старосты, там же на площади. Обычно нарушителей законов держат там в подвале.

– Значит, это наш шанс. К ночи мы должны быть готовы.

Солнце перевалило глубоко за полдень, когда путники достигли городка со странным названием Красные Торцы. На поверку это оказалось лишь сильно разросшееся село. Даже подобия крепостной стены или гарнизона здесь не было. Однако у первых домов на дороге вдруг обнаружилась телега, преграждающая въезд, и пара стражников, парившихся в разномастных дедовских доспехах и проверявших каждого, входившего в город. Как ни странно, желающих в этот день было достаточно много – в основном крестьяне из окрестных деревень.

– Не волнуйся, есть другой путь, – шепнул Мальдо, и путники съехали с утоптанной тропы в густую березовую рощу. На запруженной дороге никто не обратил внимания на их маневр.

– Никогда не ходил этой дорогой, слишком долго, – пояснил Мальдо. – Торговцы, кому я продаю шкуры и шерсть, с удовольствием пускают через свои задние ворота. И наверняка не меня одного.

– Здесь всегда так? – спросила Лигия. – Столько народу, стража…

– Нет. Вообще-то, впервые такое вижу. Наверное, из-за твоей подруги.

Они преодолели рощу и выехали на узкую тропку, идущую вдоль высоких – от диких животных – почти глухих заборов крайних домов.

Бран, как и обычно, сидел в седле позади Лигии, но ему не нужно было видеть ее лица, чтобы понять, как она волнуется. Внезапно рой сомнений охватил и мысли послушника. Так ли хорошо они знают Мальдо? Не будет ли это хитроумной ловушкой? Не решил ли одноглазый сдать горожанам еще одну Гестионар Овир? Страх мгновенно запустил свои липкие холодные пальцы в душу Брана. Отчего-то вдруг стало тяжело дышать, и он плотнее прижался к Лигии, ища защиты.

Вокруг не было ни души, и Бран не решался определить, хорошо это или плохо. Они преодолели уже дюжину дворов, когда Мальдо вдруг остановился у ничем не примечательного забора с узкой калиткой. Тяжело спустившись с лошади, одноглазый трижды громко стукнул. Через пару минут на той стороне послышалось какое-то шевеление, и вскоре дверца приоткрылась. В щель показался непропорционально крупный нос с горбинкой и два черных глаза под седеющими бровями и шевелюрой.

– Вах, это ты, Мальдо? Не ждал. Ты не один?

– Хотел показать одной знакомой город. Ты не против, Сала, если мы пройдем через твой двор? На дорогах полно крестьян, не протолкнуться. И куда их всех только понесло средь бела дня! – Мальдо старался говорить беззаботно, но голос его все равно выдавал волнение. К счастью, хозяин истолковал его беспокойство по-своему. Его черные глаза озорно блеснули, и он принялся открывать калитку.

– Да ты ходок оказывается, слушай! Какой красивый девушка отхватил, вах! Только мальчонку зачем с собой потащили? Мешать будет, э-э. – Сала озабоченно покачал головой.

– Я только хотел показать им… – Мальдо сбился, но словоохотливый торговец и тут пришел на помощь:

– Хочешь им ведьму показать, да? Да что на нее смотреть, а? Ведьма – ведьма и есть. Чтоб виноград мой засох, коль там есть на что смотреть. Ну, дело твое, друг. Только поторопись тогда, а то все пропустишь. Скоро смотреть уже будет не на что.

– То есть? – опешил Мальдо. Лигия тоже встрепенулась, но сдержалась.

– А ты не слыхал, э-э? Ее же казнят на закате. Уже все готово.

Едва путники покинули дом торговца и оказались на пустынной в этот час улочке, как Семечка первая не сдержала эмоций:

– Осталось несколько часов, Лигия! Что делать? Теперь мы не сможем вызволить ее ночью! Ох, ее убьют!

– Спокойно. – Лигия, как и всегда, легко похлопала Семечку по сильной шее. – Веди себя тихо, не выдавай нас. Идем к площади. Сначала осмотримся, потом что-нибудь придумаем.

– Сюда. – Мальдо тронул лошадь и повел своих спутников к ближайшей развилке между домами.

Спустя несколько минут они выехали на центральную площадь. Площадь оказалась совсем небольшой, но набитой людьми, и народ все прибывал. Небывалое событие – казнь ведьмы – влекло сюда всех любопытных.

Сидя верхом на лошадях, Лигия, Бран и Мальдо без труда смогли рассмотреть все, что творилось на площади, поверх голов толпы. В самом центре несколько плотников заканчивали возводить помост для казни. Рядом в оцеплении стражников закованная в колодки стояла девушка. Рыжие волосы спутались, свалялись и были покрыты грязью, но среди них все еще можно было различить серебристую прядь. Некогда круглое веснушчатое улыбчивое лицо осунулось и носило следы страданий и насилия. Блеск озорных глаз потух. Согнувшись под тяжестью колодок, она устало и равнодушно взирала на своих мучителей и на готовящийся помост для казни. Окружавшие ее стражники не давали толпе приблизиться к ней, но никак не защищали от периодически летевших в нее камней и комьев грязи.

В первые мгновения у Брана закружилась голова от всего, что он увидел. Казалось, сам воздух был пропитан ненавистью и кровожадностью толпы. А ведь это были не солдаты и не разбойники, а простые крестьяне и крестьянки, пастухи и ремесленники. Даже дети с радостью выкрикивали: «Смерть ведьме!», стараясь не отставать от взрослых. Откуда в их сердцах появилось столько злобы?

Эта картина вдруг живо напомнила ему ту ночь в храме, когда он сидел в круге, а вокруг бились твари Нечистого, силясь добраться до него. Только теперь вместо них были люди. Они кричали, и в их криках послушник слышал рычание и звериные вопли чудовищ. В их лицах он видел скалящиеся морды. В каждом из них было отражение тварей Нечистого.

Лигия вовремя помогла Брану спуститься с лошади, иначе он мог упасть – руки и ноги вдруг перестали слушаться его. Увидев достаточно, Мальдо и Лигия спешились, чтобы не привлекать внимания, и расположились на краю площади.

Они что-то тихо обсуждали, Бран не в состоянии был уловить и нити разговора. Все мутилось у него перед глазами. С одной стороны площадь ограничивал единственный в округе каменный дом – дом старосты. По другую сторону высилась церковь. Белые стены храма тянулись ввысь, словно обращаясь к Отцу Небесному. Белые стены сияли чистым, непорочным светом среди этой обезумевшей от ненависти толпы.

Еле держась на ногах, спотыкаясь почти на каждом шагу, Бран побрел к этим белым стенам. В них единственных он мог найти защиту. За них единственных он мог держаться, чтобы не сойти с ума.

Бран и сам не заметил, как добрел до храма и вошел в широко распахнутые двери. И в то же мгновение будто незримая стена отгородила его от кровожадной толпы. Словно кокон набросили на храм, и сюда не проникали ни бранные крики, ни ненависть, царившая снаружи. Сразу будто стало легче дышать.

В храме никого не было, кроме старого пресвитера, расставлявшего свечи перед Образом. Бран приблизился к нему, и старик вздрогнул, порывисто обернулся:

– Ох, мальчик! Ты меня напугал. – Пресвитер приложил руку к груди, будто стараясь унять слишком быстрое от волнения сердцебиение.

– Напугал? – удивился Бран. С чего бы пресвитеру бояться чего-то в храме? – Простите.

– Ничего, – добродушно улыбнулся старик, хотя улыбка вышла усталой и вымученной. – Просто сейчас сюда не часто заходят. – Он вдруг нахмурился и пристально взглянул на Брана. – Надеюсь, ты пришел сюда с благими намерениями? Предупреждаю сразу, просить Отца Небесного доставить кому-то страдания и мучения, пусть даже Гестионар Овир, ни в коем случае нельзя.

– Что? – опешил Бран. Ему и в голову не могло прийти, что кто-то может молиться о таком. – Нет!

– Вот и славно, – улыбнулся пресвитер и немного расслабился. – Помни, что Отец Небесный учит нас милосердию.

– Я это помню! – возмутился Бран. – Но все в этом городе, похоже, забыли о милосердии! Даже вы!

Пресвитер опустил глаза, отвернулся и снова занялся свечами у Образа.

– Я ни о чем не забыл, – обреченно отозвался он.

– Тогда почему каждый в этом городе полон ненависти? Они ведь собираются ее убить! Почему вы не остановите их? Вы же их пресвитер!

– Прости, мальчик, но я ничего не могу с этим поделать. – Руки старика дрогнули, и он выронил несколько свечей. – Наши старосты осудили эту девушку на смерть, и черный монах-странник дал свое согласие. Ты же знаешь, его слово последнее. К тому же… Как это ни прискорбно, но вина ее неоспорима…

– Чушь! – не выдержал Бран, и его голос эхом отразился от стен и свода, многократно пробежался по всему храму, словно желая придать большей убедительности словам мальчика. Послушник даже сам испугался, но на пресвитера это оказало должное влияние. – Это дьякон Швабриил так сказал? Он лжец! И трус!

– Что ты такое говоришь, мальчик? – опешил старик.

– Я расскажу вам, как все было на самом деле. Только обещайте, что выслушаете до конца. А уж потом решайте, кому верить.

Немного сбивчиво и эмоционально Бран рассказал пресвитеру обо всем, что произошло с ним с тех пор, как в его родной приход наведался черный монах-странник. Пресвитер слушал с напряженным вниманием и, когда послушник закончил, еще несколько минут молчал, пытаясь осознать происходящее.

– Все, о чем ты говоришь… Ужасно. Поклянись на Образе, что не соврал ни словом.

– Поклянусь, чем хотите, только не на этом Образе. – Бран указал на центральный Образ в храме. – Черный монах здесь уже много дней, он мог осквернить его, как сделал это в моем приходе.

– Хорошо. – Слова давались пресвитеру нелегко. Он с ужасом бросил взгляд на Образ. Он был похож на человека, у которого внезапно выбили почву из-под ног, и он не знает, на что теперь может опираться. – Хорошо, я верю тебе, да простит меня Отец Небесный. Я знал твоего пресвитера Никониила, у меня даже сохранилось несколько его писем. Это ужасная утрата. Но если все, что ты рассказал, правда, тогда… Отец Небесный, тогда менее чем через два часа перед дверьми моего храма казнят невиновную. – Пресвитер в отчаянии обхватил голову руками. – Я помогу вам ее вызволить, – вдруг твердо произнес он, выпрямляясь во весь рост и решительно глядя в сторону площади.

Вдруг он сорвался с места и поспешил к шкафу у стены, достал что-то из ящика. Уже через несколько мгновений его руки сжали ладони Брана:

– Ты знаешь, где в храмах располагаются боковые двери. Пройдешь со своими друзьями через них, затем по коридору, вторая дверь направо. Ждите меня там. Я постараюсь привести ее. Сделаю все, что смогу.

Когда пресвитер отнял руки, Бран почувствовал в своем зажатом кулаке ключ.

Глава 21

 Сделать закладку на этом месте книги

Хотя Бран и находился в храме, где полагалось вести себя тихо и степенно, он не смог сдержаться. Со всех ног мальчик бросился бежать к выходу. Однако едва стены храма остались позади и Бран оказался на улице, в толпе собиравшихся к казни царившая здесь атмосфера ненависти и жестокости обрушилась на него, придавила, нагнетая обреченные мысли. Разве можно противостоять этой толпе? Разве может что-то изменить горстка людей?

Разговор с местным пресвитером, состоявшийся всего пару минут назад и поселивший в душе послушника надежду, показался почти нереальным. Брану пришлось со всей силы сжать кулак, чтобы ключ от боковой двери храма впился в ладонь. Только это теперь являлось единственным доказательством, что ему ничего не почудилось и надежда на спасение еще есть.

– Лигия, здесь уже ничего не сделать. Твою подругу не спасти. Нельзя противостоять целой толпе, – шептал Мальдо, со всем отчаянием глядя на ведунью. Они стояли в некотором отдалении от толпы очень близко друг к другу и говорили очень тихо, чтобы никто не мог расслышать и слова из их беседы. Капюшон Лигии был глубоко надвинут на глаза, так что рассмотреть можно было лишь нижнюю часть лица. – Прошу тебя, уйдем, пока никто не обратил на тебя внимание.

– Нет, – четко ответила Лигия. Ее взгляд пристально блуждал по толпе, выискивая хоть какую-то возможность спасения Далии. – Нужно что-нибудь придумать. Как-то отвлечь их…

– Лигия! Мы можем спасти ее! – Бран с горящими от возбуждения глазами налетел на них со всего ходу и затараторил: – Пресвитер нам поможет! Вот ключ, идем!

– Что? Постой-постой, Бран. Объясни толком. – Лигия схватила послушника за плечо и наклонилась, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с его.

Путано и порывисто от волнения Бран поспешно пересказал спутникам свой разговор с местным пресвитером. Едва он закончил, как Мальдо и Лигия встревоженно переглянулись.

– Это ловушка, – твердо заявил одноглазый. – Нельзя туда ходить.

– Ловушка? – охнул Бран. Его словно окатили ведром холодной воды. Не может этого быть! Неужели это и правда ловушка? Невозможно! Не мог пресвитер обмануть… Или мог?

Все смешалось в голове послушника. Ему хотелось обхватить виски руками и кричать от боли. Отец Небесный, да можно ли хоть кому-то доверять в этом мире?!

В этот момент в центре площади произошло какое-то шевеление, толпа оживилась. У помоста показался черный монах-странник. Даже в летнюю жару он был закутан в черный плащ с глубоко надвинутым на глаза капюшоном. Он даже не снимал перчаток, и перстень – символ особой власти монахов-странников – был надет поверх них. Было во всем облике этого человека что-то такое, что заставило толпу затихнуть и отступить на несколько шагов, образовав ровное кольцо вокруг помоста, – то, что не удалось сделать стражникам.

Рядом с черным монахом показался скрюченный, лебезящий и пресмыкающийся человек, в ком Бран не без труда узнал дьякона Швабриила. Прежде дьякон любил выпячивать щуплую грудь колесом и задирать нос так, словно он уже достиг сана Первосвященника. Теперь на него было жалко смотреть. И тем не менее в сердце Брана этот человек вызывал лишь ненависть. Послушнику вдруг захотелось присоединиться к кипящей злобой толпе. Он почувствовал неожиданное родство желаний и порывов со всеми людьми на площади, захотелось встать с ними в один ряд, кричать и требовать казни пусть и для другого человека. Хотя всего пару минут назад Бран испытывал к ним лишь отвращение. Но, может, если он расскажет все людям, они вместе с ним схватят черного монаха и дьякона Швабриила, и гнев толпы обрушится уже на них?

Неожиданно на плечо мальчика мягко легла рука Лигии, и одно это заставило его очнуться от гнева. Он послушник, и негоже ему давать волю таким темным чувствам.

Словно живой организм, толпа заколыхалась в самой своей гуще, нехотя расступилась перед кем-то и снова сомкнулась еще плотнее. Перед помостом показался пресвитер из храма, с которым Бран разговаривал несколько минут назад. Он обратился к черному монаху, но разве возможно было при таком гвалте и на таком расстоянии расслышать хоть слово?

– Надо уходить, Лигия, – настойчиво заговорил Мальдо, – пока еще не поздно. Он выдаст вас. Возможно, делает это прямо сейчас…

– Нет, я рискну. – Девушка решительно взяла у послушника ключ.

– Что? Ты с ума сошла! Лигия, пожалуйста…

– Это единственный шанс.

– Лигия, я с тобой! – тут же подхватил Бран.

– Нет, останься с Мальдо. Так безопасней.

– Я пойду с тобой, Лигия, пойду. Без меня ты не разыщешь вход быстро. Я тебе пригожусь.

Лигия бросила быстрый взгляд на помост. Толпа вновь была неспокойна, отовсюду летели крики возмущения. Тем не менее людские массы с еще большей неохотой заколыхались, выпуская из своего кольца пресвитера и ведунью в сопровождении нескольких стражников.

– Ладно, на споры нет времени. – Лигия обреченно махнула рукой. Все ее внимание было приковано к подруге. – Идем! Мальдо, помоги Семечке разыскать лошадь Далии.

Не дожидаясь ответа, она бросилась бежать вслед за Браном. Перепрыгивая через кусты и топча траву и клумбы, чтобы срезать путь, они быстро обогнули храм и остановились у неприметной, явно давно не отпиравшейся двери. Ключ со скрежетом провернулся в заржавелом замке, скрип дверных петель слышала бы вся округа, если бы не шум, доносившийся с площади.

Лигия и Бран оказались в темном, пыльном коридоре в застенках храма. Их глаза почти ничего не различали здесь после яркого солнечного света улицы. Однако медлить было нельзя. Где-то в храме уже раздавались шаги нескольких человек. Почти на ощупь Лигия и Бран разыскали нужную комнату. Они едва успели укрыться за большим столом, как дверь отворилась.

– Спасибо, добрые сыны Отца Небесного, – раздался голос пресвитера. – А сейчас прошу вас оставить нас одних.

Ответа не последовало, но стражники видимо медлили, потому что пресвитер заговорил вновь:

– Сожалею, но ритуалы исповедания и причастия не допускают присутствия посторонних. Не волнуйтесь, ей некуда бежать. Она в кандалах. Окна здесь такие, что в них и ребенок не протиснется. Если хотите, можете осмотреть комнату, но, кроме меня, сюда ни у кого доступа нет.

При последних словах у Брана глаза на лоб полезли, а сердце перестало биться. Но Лигия крепко схватила его за руку, призывая не выдавать себя ни звуком, ни неловким движением. Другая ее ладонь легла на рукоять кинжала. Бран почувствовал напряжение во всем ее теле. Ведунья была как натянутая стрела, готовая в любой момент действовать без промедления.

Однако стражники еще немного потоптались на месте в нерешительности, но все же покинули комнату, прежде велев пресвитеру при любой опасности звать на помощь.

– Благодарю вас за вашу заботу о моей душе, пресвитер, – заговорила Далия, как только за стражниками захлопнулась дверь. Ее тон был отстраненным и ледяным. – Но предупреждаю сразу, что не могу сказать вам того, что вы от меня ждете. Я не совершала ничего из того, в чем меня обвиняют. Поэтому…

Ведунья осеклась и так и замерла с открытым ртом, потому что в этот момент из своего укрытия появились Бран и Лигия.

– Лигия? – ахнула Далия, едва смогла произнести хоть слово. – Не может быть…

– Может. – Лигия с радостью схватила подругу за руки, помогая устоять. Пережитые ужасы и унижения плена, физические раны, готовящаяся казнь измотали Далию. А теперь, когда судьба ее уже была решена, неожиданно забрезживший луч надежды на спасение совершенно лишил ее сил. Она больше не могла сдерживать слез и едва стояла на ногах.

– Но как?

– Это все пресвитер. – Лигия обернулась к старику. – Не знаю, как вас и благодарить.

– Но почему? – Далия дико уставилась на монаха.

– Ведьмы вы или нет, я против смертоубийства. – Пресвитер нервно облизал пересохшие губы. – Не этому нас учит Отец Небесный. Я помогу вам чем смогу. Но, пожалуйста, заклинаю вас, не заставляйте меня разочаровываться в своем поступке.

– Мы с вами на одной стороне, – уверенно произнесла Лигия.

Из-за отворота сапога она достала маленький походный ножик и начала ковырять им в замках колодок. Спустя пару минут Далия была свободна от оков.

– Спасибо, спасибо вам, – бессвязно бормотала она, ежесекундно порываясь обнять и расцеловать то Лигию, то пресвитера, то даже Брана, хотя и видела его впервые и совсем не знала о его роли в своем спасении. Однако и на это у ведуньи не было сил. Ее усадили на стул, потому что собственные ноги уже не держали ее.

Только теперь Лигия смогла рассмотреть, в каком плачевном состоянии находилась ее подруга. Изодранное в лохмотья платье с чужого плеча не скрывало синяков, порезов, кровоподтеков, покрывавших все тело. Только что снятые цепи и колодки открыли стертые до мяса запястья и щиколотки. Некогда самая веселая и неунывающая Гестионар Овир сейчас сидела перед Лигией с совершенно потерянным, обезумевшим взглядом и бессвязно бормотала лишь одно слово: «Спасибо». Толпа и тюремщики не смогли сломить ее. Это сделала весть о возможном спасении.

Лигия опустилась рядом с подругой на колени; обхватив ладонями лицо Далии, она подняла его так, чтобы их взгляды встретились.

– Далия, послушай меня. Сейчас мы уйдем, но для этого ты должна быть сильной. Ты меня слышишь? Очнись!

Далия никак не отреагировала. Ее губы беззвучно шевелились, но ни одного слова не срывалось с них.

Тогда Лигия принялась быстро извлекать из карманов своего залатанного жилета маленькие склянки и раскладывать их на полу. Выбрав несколько, она влила их Далии в рот и заставила проглотить. Откупорив следующую склянку, она лишь смочила пальцы несколькими каплями и растерла подруге виски. Следом в ход пошли мази. Лигия накладывала их только на самые тяжелые раны. Ее движения были быстрыми, ловкими, отточенными и сопровождались молитвами. Но на остальное просто не было времени. Покончив с делом, Лигия рассовала оставшиеся склянки по карманам и вновь взяла подругу за плечи.

– Далия! Теперь тебе лучше? Соберись же! Ты знаешь, где твой конь? Где твой кинжал?

– Кинжал забрал черный монах. – Голос Далии звучал все так же слабо, но в глазах появились искорки понимания. – Где Понтий не знаю. Где-то здесь. Его приводили в город.

– Где черный монах может хранить кинжал? – Лигия обернулась к пресвитеру.

– Он носит его на поясе под плащом, я видел.

Лигия в сердцах ударила кулаком по подлокотнику стула и беззвучно выдохнула.

– Вам нужно уходить отсюда, стражники скоро могут явиться, – произнес пресвитер, опасливо поглядывая на дверь. – Здесь есть тайный проход. – Он указал на ничем не примечательную нишу в дальней стене. – Выведет в рощу за пределами города. Уходите скорей.

Старик подошел к маленькому окну и засунул ладонь в одному ему известную щель в каменной кладке. Где-то в стене раздался глухой щелчок, и невидимая прежде дверь в нише подалась вглубь.

– Помогите мне. – Пресвитер налег на каменную дверь и с помощью Лигии и Брана смог раскрыть ее так, чтобы мог протиснуться человек. – Когда-то во времена войн храм был последним убежищем от врага для жителей этого города. Поэтому прорыли этот ход, чтобы можно было вывести людей из осады. Бегите, пока есть шанс. Да поможет вам Отец Небесный.

