Название книги в оригинале: Стрельченко Дарина Александровна. Лавочка мадам Фуфур

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Стрельченко Дарина Александровна » Лавочка мадам Фуфур .





Читать онлайн Лавочка мадам Фуфур [litres]. Стрельченко Дарина Александровна.

Дарина Стрельченко

Лавочка мадам Фуфур

 Сделать закладку на этом месте книги

Часть I

Технари-колдуны

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

Молоко вместо кофе

 Сделать закладку на этом месте книги

– На десерт у нас подают кипяток.

Веник кивнул, и мадам Фуфур обворожительно улыбнулась:

– Широкий выбор. Есть с лимоном и с клюквой, для ценителей экзотики завариваем с кедровыми шишками. Завсегдатаи любят с пыльцой, с маковой или с кукурузной… Иногда делаем со мхом, тоже быстро расходится. По желанию клиента добавляем яблочный или имбирный сироп.

– А что-то бодрящее? Вроде кофе? – с надеждой поинтересовался я.

– С кофе сложнее. Мы, конечно, элитное заведение, не какой-нибудь кабак на задворках Междумирья. – Фуфур нахмурилась и неодобрительно покачала головой. – Но, сами понимаете, арабика сейчас в цене, в моде, в дефиците.

– Сколько? – безапелляционно спросил мой напарник.

– Три пары, – не смутившись, ответила хозяйка.

Я присвистнул, но Веник не моргнув глазом вынул из-за пазухи специальный футляр (кожа клёца с перьями птицы до) и достал три пары прозрачных переливчатых крыльев.

– Крылья высших фей, – весомо произнёс друг. – И между прочим, первая линька. Хрупкие! – Он проворно отдёрнул руку со связкой крыльев подальше от загребущих пальцев и алчных глаз мадам.

– Да-да, – мгновенно вновь становясь обходительной и милой, кивнула она. – Присаживайтесь. Вон там, за угловой стол. Там никто не потревожит. Ваш кофе уже готовят. Приятного отдыха!

Фуфур нырнула за жидко-стеклянную, как водяная завеса, перегородку, а мы направились к столику в углу зала. Миновали компанию странных птиц («Спрячь футляр, Веник! Это птенцы до!»), одинокого скальда и группу карликовых троллей. Заглядевшись на изумрудного огра, я едва не приложился головой о тяжёлый подсвечник в слезах воска и хрустальных подвесках.

Пока мы шагали к столу, Вениамин затолкал бумажник-футляр в карман и привычным, почти машинальным жестом проверил чип у виска. Бо́льшая часть платежей проходила именно с помощью чипов, но для некоторых случаев – вот как у нас сию минуту – требовалась особая валюта. Например, первокрылья фей.

Обогнув колонну со световой рекламой, мы наконец устроились на громоздких, удивительно неудобных стульях с полукруглыми спинками, но не успели перекинуться и парой фраз по поводу колоритного местечка, как к столу подоспела мадам Фуфур, нацепившая кокошник и кружевной фартук.

– Ваш кофе, господа. Понадобится что-то ещё – кликните.

– Кликнем, – буркнул я. – Правой кнопкой мыши.

– Обязательно, – рассеянно отозвался напарник, косясь на здешний декор: деревянные рольставни украшали искусно вырезанные летучие мышата. Веник был ценитель тонкой работы.

– Ну, давай попробуем, что нам тут наварили за три пары первокрыльев, – предложил я и первым отхлебнул из бумажного стаканчика с эмблемой в виде задиристой рыбы. – А неплохо, Вень! Неплохо. Весьма!

Сделал ещё один глоток. По телу расползлось приятное тепло, казалось, кофе даже причесал дёрганые мысли. После бессонной ночи наконец-то перестали слезиться глаза, и всё вокруг стало восхитительно чётким. Я улыбнулся:

– Знаешь, не зря столько отвалили.

– Ага, недурно, – согласился друг. – Но было бы лучше, будь это настоящий кофе, а не молоко с малиновым вареньем.

– Что?..

– Качественные иллюзорные капсулы. Неужели никогда не слышал об этой дамочке, Фуфур? Она же не лавочница, а интриганка, местный фабрикант. Таверну так, для прикрытия держит. Заодно тестирует здесь свои составы.

Я пригляделся к содержимому стакана. Повертел так и эдак. Принюхался. Сквозь сладкий густой парок кофе сочилась малиновая нотка.

Развели дурака.

– Тестирует составы, говоришь? Это же капсула высшей пробы. Я бы не догадался. Как ты понял?

– Хех. Слышишь «Фуфур» – жди подвоха, – философски ответил Вениамин. – Вот я и пригляделся. Но молоко вкусное. Ещё бы бубликов.

– Господа желают бубликов? – Мадам Фуфур возникла из ниоткуда. Словно была феей. – Хорошая выпечка успокаивает нервы.

– А вы пройдоха, однако!

Она беззлобно улыбнулась и извлекла из воздуха блюдо румяных, горячих бубликов.

– На этот раз – никаких иллюзорных капсул. Всё свежее, только с Валтая.

– И как же вы так быстро их доставляете, а? – проминая бублик пальцем, спросил Вениамин. Но теперь приметливее оказался я.

– Никаких нарушений. Просто тут повсюду провешены перемещения – над каждым столом. С Валтая, с окраин Полиса, хоть из Замкатья. Так что бублики не из воздуха, а… – я прислушался к вибрировавшим ещё волнам транспортной транзакции, – а, действительно, с Валтая. Хлебозавод № 1, улица Оголя, 12.

Откусил сразу полбублика и нагловато, с набитым ртом выдал:

– Пасибо, мадам Фуфу.

– А первокрылья вы нам всё же верните, – добавил друг, подцепляя самый пышный бублик. – Сами понимаете, молоко с вареньем трёх пар не стоит…

Если бы я знал, кто она такая, я бы трижды прикусил язык, прежде чем распространяться о замеченных перемещениях и транспортных транзакциях. И Венику бы велел заткнуться тотчас, как только он начал болтать об иллюзорных капсулах. Выпили бы своё молоко, ушли и жили спокойно. Но разве мы промолчим?.. Мы ведь технари. Технари-колдуны. Вот и огребли на свои головы на целое будущее, а то и не одно.

Но это будет потом. А пока…

– Давай дожёвывай, Антонио, и прытью на Ярмарку, – пробормотал Веник, глотая бублики огромными кусками. – Шур!

Я кивнул и – с аппетитом едят несведущие! – принялся за свою долю: подкрепиться перед драконьей Ярмаркой следовало непременно. Жрать захочется непременно, а из безопасного съестного там можно найти только сладости. Почти все горячие блюда в ярмарочных корчмах и палатках приправлены таким количеством пряностей, что нам с Веником, типичным обитателям среднестатистического города-реальности, не осилить и пары ложек.

– Шур! Шур! Шевели челюстями, – торопил друг.

Я заработал зубами активнее. Откладывать посещение Ярмарки было некуда – мы и так тянули до последнего, пытаясь понять, что перевешивает: польза от ручного дракона или хлопоты по его содержанию. Выходило, что хлопот не оберёшься, но и без дракона далеко не улетишь. Задачу нам поставили ясную: разобраться, что мешает свободной циркуляции транспортных транзакций и каналов в реальности КМ. Без дракона нерешаемо.

КМ – это Край Мира; так прозвали местечко недалеко от нашего Полиса. И выбор у нас был невелик: либо копаться самим с десятками приборов, проб и анализов, либо приобрести и привадить к работе ручного дракона, который, в сущности, неплохое дружелюбное существо с развитой интуицией. Но первая и основная проблема в деле с драконом – приобретение. Частным лицам иметь ручных драконов запрещено, аналитической технарской базе, за которой мы числились, живая техника тоже не полагалась. Единственная лазейка для гражданских – дышащие паром карликовые питомцы, что-то вроде домашних мурчалок баловства ради. Но эта категория нам не подходила. Такие искусственные пушистики не приспособлены ни к полёту, ни к обнаружению импульсов, ни к поиску следов транзакций. А нам был нужен самый настоящий дракон, годный для решения задачи.

Конечно, мы не первые, кто собирался нелегально приобрести живой анализатор. Таких случаев, если вспомнить, пруд пруди. Но, как правило, на это смотрят сквозь пальцы, особенно если дракон хорошо дрессирован, не устраивает дебошей и лишний раз не попадается на глаза.

Мы даже подумывали о том, чтобы взять дракончика в аренду – свозить в Край Мира, разобраться с заданием и вернуть. Но Веник вычитал, что, для того чтобы дракон мог успешно помогать в работе, он должен быть привязан к тому, кто просит его об этом, – такие уж они трепетные существа с тонкой душевной организацией. А это значило, что дракона придётся не только покупать, но и приручать и воспитывать. Такой расклад не улыбался ни мне, ни Вениамину, и особенно нас озадачивал вопрос, что делать с питомцем потом, когда мы закончим это задание и получим следующее. Наша кочевая профессия не даст нянькаться с драконом, будь он хоть трижды мил, чешуйчат и малопрожорлив.

– Ладненько, – шумно вздохнул напарник. – Будем решать проблемы…

– По мере их поступления.

– Верно. Значится…

– Значится, покупаем дракона.

– Заметь, не я это сказал.

– Но ты это сделаешь.

Как ни странно, друг согласился. И вот мы, совершенно неопытные в таких делах, вооружившись теоретическими знаниями и советами бывалых, приехали на драконью Ярмарку и двинулись к самому центру, где в большом загоне гроздьями висели на прутьях разноцветные ручные пыхалки.

Отовсюду раздавался драконий рёв, терпко пахло чешуёй и немытыми когтями, во рту горчило от запаха специй, перца и от горячего духа, поднимавшегося от земли.

– Ужас, – простонал Веник, зажимая нос, когда мы проходили мимо вольера земляных ящеров. – Где мы его поселим?

– Решили же, пока будет жить в квартире, – стараясь не терять присутствия духа, ответил я, чихнул и быстренько отошёл от вольера, где пара зелёных драконов, что-то не поделив, сцепилась так, что их хвосты оказались крепко спутаны. Теперь они плевались огнём и с воплями пытались разойтись, но только сильнее затягивали узел.

Добравшись до центрального загона, мы чувствовали себя порядком вымотанными. Пот лил ручьём, а дышать было почти нечем. Но здесь, в центре, около клетки с ручными драконами, было посвежее, да и зрители поспокойнее: никакого мельтешения сумбурной публики вроде лесничих, драконоведов, держателей питомников и специалистов по охране. Ручными драконами интересовались исключительно спецслужбы. И нелегалы. Но последние предпочитали не светиться. Поэтому, чтобы пробраться вплотную к клетке, нам пришлось протиснуться через группу людей в форме. Единообразие их тёмных кителей успокаивало взор. Но вот то, что открывалось за ними…

Жёлтые, зелёные, рыжие, красные, золотые, синие, серые, чёрные, песчаные, джинсовые и изумрудные. Хвосты, зубы, рога, клыки, крылья, перепонки, огромные ноздри, янтарные глазищи, гибкие лапы, перламутровые когти… Весь пол загона усыпала золотистая чешуя – какого бы цвета ни был дракон, едва касаясь земли, любая чешуя отдаёт золотом, напоминая опавшие листья. В некоторых местах пору, когда дикие драконы, линяя, пролетают над землёй, называют осенью – в том числе и у нас.

…Через несколько минут, когда глаза привыкли к мельтешению хвостов и морд, мы сумели различить отдельные экземпляры. Нам с другом не понадобилось много времени, чтобы прийти к консенсусу: переглянувшись, оба указали на кирпичного оттенка дракониху в стороне от остальных. Дело тут было не в цвете шкурки или размахе крыльев и даже не в кружевном гребне на хвосте. Просто эта дракониха скромно сидела поодаль от других, не вопила, не пела и не бросалась на прутья загона. Мы понадеялись, что и хлопот с ней будет меньше.

– Тихонькая. Такая-то нам и нужна.

На том и порешили.

Глава 2

Апельсина-Рыжик-Рожок-Гречанка

 Сделать закладку на этом месте книги

Дальше всё произошло быстро: поддельные документы на право иметь дракона (спасибо отличному блоку печати на базе), наши подписи как новых владельцев, подпись работника Ярмарки как ответственного лица. Краткая инструкция по кормёжке и содержанию. Несколько неуклюжих попыток рыжей драконихи сбежать от дрессировщика, зашедшего в вольер. Усыпляющий укол для упрощения транспортировки. Деньги с чипа на чип. Поводок из рук в руки. Перемещение. И вот мы втроём стоим на узком балконе-козырьке перед окном в нашу квартиру.

Я любил подолгу стоять здесь, высоко над городом, и любоваться на серебристо-стальную ленту монорельса и первые вечерние огоньки. Дышать резким ветром с привычным городским запахом металла и далёкого асфальта. Вдыхать аромат петрикора. Слушать, насвистывая, как за стеклянной стеной Веник грохочет в кухне, варит шоколад или роняет книги. Думать о будущем. О том, как когда-нибудь у меня будет такой же дом – обязательно на высоте, на перекрёстке десяти ветров. Но рядом будет уже не напарник, а… не знаю я, кто будет рядом. К тому же в этот раз точно не до мечтаний. Как-никак мы привезли новую жиличку…

И всё-таки пару секунд мы молча наслаждались, вдыхая такой чистый и свежий после острого духа Ярмарки воздух. А потом забрались внутрь – сначала, сняв сигнальные импульсы, влез я, затем Веник впихнул дракониху, а следом перепрыгнул через подоконник сам.

Вот мы и дома. И у нас ещё несколько часов, прежде чем питомица очнётся от усыпляющего укола. Что с ней прикажете делать? Я вспомнил мамин рассказ, как меня привезли из роддома: лежит, говорит, такая куколка. Кулачками машет. Что с ней делать – непонятно. А потом как заревёт…

Дракониха пока не ревела – спала. Дело в том, что далеко не у всех покупателей есть возможность провешивать перемещения. Обычно предполагается длительная транспортировка купленного дракона монорельсом или специальным зоофургоном; для этого драконов и усыпляют – чтоб не буянили дорогой. В нашем случае перемещение заняло секунду, но лишнее время сна оказалось на руку: мы бросились отмывать дракониху, чтобы вместе с новообретённой жиличкой в квартиру не проник стойкий запах Ярмарки или, что хуже, драконьи вши.

Отскребать спящего питомца – то ещё удовольствие. Хотя было в этом и что-то умильное: дракониха сонно пофыркивала в пене, вроде бы даже улыбалась, а мы с Венькой тёрли её двумя огромными щётками, вылив в ванну все шампуни, какие только нашли. Для верности я капнул в воду из холодного матового флакона, который мне когда-то дарили. Крохотная ванная наполнилась ароматом морского бриза, можжевельника и сливы – чудный букет мужского парфюма для спящей ручной драконихи.

Когда мы взялись её сушить, ожидаемо выяснилось, что никакие тепловые импульсы дракониху не берут. Пришлось вытирать тушку полотенцем, а с ажурным гребнем на хвосте мы справились с помощью бумажных салфеток. Морду осторожно обтёрли мягким фланелевым рукавом старой Вениковой пижамы.

После всех банных процедур выяснилось, что дракониха вовсе не ржаво-рыжая, а просто рыжая и даже оранжевая.

– Ну прямо апельсиновая, – устало сказал Веник, усаживаясь на пол напротив нашей спящей красавицы. Пока мы уложили её на снятый с дивана плед, но на Ярмарке нас предупредили, что в будущем придётся озаботиться специальной пожаропрочной подстилкой. За ней, как и за другими вещами драконьего обихода, мы собирались отправиться завтра – сегодня оба порядком утомились, да и дракониха до сих пор спала.

– Думаю, всё будет ладушки, – уверенно сказал я. – Предлагаю поужинать, ополоснуться и спать.

– Зачем ополаскиваться? Стать мокрее тебе точно не грозит.

Я оглядел свои закатанные рукава, тёмные и тяжёлые от влаги, и брюки, насквозь пропитанные водой. Пощупал шевелюру.

– Эх. Видимо, не ополоснуться, а выжаться. Чур, я первый в ванную.

– Иди-иди.

Какой сговорчивый нынче Веник, благодарно думал я до тех пор, пока не зашёл в ванную и не понял, что после драконьей бани ещё убираться и убираться…



Мы поужинали гречкой с курицей, залитой сливками и бульоном, выпили чаю, щедро сдобрив его сгущённым молоком, и, как следует проветрив комнату, улеглись спать. Дракониху пока оставили на том же пледе, только метнули под него по-быстрому немного упругого сконцентрированного воздуха, чтобы ей спалось мягче. При этом ни с того ни с сего в голове полыхнула странная яркая картинка: поезд, туман и растерянная девушка, сидящая около рельсов. Я помотал головой, прогоняя видение; пора бы начать высыпаться. С сомнением спросил:

– Как думаешь, надо её укрыть?

Веник осторожно коснулся драконихи где-то в районе крыльев:

– Она горячущая. Думаю, не стоит.

– Ну ладно…

И всё-таки не вынесла душа поэта: я содрал с окна вуаль занавески, наскоро вытянул из неё пыль, освежил (за окошком очень кстати накрапывала мягкая морось) и, тут же высушив, накинул на дракониху. Та пофырчала, перевернулась, помесила лапами в воздухе и успокоилась.

Уснули.



Проснулись мы с Вениамином одновременно: рефлекс напарников.

В кухонной части нашей квартиры-студии что-то шуршало и светилось. Пока мы молча пялились друг на друга, послышался треск разрываемой бумаги. Затем воцарилась тишина, а после раздалось отчётливое чавканье.

Мы синхронно перевели взгляды на плед у дивана. Драконихи не было.

На цыпочках прокрались в кухню и замерли: свежеприобретённая питомица сидела под столом и, разорвав нарядную картонную коробку, уплетала шоколадные ракушки со сливочной начинкой. Свет нигде не горел, но сама дракониха интуитивно поддерживала в темноте простенький сияющий контур из тепловых импульсов.

– Н-да, – шёпотом констатировал друг. Дракониха вздрогнула и выронила из лап очередную ракушку из молочного шоколада. Та прокатилась по полу мне под ноги. Я хмыкнул:

– Я думал, драконы едят мясо…

Ночная расхитительница конфет понурила голову и кивнула: мол, ем. И тут же пожала… плечами?.. Не знаю, есть ли у драконов плечи, но в любом случае жест был понятен: если бы отыскала мясо, съела бы. А так уж что нашла…

– Так мясо же есть в морозилке, – верно истолковал её ответ Веник. – Или ты не ешь замороженное?

Дракониха расширила глаза и помотала головой.

– Не ест, – по-своему понял друг.

– Она не о том, что не ест, а о том, что ни за что не стала бы воровать!

– А конфеты?

– А конфеты лежали на столе, на видном месте. Значит, это не воровство, а просто лакомство. Так?

Дракониха кивнула.

– Веник, она голодная. Она ничего не ела с утренней кормёжки. Давай накормим? – просительно предложил я. Просительно – потому что ждал помощи. Сам бы я её накормил при любом раскладе, но с другом как-то спокойнее.

– Конечно, накормим, – проворчал Вениамин. – Да только кто бы нас с утра накормил да разбудил…

Дракониха запрыгала по кухне, радостно размахивая хвостом.

– Ты, что ли, разбудишь?

Она закивала.

– Н-да, – снова сказал Веник. – Будильник купили… Чем будем кормить? Давай, что ли, остатки курятины разморозим.

…Час прошёл в кормлении дракона. Остатки филе, варёная гречка, миска сливок, полтора батона белого хлеба и сушёные груши.

– Так ты хищник или травоядное? – удивлялся Веник, глядя, как дракониха прожёвывает грушевые черенки.

На десерт мы вместе доели то, что осталось от конфет.

– Как тебя зовут-то, апельсиновая наша?

Дракониха повесила нос: мол, никак.

– Как назовём? А, Вень?

– Может, Апельсина? Рыжик? Рожок?

– Да ну, Рыжик. Давай Конфетка.

– Что-то всё съедобное. Давай тогда уж Гречанка или Курочка. Или Сливка.

– Сливка. Сивка… Бред какой.

В поисках вдохновения я обвёл взглядом кухню. На глаза попалась так и валявшаяся у входа конфета, которую Апельсина-Рыжик-Рожок-Гречанка уронила, когда мы вошли.

– А давай Ракушкой? Раз уж ей так понравились эти шоколадные раковины.

– Ракушкой?.. Ты как к этому имени относишься… э-э-э… Ракушка?

Дракониха подпрыгнула и смела хвостом чайник – хорошо, что в нём был не кипяток.

– Ясно, – плавным жестом собрав осколки с помощью сгущённого воздуха, кивнул я. – Хорошо относишься.

– Ну, будешь Ракушка, – подвёл итог вечера Веник. – А теперь, товарищи, спать. Ты наелась?

Ракушка сыто икнула и засеменила к дивану.

– Вы поглядите, какая самостоятельная…

– Радоваться надо, что дракониха попалась умная, а не остолопина!

– Я радуюсь, – зевнул Веник. – Ну, где ты там? Устроилась? Дай я тебя укрою, умная ты моя…

Я тоже подошёл и подоткнул занавеску под тёплый бок.

– Спокойной ночи, Ракушка. Спи.

Погладил её по лбу. Ракушка издала грустный, нежный, протяжный звук – и не подумаешь, что драконы так могут, – и благодарно потёрлась лбом о ладонь. Ткнулась в руку подошедшего Веника, а потом мгновенно уснула.

– Думаю, мы поладим.

– Уверен.

– Спим.

Глава 3

Амуниция от Фуфур

 Сделать закладку на этом месте книги

Вениамин сполз со спины Ракушки и, шатаясь, помотал головой. Я посмеивался, глядя, как он хлопает дракониху по оранжевому брюху и шепчет на ломаном драконьем. Веник самоучка – в Техноинституте разговоров с драконами не преподают.

– Эй!

Ракушка отвлекла меня от размышлений, весело пыхнув огнём и подпалив вывеску мастерской мадам Фуфур. На деревянной дощечке были вырезаны скрещённые игла и волшебная палочка; из кончика палочки сыпались густые звёзды, а от иглы радужным шлейфом тянулась толстая нить. Теперь эту нить пожирал яростный синий язычок.

Отоваривался в мастерской широчайший круг клиентов: от военных из милитаристических реальностей, заказывавших камуфляж для повстанцев, до юных барышень из высших семейств. Говорят, даже химик из Башни покупал здесь платье своей моднице-дочери. А уж про то, что только тут и можно найти качественные сёдла для ручных драконов, я и вовсе молчу. За седлом мы сюда и явились – и Ракушка красноречиво напомнила об этом своим искристым пыханьем.

– Дурилка! А ну перестань! Сейчас ведь всё подпалишь! – замахал руками Веник, но не растерялся и моментально сконцентрировал и выжал точный маленький ливень. Ну, не совсем точный – на концентрацию у моего друга природная сноровка, но он вечно промахивается с радиусом. Вот и на этот раз меня (да и всё метра на три вокруг) окатило водой. Вывеска, потрескивая, угасла, Ракушка ошалело заткнулась, а спустя секунду вновь засветило солнце. Воздух стал ощутимо суше.

– Экий ты быстрый, – буркнул я. – Давай-ка купим ей ещё и противопожарный намордник.

Друг почесал в затылке и откинул с лица мокрые волосы.

– Хорошая идея. Только где мы его достанем, а?

Ответить я не успел: из дверей мастерской выплыла, стрекоча и улыбаясь, полноватая женщина в элегантном малиновом платье. На шее болтался сантиметр. Ни дать ни взять модельер.

– Мадам Фуфур к вашим услугам! Обуться-одеться, в подвал и на бал, на беседу и к соседу, к королю и в петлю – наряды на все случаи жизни! Аксессуары из техреальностей, одежда для питомцев, пошив обуви на заказ!

Я вздохнул. После слов Вениамина «слышишь «Фуфур» – жди подвоха» (а тем более после обмана с кофе!) я стал относиться к мадам гораздо насторожённее. Не поленился кое-что разузнать и обнаружил, что львиная доля промышленности и коммуникаций Полиса принадлежит именно ей. Уж не знаю, как так мне раньше не приходилось сталкиваться с её предприятиями. Зато теперь – уже дважды за неделю…

Я глядел на её малиновое платье, и оно напоминало мне сладкую помадку или огромное розовое мороженое, внутри которого щебетала мадам с камнем за пазухой. Как знать, может быть, кроме мастерской, у неё есть тайный монетный двор, а то и приватная теплица в императорских садах. Никогда не угадаешь, чего ждать от таких предприимчивых портних.

– Нам бы намордник дракону, – сдвинув брови, велел я. – Только не обычный, а…

– Понимаю, – кивнула мадам. – Проходите на задний двор, подберём вам годный экземпляр.

Да уж, когда надо, у неё с лаконичностью всё в порядке.

Фуфур скрылась, а я хмуро поинтересовался:

– Слушай, кто она вообще такая – с твоей точки зрения?

– Сплошной перекрёсток миров, заведеньица на каждом углу. Говорят, в её таверне – той, где мы были, – лучший сбитень. Ты представь, сколько рецептов со всех реальностей! Как-нибудь зайдём, угощу. – Веник мечтательно сглотнул слюну. – А вообще – мадама пробивная. Половина промышленности упадёт, если её убрать. Сколько лет уже колдует тут. Мы пьём-едим, а Фуфур тут же наши денежки – фьють! – на биржу, обменивает на валюту. Оборот. Каково, а? Ладно, айда подбирать Ракушке ошейник.

– Намордник, – поправил я.

– Какая разница! – отмахнулся друг. – Не верю я во все эти штукенции. Захочет подпалить всё вокруг – подпалит. Но чтоб никто не цеплялся, купим, ладно уж.

– Ладно уж, – передразнил я. – Тебя способность к концентрации выручает, а мне как быть, если она решит поплеваться искрами?

– Вот только не дави на жалость. Кто тут у нас с драконами болтать навострился на прошлой практике? Договоришься уж с ней как-нибудь.

– Когда она была, та прошлая практика… Я уже сколько лет, как закончил!

– Вот и надо было ходить на факультатив по метеорологии, пока учился. Умел бы сейчас концентрировать любые осадки.

– Да-да. Огненный дождь.

Ракушка рыкнула, перегнала нас и на коротеньких рыжих лапах засеменила к загону-примерочной. Обернулась, поглядела на меня и ещё раз выразительно рыкнула. Я вслушался, поскрипел мозгами, припоминая полузабытый язык, и перевёл, едва сдержав смешок:

– Она хочет чехол на гребень.

Дракониха одобрительно пыхнула:

– Фшш! Фшш!

Друг фыркнул: ну, мол, пошли.

– Любой каприз за ваши тени, – откуда-то сбоку молвила мадам Фуфур. От неожиданности Ракушка окатила всё вокруг ещё одним фонтанчиком оранжевых искр, я быстро погасил загоревшуюся брючину, и мы наконец двинулись к витрине с драконьим текстилем.

Ракушка крутилась в тех и этих нарядах, Веник хохотал, мадам услужливо улыбалась. Идиллия. Да только её слова о тенях никак не давали покоя. Не удивлюсь, если эта Фуфур на досуге и вуду практикует…

Глава 4

Шефская помощь и коварный хвост

 Сделать закладку на этом месте книги

– Усмири её! – простонал Веник, когда Ракушка опрокинула очередную гору коробок. На пол посыпались эльфийские браслеты, механические роботы, бумажные куклы и наборы с летающими пластмассовыми феями. Когда лавина свёртков утихла, Кушка-Ракушка виновато утопала в сторону и по пути смела хвостом ещё одну стопку детских книг. Она вообще любила работать хвостом, наша Ракушка.

Прошло больше месяца с тех пор, как мы её купили. Дракониха по-прежнему жила с нами, и с каждым днём все мы всё крепче привязывались друг к другу. Она была молодой, неопытной и по драконьему исчислению совсем недавно перестала считаться подростком. Но, несмотря на это, порой я чувствовал себя куда глупее неё. Кушка как-то совмещала всё разом: была нам питомцем, рабочим инструментом, будильником, охранником, даже поваром – частенько помогала на кухне, особенно когда готовилась курица. И, что уж совсем смешно, порой она брала на себя роль мамочки. Напоминала, что пора обедать или ложиться спать, подтыкала одеяла, заставляла покупать свежие овощи и зелень и запрещала работать при скудном освещении – выла и прыгала, пока мы не добавляли света.

Но всё это более бытовая сторона вопроса. Главное и неуловимое состояло в специфичном драконьем уюте, который она создавала. Кушкино присутствие обернуло нашу холостяцкую квартиру в прозрачное облако тепла: по углам, накрыв пыль, рассы́пались искристые тени, в кухне запахло едой (а не только разогретыми полуфабрикатами и кофе). С появлением драконихи мы даже перестали разбрасывать по полу смятые салфетки! И ещё – из квартиры ушла ночная стылость. А всё оттого, что в простенке между кухонным диваном и огромным, в пол, окном на жаропрочной подстилке угнездилась и каждую ночь мягко светилась во сне Кушка.

Вот так вот оконфетилось, устаканилось, порыжело наше с Веником холостяцкое житьё. Мы полюбили дракониху – каждый на свой лад. Вениамин слегка ворчливо (но он всегда любил поворчать), я – как-то чересчур заботливо и с опаской. Постоянно переживал, не холодно ли ей, не голодна ли, не устала ли. Кушка терпеливо страдала от моей сверхопеки, но в конце концов Вениамин устроил мне настоящее внушение о том, что она всё-таки настоящий дракон и уж как-нибудь сумеет позаботиться о себе получше неумехи-человека. Ракушка виновато потупилась, но возражать не стала. А я уж было обиделся, но тем же вечером подглядел, как Веник украдкой суёт ей молочный шоколад, – и махнул на всё это рукой. Живём как живём. Главное – работает.

Шли дни. Дракониха привыкала к Полису и к нашей жизни, настраивалась на наш лад, и вскоре мы планировали впервые посетить Край Мира. А пока старались как можно чаще выводить её в город и таскали с собой по всем делам, в том числе и в старое кирпичное зданьице на Николямской улице, где мы уже второй год подряд в рамках шефской программы помогали упаковывать праздничные подарки.

Я был уверен, что взять Ракушку на упаковку – хорошая идея: и ей разнообразие, и нам веселее. Но её неугомонный хвост не давал покоя ни одной коробке и уже успел познакомиться с каждым стеллажом – вот и очередная стопка книг полетела на пол…

– Утихомирь её! – взвыл раздражённый Веник. Он, когда голодный, все









гда злобный и раздражённый.

Дракониха испуганно подпрыгнула, но на этот раз я среагировал мгновенно: образовал вокруг коро́бок локальный вакуум и снял гравитацию. Ракушка, икнув, подтянула хвост и отбежала, Вениамин вовремя подхватил, подстраховал и выпрямил ещё одну пошатнувшуюся стопку, а я осторожно вернул на место воздух и силу тяжести.

– Куш, – несмотря на усталость, я постарался обратиться к ней как можно ласковее, – давай ты дождёшься нас на балконе. Мы закончим упаковывать вот эти две груды, а потом пойдём перекусить. Договорились?

Дракониха согласно и виновато кивнула и попятилась к балконной двери.

– Стоп-стоп-стоп, – быстро велел Веник, перехватывая её хвост. Ракушка пока неважно понимала человечий, но грозную интонацию уловила и замерла. – Зря ты отправил её на балкон. – Это уже мне. – Она по пути снесёт все упакованные посылки.

Я страдальчески покосился на ряды обмотанных ярко-зелёным скотчем коробок.

– М-да. Тогда так. Куша, стой на месте. И терпеливо жди. Мы в курсе, тебе больше нравится резвиться, но мы должны сегодня это всё закончить. А завтра поможешь нам довезти посылки на почту. Ладно?..

– «Фуфур и компания», – ядовито хмыкнул друг и, зажав нос, гнусаво выдал их слоган: – Почтовая феерия: ваш груз доставят на крыльях фей!

– Вень, не язви. Давай поскорей закончим. Очень хочется поужинать раньше полуночи.

И мы продолжили монотонно паковать подарки малышам разных реальностей. Шефская программа «ТехноДоброБот» доставляла детям наборы кукольной эльфийской посуды, коробочки с принадлежностями юного садовника и пластмассовыми семенами из императорских теплиц, пластилиновые шаманские украшения, игрушечные мётлы, светящиеся ветряные краски, карнавальные костюмы колдунов и драконов…

– Слушай, я чувствую себя малолетним эльфёнышем, – хрюкнул друг, примеряя эльфийские уши.

– Они тебе малы, балда.

– О, вот что придётся впору! – продолжал веселиться Веник, напяливая плащ, имитирующий драконью чешую. – Или вот это! Ну-ка, ну-ка…

Он хрюкнул ещё раз, потянулся за парой когтистых перчаток, сделал пируэт и вдруг исчез.

– Зар-раза, – сквозь зубы выдохнул я и бросился к тому месту, где только что стоял «малолетний эльфёныш». К счастью, иллюзорная мантия, которую он откопал, оказалась без эффекта перемещений.

– И кто, интересно, купил такое детям?! – отдуваясь, выпалил друг.

Уцепив текучую материю кончиками пальцев, я осторожно отложил её подальше, придавив приметным ярко-красным рулоном обёрточной бумаги.

– Это ведь незаконно? – хмурясь и отряхивая с локтей остатки едкого импульса временной прозрачности, поинтересовался Вениамин.

– Незаконно. Бытовые полотна-исчезалки запрещены, как и ручные драконы. Я уж молчу про их токсичность.

– Вот зараза, а! Не сочти меня параноиком, но я всё же её надел, пусть и на несколько секунд. Мне нужен антисептик.

Я кивнул. Такими вещами не шутят.

– Заканчиваем – и за лекарством.

У нас ушло ещё минут пятнадцать, чтобы привести помещение в относительный порядок и рассортировать упакованные коробки по пунктам назначения. Разогнувшись, я вытер со лба пот и клацнул зубами.

– Просто жутко хочу есть. И Ракушка голодная. И ты тоже злой, голодный и вредный. Давайте в кофейню? Дома ничего нет, всё готовить надо… А по пути метнёмся в аптеку. Тебе антисептик, Кушке крем для чешуи. А то от этого чехла, что мы у Фуфур купили, у неё весь гребень запаршивел…

Мы оглянулись на застывшую в краткой дракоспячке Ракушку, кружевной гребень которой и вправду шелушился и шёл жёлтыми пятнами.

– Прекрасный план, – буркнул друг, разглядывая покрасневшие кисти и предплечья.

Эти краткосрочные мантии-исчезалки были дёшевы, незаконны и отлично обеспечивали временную прозрачность-невидимость, но платить за это приходилось высокой токсичностью: никогда не следовало надевать мантию на голое тело, а открытые участки – шею и запястья – приходилось предварительно смазывать специальным составом. Веник, разумеется, ничего не подозревал, просто напялил «драконий плащ» и сильно обжёгся: с каждой минутой следы проступали всё явственнее.

Мы оделись, разбудили Ракушку и наконец выдвинулись. До полуночи оставалось часа полтора; на улице было свежо, звёздно, малолюдно, а с чьей-то кухни восхитительно пахло рябиново-тыквенным пирогом.

Следом за напарником я влез на спину Ракушке, погладил её шелушащийся гребень и скомандовал:

– «ФуФарма» на углу Солёного Вала и Николямской. А оттуда – сразу в Венькину любимую кофейню.