– Далия, нужно идти. – Лигия помогла подняться подруге и подвела ее к потайной двери. Снадобья Гестионар Овир почти привели Далию в чувства.

– Постойте, а как же Мальдо? – воскликнул Бран. – Он с Семечкой будет искать нас!

– Мальдо? – переспросил пресвитер. – Вы про одноглазого человека с деревянной ногой, который живет на болоте? Я знаю его. Я передам ему, где вас искать.

– В этом нет нужды. Я остаюсь, – решительно сказала Лигия, прервав монаха. – Бран, помоги Далии добраться до выхода. Спрячьтесь где-нибудь. Я обязательно найду вас, если…

Она осеклась, но продолжать и не нужно было.

– Что? Ты с ума сошла! – Голос Брана сорвался, к глазам подступили слезы.

– Лигия, тебе нельзя оставаться. Тебя схватят. И тогда сделают то, что не закончили со мной! – подхватила Далия.

– Я не смогу помочь еще раз. И так не знаю, что черный монах сделает со мной, когда









узнает, что я помог бежать Гестионар Овир, – добавил пресвитер.

– Я знаю все это. – В голосе Лигии звучала решительная обреченность. – Но если и здесь Образ осквернен? Если черный монах выпустит тварей здесь? Вы хоть представляете, что произойдет? Город будет обречен! Никому не укрыться от тварей Нечистого. Здесь все погибнут!

– Лигия, эти люди… – Такая злоба отразилась на лице Далии при упоминании горожан, что Брану стало страшно. – Ты и не представляешь себе, что они делали со мной. Они собирались убить меня, разве ты забыла?! Здесь некого спасать! Они не невинны. Оставь их, пусть это будет их карой.

– То, что произо



шло с тобой, – ужасно. И за все, что они сделали, им воздастся. Но мы не судьи, Далия. Разве ты забыла, что главная задача Гестионар Овир – оберегать земной мир от слуг Нечистого? Разве мы вправе решать, кто достоин смерти, а кто нет? Разве вправе мы обрекать на гибель целый городок из-за горстки негодяев, распространяющих насилие и ложь, селящих ненависть в сердца людей?

– Горстки?! Взгляни на площадь! По-твоему, все эти люди собрались со всего города и окрестных деревень, чтобы насладиться солнечным днем?! Нет, Лигия, здесь нет невинных.

– Далия, ты не хуже меня знаешь, как можно управлять толпой.

– Это безумие! Они хотят крови. Нельзя туда возвращаться.

– Ты права, Далия, но это дело выбора. И я свой уже сделала.

– Да. Но я ни за что туда не вернусь.

Несколько мгновений Гестионар Овир смотрели друг другу в глаза, и в их взглядах было больше, чем могли бы сказать слова. Наконец Лигия тяжело вздохнула и произнесла:

– А теперь поспешите. Времени совсем нет. Я постараюсь… вернуться.

Лигия крепко обняла Далию и Брана. Горячие слезы жгли послушнику глаза, горло сковали рыдания. Он не мог вымолвить и слова, лишь со всей силы обхватил плечи ведуньи и долго не желал отпускать. В конце концов Лигии пришлось самой, скрепя сердце, мягко разорвать объятия. Она поцеловала Брана в лоб на прощание и убедилась, что он с Далией скрылся в потайном проходе.

Глава 22

 Сделать закладку на этом месте книги

Едва каменная дверь прохода закрылась, как на Лигию тяжким грузом обрушилась вся обреченность ее миссии. Сердце ее разрывалось от боли. Хотела бы и она сейчас бежать прочь из этого городка по скрытому подземному тоннелю. Прочь от гнева толпы, от черного монаха, ото всех бедствий. Но она прекрасно знала, что могло произойти тогда. И повторения того, что случилось в деревне Брана, нельзя было допустить.

Ведунья до боли сжала ладони в кулаки. Странная спокойная решимость человека, точно знающего, что ему не пережить этот день, охватила ее.

– Ваш поступок столь же храбр, сколь и безрассуден, – сказал пресвитер. – Я верю, что все это правда. Можете рассчитывать на меня. Я постараюсь помочь вам, чем смогу.

Лигия успела почти забыть о старике, и сейчас подняла на него немного удивленный взгляд, словно увидела впервые.

– Вы уже очень много сделали, пресвитер, – сказала она мягко, но в глазах ее была сталь. – Как вас зовут?

– Пресвитер Антониил. – Старик вновь облизал пересохшие от волнения губы. – Пресвитер Антониил, окажите мне, пожалуйста, еще одну услугу. Проводите меня к стражникам.


– Наконец! Что так долго, пресвитер? – грубовато окликнул старика первый стражник. Он стоял посреди коридора, уперев руки в боки. Болтающийся на боку дедовский меч, который достали из сундука по особому случаю, очевидно, вскружил ему голову. Его приятель прислонился к стене и равнодушно рассматривал пыльные узоры на полу. – И чего вы на нее плащ нацепили?..

Продолжить мысль он не смог. Скованные цепями деревянные колодки, которые Лигия накинула на шею для убедительности, вдруг стремительно сорвались со своего места и, со свистом описав в воздухе полукруг, обрушились стражнику на голову. Он не успел и пикнуть, как кулем повалился на пол. Второй было дернулся, но Лигия пнула его под колено и уже через мгновение добила колодкой на цепи.

Все произошло так быстро, что пресвитер Антониил едва ли успел все осознать. Вот они подходят к стражникам, а потом – хлоп! – и два здоровых парня поверженными лежат на полу. И все это сделала худенькая, маленькая девушка.

Закончив со стражниками, Лигия бросила тяжелые колодки с цепями на пол.

– Не волнуйтесь, я их не убила, – сказала она, не глядя на пресвитера. – Через пару часов придут в себя. А теперь, пресвитер Антониил, спрячьтесь где-нибудь в храме. Дальше вам идти слишком опасно. И на всякий случай нарисуйте свечой вокруг себя круг. И молитесь.

– Да-да. Хорошо, – прошептал перепуганный старик. – Да пребудет с вами Отец Небесный.

– Да будет Отец Небесный с вами.

Дальше Лигия передвигалась со всеми возможными предосторожностями. Неслышной тенью она скользнула по темному коридору и выбралась в основное помещение храма. Здесь еще двое стражников стояли, прислонившись к длинной кафедре, и шумно обсуждали предстоящую казнь. Это были два совсем молодых человека, нарочито громким смехом и грубыми шутками они, очевидно, пытались заглушить в себе страх.

Низко пригнувшись и двигаясь почти бесшумно, Лигия осторожно обошла их и скрылась в тени дальних колонн. Как раз вовремя, потому что через пару минут в храм вошел черный монах-странник в сопровождении дьякона Швабриила. На короткое мгновение монах-странник оказался в свете ярких солнечных лучей, что проникали в храм через дверь, но его фигура так и осталась размытой, словно видной через закопченное стекло. Тени и полумрак будто сами собой окутывали его, как еще один черный плащ.

При виде монаха двое стражников разом захлопнули рты и непроизвольно вытянулись, как на смотре.

– Почему так долго? Идите и приведите мне ведьму и пресвитера. – Тяжелый, низкий голос черного монаха эхом прокатился по храму.

Стражники поспешно кивнули, точно враз лишились дара речи, и ринулись исполнять поручение. Не прошло и минуты, как один из них с перепуганным видом прибежал назад:

– Владыка… там в коридоре… двое наших… лежат…

– Проверьте каждую комнату и закуток! Найдите их! – В гневе черный монах был так страшен, что стражник едва не лишился чувств. Но все же бросился на подкашивающихся ногах назад в коридор.

Дьякон Швабриил тоже согнулся от страха, словно пытался занять как можно меньше места в пространстве или вовсе исчезнуть, хотя гнев монаха-странника и не был направлен на него. Лигия в своем убежище прижалась к колонне так, будто хотела с ней слиться. Страх перед черным монахом одолел и ее.

Через несколько минут стражники ввели перепуганного пресвитера Антониила.

– Где ведьма? – Монах-странник впился тяжелым пронизывающим взглядом в несчастного старика. – Отвечай!

– Ее здесь нет, – собрав остатки достоинства, ответил пресвитер.

– Очень хорошо, – сказал черный монах. Его тон точно не сулил ничего хорошего. – Значит ты, старик, отвернулся от веры?

– Отец Небесный учит нас милосердию, а не убийству.

– Что ж, тогда смотри, к чему приводит твое милосердие. Связать его!

Стражники мигом оборвали драпировку с ближайшей колонны и примотали пресвитера к ней.

– А теперь отправляйтесь и ищите вокруг храма. Только не привлекайте внимания. Толпа не должна расходиться. Все самое интересное впереди, – зловеще произнес черный монах.

Стражники наперегонки ринулись на улицу. Кажется, поручение, благодаря которому они могли скрыться с глаз страшного владыки, радовало их больше всего.

Черной тенью монах-странник приближался к Образу. Лигия готова была поклясться, что с каждым его тяжелым шагом свет в храме тускнел. Солнечные лучи, прежде пробивавшиеся через дверь и окна, померкли, словно небо на улице вдруг заволокло густыми тучами.

– Клянусь, я собирался пощадить этот город. – В голосе черного монаха скользнула издевка. – Всего одна смерть. Да еще ведьмы. Этого было бы достаточно. Но нет. Ты решил проявить милосердие. – Он с презрением выплюнул последнее слово, метнув из-под капюшона страшный, уничтожающий взгляд на пресвитера. Сердце старика замерло на несколько мгновений. Из тени капюшона на него смотрели два черных пустых глаза без белков.

– Теперь знай, что смерть каждого в этом городе будет на твоих руках, – проскрежетал черный монах. Его голос стал меняться вслед за глазами. Словно ржавым гвоздем скребли по железу.

Монах-странник остановился перед Образом, накрыв его собственной тенью, и грубые символы, словно начертанные кровью, проступили на нем. Пресвитер Антониил невольно вскрикнул от ужаса.

– Остановись, прошу тебя! – взмолился он. – Отцом Небесным заклинаю…

– Молчать! – Даже не взглянув в его сторону, черный монах вскинул руку, и рот пресвитера сам собой захлопнулся. Старик застыл, точно каменное изваяние, и только широко раскрытые от ужаса глаза свидетельствовали о том, что он еще жив.

Лигия за своей колонной закусила губу до крови. Сердце ее то замирало, то готово было выпрыгнуть из груди. Нужно было решиться.

Тем временем монах-странник извлек из складок своей одежды серебряный кинжал Далии. Лигии показалось, что при этом его рука задергалась, как при судороге. Он отложил клинок на кафедру, и взгляд его вновь сосредоточился на Образе. Монах потянулся к капюшону и стал медленно отводить его назад. Ткань заскользила по волосам. И, по мере того как капюшон покидал голову монаха, все больше теней сгущалось вокруг него. Сам он словно искажался в них, рос, увеличивался, его человеческое тело начало страшно меняться. Позвоночник с жутким хрустом сломался в нескольких местах, изогнулся, на спине, прямо через ткань черного плаща проступили роговые шипы. Одежда обратилась в тень и облепила его, словно кожа срослась с плотью, превратилась в густую жесткую черную шерсть. Пальцы удлинились и обросли когтями. Лицо исказилось и стало походить на уродливую гротескную маску. Над головой вспыхнул огонь.

Лигия смотрела на эту ужасающую трансформацию, не в силах сдержать дрожь в теле. За свою жизнь она уничтожила многих слуг Нечистого, но таких чудовищ ей не приходилось встречать никогда. Обычно твари были лишь голодными до крови монстрами. Только голые инстинкты – рвать, уничтожать, убивать. Сейчас перед ней оказалось существо, способное мыслить, и оттого во сто крат более опасное. Это был один из высших слуг Нечистого. Его Тень. «Унхасай» на древнем языке.

Существо, недавно бывшее черным монахом-странником, потянулось своими костистыми руками к Образу. Из его рта вырвался хриплый низкий раскат. Слова языка, которому было не место в этом мире, прокатились по храму. Пространство над Образом завибрировало, прошло рябью и начало искажаться.

Больше медлить было нельзя. Лигия собрала всю свою волю и заставила страх отступить. До рези в ладони зажав лезвие своего серебряного клинка, она выступила из своего укрытия. В первое мгновение голос едва не изменил ей. Лишь неимоверным усилием воли она заставила себя произнести молитву. Теперь уже ее голос возвысился, усиленный многократным эхо, заполнив собой все пространство в храме. Красный камень в перекрестье кинжала собрал по крупицам блики света в темноте и вспыхнул. Сорвавшийся с него ясный луч вспорол густые тени, окружавшие слугу Нечистого. Однако в последний момент существо дернулось в сторону, и луч лишь зацепил его плечо.

Вторую попытку Лигия предпринять не успела. Целый ворох ответных черных дымчатых искр сорвался с когтей мгновенно развернувшегося к ней чудовища. От первой ведунья на ходу защитилась Книгой, и та рассыпалась горстью пепла. Вторую отразила серебряным клинком, и в следующее мгновение нырнула за колонну. Оставшиеся дымчатые искры бессильно врезались в стены и колонну, заставив храм содрогнуться. Лигию осыпало каменной крошкой.

– Еще одна ведьма? Отлично! – проскрежетал Унхасай.

Он издал гортанный звук, и Лигия рванула с места. Как раз вовремя – еще один дымчатый удар высек каменную крошку из колонны, где она только что стояла. Как чудовище успело обойти ее?

Оказавшись на открытом пространстве, Лигия наугад метнула в Унхасая луч света. Чтобы увернуться от новых и новых залпов его темной магии, пришлось использовать всю ловкость, на какую она только была способна. За ближайшее укрытие – длинную кафедру – Лигия влетела на коленях и только благодаря отполированному полу. Кафедре тут же досталось – щепы от ударов слуги Нечистого полетели во все стороны. Страшный, нечеловеческий хохот чудовища наполнял храм, подобно раскатам грома. Он не знал пощады, и бесплодные атаки ведуньи лишь забавляли его.

Вновь Лигии пришлось собирать свою волю в кулак. Играть в догонялки со слугой Нечистого было бессмысленно. Она выскочила из-за кафедры, одновременно произнося молитву. Ее голос возвысился и слился с голосом врага. С камня в перекрестье кинжала сорвался мощный луч света и ударил прямо в грудь Унхасая. Но и его дымчатая черная искра достигла своей цели.

В одно мгновение купол, пол, кафедра, Образ и колонны храма промелькнули у Лигии перед глазами. Она успела кое-как заслониться клинком, но удар оказался слишком силен. Пролетев пару метров со скоростью несущейся лошади, ведунья с хрустом врезалась в стену и провалилась в темноту.

Глава 23

 Сделать закладку на этом месте книги

Тяжелый смрадный запах ударил в нос и заставил сознание пробудиться. Лигия с трудом открыла глаза. Мир вокруг кружился и раскачивался – то ли от удара, то ли оттого, что кто-то волок ее по полу за шиворот и собственный плащ душил ее. Все тело болело, а по щеке текло что-то горячее. Серебряного кинжала в руках не было.

Унхасай, поняла Лигия, едва только смогла сфокусировать взгляд. Ведунья вымазалась в чем-то черном на полу. Это было ей знакомо. Кровь. Черная кровь слуг Нечистого. Она обильно лилась из раны на груди чудовища. Значит, Лигия все-таки попала в него. Но этого оказалось недостаточно.

Тени вновь сгустились вокруг Унхасая. Началась трансформация. Снова раздался тошнотворный хруст костей и выворачивающихся суставов, звериная шерсть растаяла в воздухе, обратилась одеждой. Не прошло и минуты, как существо вновь приняло человеческий облик.

– Не одна ведьма, так другая, – удовлетворенно произнес Унхасай. Он волок Лигию к выходу из храма.

Откуда-то из угла выполз дьякон Швабриил. Лицо его было белее меловой стены, на носу еще ярче выделялась бородавка. Во время схватки он прятался где-то за шкафом с храмовыми принадлежностями. Согнувшись в три погибели, дьякон, пресмыкаясь, поглядывал на Унхасая снизу вверх.

– Вы ранены, владыка? – залебезил он. – Позвольте перевязать ваши раны.

– Иди и убедись, что все готово к казни. – Унхасай не обратил на его слова и малейшего внимания. – Пусть несколько человек станут у входа в храм и ждут меня.

– Да, владыка. – Дьякон Швабриил почти на корячках припустил к дверям.

Унхасай обернулся к Лигии, схватил ее за ворот и подтянул к себе. Его черные глаза смотрели на нее из-под капюшона монаха-странника.

– Ну и где твоя подружка? – криво ухмыльнулся он. – Места на эшафоте всем хватит.

– Я здесь! – вдруг раздалось со стороны кафедры, и мощный луч света ударил слугу Нечистого в спину.

Его отбросило на несколько шагов, он упал на колени, согнулся пополам. Плащ на спине превратился в сплошное месиво из ткани, плоти и черной крови. Лигия, едва получив свободу, не удержалась на ногах, но быстро откатилась подальше от чудовища.

– Лигия, ты цела? – Далия уже была рядом, помогала подняться. Ее собственный серебряный клинок, который Унхасай оставил на кафедре, был зажат в кулаке.

Лигия кивнула. Отвечать просто не было сил.

– Потребовалось пройти шагов сто, чтобы понять, что ты права, – сказала Далия, протягивая Лигии ее кинжал, который подобрала по дороге. – Надеюсь, я успела.

– В самый раз.

– Бран, освободи пресвитера! – крикнула Далия послушнику, выглядывавшему из-за кафедры. Мальчик бросился развязывать старика.

Тем временем тени вокруг Унхасая снова стали сгущаться. Его плащ подернулся дымкой, рана словно растворялась в воздухе.

– Не дай ему перейти в теневую форму! В ней он сильнее! – крикнула Лигия, и Гестионар Овир вместе подняли свои клинки.

Лучи света ударили в Унхасая, разбрызгивая черную кровь. Он издал отчаянный нечеловеческий рык и послал в ведуний заряд теневой магии такой силы, что их буквально смело с места. Кафедра позади перевернулась, драпировки сорвало со стен, словно в храм заглянул ураган, стены задрожали.

– Назойливые твари! – выдохнул он. – Да я сотру вас в порошок! И весь этот город тоже!

Его трансформация еще не завершилась, но голос уже изменился, и на руках появились когти. Протянув руки к Образу, над которым все еще подергивалось искривленное пространство не до конца открытого портала, он произнес несколько слов на языке теней.

Огненная щель разверзлась в воздухе, и через нее тут же протиснулась тварь с огромными крыльями летучей мыши, головой кабана и ужасным, исковерканным телом человека с ногами быка и медвежьими лапами.

Бран замер в ужасе. Опять эти твари, словно его ожившие ночные кошмары. Только не это! Ноги подогнулись, силы оставили послушника. Очнувшийся от оцепенения пресвитер Антониил, которого мальчик все же успел развязать, загородил его собственным телом.

Рыча и завывая в предвкушении кровавой трапезы, тварь описала круг под куполом храма и вылетела в распахнутые двери на улицу. Еще одно чудище, только выбравшееся из портала, ринулось следом.

Едва придя в себя, Лигия и Далия, не сговариваясь, ударили по огненной щели. Пространство вокруг портала задрожало и рассыпалось тысячью черных осколков. Унхасай отдернул руки, будто разрушение портала обожгло их, и перевел разъяренный взгляд на Гестионар Овир.

– Нельзя дать тварям далеко уйти, – шепнула Лигия Далии. – Иди за ними, а я постараюсь задержать его.

– Нет. – Далия невесело ухмыльнулась. – Это моя битва. – Она решительно перехватила кинжал, не сводя глаз с Унхасая. – А ты поторопись.

Спорить было некогда.

– Хорошо. Постараюсь быстро вернуться. Ты держись, – кивнула Лигия и бросилась к выходу из храма.


Люди на площади уже начали недовольно поглядывать на храм, куда пресвитер увел ведьму. Казнь никак не начиналась, а небо затянуло плотными тучами. Хотя всего десять минут назад солнце жарило во всю и ничего не предвещало изменения погоды. Теперь многие люди опасливо поглядывали на небо, решая, стоит ли ждать дольше. Ведь многие приехали из окрестных деревень и селений, и быстро укрыться от непогоды им было негде.

– Зачем вообще ведьме исповедь? – возмутился толстый пивовар. – Наш пресвитер слишком добр к ней. Казнили бы по-быстрому, да и все! Того и гляди гроза разразится.

– Зря на пресвитера не наговаривай, – тут же откликнулась нахальная уличная торговка в цветастом платье. У нее был звонкий, пронзительный голос, режущий слух, точно пила. – Может, когда тебя будут казнить за то, что пиво разбавляешь, он для тебя тоже исповедь выторгует!

Толстый пивовар вспыхнул, попытался возмутиться, но все вокруг уже дружно хохотали.

В этот момент из храма появился дьякон Швабриил. Если бы кто-то увидел его пару минут назад, то никогда не поверил бы такой разительной перемене. Всего пару минут назад этот человек пресмыкался и ползал на карачках, а сейчас, высоко задрав нос, он вышагивал с важным, величественным видом и даже не смотрел на толпу, как будто сам вид простых людей был для него оскорбителен.

Увидев парней, из которых была сформирована местная стража, дьякон велел им встать у входа в храм, как приказал черный монах-странник, а сам с гордым видом пошел через толпу к постаменту для казни. Впрочем, народ совсем не разделял его мнения о собственном величии. Расступались перед ним не слишком охотно, и со всех сторон на него посыпались вопросы, тон которых был далек от почтительного.

– Эй, дьякон, долго там еще? Когда казнь-то? Сколько можно ее исповедовать?

Уже изрядно помятый дьякон Швабриил наконец добрался до помоста и поднялся на него. Он торжественно поднял руки, призывая к тишине. Народ понемногу угомонился.

– Тише, дети мои! – стараясь придать голосу значительности, произнес дьякон Швабриил. В толпе кто-то презрительно фыркнул. – Казнь сейчас состоится. Владыка поймал еще одну ведьму.

По толпе пронесся тревожный вздох.

– Ведьма хотела напустить на нас кошмарных монстров, слуг Нечистого, чтобы освободить свою подругу.

Снова тревожные вздохи, оханья, кто-то из женщин вскрикнул.

– Но не бойтесь, дети мои! Владыка одолел ее. Он защитит вас!

В этот момент первая тварь вырвалась из храма. Могучие лапы схватили ближайшего стражника, точно куклу. Мощный взмах огромных кожистых крыльев – и чудовище взмыло ввысь. Парень не успел даже схватиться за меч, как тварь одним движением разорвала его. Под всеобщий вопль ужаса вниз полетело мертвое искалеченное тело.