Кушка радостно взревела и рванула с места. Вениамин у меня за спиной недовольно заворчал: ему не нравилась тряска, не нравились резкие старты, не нравилось, когда его называли сокращённым именем. Но я-то всё равно называл – мы же друзья.



В аптеке, как и положено, пахло травами, химией и холодным стерильным воздухом.

– Ух как кондей фурычит, – поёжился Веник. Ракушка согласно заморгала: мол, и мне тут весьма прохладно.

– Будьте добры, антисептик общего действия и «ДракоДоктор».

– «ДракоДоктора» большую банку? – спросила, улыбаясь, аптекарша.

– Будьте добры, – рассеянно повторил я, заглядевшись на пёструю, очень знакомую инструкцию, посвящённую оплате с помощью чипов. Кажется, именно её макет я несколько недель назад видел на столе в нашей кухне. – Вень, твоя работа?

Он, видимо, не услышал, – приглядывал за Ракушкой. А может, просто притворился, что не слышит, – из ложной скромности. Думаю, скоро весь технарский Полис будет знать его как автора статей и разработок, связанных с чиповыми платежами.

Аптекарша выдала пакет с драконьей мазью и пузырьком густого бирюзового антисептика, я протянул в окошечко руку и ощутил, как считывается с запястья монетный индекс, – это как лёгкая щекотка. Под шевелюрой чвиркнул чип: со счёта списалась энная сумма за лекарства. В ушах прозвучало: «ФуФарма благодарит вас за покупку. Будьте здоровы!»

«И вам того же, мадам Фуфур», – не слишком дружелюбно подумал я. Удивительно, как я раньше не замечал, сколько в городе предприятий со слогом «фу». Но аптекарше на прощание улыбнулся – не виновата же девочка, что приходится работать на самую пронырливую мадам в стране.



Ближайшая «Ладно-Шоколадно» располагалась в сотне шагов от аптеки, в соседнем здании, так что седлать Ракушку мы не стали и решили дойти пешком. Веник, вымазавшийся антисептиком по локоть, повеселел, дракониха в предвкушении еды тоже глядела бодрее. А уж когда с холодной тёмной улицы мы ввалились в душистую кофейню, разулыбался даже я.

Венька мигом нырнул за свой любимый столик в самом углу (рядом к празднику как раз поставили пушистую ель – уютно). Ракушка устроилась подле. Я уселся последним, блаженно вытянул ноги и не без некоторого труда сконцентрировал жидкое мыло. Подставил ладони сам и скомандовал спутникам:

– Ну-ка, лапы мыть!

Ракушка послушно подставила рыжие мохнатые лапы (пора стричь ногти; чую, будет истерика), а вот напарник даже не оторвался от меню:

– Я и так весь в антисептике. Меня теперь никакая зараза не возьмёт.

– Переплюнь, Веник.

– Не верю в приметы, – скрывшись за пёстрой книжицей, пробормотал напарник.

– Куш, что будешь кушать? – повернулся я к драконихе, но ей было не до того: она тщательно мылила передние лапы и даже попробовала дотянуться до гребня. – Не переживай. Дома намажем «ДракоДоктором», и всё пройдёт. А сейчас выбирай, что будешь на ужин.

Она радостно и вполне ожидаемо ткнула в картинку с огромным мясным пирогом со смородиновым кремом. Из напитков выбрала морковный сок (сначала хотела «Жек Тэниэлс», но я грозно сдвинул брови; она тут же откатила транзакцию), а на десерт – пару шоколбасок с орехами.

Веник (видимо, предвкушая завтрашний день, полный очередных коробок, упаковочной плёнки и рулонов скотча) решил наесться впрок: салат с вёшенками, запечённая голень, латте с черешковой ванилью, две порции кленового пудинга и огромная чашка горячего шоколада. Я, по обыкновению, взял блинцов с малиной и с мясом. Из зимнего меню (появилось только на днях) выбрал имбирный кофе с печеньем.

Через пару минут нам принесли заказ, и мы принялись пировать. О-о-о-о, какое наслаждение – изысканная пища! Настоящая, горячая, свежая, а не спрессованные «плитки путешественника», которыми мы обычно пробавлялись на работе. К тому же аппетит действительно приходит во время еды, и тут почти неважно, кто ты: рыжий дракон с шелушащейся чешуёй, уставший человек, случайно напяливший ядовитую мантию, или другой человек, тоже уставший, но вовсе не от работы, а от бесконечных колебаний с одной стороны времени на другую. Эх. Эх…

Глава 5

На старой эльфийской фабрике

 Сделать закладку на этом месте книги

Под утро резко потеплело, и по хрупкой снежности улиц заспешила миссис Слякоть под руку с мистером Чпок-Чпок: этот звук раздавался при каждом шаге, стоило вытянуть ногу из мокрой солёной грязи. Мы медленно – шаг вперёд, два назад – продвигались к лавчонке целебных эльфийских трав.

Кушка уныло брела в арьергарде. «ДракоДоктор» не помог, а только навредил нашей бедняге-драконихе: мазь оказалось подделкой, причём далеко не безобидной. И теперь, вся в пятнах и шелухе, Куша шагала за нами, что-то грустно бормоча. Венька то и дело оборачивался и жалостливо скармливал ей ломтики хрустящих пряников в форме человечков.

– Вот проснутся в ней людоедские инстинкты… – проворчал я, отчаянно желая оказаться в тёплой квартире, под одеялом и в сухих носках. В такую погоду забраться бы под лавку и не отсвечивать…

– В ней? – с явным скепсисом спросил друг, угощаясь очередным кусочком.

Я оглянулся. Ракушка, мокрая и унылая, волочила по грязи поблёкший хвост и даже не глядела на яркую коробку с имбирной человечиной в Венькиных руках.

– Давай, давай, шевели батонами. Уже недалеко.

О том, чтобы лететь верхом, и речи не шло. Ракушка, бедолага, едва собственный хвост тащила.

– И ты, Куш, давай чуточку пошустрее. Что-то ты совсем раскисла…

Я коснулся кончика её гребня, потом потрогал нос.

– Слушай, по-моему, у неё температура.

Напарник повторил мои манипуляции.

– Точно. Градуса на три ниже, чем надо. А то и на все пять. Ракушка, пальмочка моя, чуть-чуть осталось. Потерпи, а?

– Пальмочка? Почему?..

– Потому что в карбоновом периоде росли пальмы.

– При чём тут карбоновый период?

– В то время жили драконы.

– Серьёзно?

– Ой, всё!

Чпок-чпок.

…От хмари, сырости и раздражения я был готов взбунтоваться. С тех пор как мы купили Ракушку, обязанности главаря нашей банды почему-то легли на меня. И не то чтобы я сильно противился – делить командование у нас с Вениамином всегда получалось естественно и спокойно, – просто я начал уставать. Мне хотелось, чтобы друг наконец взял дело в свои руки, а я отступил бы в тень и только соглашался или не соглашался бы с его предложениями. И угощался бы человечинкой из имбиря. А так… Что делать с КМ – решай, Антонио, ты ж главный по задаче. Что делать с опаршивевшей Ракушкой – вспоминай, Антонелло, у тебя же был курс ветеринарии. Как быть со сломавшейся шоколадоваркой – сообрази, пожалуйста, Тотон, ты ж мастер на такие штуки. Будем искать квартиру попросторнее? Тони, это же ты вечно стонешь, что тебе тесно, – ты и решай.

За этими мыслями я пропустил момент, когда ноздри защекотал чудный аромат из пекарни эльфов. Мы приближались к бывшей эльфийской фабрике – огромному строению, крыльцо которого было стилизовано под пряничный домик, внутренняя часть являла собой гигантский лабиринт цехов, а надо всем этим лепились, словно грибы, башни и чердачки. Венчали фабрику колоссальные трубы-градирни, из которых валил разноцветный дым.

Раньше полновластными хозяевами этой громады были эльфы, но после операции под названием «Код кодиум», когда ликвидаторы реальностей едва не уничтожили Полис, эльфов изгнали: выяснилось, что дезертиром был кто-то из них. Считается, что сейчас в Полисе эльфы официально не проживают, мигрировав в соседние реальности. Но на самом деле они у нас, конечно, есть, и не только как элемент фольклора. В основном это медики и кулинары, но встречаются заводчики драконов, держатели питомников и, конечно же, те, кто занимается подарочной индустрией. На фабрике теперь работают именно такие. Часть помещений они полулегально используют под цеха по производству и фасовке сувенирной продукции, а остальные залы и внутренние дворы, видимо, пустуют. И неплохо охраняются – даже Вениамин, с его-то связями, не смог разузнать об этом заведении ничего нового. Копать под фабрику он начал из-за слухов: поговаривали, тут есть хорошая эльфийская клиника для своих. Веник предложил проконсультироваться насчёт Ракушки, и я согласился.

Оказалось, здешняя «клиника» – крохотная каморка травников под самой крышей. Видимо, братья-сувенирщики по дружбе предоставили «врачам» помещение в аренду…

Кроме этой лавчонки и основного производства, в здании ютился кулинарный бизнес, а сбоку прилепился ресторанчик «Эльфийский башмак». Считается, что это название – весточка некому милорду, умевшему путешествовать во временах и пространствах одной лишь магией (не то что мы, суровые технари); милорд, мол, утверждал, что эльфы не ходят в шёлковых башмаках и что эльфийских башмаков вовсе нет в природе.

Ещё тут ютился магазин эльфийской канцелярии (нервущийся скотч, баснословной цены карандаши, выточенные из намагниченного эбонита, искрящаяся щебневая бумага и прочие цацки). Но главным, конечно, был Подарочный цех. Там мастерили подарки, туда приходили заказы, там же хранили посылки, мешки и коробки, готовые к отправке. Чем-то это напоминало комнатку, где мы расфасовывали подарки в рамках шефской помощи, но в куда большем и более величественном масштабе.

Поднимаясь на чердак, мы задержались у входа в цех и втроём залипли у огромных резных дверей. Изнутри неслись одуряющие запахи воска, скотча и горячего печенья. Стучало, тренькало, звенело, стрекотало… Прямо в морду Ракушке из щёлки меж створок вырвался сноп разноцветных искр. Дракониха чихнула так, что случившийся мимо эльф в полосатом колпаке отлетел к потолку. Замахал руками, погрозил ей пальцем и нырнул в цех, волоча за собой гирлянду сине-зелёных огней.

– Пошли, пошли, – проворчал я. – Всё равно нас не пустят. Отыщем лекарство Ракушке, и на базу.

Кушка кивнула и потащилась наверх. Веник вздохнул и принялся карабкаться следом. Я тоже, но перед тем ещё пару секунд поглядел в щель между кованых створок, вдыхая концентрированное праздничное волшебство.

– Эй, шуруй уже, а!

– Иду, иду.



Пока мы с Кушкой сговаривались с эльфами насчёт цены за лечебный травяной сет, Веник куда-то отлучился. Я не особенно волновался: большой мальчик, авось не потеряется. Он тем временем, однако, учудил.

Уж не знаю, с кем договорился напарник (а он всегда умел проворачивать такие вещи), но нас всё-таки пустили в Подарочный цех. И это было нечто.

Это была очень просторная, очень бардачная и очень нетипичная комната. Ракушка просто обалдела от звона и лязга. Я вертел головой, как малолетка в магазине игрушек. А Вениамин вёл себя так, словно пришёл в собственный дом.

– Откуда такая фасонистость? – тихонько дёрнул я его за рукав.

– А тут только так и надо. Запомни: мы – инспектора от Фуфур.

Ну всё понятно, Венька зарекомендовал нас как надсмотрщиков от этой сумасшедшей фабрикантки. И прокатило же!

– А Ракушка тогда кто? – шёпотом спросил я.

– Она для устрашения.

Но Ракушка не устрашала, и эльфы всё равно глядели на нас свысока. То ли потому, что у нашей рыжей драконихи вид был больной и не слишком грозный, то ли потому, что у этого народа доля высокомерия в крови – будь то Серебряный люд из Лунного леса, горделивые лихачи Земноморья или пекари и сапожники родом из Баварских земель.

Да нам-то какое дело. Мы просто шагали и вертели головами, рассматривая сухие грибы в мешочках, разноцветные огненные стручки в прозрачных банках, коллекцию деревянных дракончиков, кивающих, словно болванчики, а ещё склянки с сухими ароматами, коробочки с гранулами-дрожжами, мешок с разномастными носками и огромную, превышающую все пределы разумного вешалку, на крючках которой вкривь и вкось покоились самые разные шапки, колпаки и блестящие оленьи рога.

Посреди всего этого изобилия слаженно и хмуро трудились эльфы-инженеры и эльфы-кондитеры, эльфы-декораторы и эльфы-электрики, эльфы-стеклодувы и эльфы-су-шефы… Огромный общий стол посредине был завален проводами, гирляндами, рулонами упаковочной плёнки, свёрлами и дрелями, уставлен плошками клея, коробками скрепок и кружками с остывшим чаем, выпачкан патокой, мёдом, гуашью и какой-то липкой бледно-розовой массой…

Высокие окна тоже загромождали свёртки и пакеты, повсюду жужжало, звенело и тренькало, крутились шестерёнки, лязгал типографский станок с праздничным выпуском газеты «Междумирье» меж гигантских челюстей с чернилами, шуршал конвейер, с которого горкой скатывались завёрнутые в непромокаемую плёнку плитки пастилы…

Всюду сновали эльфы в полосатых колпаках и розовых очках в роговой оправе. Все они то и дело подтягивали до подмышек длинные, не по размеру шерстяные носки с узорами из скандинавских мотивов и лопотали что-то на эльфийском языке с налётом цехового жаргона. «Цаца-ца», – разбирали мы чаще всего.

А вверху, в серебристой полумгле высокого сферического потолка, порхали искорки снега, светились покрытые инеем ветви остролиста и переливались крошечные гирлянды цветных праздничных огней.

Это была очень, очень странная комната. Комната-детство, комната-гипноз.



После Подарочного цеха, слега задумчивые и полные впечатлений, мы заглянули в «Эльфийский башмак». Там оказалось весьма мило: подавали ароматные рыбные пироги, в углу стояла пушистая ель с огромными шарами, за окнами вилась вечная иллюзорная метель, а специально для Ракушки эльфы принесли чудную булочку-синабон, которую дракониха беспощадно раздербанивала вот уже четверть часа. Булочка была ещё тёплой, с мягкой ноткой корицы, из бежево-коричневого ноздреватого теста. Ракушка отщипывала малюсенькими кусками сладкую сахарную глазурь, густой и нежный крем, сочную коричную мякоть… Ммм! Несмотря на только что съеденный громадный пирог с рыбой, у меня потекли слюнки.

– Куш, ешь нормально. Не позорь нас, – попросил я, протягивая драконихе приборы.

– Захотел, – расхохотался Веник. – Захотел, чтобы дракон ел вилкой и ножом. Да скажи спасибо, что она под ст



олом не хомячит.

Ракушка обиженно насупилась.

– Вень! – укоризненно скривился я. – Ракушка – не дикарка!

Друг и сам понял, что фраза вышла слишком резкой. К тому же наша дракониха, полагавшая себя до неприличия большой, прожорливой и к тому же ни чуточки не грациозной, очень огорчалась, когда ей намекали на её недостатки. Хотя недостатки ли? Большой Кушка вовсе не была – всего с меня ростом. Насчёт прожорливости – так Веник сам, простите, не меньше жрёт, да и я тоже люблю поесть. А вот грациозность… Ну… Недаром среди драконов нет выдающихся балерин. Куше и всем вокруг просто пора смириться, что её длинный хвост (спасибо, не язык) сметает всё, до чего может дотянуться.

Из-за этого, кстати, нам с Вениамином пришлось как следует переоборудовать жилище: мы спрятали подальше книги (осталась только неизменная стопка рядом с Вениковым диваном), привинтили, приклеили и приконопатили к полу всё, что могли, а также (наконец-то!) избавились от приторных безделушек вроде рамочек и вышитых салфеток. Вы спросите: откуда у двух холостяков рамки и салфетки? Я отвечу: это всё Венины поклонницы из разных миров. Мой друг пользуется исключительной популярностью, уж не знаю почему. Единственное существо женского пола, которое не впадает при нём в амурный ступор, – это Ракушка. Ну, и ещё Фуфур, наверное. Но та вообще неясно кто.

Глава 6

Концепция «Новый быт»

 Сделать закладку на этом месте книги

– Обветрела, зараза, – проворчал Венька, разглядывая в зеркало своё опухшее лицо. – Обветрела морда, ты посмотри, а!

– Зато теперь вы с Ракушкой на одно лицо, – философски заметил я. – Вернее, на одну кожу. У тебя морда шелушится, у неё – гребень…

После прогулки в окрестностях КМ друг был сильно не в духе. Он бросил на пол мокрую меховую ушанку, стянул ботинки и прошлёпал к своему дивану. Стукнув кулаком подушку, злобно выпалил:

– Терпеть не могу это место.

Помолчал – видимо, в ожидании моей реакции. Но мудрый Антон знает: когда у Веника такое выражение лица, в его монологи лучше не вмешиваться.

– Носки колются. Из носа течёт. Всё бесит! – гаркнул он, вторично вмазывая по подушке.

Я тактично промолчал; Ракушка испуганно выбежала из кухни, но я похлопал её по гребню и тихонько велел не лезть. Она настороженно удалилась.

– Всё бесит, а! – продолжал бухтеть Вениамин. – Хрен знает, что там с этими транзакциями в этом Крае Мира… Какой вообще Край? Это место другим словом надо называть! Депрессивная клоака!

Он плюхнулся на диван, не сняв куртки. Зажмурился. Не открывая глаз, позвал:

– Иди сюда, Кушка, хорошая моя…

Дракониха тут же снова выбежала из кухни и пошлёпала к нему. Я с лёгкой ревностью взирал, как она усаживается рядом с Веником, а тот берёт её лапу и прижимает к своей щеке.

– Фух… Тепло… Я уж думал, морду отморозил, – пробормотал он. – На улице – дубак. В монорельсе – давка. Люди прут, прут… Когда выходил из вагона, меня чуть обратно не запихали. Нельзя же подождать, пока все выйдут, а? Идиоты! Ослы!

Под его недовольные разглагольствования я быстренько соорудил чаю с мятой. Вручил ему покоцанную кружку:

– Хорош ворчать.

– Да как не ворчать, когда вокруг сплошные ослы? – не унимался Вениамин. – Обожаю этих придурков, которые на всю мощь слушают музыку в общественных местах. Бум, бум, бум! Нет бы наушники надеть! Блин, Тони, терпеть их не могу!

Ну всё. Оседал любимого конька… Быть бы ему каким-нибудь правозащитником, а не технарём – вот уж точно рвал бы всех правонарушителей в клочья.

– Мне ногу оттоптали, – жалобно пробормотал он. – Какая-то тётка. Буду звать её Бегемотиха.

– Да ты её не встретишь больше никогда в жизни.

– Ну и что? – Он выпятил подбородок. – Бегемотиха. Пусть ей шлются волны зла от меня. По воздуху. Через волны. Через чипы.

Да… Что-то он разошёлся. Хотя ещё утром, пока мы прохлаждались на катке, Веник кадрил дамочек, выделывал кренделя и развлекался вовсю. Но после поездки в Край Мира… Впрочем, ничего удивительного: наверняка он, как и я, ощущал это нудное, многодневное напряжение. Последние несколько недель нашей единственной целью было выяснить, что там с Краем Мира, и мы подплывали не торопясь: разузнали географию, перелопатили несколько библиотек (я заодно и альма-матер навестил, забрал свой диплом), выяснили, что без ручного дракона никак. Купили вот Ракушку, и наконец вроде пошло-поехало и в работе, и в жизни. Но с драконихой разве поживёшь спокойно! К рабочим делам добавились хлопоты о Кушке, а это сделало бытие весьма насыщенным. То к ветеринару, то за мазью, то деликатесных фрикаделек, то полетать на природе.

Раньше мы не то чтобы жили скучно, но… Уходили рано, возвращались поздно, ужинали готовой едой в вакуумных упаковках («Фуфуд Деливери Сервис») и спать. По выходным разгребали недельный бедлам в махонькой квартире, по праздникам заказывали готовые наборы ингредиентов и запекали, резали, пережаривали и кромсали согласно инструкции. Выходило не очень. А теперь что ни день – приходилось куда-то мчаться, да не по обычным делам, а по драконьим нуждам. И помимо всей этой возни с Ракушкой, мы размышляли над рабочей задачей. Веник несколько раз побывал у самой границы КМ. Я в это время практиковался в нагнетании вакуума – мало ли что там окажется во время первого нашего визита; вдруг придётся срочно обороняться. Вакуум в таких случаях – отличный инструмент: мгновенная и мощная защита. Конечно, нам с напарником хватило бы и простенькой упругой воздушной концентрации, но Ракушку таким уже не прикрыть – вот и приходилось осваивать вакуум.

Периодически мы оба наведывались на лекции – я всё ещё заочно учился по основной программе аспирантуры, а Веник повышал квалификацию: углублялся в сферу технических транзакций и строчил свои статейки о чиповом контроле и платёжных системах. А вообще этот мечтатель всё пытался собрать искусственный интеллект – на основе своих рассуждений, конечно же. Под его диваном давным-давно поселилась целая система – провода, картонки, пружины… Иногда эта композиция непредсказуемо искрит, поэтому Веников диван местами прожжён и дыряв.

Научная деятельность часто будила друга среди ночи и дёргала среди дня. Вот и сегодня после Края Мира ему пришлось заскочить домой всего на полчаса, а потом двинуть по своим учёным делам. Сказал, на встречу по поводу недавней статьи о безопасности чип-платежей – в последнее время он исходил эту тему вдоль и поперёк. Но встреча, вопреки ожиданиям, не затянулась, и вечер Веник всё-таки посвятил нам – своим друзьям, соратникам, соквартирникам и собутыльникам по вечернему кефиру. К счастью, к концу дня его смурное настроение развеялось; впрочем, мы бы всё равно простили ему ворчание – при таком дёрганом ёмком графике без поддержки друзей никуда.



Уложив Ракушку, мы погасили свет и устроились с ночником подытожить дела рабочие. Накануне мы наконец выяснили, почему в Крае Мира пропадают транзакции между реальностями: оказалось, они вовсе не рассеиваются, как мы думали раньше, а натыкаются на блокирующие преграды. Это требовалось обсудить.

Мы подошли максимально близко к КМ, расстояние уже позволяло как следует прощупать импульсы. Впечатления оказались не из приятных. Мы вернулись, угнетённые тамошними «эманациями», как прозвал их друг, усталые и разбитые. Ракушка привычно вытащила нас на каток – хоть немного развеяться после посещения гнетущей прохудившейся реальности. А назавтра нам предстояло вернуться в КМ и попытаться ликвидировать барьеры между ним и другими реальностями. Кто-то намеренно стягивал туда пространственные блокировки, перекрывая провешенные перемещения и зоны перехода. А мы, технари, должны были во всём разобраться. Ну, ничего нового, впрочем. Сделай то – не знаю что, но чтобы всё работало.

Рассуждая о деталях завтрашней вылазки, Веник вновь залип перед кухонным зеркалом с тюбиком заживляющей мази в одной руке и ватным тампоном в другой.

– Слушай, может, попробовать намазать «ДракоДоктором»? – с сомнением глядя на оранжевую баночку-шайбу, спросил он.

– Дурак? – хмыкнул я. – Хочешь опаршиветь, как Ракушка после этой мазюкалки?

Друг оглянулся на дракониху, но та выглядела уже значительно лучше: травяные припарки и мазь, рекомендованные эльфом-лекарем, помогали куда лучше поддельных медикаментов.

– Успокойся, утром будешь как огурчик. Просто ты перекатался, Вень. Ветер, холод, кожа стала сухой, воспалилась. Хватит терзать физиономию. Пошли спать.

Веник угукнул.

Мы выпили подогретого клюквенного морса, накормили сонную лунатившую Ракушку драконьими галетами и устроились на ночлег. Я погасил гроздь золотых шаров под потолком, и наша квартира на двадцать пятом этаже одной из башен Полиса погрузилась в сумерки, разбавленные бликами чужих огней и реклам.

– Мы стены утепляем по старинке, книгами, – процитировал Веник уже в полусне.

Куша, свернувшись в своём гнезде из огнеупорного плюша и резиновых куриц, тоже быстро уснула. Балансируя на грани яви и дрёмы, я на автопилоте проверил охранку. Дверь, стены, потолок… Вроде бы всё в порядке. И вдруг вскочил как ошпаренный: со стороны окна шёл холодный ток.

Не скрою: в первую секунду я струсил и подумал о спланированной атаке. Такое уже было однажды: на эльфийскую фабрику проникли ликвидаторы реальностей и засыпали в котлы порошок кодиума – водоросли, которая, будучи пересушенной на солнце, вызывает галлюцинации и сильные отравления. Порошок осел на котлах, выпарился – жара в автоматических цехах стоит нестерпимая – и по трубам ушёл в воздух над Полисом. Повезло, что это случилось ночью, – большинство горожан сидели по домам.

Через несколько часов испарения кодиума вызвали сильный дождь. К тому времени экологи уже поняли, что произошло, и город накрыли огромной концентрированной плёнкой – чтобы поддерживать её, понадобились все специалисты-технари. Подняли даже студентов-первокурсников. Мы с Венькой тогда тоже помогали.

Осадки осели на плёнку, и всю влагу слили в технические озёра – теперь туда, за город, водят экскурсии: огромные котлованы прозрачной чёрной воды в перламутровых разводах. Озёра пользуются дурной славой, местные туда не ходят – говорят, галлюциногены остались в воде до сих пор, и ничего не стоит свалиться в пучину – так притягивает вода.

В тот раз накануне атаки температура резко упала и выпала роса – неизменный спутник заводских дымоходов. То же, казалось мне, было и теперь: холод, туман… Я проморгался. Да нет же. Никакого тумана не было. Это дремотное марево плыло перед глазами.

Я поднёс раскрытую ладонь к стеклу, пытаясь нащупать в струе воздуха чужеродную примесь. И понял: это обыкновенный сквозняк из щёлки. Кушка недавно разбаловалась и повытаскивала из щелей клочки ваты, которые мы напихали, чтобы не дуло.

У страха глаза велики.

Прав Веник, надо бы утеплиться по старинке, книгами.

Глава 7

Ракушка и её суженый









 Сделать закладку на этом месте книги

Кто только надоумил нас тащиться в этот дурацкий зоопарк… Была одна паршивочешуйчатая дракониха, а теперь два больных на голову дракона – прутся по пятам. Причём и Ракушка, и этот коричневый дракомонстр, которого она подцепила, вполне довольны жизнью и скалятся во все тридцать два зуба. Или сколько там их у драконов? Семнадцать, двадцать, тридцать? Ой, не считал.

Веник шлёпал рядом и посмеивался. Время от времени он скармливал этим чудовищам остатки имбирной человечинки из давешней коробки. Ракушка лыбилась и шуршала, Коричневый монстр булькал, нежно рыча и оберегая её хвост. Я шагал и тихо таял от ярости, досады и комизма. Влипли так влипли.

А вышло это так.

В выходной мы приехали в зоопарк – Веник (медик в душе) хотел проконсультироваться с ветеринарами насчёт эльфийских снадобий, которыми мы лечили Ракушку: ему показалось, что мазь из ималайской росы чересчур густа. А пока мы повышали уровень знаний по ветеринарии, дракониха решила показать, кто у кого на огнеупорном поводке, и слиняла. Слиняла в буквальном смысле: если бы не след из её опаршивевшей ржаво-рыжей чешуи, мы бы ни за что не отыскали её в этом огромном питомнике зверей, чудищ и фамилиаров.

А уж когда мы её отыскали… Знаете, тут я вспоминаю знаменитую песню про императрицу: «Но ведь сердцу не прикажешь, сердце просит продолжения любви…», и Ракушка кочевряжит до вольера, чтобы встретить визави… А там…

А там этот коричневый драконище с медовыми глазами. Кушка к нему и так и эдак, смяла прутья клетки, лапами тянулась, ушами, хвостом, носом. Тот сначала немного ошалел, но быстро признал суженую (у драконов только так и бывает). И… в общем, он заразился «почесуном», как выразился Веник. И работники зоопарка, рады-радёшеньки, тотчас сплавили его нам и выпроводили честную сумасшедшую компанию вон.

М-да.

И вот мы вышагиваем: Веник кормит проглотов пряниками, проглоты, совершенно счастливые, топают следом, путаясь в хвостах и лапах, я – сбоку припёку. И смех и грех…



Всю дорогу до дома мы решали, что делать с внезапным возлюбленным Ракушки. Пытаться сдать обратно в зоопарк, потрясая Уложением о фамилиарах? Тогда нужно отдавать Кушку вместе с ним, она теперь без него не сможет. Брать к себе? Это значит, выправлять все положенные бумаги, а это та ещё морока – у нас ведь и на Ракушку-то документы фальшивые. Незаконно прятать в квартире? И как прикажете о нём заботиться – мы же круглые сутки пропадаем где попало! Да и самим где прикажете обитать? Даже с появлением некрупной Куши у нас стало тесновато. Ну а кроме того, второго дракона мы банально не осилим по деньгам. Сколько жрёт эта проглотина? Наверняка галетами не обойдёшься…

– Что будем делать, а, Вень?..

– Не знаю, Тони.

– А чего тогда ржёшь?

– Они смешные.

Я обернулся: коричневый дракон вырвал с корнем молодой куст сирени и протягивал его Ракушке. Та простёрла лапы, он встал на одно колено (если о драконах можно так говорить) и пропал.

Ракушка остолбенела. Куст завис в воздухе и плавно опустился ей в лапы. Веник очнулся первым.

– Хорошо подогнанная иллюзия с зачатками автономного интеллекта. Тони, проверяй карманы. Кому-то потребовалось нас отвлечь.

– Надо сказать, у него это получилось, – процедил я, обнаружив, что, пока мы умилялись на драконью парочку, у меня исчезли все дежурные документы.

– Что пропало? – суетливо крикнул Веник, выворачивая куртку наизнанку в поисках потайных карманов. – У меня вроде бы всё по местам…

– А вот у меня пропуск испарился, – ответил я, чувствуя, как по рукам и ногам разливается предательская слабость. От зоопарка до города мы доберёмся, но разгуливать по Полису без документов… Без пропуска невозможно подтвердить личность, хоть трижды ссылайся на чип. Не попасть ни на монорельс, ни на работу, ни в собственный дом…

Веник помрачнел.

– Ладно. Не дрейфь. Будем действовать быстро – никто не узнает. Сейчас домой, там отсидишься до утра, за ночь я смотаюсь на базу и напечатаю тебе временный. Скажем, что пролил на свой пропуск кофе, микросхему заело. Потом восстановишь. Согласен?

– Да, – стараясь не ударяться в панику, ответил я. – Двигаем домой.

Говорить, что пропуск потерян или украден, нельзя. Во-первых, миллион проверок, проволочки с установлением личности, лишение права заниматься технической деятельностью и перемещаться между реальностями – это если повезёт. Второй вариант, если не повезёт, причём крупно, – высылка в колонию для безымянных, где обитают неблагонадёжные элементы, ссыльные и те, кто имел дело с техтайной, а ныне списан со счетов.

Учитывая род работы, фальшивые документы и пару-тройку других грешков, формально я подходил под все категории. А без пропуска мне путеводной звездой светила именно вторая, «невезучая» перспектива.

Отстой.

Глава 8

Сбежать в КМ

 Сделать закладку на этом месте книги

Край Мира сочился туманом и слякотью, точно сукровица на ране. На душе царило нечто похожее. Веник так и не сумел справить мне временных документов: на базе свирепствовала инспекция, и многие помещения закрыли, в том числе подсобку, где стоял блок печати. Добраться до руководства тоже не удалось: все вышли на фронт внеплановой камеральной проверки. Увы, друг вернулся ни с чем.

Оставаться в городе без пропуска дольше было опасно. Наши пропуска (спасибо Венику и его конструкторской жилке!) были запрограммированы на самоуничтожение в случае пропажи. Так что если в течение восьми часов мой пропуск не вернётся, он самоуничтожится. Я злорадно усмехнулся, представив, как неведомый вор обнаружит вместо пластиковой плашки коричневую лужицу с плавающей в ней испорченной микросхемой.

Но смеяться было рано, без пропуска дорога мне была заказана всюду, кроме собственной квартиры, которую открыл бы Веник и в которой мне пришлось бы запереться, словно в тюрьме. Так что по прошествии восьми часов мы придумали другой план.

Рано утром прямо с нашего крыльца-балкона, с высоты двадцать пятого этажа, с самого края зоны перехода (чтобы в случае чего было сложнее отследить), мы ухнули в КМ. Столько подкатывали, планировали, мусолили, а пришлось срываться с места в карьер, так уж сложились обстоятельства.

Мы решили, что спрятать меня в Крае Мира будет лучшим выходом: во-первых, наконец-то вплотную займусь проблемой заблокированных транспортных транзакций и каналов. А во-вторых, здесь меня точно никто не достанет, а на работе не заподозрят, что что-то не так. Веник же тем временем выхлопочет мне временный пропуск. И всё будет в ажуре.

Так я и оказался тут. Край Мира сочился туманом и слякотью, точно сукровица на ране. И несмотря на логичный вроде бы план, на душе царило нечто похожее.



…Вдалеке выступали из тумана деревянные стены и сторожевые башни старинного городка. Говорят, раньше тут светило такое солнце, что соседние реальности можно было разглядеть, даже не обладая особенно острым зрением. Но теперь в небе висела непроглядная кружевная жемчужная мгла.

Порой из тумана раздавались лай и птичий крик: видимо, где-то неподалёку застряла скромная реальность-деревушка. Иногда ветер доносил свежий ночной запах садов – олеандр, левкой, сирень и барбарис, что-то южно-манящее. Я предположил, что это из мира, где всегда тепло и жизнь зиждется на песнях и огнях. Веник не возражал: он был не слишком-то разговорчив. В этом месте вообще не тянуло много болтать. Тянуло сидеть, молчать, печалиться.

Прозалипав некоторое время на блуждающие огоньки, я резко встряхнулся.

– Ладно. Надо делать дело. Вень, разожги костёр. А ты, Куш, попробуй сосредоточиться и понять, где тут собака зарыта.

– Командир какой, – проворчал Веник, поглаживая Ракушку по рыжему боку.

За всей суматохой с украденным пропуском мы несколько позабыли о нашей питомице. А она между тем пребывала в некотором ступоре. Было страшно думать, что этот коричневый фантомный монстр действительно был её суженым. Дело в том, что так у драконов устроено: раз – и на всю жизнь. Как у лебедей, только монументальнее. А нашей Ракушке повезло влюбиться в иллюзию… Если это действительно любовь всей её жизни, то ей уже никогда не сойтись с другим, настоящим драконом и не обзавестись семьёй. Хотя, в принципе, ручные драконы не так склонны к образованию семей и кланов; ручные смекалисты, доверчивы и тянутся к людям, которые их кормят, холят, лелеют и могут уберечь от всех опасностей, что встречаются их диким сородичам.

Или не от всех. Мы вот с Веником не уберегли.

Так или иначе, Ракушка будто заморозилась. Молча шла следом, когда мы крадучись спешили домой, молча заползла в квартиру, молча устроилась на своей подстилке, пока мы с Веником решали, что делать дальше. Всю ночь она просидела, глядя в окно, не прикасаясь ни к своим любимым резиновым курицам, ни к галетам, ни к ягодному муссу, который я специально для неё приготовил из замороженной клюквы.

К утру она немного оттаяла и согласилась разделить со мной скромный завтрак: чай и сухарики со сгущёнкой; у меня отлегло от сердца. А потом, когда пришёл Веник и мы отправились в Край Мира, она и вовсе, откинув душевные терзания, деловито взялась за работу. Идеальный напарник. И всё-таки в ней проглядывала замороженность. Автоматические движения, механические звуки – как будто не дракон, а робот…

Я боялся, что здешняя тоскливая атмосфера совсем вгонит Кушу в депрессию, но оказалось, что дракониха переносит её гораздо легче нас. Ну и хорошо. Это значило, что пора приниматься за дело.

– Куша, ищи, где тут самый смрадный угол. Оттуда и начнём распутывать. А то здесь столько тумана, словно его из сотни миров нагнали.

– Сдаётся мне, так оно и есть, – хмыкнул Веник, но уже бодрее: небольшим усилием он развёл костерок – слабенький, но способный разогнать хмарь хотя бы вокруг нас. От потрескивания можжевеловых сучьев, крепкого, с брызгами рыжих искр, хрустящего и звонкого, стало легче. По крайней мере, это был реальный человеческий звук, а не психоделические мелодии из пелены тумана и не выклики странных птиц.

Виновато покосившись на дракониху, я устроился поближе к огню. Кушка, потоптавшись, потрусила в туман.

– Нам бы её чутьё.

– Ну не знаю. Не. Не хочу быть драконом.

– Почему? Летать умеешь, пламенем пыхать…

– Зато почесун этот дурацкий. И симпатии у них тоже дурацкие.

– Это отчего же? – Я даже обиделся за Ракушку.

– Да ты вспомни, как она телепала к этой иллюзии в зверинце. Будто её магнитом тянуло. Что хорошего, когда в твоей программе от рождения заложен один-единственный драконище!

Веник говорил пылко, коротко и сердито. Затем, помолчав с минуту, с возмущением заключил:

– Нет, быть драконом я не хочу. Вот ещё – чтобы кто-то, пусть даже генная программа или инстинкт, указывал мне суженого.

– Суженую, – машинально поправил я.

– Неважно! – отмахнулся друг. – В общем, я человек, и я доволен. А твоё от тебя не уйдёт. Будешь? – Он достал из рюкзака красный гранат и потряс им у меня перед носом.

В глухом тумане очень хотелось чего-то яркого.

– Давай. – Я протянул ладонь, и он выдал мне целый гранатовый ломоть, исходивший липким алым сиропом. На шкурке я заметил кругляшок этикетки: странный робот с кривой улыбкой.

– Он как будто с сумасшедшинкой, – кивнул я на этикеточного робота. – У какой это гранатовой плантации такой необычный лого?

– Это не марка плантации, дурак. Эта наклейка говорит о том, что гранаты выращены роботами.

– От и до? – ужаснулся я. Масштаб механизации отдельных реальностей год от году пугал всё больше.

– От и до. Жрать будешь? А то я съем.

– Нет, – вдруг расхотел я. – Оставлю Ракушке. Где она там, бедняга, шастает? Нашла что-нибудь?

– Унюхивает, откуда идёт самый мощный блок на переходы, я полагаю. Кстати, ты взял драконьи галеты? Она вернётся голодной.

– Взял-взял.

Помолчали.

Где-то вдалеке копалась в туманных темпоральных вихрях дракониха. Похрустывал гранатовой кожурой Веник. Холодало. Ко мне вернулась забытая мысль о том, что я не смогу отсюда уйти.

– Это ещё почему?

– Опять лезешь мне в голову, мыслечтец мухомористый?!

– Да что у тебя за блажь! Никто не умеет читать мысли. Хватит меня в этом упрекать, лучше перестань разговаривать сам с собой. И вообще, остынь, Тони. Сделаю я тебе документы. Вот прямо сейчас и пойду.

И исчез. Счастливчик. Ему-то можно.



Но у него получилось! Полдня спустя мой новый временный пропуск лежал в нагрудном кармане друга, в прочном прозрачном футляре вместе с Вениковыми документами. Он просигналил мне об этом, приближаясь к Краю Мира, и я не утерпел, не дождался его и вывалился в Полис напарнику навстречу. А Ракушка попросилась остаться – что-то нашла и хотела разобраться до конца. Я на радостях согласился. Обещал забрать её через пару часов.

На улице бушевала метель (осень в Полисе кончалась резко, и зима пробуждалась, как вспышка головной боли). Спасаясь от снегопада, мы рванули в монорельс: короткая пробежка по открытой платформе, громадный стеклянный купол, и вот мы уже стоим в свете фар приближающегося поезда и вытряхиваем из карманов снег.

– Ну давай!

Трепеща, я протянул руку за новым пропуском, и Веник с улыбкой всучил мне футляр со стопкой документов – и своих, и моих. Кивнул: мол, доставай.

Пока я возился с застёжкой, подъехал поезд. Никто не выходил, и, чтобы открыть дверь, я приложил к считывателю всю пачку целиком. Мы вошли. В вагоне было довольно тесно, и мы устроились совсем рядом с дверями. Вблизи стайка подростков довольно шумно выясняла отношения. Кто-то из парней поднял визг. Я поморщился и продолжил воевать с застёжкой.

Внезапно в компании началась настоящая драка. Ругань, отвратительный хруст, всхлип, щелчки, выкрики – и всё это под грохот тормозящего состава. В центре станции расположены совсем близко, и мы уже подъезжали к следующей. Поезд резко встал, пассажиров тряхнуло и бросило вперёд. Нескольких парней швырнуло прямо на меня. Обзор перекрыло – я только успел заметить, как Веника притиснули к створкам дверей. О том, что было дальше, он расскажет лучше меня.

Глава 9

Попробуй удачу на вкус (Вениамин)

 Сделать закладку на этом месте книги

Я лопатками ощутил, как растворяется дверное стекло, и почувствовал, как волосы встали дыбом: сквозь прозрачные стены белела туманная глубина под рельсами эстакады: кто-то из пацанов, падая, случайно попал по кнопке открытия дверей.

Я извернулся, кое-как стряхнул с себя парней и в последний момент рывком выбрался из груды тел, вывалившись на платформу. Счастье, что, когда открылись двери, поезд был уже у следующей станции, а не на середине перегона. Не успел я об этом подумать, как двери вновь сомкнулись у самого моего носа.

Я отпрянул, наблюдая, как вагоны, ускоряясь, проносятся в каком-то сантиметре от меня. Ещё несколько секунд, и, не сообрази я отползти от края, меня смело бы воздушным потоком. Из неведомых глубин памяти вспылили слова учительницы физики: «Не стойте рядом с поездом. Не думайте, что законы физики посмотрят на то, что вы такой красивый…»

Минута – и я почти пришёл в себя. Решил дождаться другого поезда: на случай того, что мы можем разминуться, у нас с Тони существовало правило – ждать друг друга на конечной. Но когда передо мной остановился следующий поезд, оттуда никто не вышел, и двери не открылись. Ха-ха. Да мы с Антоном поменялись местами! Мой пропуск был у него, а я был один.

Оставалось ждать…

На моё горе, вместо пассажиров следующий поезд выплюнул на платформу патруль. Стараясь не привлекать внимания, я свернул за колоннаду и бросился наутёк. С гражданами без документов у патрульных разговор короткий.

Перепрыгивая через ступени, я спустился вниз, выбрался на заснеженную улицу, завернул за угол станции, попетлял дворами, в которых не было ни единой двери, и наконец, уже порядком выдохшись, выбрался к другой станции монорельса. Осталось всего-то подняться к платформе и попасть в поезд.

Я дёрнул дверь. Не поддаётся. Дёрнул сильнее – ноль. Дёрнул в третий раз и наконец сообразил: чтобы открыть, нужен пропуск.

…Чтобы войти в вагон монорельса, тоже нужен пропуск. Но если кто-то выходит, можно войти и просто так, хотя правила, конечно, обязывают прикладывать пропуск к считывателю в любом случае. И вот, дабы разные проныры не проникали в поезда, на двери станций тоже навесили электронные замки. Так что выйти можно беспрепятственно, а вот войти…

Итак, стоять и ждать было глупо – застывшая среди улицы точка легко привлечёт внимание патруля. Поэтому я торопливо пошёл по широкой улице под эстакадой. Сверху – океаны искусственного света, снизу – алые светлячки в темноте: огни аварийного освещения, индикаторы на шлагбаумах и гаражных воротах, тлеющие точки брошенных сигарет.

Горячая нервная энергия подгоняла меня ещё с четверть часа. Затем я пошёл медленней, в такт шагам размышляя, что делать дальше. Вернуться на станцию? Возможно, там меня ждёт Антон, а возможно, патруль. Попытаться добраться домой? Зимней ночью такая далёкая прогулка не сулила ничего хорошего. Продолжать идти вперёд? Пожалуй, это лучшее из имеющегося. По крайней мере, так я не замёрзну, не усну и не попадусь на радары, фиксирующие бездомных и правонарушителей, пригревшихся в закоулках нашего города-реальности.

Когда я добрался до огромного подземного перехода глубоко под путями монорельса, время перевалило за полночь – об этом возвестили глухо ударившие часы на Циферблате Полиса.

Я спустился по скользким ступеням, расчищая путь среди обрывков газет и старой листвы. Подумал, что всё это выглядит как во второсортном ужастике: подземелье, склизкие лестницы, клочки бумаги и гнилые листья… Самое пакостное было в том, что я ощущал себя вполне реальным героем – только не ужастика, а урбанистического боевика с отчётливым привкусом мыла.

Из глубины перехода веяло теплом и неслась музыка. Играла гармонь. Слившись со стеной, я сделал несколько аккуратных шагов вперёд. Вдалеке коптил плохонький аккумулятор: эллипс света вокруг гармониста подрагивал и причудливо отрисовывал его колеблющийся силуэт. Гармошка с выдохом растягивала меха, а сухие листья отбрасывали странные дёрганые тени – словно язычники плясали вокруг костра.

Я сделал ещё несколько шагов, и вдруг гармонист запел – тягучим тихим голосом, едва перекрывая музыку. Я не сразу узнал песню, хоть мелодия и была на слуху. Старик напевал её необычно, в его перепеве с трудом можно было уловить оригинал.

У меня не было ни гроша мелочи, да и откуда бы она взялась у гражданина Полиса, города, который уже несколько лет как полностью перешёл на безналичную валюту, вшитую в чипы. Съестного, которое обычно бросали попрошайкам, у меня тоже не было. Но я пошарил по карманам – и выгреб-таки какие-то карамельки! Откуда взялись?.. Ах да, тайком от Тони покупал Ракушке… Конфеты пузатыми бабочками упали в шапку с вытертой меховой подкладкой. Быстрым шагом, не посмев поднять глаз на гармониста, я прошёл мимо, вглубь перехода. А там… Там пахло весной. Талым, прелым, хрупко-снежным.

Только через минуту, когда глаза пообвыклись с темнотой, я понял почему: у люков теплотрассы, совсем близко к настоящей сырой земле, пробивалась трава. Хотя там, на поверхности, над эстакадой, уже совершенная зима… Выходит, внизу весна вправду не прекращается? А я думал – сказки.

Переход тянулся всё дальше, и, судя по усиливавшемуся запаху плесени и тёплой влажной земли, уходил вглубь. Я начал было подумывать о том, чтобы вернуться, но вспомнил про гармониста – не хотелось больше слышать его печальной песни; мелодия щемила сердце и тоскливо о чём-то напоминала… К тому же кто сказал, что здесь опасней, чем снаружи? По крайней мере, здесь тепло.

Прошло, наверное, минут пять или чуть больше, когда впереди вновь послышалась надрывная музыка. Я различил резкие удары по струнам, хриплые голоса. Через десяток шагов аккумулятор (помощнее того, что был у старика-гармониста) высветил группу в защитной одежде. «Косят под отслуживших», – определил я. С ними была огромная собака, а тот, что держал гитару, стоял зажмурившись. Они пели суровые песни, от них несло сигаретами, порохом, чем-то кислым и горьким. Впереди всех лохматый паренёк тряс картонной коробкой.

Теперь у меня точно ничего не осталось, даже тех несчастных карамелек. А мимо таких попробуй пройди просто так. Медленно и глубоко вдохнув, я сильно сгустил свет около ночных певцов, тем самым погрузив в тень всё вокруг. Световые волны поддавались с трудом, я чувствовал, как истощаются силы, – ко всему прочему я был голоден. Конечно, в Крае Мира я сожрал сочный гранат, но вообще-то рассчитывал перехватить что-нибудь посерьёзнее сразу, как придём домой. Но не сошлось. Знал бы я, где мне придётся сегодня поужинать!

Знал бы – точно бы не пошёл.

А всё-таки у меня получилось сгустить свет как следует, и мой силуэт – мгновенный промельк во мраке – никто не заметил. Оставалось миновать последнего певца из группы, когда огромная шерстяная псина вдруг гавкнула и пошла прямо ко мне. Я, конечно, подумал, что собака может ощутить меня нюхом, но понадеялся, что этот пёс из ленивых. Ошибся. Растерялся. Собака разинула пасть. Певцы насторожились.

Оглушительный рык, прыжок, клацанье около моего лица – и я дал такого дёру, какого не давал никогда. Пролетел темноту (по пятам – громкое рычащее сопение) и ворвался в пёстрый подземный переулок, похожий на рынок пряностей и стихийный торговый городок на пересечении караванных путей. Разве что здесь, на адреналине-то, всё было гораздо колоритнее: цвета – резче, крики – громче, запахи – ярче, а воздух – горячей.

Гниль, плесень, отголоски тропиков (видимо, ароматизаторы), горячая острая еда, насыщенный аромат жжёного кофе, терпкий дух въевшейся грязи и прелой почвы и тонкий, свежий, сочный запах молодых тюльпанов…

Визг и хлопки, выкрики на странном языке, музыка, гвалт, всхлипы губной гармоники, грохот и – самый близкий и явный из всей какофонии – собачий лай.

Я пролетал мимо морщинистых, иссохших женщин, предлагавших пуховые платки и вязаные чувяки; мимо гремящих браслетами толстых гадалок (одна – точь-в-точь Фуфур, только моложе); продавцов цветов и горячей кукурузы; барахольщиков с игрушками из мятой жести, палочек, свистулек и труб; человека в кожаном камзоле с высоко поднятой веткой в руке – с неё свисали тонкие лески, на которых беспомощно дрожали деревянные кружевные птицы. Если бы не собака, рычащая по пятам, я бы остановился, заворожённый этим деревянным полётом.

Уже в самом конце подземного города-перехода, там, куда добирался свет надэстакадных фонарей (отсюда таких же далёких, как звёзды), я едва не врезался в увешанную коврами стену: переливчатые хитрые узоры, переплетения полотна, швы и кисточки, бахрома, от которой несло пылью и плесенью…

Пёс споткнулся о ящик, полный огромных круглых плодов. Может быть, это были красные яблоки, а может, персики или апельсины. Яркие, крупные шары покатились, полетели во все стороны. Визг, лай, грохот… Мой четвероногий преследователь отстал, я вырвался к лестнице, и фонари, далёкие, как звёзды, стали на десять ступеней ближе.



К исходу ночи я едва передвигал ноги. Позади остались десятки указателей со стрелками, ведущими ко входу в монорельс. Я лавировал между фигурами в лохмотьях, в перьях, в огромных шляпах и бронежилетах. Я столкнулся с толпой в чёрном и увернулся от второй за ночь драки только чудом. Пару раз замечал издалека каких-то бродяжек, а может, это маскировались патрули. Я замёрз, был голоден, я не знал, куда идти, я был напуган – страх спиралью скрутился внизу живота и, вибрируя от звуков и вспышек, то и дело расправлял свои кольца, простреливая до самого мозга.

Но сквозь все эти ощущения и путаные мысли, как сквозь весенний туман, на поверхность вырывалось ещё одно, новое впечатление: шагать по земле. Заснеженная слякотная почва упруго пружинила под подошвой, чёрные комья липли на мои сырые ботинки. Каждый шаг вызывал в воздух запахи: мокрого, горелого, резиново-палёного. А вместе с ними – ароматы прелой земли и рождающейся зелени. Как предчувствие весны… И это в первые дни зимы! Наверное, порой от усталости я задрёмывал на ходу, и в такие моменты казалось, что время куда красивее, куда сложнее и многомернее, чем мы знаем.

…Ещё одной хрупкой толикой красоты в этом ночном подэстакадном Полисе был фонарный веер откуда-то с небес. Он походил на искажённый солнечный снежный свет сквозь витражи и узорные листья зимнего сада. Как сонный привет из детства… Как первый шаг в небытие.



Я сбавил шаг у какой-то забегаловки – из её окон в пол лился мощный поток холодного электрического света. Но внимание привлек вовсе не свет. Если бы не девушка в тёмной куртке, которая склонилась над столиком застекольного ночного бистро, я бы и не заметил этой забегаловки.

Подошёл ближе – буквально уткнулся в стекло. Различил малиново-бордовый, в мелкую оборку подол её свитера, выглядывавшего из-под короткой куртки, рассмотрел узор на пряжке ремешка. Девушка читала; она была так поглощена, что, потянувшись за бумажным стаканчиком, смахнула его рукавом. Вскинулась, озираясь в поисках салфеток, – и тогда-то увидела за стеклом меня.

Я даже не попытался докричаться до неё. Не подал ей знак – открой! За сегодняшнюю ночь я убедился, что это бесполезно. Без пропуска было не доказать, что я не бродяжка без права войти, подняться, попасть на уровень обычной жизни. Раньше я бы просто сказал «на уровень жизни», но теперь-то уверился: жизнь есть и внизу, под эстакадой.

Нет, я не выхолощенный юнец, за моими плечами – пять лет работы технарём-путешественником. Я побывал в разных мирах: в бедняцких тропических странах, в закоулках огромных промышленных рынков, на платформах и крохотных речных островах, на невольничьих базарах. Я знал, что и в моей родной реальности есть маргиналы – те самые единицы без пропуска и профессии. Но я никогда не знал их лично, я никогда к ним не обращался… А теперь, поневоле примерив их шкуру, я отчаялся дозваться тех, других, надэстакадных людей. И поэтому даже не попытался докричаться до девушки за стеклом. Молча стоял в сантиметрах от привычного мне мира, от его кусочка, отважившегося спуститься так низко, почти к самой земле. Мне очень хотелось провести по стеклу ладонью – по гладкому стеклу, светящемуся лёгким цитрусовым сиянием. Но я не стал: сработала бы сигналка. Очевидно, что в этом месте стекло тронуть могут только чужие, нижние, ничьи.

И тут девушка улыбнулась мне – так, как будто давно за мной следила, и кивнула в сторону входа. А дальше произошло совсем уж невероятное: она поднялась со своего уютного места возле стекла, прошла между столиками к двери и приложила к считывателю свой пропуск. Дверь медленно отошла. И едва только щель достигла того размера, что я мог нырнуть внутрь, как я сделал это.

Тепло. Люди. Свет.

Остальное – потом.

Я наконец-то отгорожен от подэстакадной жизни. Всё. Остальное – потом.



Минуту спустя я сидел напротив улыбчивой девушки в кожаной куртке, пил очень горячий перцовый чай и удивлялся – в первую очередь себе.

Во-первых, я провёл ночь без пропуска, без доступа, без напарника, на улице под эстакадой. Во-вторых, мне посчастливилось не попасться ни патрулям, ни бродягам. В-третьих, мне всё же удалось вернуться обратно – считай, спастись. И хотя сейчас я всё ещё находился так близко к земле, но всё же был отгорожен от темноты аргоновым сиянием непроницаемого, непробиваемого стекла.

И самое странное – в-четвёртых. Эта девушка. Как она вообще впустила меня? Немногие имеют пропуск, способный открыть двери на нижний уровень, на землю, к почве, траве и камню. У нас с напарником, как у технарей-кочевников, такие полномочия, конечно, были, но каждое открытие ворот «к земле» аргументировалось, пусть и постфактум. А что же это за молоденькая девочка, способная разгуливать под эстакадой, да ещё и принимать маргинальных гостей?..

Шпионка? Киношная версия. Исследователь? Ближе, но слишком юна. В исследователи, как и в кочевники, берут людей поживших, с энциклопедичностью познаний, со сформировавшимся мировоззрением, чтобы не завербовали в других реальностях, особенно с уклоном в адвокатуру или юриспруденцию. Так что нет, не угадал, холодно.

Так кто же она такая?

– Вы голодный? – спросила она, разглядывая мой потрёпанный наряд.

– Мм? – Я не понял, если честно.

Я вообще с трудом понимал, что происходит. Что ей от меня надо? Будь я чуть менее джентльменом – давно бы оставил её, доверчивую, сидеть тут без пропуска, а сам скорее слинял бы домой. Но Вениамина имя обязывает быть вежливым и вдумчивым (иногда). Поэтому я собрался с мыслями и ответил:

– Да.

– Тут мало приличного – пожалуй, только то, что вы пьёте. Это называется «Перцовая удача». Если вы согрелись, можем подняться.

– Да! – вырвалось прежде, чем я успел осознать вопрос. Подняться! Наверх!

Но своего пропуска у меня по-прежнему не было, и вот так я оказался ночью в доме незнакомки.

Меня накормили горячей гречкой с чесноком, морковью и копчёной курицей. А после чая с вафельными конфетами я окончательно пришёл в себя, размяк и наконец в









спомнил о шоке. Я ведь мог погибнуть этой ночью – совершенно запросто. Даже учитывая мою профессию, шансы на это сегодня были несказанно велики.

– Вы как? – спросила девушка, собирая со стола чашки и ложки.

– Не по себе, – честно ответил я. – Испугался. Очень. Спасибо вам.

Она улыбнулась такой чарующей, такой беззащитной и беззаботной улыбкой, что я враз классифицировал чувство, которое испытал, увидев её по ту сторону стеклянной стены. Я влюбился – только-то и всего. А может, это просто шутил шок.

Она постелила мне в крохотной гостиной – чем-то комнатка напомнила нашу с Антоном квартиру. Очень тесная, но в тёплых оттенках и очень уютная. И конечно, гораздо аккуратнее нашего холостяцкого гнезда. Стены были обиты материей под шотландку – красно-коричневая клетка с широкой каймой под потолком. Висело много картин: разномастные рамки, размеры, сюжеты, техники. Кое-что второпях набросано от руки, кое-что – качественные эстампы. Особенно мне приглянулась малюсенькая рамка над диваном: осенняя ярмарочная площадь старого городка. Карусель, лошади, лотки с леденцами, поздние цветы в ящиках под окнами с частыми переплётами и пёстрыми занавесками… Будто ещё один привет из детства.

Настоящие окна в этой комнатушке шторами похвастаться не могли. Да шторы тут были и не нужны: вид открывался невероятный. Снежные волны ходили совсем рядом – перегнись через подоконник, и дотянешься рукой. Мелкие звёзды снега влетали в открытые форточки и таяли, опускаясь на комнатные цветы, на нежные зелёные листья.

А там, за снежными волнами, светился город. Было так высоко, что пропадала даже световая консервация, хотя с нашего двадцать пятого этажа, тоже не низкого, было видно отнюдь не так много огней. Многие предпочитали консервировать жилища – отличный способ сэкономить энергию и приглушить свет. Но на такой высоте консервацию, видимо, сносило ветром, умывало дождями и метелью, высвечивало близкими звёздами. Одним словом, я никогда не видел город такой огненно-серебряной паутиной. Словно разноцветная светодиодная цепочка отражалась в зеркале.

Подумав об этом, я вдруг вспомнил, что ждёт меня в ближайшем будущем (если, конечно, доберусь до Антона и до своего пропуска): новая, давно желанная работа исследователя-конструктора. Учитывая рискованное ночное приключение, я дышал сейчас полной грудью, не боялся почти ничего и видел всё в преувеличенно ярком, горячем, адреналиновом свете. Перспектива новой работы казалась бы и вовсе радужной, если бы… Эх! Пока об этом не знал никто из моих знакомых. Даже Тони. Я всё откладывал сказать ему, что меня берут в конструкторский центр. Испытывал какое-то неприятное чувство, будто предаю нашу дружбу, наше напарничество…

И всё-таки – мысль о новой работе была приятна. Если у меня получится, я начну заниматься не только чипами. Я возьмусь за проблему консервации света, например. И устрою над Полисом такие световые картины…

Захваченный перспективами, я не сразу вспомнил, где нахожусь, что со мной и, главное, что всего этого могло бы не быть – если бы эта ночь кончилась для меня иначе. Если бы не эта девушка, имени которой я до сих пор не узнал.

– Как вас зовут?

– Катарина-Женевьева. А вас?

Ух ты! Какое необычное имя…

– А вас?.. – повторила она.

– Вениамин, – спохватившись, ответил я. – Вы всё-таки кто?

Сняв кожаную куртку, Катарина-Женевьева осталась в малиново-бордовом свитере – и оказалась совсем миниатюрной.

– Я заканчиваю аспирантуру. Сейчас практика, – честно ответила она. Честно – потому что когда врут, глазами так не сияют. Кажется, эта девочка мало того что училась серьёзной профессии, так ещё и любила свою специальность… Изумительная редкость. – Средние системы безопасности. Я набираю прецеденты для кандидатской работы, поэтому у меня есть временный доступ почти ко всем средним входам в Полисе и окрестностях.

А ларчик просто открывался. Я был недалёк от истины, предположив, что Катарина-Женевьева – исследователь. Но о студентах и не подумал. А ведь кое-кто из этой касты в силу будущей профессии действительно наделялся нешуточными привилегиями доступа. Правда, для этого нужно было пройти кучу проверок… ССБ, средние системы безопасности, – не игрушки.

…Граждане Полиса с детства крепко запоминали трёхуровневую модель доступа: внутренний, средний и внешний слои. Внутренняя система – та, ключи от которой были практически у всех: дома, квартиры, магазины, питомники, торговые центры, выставки, монорельс – одним словом, вся общедоступная инфраструктура. Средние системы – это выходы вниз, такие, как тот, через который Катарина впустила меня сегодня. Внешние входы – точки, сквозь которые можно было покидать Полис и передвигаться между реальностями. Мы с Тони, счастливчики и любители риска, обладали и этими ключами.

Я начал было вещать об этом Катарине; также я рассказал ей о том, что со мной приключилось. Но потом она сказала, что ничего подобного я не говорил. Наверное, уснул и рассказывал обо всём уже во сне.



А утром пошёл такой снежина! Антон, с которым я связался ещё до рассвета, сказал, что прибудет за мной, как только проберётся сквозь сугробы.

На завтрак меня ждала пачка хрустящего шоколадного крекера, а ещё тёплый бумажный стаканчик с плотно прилегающей крышкой. Я успел его только ополовинить – допивать пришлось по дороге: Катарина спешила на занятия. Мы шагали вдоль эстакады по пешеходной дорожке, пролегавшей по частым опорам – узким, тонким, но очень высоким и прочным; это внушало спокойствие. Ветер понемногу стихал, на лица летели влажные пушистые хлопья. Они забивались Кате-Жене в волосы, оседали на широком шарфе, и она была ну просто очень симпатична.

Признаться, это было приятно – шагать под снегом, со стаканчиком кофе в ладонях, рядом с красивой девушкой, навстречу козырному напарнику, имея за плечами солидный опыт технаря-путешественника, а в перспективе – интересную и крайне привилегированную исследовательскую работу. Даже чугунная от пережитого страха и недосыпа голова не тяготила. На душе было светло и радостно – я и сам себе удивлялся. Словно какую-то мутную плёнку, коллоидную взвесь смело этим сильным утренним ветром.

На далёкой ещё станции сквозь пелену поминутно редеющего снега я разглядел силуэт Антона.

– Спасибо, – наконец-то произнёс я самое главное во всей передряге слово, адресованное Кате.

– Если бы не вы, в моей работе было бы одним любопытным случаем меньше.

– В моей т



оже, – пробормотал я, разглядывая её шарф. Бежевый, большой, в тон пальто, в крупных снежинках. Под пальто – я видел утром – простенькое шерстяное платье.

– Вениамин, вы же понимаете, что мне обязательно, просто обязательно нужно будет поговорить с вами более предметно? Я пишу не сказку, а научную работу, нужны факты… А пока я даже не знаю вашей фамилии.

– Моя фамилия – Каверин, – сказал я. Подумав, добавил: – Это чтобы вы могли найти меня, когда захотите поговорить.

И тут нас заметил Антон. Катарина не успела ответить, а только в третий раз улыбнулась и исчезла, скрывшись в снежных волнах.

Глава 10

Техподдержка

 Сделать закладку на этом месте книги

Служба Техподдержки напоминала эльфийскую фабрику – тот же упорядоченный хаос, руководимый невидимыми постороннему глазу закономерностями. Но всё-таки здесь было гораздо суровее: громадные железные шкафы, увешанные напоминалками, сейфы с вмонтированными экранами, столы со стопками документов, мониторами и детекторами. И повсюду – разводные и гаечные ключи, переходники, флешки, провода, электронные гнёзда, голограммные пластины…

Из окон службы открывался великолепный вид на лежащий внизу город – далеко-далеко. Но любоваться было некогда: меня позвали к центральному столу, где Вениамин уже возился с разными голограммами. Посреди стола возвышался крупный, в форме идеального куба с плавными гранями монитор (здешние техники ласково звали его Мак), валялось вперемешку несколько флешек, дисков и картограмм с записями разных реальностей, пестрели профориентационные брошюры о том, как увлекательны профессии техника-обеспечителя и конструктора-экспериментатора…

Что ж, наверное, и вправду увлекательны. В эту сферу идёт самая талантливая молодёжь. Даже невозмутимый, но страстный любитель путешествий Вениамин когда-то собирался стать техником. Не совру, если скажу, что он даже бывал здесь на экскурсиях. И теперь оглядывался и жадно впитывал: что изменилось за пять лет?.. «Немногое», – понял я по выражению его лица. Сдержанный восторг у Веньки вызвала разве что гигантская люстра в виде квадратной рамы, к каждому ребру которой была подвешена гирлянда из крупных шаров-светильников. Шары переливались сочными глубокими цветами, перемигивались, перебегали змейкой и шустро менялись местами, отчего помещение то и дело озарялось вспышками и бликами. Всё это слегка напоминало огромный аквариум. А техники, шнырявшие по просторным комнатам в широких комбинезонах и продолговатых, пирожками, шлемах, довершали впечатление – словно странные рыбы с плавниками на головах.

…Ракушка скромно стояла в уголке у входа – помня прошлый опыт, держала свой хвост при себе, да и сама, вопреки обычному любопытству, никуда не лезла. Конечно, она всё ещё тосковала. Мы старались не напоминать ей о горе-иллюзии дракона, в которую она влюбилась. В последнее время приходилось постоянно кататься туда-сюда, почти ежедневно бывать в КМ, да наша жизнь и без того никогда не была особенно спокойной. Мы и в Техподдержку пришли только за картой-голограммой очередной реальности. Но стоило скорости чуть-чуть утихнуть – вот как сейчас, пока мы ждали нашу карту, – как дракониха начинала грустить…

Последние несколько дней, посвящённых расследованиям в Крае Мира, Кушка прямо указывала в направлении конкретной реальности. Она считала, что там находится мощное скопление запирающих блоков. Почему именно они влияли на КМ? Отчего дракониха решила, что дело именно в этой реальности?.. Мы могли проверить её догадки только практикой. А потому сказали: «Окей, Кушка» – и двинули к техникам за картой, а заодно и за легальной визой в новую реальность. Наши пропуска, подтверждающие род занятий, легко послужат для прохода в любую реальность; зачем же нам легальная виза, спросите вы? Знаете… Наступает однажды такой момент, когда начинаешь превентивно оберегать душевное спокойствие от лишних передряг, – вот и весь ответ.



Голографическую карту в виде некрупной, размером с грейпфрут, сферы нам выдали почти без проволочек. Шарик-голограмма удобно сжимался до горошины и легко прилипал к подкладке кармана, а если немного смочить – цеплялся за кожу и не скатывался даже с раскрытой ладони. Кроме того, шар был чувствителен к звуковым тембрам. Пользуясь этим, мы на всякий случай настроили распознавание Кушкиного голоса: сердитого рыка, ласкового урчания и недовольного ворчания. Если вдруг дракониха потеряется, то по вживлённой в гребень копии карты мы сможем понять, в каком она настроении. И почему мы не подумали о маячке раньше? Возможно, удалось бы избежать всей этой печали со зверинцем и драконьей любовью.

Итак, мы получили карту, минут через пятнадцать нам вручили визы; выйдя из комплекса техподдержки, мы забежали за едой в дорогу, и на этом приготовления к новому путешествию завершились. Вернувшись домой, мы наскоро перекусили, экипировались, законсервировали своё холостяцкое жилище и двинулись в путь. И всё было бы хорошо – подвижка в задании, очередная новая реальность впереди, молодость, задор и даже чудесный ручной дракон как бонус, – если бы накануне Веник не сообщил, что переходит на другую работу. На другую служебную квартиру. «На другую сторону Полиса», – услужливо подсказал мой внутренний голос.

Веник решил, что Край Мира будет нашим последним совместным заданием. А потом он уйдёт.

Глава 11

Мир войны

 Сделать закладку на этом месте книги

Давным-давно, когда исследователи и технари ещё не пришли к единой терминологии, некоторые наиболее крупные реальности называли мирами. Как правило, миры отличались от реальностей масштабом, разнообразием рас и ландшафтов, а также «волшебной составляющей» – ну, например, наличием свободных эльфов или популяцией диких драконов. Под реальностями же подразумевали образования сугубо технические и достаточно компактные по сравнению с мирами – Полис, например, до сих пор называют городом-реальностью. Слово «город» в данном случае говорит о том, что вся территория Полиса пронизана транспортными магистралями, связана единой коммуникацией и являет собой компактное неделимое целое.

Сегодня технические городки разрослись, волшебные составляющие миров почти стёрлись. «Мир» и «реальность» стали синонимами, и мало кто употребляет эти слова, опираясь на их исконные значения.

К чему этот экскурс? Исключительно для того, чтобы вас не ввела в заблуждение этикетка, пришпиленная на сферу-голограмму. На ней значилось: «Карта мира», как в старых атласах. Романтика…

Однако никакой романтики не было. Никто не знал, каким окажется этот мир. Никто не знал, что здесь столько некартированных гор, что так одуряюще пахнет лиловая жаркая сакура. Что дома вдоль горных дорог стоят пустые, а люди бегут прочь в грузовиках, полных узлов и утвари. А по пятам за ними идёт война.



Первую ночь мы скоротали в брошенной сторожке – в пустые дома побогаче зайти постеснялись. Вокруг громоздились поломанные изгороди, строения щерились выпотрошенным нутром: скелеты мебели, леска и провода, оборванные гирлянды бумажных фонарей. Словно люди ушли по счёту «три», на «раз» проснувшись поздней ночью, а на «два» добежав до порога и схватив то, что случилось по пути.

Днём мы нагнали колонну эвакуации. Обошли их стороной: незачем светиться в этой реальности, где драконы встречаются только в сказках, а тяжёлые гусеницы танков страшнее любых чудищ.