Дьякон Швабриил завыл, как подстреленный, и, сшибая на ходу людей и активно работая локтями, первым ринулся прочь так, словно ему подпаливали пятки. Толпа в ужасе заколыхалась. Давка, паника, крики. Тварь носилась над людьми, преграждая им путь, нанося когтями страшные раны, заставляя народ сбиваться в кучу, точно пастушья собака не давала разбредаться стаду.

Второе летучее чудовище вырвалось из храма. Облетев толпу, оно высмотрело жертву и резко спикировало. Избежать когтей хищника было невозможно, и через пару мгновений тварь с головой ящерицы прижала к земле человека, готовясь разорвать его. Это был дьякон Швабриил.

– Нет! Нет! – завопил он не своим голосом. – Не меня! Возьмите их! Их! Я же свой! Я же служу Унхасаю! Нет!

Гибель дьякона была неминуема, но в последний момент яркий алый луч света прожег чудовище насквозь. Тварь конвульсивно дернулась, издавая душераздирающий вопль, поднялась на задние лапы, попыталась взлететь, но огонь уже охватывал ее. Несколько мгновений мучительной агонии, и на утоптанной земле площади остались лишь лужи густой черной крови да горсти пепла.

Перемазанный кровью чудовища дьякон Швабриил поднялся, еще не веря в собственное спасение. Взгляды всех обратились к храму, туда, откуда прилетел уничтожающий луч. На пороге, подняв как крест кинжал над головой, перемазанная чужой и собственной кровью, стояла Гестионар Овир. Капюшон сполз с ее головы, и растрепавшиеся темные волосы с единственной светлой прядью развевались на ветру. Стоявшие рядом стражники непроизвольно расступились перед ней, не решаясь даже приблизиться.

– Бегите отсюда! Найдите укрытие! – громко крикнула она, и люди, которых после гибели чудовища охватило оцепенение, бросились врассыпную.

На этот раз первая тварь не препятствовала их побегу. Шумно хлопая крыльями, она замерла в воздухе, словно в нерешительности. Лигия сквозь толпу бросилась к ней наперерез. Тварь заметалась в воздухе, а потом, резко войдя в крутое пике, обрушилась на ведунью. Ловко перехватив кинжал за рукоять, Лигия в последний момент откатилась в сторону, распоров чудовищу грудь от плеча до бедра. Потоки черной крови хлынули на землю, а вслед за ними огонь охватил поверженного слугу Нечистого.

Лигия тяжело поднялась с земли и быстро осмотрелась. Люди, что оказались рядом и все видели, ликовали. В остальном паника еще владела толпой.

– Уходите отсюда и укройтесь где-нибудь! Позаботьтесь о раненых, несите их в дом старосты, – крикнула Лигия, используя Голос. Твари были истреблены, и задерживаться здесь дольше она не собиралась. Ведунья поспешила назад к храму, где ждал куда более опасный враг.

Глава 24

 Сделать закладку на этом месте книги

Унхасай и Далия обрушили друг на друга град ударов. Пространство между ними забурлило, завибрировало от прорезающих его алых и темных дымчатых лучей. Голоса сражающихся громыхали под куполом храма, разнося слова молитвы Отцу Небесному и, не предназначенные для этого мира, воззвания к Нечистому. Стены храма дрожали и стонали, осыпаясь каменной крошкой.

Наконец противники сошлись. В руках Унхасая возник длинный дымчатый кривой меч, Далия ловко орудовала серебряным кинжалом. С оглушительным низким звоном клинки сталкивались и расходились только за тем, чтобы снова обрушиться на противника, выискивая слабое место.

Улучив момент, Далия поднырнула под дымчатый меч и вонзила свой клинок в грудь Унхасая по самую рукоять. Слуга Нечистого взвыл. Черная кровь вновь оросила пол храма. Его меч лишь оцарапал плечо девушки, прежде чем она успела отскочить на безопасное расстояние, и темной дымкой растаял в воздухе.

Серебряный клинок в груди причинял немыслимые страдания. Унхасай упал на колени. А Далия уже громко читала молитвы, и сотни невидимых голосов вторили ей.

Последним, отчаянным усилием слуга Нечистого издал нечеловеческий вопль, и темная дымчатая волна хлынула от него во все стороны. Серебряный клинок вылетел из его груди, точно из требушета, и со звоном врезался в стену. Волна сбила Далию с ног и отбросила на несколько метров. Девушка врезалась в колонну, сильный удар разом выбил из нее весь дух.

Тем временем Унхасай с трудом поднялся. Он был изранен, потерял много сил, черная кровь прокладывала вслед за ним дорогу на каменном полу. Однако и Гестионар Овир еще не пришла в себя. Унхасай наступал, чтобы добить надоедливую ведунью.

Внезапно путь ему преградил пресвитер Антониил. Двумя руками старик сжимал большой деревянный крест для служений.

– Убирайся туда, откуда пришел! – храбро произнес пресвитер, хотя голос его дрожал.

– Прочь, старик! – прошипел Унхасай и оскалился на крест.

Дрожащим голосом пресвитер начал читать молитву, на лбу у него выступила испарина. Слуга Нечистого зарычал, рванулся вперед, но, будто увязая в невидимой преграде, двигался очень медленно. И все же он продвигался. Он шел крохотными шажками, и глаза его теперь пылали адовым пламенем.

От деревянного креста пошел дым, но пресвитер Антониил не отступал. Его руки тряслись от напряжения, пот заливал глаза, но он держался из последних сил. Унхасай, преодолевая мощное сопротивление, продвинулся еще немного вперед, и крест не выдержал, вспыхнул прямо в руках пресвитера. Языки пламени облизали его ладони, кожа треснула, и старик выронил горящий крест. Не выдержав натиска, он упал на спину, заслоняясь от монстра обожженными руками. Унхасай медленно приближался, занося над пресвитером свой чудовищный меч.

Далия, еще не оправившаяся от удара, на четвереньках из последних сил поползла к своему серебряному кинжалу. Но она не успела одолеть и половины пути, как клинок поднял Бран. Рукоять мгновенно обожгла ладонь, но это не остановило мальчика. С отчаянным воплем, зажмурившись от страха и выставив перед собой оружие Гестионар Овир, послушник ринулся на Унхасая.

Клинок вошел в бедро твари по самую рукоять, почти не встречая сопротивления. Бран замер, тупо уставившись на выступившую черную кровь, не веря, что он смог это сделать. Слуга Нечистого взвыл и одним размашистым движением отшвырнул мальчика, точно тряпичную куклу. Тяжело схватившись за рукоять серебряного кинжала, Унхасай вырвал его из тела. От ладони пошел пар, и он отбросил клинок в сторону.

Призвать свой дымчатый меч монстр не успел. Алый луч света ударил его в плечо. Затем в спину. И в голову. Он тяжело обернулся. Вбежавшая в храм Лигия с новыми силами обрушила на него град ударов.

Последний раз Унхасай обвел противника ненавидящим взглядом и вдруг обернулся бесплотным дымом. Промчавшись мимо Лигии и сбив ее с ног, он вылетел из храма. Быстро поднявшись, Лигия бросилась за ним. Но когда она выскочила на порог, то успела заметить лишь мелькнувший на другой стороне площади быстро удаляющийся лошадиный круп и черный плащ монаха-странника. Теперь Унхасая было не догнать.

Усталость и раны разом навалились на ведунью. Еле волоча ноги, она вернулась в храм.

– Он скрылся, – произнесла она.

Далия кивнула в ответ. Она уже склонилась над пресвитером Антониилом и читала молитвы над его обожженными руками. Хотя ей и самой требовалась помощь.

– Бран! Бран, ты цел? – позвала Лигия.

Послушник выбрался из-под развалившейся кафедры, куда угодил после удара Унхасая. Он заработал несколько ушибов и крупных царапин, ожог на ладони, но в остальном не пострадал. Мальчик бросился к Лигии и уткнулся носом в ее плечо. Его все еще трясло от пережитого ужаса.

– Теперь все в порядке, – пробормотала девушка, прижимая к себе послушника. – Он теперь далеко.

Прислонившись к стене, Лигия без сил сползла на пол.


Мальдо спешно поднимался по ступеням к храму со всей скоростью, на какую только был способен со своей деревянной ногой. Едва ступив на порог, он замер от ужаса.

Все, что можно было разломать, развалено в щепы. Стены и колонны – все в выбоинах. Кругом пятна черной нечеловеческой крови и красной – вполне человеческой. И посреди всего этого две девушки, мальчик и старик, выглядящие под стать обстановке.

Однако второе чувство, охватившее Мальдо, было совершенно противоположным. Они живы! Со слезами радости на единственном глазу он бросился обнимать Лигию, Брана, пресвитера и даже Далию. Мальдо хотел заняться их ранами, но Лигия его остановила:

– Нет, мы справимся сами. Там, на площади, много раненых. Иди! Там твои навыки очень пригодятся.

Мальдо хотел запротестовать, но что-то переменилось в е









го душе, когда он повидал тварей Нечистого. И это что-то заставило его подчиниться.

Глава 25

 Сделать закладку на этом месте книги

– Я и прежде не сомневался в том, что история, которую мне рассказал Бран, – чистая правда. Однако услышать и увидеть слуг Нечистого своими глазами… И где?! В храме Отца Небесного! Это совсем другое… – Пресвитер Антониил сидел за столом в одной из внутренних комнат храма, где собрались все участники недавнего сражения, чтобы перевязать раны.

Вид у него был неважный. Треволнения этого дня сильно подкосили его. И дело тут было не в ранах. Обожженная кожа на руках пресвитера после лечения Далии уже успела зарубцеваться и сойти крупными струпьями, а под ней уже показалась новая, молодая, если так можно было выразиться о руках старика. И все же сгибать пальцы еще было больно. Мальдо смазал ладони пресвитера целебной мазью и бережно перевязал. Гестионар Овир дали ему один из своих чудесных отваров, восстанавливающих силы, и все равно Антониил казался даже старше своих и так немалых лет.

– Я бы хотел пойти к Первосвященнику с вами, но не уверен, что смогу осилить дорогу, – продолжил старик, неловко вздыхая. – Боюсь, я только задержу вас. Да и как оставить людей в городе после того, что случилось? Сейчас им, как никогда, потребуется моя помощь. Но я могу написать Первосвященнику письмо, то есть… – Он виновато посмотрел на собственные перевязанные ладони. – То есть я мог бы продиктовать письмо Брану и закрепить своей печатью. Вы доставите письмо Первосвященнику, и это будет еще одним подтверждением ваших слов.

– Благодарю вас, пресвитер Антониил. Это действительно будет хорошим подспорьем для нас, – с признательностью ответила Лигия. Мальдо сейчас зашивал рассечение у нее на лбу. Далия сидела рядом вся в бинтах и клевала носом. После плена и сражения силы окончательно ее оставили. – Лучше сделать это прямо сейчас. Завтра с рассветом мы планируем покинуть город.

– Как, уже завтра? Но ведь вам нужно отдохнуть. Вы можете оставаться здесь, в храме, сколько будет необходимо.

– Спасибо, но, боюсь, у нас совсем нет времени. Я бы отправилась в путь прямо сейчас, но ночью мы не сможем двигаться так быстро, как нужно. Да и всем действительно нужен отдых, – сказала Лигия.

– Понимаю, – кивнул пресвитер Антониил. – Тогда не будем терять времени. Идем, Бран, в моей келье найдется бумага, перо и все необходимое.

Послушник с готовностью поднялся. У него тоже было несколько повязок, но в целом он отделался дюжиной синяков и ссадин. А обожженная кожа на руке заживала еще быстрее, чем у пресвитера. С лечением Гестионар Овир и Мальдо все его раны полностью пройдут за пару дней.

– Я был на площади и все видел, Лигия, – решительно произнес Мальдо, едва только за Браном и пресвитером Антониилом закрылась дверь. – Эти твари… Я думал, что страшнее моров ничего нет, но это… А то существо, что обратилось в черного монаха-странника…

– Унхасай, – подсказал Лигия.

– Да. Теперь я понимаю, о чем ты говорила. Эти твари не должны существовать, им не место на нашей земле. Я принял решение. Я останусь здесь. Останусь помогать пресвитеру Антониилу, лечить людей, делать то, что я могу. Нет, я не передумал, я не считаю людей безвинными и не питаю иллюзий по этому поводу. Но, может, то, что случилось сегодня, заставит нас задуматься… Хотя бы некоторых. О том, что вокруг так много того, что готово проглотить нас в один присест, не глядя, кто перед ним – ребенок, или старик, или женщина, хороший или дурной человек… О том, что мы, люди, должны научиться держаться вместе, а не делить то, что нам на самом деле не принадлежит – землю, скот, золото, других людей… – Он горько рассмеялся. – У нас есть только наши жизни. Кажется, это самая хрупкая вещь, что есть в этом мире. Нам нужно научиться ценить то, что у нас есть, и тех, кто готов сражаться за нас. Ценить людей, а не вещи. Поэтому я останусь здесь и постараюсь донести это до них. Вдруг хоть кто-то поймет.

– Тогда ты должен быть готов, что тебя может постичь новое разочарование, – с грустью произнесла Лигия.

– Возможно. А может, и нет. Во всяком случае, я уверен, что разочарование точно постигнет меня, если останусь доживать свой век один на болотах. Если не попытаюсь что-нибудь изменить.

– Изменить людей сложно.

– Но ведь ты одного смогла. Теперь это мой выбор.


Лигия проснулась оттого, что кто-то очень осторожно и неуверенно потряс ее за рукав. Она открыла глаза, но было слишком темно, чтобы рассмотреть хоть что-то. Однако она поняла все и так.

– Что ты, Бран? – шепотом, чтобы не разбудить остальных, произнесла она. – Не можешь заснуть? Завтра у нас долгая дорога…

– Я знаю, извини, но…

– Ну, чего ты? – Она усадила мальчика на лавку, служившую ей постелью, и ласково обняла за плечи. – Не бойся, Унхасай теперь далеко. Этой ночью нам больше ничего не грозит.

– Да, я знаю. Вернее, я боюсь, конечно, но… дело не в этом.

– И нечего бояться, – подбодрила Лигия. – Хочешь, перетащим твою лавку к моей, и ляжешь спать здесь? Я буду рядом. И Далия здесь близко. И Мальдо дежурит в коридоре.

Они тихонько встали и аккуратно, стараясь не шуметь, перенесли лавку Брана от дальней стены и поставили рядом с лавкой Лигии. Совсем бесшумно не вышло, но Далия была слишком утомлена, чтобы проснуться от этого.

– Вот так, ложись и ничего не бойся. – Лигия ласково чмокнула мальчика в лоб и укрыла легким одеялом.

Несколько минут царила полная тишина. Бран, почти ничего не видя, таращил глаза в темный потолок, пока вновь не решился заговорить.

– Лигия, ты спишь? – задал он, пожалуй, самый нелепый вопрос из возможных.

– Нет, Бран, говори. Что тебя беспокоит? – отозвалась Гестионар Овир.

– Знаешь, сегодня на площади… Все эти люди. Они хотели Далии смерти. Они хотели казни. Они были такими… злыми.

– Это случается с каждым, Бран. Порой мы все испытываем злость, гнев или раздражение.

– Да, но я смотрел на них и… они казались мне чудовищами. Как можно быть такими злыми? Я их почти ненавидел. А потом появился черный монах, и я… Я сам ощутил такую же злость. Я стал как они. Я хотел его смерти. Выходит, я и сам плохой?

– Плохой, хороший… – задумчиво протянула Лигия. – Здесь все куда сложнее. В каждом человеке на земле, Бран, и в тебе, и во мне, и даже в пресвитерах тонкая гармония, сочетание всех возможных сил, добродетелей и пороков. Вопрос лишь в том, как мы распоряжаемся тем, что нам дано, каким силам позволяем захватить нас, а какие сдерживаем, или, наоборот, проявляем. Любой человек, даже самый хороший, может совершить дурной поступок. Равно как и самый закоренелый разбойник иногда способен на благое дело. Все зависит от точки зрения. Один и тот же поступок кому-то покажется благом, а для другого будет негативным. Главное, чтобы ты чувствовал разницу, чтобы ты мог отличать одно от другого, чтобы у тебя всегда хватало сил оценивать собственные поступки и было мужество признавать свои ошибки и исправлять их. Не теряй это чувство.

– Но как научиться понимать, что хорошо, а что плохо?

– Ты уже знаешь это. Просто слушай свое сердце. Остальному научит жизнь.

Несколько минут они молчали, обдумывая сказанное, пока Бран не решился продолжить:

– Лигия, есть еще кое-что… Не знаю, как сказать, но… Отец Небесный учит нас милосердию, любить всех…

– Милосердие. – Лигия понимающе кивнула, а потом поднялась на локте и внимательно посмотрела Брану в глаза. Ее зрачки едва заметно ловили блики тусклого света проникавшей через маленькое окно луны. – Милосердие должно быть в твоем сердце, чтобы там не поселился гнев. Не нужно держать в себе злость или обиду на кого-то. Нужно уметь прощать. Вот что такое милосердие. Но запомни, Бран, – произнесла она очень серьезно, – твое милосердие должно заканчиваться там, где начинается самоубийство.

– Как это?

– Это значит, что если тебе к горлу приставили нож, не время думать о милосердии. Твоя жизнь – великий дар Отца Небесного, и ты должен хранить ее, а не отдавать попусту. О милосердии можно думать, лишь когда разбойник сидит в темнице за крепкой решеткой. Да и здесь не стоит слишком торопиться.

– Но ведь вы с Далией постоянно рискуете жизнями.

– Мы сражаемся, чтобы другие люди могли жить в мире. Мы вечные солдаты в войне со слугами Нечистого, и другой жизни для нас быть не может.

– Лигия, ты знаешь кто? Ты святая.

– Нет, Бран, – рассмеялась Лигия. – Святые там, на Небесах, рядом с Отцом Небесным. Я всего лишь человек. Со своими страхами, пороками и несовершенствами.

– Тогда ты героиня!

– Глупости! Гестионар Овир созданы для всего этого. Ты же не зовешь героем пекаря, испекшего душистый хлеб, или кузнеца, подковавшего лошадь? Так же и мы. Это наша работа – сражаться с нечистью. Я лишь стараюсь делать ее хорошо, как могу.

– И все равно ты – героиня, – настаивал Бран.

– Ладно-ладно. – Она ласково потрепала мальчика по светлым волосам. – Ты сам сегодня настоящий герой. И уговорил пресвитера помочь нам, и с Унхасаем сражался.

Бран почувствовал, как краска заливает его лицо от похвалы. Хорошо, что в темноте не видно, какой он сейчас пунцовый. Он тут же одернул себя – негоже послушнику так гордиться собой. Так и до гордыни недалеко.

– Ну, будет. Давай-ка ложись спать. Завтра нас ждет еще долгая дорога. – Лигия чмокнула его в затылок и удобнее устроилась на своей лавке. А Бран еще долго смотрел в потолок и думал, думал, думал о том, что произошло за этот день. Пока незаметно для себя не уснул.

Глава 26

 Сделать закладку на этом месте книги

В путь отправились утром, но не слишком ранним, как сперва хотела Лигия. Хорошенько подкрепились, собрали припасов в дорогу, раздобыли кое-что из одежды – старая после вчерашней битвы во многом пришла в негодность, а Далия так и вовсе после плена осталась в рванье. Когда все приготовления были закончены, сердечно простились с пресвитером Антониилом и двинулись в путь.

Чтобы не искушать судьбу, было решено покинуть городок по тому самому подземному проходу из храма, который показал пресвитер. На другой стороне девушек и Брана уже ждал Мальдо с лошадьми.

– Сегодня настроение у тебя куда лучше, – улыбнулась подруге Лигия, когда они со свечами в руках шли по выложенному камнем коридору.

Света хватало лишь на то, чтобы не споткнуться и не врезаться в стену. Впереди и за их спинами смыкалась густая тьма. Казалось, будто в целом мире не осталось ничего, кроме этой тьмы, и они одни бредут в ней, не зная куда. У Брана волосы вставали дыбом и по спине пробегали неприятные зловещие мурашки. Скорей бы этот коридор закончился.

Гестионар Овир, напротив, чувствовали себя совершенно спокойно и вели непринужденную беседу. Далия блаженно потянулась и с удовольствием ответила:

– Да. Сегодня я не стою на площади в колодках, и никто не собирается меня убить.

– Насчет последнего я бы так сразу не утверждала. День только начался, – подначила ее Лигия.

Далия звонко рассмеялась. Ее голос эхом пробежал под сводами коридора, будто разгоняя мрак.

– Ну, мы же Гестионар Овир! Разве когда-нибудь было иначе? А если серьезно, то лучшее лекарство – это хороший сон, не пустой желудок, наши снадобья и возможность дать хорошего пинка слугам Нечистого.

– Если честно, то, по-моему, пинка дали нам.

– Он первый предпочел ретироваться, поэтому я считаю, что победа осталась за нами, – с гордым видом парировала Далия. – В крайнем случае соглашусь на ничью! Но с учетом того, что сражение проходило на вражеской территории, мы однозначно выиграли!

– С каких это пор храм у тебя – вражеская территория?

– Храм – не вражеская, а вот храм с оскверненным Образом – очень даже не дружеская.

– Но без помощи пресвитера и самоотверженности Брана мы бы не справились, – заметила Лигия.

– Ой, Лигия, не нуди, – поморщилась Далия. – Я только вчера избежала верной смерти. Не мешай мне теперь наслаждаться жизнью! – Она глубоко и с наслаждением втянула носом воздух и поморщилась. Воздух здесь был затхлый и полный пыли. Далия смешно повела носом, но довольного выражения лица не сменила. – Да-да, наслаждаться жизнью! Даже в этом вонючем подземелье! Интересно, здесь с Первого Пришествия не проветривали?

Страхи Брана понемногу отступили. Он с улыбкой наблюдал за шутливой перепалкой Гестионар Овир. Он уже давно путешествовал с Лигией и привык, что она, как правило, строгая, рассудительная, задумчивая, немного грустная, словно несет в душе тяжелую ношу. Он решил, что все Гестионар Овир такие. Оказалось, что нет. Маленькая рыжеволосая ведунья по имени Далия была ее полной противоположностью. Она улыбалась, шутила, очень живо реагировала на все и частенько во время разговора так потешно морщила слегка вздернутый носик, что казалось, будто она только что целиком слопала кислый лимон. Сложно было смотреть на нее и не улыбаться.

– Расскажи лучше, как ты здесь оказалась? Тебя Унхасай поймал? – спросил Лигия.