К вечеру Ракушка совсем потеряла покой, и мы уже не сомневались, что именно в этом застывшем предгрозовом мире таится ключ к проблеме в КМ. Правда, отсюда – из тишины, пропитанной ультразвуковым предчувствием страха, насыщенной запахом сакуры и сикоморы, пересыпанной лёгкими облаками цветущей жёлтой акации, пронизанной насторожённым звоном, – Край Мира казался скромной депрессивной площадью деревянного городка.

К ночи мы тихими дорогами добрались до селения, откуда жизнь ещё не ушла, но уже выкипала, просачиваясь сквозь ворота одинокими путниками, всадниками, подводами и редкими грузовиками. Ракушка указала на дом, над воротами которого развевалось знамя, – наверное, в нём жил староста деревни. Накрывшись дезиллюминацией, мы подошли к изгороди. Дракониха принюхалась, чихнула, закрыла глаза и вдруг, жалобно вздохнув, повалилась набок.

– Кушка! Кушка! Что с тобой? Тони! – заорал Веник. У меня сил орать не было. Я в ужасе молча пялился на дракониху. – Не стой, придурок! Помоги её поднять!

Я помотал головой. Подбежал к другу, и мы вместе попытались перевернуть Ракушку на спину. Она рычала и отбивалась.

– Куша, что случилось? Где болит?

Ракушка вдруг оскалилась и хлестнула хвостом. Мне попало по рукам, Венику – по лицу. Он отпрянул, но я ещё держался за её тёплый, в остатках сухих чешуек гребень. Тогда она снова грозно и предупреждающе рыкнула: шутки кончились.

– Ракушка… – поражённо пробормотал я. – Ты что?..

Она ещё раз трахнула хвостом по земле и быстро-быстро на пузе поползла в сторону леса. Я впервые воочию убедился в том, что драконы – родня ящеров. Ракушка ползла, припав животом к земле, споро передвигая лапами и прижав гребень, скалясь, рыча и отфыркиваясь огнём.

– Антон! Антон! – звал Вениамин, который отчаянно тёр глаза. – Ай-й, жжёт…

– Давай сюда! – Я достал походную аптечку и бутыль с водой. – Промоем…

– Аг-гр! Ракушка! Где она?

Веник шипел от боли и часто моргал, но не переставал оглядываться по сторонам.

– Что с ней, Тони? Где она? Бегом!!

– Полезла в лес…

И мы понеслись к лесу. Я – галопом, Веник – всё ещё прижимая ладони к лицу. Но когда мы приблизились к драконихе – уже у самой опушки, она прицельно пальнула пламенем. Струя на излёте задела мне локоть. Стало не до погони. Кое-как обработав ожог, я плюхнулся на землю и отобрал у Веника обезболивающее и воду.

– Ты как? Никогда не думал, что она такая… боевая…

– Что с ней случилось? Куда она поползла? Что нам делать?

За густым переплетением стволов не было видно ни проблеска рыжины. Ракушка скрылась. Мы, обожжённые, растерянные, сидели у кромки леса, не зная, что делать.

– Что делать?..

– Возвращаться, – проворчал друг. – Что нам ещё делать? Возвращаться, собирать поисковый отряд, вызывать ловцов драконов и снова идти сюда. Не бросать же её!

– Но ведь тогда выяснится, что она у нас незаконно.

– Предлагаешь оставить её в этом лесу? Тут вот-вот начнётся война, Тони! Я не знаю, что случилось с Ракушкой, но она явно не в себе. И ты хочешь бросить её тут, сумасшедшую, одну?!

– Спокойно, – твёрдо ответил я. – Спокойно. Давай запасной вариант. Помнишь, ты рассказывал, что у твоей Кати-Жени есть подруга с факультета дрессуры и ветеринарии? Вызывай.

– Подругу?..

– И подругу, и Катю. Обеих. Потом разберёмся.

Вениамин кивнул и уткнулся в экран диспетчера. Через минуту нервно выдохнул:

– Скоро будут. Обе.

Глава 12

Ракушка и её ракушонок

 Сделать закладку на этом месте книги

Подруга Катарины-Женевьевы пропуском на ВВ – то есть на внешние выходы – не обладала и пробиться в мир, где пропала Ракушка, не смогла. А вот Катарина-Женевьева справилась с этим без проблем, и дальше пошло как по маслу: драконы, как и многие другие существа, гораздо лояльнее относятся к женщинам, нежели к мужчинам. Катарина ушла в лес и через четверть часа вернулась – без Ракушки, но с улыбкой на лице.

– Поздравляю, папаши!

– Чего?

Видимо, мы совсем ошалели от тревоги и страха. В небе вот-вот покажутся истребители, поблизости – очаг пространственных блоков, мы – в ожогах и ожидании, дракониха обезумела и спряталась в лесу. А Катарина улыбается!

– Вы теперь папаши!

– То есть?..

– Вы думали, ваша дракониха потолстела от галет?

– Она что?.. Она… того?..

– Да-да, – ухмыльнулась Катарина. – У вас теперь маленький дракончик и молодая мамочка.

Где-то грохнуло. Не исключаю, что в моей голове.

– Где она? – первым опомнился Веник. – Надо быстрей уходить отсюда!

– В лесу. Придётся подождать. Первые часы драконы никого не пускают к своим детёнышам.

– Но мы же папаши! – серьёзно возразил Веник.

Катарина вздохнула. Я нетактично расхохотался.

– Так вот почему она так на нас огрызалась… Вень, ты как?

Друг пощупал брови, осторожно коснулся век.

– До свадьбы заживёт. Что будем делать? Сколько нужно ждать?

– Хотя бы пару часов.

– Спасибо, Катарина! – с чувством поблагодарил я, обеими руками сжимая её маленькую ладонь. – Мы вас выдернули, так неудобно… Да ещё в этот опасный мир… Как нам вас благодарить?

Катарина-Женевьева снова улыбнулась – не мне, Венику. И немножко чопорно ответила:

– Не стоит благодарности. Вениамин уже во второй раз дарит мне чудесный прецедент для кандидатской.

Веник не растерялся:

– Катарина, не соблаговолите обсудить детали прецедента за чашкой глинтвейна?

Кажется, это лобовое приглашение на свидание. И это высокопарный Веник, на второй-то встрече! Но она уже глядела на него весёлыми глазами.

– Вы мне помогите Ракушку с детёнышем отсюда вытащить. А потом – хоть куда, – слегка раздражённо вмешался я. Они переглянулись – уже в какой-то отдельной реальности, куда не попасть по пропуску, – и синхронно кивнули.

– Детёныша заберёте домой? – деловито спросила Катарина.

Я тоскливо оглянул мрачный предвоенный мир. Задумался. Вздохнул.

Ракушка точно указала на местную деревеньку, а значит, придётся сюда вернуться, и не раз. Как же быть с мелким дракончиком – постоянно таскать его за собой?

– Нет, – наконец твёрдо сказал я. – Отдадим его в фешенебельный драконий приют.

Так мы и поступили. А потом Ракушка начала плакать по ночам, и мы, бородатые брутальные мужики, не выдержали и махнули рукой: будь что будет. Берём обратно. Будем таскать с собой, лишь бы Куша не ревела.



– Изверги мы какие-то, – бормотал Веник по дороге. – Сначала у неё этот почесун дурацкий был… Потом этот суженый, дурак иллюзорный, исчез… Потом загоняли бедную дракониху в Край Мира… Потом ребёнка её проворонили… А родился – отобрали… Тони, а Тони, ты об этом думал?

– Думал, – буркнул я. – И предпочту этих раздумий не повторять.

– Изверги мы, изверги… – стонал Веник.

– Дураки мы, дураки, – пребывая в своих мыслях, согласился я.

– Технари мы, технари…

– Ну хватит уже стонать.

– И ты заткнись.

Мы сосредоточились и переместились точно к воротам драконьего приюта.

Глава 13

Приют магических тварей

 Сделать закладку на этом месте книги

Чем-то место напомнило мне приют для умалишённых. Но, в отличие от безобидного дома сумасшедших, здесь содержалось много опасных тварей.

– Ты уверен, что хочешь идти пешком? – кривясь, спросил Вениамин. В приюте была целая секция драконов, а где драконы, там и огонь. Чувствительного Веника чуть не колотило от концентрации. Мне было полегче, но я покладисто согласился провесить локальное перемещение. Так, миновав клетки, питомники и изолированные вольеры, мы мгновенно оказались в администрации – вознёсшемся над землёй мрачноватом строении с зашторенными окнами.

– Стоять.

Тихий, обволакивающий голос раздался из ниоткуда; секунду спустя перед нами появилась женщина. Глубокий капюшон, бросающий на лицо густую тень. Бордовый плащ до пят – плотный, из мягкой, шёлковой на вид ткани, обливающей фигуру. И вьющиеся волосы по плечам. Словно старинная королева в изгнании.

Странная дама. В нашем Полисе вообще много странных дам.

– Нам нужно высшее руководящее звено, – выдал Веник.

Бедняга. Совсем ему тут худо.

– Это я, – как хлыстом, голосом рассекла воздух «королева».

– Вы? – выпялился я. Хотя чему тут удивляться…

– Чего вы хотите, судари?

Какая манерность!

– Вверх и наружу! – пробормотал напарник. Кажется, его мутило.

Дама вскинула брови:

– Хорошо, что не вниз и внутрь, а то ведь наши питомники уходят вглубь вплоть до подземного монорельса. «Вверх и наружу»… Уверены, сударь?

Разговор принимал слишком абсурдный оборот.

– Веник! – прошипел я, с силой дёргая его за рукав.

А потом желудок ухнул вниз, меня невидимым крюком подцепило за шиворот, и через мгновение в лицо ударил сильный, свежий, с запахом зверья ветер.

– Птичий питомник, – издевательски прокомментировала «королева». – Выше – только звёзды. Мы вверху, снаружи и максимально вне наземных коммуникаций.



Как вы догадались, поход не обошёлся без приключений. После восхитительного приветствия колоритная хозяйка приюта потрепала нам немало нервов, придираясь к документам и выговаривая за незаконную передержку ручного дракона. Но в конце концов мы оформили все бумаги верно и, сопровождаемые сонмом колких замечаний, отправились к вольеру драконят. Там резвились золотистые и опаловые, коричневые и бежевые, рогатые, крылатые и чешуйчатые мальки – совсем как на драконьей Ярмарке, только мельче. У некоторых крылья только начинали отрастать, и они, подпрыгивая, носились над головами остальных в попытках взлететь.

– Интересно, который наш? – с лёгким ужасом изучая обилие драконят, вслух спросил я.

– Рыжий, как и положено его масти, – ответила хозяйка питомника. – Только я что-то его не вижу…

– Рыжий – это не в масть, а в мать, – пробурчал Вениамин.

Я тут же вообразил себе робкого рыженького дракона, который прячется от свалки драчливого молодняка и наблюдает за облаками. Точно, наш должен быть именно таким. Какой ещё мог родиться у Ракушки?

– А кто отец?.. – запоздало полюбопытствовал Веник. – Неужели тот иллюзорный дракон?

– Вам встречался иллюзорный дракон? – с интересом обернулась хозяйка. Однако тут же вновь стала равнодушной. – Как бы то ни было, от иллюзии яйцо не отложила ещё ни одна дракониха.

– А кто тогда? – недоумевал Вениамин.

– Как давно вы приобрели питомицу? – вопросом на вопрос ответила она.

– Несколько месяцев назад.

Хозяйка вздёрнула брови и усмехнулась.

– Скорее всего, ваша дракониха досталась вам беременной.

– Вот это фортель, – прошептал Веник, прикрывая рукой рот и сглатывая. Я очень надеялся, что дамочка, бесстрашно вошедшая в вольер, выцепит нашего Ракушонка поскорее и через минуту мы отсюда свалим. Но дамочка вышла одна. И растерянно – а растеряла она свой готический пафос вмиг! – сказала:

– Судари, вашего дракона здесь нет…



Наступили нелёгкие деньки. Небо хмурилось, Ракушка страдала и на фоне этого простудилась, а Веник… Веник неуклонно очищал ящики своего стола на базе, собирал документы и знакомился с новыми коллегами – одним словом, медленно уходил на новую работу.

Конец напарникам. Конец технарям-колдунам!

Это прозвище, такое ёмкое и волшебное, мы придумали, кажется, тысячу лет назад, когда на втором или третьем задании надышались веселящим газом. Тогда мы даже не думали, что проведём вместе так много времени, что у нас появятся квартира, архив, ручной дракон, и даже два. А теперь… Иногда меня загрызала совесть, и я понимал, что должен разыскать её детёныша. Но я не представлял, с какого конца за это взяться. А Вениамин, кажется, был занят совсем другим, и дракониха словно обитала в доме сама по себе.

Да, Куш, хозяева тебе достались – не фонтан…

Незаметно подкатил конец очередного рабочего периода, пришла пора подбить официальные бумаги, отчитаться по командировочным, подать запросы на следующий месяц. И хотя бы минимально пополнить запасы хозяйственных мелочей: кончались бритвенные лезвия, совсем тонким стало мыло, а в нашем домашнем плохоньком принтере картриджи надсадно чихали остатками чернил. К тому же настроения, в связи уходом Веника и пропажей Ракушонка, не было никакого. Ракушке мы пока про её детёныша ничего не рассказывали, отговариваясь тем, что съездим в приют, как только будет время. Она ходила понурая, злая и очень грустная. По ночам ревела. Как-то глубоко за полночь, пока все спали, она «случайно» подпалила сброшенный на пол диванный плед. Я, мгновенно очухавшись, погасил его, щелчком пальцев сгустив влагу воздуха. В квартире стало душно и холодно. Мы переглянулись (на мгновение показалось – вернулась былая стылость!), но дружно сделали вид, будто ничего не заметили. Ракушка рыкнула и ушла на балкон, опрокинув этажерку с книгами.

Я безразлично упал щекой в подушку. Уже во сне активировал подогрев балкона. Потом снились какие-то кошмары. Было гадко: совсем забросили питомицу. В этом плане я был не лучше Веника: такой же предатель и к тому же угрюмец – нахохлившийся, обозлённый на целый мир (ну, тут масло в огонь подбавлял ещё и начавшийся роман Венделидзе и Катарины). В последние недели каждый из нас мариновался в своих мыслях, и Ракушка, наша бедная, преданная, несчастная Ракушка, осталась совсем одна.

Накануне ухода Вениамина у меня выдался особо бюрократный день: долежали до последнего срока полугодовые отчёты, пришло время утвердить планы и подписать характеристику для допуска в очередную реальность, куда мне следовало отправиться уже с новым напарником… К вечеру я измотался в очередях, в глазах рябило от бесчисленных документов, в голове шумело. Домой, к унылой Кушке и депрессивно-экзальтированному напарнику, не хотелось, – в последнее время Веник был то неестественно взбудоражен, то погружён в мрачные раздумья по поводу новой работы.

Он, мой почти-бывший-напарник, должен был съехать от меня, как только получит доступ к новой служебной квартире. А пока – вот уже никогда бы не подумал – я старался избегать Вениамина. Мне казалось, он предаёт нашу работу, а этим и нашу дружбу тоже. Глупость, знаю. Но избавиться от этой мысли не получалось.

…Чтобы не возвращаться домой, я решил заночевать на базе. Обычно к ночи здесь никого не оставалось, но в этот раз ещё на подходе я заметил в единственном выходившем на улицу окне свет. Поднялся, отворил старую, до последней шероховатости знакомую дверцу. Изнутри дохнуло теплом, окатило привычными ощущениями: потрескивание сигналки на входе, запах чая, ворчание сервера. Я заглянул в одну комнату, в другую… Никого. Завернул в кухню.

Возле кофемашины копошился Веник.

– Привет, – холодновато поздоровался я.

– Привет! – бодро и напряжённо откликнулся он. – Хочешь кофе?

– Неужели ты решил заварить из капсул?

– Да. Только никак не могу выбрать. Я думал, это брусочки. Закладываешь в кофемашину, и она варит. А оказывается, это баночки…

Он указал на батарею ярких перламутровых банок – золотистых, бирюзовых, вишнёвых и розовых. Я взял одну, рассеянно покрутил в руках. Веник, словно оправдываясь, добавил:

– Я ведь скоро









уйду отсюда. Обидно будет так и не попробовать. Капсульные машины теперь редкость…



Мы возвращались домой вместе, привычным маршрутом монорельса. Веник сказал, что уже получил доступ к новому жилью, но решил ещё пару дней провести в нашей квартире. Ключи ему дали по блату: официально в КИЦе – конструкторско-исследовательском центре – он ещё не числился. И честно сказать, я всё ещё лелеял надежду…

Состав вынырнул на особенно красивый участок ночного города. Рельсовое полотно было проложено где-то посередине: выше крыш здешних кварталов, но ниже стеклянных сияющих башен элитных высоток. Вдоль эстакады искрились рыжие провода, по которым то и дело пробегало синее диодное пламя. Дальше, в темноте, сквозь голые ветви светились переплёты окон.

Вечерние окна – прекрасный индикатор разнообразия и качества современных световых аккумуляторов. Раньше все они были стандартно-жёлтыми. Позволить себе оттенки могли только те, кто как следует разбирался в электронике и световых импульсах; лишь единичные квадраты светились мягко-золотым, искусно выверенным, ровным и тёплым, как солнечное плавленое тепло. А теперь едва ли не в каждом окне была подсветка: рыжие, пурпурные, красноватые и с просинью, фиолетовые, резко-лимонные, флуоресцентные и даже фосфоресцирующие цвета переливались тут и там, бледнея, вспыхивая и обваливаясь, словно штукатурка, – явный признак севшего аккумулятора или плохо продуманной подпитки.

Но издалека всё это было красиво. После длинного дня перед глазами плыло, и оконные огни сливались в мерцающую плитку, в полотно цветной мозаики, сияющие кубики неона и света. Рассыпались искрами и снова склеивались в одно.

– Антон?..

…Рассыпались искрами и снова склеивались в одно. Кажется, что-то подобное происходило и с мыслями в моей голове.

Глава 14

Добро пожаловать в коктейль-бар

 Сделать закладку на этом месте книги

Вскоре почти-официально-бывший напарник начал основательно обживать новую служебную квартиру – по крайней мере, так он заявил мне поздно вечером, стоя, по-походному одетый, на пороге нашего жилища с рюкзаком и котомкой.

Я пожал плечами и простился с ним.

– До скорого.

– До завтра, – поправил он. – Я всё ещё технарь-колдун. Утром увидимся на работе.

Я снова пожал плечами и отвернулся. Скрипнула дверь. Когда я обернулся, Веник уже ушёл.

Технарь-колдун. Ну-ну.

Через несколько дней мы снова побывали в приюте – надо было сделать ещё одну попытку найти детёныша Ракушки; надо было по максимуму решить все совместные дела.

В прошлый раз хозяйка приюта, стараясь держать лицо, сказала, что такое бывает: новенькие драконы порой сбегают, но потом возвращаются, ведь приют в отсутствие хозяев – единственное место, где им могут дать защиту и кров. В фешенебельные заведения редко попадают дикие животные, а ручные драконы, как правило, совершенно не приспособлены к одинокой уличной жизни и потому возвращаются – почти всегда. С этой надеждой мы и ехали. Но надежда не оправдалась. Может быть, к кому-то и возвращаются. Но от меня пока только уходили. Ракушонок. Веник.

Обратно из приюта друг сразу поехал к себе. Я впервые добирался домой один – в квартиру, где меня не ждал никто, кроме унылой ручной драконихи. Но, как выяснилось на пороге, меня не ждала даже она.

Ракушки не было.

Стараясь не паниковать, я обошёл дом. Хотя что там было обходить – одна большая комната, кое-как разгороженная на прихожую, кухню, спальню и кабинет. Заглянул на балкон и в ванную, выпотрошил шкаф, проверил холодильник. Драконихи не было.

– Кушка? – позвал я так громко, как только посмел.

Эхо с заминкой разнесло дрогнувший голос. Никто не откликнулся. Я бросился проверять маячок, который мы вживили ей в гребень перед отбытием в военный мир. С трудом подавляя тревогу (во рту солоно, вдоль позвоночника – табуны мурашек), настроился на нужную волну. Картинки, даже самой плохонькой, не было – сплошные помехи. Но звуковой образ я уловил: далёкий нарастающий гул, как грохот колёс. Я прислушался. Гул приближался. Кульминация, гудок…. И медленно накатившая тишина.

Я отмотал запись и поставил на ускоренный темп. То же самое: звуковая комбинация, мало варьируясь, чётко повторялась. Всё это было бы похоже на обыкновенный монорельс, если бы звуки не раздавались точно сквозь толщу воды. Или земли.

И вдруг – инсайт! – я отчётливо, ясно понял, где находится Ракушка. Она в подземном монорельсе – том самом, о котором вскользь упомянула хозяйка приюта, когда мы впервые приехали туда за Ракушонком. Подземный монорельс!

Стоило мне мысленно произнести эти слова, как картинка, от которой до этого я слышал только звук, резко улучшилась: похоже, это было ключевым сочетанием, выводившим на частоту, на которой сейчас мыслила Ракушка. Помехи исчезли. В плане обзора помогло это мало, я видел только черноту – скорее всего, чрево тоннеля. Но бонусом я услышал, отследил эхо всех действий драконихи с тех пор, как она ушла из дома.

…Балкон. Зона перехода на высоте двадцать пятого этажа. Страх. Рывок. Шаг вперёд, оранжевая лапа робко, зябко щупает пустоту за пределами козырька. Расправляются некрепкие, не привыкшие летать крылья. Но ветер упруго подхватывает, бьёт по перепонкам, вселяя уверенность. Ракушка камнем мчится вниз, к земле (у меня перехватило живот), у самой эстакады справляется с потоком воздуха, выравнивается, зависает на несколько мгновений, безошибочно летит к приюту и там берёт след своего малыша. Ныряет в узкие норы и дыры барьеров, вольеров и клеток. И вдруг пропадает: наступает полная чернота. Потом – уже в реальном времени – я услышал её всхлип, гортанный выкрик, и связь прервалась: Куша почувствовала, что я слежу, и сделала что-то такое, от чего маячок отключился. Что ж… По крайней мере, теперь я знал, где её искать. Разве что перед этим нужно было основательно подготовиться.



Я твёрдо сказал себе: ты не пойдёшь в подземный монорельс сейчас же.

Я знал это судорожное состояние, когда жажда действовать немедленно разгоняет по крови адреналин, когда дрожат локти и колени, а по рукам разливается противная липкая слабость. В таком состоянии я проворачивал свои лучшие дела – и совершал худшие ошибки. И теперь я не мог рисковать, положившись на авантюрный авось. Нужно раскопать всю возможную информацию об этом объекте. Нужно подстраховаться. А ещё – нужно расслабиться и изгнать из рук дрожь, а из ног – эту отвратительную ватность. В нервном, дёрганом, напряжённом состоянии я запросто сгину в подземных переходах.

И идти туда, кстати, лучше после семи – вечером повсюду снуют толпы людей, и я не привлеку лишнего внимания. А пока, чтобы не сорваться, чтобы не свихнуться, нужно отодвинуть на задний план все мысли о Ракушке и её Ракушонке, о Венике и его пассии, которая… которая так мне… Не-ет. Нельзя. Нельзя!

– Да что ж так всё сплелось… – простонал я, сжимая руками голову. – Р-р-р!

Нужно подготовиться, освежить голову и отправиться искать драконов. Да. Вот так. А сейчас – к компьютеру. Искать. Иска… Стоп. У виска чвиркнул вызов.

Не рабочий. Не Веник.

Катарина-Женевьева.

– Да что ж так всё сплелось!



Утром я очнулся поздно – валялся, просыпался и вновь проваливался в дрёму; великолепное чувство, если бы не тревоги. Ближе к одиннадцати выбрался из-под груды одеял, взбил подушки, поправил простыню, ухватил в кухне пирог с курицей, налил чаю и улёгся обратно. Когда с пирогом было покончено, взялся за книгу. Перелистал, прочёл несколько любимых мест и вновь выбрался в кухню. На этот раз приём пищи был более обстоятельным: я выпил кофе с пакетиком сливок, съел вчерашнюю сосиску, подобрал из чашки остатки салата, отломил батон и намазал его кетчупом, уложив сверху лепестки особого утреннего сыра. На десерт взял инжир, гроздь винограда и полбаночки вишнёвого мороженого, не доеденного накануне. У вас ещё не заурчало в животе? Хотя мой комбинаторный гастрономический вкус, конечно, весьма неординарен.

После я принял душ, взбодрился, как следует заправил кровать, подмёл – квартира ощутимо посвежела, а я подуспокоился и отправился к компьютеру. Я чувствовал, как от ленивых домашних удовольствий (хоть и сквозь шершавую кальку тревоги) нервозность и страх перед грядущей авантюрой уходят – ровно то, чего я и добивался.

К трём часам я уже не боялся идти в подземелья один. Я не собирался звать Веника. Сел за компьютер и начал искать упоминания о подземном монорельсе.



Через полтора часа поисков (за окнами уже клубились ранние золотистые и пыльные сумерки) я обнаружил лишь две зацепки: одну – документальную, за лохматый энный год, о том, что перспективное ответвление монорельса законсервировано «в силу неустойчивости и осыпчивости породы». Вторым упоминанием был фантастический рассказ «Моно-2», опубликованный на частном ресурсе. Что ж… Вечером мне предстояло прокатиться на этом мифическом транспорте, в существовании которого до сегодняшнего дня я даже не был уверен. Да и сейчас не уверен. Но попасть в подземелья нужно непременно – где ещё можно отыскать нашу неугомонную Ракушку, я даже не представлял. И даже думать не хотел, что будет, если я ошибся в распознавании сигнала, если она успела убежать, если «Моно-2» вовсе не существует.

Боялся думать, что будет, если я её не найду.

Из-за этих мыслей, несмотря на все усилия, меня всё ещё накрывали азарт и лёгкая паника. Сегодня я собирался стать настоящим сталкером. Не это ли мечта всех мальчишек Полиса? Я собирался сунуться в место, куда в здравом уме не стоит и соваться, собирался в одиночку. Собирался, чтобы вытащить оттуда агрессивно настроенную, обозлённую на меня дракониху. Зато потом…

Потом меня ждала награда, о которой я не смел и мечтать. Меня ждала встреча с Катей-Женей – именно так после вчерашней беседы я называл про себя Веникову мадемуазель.

…Она появилась на экране моего небольшого приёмника слегка лохматой: волосы выбились из причёски, воротник водолазки скручен и перекошен, глаза блестят.

– Антон Константинович? Я надеюсь, я вас не очень побеспокоила. Простите, пожалуйста, Антон… Вы, наверное, заняты?..

– Что-то с Веником? – на автомате спросил я, вглядываясь в её искрящиеся синие глаза.

– С Вениамином? Я не знаю, – растерянно и как-то с задержкой отозвалась она. – Думаю, всё в порядке. Он разве… не с вами?

– Он меняет работу, – сухо ответил я, продолжая исподлобья рассматривать Веникову подругу. В тот раз она показалась мне гораздо моложе – я думал, ей едва ли за девятнадцать. Сейчас она выглядела вполне взрослой девушкой, если можно так выразиться. Слегка усталый, тёплый, но цепкий взгляд, прямые плечи, собранная поза – она сидела в какой-то полукруглой комнатке, похожей на офисный кабинет, обхватив себя руками за плечи – как будто размышляя о чём-то.

– Ах, да… КИЦ, верно? – улыбнулась она.

Я наконец поднял глаза и посмотрел на неё прямо.

– Он говорил вам? Давно?

– Не очень. На днях. – Катарина неопределённо махнула рукой, спутав тщательно рассыпанные по плечам тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы. Ей очень шла эта причёска. – Но вообще-то я хотела спросить о вас, Антон Константинович. Вениамин упоминал, что вы работаете в паре уже несколько лет, но именно вы, Антон Константинович, занимаетесь документооборотом…

Мне так резало ухо это «Антон Константинович», что я прервал, не дослушав:

– Просто Антон, умоляю вас, Катарина-Женевьева, просто Антон.

– Ну тогда просто Катарина, – рассмеялась она, тряхнув волосами. На свету они заискрились светлым, как будто в пушистых прядях таял хрупкий снег.

– Интересное у вас имя, – пробормотал я. – А насчёт документооборота вы правы. Веник умеет делегировать скучную работу.

Она снова усмехнулась, но как-то невесело.

– Хороший навык. Я бы поучилась. Антон, я, собственно, звоню затем, что мне нужно уточнить кое-какие детали для кандидатской. В плане биографий.

– Ах, вот как…

Кажется, Катарина слегка смутилась. Заправила прядь за ухо и закусила губу:

– Если вы, конечно, не против.

– Да нет, – пожал плечами я, ловя себя на том, что провожу по лбу, откидывая сто лет не стриженную чёлку. – Пожалуйста. Что именно хотите уточнить?

– Н-ну… где вы учились, карьера. Библиография научных публикаций. Может быть, какие-то нюансы… Вы ведь и сами понимаете… Можем обсудить, когда вам будет удобно…

– Конечно, понимаю, – кивнул я. Конечно, прекрасно понимаю: она хочет со мной встретиться, но неловко вот так сразу в лоб. Веник всё-таки мой напарник. Хоть и почти бывший.

Что-то не то сконтачило в мозгу. Что-то завистливое, горделивое и злое. Как будто в микросхеме спаяли проводки, которые не должны быть спаяны. Я посмотрел ей в глаза и повторил:

– Конечно, понимаю. Давайте встретимся. У вас есть на примете какое-то кафе или библиотека? Погода не очень располагает к прогулкам…

Катарина-Женевьева улыбнулась. Оказалось, глаза у неё не просто синие. Они как вечернее небо в снежную бурю: с примесью ночной тени и снежного серебра.

…Некоторое время после разговора с ней я сидел перед приёмником и молча смотрел в остывший экран. Снаружи всё было спокойно, но внутри… Кажется, проводки́ всё-таки спаяли не намертво, и во мне полыхал гремучий коктейль: предвкушение, адреналин, страх и – кровавая борьба. Борьба порядочности и новой влюблённости.

Глава 15

Дурак дурака не видит издалека (Вениамин)

 Сделать закладку на этом месте книги

Этим вечером я призывал на лифты и все мысленные кары. С тридцатого этажа высотки Поисковой службы сначала доехал до восемнадцатого, потом остановился на одиннадцатом, затем – на шестом. Выйдя за ограду башни, горько махнул мигнувшему на прощанье скоростному маршрутному составу. Придётся ехать обычным.

…В вестибюль монорельса я вбежал, растолкав каких-то туристов. Спрыгивал по ступеням, думая, что ощущаю не романтический подъём диггера, а сплошную злость. На самой нижней ступени подвернул ногу. Ну что тут скажешь…

Доковыляв до поезда, я уселся, отдышался и наконец задумался. Я каждой клеточкой чувствовал наивную злость Антона и злился сам – за то, что не могу, ну не могу объяснить, почему на самом деле перехожу на новую службу! И что поросячий восторг от профессии конструктора сейчас вовсе не на первом месте.

Другой (более приятной) думой была Катарина. Такая интересная и необычная, такая миниатюрная и весёлая, серьёзная и красивая. Но… Я вздохнул и с сожалением направил мысли в другое русло, ближе к делу и пропавшему Ракушонку. Достал книгу, чтобы привычно отгородиться ею от остальных пассажиров. Итак, маленький дракон… Теперь я знал – между прочим, только благодаря будущим коллегам из КИЦа! – куда он пропал. Меня отделял от Ракушонка только вопрос проникновения в подземную систему. Звать Антона я не собирался, нужно было как следует обмозговать всё поисковое предприятие.

Поезд тряхнуло, и небритый сосед, который то и дело скашивал глаза в мою книгу, едва не впечатался в меня своим обширным торсом.

– Может, вы перестанете пялиться, а? – гавкнул я.

Тот выпучил глаза, что-то пробормотал и завозился со своими сумками. Я гневно втянул воздух и перевёл взгляд на попутчика напротив. Широкий расстёгнутый плащ цвета хаки, выбившиеся из-под шапки волосы, рюкзак защитной расцветки и высокие ботинки на шнурках и пуговичках. Свитер с высоким горлом и бусины в волосах. В руках толстенная книга блокнотного формата. На указательном пальце – кольцо с рунным узором. Я пригляделся. «Иляна», – было выведено там аккуратной вязью.



В тоннелях, вопреки ожиданиям, было сухо. Редкие капли звонко разбивались о ржавые рельсы, шуршал под подошвами гравий. По стенам плясала моя сгорбленная тень.

Не было страшно.

Двумя часами ранее, не задавая лишних вопросов, мои будущие коллеги из Поисковой службы Конструкторского центра взяли в работу засохшую чешую, которая осталась на рукаве с тех пор, как мы забирали Ракушонка из леса в военном мире. Поисковики быстро сняли с чешуек тепловой индекс излучения – у молоденьких драконов он особенно отчётлив, – а затем определили свежий след. Увы, он оказался довольно слабым, кто-то из ребят даже пошутил, что дракончик провалился сквозь землю.

Шутка стала ключевой гипотезой, и через сорок минут поисков стало ясно, что Ракушонок бродит под Полисом. Наверняка случайно нашёл коммуникационный ход или угодил в лаз, ведущий к подземным техническим помещениям. Мне указали приблизительную точку, я поблагодарил ребят и ушёл, «позабыв» поделиться своей основной версией: Ракушонок попал в D6, или, в простонародье, в систему «Моно-2», – подземный тоннельный город, точно повторяющий карту монорельса. О нём слышали многие, но всегда – на уровне баек. Это считалось выдумкой времён образования Полиса. Раньше и я считал так же – до тех пор, пока не начал готовиться к собеседованию в КИЦ.

Я ведь так и не рассказал Антону, что буду работать не просто конструктором-чипидейлом (в смысле чиподелом). Моя новая должность – с филигранным уклоном в сторону изучения законсервированных объектов научных групп. На первом собеседовании намекнули, что во время технической проверки поспрашивают о гипотезах построения коммуникаций D6. Тогда я и не подозревал, что это второе название «Моно-2». Но, разумеется, начал копать – под посапывание Ракушки и шуршание Антона, на которого напал ночной дожор.

Тогда-то, бессонной ночью (и позже, после второго технического собеседования), я убедился: «Моно-2» – вовсе не россказни. Теперь я был уверен, что Ракушонок не просто забрался в техпомещения под станцией «Самурайский глаз». Он провалился гораздо глубже. Он в D6.



Я миновал полузнакомые станции сепаратной ветки – «Кукушкина Слобода», «Степной дуб», «Трёшка», «Эф-Универсум», – вышел, пересёк по эстакадам два квартала и наконец перешёл на центральную линию. Слез с поезда на станции «Самурайский глаз» и незаметно просочился в коридор техпомещений. Оттуда, пользуясь ещё не аннулированным рабочим пропуском технаря-колдуна, двинулся в ответвление с вентиляционными киосками и проходами к шахтам. Через несколько десятков шагов пришлось включить мощный фонарь: такая наступила темнота.

Наконец дорога, круто шедшая вниз, оборвалась. Я посветил под ноги: узкая труба, поручни-ступени… Взял фонарь в зубы, вздохнул и полез внутрь. Примерно на середине лестницы на локоть капнула гранула подземного конденсата. Я вздрогнул, выругался сквозь зубы и случайно укусил кнопку включения. Всё вокруг поглотила тьма. Я побоялся отрывать руки от перекладин и зажигать фонарь на ощупь. Включить обратно зубами не получилось – пришлось ползти дальше в темноте. Я сосредоточился на перебирании руками и, по ощущениям находясь уже у самого дна, слишком поздно услышал возню снизу. Неловкий шаг, вскрик, короткое падение, резкий выплеск адреналина и…

– Дебил! Ты мне прямо на лицо наступил!

– Ан… тон?..

– Он самый, зараза! Что ты тут делаешь, Вентяй?!



Конечно, я был ему жутко рад – несмотря на неожиданность, обиду, недоговорки и молчаливую ссору.

– Так что ты тут делаешь, Веник?

– Что делаю? То же, что и ты, – моргая в свете зажжённого фонаря, ответил я. – Ищу Ракушонка… Ты чего без света сидел?

– Придурок ты… И я придурок… Идиоты… – как-то совсем не мужественно вздохнул Тони, подошёл и крепко, нервно сжал мои плечи. – Веник.

– Не дрейфь. Найдём.

– Веник, ты настоящий дурак. Хоть и не позвал меня.

– И ты такой же дурак… – растроганно ответил я.

– Да уж… Вень. Только я ведь не только Ракушонка ищу.

– В смысле?!

– Ракушка пропала.

Глава 16

Решительная Ракушка

 Сделать закладку на этом месте книги

Я не зажигал фонарь не потому, что у меня его не было, а потому, что не хотел привлечь лишнюю нечисть, – мало ли кто бродит в здешних подземельях. Но теперь, вдвоём, было не страшно. К тому же свет моего карманного фонаря умел быть далеко не карманным: мощный, тёплый, жёлтый, он бил метров на двадцать в глубину тоннеля и словно вытягивал из темноты блестящие верёвки рельсов.

Но в результате свет не особо-то помог. Помог бутер.

Я свесил рюкзак на одно плечо и достал контейнер с бутербродами. Жрать под землёй хотелось ужасно. Взглядом спросил у Веника: будешь? Друг кивнул и протянул руку. Я вложил в его ладонь бутерброд, и в следующий миг меня спасли только мягкий, быстро смявшийся в пальцах кусок хлеба и реакция Вениамина: пол под ногами провис, словно скис, и обвалился неаппетитными белыми хлопьями прямо в бездну.

Напарник крякнул – скорее от неожиданности, чем от страха. Растерялся на долю секунды, зависнув на краю и ухватив мою ладонь. Но тут же, не успев подумать головой, сработав на инстинктах, вытянул меня на край облома и, волоча за собой, осторожно отполз подальше. Контейнер с бутербродами ухнул в бездну, не издав ни звука.

– Остался чай, – констатировал я и, побледнев лицом, сжался у дальней стеночки.

– Спокуха, – велел Вениамин, хлопая по заднему карману брюк. – Есть ещё галеты. Драконьи, – уточнил он. – Вставай. Надо идти дальше.

Я и сам понимал, но противная дрожь прожорливо накинулась на все поджилки.

– Вставай! – заорал вдруг Веник. И, не дожидаясь, пока я приду в себя, схватил меня за плечи и поволок в глубину тоннеля.

– Ты чего, Веня… – блеял я, волоча ноги. Он молча, не прекращая меня тащить, ткнул рукой во тьму куда-то позади.

Я оглянулся.

На стене за нами висела огромная тень. Секунду спустя влажный горячий ветер принёс насторожённый рык. Я постарался взять ноги в руки и уже самостоятельно поковылял за напарником.

Тень приближалась; кто знает, что это было. Я напрягал все силы, но бежать не мог. Веник, беспощадно ругаясь, вынул из-под куртки излучатель. Первым крутым залпом он окатил следовавшее за нами существо. Затем, переключив рубильник с режима «на поражение» в режим «дозированные импульсы», приложил плоскую плашку мне к плечу:

– Тони, считай до двух! Живо!

Кажется, я был в шоке, и только это спасло Веника от моего ответного нападения.

– Считай!

– Р-раз…дэ-ва-а-ах!

Он поддал мне неплохой, бодрящий такой импульс. Я не то что вскочил – у меня волосы на загривке встали дыбом. Это было как крепкий пинок. Но это сработало. И мы помчались, как ошпаренные, глубже и глубже в тёмный, тайный тоннель. Чудовище за нашими спинами ещё рокотало, но постепенно звук удалялся, заглушаемый нашим топотом и дыханием. Вениамин начал выдыхаться минут через пять, за ним, с отрывом секунд в сорок, иссяк и я. С безудержной рысцы мы перешли на обычный бег, затем на быструю ходьбу и наконец – на шаг. Несколько десятков метров, и я осел на пол, кашляя и держась за грудь. Веник согнулся и опёрся рукой о склизкую стену.

– Ну и… – сипло выговорил я, – ну и… методы… у тебя…

– Уж… какие есть, – так же одышливо ответил напарник.

– Остались ещё импульсы? – Я кивнул на плоскую шайбу излучателя, которую он так и не выпустил из рук.

Он внимательно оглядел плашку. Моргнул.

– Да. Но немного.

– Пойдём. Кто знает, как скоро эта тварь очухается…

– И как быстро она бегает. Пойдём.

Опёршись о руку Веника, я встал, и мы ходко побрели вперёд. Из-за всей этой суеты я даже забыл, ради чего мы спустились в подземелья. Ракушка. Где-то здесь бродит Ракушка вместе со своим драконёнком…

– Надеюсь, их ещё не съели, – словно в ответ на мои мысли мрачно произнёс Веник. – Посвети-ка, пора достать карту…

– Карту?

– Ну да. Своркал кое у кого.

– Ещё скажи, у будущих коллег?

– Меньше спросишь – меньше вранья услышишь…

Кто знает, как далеко бы мы ушли, если бы не тонкий писк у нас за спиной.

– Что такое?

…Скрючившись у стены в луче мощного фонаря, пищала, ревела и хныкала, вздрагивая, наша грязная, рыжая, бесхозная Ракушка.



После того как схлынула первая волна рыданий и объятий, дракониха буксиром потащила нас вперёд – в пыльную глубину тоннелей. Стало заметно холоднее, повеяло влагой. Ракушка то и дело спотыкалась и постоянно оглядывалась на нас: не пропадём ли? Весь её вид – поникшая, неухоженная чешуя, скорбное выражение морды, тоскливый взгляд – вопил о том, как несладко ей пришлось и как она боится снова нас потерять.

– Куда ты нас ведёшь, Куша? – в который раз спросил я, порядком устав; начинала нешуточно болеть рука, за которую Веник выдернул меня из провала. – Скажи, куда ты идёшь, может быть, мы знаем путь короче…

Я тихо гордился тем, что выучил почти наизусть единственную найденную рукопис



ную-отсканированную карту D6. Но повода похвастать знаниями не представлялось – дракониха не слушала, а упорно топала вперёд, ухватив меня за рукав и отчаянным взглядом цепляясь за Веника.

Долго гадать, куда она чапает, не приходилось, да и о чём тут было гадать? Мама-дракониха, у которой отобрали её дракончика. Что ещё она могла делать в лабиринте заброшенных тоннелей, кроме как скрывать своего найденного малыша? Минуту спустя мы вышли на островок света – явно не электрического. Что-то волшебное, совершенно точно не рукотворное, не человеческое. Не аккумулятор, не концентрированные фотоны… Свет словно пах: теплом, мокрой шерстью… И чем-то ещё. Чем-то очень странным… очень знакомым…

– «ДракоДоктор»! – воскликнул я и поперхнулся озарением: свет создала Ракушка. Наш волшебный дракон.

И в этом колеблющемся янтарном островке, отвоёванном у здешней мглы, в гнезде из каких-то тряпок, листьев и обрывков газет копошился рыжий комок. Ракушка с воем бросилась в ворох тряпок и, закрыв комок обеими лапами, уставилась на нас.

У меня что-то внутри защемило и оборвалось от этого взгляда. Ракушка глядела с надеждой – мы ведь её друзья, мы любим её, мы никогда её не бросим. Со страхом: вдруг опять отнимем её дитя? С недоверием: неужели это мы, её друзья, так с ней поступили? Затравленно: мы сильнее, а она устала, она испугана, она голодная и замёрзшая, она отдаёт все силы, чтобы укутывать своего малыша теплом и светом. С ненавистью: мы отобрали её ребёнка. Неважно, что за иллюзорная тень в нём таится, что за фантомное зерно в нём спрятано, – мы разлучили её с её драконёнком.

И с огромной, громадной надеждой в чёрных глазах: ну же… спасите нас… заберите отсюда… отведите домой, к нам домой… Накормите, укройте, защитите! Вы же сильные… Вы же – свои…

Бросившись к ней, прижавшись к её оранжевому боку, горячему, пыльному, шелушащемуся, я почувствовал, как заложило нос. Веник, кажется, тоже шмыгал. Маленький дракончик глядел на нас чёрными блестящими смородинками и жался к матери.

А через два часа, добравшись домой (Веник по такому случаю поехал в старую квартиру), отмыв Ракушку и её дракошу, накормив обоих до отвала, вымазав Кушку лечебной мазью, укрыв и согрев, мы убаюкивали наших драконов. Но Куша никак не засыпала: беспокойно месила лапами плюшевую подстилку, то и дело проверяла, рядом ли её детёныш, то и дело глазела на нас. Веник не выдержал первым: стащил с дивана матрас, подтащил к драконам и улёгся рядом, не переставая копошиться в своём ноутбуке.

Потом, выключив технику и затемнив окна, к ним забрался и я. И, несмотря на крохотного непонятного драконёнка, несмотря на туманный разговор с Катей-Женей, несмотря на то что Веник своей новой работой предавал меня, а я предстоящим свиданием с Катариной почти предавал его, – мне уже давно не было так тепло и спокойно. Даже несмотря на то что я знал: утром, всего через несколько часов, на нас свалится миллион проблем с драконами, с девушками, с работой…

Ну и пусть. Невозможно прожить жизнь ровно. Бывают периоды, дни, недели и месяцы, когда ты упарываешься. Бывают островки относительного затишья. А бывают ночи приключений, после которых ты чувствуешь тепло своих драконов, своих друзей и знаешь, что счастлив, несмотря ни на что.

…Кушка уснула, угомонился дракончик. Веник выключит ноут, повздыхал и тоже задремал. Он даже бормотал во сне – я разобрал что-то вроде «или она» или «Иляна». Не знаю… Возможно, его, в отличие от меня, терзания не отпускали даже в таком умиротворении. Хотя какие у меня терзания… Самые банальные: я собираюсь увести девушку лучшего друга.

Да всё я вру, ничего они не отпускали. Я повозился ещё чуть-чуть и встал. Уснуть больше не светило.

Глава 17

Катя и Иляна

 Сделать закладку на этом месте книги

После ночных скачек население нашей квартиры пришло в себя только к вечеру. Ракушка разбудила нас беспокойным писком: требовала еды. Не для себя – для драконыша.

– Как мы его назовём? – спросил я Вениамина, который сонно проворчал что-то о мясных галетах в боковом кармане. – Ве-ень?

– М-м-нь, – пробормотал он и свернулся калачиком у стены. Мне очень хотелось растормошить друга и отправить его кормить драконов. Но я и так чувствовал себя виноватым. Я понимаю, то, что я дам ему поспать, не искупит моей вины за то, что вечером у меня встреча с его пассией, но всё-таки…

– Ну-с, Куш, что кушает твой ребёнок?..

Мы на цыпочках выползли в кухню









, чтоб не будить ни Веника, ни малыша, а там я открыл холодильник, и Ракушка немножко поруководила моим выбором с помощью прицельного писка. Я почему-то не сразу вспомнил, что понимаю драконий.

Клюквенный сок, разбавленный водой до слабо-алого. Размоченное в молоке печенье. Подогретое варёное яйцо. И три шоколадные колбаски.

– А он не ест мяса? – поинтересовался я на чистом человечьем.

Ракушка помотала головой и вздохнула. Видимо, и вправду с дракончиком что-то было не так.

Минуту спустя он, как по часам, проснулся и, прижавшись к материнскому боку, принялся уминать завтракоужин за обе щеки (очень аккуратно, надо сказать; даже не выпачкался). Ракушка с умилением глядела на него, то и дело насторожённо озираясь. Я тихонько дотронулся до её гребня:

– Куша… Прости. Мы с Веником дурни. Прости нас! Мы больше никогда, никому вас не отдадим – ни тебя, ни… ни… Куш, как его зовут?..

Ракушка смотрела на меня с укором. Но всё-таки, грустно-ласково рыкнув, проворковала что-то на истинно драконьем. Не ручаюсь, что понял верно, но, кажется, разобрал что-то вроде «Пыхепых».

Пыхепых. Ну что же… Значит, так.



Когда драконы угомонились, проморгался Веник.

– Я есть хочу, – шёпотом сообщил он, глядя на спящих рыжих питомцев.

– Я тоже, – отозвался я. – Пойдём попьём чаю, что ли… С блинчиками. А?

– Блинчики, конечно, заманчиво… Но их готовить долго. Да и вообще, я бы что-то поплотнее поел…

Признаться, я страшно обрадовался, что у Веника вновь проснулся аппетит. Последние дни совместного житья-бытья он почти ничего не ел. В кухне мы вытащили из холодильника большую стеклянную миску со вчерашним салатом, контейнер винегрета и банку сметаны, нарезали батон и сыр, а в качестве основного блюда поставили на стол лазанью с пюре и острые куриные ножки в панировке – всё от Фуфур. Та ещё натура, но производство поставить умеет и доставку наладить тоже. А уж как готовят её повара… Правда, в последнее время Веник признавал первенство за своей Катей-Женей.

Да кто сказал, что она – его?

– Слушай, ты пока спал, всё бормотал «или она», «или она». Что это за она такая? – поинтересовался я, когда, стараясь не слишком шуметь, мы таскали еду в комнату – не хотелось надолго оставлять драконов одних. Спросил просто так, шутки ради, но друг вдруг насупился.

– Девушка.

Ого! Ого! Так-так-так…

Я тактично выждал несколько секунд, но Веник не собирался распространяться. Тогда я решил надавить:

– Ну?

– Я переезжаю к ней.

Я опешил.

– К ней? Это Катя?

Оказалось, нет. Я надеюсь только, что, пока он рассказывал, у меня слюни из открытого рта не текли.

Веник коротко изложил события, и по всему выходило, что он с этой Иляной даже не знаком. Так, случайная встреча в вагоне.

– Но это ещё не скоро будет, – как-то странно моргнув, успокоил меня он. – Переезд.

Я только и нашёлся, что спросить: почему?

– Потому что она… она… Катя-Женя пока не знает об этом…

– Понятно, – выдохнул я. – Всё с тобой ясно.

Точно помню: ровно в тот момент я отчётливо понял, насколько Катя-Женя похожа на фантомную девушку моей мечты. Настолько похожа, что могла бы быть матрицей. Да только Веник – Веник уже успел захапать эту чудесную девушку себе. И заочно бросить ради какой-то мутной девицы с черногорским или хазарским именем. Теперь у меня нет шансов. А вдруг теперь Катя-Женя не посмотрит на меня иначе, как на друга бросившего её хама?!

Как быстро-то всё это. Как всё спуталось, как наслоилось…

– Тьфу. Вень. Как собака на сене. Видеть тебя не могу.

– Да что случилось?

– Да ты вообще-то девушку динамишь!

– А тебе-то какое дело?

Напарник вскочил и упёрся кулаками в стол. Звякнула миска с салатом, дрогнули пластмассовые крышечки на сушилке. Взвизгнул во сне дракончик.

– Тише! – прорычал я.

– Ещё будешь мне указывать?

– Ах ты ловелас!

Я от души дал по столу – со звоном подскочили белые широкие кружки, а ладони вспыхнули тупой и горячей болью.

– Идиот! На хрена ты обнадёживаешь Катю, если у тебя другая на уме?

Вениамин подскочил ко мне близко и прищурился:

– Катю, говоришь? А тебе что за интерес? И с каких это пор она стала тебе Катей?

– С тех самых, как ты во сне зовёшь какую-то Иляну! Кто промывал мне мозги, что крутить с двоими – моветон?

– Яйца курицу не учат, – прошипел Веник и схватил меня за рукава рубашки. Я почувствовал себя курёнком, которого трясут за грудки. – Не смей лезть в мою жизнь!

– Тогда и ты не смей меня попрекать! Ни в прошлом, ни в будущем! – крикнул я высоким голосом. Ракушка тревожно пискнула, на миг мы оба оглянулись на дракониху, но тут же снова повернулись друг к другу – холодный, яростный Антон Константинович и пышущий раздражением Вениамин Егорович.

Веник не пожелал тратить слов и красиво и скупо, без замаха, ударил меня правой рукой. У меня зазвенело в голове. Я не думал, что дойдёт до драки! Но адреналин уже вскипал под кожей и разносился по крови. Я позабыл, что Веник крупнее и куда опытнее в рукопашной, позабыл, что он мой лучший друг. Сейчас я видел перед собой только злобного нервного парня со скривившимся лицом. При мысли, что Катя-Женя находила это лицо красивым, я зарычал и вмазал ему по носу.

Но он уже был готов: встал в стойку и выставил ладонь ребром, не обращая внимания на сочившуюся из носа кровь. Эти алые пятна разъярили меня ещё больше. В ушах гремело: «Касалка! Касалка!» Словечко из далёкого детства, беспощадная драка до первой крови…

– Идиот! – орал я, плохо соображая, что говорю. – Донжуан! Собака на сене!

– Придурок! – тяжело дыша, презрительно выплёвывал он и скользил вокруг, пытаясь прорвать оборону. – Колду-у-ун!

– Бездарь! Эксплуататор! Обманщик!

– Псих-одиночка! Чокнутый!

– Веник драный!

– Ай! Оф-ф! Ф-ф!

Что-то влажное, липкое и холодное стукнулось об мою макушку и потекло по лицу и затылку.

– Что за др-рянь?!

У Веника тем же влажным и рыжим оказались залеплены глаза. Он шарил руками по лицу, плюясь и чертыхаясь.

– Ракушка!

Дракониха решила не ждать, пока наши упражнения перейдут в мордобой, и разбила о наши макушки сырые яйца. Я начал хохотать, но желток затёк в рот, и я закашлялся. Вениамин всё ещё плевался яйцом.

Ракушка, едва справляясь с хрупкими ручками морозилки, вытащила весь фарш и замороженное масло и заставила нас прикладывать ледяные брикеты к наливавшимся фингалам. А мелкий дракошка всё спал – вот ведь дети, всё им нипочём! Только то и дело хлюпал и вздрагивал. Кушка грозно зыркнула сначала на меня, потом на Веника. Погрозила нестриженым когтем, опустилась на подстилку и склубочилась вокруг своего детёныша, не сводя с нас сердитого взгляда.

Дракончик присмирел и затих. Мы с Веником, повозившись, тоже улеглись – на этот раз каждый на своём диване.

Не знаю, спал ли он в эту ночь. Сколько бы раз я ни скашивал взгляд на напарника, он лежал, уставившись в потолок и бесшумно щёлкая пальцами.



Я встал, стараясь не сильно скрипеть пружинами. За окном гулял ветер. На нашем двадцать пятом завывания особенно отчётливы, к тому же в ветреную погоду сильно шумит вентиляция. Чтобы немного утихомирить гул, я распахнул окно. В кухню ворвалась зябкая бодрящая морось.

– Ыж-ыж-ыж!

Я натянул джинсы, застегнул рубашку и принялся готовить кофе. Сегодня хотелось чего-то особенного; я поднялся в несусветную рань и мог позволить себе кофе в турке. Правда, конечно же, никакой турки в нашей кухоньке не было, а была оловянная солдатская кружка, в которую я засыпал намолотого «Эгоист Нуар», всыпал чёрного перца и добавил застоявшейся в шкафу сахарной пудры. Ещё бы веточку розмарина, и было бы просто супер, но в коробке из-под конфет, в которой мы хранили пряности, его не оказалось, а спускаться в лавочку в одном из нижних этажей было лень.

– Куда это ты разоделся? – проворчал Вениамин сонно, звонко шлёпая по ламинату босыми лапами.

– Куда надо, – полусердито ответил я, но ругаться с ним больше не хотелось.

Напарник, хмурясь, понюхал мой кофе в оловянной кружке и жестом фокусника извлёк из шкафа розмарин. Примирительно уронил его в кофе и взглянул на меня со смесью виноватости и бравады:

– Так куда собрался?

– Спасибо за розмарин, – сухо ответил я, не желая вдаваться в подробности.

– Если на свидание, лучше смени рубашку.

Вот свинья! Иногда я был уверен: он всё-таки умеет читать мысли.

– Почему?

– У этой пятно на рукаве.

Я изогнулся и увидел маленькое кофейное пятнышко около манжета. Зараза! Ещё даже выпить не успел, а уже извозюкался.

Нырнул в платяной шкаф и принялся рыться в своих рубашках. Рабочая – заляпанная и в прорехах. Белая – для торжественных церемоний. Жёлтая – хороша, но мала в плечах.

– Не одолжишь свою? – в отчаянии выпалил я.

– А как же твоя чёрно-белая с огурцами? Или девушка не так хороша?

Я вздохнул. Чёрно-белая, ну конечно. В этой рубашке с узором из турецких огурцов я ходил знакомиться с родителями моей первой второй половинки, с которой намеревался жить долго и счастливо и даже распланировал нашу жизнь на пять лет вперёд. Всё шло так классно, пока вдруг девочка не взбрыкнула без всяких объяснений и не исчезла в никуда. Хотя как «в никуда» – я пару раз видел её в институте и знал, что у неё новый парень.

В общем, я об этой мадемуазель давно позабыл, но вот любимую некогда рубашку надевать больше не хотелось.

– Надень, надень, хватит по ней хандрить, – посоветовал Веник, который был в курсе моих тогдашних любовных дел. – Хороший кофе…

В зеркало, приклеенное к дверце шкафа, я увидел, как он нагло, большими глотками отпивает мой кофе.

– Оставь, – ровно попросил я, выуживая из-под залежей свитеров и носков рубашку. – Я не выспался, мне нужно взбодриться.

– Я тоже не выспался.

– Сваришь себе ещё. Достань лучше утюг.

Фразы были отрывистыми, и из тона ещё не ушла сердитость, но оба понимали, что пахнет примирением. Веник вытащил из-под стола коробку с утюгом, а я трепетно разложил на столе почти три года не надёванную рубашку. Пока утюг разогревался, я – так и быть! – сварил другу ещё одну порцию кофе.

– Ладно, поехали, – пробормотал я и взялся за утюг.

– А чего не согревающим импульсом?

– Настроение не то. Я им всё прожгу.

– А-а.

Он наблюдал за мной, пока я разглаживал рукава и воротничок, отпаривал перед и аккуратно обводил носиком пуговицы.

– Ну вот. Это лучшее, на что я способен, – встряхивая наконец рубашку и выключая утюг, вздохнул я. – Не идеал, конечно…

– Как и я, – набрав воздуха, напряжённо вставил Веник. – Тони, извини за вчерашнее. Я не прав, я знаю. Но так вышло. Сердцу не прикажешь. Я обещаю, я поговорю с Катей-Женей…

Я оглянулся на него, поджав губы. Чем я был лучше? Следовало бы прямо сейчас рассказать ему обо всём. Но я только малодушно обрадовался, что он сам выяснит отношения с Катей и путь будет свободен…

– Ладно. Шут с тобой.

Я отложил рубашку. Посмотрел на него долгим взглядом. Не выдержал и улыбнулся. И Веник улыбнулся в ответ.

– Так куда ты всё-таки идёшь, а?

– Зачем ты задаёшь вопросы, на которые знаешь ответ?

– Значит, на свидание?

– Ну а куда ещё я стал бы наглаживать рубашку?

– Почисти тогда уж и ботинки. Для полного марафета.

– Если ты сообразишь что-нибудь съестное, почищу.

– Шантаж.

– Компенсация.

– Омлет или гренки?

– И то и другое.

– Это уже вымогательство, друг мой, не находишь?

– Не-а. – Я усмехнулся и с рубашкой наперевес отправился к дверям, чтобы отыскать крем для обуви.



Шёл редкий и тихий снег.

Я ждал её у выхода со станции – у стеклянных дверей, вибрировавших с каждым прибывшим поездом.

Катя появилась точь-в-точь, стоило часам показать время встречи. На этот раз она была в тёмном и длинном приталенном пальто – в каталогах, которые листала моя бывшая, такие модели назывались «принцесса», – и чёрно-красном шарфе крупной вязки. На ногах – замшевые ботинки и высокие гетры с тёмно-красным узором.

Вся она была как карамелька, как девушка из журнала – слишком аккуратная, слишком идеальная, чтобы быть правдой. Снег опускался на её тёмные, рассыпанные по плечам пряди, но не таял, а только украшал. Надо же… На Венике подобное всегда смотрелось как перхоть. На мне, наверное, тоже.

Я стряхнул с шевелюры снежинки и решительно двинулся навстречу.

– Привет, – усмехнулась она, протягивая руку. Я осторожно пожал её руку и указал на дверь:

– Погода шикарная. Наверное, поговорить лучше в каком-нибудь тихом месте, но я всё-таки предлагаю немного прогуляться… Зимой редко выдаются солнечные дни.

– Редко, – с улыбкой согласилась Катя и первой толкнула стеклянную дверь на улицу.

…Мы шагали, укутавшись в шарфы, вдоль чётких линий кварталов, высоких улиц и сверкающих бликов с эстакад. Катарина аккуратно выспрашивала меня о разном – в основном о профессии и путешествиях. А я рассказывал – про Веника, КМ, Ракушку, дракончика… Мы плавно перешли на ночные приключения Веника – логично, что она хотела поговорить об этом, чтобы дополнить картинку Веникова рассказа. Логично, что она хотела обсудить это со мной – а с кем ещё, кроме напарника? Логично, что она держалась просто, легко и по-дружески…

Всё было очень логично. А я не верил.

Такая уж у меня профессия – обязывает ко многим странным знакомствам. У меня в друзьях есть несколько барышень, а в знакомых – бессчётное число дам. Несмотря на то что, по выражению Веника, я уже три года был «джентльменом со свободным сердцем», кое-что я ещё помнил и кое в чём разбирался. В частности, в том, чем различаются деловая беседа и прогулка вдвоём.

Но все эти мысли шли ширмой, прикрывая обыкновенный стыд. Мы оба словно изменяли Венику за его спиной. Официально он ещё даже не расстался с Катей. Официально он и встречаться с ней начал недавно. Но…

С ней было так спокойно и хорошо.

Болтая, мы добрались до крутого Поцелуева моста, где в давние времена купец Поцелуев встречал соляные обозы. На мосту было скользко, и Катя едва не поскользнулась. Она схватилась за мой локоть, я схватился за неё, мы рассмеялись и дальше шли уже под руку.

– Тут везде каток, – заметила Катарина-Женевьева.

– Стоило бы взять коньки, – согласился я. И прочёл в её смешливых глазах: возьмём сейчас! – А давайте возьмём сейчас! Ауманский Сад – красиво, снежно и свежо. И совсем недалеко отсюда. Катарина… – Я впервые назвал её так, без непременной и громоздкой «Женевьевы». – Хотите?..

Глава 18

Симпатичные мадемуазель. Часть 1 (Антон)

 Сделать закладку на этом месте книги

Ночью я так и не добрался до дома – сначала проводил Катю, а потом долго гулял по бульварам, думая, что делать дальше. Ноги сами привели на базу, и я даже обрадовался этому автопилотному выбору. У нас там есть одно кресло в библиотеке – низкое, продавленное, со сломанным подлокотником и клочками поролона, торчащими из спины, – его ещё называют троном раздумий. Я уже решил, что заварю себе чаю, погружусь в кресловую поролоновую мякоть и не торопясь приведу в порядок мысли. Но… В кухне я предсказуемо обнаружил Вениамина. Просто день сплошных «но»!

– Что-то никуда от тебя в последнее время не деться.

Веник стоял ко мне спиной, облокотившись о тёплый бок кофемашины, и размешивал в чашке сахар. От моих слов он вздрогнул и резко обернулся.

Видимо, утреннего кофе с розмарином ему не хватило. Он варил этот свой фетиш – кофе-в-капсулах – в громадной кружке-бульоннице с надписью «Rule the world».

– А… Это ты! Я уже испугался, кто тут шастает ночами.

Несколько секунд он не моргая глядел на меня. На миг в голове снова мелькнуло: а вдруг он прочёл мои мысли, вдруг знает о Кате?.. Но тут Веник улыбнулся, и улыбка эта была такой дурацкой, такой радостной и открытой, что могла означать только одно. Я уставился на прилипший к его свитеру фантик от капсулы.

– Дурак, – хрипло выговорил я. – Так, значит, остаёшься?..

– Как видишь, – пробормотал он. – Вон…

Я скосил глаза и только тут заметил, на чём стояла Веникова бульонница с кофе. Вместо салфетки он использовал какой-то официальный бланк, перепачканный, засыпанный крошками и мокрый.

– Заявление об увольнении? Уволился, не успев поработать? – удивлённо уточнил я.

– Да ну его, – невнятно ответил друг.

– И всё-таки? Веня?..

– Да ну его! – уже твёрдо повторил Веник. – Я не хочу вас бросать. Ты же знаешь, я тот ещё трус. Я боюсь… менять всё вот так вот резко…

Я бы тоже боялся на его месте. Мы оба как коты. Больше привыкаем к местам, чем к людям. Хотя и к людям – тоже.

– Значит, пока не конец технарям-колдунам.

– Пока не конец.

Я медленно досчитал до трёх, выравнивая дыхание, и только тогда позволил себе расплыться в такой же дурацкой улыбке.

Он остаётся. Остаётся! А разговоры о девушках подождут…

Сколько раз после я говорил себе: что, если бы я надавил? По-настоящему расспросил бы о причинах? Может быть, в ту ночь ещё не было поздно и поезд можно было повернуть назад?..

Но я был слишком возбуждён, нестабилен, почти переполнен – свиданием с Катей, возвращением Вениамина, да и вообще. Боялся, что ещё чуть-чуть – и меня снова перекинет на ту сторону. Я не хотел; я слишком привык здесь. Здесь у меня была любимая работа, друзья и питомцы, у меня были перспективы и уверенность; этим вечером у меня даже – в конце-то концов! – почти появилась девушка! А там я был эхом-изгоем, стыдился отца и избегал матери, жил в вечном напряжении без права на ошибку. Я не хотел возвращаться туда никогда, ни при каких условиях. И хотя знал, что когда-нибудь это случился, – отчаянно желал оттянуть момент.

Веник хлопал меня по спине, ржал, совал в руки чай: Тони, да где ты бродил, ты же вообще околел, дружище, ну ничего, Кушка отогреет… Я молчал, с облегчением чувствуя, как перестаёт бешено колотиться сердце и приходит в норму пульс. Опасная близость переброса уходила. Пронесло. Сегодня мне удалось совладать со временем…

…Веник всё-таки заставил меня взять чай с мёдом. Я послушно глотал сладкую крепкую бурду, слушал его болтовню и думал: разговоры о девушках действительно подождут. Ни к чему портить этот день. Бывают ночи, после которых напарникам уже никогда не расстаться, что бы ни стало между ними впредь. Наверное…

И когда-нибудь я обязательно расскажу ему о Кате – я ведь верный дурак.

Но не сегодня.

Напарник смеялся надо мной до слёз, когда часом позже, засыпая в нашей квартирке, я в безумном, усталом полубреду рассказывал ему о своём свидании. Представил это так, будто накануне познакомился с некой симпатичной мадемуазель. Поделился, как приятно было сходить с ней на каток, выпить кофе в полутёмном ароматном «Барбаксе», а затем проводить до дома. Я ни капли не выдумывал. Самым сложным было только случайно не назвать её Катей…

– Вот это поворот! – поднимал брови друг. – Ты ведь до того рациональный. Ты же салфетки у дамочек принимаешь в подарок, только чтобы было чем экран компьютера протирать. А тут, впервые за столько лет, на тебе – стрела Амура!

– Кто бы говорил, – вяло отбрыкивался я. – Отстань, Веник, я спать хочу…

– Кто же тебе мешает? – веселился напарник.

– Ты!

– Я-а-а?! Не-е-ет, милый мой. Тебе мешает спать твоя прекрасная мадемуазель. Как её, кстати, зовут?

– Отстань!

– Ладно. Засыпай. Во сне ты встретишь её вновь… Какая светлая любовь…

– Хватит!

– Морковь, кокос и мармелад… Какой у вас фруктовый склад…

– Ве-е-никф… фф… ф…

Он всё продолжал свой экспромт, но я уже не различал слов и слышал только бормотание. Оно укачивало, укачивало, укачивало меня… Катя… Катя… Я будто вновь окунался в этот прошедший счастливый день…

– Вы, наверное, замёрзли? Хотите, выпьем кофе?



Она ни разу не ответила «хочу», но её брови были выразительней слов. Мы катались до умопомрачения, наматывая круги по крошечному заснеженному саду под цветными гирляндами, с которых срывались искрившиеся капли. В своём длинном пальто румяная Катя походила на серьёзную гимназистку – такую, которой мальчишки постарше покупают пирожные, а помладше – дёргают за косы. Я был не прочь оказаться и тем и другим, но давно уже не был мальчишкой… Однако с пирожным всё же рискнул:

– Вы, наверное, замёрзли? Хотите, выпьем кофе?

Мокрые и раскрасневшиеся, мы ввалились в соседнюю кофейню. Вынырнули из белого тихого двора, глотавшего звуки, прямо к широкой дороге: дома, магазины, иллюминация витрин, фонари, горящие даже днём, потоки людей и света… Мы устроились в тёплом тёмном зале шоколадных тонов, где-то посередине между прилавком и окнами. Катя – непостижимо для меня – решительно возразила против мягкой ниши у стены и выбрала обычный круглый столик по центру. Один стул с витиеватой спинкой и подлокотниками-подушками занял я, второй – она, а на третьем обосновались мой рюкзак и её пальто-принцесса.

– Какой будете кофе? – с любопытством спросил я.

«Барбакс» считался одной из самых пафосных кофеен Полиса. Несмотря на удалённость от центра, он пользовался завидной популярностью, и, будь сейчас чуть позднее, чтобы выбить столик, мне пришлось бы аккуратно шевельнуть плечами – тогда в глаза официанту бросился бы мой пропуск на ВВ и рабочий бейдж, висящий сегодня на шее (чтоб не посеять на катке).

…Итак, кофе. Какого тут только не было! Имбирный, коричный, янтарный, солодовый, вишнёвый, венский, кокосовый, солёный… Всё это смутно напомнило мне мадам Фуфур. Я помотал головой – нечего дурным воспоминаниям портить такой денёк.

– Я буду чай, – сказала Катя.

Я поперхнулся. Прийти в «Барбакс» за чаем? Что за прелесть эти девушки-загадки!

Я заказал ей сладкий чёрный, а себе выбрал кофе с кокосовой стружкой – на поверку это оказался обычный американо с кокосовым молоком и снежно-белой шапкой сливок.

Покончив с напитками и громадными круассанами, согревшись и налюбовавшись снежной красотой за окном, мы ещё немного посидели, а затем оделись и не торопясь зашагали вдоль зимних улиц. Вечерело, неспешно вытягивались тени, на небосклон выходили редкие, холодные и яркие звёзды… Повинуясь совершенной спонтанности, я отошёл к киоску и купил пакетик цветных драже, тех самых, на которые с ухмылкой поглядывал уже года два. Детские конфетки на любой вкус…

– Катя?