– Нет, – поморщилась Далия. – Местные разбойники. Тюкнули чем-то по голове, и все. Гады! Только и могут, что из-за угла бить, а не то бы я им!.. – Она многообещающе потрясла в воздухе своим маленьким кулачком. – Очнулась уже связанная, с дикой головной болью в лагере этого их предводителя – Дорго, кажется. Он тех, кто меня схватил, чуть не линчевал за то, что по голове меня ударили. Боялся, что у меня разум помутится, и он меня за Гестионар Овир не продаст. Ха! Нужно что-то потяжелее, чтобы Гестионар Овир лишилась рассудка! В общем, через некоторое время за мной явился наш знакомый черный монах и хорошо заплатил за меня золотом. Так я оказалась в этом городишке. Остальное тебе в общих чертах известно.

– Понятно. Значит, разбойникам заплатили, чтобы устроили на Гестионар Овир охоту. Мы с Браном тоже с ними столкнулись. – И Лигия рассказала подруге о собственной встрече с разбойниками, о ранении и Мальдо.

– Повезло тебе, – фыркнула Далия. – Лукар за тебя горой. Да и этот Мальдо… По-моему, он в тебя влюблен. – Она глупо хихикнула, словно была не обученной Гестионар Овир, а обычной молодой девушкой. – Хотя он, конечно, страшный – жуть! Да еще и калека.

– Не говори ерунды, Далия, – строго осекла подругу Лигия. – Во-первых, Мальдо – хороший человек. Во-вторых, он был женат на одной из нас, на Гестионар Овир. Она погибла больше десяти лет назад.

– Женат?! Ни разу не слышала, чтобы кто-то из наших выходил замуж! Это ведь запрещено!

– Видимо, об этом не распространяются. И это было давно. Мы еще учились.

– Все равно слухи должны были пойти, – протянула Далия.

– Может, ее просто посчитали погибшей.

– Возможно.

Коридор закончился массивной окованной дверью. Далия едва не подпрыгнула от радости, когда увидела пробивающиеся через щели солнечные лучи. И воздух здесь был уже не такой затхлый. В первое мгновение Бран испугался, что они оказались в западне, и старую дверь ни за что не открыть. Но Гестионар Овир дружно налегли, и дверь со стоном и скрежетом неожиданно легко поддалась. Пришлось зажмуриться, когда солнечный свет залил темный коридор. Должно быть, этого не случалось уже сотню лет.

Пробравшись через густой кустарник, скрывавший проход от посторонних глаз, спутники выбрались на крохотную полянку. Гестионар Овир прикрыли дверь и, насколько было возможно, замаскировали следы. Скоро природа сделает свое дело, и тайный ход продолжит хранить свои секреты.

Они двинулись дальше в лесную чащу. С детства Бран не слишком любил лес, боялся его. Но после длительного путешествия с Лигией живая природа открылась для него с новой стороны. Тем более после затхлого сырого прохода. Сейчас послушник почти с наслаждением шагал по высокой траве, продирался через плотно сплетенные ветви кустарника, перелезал через поваленные деревья. Вокруг стрекотали, жили собственной большой жизнью насекомые, легкий ветерок шелестел листьями крон. Звуки леса – лучшая музыка, особенно после каменного мешка.

Не прошло и четверти часа, как где-то впереди раздались голоса. Бран без труда узнал Семечку. Судя по тембру, она как обычно кому-то что-то доказывала.

Путники непроизвольно ускорили шаг и вскоре выбрались на поляну. Мальдо сидел на пеньке, вытянув деревянную ногу и уперев локти в колени. Он бессильно прятал лицо в ладонях. Семечка трещала без умолку, то отпуская какую-нибудь шутку, то принимаясь одновременно жевать траву и жаловаться на отсутствие чего-нибудь повкуснее и послаще, то начиная допрашивать Мальдо, настойчиво толкая его мордой в плечо, то заигрывая со стоявшим поодаль жеребцом. Что это был за конь! Светлый в яблоках, статный, мускулистый – словом, красавец!

– Пончик! – радостно закричала Далия и бросилась обнимать жеребца.

– Далия! Живая! Я знал! – громогласно отозвался он и ткнулся мордой в ее плечо.

– Пончик, как же я рада, что тебя не увели конокрады! И ты не оказался на скотобойне. И тебя не съел какой-нибудь бродяга. И твои кишки… – даже сейчас Далия подтрунивала над конем.

Жеребец недовольно отстранился:

– Далия, только врожденное благородство и то, что я рад, что ты избежала гибели, не позволяют мне обижаться на тебя. Но, пожалуйста, сто раз тебя просил, не называй меня Пончик. У меня ведь есть имя. Красивое, благородное, имя высоких кровей. Понтий. И потом, какой же я Пончик? – Он придирчиво оглядел свои бока, где не было ни грамма лишнего веса.

– Так это она еще любя! – незамедлительно подключилась к шутке вездесущая Семечка. – Потому что к твоей фигуре больше подходит Тортик!

– Что?! – ахнул конь и закрутился на месте, пытаясь осмотреть себя с ног до головы.

Все покатились со смеху.

Прощаться с Мальдо оказалось неожиданно тяжело. Бран и не предполагал, что успел так привязаться к одноглазому. Дни, проведенные на болоте, сейчас казались самыми мирными и счастливыми, настоящей отдушиной среди неспокойного, грозного окружающего мира. Теперь они снова пускались в путь. И впереди ждали новые опасности, враги и ужасный Унхасай.

Через полчаса Бран уже сидел за спиной Лигии верхом на Семечке. Перед ними по узкой, едва различимой лесной тропе гордо шествовал Понтий с Далией в седле. Девушки хранили молчание, каждый думал о своем. Семечка то и дело отпускала шуточки на счет Понтия, на что конь очень остро реагировал, принимая все за чистую монету. Бран улыбался их дружеской перепалке. Что бы он без них делал!

Удивительно, но меньше месяца назад Бран и представить не мог, что будет путешествовать в компании Гестионар Овир. Вообще-то он даже считал их существование вымыслом. И уж точно не относился к ним хорошо. Ведьмы! Вот единственное, что он знал.

Что изменилось теперь? Все.

Все мировоззрение Брана перевернулось. Его маленький, уютный знакомый мир пошатнулся и рассыпался на куски вместе с разрушенным приходом. Почему монашество не поддерживает контакт с Гестионар Овир? Ведь они делают одно и то же дело. Почему пресвитеры оказались в таком заблуждении? Нет, это нужно исправить. Когда Бран д



оберется до Первосвященника, то расскажет ему все. Про то, кто выпустил слуг Нечистого в этот мир. Про то, как Гестионар Овир сражались с нечистью, как помогали людям. Первосвященник – самый мудрый и справедливый, он сразу поймет, что это правда. И тогда он найдет Унхасая и победит. И изгонит всех слуг Нечистого. И везде снова воцарятся мир и покой. Только Первосвященнику по силам все исправить. А Гестионар Овир будут во всем ему помогать. И никто больше не будет называть их ведьмами, потому что сам Первосвященник скажет, что это не так. Только его все послушают и поверят.

Глава 27

 Сделать закладку на этом месте книги

Двигались так быстро, как только могли. Останавливались, только чтобы перекусить и дать лошадям отдых. Где было возможно, ехали по дороге, иногда пробирались лесом, обходя скопления путников. К вечеру Бран чувствовал себя одеревенелым. Все мышцы болели от постоянного нахождения верхом, и только сон приносил некоторое облегчение. Благо хотя бы ночь они проводили не на лошади, хотя послушник полагал, что при такой спешке и это не исключено.

К полудню третьего дня пути они достигли небольшого, но весьма оживленного селения. Главный тракт был уже близко, и здесь хватало случайных путников, торговцев и бродячих артистов.

Гестионар Овир остановили лошадей у не слишком презентабельного трактира на краю селения. Это было одноэтажное здание с давно облупившейся краской на стенах. Надпись на вывеске так стерлась, что даже не угадывалась. Впрочем, необходимости в этом не было, посетителей и так хватало. Девушки хотели узнать здесь последние новости, а заодно и поесть чего-нибудь горячего.

Внутри трактир выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. Разношерстная публика кучками сидела за столами. В помещении стоял гвалт из многих голосов – встречались даже редкие неместные наречия, висел полумрак из-за давно немытых закопченных окон и тяжелый запах подгорелой еды, пролитого пива и пота.

– М-да, не самое лучшее место, – скривила нос Далия.

– Не будем здесь задерживаться, – поддержала Лигия.

Она с Браном прошла к пустующему столу в самом углу и села спиной к стене, чтобы хорошо видеть весь зал. Далия направилась к стойке, за которой скалился отсутствующим зубом трактирщик.

– На этот раз, Бран, веди себя тихо, что бы ни случилось. Не хочется опять покидать трактир через окно, – шепотом попросила Лигия, и послушник залился краской, вспомнив их предыдущее посещение трактира. Но там-то они впервые столкнулись с дьяконом Швабриилом, и Бран просто не выдержал его лжи.

Дверь трактира в очередной раз распахнулась, запуская внутрь немного свежего воздуха и солнечного света. Внутрь вошел молодой человек в зеленой куртке с белой с золотом нашивкой на груди, не по погоде застегнутой на все пуговицы, высоких кавалеристских сапогах и лихо наброшенном на одно плечо темно-зеленом плаще. На перевязи висел меч с простым эфесом. Застежка на плаще неясно блеснула в тусклом свете залы. Молодой человек, гордо подбоченился, пристально оглядывая собравшуюся публику. Разговоры за столами притихли. Все не слишком дружелюбно уставились на вошедшего.

– Морова пасть! – одними губами выругалась Лигия. – Это форма солдата из Мирограда. Его-то как занесло в это захолустье? Надеюсь, он просто зашел хлебнуть холодного кваса.

Молодой солдат медленно двинулся по зале, внимательно рассматривая каждого за столом. Атмосфера в трактире в один миг накалилась. Стихли обычные здесь гомон, стук кружек и веселая болтовня. При приближении солдата разговоры замирали, а за его спиной слышались недовольные шепотки.

Пользуясь тем, что трактирщик вышел во внутренние помещения, Далия нырнула за стойку прежде, чем ее успели заметить. Почувствовав, как заволновался Бран, Лигия взяла его за руку. Ее глаза велели ему успокоиться.

Солдат дошел до стойки и рассеянно постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице. Появившийся трактирщик сначала ошарашенно уставился на прятавшуюся под стойкой Далию. Но у девушки в руках блеснула серебряная монета, и хозяин заведения тут же отвел от нее взгляд и, нацепив одну из своих самых радушных улыбок, обратился к гостю:

– Добро пожаловать к нам, капитан. Милости просим! Желаете чего-нибудь? Может быть, холодного пива? Есть превосходное рагу из кролика.

Тем временем под стойкой монета успешно перекочевала из рук Далии в ладонь трактирщика. Он даже не повел глазом, продолжая расстилаться в любезностях перед солдатом. Его пальцы профессионально заелозили по металлу, определяя ценность монеты на ощупь.

При слове «капитан» юный солдатик зарделся, как девица на выданье. Хотя по всему было видно, что ему до капитана как индюшке до воздушной гимнастки.

– За счет заведения. – Трактирщик установил перед парнем полную кружку пенного.

Солдат снова расплылся в улыбке, поблагодарил хозяина и сделал большой глоток. Он уже собирался уходить, когда заметил в дальнем темном углу Лигию с Браном. Опьяненный собственной значимостью, которую давал мундир, юноша направился к их столу.

– Простите, ам… По распорядку… – не без усилий начал молодой солдат. Ему явно не хватало словарного запаса, чтобы обратиться к девушке. – Снимите капюшон, – наконец завершил он свою мысль.

– Разве есть какой-то закон, запрещающий людям носить плащи с капюшонами? – спокойно спросила Лигия, не тронувшись с места.

– Да!.. То есть, нет… То есть… Нужно снять, – почти взмолился он.

– Кого-нибудь ищете?

– Да. Ведьм. Приказано проверять всех. – Ответы на прямые вопросы явно удавались ему лучше.

В этот момент бесшумно подошедшая сзади Далия схватила его за плечо и уперла в спину конец деревянной ложки.

– Разве ты не знаешь, что о приказах не следует орать на весь трактир? – шепнула парню на ухо Далия. – Вдруг рядом действительно окажется тот, кого ты ищешь?

Бравый солдат побледнел, пошел пятнами и, кажется, собирался лишиться чувств. Не иначе как ему представлялось, что его уже насквозь проткнули клинком. Но Далия встряхнула его за плечо.

– Присядем? – любезно предложила она.

Солдатик, трясясь, как лист на ветру, с трудом опустился на лавку напротив Лигии и Брана. Далия устроилась рядом, будто бы дружески закинув руку ему на плечо и еще сильнее вдавив ложку ему в почку.

– Я никому не скажу, что видел вас, – зашептал парень во внезапно прорезавшемся приступе красноречия. – Только, пожалуйста, не превращайте меня в лягушку.

Лигия едва сдержала смешок.

– Идиот! – безапелляционно констатировала Далия, закатив глаза. Потом нагнулась к солдатику поближе и доверительно сообщила: – Не волнуйся, на лягушку ты не потянешь. Разве что на головастика…

Бран видел, что Далия улыбается, но молодой воин явно не разделял такого юмора. Губы его задрожали, из глаз вот-вот должны были брызнуть слезы. Тогда заговорила Лигия.

– Мы тебе ничего не сделаем, а ты ответишь на несколько наших вопросов. Хорошо? – Ее голос звучал спокойно и уверенно.

Парень поспешно закивал, чуть не вывихнув себе шею.

– Ты здесь с отрядом? Много вас?

– Капитан и десять солдат.

– Вы пришли из Мирограда?

– Да.

– Вас отправили искать Гестионар Овир?

– Да.

– Был еще какой-нибудь приказ?

– Нет. Только искать ведь… – Он осекся и выпучил глаза от страха. – Гес… Гесрти…

– Гестионар Овир! – не выдержали Далия.

– Да. Искать и брать в плен.

– Куда вы должны доставить пойманных Гестионар Овир? – продолжила Лигия.

– В Мироград.

– Кого-нибудь уже поймали?

– Мы нет. Про другие отряды не знаю.

– Много таких отрядов?

– Очень. Говорят, в самом Мирограде подняли всю армию и стражников. Со всех деревень собирают людей. Меня взяли в Верхних Дугах.

– И ты, конечно, с радостью пошел! – с отвращением произнесла Далия.

– Да, пошел! – вспылил парень и вдруг переменился в лице. – А как не пойти? Не хочешь идти – плати на нужды борьбы с… – Он безнадежно махнул рукой, даже не пытаясь выговорить название Ордена Гестионар Овир. – А откуда у нас такие деньги? Теперь вот я здесь, а там мать и сестра… Как они без меня с урожаем-то справятся?

– Где остальные отряды? – прервала Лигия.

– Не знаю. Повсюду, – устало ответил молодой солдат. – Нас рассылают по всем дорогам от Мирограда.

– Что ж, – Лигия поднялась с лавки и потянула за рукав Брана, призывая к тому же, – благодарим за информативный разговор. Сейчас мы уходим, а ты остаешься. И запомни, мы вам не враги. Наш враг – Нечистый. И он не дремлет.

– Считать умеешь? – Далия дернула парня за плечо, привлекая его внимание.

– Что? – опешил солдатик.

– Считать. Цифры складывать, – нетерпеливо повторила ведунья.

– Э… да. Знаю до десяти.

– Отец Небесный! – Далия закатила глаза. – Понаберут в армию деревенщину необразованную, а потом удивляются… Ладно! Значит, слушай: пересчитаешь пальцы на своих руках десять раз. Понял? Если поднимешься с лавки раньше или вздумаешь жульничать, пеняй на себя.

Солдатик перепуганно закивал, а девушки и Бран оставили его и двинулись к выходу. На ходу Далия вернула трактирщику деревянную ложку, так успешно сыгравшую роль стального клинка, и приложила еще пару монет.

Не слишком торопясь, они покинули трактир, оседлали лошадей и нарочито неспешно двинулись по дороге.

– Знаешь, Далия, вот из-за таких шуток Гестионар Овир и считают ведьмами, – укоризненно сказала Лигия.

– Это ты про лягушку и головастика? – усмехнулась рыжеволосая ведунья. – Так это не я начала. Он сам придумал. Нужно же было как-то его припугнуть.

– Нужно. – Лигия безнадежно отмахнулась.

Едва придорожные деревья скрыли их от посторонних глаз, как Гестионар Овир пустили лошадей вскачь и быстро свернули в лес.

Спустя минут десять безумной гонки по бездорожью и продирания через подлесок, ведуньи притормозили лошадей и велели им идти шагом. Пришло время отдышаться и обсудить произошедшее.

– Теперь рассказывайте, во что вы опять вляпались? Такую гонку затеяли! – потребовала Семечка.

– Похоже, на нас открыли настоящую охоту, – ответила Лигия и рассказала лошадям о том, что произошло в трактире.

– Ситуация очень серьезная, – подтвердила Далия. – Мало нам было Унхасая, оскверненных Образов и тварей Нечистого. Так теперь за на









ми еще гонится вся армия Мирограда и местные разбойники в придачу. Боюсь, скоро все дороги будут для нас закрыты.

– Тогда нужно скорее попасть в Мироград! – подал голос Бран. – Наверное, Первосвященника обманули, и он думает, что Гестионар Овир виноваты во всем. Я бы рассказал ему, как все было. Он бы все понял и отменил приказ.

Далия и Лигия быстро переглянулись.

– Нужно предупредить мать-настоятельницу, – начала Далия.

– И монахов тоже. Поезжай в храм Гестионар Овир. А я отправлюсь в Мироград, – сказала Лигия.

– Спятила, что ли? – воскликнула Далия. – Разве ты не поняла? Все дороги в Мироград перекрыты! И лесами вряд ли удастся пробраться. А в самом городе наверняка кишмя кишат стражники.

– Знаю! Но, если не переговорить ни с кем из верхушки монашества, неизвестно, к чему все это приведет. На кону ведь не только охота на Гестионар Овир. Вспомни об Унхасае! Сколько еще бед он сможет натворить, тем более под личиной монаха! А если он не один? Вся армия может оказаться под контролем Нечистого! И тогда нам точно конец. И кто знает, что еще он может совершить с такой силой?

– Ты права, конечно. Но как ты туда доберешься?

– Есть одна мысль, – задумчиво проговорила Лигия. – Можно пройти Путем Отражений.

– Ты точно спятила! – Далия вытаращила на подругу глаза, не в силах даже сказать что-либо еще.

– Да, это кажется безумием. Но подумай сама. Обычным путем в Мироград мне, видимо, не попасть. Даже если наш недавний знакомый солдатик не преувеличивает, скоро все дороги и подступы к столице точно заполнят патрули. Мне бы только попасть в город и передать письмо кому-нибудь из монахов. Хотя бы Лазариилу. Он достаточно умен, чтобы понять и просчитать все.

– Стоп, стоп, стоп! Во-первых, в самом Мирограде стражников наверняка пруд пруди. Но это все ерунда, по сравнению с безумной идеей пройти Путем Отражений! Ты что забыла, что это такое? Или тебя Унхасай так сильно приложил по голове?

– Я ничего не забыла, – четко, решительно произнесла Лигия. – Но я не вижу иного пути. Время играет против нас. Если я пройду Путем Отражений, то могу успеть добраться в Мироград раньше Унхасая, прежде чем там поднимут всю стражу.

– Вот именно – если пройдешь! Никто не ходил этим путем, наверное… сотню лет! Ты даже толком не знаешь, что там! Это верная гибель!

– Я знаю. Но только так есть шанс успеть что-то изменить. Да, это риск. Но я готова на него пойти.

Далия безнадежно отмахнулась от подруги, отвернулась и, поджав губы, принялась рассматривать листву ближайшего дерева. Слезы начали щипать ей глаза.

Лигия легко соскочила с седла.

– Лигия, это действительно так опасно, как говорит Далия? – осторожно спросила Семечка.

– Да. Поэтому я не могу никого просить идти со мной. Даже тебя, Семечка.

– Вот еще! – фыркнула лошадь. – Конечно, я пойду с тобой! Кто еще тебя вывезет изо всех передряг?! К тому же ты что же, хочешь всю славу забрать себе? После этого нас ведь объявят героями!.. Или о нашем подвиге сложат какую-нибудь красивую песню. Посмертно. Скорее, конечно, второе. Но вдруг первое? А лучше и героями, и песню. Но только не посмертно, а при жизни… Ох, ты со мной потом морковками не расплатишься.

Лигия растроганно засмеялась сквозь подступившие слезы и обняла лошадь за мощную шею, прижавшись щекой к гладкой шерстке.

– Я тоже пойду, – неуверенно подал голос Бран. Происшествие в трактире, разговор ведуний оптимизма не прибавили, но ведь ему нужно было в Мироград.

– Прости, Бран, но дальше я не могу взять тебя с собой, – ответила Лигия. – Это слишком опасно. Дальше тебе с нами нельзя. Далия отвезет тебя назад к Мальдо и пресвитеру Антониилу. Ты сможешь вернуться домой.

– Нет у меня больше дома, Лигия! Я должен… я обязан попасть в Мироград и встретиться с Первосвященником. Меня ведь за этим послали.

– Лигия права, Бран. – Далия легко сжала плечо мальчика. – И я тоже не могу взять тебя с собой в храм Гестионар Овир. Никто из нас не уверен, что сможет добраться до цели. Начинается война. И быть рядом с нами сейчас небезопасно. Даже для такого смелого мальчика, как ты.

Разделив припасы и еще раз обговорив детали, Гестионар Овир углубились в лес в поисках ручья или родника – только так можно было открыть Путь Отражений.

Солнце еще стояло высоко, когда нужное место было найдено. Тихая крохотная поляна, узкий прозрачный ручей, пробивающийся среди деревьев. Гестионар Овир покинули седла и остановились у воды.

– Помнишь, как открывать проход? – тихо спросила Лигия, не глядя на подругу.

– Такое не забывается. Пообещай, что будешь осторожна.

– Ты тоже.

– Может, еще когда-нибудь свидимся? – неловко спросила Далия.

– Нужно только выжить.

Они опустились на колени у самой кромки воды и коснулись ее открытыми ладонями. Бран тихонько слез с лошади и встал на некотором отдалении за их спинами.

Голоса Гестионар Овир, усиленные мощным разноголосым эхом, разлетелись по поляне. Их пальцы чертили на воде, и символы под их руками вспыхивали огнем. Это было невозможно, но ровные, четкие линии загорались прямо в воде и не тухли. Наконец последний символ был прорисован, последние слова сказаны, и вдруг в самом центре ручья разверзлась черная дыра. Вода текла сквозь нее, не замечая преграды, словно никакой дыры не было. Но она была. Она существовала.

У Брана волосы встали дыбом. Проход в неизвестность был открыт. Существовал еще какой-то мир, кроме того, что он знал всегда.

Гестионар Овир поднялись с колен и крепко обнялись на прощание.

– Ты уж постарайся там выжить, – попросила Далия.