Она согласно усмехнулась, и щепотка разноцветного горошка перекочевала ей в ладонь. Я съел бледно-салатовую, золотистую и красно-коричневую пульки. Катя отправила в рот разом всю горсть. Объяснила: вкус всё равно не разберёшь, всё это ароматизаторы и заменители. Но если съесть все разом – получается как тянучка.

Я последовал её примеру. Пожадничал – зубы намертво слиплись, и по подбородку потекли сладкие слюни. «Лучший способ произвести впечатление на девушку!» – ехидно, как наяву, произнёс Вениамин. Я вздрогнул, заозиравшись, но никакого Веника рядом, разумеется, не было. Вместо этого я поймал смеющийся Катин взгляд, героически проглотил липкую массу и смело произнёс:

– Катя, мы так и толком не поговорили о материале для вашей работы. Уже поздно, вам, наверное, пора. Выходит, мы увидимся ещё?

– И правда, – растерялась она. – Выходит, так… А может быть, вы расскажете мне что-нибудь по дороге?

– Задавайте вопросы, Катарина, – согласился я, засовывая руки поглубже в карманы. С одной стороны, так я не мог взять её за руку раньше, чем успел бы об этом подумать. С другой – так она сама могла взять под руку меня, если бы захотела.

Снова пошёл некрупный, ласковый и мокрый снег. Под ним мы быстро стали похожи на снеговиков и к тому времени, как добрались до станции монорельса, как следует озябли.

– Возьмёте мои перчатки? – спросил я, извлекая из рюкзака двух вязано-кожаных лохматых монстров.

– Нет, спасибо, – пробормотала Катя, натягивая собственные серые варежки и вытряхивая из складок шарфа снег. – Уже поздно.

Я жутко разозлился, что не осмелился предложить ей перчатки раньше. Но она как будто не заметила моего смущения: подошла поближе и сама смахнула снег с моего плеча. Пробормотала:

– Ну и занесло нас…

– Однако…

Подъехал поезд. Катарина смотрела на меня так, будто чего-то ждала. Но я не мог, не мог… Я знал, чем может закончиться то, что произойдёт, если я… если я…

Я влетел в вагон в последний момент – когда он уже захлопывал старенькие стеклянные двери. Выпалил:

– Я могу проводить вас! – И с колотящимся сердцем привалился к стене, загородив недовольным пассажирам карту монорельса.

Катя-Женя улыбнулась, и в её глазах зажглись прежние снежные огоньки.

Молча, изредка выжидающе взглядывая друг на друга, мы доехали до её станции. Молча вышли. На сходе с эскалатора я подал ей руку – и дальше мы шли, держась за руки, по-прежнему без слов, под затихающим, мелко кружащим снегом. Волосы её стали совсем влажными и начали виться на концах. Когда мы попадали в конусы фонарного света, Катя казалась мне мраморной царевной из сказки.

– Мне сюда, – наконец вздохнула она у наземного перехода. От него расходились две дороги: одна вела вдоль аккуратно сметённых сугробов к крыльцу оранжевой высотки. Вторая уводила в темноту гаражных лабиринтов, где металась метель и поскрипывали редкие, засыпанные снегом висячие лампы.

– Катя…

– Если вы не замёрзли, можно пойти в обход. – Она указала на второй путь. – Я здесь часто гуляю. Правда, так поздно никогда не была. Страшновато.

– А сейчас – не страшно?

– Нет. – Она презрительно тряхнула головой; с волос упало несколько снежинок. – Нисколько.

– Почему же? – шёпотом спросил я.

– Я ведь не одна.

И мы свернули на тёмную тропинку, утопавшую в свежих густых сугробах, освещённую неверным светом оранжево-зелёных фонарей. «На дурную тропинку, – пробормотала совесть голосом Веника. – Тони, ты сам потом об этом пожалеешь…»

«Пусть!»

Я упрямо шёл следом за Катей – она вела меня всё глубже в метельные узоры, далеко-далеко за которыми сияли огни центральных кварталов и тянулись ленты надземных рельсов и автострад. Но всё это было в дальней дали, а близко были только снежная пустота, чернильный лиловый мрак, рыжие дорожки света и маленькая церквушка на холме, а ещё – Катя, Катарина-Женевьева, такая близкая и совершенно недоступная…

Мы остановились под низким фонарём, раскачивавшимся на ветру. Снег почти стих, и на её ресницах дрожали прозрачные, хрустальные капли.

– Катя…

Я разглядел в её зрачках своё отражение. Она тяжело дышала – я видел, как поднимаются и опускаются складки пушистого объёмного шарфа.

Я не знал, что делать дальше. Вернее, конечно, знал, но всё ещё не мог решиться и уже почти собрал в кулак остатки благоразумия, чтобы попрощаться, когда Катя подняла руку и коснулась моего плеча. Легонько сжала, погладила самыми кончиками пальцев.

– Смотрю на тебя – и держусь из последних сил, – выдохнул я.

Она подалась вперёд, и я, уже не думая больше ни о чём, положил руку на её сверкающие влажные тёмные кудри, притянул к себе и поцеловал.



Наша вторая встреча вышла лишь через месяц. Сначала она пропала на неделю, а потом, сквозь жуткие помехи, доложила, что на несколько месяцев уезжает из Полиса по заданию института. Я на всякий случай не поверил – слишком велик был опыт общения с разными барышнями. Но ждал неделю за неделей. Чего – не знаю…

– Ну, вы с Ракушкой два сапога пара, – со вздохом сказал Веник, сворачивая ночную газету. Он всегда просматривал их с утра пораньше, пока закипал чайник и грелись в микроволновке пончики. В этот раз, видимо, перегрелись – я почувствовал запах подгоревшего повидла. Значит, уже утро?.. Снова? Какое по счёту?..

Не помню.

– И тот повесил нос, и та… Ну, Ракушка ладно, она у нас существо загадочное. А ты чего? Никак с твоей мадемуазель не связаться, Тох?

И тут чвиркнул чип.

Катя.

Глава 19

Симпатичные мадемуазель. Часть 2 (Вениамин)

 Сделать закладку на этом месте книги

Вагон дёрнуло, меня бросило вперёд, и прямо перед носом оказалось её лицо. Широкий нос, светло-голубые глаза, длиннющие ресницы, тёмно-рыжие волосы из-под шапки.

– Девушка с рыжими волосами, дайте ваш номер?

Она загадочно улыбнулась – словно мы были знакомые-заговорщики – и приложила палец к губам. Потом выудила из нагрудного кармашка шёлковую ленту с номером и подала мне.

Я взял ленту, церемонно кивнул и попытался встать. Поезд услужливо тряхнуло снова, и я отлетел обратно. Девушка с болгарским или хорватским именем Иляна хихикнула, раскрыла блокнот и больше на меня не смотрела.

Я вышел на следующей станции. Все мысли по пути к тоннелям D6 были только о ней.

С одной стороны, я был совершенно уверен: это не случайно. Совершенно ясно – я стал жертвой направленной атаки. Она тонко подстроилась под мой эмоциональный фон и запустила пару-тройку импульсов симпатии.

С другой стороны… Ну что я мог поделать? Чтобы это состояние – колотьё в груди, розовый туман в голове, ватное тепло по всему телу – развеялось, нужны были как минимум сутки. Прийти в себя было бы лучше в тихом, спокойном месте, но мне предстояла погоня за дракончиком в лабиринтах подземного монорельса, и откладывать это было никак нельзя – кто знает, куда ещё вздумается отправиться детищу нашей беспутной драконихи. Надо ловить, пока след









свежий…

Я шагал к замаскированному люку в подземку, но перед глазами прыгали рыжие волосы, зелёные пуговки, голубые глаза с искрами. Избавляясь от наваждения, я как следует проморгался и, видимо, ровно в тот момент проморгал Антона. Как выяснилось, он проник в подземные коммуникации тем же ходом, что и я, но почему-то добрался до места нашей встречи гораздо позже.

О том, что произошло после того, как он шлёпнулся мне на голову, вы знаете. А о том, что случилось, когда день спустя он усвистал на свидание, нет.

Да ничего там особого не было. Разве что мне понадобились почти сутки, чтобы разыскать Илянин адрес.

За это время я удостоверился в двух вещах. Первое: раз её адреса нет в стандартных общих базах, значит, она действительно не так уж проста – не каждому позволяется шифровать местонахождение квартиры и делать её ненаносимой на карты. Второе: если за эти сутки моё внезапное помешательство не прошло – а оно не прошло! – значит, дело действительно серьёзно. Не каждому удастся по щелчку влюбить в себя Вениамина Егоровича! А тут – сразу две барышни, да почти подряд…

Надо что-то делать. Надо с этой мадемуазель Иляной разобраться, пока я не наворотил дел. И так уже с Тони чуть не подрался… Надо что-то делать.

Самым простым было – найти её и всё выяснить.

Компьютер пискнул, призывая вытянуть из принтера листок с адресом. Я вынул. Посидел немного, всматриваясь в строки и наматывая на палец шёлковую ленту цвета хаки. Прижал её к горящей щеке, сунул бумажку в карман и решительно встал.



Иляна тоже жила в башне, и, судя по планировке дома, в её квартире тоже был балкон. Но я решил, что являться оттуда в первый же раз невежливо, и дисциплинированно вошёл через общий холл, раскланявшись с консьержем и учтиво пробормотав:

– Я к семье Камински.

Кажется, он меня даже не заметил толком.

За полторы минуты лифт взлетел почти под самую крышу. На площадке было прохладно: поддувало по ногам, а сквозняк из форточки шевелил волосы. Я задумался о то, что слово «шевелюра», должно быть, произошло от слова «шевелить». Стоял перед узкой двустворчатой дверью из коричневых квадратов, тупил и ощущал, как тает смелость.

Что я ей скажу? Вы меня одурманили? Я в вас влюбился? Вы кто такая?

Пока я размышлял, дверь сама открылась мне навстречу. На пороге стояла Иляна – со взъерошенными волосами, в красном свитере, закатанных джинсах и широких калошах на босу ногу.

– Вы кто такая? – пробормотал я.

– Я думала, вы навели справки, – рассмеялась она и посторонилась. – Проходите. Вы голодный?

Она сбивала меня с толку, эта рыжая девушка в галошах!

– Слушайте, я пришёл выяснить кое-что. Я у вас не займу много времени…

– Вы у меня уже почти сутки отняли, так что ещё чуть-чуть погоды не сделает. Проходите. У меня компот на плите, не хочу, чтоб убежал.

– Сутки? Это как?

– Атаковали сервер, пытаясь обнаружить квартиру. Не думала, что вы сразу вот так напролом пойдёте… Думала, позвоните сначала. Но вы решительный, по-видимому. Это здорово.

– Так это из-за вас я так долго провозился?!

Она пожала плечами и виновато улыбнулась:

– Не люблю, когда кто-то из чужих знает, где я живу.

Мы шли по длинному коридору, по обе стороны которого белели и темнели разномастные двери. Откуда-то спереди слышался шум льющейся воды и дребезжание крышки на кипящей кастрюле.

– Простите, не знал… Честно говоря, отсутствие вашего адреса в общей базе только раззадорило моё любопытство.

У входа в кухню Иляна остановилась, чтобы снять калоши. Вытащила из воздуха и вручила мне безразмерные гостевые тапки.

– Мне следовало подумать об этом. Особенно зная, с кем имею дело.

– Вы меня знаете?

Компот на плите весело фыркнул и сбросил крышку. Иляна с оханьем бросилась к кастрюле, не услышав моего вопроса – или предпочтя не услышать. Когда она управилась с локальным клюквенным потопом, то налила мне целый стакан и предупредила:

– У меня ещё есть котлеты и жареная картошка. Могу разогреть.

– Я не против. Но меня и так упрекают в том, что я много жру.

– Кто это вас упрекает?

– Читатели.

– Пишете книги?

– Не книги. Научные статьи. Пока в основном распространяю через самиздат. Материалы, связанные с махинациями с чиповыми платежами, в официальных научных кругах, знаете ли, не в почёте… А мне жаль тратить время на вычитку распечаток, и обычно я делаю это за обедом или по утрам. И вот у меня то джем на уголке страницы, то пудра от пончика, то соус… Читатели потом жалуются.

Иляна хихикнула, как тогда в вагоне монорельса, и я заметил, что два передних зуба у неё чуть-чуть выпирают вперёд, как у белки.

– Ну, сейчас-то у вас нет ни статей, ни читателей. Только собеседник.

– Ага. И мне нужно с вами обязательно кое о чём побеседовать. Тот эпизод в поезде – Иляна, скажите, это правда был импульс?

– Какой импульс? Какой поезд? Я до обеда на серьёзные темы не разговариваю!

Вот так вот пошли котлетки, картошечка, пирожные с кофейком и клюквенное варенье.

– Слушайте, вас не смущает, что вы кормите у себя в кухне незнакомого мужчину?

– Нет. Разве что слегка. – Она подлила мне ещё кофе, пододвинула сахар. – Так что можем познакомиться. Как следует, я имею в виду. Меня зовут Иляна.

– Я знаю. – Я оглядел её руки, но кольца не нашёл и пояснил: – У вас на пальце было кольцо, когда мы встретились. С вашим именем.

– Да. Бабушкин подарок. А вас как зовут?

– Я – Вениамин. Но почему-то мне кажется, что вы тоже это знаете.

Она пожала плечами и сделала большие глаза.

– Знаете, у девушек есть великолепное право отнекиваться, не объясняя причину.

– Иляна, я начинаю что-то подозревать.

– Только начинаете? – невинно поинтересовалась она, сметая крошки.

Я не выдержал и расхохотался.

– Похоже, вы страшный человек, Иляна! Всегда сумеете уйти от вопроса!

– Род занятий обязывает, – вздохнула она. – Ладно, Вениамин. С вами очень приятно, но мне пора на работу.

– Что, вот так безапелляционно выгоняете?

– У меня смена с двух дня до десяти вечера. Если хотите, приходите позже. Этак к пол-одиннадцатому.

Я поперхнулся:

– Вот так вот? Без экивоков?

– Хотите с ними?

– Нет!

– Ну и приходите. Нам будет о чём поболтать.

Иляна убрала со стола посуду и с улыбкой выставила меня вон.

…В подъезде ощутимо пахло кошками и нагретыми углями для кальяна. Сквозняка больше не было. В лифте оказались золочёные поручни и запачканное краской зеркало. Консьерж кивнул мне головой в красной форменной шапке и выпустил на улицу, по которой был разлит восхитительный зимний аромат свежего снега, инея, хрустящей льдистой корки на лужах и горячего хлеба из магазинчика на первом этаже.

Я только теперь понял, как был напряжён. Да что ж это такое! Неужели и правда втюрился? Да вроде бы нет… В голове до сих пор сахарная вата, но сердце-то не ёкало…

Я встряхнулся и отправился на работу. Следовало как-то скоротать время до половины одиннадцатого.



– Шш! Бабулю разбудишь! – зашептала Иляна, встречая меня у дверей. – Хорошо, что не позвонил, а постучался…

– Бабулю?..

– Ну да. Она в дальней комнате. И если она тебя обнаружит, то возьмёт в оборот нас обоих. Не шуми!

Иляна обитала в большой квартире на десять комнат, где, по её словам, все жильцы так или иначе приходились ей роднёй. Мать, отец, дядя, сёстры, племянница с ребёнком, отчим, троюродный брат с женой и сыном, эксцентричная бабушка-цыганка в самой большой комнате. Пожалуй, именно присутствие в квартире последней объясняло то, что позже я назвал илянским оккультизмом: феньки, флакончики с маслами, сухие цветы, руны в пёстром мешочке, исписанные вязью карты, цветные гранёные камни, ленты, кольца… Было в этом что-то хаотичное, что-то манящее.

На комоде у неё стояла целая вереница стеклянных снежных шаров, мал мала меньше, словно матрёшки. Она переворачивала их по очереди, высчитывая нужный интервал, и от этого снег в них шёл и слаженно, и в разные стороны одновременно. Иляна говорила, что это похоже на параллельное время, которое состоит из одного и того же вещества, но складывается в совершенно разные узоры: всё зависит от того, когда запустить механизм.

В самом крайнем шарике снег шёл не вниз, а вверх, и почти отвесно. Я спросил её: что это? Иляна ответила, что и сама не знает точно, – последний шарик коллекции был бракованным, с крупной трещиной на стекле; она отдала его в мастерскую, трещину заклеили, но с тех пор снег в шарике шёл вертикально вверх.

– И это тоже время? – пряча за усмешкой живой интерес, спросил я.

– Ну разумеется, – ответила она. – Время, точно такое же, как и остальные времена, только запущенное синхронно. Оно не может сложиться в другую картинку, ведь у него нет даже секунды на раздумье. Единственное, что остаётся, – повторять оригинал в отражении. В его матрице снег падает вниз, а в нём – поднимается вверх. Ничего удивительного.

Иляна так спокойно и так уверенно объясняла все странности, что в конце концов я даже начал ей подыгрывать. За окнами стремительно чернело вечернее небо, а мы раскладывали пасьянсы из снежных шаров, смешивали времена и баловались, устраивая асинхронные снегопады или совершенный снежный хаос. Иляна смеялась совершенно невероятно: серебряным смехом, по звуку – россыпью гранёных льдинок.

И всё это – её громадная квартира, её смех, вся эта чехарда со знакомством – запомнилось мне, словно вечная метель игрушечного мира.



В двенадцать Иляна заявила, что заварка дошла до нужной стадии, и отправилась в кухню. Пока она грела кипяток и стаскивала на поднос закуски к чаю, я глазел на калейдоскоп огоньков у неё под потолком. Эта световая карта, такая необычная и многомерная, уводила потолок в неведомую высоту и мучительно остро о чём-то напоминала. О чём? Я вспоминал и вспоминал, пока не бросил взгляд в окно и не понял, что огни на потолке – это точное отражение огней Полиса, видимых из её квартиры.

– Как ты это сделала? – с восхищением спросил я, когда Иляна вернулась.

– Само собой получилось. Я развешивала гирлянды-ночники, а потом вдруг оказалось, что пара штрихов – и сетка станет похожа на Полис.

– Так это твои ночники?..

Она сгрузила с подноса два стакана чая и две пластмассовые мисочки с каким-то воздушным десертом. Я, в свою очередь, вынул из рюкзака вафельный торт с малиновым конфитюром.

– Почему именно такой? – с любопытством поинтересовалась она, изучая упаковку.

– Потому что девушки, которые вращают время с помощью снежных шаров и выстраивают у себя на потолке городские карты, любят исключительно малиновый конфитюр.

Уже гораздо позже (всё от той же бабушки-цыганки) я узнал, что малиновый конфитюр (не джем, не варенье, а именно конфитюр!) – любимое лакомство Иляны ещё с детства. Я даже не удивился.

– Уж не ведьма ли ты? – только и спросил я, угадывая в полутьме выражение её лица.

Она покачала головой, и вдруг в её районе вырубили электричество. Огоньки на потолке погасли, и в окно мы увидели, как целый квадрат Полиса ухнул в темноту. Окраины светились по-прежнему, а янтарный кусок центра погас. А мы – мы оказались в средоточии этой тьмы.

Поднапрягшись, я вытянул свет из далёких фонарей, сгустил горсть воздуха и заставил его светиться отобранным фонарным сиянием.

– Уж не колдун ли ты? – не скрывая удивления и восторга, спросила она.

– Не колдун. Технарь.



Под утро нас сморило, и, чтобы не уснуть совсем, мы отправились готовить кофе.

– А если кто-то узнает, что я здесь? Если бабушка проснётся?

– А она уже знает, – улыбнулась Иляна.

– В смысле? Ты же сказала, что она спит. И что разразится грозой, если заподозрит, что ночью у тебя в гостях был какой-то вьюноша.

– И ты поверил? – откровенно рассмеялась Иляна.

– Ну… да…

Я даже растерялся, надо признать. Что за прелесть эти девушки-загадки!

– Кроме нас, в квартире вообще никого. Именно вчера случилось так, что все отбыли кто куда.

– А бабуля? – глупо спросил я.

– Бабуля на курорте. Интересует кто-то ещё?

– А они, эти кто-то ещё… Они вообще есть или ты их тоже выдумала?

Иляна помолчала.

– И да и нет, – наконец ответила она. – Я живу с бабулей и дедом. Больше в этой квартире пока никого.

– Но столько комнат!..

Кажется, это прозвучало не слишком тактично.

– Мой дед учёный. Часть комнат отдана под библиотеку, одна комната – моя, ещё две – их с бабулей. Плюс гостевые. В остальных дед… работал. Раньше.

– А чем он занимался?

Спросил и не пожалел: биография была занятной. Оказалось, дед Иляны по молодости за дерзость угодил на технические озёра, работал там на шарашке, потом был реабилитирован, но исследования, связанные с конденсацией и фильтрацией, не бросил и выпустил несколько



научных трактатов на эту тему. Один из них даже стоял у нас с Веником в шкафу! Вот уж никогда бы не подумал, как тесен мир…

– …Особенно в апреле.

– Что-что?

– Дед говорил, что конденсация особенно сильная именно в середине весны, под апрель.

– Да-да, точно, я читал об этом! Особенно про случай с кодиумом.

– Ты знаешь о кодиуме?..

– Конечно. Кто о нём не знает? Весь Полис созвали на помощь. Я тогда был первокурсником…

– Как это – весь Полис? – нахмурившись, перебила Иляна. – Ты что-то путаешь, Вень.

От этого «Вень» у меня что-то перещёлкнуло внутри.

– «Код кодиум» – засекреченная операция. Туда даже на технические работы брали только тех, у кого была первая форма.

Я пораскинул мозгами. Первая-то форма у нас с Антоном у обоих была с самого поступления. Но о секретности в том деле и речи не шло.

– Иляна, мне кажется, что-то путаешь ты. Я был среди первокурсников-практикантов, которым посчастливилось, – я изобразил пальцами кавычки, – попасть на те ликвидаторские плёночные работы. И, насколько помню, об этом случае, конечно, не кричали, но и не прятали под грифом «Секретно».

Иляна покачала головой:

– Мы говорим о разных вещах. Наверно, ты имеешь в виду какой-то другой инцидент. Кроме того, дедушка работал на озёрах в молодости. Это было несколько десятков лет назад, Веня. Думаю, ещё до твоего рождения.

– Ладно, пусть так, – стараясь связать факты и замирая от внезапной догадки, лихорадочно кивнул я. – Пусть этот «Код кодиум» был спрятан так хорошо, что мы ничего не знаем. Но потом, позже, буквально семь-восемь зим назад, – ты слышала о ещё одном подобном нападении на эльфийскую фабрику? Ликвидаторы реальностей засы́пали в котлы порошок кодиума, он испарился и выпал над Полисом галлюциногенным дождём… Помнишь?.. Конденсат собрали на плёнку и слили в технические озёра.

В её глазах я встретил только недоумение.

– Это же почти невероятно, Вень. Порошок кодиума выпарился и выпал дождём… Как он ушёл в небо? Через трубы? Но ведь там стоят мощные фильтры. Кроме того, неужели отдел техконтроля ничего не заметил? Да и потом, ты говоришь, что конденсат с плёнки слили в технические озёра. Как внучка учёного-эколога, я тебе точно скажу: отходы и вещества, которые активно разрушают среду, – тот же кодиум! – так не оставляют. Их должны были заморозить и поместить под непроницаемый саркофаг до тех пор, пока активность не снизится до приемлемой в открытых условиях.

Совершенно запутавшись, я бросил спор. Ещё некоторое время мы проговорили о кодиуме, но постепенно разговор свернул на другое, за окном совсем рассвело, и у меня не осталось абсолютно никаких уважительных причин задерживаться у Иляны дольше.

– Ну что, Вень, тебя проводить? А то прямо неловко…

– Неловко?..

– Ну да. Ты ведь не просто так навязался ко мне вот так, без звонка, без всякого знакомства, с одним малиновым тортом. Думаю, ты хочешь спросить, не работаю ли я на мадам Фуфур, и никак не можешь подгадать момент. И вроде бы я тебе нравлюсь, и ты даже готов на несколько дней поступиться рабочими интересами, своим спокойствием и безопасностью, чтобы провести со мной ещё некоторое время – просто так, по-дружески.

Я два или три раза сглотнул. Помолчал. Ровно ответил:

– Да. Хорошо. Угадала.

Шаман из меня, конечно, никакой.

– Да я и не гадала…

– Ты работаешь на Фуфур? Почему-то сейчас я почти уверен, что ты скажешь «да».

– Почти. Сейчас не скажу, но несколько месяцев назад ответила бы именно так, потому что соврать, употребив активатор, сложновато.

Ну точно, шаман никакой. Она всё-таки распознала в торте активатор – добавку, которая помогает быть откровеннее любому, кто её употребит.

Давно мне не было так стыдно. Но надо было держать лицо.

– Значит, либо ты научилась обходить активатор, либо ушла от Фуфур.

– В точку оба раза.

– Ну, если я прав в первом, то как могу быть уверен во втором?

– Думаю, всё дело в том, что, кроме активатора, ты запасся умением ненавязчиво считывать эмоциональный фон.

– Ну, ты точно работала на Фуфур!

Разговор стремительно набирал обороты. Что за прелесть эти девушки-загадки!

– Но я так и не поняла, почему ты заподозрил меня в том, что я её агент!

– О, это самое простое. Тогда, в монорельсе, импульс симпатии был такой сильный, что я ещё полчаса верил, что всё по-настоящему. Даже спустя сутки толком не разобрался. Мне показалось, что просто так подстраиваться под нервные импульсы незнакомца – не самое простое занятие. А единственный, кому я интересен настолько, чтобы этим заморочиться, – это Фуфур. Сдаётся мне, она точит на меня зуб за… за одну статью. Самиздат, я же говорил… Ладно, не суть… Иляна, в общем, твой посыл был идеален, разве что чуточку чересчур силён – это-то меня и насторожило.

– Сколько слов, сколько слов! – всплеснула руками Иляна. – Подоплёка из импульсов, шпионские игры… Может быть, конечно. Но ты не подумал, что просто мне понравился?

Так мы с ней и познакомились.

Глава 20

Холостяцкая простуда

 Сделать закладку на этом месте книги

Весна властвовала в Полисе вовсю. Таял снег, оглушительно свистели птицы, солнце резало глаза и плавило последние сугробы. Ночами совершенно не хотелось спать. Пахло первыми ландышами и подснежниками, воздух был упоительно ароматен…

Прошло почти три месяца, но я до сих пор не признался Венику, что девушка, с которой я встречаюсь, – Катарина-Женевьева. А он… Он так и тянул с ней лямку неловкой дружбы: перезванивался, отмалчивался, кивал и с облегчением клал трубку.

– Почему ты не скажешь ей, что у тебя есть другая? – недоумевал я, тщательно маскируя злость. Веник только мычал в ответ.

Я жаждал разрешения этой дурной затяжной интрижки, но не сразу взял в толк, что сам вижу ситуацию полнее и потому мне проще. Я-то знаю, что у Кати есть я и у нас всё серьёзно. К тому же я в курсе, что у Веника есть Иляна и там всё решено ещё более твёрдо. С точки же зрения Веника, у него есть прекрасная, лучшая на свете девушка, с которой он хочет жить долго и счастливо, и есть подруга, которая могла бы быть его девушкой и, возможно, думает так до сих пор. У этой подруги никого нет, и, значит, он: а) как вечный идеалист, должен её поддержать; б) не может пока её бросить; в) по понятным причинам вынужден скрывать это от Иляны. И вот Веник страдал при мне открыто, я страдал при нём тайно, и, как в старой песне, выходило, что мы оба мучаемся с ним.

Всё чаще меня посещала мысль, что как человек, более полно владеющий информацией, начать рубить гордиев узел должен я. Вместе с этим я боялся потерять дружбу Веника и трусливо ждал, пока он сам отважится перейти Рубикон. В конце концов, он собирался сделать Иляне предложение. А честные люди (к каковым я в последнее время если и относил Веника, то себя точно не относил), имея за спиной сомнительные связи, подобным не занимаются.



В разгар весны мы поехали смотреть очередное новое Вениково жильё. Он собирался преподнести жилищный ответ своей невесте, как только она согласится быть таковой.

Это была крепкая квартирка в центре крепкой высотки – почти как у нас. До крыши далеко, до земли и того дальше, из окна – чудный вид на крохотный с высоты монорельс: свистят, блестя крышами, вагоны, гармошкой разъезжаются на станции двери, горохом высыпаются пассажиры. Этаж был такой, что в хорошую погоду можно было различить целых три станции: одна прямо под окнами, вторая – севернее километров на семь, а третья – западнее, по ту сторону самого крупного в городе тоннеля.

Договорившись о покупке, Веник сразу же набросал грубой, как холстина, защиты – пока тут было довольно неуютно, но по крайней мере безопасно. Потом, конечно, придётся кропотливо вплетать в защиту тонкие нити сигналок, перекрывать бреши отражающим слоем, штопать случайные дыры, чтобы не повредить охранную техносеть…

Когда мы вошли, в стылой угрюмой квартире немного повеселело благодаря импровизированному камину из старых газет, но в целом ощущение было пасмурное. Я был уверен, Иляна наведёт тут уют. Почему-то она представлялась мне полненькой, добродушной и очень смешливой девушкой. Я как будто видел её во всех подробностях, хотя ни разу не встречал лично – так же, как и Веник якобы никогда не встречал моей возлюбленной барышни.

Впрочем, какая мне разница. Честно сказать, даже думать об этом не хочу. Хочу спать. Эта весна такая запутанная, такая запущенная, такая быстрая. И от этого постоянно так хочется спать… Иногда у меня едва хватало сил удерживаться по эту сторону.



Вот так и проспал всё. Проспал момент, когда остался в квартире один-одинёшенек. Веник всё-таки съехал. И я никак не мог к этому привыкнуть.

Однажды вечером надолго застрял на базе: куда теперь спешить?.. Веньки дома нет, Кушка с детёнышем в драконьем санатории – долечивают почесун. Вышел на улицу около полуночи и тотчас клацнул зубами от холода. Днём было по-летнему жарко, и я выскочил в одной рубашке…

Придя продрогшим, как цуцик, выпил чаю с малиной, постоял под душем, проглотил аспирин в надежде задавить подступающую простуду. Но, увы, не преуспел.

И как же наутро было погано! Раскалывалась голова, давило на грудь, болело горло. Я дозвонился до Веника, занятого хлопотами обустройства, и сиплым голосом выпросил предупредить на работе, что ближайшие пару суток я не в строю. Веник обещал прислать с курьером еды и лекарств, а попозже заглянуть проведать.

Весь этот день я, доблестный технарь, провалялся в кровати. Хотелось читать, но болели глаза, и совершенно не получалось сосредоточиться. Хотелось есть, но вставать с постели было затруднительно. Хотелось спать, но вспышки головной боли вышвыривали из дрёмы. Время текло, дело шло к вечеру, и я, хрипя, клевал носом, когда наконец позвонила Катя. Я сглотнул и постарался приветствовать её как можно бодрее. Но она поняла всё сразу – может, по хрипу, а может, потому, что я хреновый актёр…

– Скоро буду. Держись.

Катарина-Женевьева… Ах, моя милая Катарина-Женевьева… Лучшая из всех мадемуазель.



Я валялся на смятом белье в душной комнате, больной и голодный. Среди салфеток и блистеров с таблетками высилась стеклянная миска, на дне которой сиротливо скрючились остатки солёного попкорна. Пахло несвежими простынями и крепким чаем. Вот вам моя холостяцкая простуда.

А Катя, войдя, внесла с собой бодрость улицы и весны. Она так стремительно распахнула комнатную дверь, что всколыхнулась штора, и солнечный искрящийся апрельский медовый свет брызнул мне на лицо.

– Вывет, – промычал я. Боль в горле драла жёсткой щёткой, к тому же я плохо соображал от клубившегося в голове тумана. Она проверила мой лоб, пощупала шею, запястья.

– Друг мой, у тебя температура…

– Мм…

– И горло болит, – констатировала она. – Какие ещё симптомы?

– Всо. – Мне правда было больно широко открывать рот. Словно снаружи в горло пробирались колючки и шипы.

– Тогда лежи. Сейчас заварю что-нибудь от простуды. Есть пожелания насчёт ужина или неважно?.. Понятно. Неважно.

Она метнулась в кухню, такая красивая, свежая с улицы, звенящая. Мысли вызывали почти физический дискомфорт, но совсем не думать не получалось, и я думал только о ней. И ещё о Ракушке – я договорился с санаторием, что после смены (она заканчивалась завтра) драконы отправятся к Венику. К счастью, Иляна отнеслась к этому с пониманием… Я надеялся, она сумеет найти с ними общий язык – внучка эколога как-никак.



Первым делом, даже не переодевшись в домашнее, Катя согрела мне чашку лимонного чая с мёдом. Поставила на подлокотник дивана, где я всё ещё валялся среди простыней и салфеток, велела пить, приоткрыла окно, а сама убежала в кухню. С улицы сразу потянуло свежим прохладным ветром. Я аж выдохнул от облегчения, подтянулся, уселся и принялся за чай. С каждым глотком горло понемногу отпускало.

– Катя, ты волшебница, – осторожно произнёс я, пробуя голос. Нормально. Почти можно разговаривать.

Чашка была большой, чай – чуть горячей тёплого, и, когда она вновь зашла в комнату, я только-только допивал этот чудесный эликсир.

– Пойдём, – улыбнулась Катя. Она стояла в дверном проёме, и вечернее солнце делало её волосы золотистыми и невесомыми, как пух одуванчика. А вся она была как маргаритка – медово-коричневая, худенькая, гибкая, в закатанном до локтей свитере и моих шортах, которые доходили ей до колен. В рассеянном, ласково-солнечном мареве и простудном дурмане она казалась мне чем-то невероятным. Совершенно неземным…

– Пойдём, – повторила она. – Весь день же не ел…

Я выполз из-под одеял и поплёлся на запах еды: поджаренного хлеба и чего-то ещё, тёплого и сладкого. Оказалось, Катя приготовила молочную гречневую кашу. О-о, это было прекрасно – мягкая, сытная гречка, посыпанная сахаром, а к ней – молочное печенье. Катя ела гречку вприкуску с гренками, которые хрустящей поджаристой горкой лежали на тарелке посреди стола. Я тоже отважился на кусочек, но корочка царапнула больное горло, и я отложил сухарик в сторону.

После еды меня ждала ещё одна кружка с порошком от простуды. Это, конечно, было не так вкусно, как медовый чай, но я всё равно выпил. А пока расправлялся с лекарством, Катя упорхнула в комнату и успела за какие-то минуты навести там уют и порядок. Свежая, перезаправленная постель, взбитые подушки, ни следа грязных салфеток, вечернее солнце, сияющее сквозь тонкий тюль, – она раздвинула тяжёлые шторы, и комната перестала напоминать привычную пещеру. А ещё меня ждала новая чашка горячего чая, щедро сдобренного лимоном, и плитка шоколада.

– Поспишь? – спросила она. – Сон – лучшее лекарство.

Я благодарно кивнул и забрался в кровать. До чего хорошо… Порошок начинал действовать, к тому же я наконец насытился – до её прихода я и не подозревал, как голоден.

– Что бы я делал без тебя?.. – пробормотал я, подминая подушки и почти засыпая. – Катенька…

Она нагнулась и легонько поцеловала меня в щёку.

– Спи.

– Сплю…

Глава 21

Зелёные перегоны философии

 Сделать закладку на этом месте книги

Время и монорельс соревновались в скорости. Дни мелькали, и я не успевал замечать, как остывает утренний кофе. Вот только что был горячим – а уже вечереет.

Я ехал домой, и пустой вагон, покачиваясь, шёл по открытой части эстакады. За окнами плыли слабо-оранжевые облака, из подступающих от моста сумерек надвигались силуэты недостроенных кварталов. Вдоль перегона было тихо, свежо и красиво. Весной, летом и даже глубокой осенью здесь буйствовала пышная зелень – снабжение монорельса проходило совсем рядом, а эстакада пролегала совсем невысоко над землёй. Поэтому вокруг постоянно было тепло. Такая же картина царила по берегам второго открытого перегона в южной части Полиса. Оба перегона называли Зелёными.

Вблизи станции, посреди Западного Зелёного, рассыпались гроздья розовых и рыжих огней. Я вспомнил, как мы ехали тут с Катариной, – поезд нёсся сквозь весенний тоннель веток, и листья хлестали по стёклам, прорываясь в вагон запахами черёмухи, яблони и мокрой травы. А теперь уже вновь стояла осень. Скоро первый снег и почти год, как всё это началось…

На горизонте росли трубы. Берёзовые кружева маскировали их, и казалось, будто спички просвечивают сквозь гофрированную бумагу.

Я ни о чём не задумывался, и мысли свободно плыли, покачиваясь в такт составу: такие же дёрганые, дискретные, сквозные… Веник. Катя. Крестики яблонь. Кушка с её апельсиновым мальком. Его гладкая короткая шерсть, всегда немного влажная, как у всех драконьих детёнышей. Драконья Ярмарка. Прошлая осень. Зима. Весна. Веник. Катя. Крестики яблонь…



Остыло ещё семь чашек кофе: неделю спустя я вновь ехал по открытому перегону. В последнее время это стало колдовским кругом. Сегодня небо было розовым, с нежными широкими полосами сирени. Ласковое и усталое солнце закатывалось за дальние небоскрёбы. Сияли стволы берёз.

Крутой склон у рельсов усы́пали поздние одуванчики – последнее живое золото. Над рекой стоял вечерний туман, и внутри вагона уже зажгли лампы. Странное ощущение: не погасший за окнами день и вечерний уют светящихся комнат… Так монорельс и ехал – вереница искусственных огней неторопливо пронизывала спокойный, угасающий живой свет.



Я сбился со счёта кофейных чашек. Зима уже переминалась на пороге, и глубокая осень баловала Полис надсадным дождём. Он падал крупными косыми струями, которые









почти горизонтально ложились на стёкла вагонов. В тоннеле было прохладно, ясно чувствовался петрикор, но на поверхности стояла духота. Воздух казался плотным, словно его можно резать, как густое желе. Дождь был красив и туманен. Тонули в каплях-пикселях расплывчатые силуэты, дрожали плоские пластинки листьев. Было тихо, глухо и тепло.

Я думал о том, что, как и всегда, одна маленькая неудача способна повергнуть меня в пучину уныния и заставить потерять веру в себя.

…Перечитывая дневник пару месяцев спустя, я даже не мог вспомнить, что так сильно расстроило меня тогда, – ещё одно прекрасное доказательство нашей забывчивости… Но главное оставалось прежним: Катя. Веник. Крестики яблонь как знак прекрасной и уверенной весны.

Глава 22

Тоша решает размяться

 Сделать закладку на этом месте книги

В последние месяцы Вениамин норовил сбагрить все дальние командировки мне. Сам он выскакивал с базы, как только расправлялся со срочными делами, и тут же бежал к своей Иляне. Коллеги добродушно посмеивались, называли это любовной горячкой, но в целом были рады за Веника. А я сидел на работе допоздна, разъезжал по другим реальностям и всячески пытался укоротить одинокие вечера. Помимо прочего, стал частенько наведываться в Край Мира – почти как к себе домой. Оказалось, к тамошней атмосфере можно привыкнуть, особенно если брать с собой двух драконов и побольше шоколада.

Лес в «военном мире», на который указала Ракушка в день рождения драконыша, оказался краеугольным камнем всех технических и транзакционных вопросов. Оказалось, это была реальность, бывшая в употреблении, если так уместно говорить о мирах. Несколько столетий назад там случился коллапс – раскол пространственно-временного континуума. Из-за этого перестроился общий фон и сместились закономерности развития.

В результате одна цивилизация подменила другую, и мы оказались свидетелями многослойной реальности, где современные жители, события и дела наслоились на историю более древнюю, оставившую за собой много неприятных сюрпризов, и в том числе – запрятанных глубоко в лесах импульсных блокаторов. С помощью Ракушки мы не только выяснили, в чём дело, но и обнаружили несколько этих вещиц: блокаторы представляли собой громадные земляные сооружения, в которые были упакованы устройства, действовавшие по принципу фольги – глушилки сигналов, только гораздо мощнее.

Три штуки мы распотрошили сами, а дальше у Веника закрутилось с Иляной, я не знал, что делать с Катей-Женей, у Ракушонка начали резаться зубы, и мы благополучно сбросили импульсные блокаторы на отдел технического обеспечения. Пускай они ковыряются со сложными схемами блокировок, мы своё дело сделали.

После того как парни обесточили первый десяток, я навестил КМ и поразился перемене: туман почти исчез, и всё вокруг уже не висело в воздухе, лязгая и скрежеща, а утвердилось среди холмов в горловине долины. Отключение следующего блокатора позволило отчётливо ощутить присутствие неподалёку небольшой и спокойной, стабильной реальности. А через два месяца, когда бо́льшую часть блокирующих устройств деактивировали, я смог прогуляться по Краю Мира и, с дракончиком на руках и Ракушкой на поводке, добраться до ближайшего города, который оказался сопредельной реальностью нашего Полиса.

Так что задача была выполнена – если помните, нам нужно было устранить причину транспортных блокировок…



Вечером я сидел в ожидании Веника (он обещал заночевать на прежней квартире, так как Иляна отправлялась на ночь к каким-то родственникам; возможно, выдуманным) и стилусом царапал страницу, подводя итоги. «В плюсе – два дракона. Решение проблемы. Небольшое повышение. Нежданный отпуск. Катя-Женя. В минусе – Веник съехал. Путаные амуры. Катя-Женя».

Будучи написанным на бумаге, всё это казалось инфантильным и чересчур прагматичным. Когда я услышал, как прибывший Веник копается на балконе, то быстро перенаправил тепловую энергию лампы, сгустил, сфокусировал на листах и сжёг свои каракули.

– Привет, – поздоровался друг, запрыгивая в комнату через подоконник. – Как настроение?

– Дело закрыто, – отозвался я. – Сегодня с драконами добрался из Края Мира до ближайшего города, кстати, по соседству от нас. Транзакционные проблемы решены.

– Да-да, мне уже сообщили. Мы молодцы, – вытаскивая из холодильника вчерашний кекс и впиваясь в него зубами, констатировал Веник. Вот ведь устроился! Дело закончил я, а слава обоим. Поросёнок. – Как, кстати, драконы?

– Никак не могу научиться выговаривать имя мелкого. На драконьем совершенно непроизносимо, на нашем – как-то тоже мутно. В общем, Кушка поржала надо мной и разрешила звать его Тошей.

– Хех!

В последнее время Вениамин, Ракушка и мелкий дракончик пересекались редко: когда Веник забегал домой, Тоша уже спал, а Кушка в это время всегда склубочивалась вокруг него, аккумулируя тепло и свет. Вот и теперь они уже посапывали. Из сумрака прихожей казалось, будто в углу мягко колеблется большой светящийся шар…

– Кстати… В честь закрытого дела… У меня тут вкусняхи! Я думал угостить и наших рыжих, но раз они уже почивают… – Веник, облизываясь, достал из рюкзака пузатый прозрачный пакет, полный чего-то бордово-алого. Стоило высыпать содержимое в чашку, как по кухне пошёл сумасшедший аромат.

– Черешня!

– Именно, – хитро улыбнулся Веник. – За закрытое дело!

Мы лакомились ягодами, за окном клубилась тьма, а впереди ждала целая ночь и утро без всяких будильников – как героям дня нам полагался внеочередной выходной. Одним словом, перспективы были прекрасны, пока к столу в буквальном смысле не подлетела Ракушка и не заверещала на весь дом.

– Куша, ты чего орёшь? Что случилось?

Видя, что мы даже не встали из-за стола, дракониха подскочила к нам и смела чашку с черешней. Веников горестный вздох заглушили новые Кушины вопли.

– Ракушка, что стряслось? Объясни толком!

Она неразборчиво бормотала и швыряла хвостом туда-сюда так, что кухня через минуту оказалась бы в руинах, не обхвати я её за гребень.

– Ну?!

Ещё несколько неразборчивых пыханий и наконец более-менее разборчивый драконий.

– Что? Тоша пропал? Опять?! Прямо у тебя из-под бока? Задремала, а он улизнул?..

Вот так вместо того, чтобы спокойно поболтать, мы бросились разыскивать дракона, и на этот раз знакомые ребята из Поиска уже не смогли взять след: Тоша вырос, а по следу можно мониторить только драконих и совсем крохотных малышей.

Глава 23

Ночная охота

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы выбрались на улицу в полночь. Веник бросился расклеивать объявления, я – прочёсывать любимые места Тошиных прогулок. Ракушка носилась над городом, руководствуясь собственным инстинктом.

Договорились встретиться на станции «Перекрёст» через два часа. К этому времени Веник опросил десятки прохожих и раскидал по району сотни свежесостряпанных листовок с приметами Тоши и нашими контактами. Ракушка облетела половину города и, заплаканная, с онемевшими от усталости крыльями, сидела прямо на кафельном полу, размазывая по морде слёзы. Я побывал в нескольких кафе, куда мы начали выводить Ракушонка на выходных, наведался к городскому бассейну, где Тоша любил плескаться, прочесал парки и скверы поблизости от дома. Ничего.

Сидя на скамейке посреди платформы, мы с Веником думали, что же предпринять.

– Заявить о пропаже в розыск животных? – предложил он.

– Уже, – хмуро ответил я.

– А он не мог пойти в тот же приют?..

– Проверил. Не было.

– А та кофеенка на фабрике, где Кушка ела синабоны?..

– Туда я его ещё не водил.

Веник повесил голову, я развёл руками… Вдруг он подозвал дракониху:

– Кушка!

Она мгновенно подбежала к нам и вопросительно уставилась на Вениамина.

– Куша, у тебя есть какие-то родственники, о которых ты рассказывала Тоше?

Дракониха помотала головой.

– Ладно. Хорошо. А есть просто какие-то люди, о которых ты ему рассказывала?

Ракушка понурилась и вновь отрицательно покачала гребнем.

– Может, обещала, что мы куда-то его сводим? Что пойдём гулять все вместе в какое-нибудь место? Нет?.. Ладно. Тони, какие ещё идеи? Только попробуй сказать, что их нет!

– Есть. Одна. Самая бессмысленная, – открывшись внезапному сумасбродству, ответил я. – Он мог снова спуститься в D6.

– Зачем?!

– Ты же помнишь – в нём есть что-то от того фантома… Мне кажется, его притягивает темнота – ну, по крайней мере, что-то в этом роде.

Веник тяжело вздохнул.

– Бред какой-то. Мистика. Нам же сказали, не мог тот фантом быть папашей… Фонарь при тебе?

– Да.

Друг перешнуровал кроссовки, я потуже затянул шарф, и мы двинулись к станции «Самурайский глаз», с которой я ещё в прошлый раз пробрался в засекреченные переходы.



Добраться туда под покровом ночи не получилось. Оказалось, именно сегодня поисковики проводили рейд по временны́м коллапсам – в последнее время я часто слышал жалобы, что в Полисе их стало слишком много. Временные коллапсы, или петли, – обыкновенные провалы во времени; не знаю, зачем вокруг них устраивают столько шума. Провалиться в канализационный люк – и то страшнее. По-моему, детей нужно ещё в школе учить, как вести себя, если оказался вблизи или внутри временной петли. В таком случае, когда они вырастут и превратятся во взрослых, повсеместная паника и ажиотаж вокруг коллапсов наконец исчезнут.

Когда-нибудь. Не сегодня.

Примерно так я бахвалился и пытался себя успокоить.

…Итак, в три часа ночи, когда движение на улицах было наименее оживлённым, а бо́льшая часть поездов монорельса встали на техническую паузу, поисковые отряды начали свою работу. Мы застали первую группу ещё на подходе к «Самурайскому глазу». Вторая обнаружилась у подножия станции. Третья, под предлогом проведения опасных работ, выставила нас с платформы вон. Ракушка зевала и хныкала, сонная, дёрганая и словно не в себе от тревоги. Но что нам было делать?

Я шепнул Венику: сворачиваемся. Домой. Он, вздохнув, кивнул. Я осторожно угостил Ракушку галетой, которую она вяло облизала и выплюнула обратно. Но снотворное, пропитавшее галету, подействовало безотказно, и пару минут спустя мы с Веником уже транспортировали дракониху к дому.

– Зачем ты дал ей снотворное? – отдуваясь, спросил Веник, когда мы сгрузили её в прихожей.

– А ты думаешь, она согласилась бы пойти домой, не найдя Тошу?

– Она ж с лап падает.

– Ну вот и упала бы посреди улицы. Ты этого хочешь?

Веник пожал плечами. Я оттащил Ракушку на её пожаропрочную подстилку и накрыл пушистым пледом. Она словно сжалась за сегодняшний вечер, лежала, скукожившись, и всхлипывала во сне. В эту минуту мне остро вспомнился тот день, когда мы привели её домой впервые. Маленькая, смешная, голодная Кушка, которая сожрала ночью целую коробку шоколадных конфет… Я не смог сдержать улыбки.

– Вень. Вот мы дураки. Надо было предупредить поисковые отряды о Тоше…

Друг хлопнул себя по лбу.

– Бегу!

Он вернулся к рассвету, мрачный как туча. Молча сунул мне свежую газету – типографский макет в непросохших чернилах.

«За одну ночь поисковым отрядам удалось найти и ликвидировать одиннадцать временны́х петель. В нескольких из них были найдены останки людей и животных. Одна из петель близка к нестабильному состоянию и немедленной ликвидации не подлежит. По словам специалистов Поиска, в ней находится живое существо. Контур импульсного излучения указывает на то, что существо, по всей видимости, является драконом. Меры по ликвидации временной петли будут приняты компетентными сотрудниками, уже вызванными на место. К вечеру текущего дня планируется обнаружить и ликвидировать ещё двенадцать временных коллапсов».

Глава 24

Дыра под ногами «Белки»

 Сделать закладку на этом месте книги

Первые несколько секунд в голове царила гулкая пустота. Затем, как водоросли или редкие рыбы в большом аквариуме, поплыли несвязные обрывки мыслей. Когда был набран макет газеты? Сколько времени понадобится специалистам по ликвидации, чтобы прибыть на место? Как именно они проводят ликвидацию? Достаточно ли наших с Веником связей, чтобы вмешаться в процесс? Куда бежать, кому трезвонить первым делом? Как быть с Ракушкой?..

Она между тем всё ещё спала. Я подозрительно покосился на Вениамина. Он рылся в компьютере и на меня не смотрел.

– Веник, ты давал Ракушке какие-то ещё медикаменты или вещества, кроме галет?

Друг не ответил, с сумасшедшей скоростью клацая по клавиатуре.

– Веник, говори сейчас же.

Молчание.

– Вентяй!

Он наконец оторвался от экрана и дерзко вскинул голову.

– Да. Дал ей успокоительного.

– Ты дебил?!

– Её лихорадит! – взорвался он. – Разве не видишь?!

– У неё до сих пор не прошёл до конца почесун! Эльфы же ясно сказали: никаких лекарственных препаратов, кроме снотворных и обезболивающих в крайнем случае! Любая таблетка может спровоцировать обострение! И в санатории сказали то же самое!

Веник притих, но не отступился:

– А ты предлагаешь тащить её с собой?

– Куда?

– Искать мелкого!

– А что, ты уже придумал, как его искать? – Я хотел, чтобы это прозвучало издевательски, но от усталости и злости голос сорвался на визг.

Веник открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл, но не произнёс ни звука.

– Ну? – обозлённо заорал я. – Что ты выдумал?

– Мы переоденемся ликвидаторами и прямо сейчас поедем к той временной дыре, в которой застрял Тоха.

Это был самый безумный план, который нам когда-либо приходилось воплощать. Притвориться ликвидаторами… Ну что ж…



Раздобыть форму и оборудование было самым простым. Главным оставался вопрос, как вытащить Тошу из временной петли. Мы много раз сталкивались с коллапсами пространства, но никогда не имели дела с коллапсами времени. Тут запросто и самим пропасть… Запросто… запутаться…

Я в последний раз оглянулся на спящую Ракушку, захлопнул окно и сиганул с балкона. Как бы мне хотелось, чтобы краткий полёт разогнал страхи… Но они живучие, наши страхи. Так просто с ними было не сладить.

Я нагнал Веника уже у самой станции.

– Наше лучшее дело, – серьёзно заметил он, когда мы уселись в пустом, самом первом утреннем поезде.

Я посмотрел на него и вдруг понял, что момент настал.

– Вень, я тебе так и не сказал, как зовут мою девушку. Катарина-Женевьева.

Он как-то странно сморщился, а потом хлопнул себя по лбу и с великолепнейшим сарказмом произнёс:

– А я и не догадывался!



– Мы вас так рано не ждали, – поздоровался диспетчер поискового отряда.

– Мы вас вообще не ждали. – Глава отряда хмуро пожал нам руки. – Не знаю, зачем вас прислали сюда. Лучше бы отправились помогать коллегам.

– А что стряслось? – Голос Веника прозвучал как обычно; друг всегда мастерски владел собой – если хотел, конечно.

Венику (уж не знаю как) удалось раздобыть свежую карту, на которой оранжевыми галками были отмечены все найденные накануне коллапсы. Мы обвели точки, показавшиеся самыми подозрительными, и в первую очередь решили посетить именно их. Но, видимо, пока мы тоннелями добирались до очередного пункта, не имея связи с остальным миром, что-то произошло. Глава отряда подтвердил догадку:

– Петля, в которую угодил живой дракон, дестабилизировалась. Там всё вокруг ходуном ходит, поисковики заложили проход и эвакуировались. Дежурят только несколько ликвидаторов. Говорят, одного уже засосало. Так что лучше б вам туда отправиться.

Я похолодел. Голос Веника донёсся как сквозь вату:

– Дайте координаты.

– Разве вам не присылали?

– Видимо, не дошло сообщение. На пути к вам сильные помехи.

Начальник отряда сверился с гаджетом и витиевато выругался.

– Помехи, говорите? Это оттого, что петля с драконом переместилась. – Он поднял на нас глаза и тихо, но отчётливо произнёс: – Теперь она у нас под ногами. – На секунду он зажмурился, а потом заорал на весь тоннель: – Поисковый отряд «Белка», тревога! Сворачиваем оборудование и эвакуируемся. Протокол три-ноль!

Он бросился сворачивать какие-то шланги у нас под ногами и уже через плечо бросил:

– Встретимся, если выберемся!

Мы переглянулись. Веник шепнул:

– Кажется, у меня колени дрожат.

– У меня тоже.



Поисковый отряд исчез в считаные минуты. Только что шуршали проводами и датчиками, и вот уже бегут вверх по тоннелю. Всё это – начиная с новости о дестабилизации петли и заканчивая эвакуацией отряда – произошло так быстро, что я слегка потерял ориентацию и всё ещё размышлял о коллапсе, когда опомнился и заметил, что Веник, ухватив меня за локоть, буксирует куда-то вперёд и что-то втолковывает.

Не в первый раз я подумал, что мы идеальные напарники. Когда кто-то из нас выходит из строя или теряет контроль, второй в это время непременно сконцентрирован и знает, что делать. Это похоже на переходящее знамя: туплю я – Веник непременно делает всё как надо и вытаскивает нас из передряг; тормозит Веник – руководство единолично принимаю я. Так или иначе одновременно вдвоём мы не выключались ещё никогда. Но на этот раз очередь руководить явно была предопределена Вениамину. Ну а мне… Мне была предоставлена шикарная роль возвращенца в детские страхи.

…Ещё до знакомства с Веником, до института, даже до того, как я впервые услышал о профессии технаря, у меня уже состоялась встреча с дестабилизировавшейся временной петлёй. И я никогда, никогда больше и слышать бы об этом не хотел, если бы не Тоша, если бы не Ракушка!

Та временная петля меня раздвоила, если можно так выразиться. Я жил, покачиваясь в пустоте времени от одного своего отражения к другому, как маятник между точками равновесия. Скрывал это, мучительно притворялся, что всё в порядке… Отсюда и головные боли…

Но наши драконы, а ещё Веник и Катя-Женя, быть может, стали для меня якорями здесь. Сами того не зная, они заставили меня поверить в свою благую ложь: что всё в порядке, что я не спятил и что именно этот мир – настоящий. Звучит сумбурно, да? У меня тоже вибрирует в голове.

Наверное, нужен краткий экскурс в историю.

Глава 25

Два Полиса, два Антона

 Сделать закладку на этом месте книги

Я родился и вырос в Полисе и до самого института жил под родной крышей – неподалёку, кстати, от теперешней квартиры. Но тот Полис, Полис моего детства, был иным. Возможно, всё дело в том, что город просто быстро меняется – грызя костяшки кулаков во время особенно сильных приступов, я стараюсь думать именно так.

Когда мне было двенадцать, под нашим домом прокладывали подземные коммуникации монорельса – этого гибкого позвоночника, кровеносной системы нашего города-реальности. Уже тогда ходили слухи о том, что некоторые технические ветки могут домчать не только до окраин, но и до технических озёр, и даже до других реальностей…

Гораздо позже, будучи технарём, я узнал, что путешествие монорельсом в другие реальности невозможно. (Ах, научная осторожность тех, кто пишет толстые тома по механике монорельса! Скоро тебе суждено разбиться о настоящую реальность!) Но в детстве подобные слухи были овеяны массой догадок и тайн. Обыкновенный мальчишеский антураж… Который разжигал в нас повышенный интерес к подземной архитектуре.

Когда под нашим домом принялись копать, на стройку слетелись пацаны и подростки едва ли не со всего Полиса. Станции строили часто, но изначально заложенная система коммуникаций была разветвлённой и вбирала в себя новые наземные узлы очень легко. А вот рытьё котлована для подземных технических коридоров было редкостью!

Это строительство было первым на нашей памяти, и по вечерам мы подолгу торчали на стройке. Стоило стемнеть, как самые отчаянные ныряли под сетку-рабицу и оказывались по ту сторону. Сорвиголов становилось всё больше, и к зиме, когда котлован присыпало первым хрустящим снегом, мальчишки уже целыми ордами пробирались внутрь и жадно разглядывали техников, рабочих, огни сварки и огромные ковши «прогрызочных» машин, бурящих тоннели.

Время шло, и котлован рос вместе с нашим любопытством. Подлезть под строительную сетку уже не считалось геройством – теперь настоящим мастерством было проникнуть в самое сердце подземелья будущей станции, в уже вырытые, облицованные, но ещё не запечатанные машинные помещения. И надо сказать, двум-трём смельчакам это удалось.

Один из моих друзей, Ванёк, тоже умудрился пробраться в машинную комнату и уже следующим утром, блестя глазами, рассказывал об увиденных чудесах. Я злился, что он отправился туда без меня, но старался этого не показать – к тому же Ванькин рассказ захватил меня с головой. Со всем тогдашним пылом я твёрдо решил пробраться в заветное место сам – следующей же ночью. Но поход накрылся: вечером по Полису дали общее объявление о том, что на стройке подземных коммуникаций обнаружена временная петля, и жителям настоятельно рекомендуют держаться подальше.

Совсем как теперь, правда?..

…Тогда я помчался к Ваньку обсудить это событие, но дома его не оказалось. Позже я узнал, что вечером того дня друга видели на стройке – несмотря на предупреждение, он снова сунулся на законсервированную площадку. С тех пор я его не видел.

Или, по крайней мере, заставлял себя думать именно так.

Конечно же, в тот вечер я попытался разыскать приятеля. Никого не предупредив, стянув излучатель отца, воровски пробрался на стройку. Меня поразило (и я до сих пор не могу это объяснить) отсутствие людей. Не было рабочих, но это понятно: справиться с дестабилизировавшейся петлёй может только специальный отряд ликвидаторов. Но и их не было тоже! Больше того – не было охраны, дежурных, постовых… Тогда это удивило меня, но и только. Я был полон адреналина, мне было не до предостережений судьбы.

В коридоре, ведшем к машинным комнатам, мигало аварийное освещение. Я крался, следуя указателям. Отчего-то был уверен (да и могло ли быть иначе!), что Ванёк забрался в самое сердце недостроенных коммуникаций.

…Первая машинная комната. Вторая. Третья. Подсобка. Техническое помещение. Четвёртая машинная комната. Комната персонала. Пятая… Я искал табличку с надписью «Командный пункт», «Штаб» или, на худой конец, «Главный техник» и так увлёкся этим занятием, что не заметил, как воздух вокруг потеплел и предупреждающе сгустился. Это сейчас, наученный профессией и опытом, я обращаю внимание на косвенные признаки коллапсов. А тогда шагал вперёд до тех пор, пока пол под ногами не начал превращаться в желе. Медленно, очень медленно я посмотрел вниз… Обернулся назад. Было поздно.

Я своими ногами зашёл внутрь временной петли и сделал, пожалуй, десяток-другой шагов. Если бы хоть одной ногой я всё ещё оставался в привычном мире, то смог бы за что-нибудь ухватиться и вылезти. Но теперь на это надеяться не приходилось.

Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и я заору от ужаса, я сжался в комочек у зыбкой стены, стараясь укрыться от нарастающей зыбкой качки. Дестабилизировавшаяся, переставшая быть неподвижной временная петля сама звала и засасывала меня к центру. Сквозь прижатые к лицу растопыренные пальцы я видел, как из-под ног утекает пол.

Решил, что самым правильным будет бежать назад. На самом деле это было самым глупым, но, увы, на уроках не рассказывают, что делать внутри временного коллапса…

Я рванул со всех ног, и пол подо мной пошёл волнами: сначала мелкой рябью, а потом – крупными наплывающими гребнями. Волной мягкого студня, в который превратился бетон, меня подняло к потолку, и я ждал, что вот-вот стукнусь макушкой, но потолок тоже расплавился… Всё вокруг текло и рябило, поднялся жуткий ветер, рукава, подол рубашки и штанины развевались под широкой струёй тёплого воздуха, а волосы с силой отбрасывало назад. Ветер бил так мощно, что мешал дышать, вставая перед лицом невидимой стеной.

Очертания коридора давно потеряли чёткость, но аварийные лампы всё ещё мигали среди пространственно-временного вихря. С малых лет отец, и сам технарь, в шутку учил меня некоторым приёмам, например сгущать воздух. Излишне говорить, что у меня, малька, ничего не выходило. Но я попытался сделать это сейчас в надежде, что сумею хоть как-то стабилизировать пространство…

Куда двенадцатилетке против временной петли! Через несколько минут меня вынесло в самое ядро. Оно шипело и переливалось, похожее на нутро ядерного реактора, но от него веяло не жаром, а прохладой. Меня неумолимо тянуло прикоснуться к этому пульсирующему средоточию времени, к цветным сполохам минут. Это было самым страшным и красивым из виденного мной – и остаётся таким до сих пор… А ещё это было нереальностью, это было сюром: как будто оболочку привычного мира вспороли, и с изнанки вырвались подноготные тайные механизмы…

Тогда у меня впервые мелькнула мысль о том, что временем можно управлять, что можно научиться вспарывать эту материю и перекраивать её по своему усмотрению. Гораздо, гораздо позже я узнал всю дерзость и научную основу такой мысли… А пока желание прикоснуться ко времени пересилило инстинкт самосохранения, и я потянулся вперёд. Зачерпнул в горсть мерцающей густой массы и ощутил десятки прикосновений сразу. Это было как шёлк шторы, текущей сквозь пальцы, как молодая трава, колющая ладонь. Как морщинки и червоточины на шероховатой и округлой поверхности яблока. Как крупные дождевые капли, звенящие по спине и рукам. Как снег, сжатый в ладони до плотного комочка. Как порез бумагой. Как ночная бабочка в руках. Как… как…

А потом меня выплюнуло, вытолкнуло оттуда и стремительной волной вынесло прочь из машинного коридора.

Пошатываясь, я выбрался на строительную площадку. Поблизости так никого и не было, но за сеткой, на краях котлована, на деревянных лесах и лестницах я заметил множество фигур. Включился звук: я услышал, как они все кричат мне что-то и нелепо подпрыгивают, задирая ноги.

Болела голова, и тело тоже, словно меня побили или приложили о стену. Хотя так оно и было, подумал я, вспомнив волну, вынесшую меня на поверхность.

Люди кричали мне – я уже мог разглядеть среди них рабочих, инженеров, ликвидаторов в особой золотистой униформе… Теперь они не только подпрыгивали, но и яростно сдирали с себя невидимую паутину. Я ничего не понимал, пока наконец не взглянул под ноги. Оказалось, я шагал по розовой, бледнеющей, в пузырьках и блестках массе, не вязкой и не жидкой. Это был словно плотный подкрашенный воздух. С каждым шагом масса, похожая на жвачку, подпрыгивала и опадала, как вода в луже, если со всего размаху ступить в неё резиновым сапогом.

Я заметил, что «жвачка» вздымается всё выше, как будто на неё перестаёт действовать земное притяжение. Невесомые частички оседали на кожу, на одежду и волосы, а ещё, словно слабое эхо, меня вновь касались капли дождя, острый край бумаги, колкая трава, мокрый снег…

Очнувшись, я побежал к лестнице, ведущей из котлована. Навстречу мне кидали верёвки, протягивали какие-то палки, что-то кричали, но я не мог расслышать: розовая масса забивалась в уши. Я бежал и отмахивался от неё из последних сил. Она потеряла воздушность, обрела вес и густую тяжесть, застывала с каждой секундой. Каждый шаг давался всё сложнее, я бежал, увязая в розовой грязи, а затем в розовой глине. В конце концов «жвачка» обратилась в свежий цемент, мои следы отчётливой цепочкой оставались позади…

Я запнулся о кусок арматуры и думал, что уже не сумею встать, но всё-таки ухватился за железную трубу и поднялся. Видимо, упав, здорово ушибся – даже спустя минуту тело хранило ощущение удара. Я продирался всё дальше и одновременно продолжал держать в руках железную трубу. Зачем я её тащу, с удивлением подумал я и разжал пальцы, но никакой трубы в них не оказалось, а я ведь чувствовал её тяжесть, прекрасно ощущал, какая она холодная и гладкая на ощупь…

Я был уже почти у края котлована и чётко различил впереди цепочку оставленных следов. Почему впереди? Как? Вытянул руку, чтобы схватиться за жердь спущенной мне лестницы, но зачерпнул только пустоту и с размаху упал в розовую смесь грязи и глины, в которой отпечатки подошв уже перестали быть отчётливыми и таяли на глазах. Я снова поднялся, на этот раз – гораздо легче. Снова потянулся к перекладине лестницы, но обнаружил, что нахожусь ещё так далеко от края, что не то что достать рукой – даже взглядом я различить эту лестницу не могу.

Я плохо понимал, что происходит. Люди, стоявшие по краям котлована, исчезли. Стихли крики, пропали вообще все звуки. Мне показалось, что весь мир застлала светло-алая тёплая пелена, как пенка на компоте. Розовая «жвачка» вырывалась из-под ног струйками пузырьков, взмывала вверх, а пузырьки лопались и окружали меня мерцающим бледным коконом; не только меня, но и весь котлован, весь мир вокруг… Я было словно внутри гигантского мыльного или жвачного пузыря. Когда я об этом подумал, мне стало так смешно, что я расхохотался. И это последнее, насчёт чего я точно могу сказать: это случилось в Полисе-1.

Всё, что было дальше, – начиная со следующего шага сквозь пузырь и заканчивая потерявшимся Ракушонком – путалось и сливалось. Прошло больше десят









и лет, а я так и не знал, по какую сторону временного коллапса оказался в тот вечер.

Глава 26

Плоскости

 Сделать закладку на этом месте книги

Сначала я ничего не заметил. Только сильный, точащий голод… Вернулся домой как ни в чём не бывало. Удивился только, что меня не отругали за то, что я лазил во временную петлю, – я-то ждал нахлобучки. Мама велела отмыться от грязи (остатки мыльно-жвачного пузыря), накормил



а и уложила в постель («Какой-то ты вялый. Поспи, Тоша»).

Никто, кроме мамы, никогда не звал меня Тошей. Коллеги – Тони или Антоном, кто помладше – по имени-отчеству. Веник, напарник и лучший друг, постоянно выдумывал дикие, на древний лад вариации вроде Антониана, Антония и Антонелло. Девушки, с которыми я встречался, все как одна называли меня чопорным «Антон». Катя-Женя как-то, смеясь, назвала Тоником. Вот и все имена, Тоша-Антоша.

Когда я был мал, всё это мало меня волновало. Была мама, были друзья, была школа и мечта, были другие мальчишечьи дела. Но с годами я находил всё больше различий. Они путали, мешали… Однажды я заметил, что мама перестала называть меня Тошей. В ответ на мой вопрос она пожала плечами: «Я никогда не называла тебя так, Антон».

И ведь у меня не было против этого никаких доказательств. У меня вообще не было никаких доказательств первые два года. А потом я вдруг понял, что пропал Ванёк. Два года я не вспоминал о нём, даже косвенно, даже случайно, и ни разу не задумался о друге с того самого вечера: он испарился из памяти.

А потом вдруг вспомнил. Почему? Не знаю…

Я решил расспросить о нём маму. Она снова пожала плечами – мол, я не упомню всех твоих друзей, Антон. Но это была неправда, я уверен. Ваня часто заходил к нам в гости, каждое лето его родители брали меня на дачу – на день или два. А каждый год мы с мамой вместе выбирали для него подарок на день рождения. Мама не могла о нём забыть – если только он существовал.

Чувствуя лёгкую панику, я попытался объяснить ей всю эту кутерьму. Мама сначала отмахивалась, а потом испугалась и отвела меня к психологу. Оттуда подростка с неустойчивой психикой направили к психотерапевту, затем к неврологу… В конце концов тихий, склонный к галлюцинациям психопат, каким меня нарекли, попал в специальную лечебницу и пробыл там почти год. Представляете?..

Первое время такое положение вещей доводило меня до неистовства – я боялся, что действительно сошёл с ума. Боялся – но только до тех пор, пока я не понял, что вместе с Ваней из моей жизни исчез отец. Уж его-то я выдумать не мог.



Спустя год я выбрался из лечебницы другим: меня заставили поверить, что никакого раздвоения не было, не было никакого альтернативного прошлого. Заверили, что у меня обязательно появятся отличные друзья, а давний сон о розовом мыльном пузыре – всего лишь следствие увлечения фантастическими книгами. Маме строго-настрого наказали следить за тем, что я смотрю и читаю, выписали мне гору пилюль, которые следовало принимать ближайшие полтора года, меня поставили на учёт и наконец выпустили на волю.