В этот момент Бран сорвался с места. Не было времени думать, ноги будто сами понесли его. Решение пришло мгновенно. Никто не успел его остановить, и послушник со всего размаху прыгнул в черную дыру.

Глава 28

 Сделать закладку на этом месте книги

В один момент Брана поглотила тьма. Он словно нырнул в бездонную бочку. Опоры под ногами не было, но и ощущение свободного падения отсутствовало. Как будто провалился в вечную пустоту.

Однако Бран даже не успел толком испугаться, как почва буквально сама прыгнула ему под ноги. Да так неожиданно, что он не удержался и упал. Руки уперлись в сырую, мягкую, неутоптанную землю. Бран неуклюже поднялся. Глаза медленно привыкали к темноте.

Он стоял посреди небольшой полянки. Рядом почти бесшумно нес свои воды темный ручей. Деревья зловеще нависали со всех сторон, заслоняя скудный свет звезд. Их узловатые сучья тянулись к мальчику, словно намереваясь схватить его.

Холодные мурашки страха побежали по спине. Бран быстро обернулся. Он был на поляне один, но чувство, что за ним наблюдают, не оставляло. Опасность чудилась за каждым кустом.

– Лигия, – тихо позвал Бран, и сам испугался собственного голоса: так низко и неестественно он прозвучал.

– Лигия, Лигия, – повторило эхо на разные лады, отчего сердце послушника замерло от страха. Повторить свой зов он не решился.

– Я здесь, – вдруг неясно донеслось из чащи.

Бран быстро обернулся на голос, но успел заметить лишь мелькнувшую за деревом тень.

– Лигия, это ты? – дрожащим голосом произнес он.

– Я здесь, – раздалось снова, и за деревом снова мелькнула тень. – Иди ко мне.

Ноги Брана будто приросли к земле. Но этот голос… Он был так похож на голос Лигии. Она ведь тоже должна здесь оказаться. Может, ему все-таки стоит пойти?

– А где Семечка? – спросил он.

– Здесь. Иди к нам. Мы ждем тебя здесь.

Бран сделал первый неуверенный шаг. Лоб его вдруг покрылся холодным потом, озноб пробрал все тело.

– Иди к нам. Скорее.

За деревом мелькнул дорожный плащ. Это определенно был голос Лигии.

– Постой! – Бран оказался уже на краю поляны.

– Иди сюда.

Спотыкаясь о корни и путаясь в узловатых ветвях, послушник продирался вперед, но никак не мог нагнать ускользающую фигуру.

– Лигия, подожди меня!

– Сюда. Быстрее. – Фигура все ускользала, словно чаща не препятствовала ей.

Преодолев заросли кустарника, Бран внезапно вывалился на пустую полянку. Споткнувшись о корень, он растянулся на земле, разрывая пелену стелящегося густого тумана. И тут же вскочил с омерзением. Земля под слоем тумана оказалась покрыта копошащимися червями.

Послушник быстро огляделся. Как он оказался в самом центре поляны? Деревья и кустарник, только что бывшие рядом, словно отодвинулись. И крохотная поляна вдруг стала такой большой, что границы ее начали теряться в тумане. Через мгновение Бран уже стоял в сплошной белесой пелене и не мог разглядеть ничего вокруг. Даже скудный звездный свет пропал. Только тихо копошились под ногами массы червей. Все остальные звуки исчезли. Бран слышал лишь, как кровь стучала у него в висках.

Вдруг раздался тихий хруст, будто кто-то осторожно наступил на червей. Затем еще раз. И еще. Бран закрутил головой вокруг, но ничего не было видно, и туман играл с ним злую шутку, скрадывая звуки. Невозможно было понять, с какой стороны доносятся шаги.

– Лигия, пожалуйста, скажи, что это ты, – жалобно взмолился Бран, хоть и понимал уже всю безнадежность своей просьбы.

– Это я, – раздался насмешливый голос. Теперь было ясно слышно, что он никогда не принадлежал ведунье. Затем по поляне прокатился зловещий хохот.

Ноги Брана стали как ватные, в голове помутилось от страха. Он заметался из стороны в сторону, не зная, куда следует бежать. Вокруг была лишь сплошная бледно-серая пелена. И все приближающиеся шаги.

Чудовище возникло внезапно. Просто появилось из тумана всего в метре от него. Крик ужаса застрял у послушника в горле. Искореженная человеческая фигура с непомерно длинными руками и вытянутыми пальцами величиной с предплечье, переходящими в грязные когти, обрушилась на него. В следующее мгновение Бран уже оказался прижат к земле. Вытянув шею, чудовище издало гортанный вой. Пасть его вытянулась, расширилась, обнажая два ряда заостренных крупных зубов. Брана обдало зловонным дыханием. Пасть приближалась.

Внезапно что-то еще навалилось сверху. Тварь издала хриплый стон, задергалась. И Брану на лицо полилась черная горячая кровь, прямо из огромной пасти чудовища. Неожиданно обретя голос, послушник дико заорал. Чудовище обмякло, обрушившись на него всем своим весом, но всего на несколько мгновений. Кто-то оттащил тварь в сторону, освобождая Брана из плена.

Факел в руках спасительницы разорвал пелену тумана и вырвал из темноты знакомый образ: простой дорожный плащ, светлая прядь среди темных волос и, конечно, серебряный клинок в руках с красным камнем в перекрестье. Лигия схватила Брана за руку и одним движением заставила подняться.

Послушник не успел даже осознать, что спасен, как оказался за спиной Лигии. Гестионар Овир нанесла быстрый удар клинком в горло еще одной подступавшей твари, в другую ткнула факелом. Рядом Семечка, поднявшись на дыбы, мощно приложила передними копытами третью. Они сражались в кругу, вырванном из тумана светом факела, а со всех сторон подступали одинаковые чудовища с огромными пастями и зубами в два ряда. Моры.

– В седло! – крикнула Лигия, подтолкнув Брана к лошади.

Дважды повторять было не нужно. Послушник буквально взлетел в седло. Через мгновение, проткнув на ходу еще одного мора, Лигия оказалась у него за спиной. Из красного камня кинжала вырвался широкий луч света. С визгом моры расступились перед ним, разрывая кольцо окружения, и Семечка тут же бросилась в проход.

Они помчались, вспарывая туман и топча наступавших моров. Лигия орудовала клинком, нанося удары во все стороны, оставляя за собой полосу черной крови и безжизненных тел поверженных моров. Казалось, туман никогда не кончится, а вместе с ним и обитель чудовищ, но вот впереди показались силуэты деревьев. Швырнув назад факел, Лигия наклонилась к поводьям, прижалась вместе с Браном к шее лошади. Выскочив из тумана, Семечка лихо перемахнула через поваленное дерево и, безошибочно выбирая лучшую дорогу, припустила в чащу.

Логово моров осталось позади.

Минут десять они еще неслись галопом, лавируя между деревьями и перепрыгивая через кусты, почти не разбирая дороги. Пока наконец не выбрались на лосиную тропу. Здесь Семечка перешла на легкую рысь, и Бран с Лигией смогли устроиться в седле удобнее.

– Ты что начудил, Бран! – рявкнула Семечка в совсем не свойственной ей манере. – Мы за тобой еле поспели. Еще немного, и ты оказался бы у мора в пасти… О! Морова пасть! – Семечка с любопытством повторила расхожее ругательство. – Наверняка почти никто не знает, что это такое, но все любят ввернуть. А мы теперь знаем! Хотя мне и без этого знания отлично жилось!

Лигия достала из нагрудного жилетного кармана один из многочисленных флаконов и велела Брану выпить. Его все еще трясло после встречи с морами. Жидкость разлилась по телу благодатным теплом, снимая озноб, прогоняя нервную дрожь.

– Прости меня, Лигия, – виновато произнес послушник. – Но как я мог вернуться, не переговорив с Первосвященником? Да и дома у меня больше нет.

– Ладно, – все еще сердито произнесла ведунья. – Дело сделано. Теперь уж ничего не исправишь. Придется идти до конца. Тебя хоть укусить не успели? Не ранили?

– Нет. Вы с Семечкой появились вовремя. Так это были моры?

– Да. Что ж, наше путешествие началось не слишком хорошо. Будем надеяться, что остаток пути нам удастся преодолеть, оставшись незамеченными.

Глава 29

 Сделать закладку на этом месте книги

– Что это за место такое? – спросил Бран, когда Семечка перешла на шаг для короткого отдыха и ветер в ушах от быстрой езды перестал мешать разговору.

Они были в пути уже несколько часов. Все это время лошадь шла уверенной рысцой по узким, едва различимым лесным тропам. Освещением по-прежнему служил лишь бледный свет звезд, скудно пробивавшийся сквозь плотную шапку листвы деревьев. За все время их пути ничего не изменилось. Рассвет не наступил, и никаких новых небесных светил не появилось.

– Первый Круг Отражений, – не слишком охотно ответила Лигия. Она была очень сосредоточена на чем-то, будто постоянно прислушивалась.

– Отражений чего?

– Реального мира, конечно. Смотри, существует мир, в котором живем мы, живые люди, мир в свете Отца Небесного. Есть сама обитель Отца Небесного и владения Нечистого. Никто в точности не знает, каковы они. И есть Отражения. Сколько их всего, неизвестно. В древних книгах Гестионар Овир упоминалось число пять. Но так ли это на самом деле? Может, глубже никто просто не заходил.

– Раз это Отражение, то почему оно не похоже на наш мир? – спросил Бран. – Когда мы сюда попали, у нас там солнце еще не село, а здесь уже была ночь.

– Здесь дело в другом. Отражения не копируют наш мир, а, скорее, показывают, каков в нашем мире баланс между добром и злом, светом и тенью, милосердием и жестокостью.

– Поэтому здесь так темно? – мрачно подытожил Бран.

– Да. Если баланс сместится в сторону света, то Первый Круг превратится в какие-нибудь райские кущи. Если между добром и злом будет равновесие, то Отражение будет похоже на реальный мир. Очевидно, сейчас наш мир стоит на грани уничтожения. Солнца здесь уже нет. Звезды едва светят. Моры повсюду. Помнишь, сколько мы видели их на поляне? А ведь они никогда не сбиваются в стаи. Всегда охотятся поодиночке. В особенно глухих местах или на болотах может жить несколько моров, но все равно они всегда делят территорию. Но здесь… Их, наверное, было не меньше сотни на той туманной поляне. А ведь это только Первый Круг Отражений. Дальше должно быть еще хуже.

Где-то над головой громко ухнул филин, и что-то с треском продралось через сплетенные ветки. Путники затаили дыхание, прислушиваясь. Семечка напряглась, готовая в любой момент пуститься в галоп, навострила уши. Но следом ничего не последовало. Лес снова погрузился в тишину.

– Географически Отражения немного схожи с реальным миром, – негромко продолжила Лигия некоторое время спустя. – Хотя и не идеально его повторяют. Время здесь течет медленнее, чем в нашем мире. Поэтому путь до Мирограда здесь мы можем проделать дня за четыре, тогда как в реальности нам на это потребовалось бы недели две, даже если бы все дороги не были перекрыты.

– Почему тогда здесь никто не ходит? – спросила Семечка. – Если это так быстро… Я имею в виду, конечно, не сейчас, когда тут под каждым кустом может сидеть мор, а то и еще какая гадость пострашнее.

– Древние свитки говорят, что раньше Гестионар Овир часто пользовались Путем Отражений, чтобы быстро добираться до нужного места. Но со временем знания были утрачены. А может, и это место стало другим. Более опасным.

– Но ты же смогла открыть проход, – сказал Бран, припоминая разговор ведуний. – Вы с Далией делали это раньше? Ты ведь уже была здесь, да?

– Да, – тяжело вздохнув, подтвердила Лигия. – Мы с Далией тогда еще были воспитанницами и проходили обучение. Мы нашли кое-что про Отражения в библиотечных книгах. Мы были совсем юными, почти как ты, Бран. Конечно, нам казалось, что мы способны горы свернуть.

В общем, мы убежали к пруду и открыли проход. Тогда Первый Круг был не таким, как сейчас. Мы увидели закат. Солнечный диск на границе горизонта и небо, окрашенное в розовые и алые тона. Мы не встретили моров или еще каких-нибудь существ. Вместо этого нам явился Хранитель Отражений. Не знаю, откуда они взялись. Быть может, это заблудшие и потерявшиеся здесь души. Но они пристально следят, чтобы никто из реального мира не заходил в Отражения.

Хранитель едва не убил нас. Четыре наши учительницы пошли за нами в Отражение, и каким-то чудом им удалось спасти нас. Это были сильные и опытные Гестионар Овир. Но одна из них лишилась руки в сражении с Хранителем, о шрамах другой лучше и не вспоминать. Даже вчетвером они не смогли победить, только отвлекли его внимание от нас и сбежали в реальный мир. Нам с Далией тогда здорово досталось. Зато никто из молодых больше не хотел повторять наш подвиг.

– М-да, пока эта светлая идея снова не пришла в голову тебе, – саркастически заметила Семечка.

– Будем надеяться, что наше путешествие пройдет незамеченным… Постой-ка! – Лигия потянула поводья.

– Что такое? – Лошадь сразу остановилась и испуганно заозиралась по сторонам.

Лес вокруг по-прежнему был тих. Лигия легко спрыгнула на землю и прошла пару шагов вперед по дороге. Она повела рукой вокруг, будто пыталась почувствовать что-то, и напряженно уставилась вперед на тропу. Ничего необычного там не было. Относительно ровная, поросшая травой лесная тропа каких-нибудь крупных животных. Разве что света там было чуточку больше.

– Не нравится мне здесь, – сказала Лигия, возвращаясь в седло. – Объедем.

– Хорошо. – В голосе Семечки чувствовался неподдельный страх. Под руководством своей хозяйки она свернула с тропы и углубилась в чащу.


Третьи сутки они пробирались по враждебному Отражению. Хотя судить о времени здесь было тяжело. День не отличался от ночи. Солнце и луна так ни разу и не показались на небосклоне, и лишь скудный свет далеких звезд хоть как-то разгонял царивший мрак.

Путники двигались так быстро, как только могли. Останавливались лишь на несколько часов сна в день, чтобы Семечка могла немного передохнуть. Лигия и Бран даже ели в седле.

К концу третьего дня все были уже очень сильно утомлены. Мрачная атмосфера Отражения давила на них. Под каждым кустом могла поджидать опасность. Много раз за время их путешествия Лигия останавливала Семечку, вглядывалась, вслушивалась в звуки леса и велела сойти с тропы, объехать какой-то участок чащей или вовсе искать другую дорогу. Однако несколько раз они все же сталкивались с враждебностью местных обитателей.

Дважды попадали в засаду перевертышей – еле ноги унесли. Один раз столкнулись с мором, но он, кажется, сам испугался их даже больше – так рванул прочь, ломая кусты. Семечку неоднократно кусали змеи, притаившиеся в высокой траве. Хорошо, что у Лигии оказалось достаточно противоядий.

Когда вечером третьего дня они остановились на ночевку, Бран едва смог слезть с лошади. Все тело жутко болело от многочасовой скачки. Только придающие сил снадобья Лигии помогали хоть как-то держаться.

Гестионар Овир тоже едва держалась на ногах, но сразу занялась созданием защитного круга. Каждую ночевку они обводили вокруг своего лагеря круг и начитывали над ним молитвы. Только это могло спасти от нежданных кровожадных гостей и дать хоть несколько часов спокойного отдыха. Подобно кругу, что спас Брана от слуг Нечистого в его приходе, этот, проведенный на земле, хранил их от моров и перевертышей. По настоянию Лигии послушник всякий раз помогал ей с возведением защиты и быстро освоил все нехитрые тонкости.

– Осталось сделать последний рывок, – сказала Лигия, устало опускаясь на раскатанное на земле одеяло. – Завтра к полудню мы достигнем цели. А сейчас всем отдыхать.


Этой ночью Брану снилось солнце, но, открыв глаза, он вновь не увидел ничего, кроме тусклых далеких звезд. Это было тяжело, все время жить в полумраке, когда не понимаешь, где день, а где ночь. Сама жизнь начинала казаться такой же хмурой и беспросветной. Жгучая тоска охватила мальчика. Нельзя допустить, чтобы это случилось с миром. Но только Первосвященник может это остановить. А Гестионар Овир ему помогут, ведь Далия отправилась к их матери-настоятельнице. Скорей бы, скорей… Ничего. Сегодня. Уже сегодня Бран сможет добраться до Первосвященника и поговорить с ним. И тогда все изменится.

Протирая глаза со сна, послушник сел на земле и замер. В остолбенении он забыл, как дышать. Вокруг – сколько хватало глаз – стояли моры, перевертыши и другие твари, имени которых Бран не знал и не хотел бы узнавать. Сотни. Может быть, тысячи.

Границы поляны вновь раздвинулись, как тогда, когда Бран только попал в Отражение и едва не угодил на пир к морам. За рядами чудовищ леса вокруг видно не было, а может, он и вовсе перестал существовать. Может, в этом Отражении ничего больше и не осталось. Только крохотный защитный круг с двумя людьми и лошадью внутри и несчетное количество монстров.

Чудовища не рычали, не скалились, не шипели, не рвались вперед. Они просто стояли и смотрели. Тысячи пустых, безжизненных, не освещенных сознанием глаз были направлены на три одинокие фигуры в круге. Чудовища не торопились. Торопиться было некуда. Потому что некуда было бежать.

– Лигия… – наконец выдавил Бран. – Лигия!

– А? Что? – встрепенулась Семечка. – Бран, ты чего орешь… – Тут она подняла голову и увидела, что творилось вокруг. – А-а! А-а! Морова пасть! А-а! Отец Небесный! А-а!..

– Семечка, тихо! – прикрикнула на нее Лигия. Ведунья уже была на ногах, и серебряный клинок будто сам собою оказался у нее в руке.

– Да тихо! Тихо! Не будем привлекать внимание. – Лошадь опустила голову и на полусогнутых перебежала за спину девушки. – Я молчу. Я молчу. Я молчу, – дрожащим голосом повторяла она.

Бран тоже прижался к Лигии.

– Что нам делать, Лигия? Ты можешь что-нибудь сотворить с ними?

– Их слишком много. Я не справлюсь со всеми.

– Тогда унеси нас отсюда. Открой проход, – взмолился Бран. – Мы уже долго ехали по Отражению, до Мирограда наверняка осталось немного.

– Я не могу. Для этого нужна вода.

– У нас еще осталась. Нальем куда-нибудь…

– Нет. Эта не пойдет. Нужна только живая, текущая вода – ручей, река, родник, что-то, что имеет источник.

– Нас убьют! – простонала Семечка.

– Они не смогут пройти через круг.

– Значит, мы будем сидеть здесь до скончания века! А потом у нас закончится еда, и придется кого-нибудь из нас убить, чтобы другие могли его съесть. Ох!.. – До Семечки вдруг дошло, что сама она мясо не ест, в отличие от людей.

– Семечка, успокойся! Не говори ерунды, – оборвала ее ведунья. – Никто тебя есть не собирается.

– Ага! Кроме сотни-другой моров и перевертышей.

– Семечка!

– Хорошо-хорошо, молчу.

– Почему они так стоят, Лигия? – спросил Бран.

– Не знаю. Я такого никогда не видела.

В этот момент все чудовища вокруг подняли ногу или заднюю лапу и разом ударили ими в землю. Прошел невероятный гул. Брану показалось, что земля подпрыгнула у него под ногами. Затем монстры повторили свой странный ритуал. И еще. И еще.

Лигия заозиралась по сторонам, но за плотным строем чудовищ ничего не было видно. С равными промежутками твари ударяли в землю, и это было жутко. От этого было еще страшнее, чем если бы они сейчас рвались, рычали и скалились. Какая чудовищная сила могла сдерживать их дикие, животные порывы и заставлять выполнять своеобразный ритуал? Лигия почувствовала, как что-то оборвалось у нее в груди. Она знала, что это могла быть за сила. Хранитель Отражений.

Лигия еще внимательнее обежала взглядом все вокруг, пока не заметила далекого движения. Там, у задних рядов, что-то происходило. Лигия развернулась туда и велела Брану и Семечке стать сзади.

– Если… – Ее голос осекся. – Попытайтесь прорваться.

– Что? Лигия, мы без тебя не уйдем! – завопил Бран, хватая ее за рукав.

– Они отвлекутся на меня. У вас будет шанс прорваться.

– Ага, а потом что? Нас все равно без тебя убьют! – вставила Семечка. – Лучше уж с тобой остаться здесь. Без тебя у нас ни единого шанса!

Тем временем движение стало заметнее. Твари расступались перед кем-то. Гул от их топота все нарастал. Лигия до рези в ладони сжала рукоять серебряного кинжала. Алый камень пульсировал в такт ее сердцебиению.

Наконец первые ряды чудовищ разошлись, освобождая проход, и Лигия, Бран и Семечка смогли увидеть приближающегося. Существо огромного роста, словно состоявшее из одних пучков света и теней, почти лишенное материальности. Смотреть на него было невозможно. Словно смотришь на солнце – так ярко. Словно смотришь в глубочайшую бездну – так темно. Глаза тут же наполнились слезами от рези, но Лигия подавила желание зажмуриться. Она должна была видеть.

Хранитель приблизился к границе защитного круга.

– Не подходи! – взвизгнула Семечка сорвавшимся, наполненным страхом голосом.

Хранитель лишь на мгновение задержался у черты круга, затем занес ногу и переступил ее. У Брана и Семечки вырвался обреченный вопль. Хранитель приближался. Лигия заслонила собой лошадь и послушника и выставила вперед кинжал, обхватив рукоять двумя руками.

Длинный двухгранный меч из света и тени взмыл вверх в руках Хранителя и со страшной мощью обрушился на Гестионар Овир. Лигия едва успела защититься своим серебряным клинком, но под силой удара опустилась на одно колено. В этот момент свободную руку Хранитель резким движением выбросил вперед, обхватил шею девушки, дернул, подтянул к себе. Лигия не удержалась на ногах, почти повисла в воздухе. Ей пришлось обеими руками вцепиться в схватившую ее руку. Ее взгляд невольно встретился со слепящим сиянием его глаз, заставив совершенно ослепнуть.

«Смотри», – раздалось у девушки в голове, и жуткие картины замелькали перед ее мысленным взором. Далия. Ее казнят на помосте под улюлюканье толпы. Другую Гестионар Овир протыкают мечом где-то в лесу. Третья привязана к столбу. Огонь начинает лизать ее ноги. Брана разрывают моры. Какой-то пресвитер гибнет от слуг Нечистого. И дальше, дальше, с каждым разом все ужаснее. Горят целые селения, пылают города. Грабят и оскверняют храмы. Люди грызут друг другу глотки, точно дикие звери. Кровь и насилие. Кровь и насилие. И еще, и еще. И этому нет конца. А затем черные тучи закрывают небо, мрак опускается на землю. Не видно ни людей, ни деревьев, ни построек. Нет ничего. Только выжженная, вытоптанная, безжизненная земля, грязь. Слуги Нечистого стоят ровным строем. Капли дождя барабанят по их головам, спинам, стекают по груди и ногам. Лишь редкие молнии освещают их ряды, но только для того, чтобы показать, что им нет числа. И больше нет ничего и никого. Во всем земном мире.

Глава 30

 Сделать закладку на этом месте книги

Вода хлынула в рот и нос. Бран очнулся и подскочил, тут же перевернулся, встал на четвереньки и закашлялся, отплевываясь от воды. Ладонями и коленями он опирался на размытую, мягкую землю, легкие волны накатывали и отступали, не поднимаясь выше локтя. Это был пологий берег реки.

Яркое летнее солнце играло бликами на воде. Благодатные звуки волн, шелест листвы в роще, колосьев в поле сообщили, что Бран жив, что мир Отражений остался позади. Послушник снова оказался в свете Отца Небесного. Брану захотелось засмеяться, расцеловать речную воду, землю, подставить лицо ласковым лучам солнца.

В нескольких шагах от него из реки, громко фыркая и что-то бормоча себе под нос, выходила, пошатываясь, Семечка. Но где же Лигия? Бран быстро огляделся. Она лежала в воде немного выше по течению, не шевелясь.

Мальчик вскочил, потерял равновесие от головокружения, снова встал и, поднимая тучи брызг, ринулся на неверных ногах к девушке.

– Лигия! Лигия!

Без сознания? Или… Он тряс ее за плечи. Очнись! У нее на шее отпечаталось ожогом прикосновение Хранителя. Только не умирай!

Ведунья судорожно вздохнула и закашлялась, отплевываясь от воды. Слава Отцу Небесному!

– Бран! – выдавила она. Лигия смогла произнести только одно слово и крепко прижала мальчика к себе. – Ты жив!

Так они сидели в воде несколько минут, переводя дух, пока Семечка не подошла к









ним и не ткнулась мордой в плечо Лигии.

– Между прочим, я тоже жива! – обидчиво заметила лошадь. – Что же вы меня не обнимаете? Я вас на собственном горбу провезла через все это Отражение. Ну и где же слова благодарности? Почему никто не воспевает мой героизм? И вообще, я от стресса очень хочу есть!

Бран с Лигией не удержались от смеха и, конечно же, бросились гладить и обнимать словоохотливую лошадь.

Через пять минут Семечка, уже расседланная, наслаждалась свежей травой, а Бран с Лигией сидели на берегу, обсыхая и завтракая. Ведунья проверила свой кинжал. На серебряном клинке осталась глубокая зарубка.

– В жизни не видела, чтобы клинок можно было хоть чем-то заметно повредить, – пробормотала она. – К нему не пристает ни кровь, ни ржавчина. Он никогда не тупится.

Оставив на время размышления о клинке, Лигия извлекла из своих запасов мазь от ожогов и принялась обрабатывать шею. Волдыри надулись большими, но этих ран девушка не боялась. Только было что-то еще. Левое предплечье саднило. Она закатала рукав и пораженно уставилась на три идеально ровные волнистые линии. Это были не царапины, а словно давно зажившие ожоги. Только до встречи с Хранителем ничего подобного у нее на руке не было. Что это? Метка? Тогда что она означает?

– Ты знаешь, где мы сейчас, Лигия? – спросил Бран, оглядываясь. Во все стороны, сколько хватало глаз, тянулись поля, островки рощ, искристой лентой убегала вдаль река.

– Думаю, да, – ответила девушка, отвлекаясь от странных мыслей. – Вон там, за деревьями, видишь? Мельничное колесо. Скорее всего, мы у Старой Кижукской мельницы. Значит, Мироград там. – Она указала направление. – В паре часов езды. А вон там – ближайшее селение, Кижуки.

– А как мы сюда попали? Я думал, Хранитель нас убьет.

– Да, я тоже так думала. Но потом, когда он схватил меня… Он показал мне смерть. Нечто ужасное. Если мы ничего не предпримем, земной мир станет таким же, как сейчас Отражение, даже хуже. Мне кажется, Хранитель не просто так сделал это. Он показал мне будущее, а потом выкинул нас в земной мир. Я даже не предполагала, что такое возможно.

– Значит, он на нашей стороне.

– Стороне? Не думаю. Не может быть у Хранителя никаких сторон. Не знаю. – Лигия еще раз взглянула на три волнистые линии на своем предплечье и спустила рукав. Может, эта отметка – пропуск от Хранителя? Долг, который еще предстоит вернуть?


Через полчаса спутники уже направлялись к городу, стараясь держаться в тени деревьев рощи и не выезжать на открытые пространства. Деревню обошли стороной, сделав небольшой крюк. Основные тракты и дороги проходили достаточно далеко, и трем спутникам удалось значительно приблизиться к городу, не встретив никого по пути.

Проехав сквозь очередную рощу, они остановились у опушки в тени деревьев. Дальше на несколько верст сплошь простирались залитые солнцем поля, постепенно заползающие на череду огромных холмов. А на самих холмах стоял город.

– Впечатляет, верно? – с улыбкой произнесла Лигия.

Бран ничего не ответил. Он, раскрыв рот, смотрел на открывшийся вид. Всю свою жизнь он провел в крохотной деревне, а самый большой город, который он видел, – Красные Торцы – сам не сильно отличался от деревни, разве что дворов там было на порядок больше. Поэтому сейчас Бран почти не верил собственным глазам. Настолько огромным и величественным представлялся Мироград даже с такого далекого расстояния.

Высокие – не ниже колокольни – белоснежные каменные стены обрамляли город внешним кольцом. На равных расстояниях друг от друга виднелись круглые башни, точно огромные дозорные, расставленные вдоль стены. Над каждой развевались большие стяги – золотой купол на белом поле – флаги Мирограда. Выше на холмах проходил следующий круг обороны – внутренний, с еще более внушительными стенами и башнями. И венчал великолепие на самой вершине холма золотой купол храма. Казалось, будто он парил в воздухе, вознесся, чтобы вести за собой благословенный город – Мироград.

Темная полоса тракта, запруженная людьми и повозками, тянулась к высоким воротам. У основания холма рядом с дорогой стоял небольшой деревянный домик. Очередь, движущаяся по тракту, сначала останавливалась около него, затем поднималась по холму к воротам для прохождения второй проверки. С того расстояния, что смотрели Бран и Лигия, люди казались крошечными, и все же можно было различить, что подход к храму контролировался множеством фигур в зеленых плащах, на грудных нашивках курток выделялось изображение золотого купола. Стражники сновали туда-сюда по холму, останавливали людей и многократно осматривали их и весь скарб, повозки тщательно обследовали сверху донизу.

– Здесь не пройти, – заключила Лигия.

– Что же тогда делать? Можно как-нибудь еще попасть в город?

– Тьфу! – вмешалась Семечка. – А я так хотела посмотреть, как выглядит настоящий город внутри.

– В Мироград ведет всего пять ворот, – сказала Лигия. – Можем объехать город кругом, посмотреть, вдруг где-то досматривают не так рьяно.

– С чего бы это? – фыркнула Семечка. – Думаешь, здесь толпился бы народ, если бы где-то пускали без досмотра. И потом, как ты собираешься объехать город кругом и не пересечь дороги? Ты ведь понимаешь, только сунься на тракт – сразу схватят?

– Да, ты права. Но что тогда? Еще раз попытаться пройти Путем Отражений?

– О, ну уж нет! – Семечка для убедительности даже замотала головой и попятилась назад. – Тебе что, мало? Мы и так оттуда только каким-то чудом выбрались. Слушай, а может, ну их, этих монахов? Сами как-нибудь, без нас разберутся. Гестионар Овир Далия предупредит, а нам самое время где-нибудь спрятаться, пока все не утихнет…

– Семечка, ты что забыла, что Унхасай разгуливает в облике черного монаха-странника? Он волен отдавать приказы любому. Куда он может завести людей? Что будет делать, когда получит в свое распоряжение армию? Нет, если есть хоть шанс, что в храме еще остались верные своему долгу монахи, они должны знать, что происходит.

– Лигия, я смогу пройти, – подал голос Бран.

– Что? Один? Нет, это опасно. Лучше я одна вновь войду в Отражение и постараюсь выбраться где-нибудь рядом с храмом.

– Тебя ведь могут схватить в городе. Посмотри, какая там охрана! Наверняка и храм охраняется не меньше, – сказала Семечка. – И посмотри, у них там повсюду собаки. Стоит тебе оказаться поблизости, они тут же доложат. Все ведь знают, звери говорят, только если рядом Гестионар Овир.

– Нельзя тебе в Отражения. Там ведь сплошь эти моры и перевертыши, – подхватил Бран. – А я смогу пройти. Ты только расскажешь мне дорогу и все. Меня ведь и посылали специально за этим – поговорить с Первосвященником. Я могу все ему рассказать. А еще у меня есть письмо пресвитера Антониила. Я справлюсь, Лигия, поверь.

– Бран прав, Лигия, это лучший выход, – кивнула Семечка.

– Пожалуйста, Лигия, – взмолился Бран. – Я тебя не подведу. Ты ведь обещала доставить меня до тракта, а привела к самому Мирограду. Теперь мне нужно только выполнить свою миссию – поговорить с Первосвященником.

Лигия растроганно вздохнула и кр



епко обняла мальчика.

– Бран, ты самый смелый человек, которого я знала.

Глава 31

 Сделать закладку на этом месте книги

Через два часа Бран, вооружившись письмами и наставлениями Лигии, бодро шагал по тракту. Солнце стояло в зените и нещадно жгло, но сейчас послушнику это было приятно. Чтобы не глотать дорожную пыль от повозок, он шел по самому краю дороги, где легкий ветерок приятно холодил, играл в волосах и приносил с поля запахи трав.

Шагая в одиночку по тракту, Бран чувствовал себя совсем взрослым, самостоятельным и значимым. Его задача представлялась непростой и даже опасной. В кармане послушника скрывались два письма, которые должны были перевернуть все, происходящее в Мирограде. Одно – от пресвитера Антониила, другое дала Брану Лигия. Оно было адресовано некоему пресвитеру Лазариилу, и ведунья крепко наказала послушнику передать послание только ему лично в руки. Сама Лигия вместе с Семечкой должна была на время укрыться у Старой Кижукской мельницы и там ждать вестей.

Тракт был запружен в основном повозками торговцев и снующими туда-сюда стражниками. Простых путников почти не было. Торговцы уже прослышали про усиленные досмотры на въезде в город и теперь кляли Гестионар Овир на все лады. Бран старался не прислушиваться, да и вниманием его сейчас владело другое.

Город приближался. И с каждым шагом белокаменные крепостные стены и башни становились все выше и, казалось, начинали подпирать облака. Бран уже видел между каменных зубцов, как по стенам расхаживали грозные лучники, пристально разглядывая путников на тракте и окрестности.

У подножия холма, рядом с одноэтажной сторожкой – первой линией досмотра – Брана остановил усталый стражник. Судя по выражению лица, стражник испытывал какую-то личную ненависть ко всем людям, желающим попасть в Мироград. В первые мгновения Бран так перепугался, что забыл, что нужно говорить, хоть они с Лигией и отрепетировали это несколько раз. Наконец Бран несколько косноязычно смог объяснить стражнику, что идет из деревни в лавку к швецу по наказу своего отца. Профессиональным недоверчивым взглядом стражник осмотрел мальчика со всех сторон и пропустил.

Еще трижды Брану пришлось останавливаться и повторять эту историю, прежде чем он добрался до ворот.

Вот и он. Мироград. Дух захватило, когда послушник вступил в тень длинной арки под стеной. Какой же широкой была здесь стена! Какими массивными выглядели окованные ворота! Высотой не меньше, чем в пять человеческих ростов. Как их вообще открывали и закрывали? Бран задрал голову наверх. С потолка на него смотрели узкие бойницы. Стало даже немного не по себе.

Ворот оказалось двое – внешние, в начале арки, и внутренние, за которыми открывался город. Массивные цепи, видимо приводившие их в движение, тянулись куда-то в недра стены. Если бы враг пробился через первые, внешние ворота, то оказался бы в арке в ужасной ловушке, где сверху его бы поливали кипящей смолой и градом стрел. Пробиться через вторые ворота в таких условиях было почти невозможно.

Бран поскорее миновал арку, еще раз ответил на вопросы очередного стражника у внутренних ворот и вступил в город.

Прямая, как стрела, мощенная светлым камнем дорога вела вверх по холму к внутреннему кольцу стен. Вдалеке виднелись еще одни ворота. Раньше единственными строениями, возведенными не из дерева, для Брана были храмы, а жилые дома редко когда имели больше одного этажа. Здесь повсюду, куда доставал взгляд, стояли дома из камня высотой по меньшей мере два-три этажа. Покатые крыши, как и стены, расписаны в разные цвета, богатые наличники на окнах с самыми разнообразными вырезанными фигурками и орнаментами, даже изящные кованые решетки на дверях встречались. Вдоль дороги повсюду стояли навесы торговцев, лавки и трактиры зазывали прохожих яркими вывесками. Люди сновали туда-сюда, каждый был занят своим делом. Кто-то торговался, продавцы громко нахваливали свой товар. Бран в один миг оказался в новом для себя мире. Это было так же, как прыгнуть в Отражение. На него вдруг обрушился гомон и шум оживленного города. Темп, ритм самой жизни здесь так отличался от размеренного и спокойного ее движения в деревне, что Брану казалось, будто все вокруг не ходят, а бегают, не разговаривают, а кричат. Его закружило в буйстве красок всего нового. Одежда, по мнению Брана, достойная только знати, благородное оружие, ослепительно блестевшее на солнце, незнакомые фрукты, ароматы свежих сладких лепешек и булочек – от этого кружилась голова. Самое большое скопление людей, которое он видел прежде, – на площади в Красных Торцах перед подготовкой к казни Далии. Но все эти люди могли бы несколько раз разместиться на одной только этой улице. Каким же огромным был Мироград? Сложно было даже представить.

Едва оказавшись в толпе, Бран тут же позабыл все наставления Лигии. Она говорила о том, что в городе нужно быть очень осторожным и не доверять никому. Что кроме нечестных торговцев и воришек, там еще полно бандитов. Ведунья строго-настрого наказала Брану ни с кем не заговаривать и не сворачивать с центральной дороги. Но люди за прилавками казались такими приветливыми, а запахи такими ароматными, что послушник не удержался и подошел к одному навесу.

– Подходи, подходи, паренек, всего две монеты. – Старуха с улыбкой протянула ему сладкий коржик.

Бран порылся в кармане и выложил на стол два медяка. От одного коржика ведь ничего не случится. Он с наслаждением откусил кусок мягкой выпечки. В жизни не ел ничего подобного! У них в приходе никакой выпечки, кроме черного хлеба, никогда не было.

– Ты что тут один? Из деревни пришел? – все с той же улыбкой спросила старуха.

Бран кивнул и рассказал историю, которую сегодня уже не один раз повторял стражникам.

– Так ты один заблудишься, – покачала головой сердобольная старуха. – Ничего, мой внучек тебя сейчас проводит.

Она махнула рукой, и из тени навеса выступил здоровенный детина под два метра ростом и с косой саженью в плечах. Лицо его, не носившее следов большого ума, не предвещало ничего хорошего. Бран едва не подавился коржиком и перестал есть.

– Нет, спасибо… Правда, не надо… – Он спиной отступал от палатки, пока едва не угодил под копыта.

Лошадь недовольно фыркнула и щелкнула зубами рядом с плечом Брана. Недоеденный коржик полетел на землю.

– Эй, смотри куда прешь, малек! – выругался седок и замахнулся на мальчика кнутом. – Выпороть бы тебя, да времени нет!

Бран шарахнулся в сторону, едва не сбив с ног человека, несшего большую вазу. Всадник захохотал и, пришпорив коня, двинулся дальше. Человек с вазой тоже накинулся на Брана, и улица перестала казаться послушнику такой уж чудесной. Извинившись, он поспешил дальше своей дорогой. Торговцы вокруг продолжали улыбаться, но теперь Бран видел какую-то фальшь во всем этом, и ему безумно захотелось назад в деревенский приход, где жизнь была простой и понятной. И никто не улыбался тебе, если не хотел этого от всей души. Эх, если бы он был здесь хотя бы с Лигией, все наверняка было бы по-другому. Никто не посмеет обманывать или браниться с Гестионар Овир.

Проталкиваясь через толпу и стараясь не отвлекаться больше на зазывания торговцев, Бран постепенно приближался к внутреннему кольцу крепостных стен. Рукой он крепко прижимал к себе письма, спрятанные под одеждой. Все люди вокруг куда-то торопились, все были заняты своим делом. А Бран был слишком маленьким и щуплым, и на него постоянно натыкались, толкали или просто не замечали. Два раза едва не задавили лошадью.

Наконец он добрался до ворот внутреннего кольца. Стены, башни, ворота – ничто здесь не уступало внешней линии обороны. Десяток стражников преграждал путь любым желающим. Впрочем, желающих было не так много. Основная торговля шла здесь, в нижнем городе. За воротами же располагались богатые элитные кварталы и храмовые постройки.

В который раз Бран повторил для стражников заученную историю. Однако она объясняла только его пребывание в нижнем городе. Пришлось добавить, что он мечтает взглянуть на храм Мирограда и помолиться.

Вновь Бран миновал длинную арку и очутился в верхнем городе. Здесь жизнь текла более размеренно. Дома выглядели богаче, как и люди. Торговых лавок тоже было много, но продавцы не старались нахальными голосами перекричать друг друга, а степенно и с достоинством предлагали свой товар. Бран вновь залюбовался городом и архитектурой. И наконец он увидел цель своего пути. Дальше по дороге на самой вершине холма блестел на солнце золотой купол храма. У послушника дух перехватило от такой красоты и величия. Не верилось, что цель, к которой он шел вместе с Лигией столько времени, преодолевая столько опасностей, теперь была почти достигнута.

Бран шел по мощенной камнем дороге и чувствовал, ощущал каждой своей клеточкой, как важен и значителен каждый этот последний шаг. Он приближался и уже четко различал высокие белоснежные монастырские стены, а за ними тянущийся ввысь золотой купол, колокольню. Целая крепость в крепости. Да, только здесь Отец Небесный мог быть ближе к людям. Только здесь мог жить главный последователь Его воли – Первосвященник. Здесь Бран найдет ту защиту и помощь, что ищет. Только здесь могут дать отпор Нечистому. Отсюда будет положен конец всем ужасам, терзающим страну.

Дорога привела послушника к огромной площади перед монастырскими стенами. Здесь, должно быть, без труда уместилась бы вся родная деревня Брана. Площадь в Красных Торцах по сравнению с ней казалась обычным двором.

Посреди площади был устроен большой круглый фонтан. В центре его стояли скульптуры, высотой больше человеческого роста, – фигуры первых семи Первосвященников. Мироград был заложен и построен именно при их правлении. В руках каждый держал наклоненный кувшин, из которого безостановочно текла вода. Бран как завороженный уставился на это чудо архитектуры. Он обошел фонтан кругом, рассматривая каждого из Первосвященников древности и называя их имена. Он много раз читал и слушал истории про них, пока жил в приходе.

С трудом оторвавшись от созерцания фонтана, Бран подошел к монастырским воротам. Здесь тоже стоял десяток стражников, но работы у них было не много. Площадь сегодня не была оживленным местом, еще меньше человек желало посетить храм. Бран приготовился в который уже раз пересказывать свою историю, но его неожиданно пропустили без всяких вопросов.

Миновав воротную арку, послушник оказался на широкой мощеной дороге посреди ухоженного сада. Храм предстал перед ним во всем своем великолепии. Белокаменные стены с барельефами, изображавшими легендарные победы над силами Нечистого, великие этапы становления страны, подвиги первых семи Первосвященников, явленные ими чудеса. Расходящаяся полукругом в две стороны колонная галерея. Блистающий в солнечном свете золотой купол, будто висевший в небе, венчал свод храма. Пораженный величием, одухотворенностью, силой и мощью этого места, Бран едва мог дышать. Благодатные слезы полились из глаз. Хотелось упасть на колени и забыться в молитве Отцу Небесному, может быть даже умереть, потому что ничего божественней и прекрасней в своей жизни Бран уже увидеть не мог. Но он шел. Шаг за шагом. Шатаясь, оставляя последние силы, физические и моральные. Он шел. Потому что письма у него на груди были важнее его самого. Важнее всего.

Откуда-то с боковой дорожки на центральную вышел монах в черном одеянии. В первое мгновение Бран едва не вскрикнул от ужаса. Мысль о том, что Унхасай нашел его и собирается остановить в тот момент, когда послушник почти добрался до цели, лишила последних сил. Но нет. Унхасаю ни за что не проникнуть в это святое место.

Монах остановился, заметив Брана. Должно быть, его смутило, что мальчик едва стоял на ногах и явно явился издалека.

– Тебе нужна помощь, дитя? – низким голосом спросил монах, не поднимая капюшона.

– Да! – выпалил Бран. – Прошу, благословите, отец. Я иду издалека. Мне нужно срочно поговорить с Первосвященником. У меня есть письма.

– Поговорить с Его Святейшеством? – удивился монах и, кажется, даже ухмыльнулся.

– Да. Это очень важно, – взмолился Бран. – А еще у меня есть письмо для пресвитера Лазариила.

– Сейчас Его Святейшество не принимает. Но я могу передать письма. Давай их сюда.

– Нет! – слишком порывисто ответил Бран и тут же залился от стыда краской. Негоже было послушнику так разговаривать с монахом. – То есть, понимаете… я должен передать все лично в руки.

– Откуда ты знаешь пресвитера Лазариила?

– Я не знаю его. Но у меня для него очень важное письмо.

– Хорошо, – ответил монах после короткого раздумья. – Следуй за мной. Ты наверняка устал с дороги. Отдохнешь в келье, пока я все узнаю.

Они свернули на боковую дорожку, ведущую к жилым строениям в глубине сада. Через несколько минут монах распахнул перед Браном дверь небольшой кельи и велел ждать. Послушник без сил опустился на жесткую кровать и, кажется, мгновенно забылся сном, будто провалился в глубокую яму.

Через какое-то время его разбудили вежливым, но достаточно громким покашливанием. Бран тут же вскочил с кровати, оправился и вытянулся, как солдат на смотре.

– Ты хотел видеть меня, дитя? – спросил высокий человек в черной рясе и черном плаще с надвинутым на глаза капюшоном. Бран мог видеть лишь жесткую складку губ и волевой подбородок.

– Вы пресвитер Лазариил? – несмело спросил он.

– Да. Мне сказали, что у тебя есть для меня письмо. – Властным жестом он протянул вперед руку.

Бран достал одно из двух спрятанных писем и протянул его монаху. Тот почти выхватил послание и быстро пробежал его глазами.

– Где она? – резко спросил он, так что Бран даже немного опешил.

– Кто?

– Та Гестионар Овир, что написала это. – Монах внушительно потряс в воздухе письмом и шагнул к Брану, будто надвигаясь на него.

Мальчик неожиданно замешкался. Неясное волнение охватило его. Должен ли он был говорить, где спряталась Лигия? С другой стороны, она ведь, кажется, доверяла пресвитеру Лазариилу, раз адресовала письмо именно ему.

– Послушай, то, что здесь написано, слишком важно, – сказал монах. – Мне необходимо переговорить с ней. Скажи мне, где она?

– У Старой Кижукской мельницы, – выдавил Бран.

Не говоря больше ни слова, пресвитер резко развернулся и шагнул к двери.

– Постойте! – окликнул его послушник. – А как же Первосвященник? Мне нужно поговорить с ним. У меня и для него есть письмо.

– Его Святейшество примет тебя позже, дитя, – процедил монах, даже не обернувшись и лишь чуть задержавшись у дверей. – Пока будь здесь. Тебе запрещено покидать эту келью.

Дверь закрылась, и Бран вновь остался один. Он сделал все правильно. Отдал письмо Лигии нужному человеку и сказал ему, где ее искать. Но почему тогда на душе было так тревожно?

Глава 32

 Сделать закладку на этом месте книги

Через час или два томительного ожидания за Браном явился строгий, немногословный монах и велел следовать за ним. Они покинули жилой корпус, обошли стороной храм и устремились к внушительному двухэтажному строению с мраморными колоннами, статуями, поддерживающими балкон, золоченой инкрустацией наличников. Здание было прекрасно и величественно, как и многое вокруг.

Они взошли по широким мраморным ступеням на крыльцо и углубились в особняк. Огромные залы с высокими потолками блистали золотом, в натертом полу можно было без труда рассмотреть свое отражение. Картины и гобелены на стенах изображали сцены из жизни известных Первосвященников, исторические события и явления истинного чуда. Бран во все глаза смотрел по сторонам. Он и не представлял себе, что такая красота существует. Да, только Первосвященник может быть достоин жить в такой роскоши.

– Его Святейшество очень занят. Он согласился принять тебя во время трапезы, – сказал монах, сопровождавший Брана.

Послушник с трудом кивнул. Волнение охватило его полностью. Увидеть Первосвященника, о жизни и подвигах которого он столько раз читал! Бран так долго ждал этого, так долго шел к этой встрече, но все равно в глубине души не мог представить, что однажды это произойдет на самом деле.

Последние двери распахнулись, и Бран вошел в большую роскошную комнату. Картины и гобелены на стенах в золоченых рамах, фрески во весь потолок, мягкий ковер занимал все пространство пола. Посреди стоял большой, сплошь уставленный изысканными блюдами стол и только одно кресло. Там среди подушек вальяжно устроился полный человек в белых с золотом одеждах. Он был немолод, лет пятидесяти пяти. Темные с сединой волосы с трудом прикрывали плешь на голове, ухоженные усы и бакенбарды того же цвета, лицо давно испещрили морщины, холеная, но жидкая борода опускалась на грудь, прикрывая двойной подбородок. Пухлыми пальцами человек отрывал куски мяса от целой зажаренной птицы и отправлял их в рот, иногда перемежая овощами. Жир мяса, сок помидоров тек у него по рукам и бороде, оставляя следы на прекрасных одеждах. Иногда он прихлебывал из большого золотого кубка. Стоявший поблизости молодой монах следил, чтобы кубок всегда был полон.

Когда Бран вошел, лицо Первосвященника искривилось при виде следов, которые оставляла пыльная дорожная обувь мальчика на ковре. Приведший послушника монах велел ему остановиться на середине комнаты в нескольких метрах от стола.

Бран так растерялся, что забыл обо всем на свете и мог только с открытым ртом глазеть на Первосвященника.

– На колени! Преклони колени! – В абсолютной тишине комнаты, нарушаемой лишь естественными звуками приема пищи Первосвященником, раздался отчаянный шепот приведшего Брана монаха.

Послушник, словно опомнившись ото сна, поспешил опуститься на колени.

– Благословите, Ваше Святейшество, – робко произнес он, не поднимая головы.

– Благословляю, – коротко ответил жующий человек, не прерывая трапезы.

Бран искоса посмотрел на своего сопровождающего и, дождавшись одобрения, поднялся, чтобы приступить к рассказу.

– Я послушник из прихода в деревне Корневка. Мое имя Бран. Я пришел к вам, Ваше Святейшество, чтобы рассказать о горе, постигшем наш приход, – начал Бран со слов, что уже тысячу раз прокручивал в своей голове, мысленно представляя эту встречу.

Стараясь не слишком вдаваться в детали, послушник рассказал, как твари Нечистого атаковали его родной приход, как погиб пресвитер Никониил и как Лигия спасла всю деревню. О встрече с разбойниками и знакомстве с Мальдо упомянул лишь вскользь, зато более подробно остановился на сражении с Унхасаем в Красных Торцах. Рассказывать о Пути Отражения Бран почему-то не решился. Он сам толком не понимал, что же там произошло, и вспоминать было страшно.

Завершив свой рассказ, Бран замолчал, ожидая реакции. Первосвященник, все это время не прекращавший трапезы, неспешно смочил руки в поднесенной ему чаше с водой и принялся вытирать губы и пальцы большим белым с золотой вышивкой по краям полотенцем.

– Очень хорошо, – протянул он наконец, поднимаясь с кресла. Неясно было, относилось ли это к рассказу Брана или к добротному ужину.

Движением руки, будто лениво отгоняя назойливую муху, Первосвященник велел прислуживающему ему монаху снять с себя испачканную жиром и соком верхнюю рясу и надеть чистую, новую. Монах засуетился вокруг Первосвященника, приводя в исполнение приказ. Когда Его Святейшество был облачен в свежие белоснежные с золотом одежды, то наконец обратил внимание на мальчика.

– Мы внимательно выслушали твои донесения, дитя, – произнес Первосвященник. У него оказался неожиданно мягкий бархатный баритон. Если закрыть глаза, в этом голосе можно было купаться, его хотелось слушать и слушать. – И, без сомнения, находим их весьма интересными.

– Ваше Святейшество, у меня еще есть письмо от пресвитера Антониила из храма в Красных Торцах. – Бран достал запечатанное послание.

Первосвященник кивнул монаху, и тот быстро подбежал к послушнику, взял письмо и передал его Его Святейшеству. Первосвященник сломал печать, развернул письмо и быстро пробежал его глазами. Кивнул каким-то собственным мыслям и вернул бумагу монаху. Тот, словно получив мысленный приказ, тут же покинул комнату через боковую дверь. Первосвященник вновь обратился к Брану и на этот раз смотрел куда приветливей. Велев приведшему мальчика монаху возвращаться к своим делам, он грузно шагнул к послушнику.

– Мы рады, что даже в далеких деревнях нашей страны живут такие достойные и смелые юноши, как ты, – сказал Первосвященник. – И ты, дитя, правильно сделал, что явился к нам рассказать обо всем. Однако не нужно волноваться. Наша власть простирается во все уголки страны, и нам известно об участившихся появлениях слуг заклятого врага нашего и нападениях. Мы уже приняли меры для устранения этой проблемы и искоренения ее с земель наших раз и навсегда.

– Правда? – Бран завороженно смотрел на Первосвященника, даже забыл положенную форму обращения. – Значит, вы поймали Унхасая? Вы его уничтожили?

– Сие создание здесь ни при чем. Истинные же виновники скоро будут наказаны. Мы поймаем и истребим их всех.

– О ком вы говорите, Ваше Святейшество? – опешил Бран.

– О ведьмах, известных также под именем Гестионар Овир.

– Что?! Да нет же! Вы ошибаетесь! Они как раз пытаются спасти людей от Нечистого! – выпалил послушник.

– Я прощаю твою горячность, дитя, хоть она и не достойна монаха, – ласково произнес Первосвященник. – Любой может ошибиться, тем более юный напуганный послушник. Кроме того, нам известно, как искусно ведьмы могут манипулировать сознанием.

– О чем вы говорите? – замотал головой Бран. Происходящее перестало укладываться у него в голове.

– О заговоре. О предательстве. О борьбе за неокрепшие умы и сердца, с целью наполнить их ядом лжи и ненависти, заставить принимать черное за белое, а белое считать черным. Ты еще юн и не кажешься нам глупцом. Мы верим, что ты еще способен вырваться из той пелены лжи, которой опутала тебя ведьма. Все, о чем ты рассказал нам, далеко от истины, но твоей вины в том нет. Это ведьма спутала твои мысли. Это она во всем виновата. Это она наслала слуг врага нашего на твою деревню. Она велела им убить пресвитера, воспитавшего тебя лучше отца родного.

– Но это ведь был Унхасай… Я сам его видел… – неуверенно пробормотал Бран.

– Верно, но откуда, по-твоему, взялось это исчадие? Само оно появиться в нашем мире не могло. Его кто-то вызвал. Неужели ты думаешь, что это мог сделать какой-нибудь монах









? Сама мысль об этом кощунственна и противоречит всему, чему мы служим. Значит, это могла сделать только ведьма. Подумай сам, кому еще могло быть выгодно, чтобы зло скрывалось в обличии монаха?

– Но она ведь спасла меня! Лигия меня спасла! И всю деревню тоже!

– Да. Сначала натравила на вас Унхасая и чудовищ, а потом после гибели вашего пресвитера спасла. Разве могло что-то сильнее отвратить вас от истинной веры и заставить обратиться к помощи противным Отцу Небесному созданиям, к ведьмам?

– Нет же… Не может этого быть…

– Ведьмы способны на многое, дитя. Они могут играть сознанием людей, путать, заставлять их видеть то, чего нет.

Губы Брана задрожали от едва сдерживаемых рыданий. Он с трудом держался на ногах, так больно было в груди. Лигия обманула его? Обманывала все это время?

– Истина всегда приходит с болью, – почти торжественно произнес Первосвященник. – Но благодаря тебе, дитя, нам удалось остановить заговор. Тебе известно о письме, которое ведьма просила тебя передать пресвитеру Лазариилу? Ты читал его? Если хоть какие-то сомнения еще терзают твою бедную душу, прочти.

Первосвященник подошел к столу, взял колокольчик и громко позвонил в него. Не прошло и минуты, как в боковую дверь вошел монах и передал Его Святейшеству письмо. Дрожащими руками Бран взял бумагу. Она была сложена именно так, как он помнил. Разворачивать было мучительно тяжело. Но даже когда перед ним открылся исписанный лист, Бран не мог разобрать ни строчки – так сильно тряслись руки и пелена слез застелила взор.

«У нас все готово. Скоро Унхасай нападет на город. Дело за вами. С Первосвященником пора кончать. Мальчика, что принесет письмо, лучше убрать. Он видел слишком много, может догадаться и попытаться помешать нам. Первосвященник не должен узнать о наших планах. Только он может нас остановить».

Бран зашатался, письмо выпало у него из рук. Сознание помутилось, все мысли спутались, кроме одной: как это возможно? Как такое может быть?!

– Да, – подтвердил Первосвященник, вбивая последний гвоздь в сомнения Брана. – Они задумали это давно. Ведьмы захотели той власти, что есть у нас. Они нашли молодых и неопытных монахов и своими лживыми речами отравили их сердца. Теперь их цель – свергнуть нас и самим захватить власть над городом и армией, над всем материком. И на пути к этой цели они не погнушаются ничем, даже убийством безвинных детей. Теперь истина открылась тебе, дитя.

Бран опустился на пол, будто придавленный тяжестью разочарования и предательства. Такую боль он испытывал лишь однажды – когда видел гибель пресвитера Никониила. Первосвященник говорил что-то еще, но послушник не слышал. Рыдания душили его. Пока где-то на задворках сознания не прозвучало слово «искупление». Бран поднял на Первосвященника замутненный взор.

– Да, дитя, твоими невольными руками путем обмана было сделано многое в этой истории. Теперь, чтобы остаться в монашестве, тебе предстоит пройти путь искупления. Готов ли будешь ты пройти это испытание? Решишься ли ты искупить свою вину или выберешь путь изгнанника, всеми покинутого и презираемого, отрешенного от монашества?

– Я готов… я хочу пройти…

– Грехи твои велики, потому и искупление будет тяжелым. Сможешь ли ты доказать, что предан делу монашества всем сердцем?

– Смогу! – отчаянно взмолился Бран, стоя на коленях перед Первосвященником.

– Тогда молись, чтобы Отец Небесный вновь принял тебя под свое покровительство, – торжественно произнес Первосвященник. Каким он был! Куда подевался тот полный неприглядный человек, по чьим рукам и бороде катился жир за обедом? Нет, это был исполин! Воплощенное величье духа! Тот, кто поведет за собой. Тот, за кого без раздумья отдашь жизнь. Тот, перед кем расступятся все преграды. Единственный, чьей волей еще держался этот сломанный мир.

Бран опустил голову, стоя на коленях. Восторженное чувство обновления и воодушевления охватило его. Ничто еще не потеряно! Первосвященник в силах все исправить. И Бран пойдет за ним до конца.

– Благословите! – выдавил послушник, задыхаясь от слез пьянящего восторга.

– Даже отступника благословляем во имя Отца Небесного, – воздев очи вверх, проникновенно сказал Первосвященник. Он шагнул вперед и возложил руки на светлую шевелюру коленопреклоненного мальчика. – А сейчас отправляйся в келью, куда укажут тебе. Там держи голодный пост и молись о спасении души своей и об искуплении. Спать не ложись и жди. Мы явимся к тебе, когда придет время.

Глава 33

 Сделать закладку на этом месте книги

Бран выполнял все, что велел ему Первосвященник. Последний раз послушник ел еще утром у реки вместе с Лигией да в городе успел один раз надкусить коржик. Больше у него за весь день не было во рту ни крошки, ни капли воды. Но голода или жажды Бран не чувствовал. Он не вставал с колен и молился так истово, как никогда прежде.

Наступила глубокая ночь, а он все молился. Силы физические давно оставили его, но нервное возбуждение, целая гамма чувств, где было и горе, и воодушевление не позволяли и помыслить о сне и отдыхе. Он ждал Первосвященника. Он ждал искупления. Он готов был ждать этого столько, сколько потребуется, хоть всю ночь, хоть две, хоть три ночи.

Луна уже описала половину пути на небосводе, когда дверь отворилась и на пороге появился сам Первосвященник.

– Идем, дитя. – В тишине ночи его голос звучал особенно внушительно.

Бран поднялся с колен. Он так переволновался за последний день, так обессилел, что едва не упал из-за головокружения. Но он удержался. Его трясло от волнения, но он держался.

Вслед за Первосвященником послушник покинул маленькую келью. Они шли по пустому темному коридору, и казалось, что кроме них во всем доме больше никого нет – такая стояла тишина.

Вскоре они вышли в сад. Свет луны и звезд серебрил путь и причудливо играл с тенями деревьев. На какое-то мгновение Брану показалось, что он вновь очутился в Отражении. Мороз пробежал по коже. Но нет, это был реальный мир. И рядом медленно и степенно шагал Первосвященник. Что могло случиться, когда рядом главный защитник света Отца Небесного на земле?

Они прошли по узкой дорожке, по краям которой росли аккуратно подстриженные кусты. Густая тень от высокой монастырской стены накрыла их. По едва различимым в ночи каменным ступеням Бран стал подниматься вслед за Первосвященником. Наконец они оказались на стене. Оборонительные бойницы, зубчатые высокие каменные ограды для ведения обстрела противника поразили послушника. Дух захватывало, стоило только представить, что когда-то, сотни лет назад, здесь действительно сражались и гибли защитники крепости.

Мальчик с Первосвященником медленно шли по стене к башне. Абсолютная тишина поражала слух. Словно бы монастырь не находился в сердце огромного города. За стеной лежала огромная площадь. Дальше спали дома. Редко где можно было заметить слабо освещенное свечой окно.

– Посмотри, как покоен этот город, – мягко произнес Первосвященник своим обволакивающим голосом. – Посмотри, как спокойно он спит после дневной суеты. Сколько людей он принял сегодня? Все они – благочестивые и мошенники, честные люди и отъявленные мерзавцы – все они наша паства. Все они нуждаются в нашем слове. Полюби этот город, как любим его мы, и он откроется тебе.

Ты смелый и умный юноша, Бран. Мы сразу это заметили. У тебя доброе сердце. Такие люди нужны монашеству. Тебе предстоит еще многому научиться, но мы уже видим высоты, которые ты можешь достичь. Однажды ты займешь наше место и продолжишь вслед за нами нести бремя Первосвященника.

Бран лишился дара речи от восторга. Щеки его вспыхнули, как при лихорадке. Неужели? Возможно ли это? Стать в будущем Первосвященником? У послушника голова пошла кругом от такой перспективы. Какая же это честь! Идя в Мироград, Бран мог мечтать лишь хоть раз увидеть Первосвященника, но получить разрешение учиться на высший чин… Это казалось невероятным… Но как же проступок?

– Сила, воля, мудрость – все это в тебе уже есть, – продолжил Первосвященник. – Теперь предстоит пройти главное испытание. Искупление. Испытание веры. Самое сложное испытание в твоей жизни. Запомни, Бран, теперь один только шаг отделяет тебя от принятия в высшее монашество. Сможешь ли ты сделать его или навсегда останешься просто мальчиком, когда-то служившим послушником? Станешь ли истинным монахом или будешь влачить жалкое существование всеми брошенного и отвергнутого, не достойного даже пасти овец, не то что вести за собой паству верующих? Пройдешь ли испытание веры?

– Пройду, – твердо сказал Бран. Он ни на мгновение не сомневался в этом.

– Готов ли ты избавиться от предрассудков и ложных идолов?

– Готов.

– Готов ли пройти путь искупления? – Голос Первосвященника возвысился, пробирая до самых потаенных уголков души.

– Да, – почти выкрикнул Бран.

– Хорошо, – мягко заключил Первосвященник. – Тогда следуй за нами и делай в точности, что мы тебе скажем, не колеблясь ни секунды. Только так пройдешь путь искупления и очистишь свою душу.

К этому времени они дошли по стене до монастырских ворот, через которые Бран вошел сюда прошлым днем. Они спустились по круглой винтовой лестнице внутри башни и оказались на широкой дороге, ведущей от ворот к храму. Вчера Бран так и не смог побывать в нем, и теперь храм вновь открывался перед ним в своем величии. Ночью он был не менее впечатляющим. Белые стены, колонны, золотой купол покрылись серебром лунного света. Рельефы еще резче выделялись на стенах, оживляя картины прошлого.

В полном молчании и тишине Бран и Первосвященник приближались к храму. Они шли медленно, и каждый шаг отпечатывался в сознании мальчика. Каждый шаг приближал его к чему-то значительному. Он чувствовал, что этой ночью вся его жизнь изменится. Скоро он перестанет быть простым послушником. Он будет учиться на Первосвященника, и, может быть, однажды кто-нибудь напишет его житие. О том, кем он был, как родился, что видел и преодолел, и самое главное – как прошел испытание веры.

Храм рос и рос в глазах Брана с каждым шагом. Они ступили на первую широкую ступень лестницы, ведущей к распахнутым дверям. Внутри стоял торжественный полумрак, разгоняемый лишь светом нескольких свечей. Они шагнули внутрь. Бран не услышал, но почувствовал, как закрылись тяжелые высокие двери за их спинами.

Центральное помещение храма было огромным. В дальнем конце на постаменте был установлен Образ. Два ряда колонн прокладывали к нему дорогу. Углы терялись во мраке. Сводчатого купола тоже не было видно, колонны будто уходили прямо в мглу неизвестности.

Дорожка из свечей на высоких позолоченных подсвечниках между колонн уводила вперед. В торжественной тишине Бран следовал по ней за Первосвященником.

Когда они подошли к Образу, послушник упал на колени. В сердце всего монашества, в главном храме Мирограда у Образа, не оскверненного слугами Нечистого, он вознес молитву Отцу Небесному. Как давно он не мог вот так искренне и от всего сердца помолиться в храме!

Когда Бран поднялся с колен, Первосвященник указал ему на поблескивающий в свете свечей предмет, лежавший на кафедре. Послушник медленно подошел и с удивлением узнал серебряный кинжал Гестионар Овир. На идеальном клинке была четко видна зарубка.

– Возьми его, – сказал Первосвященник.

Бран удивленно уставился на Его Святейшество. Никто не мог прикоснуться к клинку Гестионар Овир. Послушник уже видел, как это пытался сделать один из лесных разбойников Дорго. Он сам сильно обжегся, когда однажды использовал клинок против Унхасая.

– Бери, – утвердительно кивнул Первосвященник, и Бран протянул руку.

Вопреки ожиданиям, ладонь не обожгло, не ударило болью. Ничего не произошло. Клинок свободно лег в руку. Только теперь Бран заметил, что рукоять была чем-то перемотана.

– А теперь ступай и исполни свой долг. Пришла пора пройти путь искупления, – велел Первосвященник и отступил в сторону, открывая взгляду мальчика страшную картину.

В полукруге свечей стояла привязанная к колонне девушка. Ее походная одежда была изорвана, лицо носило следы побоев. Темные волосы с единственной светлой прядью растрепаны и спадали на плечи и грудь, вместо того чтобы быть собранными в аккуратную косу за спиной. Она стояла абсолютно неподвижно, сложно не живой человек, а еще одно каменное изваяние, каких было полно в саду и на площади. Разбитые губы плотно сомкнуты. Только глаза сверкали в бликах свечей. Одни глаза ее были живы. И они смотрели Брану прямо в сердце. Он с трудом узнал Лигию.

Мальчик перевел перепуганный взгляд на Первосвященника. Тот был непреклонен.

– Пройди последнее испытание веры, дитя. – Бархатный голос Первосвященника разлился по храму. Разве мог этот голос лгать или велеть сделать что-то плохое? – Не верь глазам своим. То лишь чудовище под человеческой маской. Разрушь этот порочный круг. Уничтожь ее. Докажи, что ты истинный воин монашества. Наполни свое сердце праведным гневом. Вспомни, кто виноват в гибели твоего наставника пресвитера Никониила.

Неизвестно каким образом, но Бран оказался перед Лигией. Серебряный клинок в его руках был направлен точно ей в живот. Голос Первосвященника не умолкал ни на мгновение, веля нанести удар. Сердце подпрыгивало в груди, все мышцы вдруг одеревенели. Мысли спутались и пульсировали болью где-то в затылке. И вдруг… не может убийство свершаться именем Отца Небесного. Это же Лигия. Даже если она совершила что-то… Нет, он не может этого сделать.

Серебряный клинок со звоном упал на каменный пол. Слезы хлынули у Брана из глаз. Он обернулся к Первосвященнику:

– Простите меня, – всхлипнул мальчик. – Простите, но я не могу. Отец Небесный учил нас милосердию. Пожалуйста, проявите его к Лигии. Пусть мне никогда не стать монахом и жизнь моя будет жалкой. Но я не убийца!

– Трус! Слабак! – Внезапно лицо Первосвященника исказилось от злости. Он шагнул вперед и со всего размаху ударил послушника по лицу.

На несколько мгновений мир для Брана перестал существовать. Не сразу он понял, что оказался лежащим на холодном полу. В ушах звенело, щека горела от удара.

– Оставь его! – вдруг прозвучал голос Лигии. Что-то изменилось. Ее тело перестало казаться каменным изваянием, лицо ожило, словно с нее спало какое-то заклятие оцепенения.

– Не смей обращаться ко мне, ведьма! – взвизгнул Первосвященник. Впервые он заговорил о себе в единственном числе. Маска величия и благочестия слетела с него, обнажив чрезмерно полного, обозленного человека.

– Хватит! Отпусти мальчика! – потребовала Лигия. – Как далеко ты еще хочешь зайти в своих преступлениях? Свою душу ты уже сгубил. Но еще можно не сгубить его.

– Ты ничего не знаешь, ничего не знаешь обо мне, – пробормотал Первосвященник, обеими руками хватаясь за голову. – Я должен был! Должен был это сделать.

– Зачем ты выпустил Унхасая?

При последних словах Лигии настала гробовая тишина. Бран в ужасе уставился на Первосвященника. Несколько мгновений тот внимательно смотрел на ведунью, потом лицо его исказилось от нервного смешка.

– А ты разве не понимаешь? Или Гестионар Овир не видят дальше собственного носа? Посмотри, что творится в мире! Люди увлечены только собственными заботами. Они вспоминают об Отце Небесном, только когда кто-то умирает или рождается. Только большое горе может заставить их идти в храм.

– И ты решил обеспечить им это горе? – с отвращением спросила Лигия.

– Именно! – Глаза Первосвященника вспыхнули лихорадочным безумным огнем. – Именно! Ты начинаешь понимать. Монашество теряет власть. Нас чтут уже не так, как сто, двести лет назад. Люди изменились. Они испортились. Я должен был вернуть их в лоно монашества.

– И ты не нашел ничего лучше, чем выпустить Унхасая?

– Не одного, – криво усмехнулся Первосвященник. – Десятерых.

– Десятерых?! – в ужасе ахнула Лигия.

– Да. Пойми, мне нужен был общий враг. Враг, от которого люди будут искать спасения только у монашества. Что может быть лучше тварей Нечистого, чтобы напомнить людям, почему монашество властвует в стране?

– Но при чем здесь Гестионар Овир? – спросила ведунья.

– Вы уже давно как бельмо на глазу у всего монашества! – ощерился Первосвященник. – Всюду ездите, всюду вынюхиваете. Это вы подрываете нашу власть. С вами давно нужно было кончать!

– И ты не нашел ничего лучше, как обвинить нас в собственных грехах!

– Да! – Глаза Первосвященника сверкали безумием. – Отличное решение! Разве ты не видишь? Люди объединяются против общего врага, и ваш треклятый Орден будет наконец уничтожен. Люди не смогут справиться с Унхасаями, зато вполне успешно могут отловить несколько десятков ведьм, в одиночку болтающихся по материку.

– И что, после нашей гибели нападения прекратятся? Как ты остановишь зло, которое выпустил?

– Мне незачем его останавливать. Унхасаи служат мне.

– Слуги Нечистого служат только ему самому. Ты играешь с материями, которых не понимаешь.

Бран в ужасе наблюдал разворачивающуюся перед ним картину. Еще вчера он с болью принял известие о том, что Гестионар Овир виновны в появлении Унхасая. Это было ужасно, и только тот факт, что об этом говорил сам Первосвященник, помог хоть немного смириться с этим. Кроме того, до встречи с Лигией Бран и сам был уверен, что все Гестионар Овир ведьмы и доверять им нельзя. Но теперь… Признание Первосвященника в том, что это он сам призвал Унхасаев и натравил их на собственный народ, просто убивало. Ведь с глубокого детства Бран слышал от пресвитера Никониила, а потом и сам читал в житиях о Первосвященнике. Он был для мальчика примером, образцом благочестия, силы, мудрости и духовности, главным поборником света и справедливости, последователем Отца Небесного. Тем, в кого Бран верил всем сердцем, на кого одного рассчитывал и надеялся. Хотелось закрыть глаза и уши и закричать. А еще больше хотелось проснуться. Но это был не сон.

– Я изучил довольно, чтобы призвать Унхасаев, держать их под контролем и справиться с ними, если будет нужно, – холодно процедил Первосвященник. – Только теперь, когда армия поднялась на борьбу с ведьмами, когда каждый человек даже в самом далеком селении будет чтить монахов как никогда раньше, я в силах сделать больше. Мы отправимся за море, в другие земли и покорим другие народы. И последователей Отца Небесного станет еще больше.

– Думаешь, тебя там встретят с радостью? Прольется много крови! И нашего народа в том числе. Убийство, даже именем Отца Небесного, все равно убийство!

– Для этого у меня есть Унхасаи.

– И какой же монетой ты платишь им за службу? – с отвращением выплюнула вопрос Лигия.

– Самой ценной монетой. Душами. И сейчас самое время отправить к Нечистому еще пару. – С этими словами Первосвященник поднял с пола серебряный кинжал.

– Нет! – заорал Бран, но клинок уже вошел в живот Лигии по самую рукоять. Девушка страшно дернулась, издала жуткий стон, глаза ее расширились от ужаса и боли.

Первосвященник выдернул кинжал и занес его для второго удара. В этот момент в Бране будто сработала скрытая пружина. Одним прыжком он оказался рядом и повис на руке Его Святейшества. Кинжал не нашел свою цель. Первосвященник и послушник закружились в неравной борьбе. Серебряный клинок выпал из рук мужчины и откатился под ноги Лигии. Сильно тряхнув Брана, Первосвященник оттолкнул его от себя. Падая мальчик задел один из высоких подсвечников, и тот с грохотом рухнул на пол, разбрызгивая горячий воск и огненные искры. Несколько из них угодило на руки и одежды Первосвященника. Тот взвизгнул и заметался, стряхивая с себя искры.

Воспользовавшись короткой заминкой, Бран из последних сил бросился к Лигии. Подхватив клинок, он одним ударом рассек связывающие ее веревки. Он пытался поддержать девушку, но не смог. Вместе они повалились на пол.

– Давай же, Лигия, нам нужно уходить! – взмолился Бран, безуспешно пытаясь поднять ведунью. Она не отвечала. Лигия все еще была в сознании, но лицо ее исказилось от боли, пальцы судорожно касались раны и отдергивались от нее. Густая кровь медленно расползалась темной лужей по полу.

В этот момент и так скудное освещение храма словно еще ослабло. Потянуло холодом. Из терявшихся в тенях углов залы шагнули десять фигур в черных плащах. Они медленно приближались, сужая круг.

– Две новые души! – перепуганно воскликнул Первосвященник, указывая на Брана и Лигию. – Две новые чистые души, которые уже доставили вам беспокойство. Подождите, сейчас я отдам их вам.

– Нам подойдет и твоя, – прошелестел хриплый голос одного из Унхасаев.

В руке его, словно сотканный из самой тени, возник кривой меч. Первосвященник не успел и вскрикнуть, как одним ударом Унхасай рассек его пополам. Так окончил свою жизнь тридцать первый Первосвященник монашества, духовный лидер и правитель Мирограда и всего Санпаттерийского материка. Унхасай, сразивший его, даже не замедлил шага, просто переступил через грузное тело.

– Круг! Круг! – отчаянно прохрипела Лигия. При каждом слове на губах ее выступали кровавые пузыри.

Круг! Бран заозирался по сторонам. Ему казалось, что он двигается слишком медленно, как в воде, а Унхасаи, напротив, приближаются слишком быстро. Наконец, подобрав обломок свечи, мальчик принялся лихорадочно рисовать круг на каменном полу вокруг Лигии. Унхасаи видели это, но не ускорили шага. Они просто приближались, несокрушимые, как скала, и неотвратимые, как морской прибой.

Круг был готов, когда Унхасаям оставалось пройти всего пару метров. Бран выронил свечу и упал посреди круга на колени рядом с распростертым телом Лигии. Так горячо он, кажется, не молился еще никогда в жизни.

Сам воздух сотрясся, когда Унхасаи ударили своими дымчатыми мечами по невидимой стене круга. Еще удар – и пол дрогнул под ногами Брана. Он зажмурился изо всех сил, чтобы даже не видеть того, что творилось вокруг, и с еще большим отчаянием зашептал слова молитвы. Унхасаи продолжали методично и спокойно наносить удары, словно ни на мгновение не сомневались, что круг не выдержит долго. Спасения ждать было неоткуда.

Лигия лежала в луже собственной крови. Она уже не чувствовала боли. Она знала, что конец близко. Что, стоит только закрыть глаза, и она больше не увидит ни Унхасаев, ни этого храма, ни Брана. Ох, Бран! Рано или поздно они доберутся и до тебя.

Кровавая лужа подползла к ее щеке, и Лигия увидела в ней отражение собственного лица. Внезапно что-то кольнуло ее в левом предплечье. Затем еще и еще. Метка Хранителя Отражения. Так и останется неизвестным, зачем она была нужна.

Вдруг черты лица Лигии в кровавом отражении расплылись и стали меняться. Через мгновение это уже было не ее лицо. Это лицо было много старше и смутно знакомо. Оно словно бы было важным для нее когда-то. Лигия заставила себя напрячь едва ворочающуюся память и вспомнить. Мать-настоятельница Ордена Гестионар Овир. Ведунья не успела удивиться. Рядом с лицом матери-настоятельницы стали проявляться другие. Мужчины и женщины. Много. Все они смотрели на Лигию, словно ждали чего-то.

Рука ведуньи будто сама собой потянулась к луже крови. Каждый сантиметр давался с трудом, но это почему-то было крайне важно. Палец Лигии начертил в крови первую фигуру, и она загорелась огненным символом. Затем вторую. Как же тяжело… Как хочется спать… Хотя бы на мгновение закрыть глаза… Нельзя! Нужно продолжать. Следующий символ… Лигии казалось, что рука не ее, что пальцы чьи-то чужие и шевелятся только силой ее мысли. Слишком медленно… Еще один символ зажегся. Нужно продолжать. Еще немного…

Больше она не могла. Рука перестала ее слушаться. Глаза закрывались, и не было сил удержать их. Вдруг кто-то перехватил ее запястье. Лигия бросила последний взгляд на склонившуюся над ней фигуру. Далия.

Глава 34

 Сделать закладку на этом месте книги

Лигия с трудом открыла глаза и уставилась в потолок. Невысокий белый потолок простой кельи. Мыслей в голове не было, только полная опустошенность и разбитость. Боли не беспокоили, но даже перевести взгляд было невыносимо тяжело.

Скрипнула дверь, и Лигия разобрала чьи-то приближающиеся шаги. Маленькая, худая, словно высушенная временем женщина склонилась над ней. Лицо было смутно знакомым. Морщины долгих забот и старости не пощадили его. Волосы давно посеребрила седина, но одна темная непослушная прядь, будто не тронутая временем, все еще выбивалась из прически. Откуда-то из недр памяти пришло воспоминание. Мать-настоятельница.

– Рада, что ты пришла в себя, Лигия, – сказала женщина. – Мы и так потеряли слишком многих.

Память нехотя зашевелилась в мутной голове. Лигия начала вспоминать.

– Унхасаи?.. – с трудом прошептала она.

– Уничтожены, – ответила мать-настоятельница. – Опасности больше нет. Пока.

– Бран?

– С ним все в порядке. Я отправила его поесть и немного отдохнуть. Он почти не отходил от тебя последние два дня, очень сильно переживал. Все время просил у тебя за что-то прощения.

– Глупенький, – слабо улыбнулась Лигия.

– Мальчишка. Но славный. Он продержал защитный круг до нашего прихода. С ним все будет хорошо. Думаю, теперь его отправят учиться в высшую школу монашества.

– Как вы здесь оказались?

– Далия добралась до храма Гестионар Овир и рассказала мне о творящихся ужасах, – начала рассказ мать-настоятельница. – Примерно в то же время я получила известие от Висении. На юге она встретила пресвитера Лазариила и других бежавших из Мирограда монахов. Они узнали о планах Первосвященника и выступил



и против него, за что на них открыли травлю. Я поняла, что медлить нельзя. Собрала всех Гестионар Овир, сколько могла в тот момент, и мы пошли по Пути Отражения. Добрались до монахов и уже вместе с ними отправились в Мироград.

– Как же вы прошли? Ведь там стояли целые армии моров и перевертышей? – спросила Лигия.

– Нас было больше двух сотен. Внушительная сила, чтобы никто не решился атаковать нас. Ближайшим местом выхода из Отражений был ручей в получасе ходьбы от северных ворот Мирограда. Но, когда мы были уже близко, я почувствовала, как кто-то открывает проход прямо в храме. Мы поспешили туда и успели вовремя.

– Зачем Унхасаи убили Первосвященника?

– Он думал, что может их контролировать. Но у них были свои планы. Посеяв смерть в деревнях и городах, напитавшись ужасом и болью людей, а затем и их гневом и ненавистью, Унхасаи намеревались открыть в храме портал и впустить в этот мир самого Нечистого. Если бы ты не открыла проход в Отражение, мы бы не успели их остановить. Не знаю, что бы стало тогда. Но мы одолели их, хоть и большой ценой. Многие Гестионар Овир и монахи погибли. Но впервые за несколько столетий мы сражались со злом плечом к плечу.

– Я не понимаю, как я смогла открыть проход? Его ведь можно открыть только у живой, текучей воды.

– А ты помнишь, как это произошло? – В глазах матери-настоятельницы затаилось напряженное внимание.

Не меньше минуты потребовалось Лигии, чтобы привести мысли в порядок и заставить память работать.

– Да. Я увидела ваше лицо. В луже собственной крови.

Мать-настоятельница понимающе кивнула.

– Есть что-то еще, что тебе следует рассказать мне?

– Да. Когда мы шли через Отражение, то столкнулись с Хранителем. Когда он схватил меня, то я увидела…

– Возможное будущее, – договорила мать-настоятельница за Лигию. Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, словно в глубину собственной памяти.

– Да. Потом он выбросил нас из Отражения. И когда я очнулась, то обнаружила на руке метку. – Лигия была не в силах сама закатать рукав, но взглядом указала на свое левое предплечье.

Мать-настоятельница медленно подняла рукав девушки до локтя. Она не удивилась, словно уже знала, что там увидит. Три волнистые линии, будто от старого ожога.

– Хранитель Отражений выбрал тебя. Это его метка, – сказала мать-настоятельница.

– Выбрал? Для чего?

– Кто знает? Может быть, именно для того, чтобы ты смогла открыть нам проход в храм. Может, для чего-то еще. Одно тебе скажу – это большая редкость. Когда поправишься – возвращайся в храм. Тебе предстоит еще многое узнать и многому научиться, раз уж тебе досталась эта метка.

– Но вы уже видели такие у кого-нибудь?

– Видела, – коротко ответила мать-настоятельница и подняла собственный левый рукав. Лигия пораженно уставилась на три волнистые линии старого ожога – точно такие же, как красовались на ее руке.

– Мы еще вернемся к этому вопросу, – мягко добавила мать-настоятельница. – А сейчас тебе нужно больше отдыхать.

– Только один последний вопрос. Что с моей лошадью?

– С Семечкой? – ухмыльнулась женщина. – Скоро сведет с ума всех монахов своей болтовней и неутолимым аппетитом. Поверь, когда ты будешь уезжать, тебя проводят овациями.


Был светлый, погожий день. Невыносимая жара наконец начала спадать. Жизнь постепенно входила в привычное русло. Никто уже не болтал о близящемся конце света. Находились куда более насущные и обычные вопросы.

Лигия и Бран расположились на вершине одной из башен монастырской стены. Отсюда вся площадь была как на ладони. А посмотреть было на что. Площадь была забита людьми до отказа. Бран и не пытался гадать, сколько человек могло здесь разместиться.

Специально для Лигии на башню втащили лавку и приставили ее к зубчатым каменным ограждениям. Девушка быстро поправлялась, но была еще слаба. Монахи не хотели пускать ее и на башню, но она настояла.

Рядом стоял Бран, с любопытством разглядывая людей на площади и тех, кто готовился к ним обратитьс









я. Над монастырскими воротами была устроена большая площадка, хорошо просматриваемая с площади. Там уже собралось с десяток монахов и представителей градоправления. Сегодня будет объявлено, кто станет новым Первосвященником. Хотя ни для кого уже не было секретом, что это будет Лазариил.

Бран уже видел несколько раз этого пресвитера, и конечно это оказался совсем другой человек, не тот, кому мальчик передавал письмо Лигии. Это был еще один обман Первосвященника. Подставной Лазариил и поддельное письмо, с помощью которого послушника пытались убедить, что Гестионар Овир виновны в появлении Унхасаев. Настоящий Лазариил оказался серьезным и доброжелательным человеком лет тридцати пяти. Все монахи уважали его, и он уже какое-то время руководил ими, пока они были в изгнании. Поэтому выбор нового Первосвященника был очевиден. Лазариил не походил на добродушного, ласкового старичка, как часто изображали Первосвященников, но был умен, решителен и готов возглавить монашество в это непростое время.

Внизу перед воротами расположилось не меньше сотни писцов. Каждое слово, произнесенное сегодня, будет записано на бумагу. И этим же вечером сотня глашатаев помчится из Мирограда, чтобы разнести новые указы по всему материку. Сегодня будет твориться история. То, что останется потомкам в книгах летописей.

Началось все с выступления Лазариила. Он во всех красках описал, какое тяжелое испытание постигло Санпаттерийский материк, призвал всех сплотиться после таких ужасных потрясений и не гнушаться протянуть ближнему руку помощи. Потом перешел к тому, что заговор был раскрыт, и во всем повинен оказался Нечистый, через своих слуг сеявший смерть и раздор среди людей. Толпа заволновалась, несколько голосов громко поинтересовались: «А как же ведьмы?» Лазариил, не дрогнув, пояснил, что никаких ведьм не существует. А та охота, что велась на женщин с необычными волосами, – еще одни происки Нечистого с целью разжигания враждебности между людьми. Сейчас все гонения на женщин строго запрещены и будут жестоко караться. Призванные в армию рекруты также будут отпущены домой, но после прохождения учений.

Пришло время рассказать о гибели Первосвященника. И здесь Лазариил вновь применил навыки красноречия. Вся площадь рыдала над его историей о том, как Первосвященник разгадал заговор Нечистого, как выявил его слуг и героически сразился с ними. Как скончался от многочисленных ран, но смог вернуть мир и безопасность всему материку.

Затем слово взял градоправитель. Он также в лучших словах припомнил все этапы властвования Первосвященника, отдав дань его уму, дальновидности, смелости, набожности и, конечно, милосердию. После под всеобщее ликование новым Первосвященником был объявлен Лазариил. На бархатной подушке ему торжественно преподнесли резной деревянный посох – символ власти Первосвященника. И Лазариил с честью и достоинством принял его, принеся клятву всеми силами исполнять долг Первосвященника и служить опорой пастве своей.

Вскоре после этого Лазариил, градоправитель и прочие официальные лица покинули надвратную площадку. Только народ не спешил расходиться. Торговцы ближайших лавок, владельцы трактиров разбивали шатры на площади, катили бочки с квасом, медом и пивом, несли закуски. Гуляния только начинались. Люди еще не раз в этот день успеют помянуть скорбным молчанием почившего Первосвященника и с шумом и радостью выпить за здоровье нового.

Всеобщее ликование влекло за собой любого, кто его касался. Только Бран, словно в воду опущенный, сидел на лавке на вершине одной из башен рядом с Лигией. Он чувствовал полное опустошение. Еще одна неприглядная завеса открылась перед ним.

– Что это такое было, Лигия? – непонимающе спросил он. – Почему ничего не сказали про Гестионар Овир? Как будто вас вообще нет! Ведь без вас монахи бы не одолели Унхасаев. А Первосвященник? Почему ото всех скрыли правду? Почему не сказали, что это он повинен в появлении слуг Нечистого?

– Вера, Бран, – грустно улыбнулась Лигия. – Нельзя подрывать ее основы. Нельзя позволить людям сомневаться в ней. Вера в Отца Небесного и непогрешимость монахов – то немногое, что хоть как-то поддерживает единство стран и относительный порядок. Поставь под сомнение веру – и быстро найдутся те, кто погрузит весь материк в хаос и междоусобные войны. Поэтому вера и власть монашества должны оставаться сильными. А значит, Гестионар Овир никогда не будут официально признаны. И правда о Первосвященнике никогда не выйдет за границы монастырских стен. Поэтому и ты должен будешь молчать и держать эту правду при себе.

– Значит, все ложь? – Голос Брана дрогнул, злые слезы подступили к глазам. – Все, что написано в житии, все, о чем говорят монахи?

– Ну почему все? Нет, я так не думаю. Но ты должен понимать, что монахи тоже люди. Со своими слабостями, страхами и даже пороками. Вполне возможно, что и Первосвященник когда-то начинал как благодетель. Возможно, принимая посох, он искренне мечтал служить людям и заботиться о процветании страны. Но в политике, Бран, нет места человечности. Да и неограниченная власть, богатство и роскошь никогда не делают человека лучше. Они сгубили не одну душу.

– Но все будут думать, что Первосвященник был великим героем и спасителем? И так запишут в его житии?

– Да, – подтвердила Лигия.

– И все только ради укрепления веры?

– Да.

– Но как же моя вера? Как я могу дальше оставаться в монашестве, зная правду?

Лигия ласково взъерошила его светлые волосы.

– А разве твоя вера в Отца Небесного держится только на Первосвященнике? Разве Отец Небесный заключен только в высоких белых стенах, золотом куполе и разодетом монахе? Нет, Бран. Он везде и в каждом. Он в людях, простых и честных. В добрых и самоотверженных поступках. – Она приложила ладонь к его груди. – Он у тебя вот здесь.



















На главную » Урузбиева Екатерина » Охота на Тени .

Close