Про отца я не стал ничего себе в объяснение придумывать. Просто старался о нём не думать. Так было спокойнее.

Я стал тихим, послушным, забитым. Почти уверился, что друзей у меня никогда не будет. Попросил маму разрешить мне не ходить в школу. Она, напуганная «психической травмой» и зашуганная врачами, тряслась надо мной и пыталась всячески сгладить дурные впечатления. Так что в школу и вправду разрешила было не ходить. И это была настоящая лафа – один из бонусов психушки.

Этим-то я обязан тому, что стал технарём. Я не тратил время на ненужные предметы, на дорогу, на школьные дела. Почти не общался со сверстниками. Зато много бродил, готовился к поступлению в Техноинститут и очень много читал – в основном о том, о чём узнал в лечебнице.

В этом заведении лечили по особой методике: нас, неудачливых подростков, собирали в кружок и рассказывали о самом разном. Приглашали специалистов из совершенно разных областей: проектировщиков монорельса, конструкторов, смотрителей колоний, экологов с технических озёр. Как-то раз заглянула даже Главный инженер. Я был крайне удивлён тем, что это не мужчина. Строго говоря, её и женщиной было сложно назвать. Девушка, почти девочка с испуганными глазами. Как она умудрилась стать Главным инженером?.. Я хорошо запомнил её восхитительный рассказ о ранговом обществе, обмене личности и монолите небоскрёба «Отверженный», где содержат тех, чей характер не удалось стереть.

На следующий день после её визита я поинтересовался у своего врача, как она стала Главным инженером в столь юном возрасте. Врач выслушал меня, вздохнул и назначил новый курс антигаллюциногенов.

– Антон, к нам не приходил никакой Главный инженер. В Полисе нет такой должности.

К тому времени я пробыл в лечебнице уже несколько месяцев. Связь с действительностью слабела под напором таблеток, я был почти готов ему поверить. Но на всякий случай записал имя той девушки в блокнот – сочетание, красивое и острое, как гранёные камушки на берегу: Яна Камински.

Потом в один день к нам пришли архитектор, специализировавшийся на сверхвысоких строениях, и начинающий технарь – парень, только-только защитивший практику и поступивший на работу в Бюро Ре. И этот день стал ключевым в моей жизни «по эту сторону Полиса».

«По эту сторону Полиса» – так я мысленно называл всё, что произошло после «жвачки».

Итак, в тот день я определился с профессией и нашёл занятие – начал учиться всерьёз концентрировать материю и направлять импульсы. Мой врач был несказанно доволен, ведь для этого к нам и приглашали гостей: хотели увлечь, завлечь, отвлечь пациентов от их выдуманных миров. В большинстве случаев это получалось, вышло и со мной. Так что, вернувшись домой, я с радостью игнорировал школу и занимался только тем, что требовалось для поступления в Технический институт. Тем, что захватило меня с головой.

Мама втихомолку радовалась, что я больше не заговариваю о Ване, об отце и о своём детстве, которого она не помнит. Она твёрдо знала, что всё это было моей выдумкой и почти побеждённой болезнью. И всё-таки, помимо неприятностей (ну так, полтора года в психушке; мелкая досада), болезнь дала мне восхитительную перспективу стать технарём. Учись я в школе, как обыкновенный подросток, я бы, уверен, не вытянул экзамен. Но в режиме, когда я занимался только тем, чем хотел, и почти всё время тратил на будущую специальность, я сумел поступить туда, куда стремился.

В те месяцы я подолгу гулял по улицам вдоль монорельса, забредал в специфические технолавочки, глазел на выездные драконьи ярмарки. Мама не запрещала – в конце концов, мне было уже шестнадцать. Трудно спорить с шестнадцатилетним, даже если он вежливый, молчаливый и до сих пор принимает таблетки, берегущие хрупкую психику от рецидива.

Однажды, забравшись достаточно далеко от дома, – в той части Полиса я ещё никогда не бывал – я решился на первый практический эксперимент. Не дав себе времени подумать и отступить, с усилием сгустил воздух, сконцентрировал влагу преддождевого марева и остолбенел, увидев, как на асфальт падают крупные капли – ровно туда и столько, на сколько у меня хватило сил.

Я приполз домой полуживой от усталости и пьяный от возбуждения. Мама догадалась обо всём с первого взгляда – я ведь ей не раз рассказывал о том, что учусь управляться с импульсами. Потому-то она не удивилась, не встревожилась, не спросила, отчего я такой встрёпанный, – она вообще была очень спокойная, очень сдержанная, моя мама. Только накормила, велела умыться и уложила в постель.

И вдруг мне стало жутко. Я заметил, что всё было ровно как в тот раз. Я уже засыпал (сил после первого эксперимента не было никаких), когда она ласково склонилась надо мной:

– Поспи. Какой-то ты вялый, Тоша.

Я вырубился мгновенно – и провалился в ужас временной петли. Сон допускает вольности, во сне размышлять проще, во сне я не сошёл с ума. А когда проснулся, то отбросил последние иллюзии. Четыре года назад я действительно попал в иной Полис по другую сторону временного коллапса. Как это произошло, я ещё не знал, но теперь понял, что снова проскочил на обратную плоскость, в Полис своего детства.

Тогда и пришла первая смутная догадка о том, что пересечение происходит в момент непосредственного контакта с петлёй либо в момент сильного сходства. Конечно, впоследствии у меня было не очень-то много возможностей проверить эту гипотезу… Всего одна, если точно. Всего одна. Но какая…

Глава 27

Мой лучший друг Вениамин

 Сделать закладку на этом месте книги

Я ещё чуточку повспоминаю о детстве, хорошо? Чуточку ностальгии по моему другу, по моему закадычному дружку. А потом понесёмся дальше – туда, где в дестабилизировавшейся временной застрял Ракушонок.

Итак, Ванёк. Или Ванька. Или Иванива (так его звали совсем мальком) – как будет угодно; я называл его и так и эдак. Он был задирой и хамом – чем старше, тем харизматичнее. К тому времени, как он, а следом за ним и я подобрались к временной петле, друг уже вовсю гулял с девчонками. Тринадцать лет, а по нему вздыхали и старшеклассницы.

Я не завидовал, куда уж. Я и тогда-то, до лечебницы и всех этих таблеток, был скромным – отглаженные манжеты, покорный взгляд, никаких дерзостей, драк и стычек. Зато какой сокрытый в сердце пыл… Но внешне я был тихоня.

Разок – гораздо позже, когда мне уже подкатывало к двадцати, – я пытался ввязаться в крутую компанию. Соответствующе оделся, явился в клуб «Малибу». Но дружеского общения не вышло: давка была такая, что я едва не задохнулся. Толпа выбросила меня к краю танцпола, к барным стойкам и мощным кондиционерам. Там я отдышался, отряхнулся и, слегка хромая, побрёл задним ходом прочь. Больше я с маргиналами не связывался, и единственным хулиганом в моей жизни остался Ванёк.

А может, и не единственным – я не разобрался в этом до сих пор. Может быть, Веник, с которым я познакомился в первый рабочий день в Бюро Ре, Веник, ставший моим напарником, сожителем, другом и почти братом, – может быть, именно этот Веник, лохматый и харизматичный, и был Ваньком – там, по другую сторону временного коллапса.



В Полисе-1, как я его называл, в Полисе моего детства – уже когда я попал туда вторично – я как-то рассматривал старые фотографии. Ни на одной не было Вани. Зато на многих домашних снимках я точно видел пятно на ковре в прихожей. И я точно помнил, откуда оно взялось. Это Ванёк, придя к нам в гости под праздник, уронил на пол свечечку бенгальского огня. К счастью, она тут же потухла, но на ковре осталось тёмное пятно. С годами оно почти исчезло, только маленькая дырочка напоминала о том инциденте… Мама тогда, увидев, что на пол упал бенгальский огонь, тотчас метнулась в ванную за водой, а вернувшись, была очень удивлена, что огонь погас сам. Позже Ванёк похвастал: мол, у него природная способность к концентрации, само собой получается выжимать из воздуха влагу, особенно если что-то срочное – вот как сейчас.

А через пару дней после того вечера ностальгии я впервые вышел на работу – я и фотки-то просматривал для того, чтобы отыскать что-нибудь приличное на бейдж.

И надо сказать, первый день запомнился мне надолго. Не успел я войти в здание Бюро, как что-то вспыхнуло прямо под ногами. Я отпрыгнул с порога, чудом не навернувшись, и заорал:

– Пожар!!

– Тихо, тихо. – Откуда-то выбежал лохматый мужчина и понёсся к щитку управления в стене. – Это просто реакция на новичка… Новенький же, да?

Я кивнул, с некоторой долей паники глядя на искры, которые всё ещё били из-под порога. К счастью, пламя не разгоралось, красная каёмка обрамляла порог, но ни сильнее, ни шире не становилась.

– Это мы просто ваш биоиндекс пока не занесли в базу на вход, – извинился мужчина, ковыряясь в щитке. – Вот ведь, заело…

– Что это? Охранка? – спросил я, уже догадываясь, в чём дело.

– Да. Как сигнализация, только не звук, а вот такая феерия, – ответил он, продолжая дёргать рычажки.

Искры между тем не думали угасать. Я осторожно приблизился и наклонился над порогом, чтобы рассмотреть искусственное пламя. В ненатуральности сомневаться не приходилось: ровная кайма, одинаковая высота язычков, механическая частота вспышек… Пока я разглядывал, сверху упала тень, кто-то подскочил к порогу, вытянул над искрами растопыренную ладонь и в мгновение ока погасил их выпавшей влагой.

«Мощная конденсация!» – успел подумать я, как оказалось, вслух.

– У меня это от природы. – Герой отёр влажную ладонь о тёмную брючину и протянул мне: – Вениамин Каверин. Технарь. Камчацкий Техноинститут.

Ого. А он из моего вуза…

Позже, когда выяснилось, что мы не просто коллеги, а ещё и свежеиспечённые напарники, оба представились менее помпезно:

– Антон.

– Веник.

И до того это было похоже на «Ванёк», что я перестал сомневаться: я вновь сменил сторону реальности и нырнул в Полис-2.



Вениамин оказался вполне самостоятельной личностью, ни на кого не похожей, задиристой и храброй. Но временами он до того напоминал мне Ванька-Иваниву, что однажды я отважился намекнуть: дескать, не могли ли мы пересекаться раньше? Он пожал плечами, покопался в памяти, отрицательно покачал головой:

– Нет. Не думаю. Ты ведь здешний. А я рос не в Полисе.

– А в институте?

– Ну… может быть, конечно. Но ведь даже кафедры, корпуса разные, к тому же я жил в общаге. Вряд ли, Тотонио…

Тогда разговор замяли, но спустя несколько лет я вернулся к нему вновь. К тому времени мы крепко сдружились, и Веник оказался единственным в Полисе человеком, с кем я мог поговорить не таясь и без опаски (с мамой я виделся редко – она переехала в пригород, говорила, что центр не для её старости). К тому же за те годы, что мы отработали вместе, вышло немало занятных совпадений – резонансов, как я про себя их называл. И, честно сказать, я путался и не всегда мог сказать со стопроцентной уверенностью – по какую сторону реальности, в каком Полисе я нахожусь…

Конечно, были косвенные признаки, по которым можно было определить, какая версия Полиса меня окружает. Самый очевидный – открытый перегон, Западный Зелёный. Я по-прежнему любил пересекать его просто так, бездумно, напоследок рабочего дня. Скорость, на которой нёсся состав монорельса, выветривала из головы лишние мысли. Это было приятно. А ещё – полезно для распознавания.

В Полисе-1 открытый перегон всегда был ухоженнее и зеленее. Я редко видел там тучи, редко попадал под дождь. Перегон был тише и как-то мягче, несмотря на переплетения проводов над рекой, технические будки и массивные столбы на мосту.

А вот в Полисе-2 Западный Зелёный был ярче. Он постоянно светился дерзким янтарным, осенне-золотистым блеском – даже когда на дворе стояла весна. Почти круглый год по откосам пестрели одуванчики – лёгкие и воздушные в апреле, плоские, словно приколотые к земле шляпки, в октябре. Кроме того, вокруг перегона во втором Полисе всегда светились окна – рубиновые, зелёные, золотые… Об этом я думал всякий раз, проезжая в мимо в сумерки; это было слишком красиво, чтобы не замечать. А в первом Полисе светящихся окон было меньше…

Ещё одним различием был городской фон. Весь первый Полис, как и первый открытый перегон, был чище и тише. Почти все передряги, в которые я ввязывался, приходились на другую сторону. Даже та жуткая ночная прогулка Веника состоялась в Полисе-2. Кроме того, в Полисе своего детства я нередко встречал в монорельсе детей. Во втором Полисе монорельс был мрачнее, и даже под сияющими эстакадами торопились или прогуливались лишь взрослые; никаких мальчишек и девчонок. Во втором Полисе вообще было мало детворы. Раньше, в детстве, я часто видел ровесников: мальчишек с громадными хоккейными сумками за руку с отцами или девочек, прилепившихся к матерям и бабушкам. По другую сторону Полиса я замечал только редких настороженных школяров по двое, по трое и почти никогда – поодиночке.

И всё-таки этот, второй, Полис был ярче, звонче. Здесь всё сияло, грохотало, спешило, двигалось и светилось. Словно промыли стёкла, сквозь которые я смотрел на мир. Тут было больше цветов, больше зелени, больше солнца – тут было больше оттенков. Помню, как однажды я зашёл в чайно-кофейную лавку под названием «Перловка», ту, что очень любила мама. И остановился у витрины, остолбенев. Вместо привычной скромной полки с несколькими сортами арабики на всю стену раскинулась целая гамма кофейных тонов: от насыщенно-коричневых до золотистых и песочного цвета зёрен.

Но пахло – пахло как в детстве. Как шоколад «Кофе с молоком»…

По какую сторону я был? Я не мог сказать точно, даже самому себе. Не мог.

Глава 28

Слабоумие и отвага

 Сделать закладку на этом месте книги

Я сумел загнать страх подальше глубоким глотком – аж разыкался от этого. Веник, видя, что я пришёл в себя, отпустил мой локоть. В гуле и гудении тоннеля я различил его голос – ласковый и тихий. Удивился: кажись, не время нежностей… Поднял глаза и понял: что-то не то. Его лицо крайне контрастировало и с лаской, и с нежностью.

Друг снова раскрыл рот, и на этот раз фраза прозвучала куда твёрже и громче. Но слов я всё равно не разобрал. Зато уж когда Веник гаркнул в третий раз, у меня заложило уши.

– Тепловизор доставай, дурень!

Хлопая по карманам непривычного костюма ликвидатора, я щупал непонятные упругие перепонки, фольговые вставки и матерчатые гармошки на сгибах. Наконец обнаружил твёрдый шарик с выдвижным локатором. Вытащил на свет и перебросил Венику. Тот сразу выставил локатор, раскатил на всю мощь и, выставив перед собой, принялся дико вращаться вокруг себя.

Когда он повернулся вокруг оси в третий раз, тепловизор издал писк. Веник встал как вкопанный, слегка пошатываясь верхней частью корпуса. Я подумал, что в эту минуту он похож на сумасшедшего профессора: встрёпанные патлы торчком, безумный взгляд, сложный прибор в руках, колебания тулова… Эх, батюшки, куда только наша профессия не заведёт!

Он подался по направлению звука, держа шарик тепловизора на вытянутой руке. Писк стал чуть громче. Тогда он взял с места в карьер и помчался вперёд. Шагов через десять оглянулся через плечо: как там я-недотёпа? Но я уже тоже взял ноги в руки и телепал за ним по направлению к источнику тепла. Хотелось думать, что единственным таким источником, кроме нас, в этих подземельях мог быть только Тоша…

Безумный бег продолжался. Если мы выберемся, то будем в полном праве не только сожрать по бургеру, но и закусить хрустящей куриной ножкой, вымоченной в сырно-чесночном соусе.

Кто о чём, а Тони о жратве. Ну и что! Лучше уж о жратве, чем о временном коллапсе!

От страха снова скрутило живот, но мелькание ног неутомимого марафонца Веника впереди не давало времени на слабости и раздумья. Вперёд, вперёд, вперёд! Тони, шевели батонами!

Прошло полных три минуты, прежде чем тепловизор наконец перешёл на предельную громкость, а знаменитый бегун Каверин остановился.

– Ну что? – держась за бок и сгибаясь пополам, выдохнул я. – Как будем дальше искать? Видишь что-нибудь интересное?

– Не-а…

Зато кое-что интересное увидел я. Пол под ногами был розовым. Розовым, пористым и тягучим, как густая жвачка.

– Чё-о-о-орт… – пробормотал я, не шевелясь. – Вентяй… Давай без резких движений…

К счастью, он не стал озираться, восклицать и выплясывать на «жвачке» джигу. Не меняя позы, выключил тепловизор и во внезапной оглушающей тишине негромко спросил:

– В чём дело? Тот монстр из провала?

– Хуже. Хуже. Веник, мы по щиколотку застряли во времени.

– Оп-перный театр… – пробормотал он. – Яп-понский бог… И что делать?

– Я не знаю, – прошептал я, борясь с отвратительным ощущением дежавю. – Постарайся как минимум не дотрагиваться до этой розовой дряни руками…

Веник опустил глаза, разглядывая «жвачку». Потом заскользил взглядом вверх, проверяя, не расползлась ли она по стенам. И вдруг заорал:

– Я вижу его! Тоша! То-ха!

Я тоже взглянул туда, куда указывал друг. Чуть мерцая, к стене прилепился плотный, выпуклый, матово поблёскивающий лиловый кокон с хвостатой фигуркой внутри. А совсем рядом, хлюпая и пенясь густой серебряно-чёрной пеной, разверзалась временная дыра…

– Так, – крупно вздрогнув, прошептал Вениамин. – Что выбираешь – следить за этой фигнёй или вытаскивать Тошу?

– Следить, – севшим голосом ответил я, не отводя глаз от отороченной серебром черноты.

Веник, едва дыша, вытащил из рюкзака крепкие и огромные непроницаемые перчатки, достал какую-то палку…

– Запасливый ты, – пробормотал я.

– Ага…

И он принялся, аккуратно тыкая, прощупывать этой палкой кокон, в котором застрял Тоша. А я… Я подходил всё ближе. Что-то тянуло меня. Это было страшнее магнетизма, ведь магнетизм объяснить можно, а это притяжение хроноса – непостижимо, непреодолимо. Особенно для тех, кто уже касался самого сердца времени.

Я не устоял. Я позабыл о друге, о драконе, обо всём, что творилось вокруг.

Всё было точно как в тот раз – и вместе с тем в тысячу раз мощнее. Десятки впечатлений омывали меня, как плёнки мыльного пузыря, я плыл в серебряной воде воспоминаний, беспомощный, ослеплённый светом, и всё-таки видел в три стороны сразу: назад, перед собой и вперёд…

Всё было точно как в тот раз – колючая трава и ранка от бумаги, шероховатый асфальт и капли дождя на щеках. Но поверх неудержимо, ежесекундно слоились новые образы, куда свежее и ярче: тёплая драконья чешуя и глянцевая гладкость нового пропуска, шершавая Кушкина подстилка и ожог излучателя, душистая мякоть синабонов, горячая ладонь Веника…

А ещё – маленькие, хрупкие Катины пальцы в моей руке.

Вениамин вытащил Тошу, вытащил каким-то расчудесным чудом. Но я уже не помнил ничего, нырнув туда, где реальность становится почти эфемерной.

В фантазии.

В фантазии, которые могут сбыться.

Глава 29

Драконий резонанс

 Сделать закладку на этом месте книги

Страшное осталось позади.

Веник сидел в кухне и крошил в пыль плитку просроченного шоколада. Кусочки, которые не удавалось расколоть, он обмакивал в кофе, щедро сдобренный молоком, и нервно, не жуя, глотал.

Мы съели всё, что было в холодильнике. Доели вчерашний суп, прикончили галеты, всухомятку сжевали две упаковки чесночных хлебцев. На десерт пошли корки от каравая, уже несколько недель бесхозно сушившиеся в шкафу, – сдобренные паштетом, они ушли на ура. И вот теперь Веник поглощал шоколад из своей протухшей заначки, а я наливал чаю, чтобы к нему присоединиться.

Да, после временной петли жутко хочется есть – я помнил это ещё по прошлому разу…

Меня лихорадило. Было не по себе. Как тошнота, поднималась паника – оттого, что снова пришлось окунуться в тот зыбкий коридор с текущими стенами и рябящим полом. Конечно, мы выбрались на поверхность – но на этот раз коридор не кончился вместе с концом коллапса. Он тянулся, петлял, вибрировал – только уже не под ногами, а в моём сознании. Вместе с Веником и Тошей на руках коридор вывел нас обратно в город, но больше отпускать не хотел.

И – из-за этого кое-что изменилось.

Я уже говорил, что меня периодически «перескакивает» с одной стороны Полиса на другую. Но раньше это случалось только в момент резонанса или крупного сходства, а теперь время резонировало постоянно: гнойная ранка на рыжей чешуе Ракушонка оказывалась гнилым мандарином из детства. Запах Веникова шоколада и кофе с молоком отдавался ароматом, окутывавшим, стоило войти в мамин любимый магазин. Втоптанные в тротуар ягоды рябины казались пластмассовыми пульками, которыми мы на пустыре перестреливались с Ваньком…

Долька лимона, блик на мельхиоровой ложке, заплатка на локте и ещё десятки мелочей повсюду вокруг – меня перебрасывало во времени даже от легчайших совпадений. Кидало, словно от борта к борту во время качки на корабле. Пока мы добирались до дома, это случилось раз пять, наверное… Я не считал точно.

К счастью, каким-то невероятным бонусом было то, что, куда бы ни заносили резонансы, Веник всюду следовал за мной. Казалось, он ничего не замечал, и это так и осталось для меня загадкой. Я пытался обмозговать это – позже, когда немного пришёл в себя, – но в конце концов махнул рукой. В конце концов, я технарь, а не хроноспециалист. «Хреноспециалист», – услышал я голос Вениамина. Или Ванька… Я уже плохо понимал, где я, и радовало только, что наш дракончик тоже был с нами, а значит, второе столкновение с временным коллапсом случилось не зря. Значит, я недаром вновь погрузился в рябящий коридор безвременья… Недаром… Он дал мне много поводов для размышлений. И самым тревожным был последний: Катины пальцы.

Я до сих пор так ярко, так тепло чувствовал их в своей руке – ощущение, которое подарило мне время. Это было глупо, и грустно, и непонятно, но это кружило, кружило голову… Кружило и тревожило до спазмов в горле – оттого, что я твёрдо знал: Катя никогда вот так не брала меня за руку.

Да, я целовал её. Да, мы шли за руку, но она была в серых пушистых варежках – я помнил это точно.

Тем не менее ощущение было чётким, близким, скрупулёзно детальным. Реальным. А это значило только одно: второй временной коллапс не просто расшатал мои резонансы и переходы с одной стороны Полиса на другую. Он вышвырнул меня на новую, третью плоскость.

Уже у выхода на поверхность, когда переходы D6 остались позади, меня отрезвило ужасом: что же готовит третья ипостась?.. Первая была настоящей жизнью. Вторая показывала альтернативы прошлого. А третья… Что ж, по логике вещей третья должна быть связана с будущим… Да?..



Занятый этими мыслями, я не заметил, как мы добрались до дома. Наверное, нам помог тихий рассветный час, когда даже команды поисковиков, ликвидаторов и навигаторов разошлись по тёплым квартирам. А ещё – опыт вездехода Веника. Он умудрился провести нас домой самой укромной дорогой. Я до сих пор не понимаю, как мы – двое мужчин в громоздких костюмах ликвидаторов и пронзительно-апельсиновый дракончик – пробрались через пол-Полиса незамеченными.

…И вот мы дома. Ракушка досыпала последние часы действия снотворного, Веник доедал громадную плитку шоколада, Тоша отогревался и потихоньку приходил в себя. Я боялся, что с ним что-то неладно, слишком уж он было приторможенный, но Веник отмахивался: дескать, слишком перепугался. Поест, выспится – полегчает.

Ну а я сидел на диване, укутавшись в плед, и старался как-то стабилизироваться. Знобило. Укачивало. В глазах двоилось. Стоило мне перестать двигаться, как оба Полиса сходились воедино и наслаивались друг на друга, как опаршивевшая чешуя на Ракушкином хвосте. С каждой минутой мне становилось всё более худо. Я видел нашу с Веником привычную квартиру, но сквозь неё просвечивали другие комнаты – те, какими они могли бы быть, живи я тут один, или живи тут один Веник, или живи мы здесь вместе с Иванивой, или вообще будь тут не мы…

Этим новым зрением я смотрел на Веника и снова видел Ванька – вихрастого, задиристого, мечтавшего стать техническим мастером и гением конструкторского дела.

Я смотрел в окно – и замечал другие дома, другие башни…

Я смотрел на спящую Ракушку и не видел её: пожаропрочная плюшевая подстилка оказывалась пуста и пыльна, ни следа чешуи, ни отзвука пряного, тёплого драконьего духа.

На секунду я даже усомнился в существовании нашего ручного дракона. А ещё секунду спустя вся жизнь в этой квартире с Веником, работой, Катариной-Женевьевой, с нашими путешествиями и вылазками в Край Мира, с шефскими обязанностями, кафешками, перекусами, ночными дожорами и прогулками под монорельсом – всё это показалось выдумкой. Галлюцинацией. Я вдруг ощутил себя двенадцатилеткой, выпотрошенным и усталым, которого мама отправила в кровать, а сама в кухне готовит горячий чай и вот-вот войдёт в комнату с подносом, на котором дымится широкая кружка. Я прямо почувствовал, унюхал запах ароматного сладкого чая. Во рту набралась слюна. Я потянулся навстречу маме… и грохнулся с дивана.

– Ты чего? – вскочил Веник. – Тони? Ты как себя чувствуешь?

Я выпутался из одеяла, потёр лоб. От удара пространство вокруг перестало двоиться. Надолго ли? С ужасом интуитивной уверенности я думал о том, что скоро даст знать о себе и третий Полис – Полис будущего. Я сойду с ума.

– Веник. Веник, я тебе никогда не говорил. Но я уже имел дело с временным коллапсом. И я познакомился с тобой куда раньше, чем ты думаешь. Я знал тебя с детства. Только звали тебя тогда не Вениамином, а Иваном.

Он серьёзно смотрел на меня, не пытаясь перебить. Выражением глаз, сошедшимися у переносицы бровями его лицо вдруг очень напомнило мне лицо доктора из лечебницы, но остановиться я уже не мог. Рассказывал без продыху, боясь, что пространство опять раздвоится и я потеряю контроль над мыслями. Закончил своей теорией резонансов – о том, что Полисы пересекаются в момент когда и там, и там происходит что-то подобное. И что теперь со мной это происходит почти постоянно. Когда я умолк, Веник кивнул:

– Я слышал об этом.

– Да ты при… прика… прикалываешься…

Происходило ст









ранное. Язык заплетался. Я перестал воспринимать Вениамина как привычного Веника. Я видел перед собой то ли Ваню, то ли кого-то ещё. Собирая остатки разума, цепляясь уже не чувством, а памятью за его образ в моём сознании, я бормотал:

– Веник, я схожу с ума. Сделай что-нибудь. Веник…

– Похоже, ты – живое доказательство теории мультипространства. Пространства синхронизируются, или резонируют, по-твоему, когда во всех них происходят похожие события…

– Мне это мало помогает, – простонал я. Двоение в глазах вернулось, к нему прибавилась головная боль и дребезг в черепе. Я сжал виски, уткнулся лбом в колени и сдавленно пробормотал: – Веник, дай мне что-нибудь от головы…

Друг побежал за аптечкой и десять секунд спустя протянул таблетку и стакан воды. Откашливаясь, я проглотил капсулу. Меня тотчас вырвало чем-то цветным и вязким. Это не было похоже на остатки еды. Веник в ужасе отшатнулся.

– Веник! – прохрипел я. – Веник!!

Больше никаких слов я связать не мог. Меня выворачивало наизнанку, трясло, бросало то по одну, то по другую сторону реальности. Друг исчез из поля зрения. Я согнулся пополам, пытаясь хоть как-то успокоиться. Так дурно мне не было ещё никогда.

Я раздваивался изнутри.

Где-то на окраине сознания Веник звал нашу дракониху. Ему удалось растолкать её, и она помчалась ко мне – снося хвостом стулья и подушки и тоненько всхлипывая. Обняла меня обеими лапами и прижала к мягкой, оранжево-жёлтой шерсти на брюхе. Я ощутил тепло, потом сильный жар. Глаза слепил концентрированный янтарный свет, в голове свистело… Я не сразу понял, что происходит.

…Постепенно шторм внутри начал слабеть. Я почувствовал, как Ракушка баюкает меня, укутывая особым теплом и светом – драконьим, целебным и для людей, бесспорно, волшебным.

Глава 30

Немой не мой дракон

 Сделать закладку на этом месте книги

Когда я пришёл в себя, Кушки рядом уже не было. Надо мной хлопотал Веник – предлагал воды, бутербродов, заставлял проглотить какие-то порошки. Я помотал головой. Перед глазами заплелось каруселью.

– Лежи-лежи, – испуганно попросил Вениамин, кладя подрагивающую ладонь мне на грудь и не давая подняться. – Ракушка тебя еле-еле успокоила…

Он квохтал надо мной, как наседка: укрыл пледом, принёс чаю, спрашивал, не надо ли врача. Но делал всё это с каким-то отсутствующим видом…

– Вень.

Он то ли не услышал, то ли проигнорировал.

– Вень.

– А?

– Где Ракушка?

– Там. С… с мелким.

Веник отвернулся и ушмыгнул к кухне. Я привстал на локте и огляделся, преодолевая дурноту. Ни Ракушки, ни Тоши видно не было. Подстилка пустовала – только смятые резиновые курицы и растерзанный медведозаяц.

– Веник! – позвал я. – Вень!..

Он подошёл всё с тем же отсутствующим лицом.

– Что случилось? Где драконы?

– Не кричи ты. На балконе, – в рифму ответил он и невесело, криво усмехнулся. – Антон, этот коллапс перемешал мозги не тебе одному. Ракушка отворачивается от драконыша.

Это было дико – смешение ласкового «драконыш» и жестокого «отворачивается».

– В смысле?..

Я вздрогнул: никогда не слышал в своём голосе такой растерянности.

– Тоша никак не может проснуться. Я позвал Ракушку. Она его как увидела – бросилась со всех крыльев, запищала… Подбежала… и вдруг остановилась как вкопанная. Понюхала его и отошла. И ни в какую даже притронуться к нему не хочет. А он всё спит – глубоко-глубоко. Я уж и в ухо дул, и пузо щекотал… Бесполезно.

– Ты спрашивал у неё, в чем дело? – севшим голосом уточнил я. Дурное предчувствие окутало меня холодно и плотно.

– Ты же знаешь, я не слишком силён в драконьем. Она что-то лепетала. Повторяла «немой, немой». Не знаю, что это. Тоша вроде попискивал во сне…

Я сглотнул поднявшуюся в горле горечь.

– Веник-Веник… Не «немой», а «не мой». Ракушка говорит, это не её дракончик…

Друг помог мне подняться. Пошатываясь и опираясь на его руку, я вышел на балкон. Кушка стояла у перил, уставившись вниз совершенно обречённым взглядом. Ветер трепал её гребень, роговой у основания и такой нежный и кружевной наверху. От холода чешуя потемнела и из оранжевой стала рыжевато-ржавой. Дракониха даже не повернулась на звук открывшейся двери.

– А где… он?..

– Вон, – тихо ответил Веник, указав в угол, где посапывал рыжий комочек.

– Мне кажется или он стал меньше?

Веник пригляделся и удивлённо кивнул:

– Точно.

Скажу честно, трансформация с уменьшением меня напрягла и испугала. Но… Вы можете назвать меня чёрствым инфантофобом, и всё же в тот момент гораздо важнее малыша для меня была мама-дракониха.

– Куш, – тихонько позвал я. – Куша…

Она обернулась на голос, увидела меня и оторвалась от перил. Косолапя, медленно подошла к нам.

– Кушенька… Хорошая моя…

Я никогда прежде не обнимал дракона. Это что-то твёрдое и тёплое, чуточку шершавое, грустное и безнадёжное, как волшебство, которому никогда не прижиться в мире людей.

Глава 31

Режим потока

 Сделать закладку на этом месте книги

Вагон монорельса привычно встряхивало. Я дремал, вытянув ноги в проход. Какой-то пассажир прошёл мимо и едва не запнулся о мои ботинки. Я вздрогнул и вынырнул из дрёмы. Вагон выскочил на открытый перегон. Снаружи хлынули речной ветер, фонарный свет и мысли о том, что же делать дальше.

«Тоша» уменьшался. Что с ним происходило – кто знает. Было ясно, что это не тот дракон, что был раньше. Это вообще был не дракон, а существо-клон, образовавшееся во временном коллапсе, – спасибо за знания специальной литературе, моему умению толково составлять поисковые запросы и Венькиным связям с эльфами-ветеринарами.

«Возможно, – прокомментировал это Вениамин, – твой клон тоже слоняется по ту сторону Полиса. И каждый день мельчает».

Я вежливо посмеялся шутке, призванной хоть как-то разрядить атмосферу. А потом задумался: вдруг у меня правда есть клон, который бродит по ту сторону и становится всё меньше, меньше, меньше… и когда-нибудь совершенно исчезнет…

Временами эта догадка обретала болезненную уверенность. Мне то и дело снова становилось плохо, и приходило чувство, будто кто-то тянет мои силы. В периоды трезвого сознания я говорил себе, что это патетика и эффект плацебо. Но в периоды резонанса шутливое предположение друга казалось единственным объяснением.

Я сходил с ума понемножечку, наверное.

Ночами не спалось. Наша квартира превратилась в какой-то штаб неспящих. Веник сказал, что Иляна в командировке и некоторое время он, как и прежде, прекрасно поживёт со мной. Я думаю, он соврал, но был благодарен за эту ложь – и ему, и его Иляне.

Я не спал по причине дурнейшего самочувствия ночами. Лечился просто: пил кофе и таблетки – самое отвратительное сочетание, какое только может быть. Ракушка, по-моему, тоже заболела – от беспокойства за пропавшего детёныша или от отчаяния… Сидела молча за столом рядом с нами, сложив лапы на пушистом животе, и смотрела на нас своими потухшими черносмородиновыми глазами. Тоже не спала. А Веник, видимо, бессонствовал просто за компанию… Пока держался.



А всё-таки ничего не бывает зря, и эти ночи принесли свой плод. В одну прекрасную полночь Веник ввалился в дом, смёл со стола всё, что на нём стояло (тарелка гречки, упаковка плавленого сыра и любимый Ракушкой глазированный сырок, к которому она даже не притронулась), и разложил огромную, подробную, запутанную пёструю карту.

– Добыл всеми правдами и неправдами, – с видом триумфатора доложил он, но тут же сдулся, поглядев на осунувшуюся Ракушку, и шёпотом добавил: – Катя дёрнула какого-то знакомого. Она как-то рассказывала, что у неё есть друг-ликвидатор… Не делай такие глаза, Тони! Да, я поговорил с Катей! И всё, проехали! Зато у нас теперь есть карта – темпоральная карта временных петель, тупиков и перегонов, которые когда-либо возникали под Полисом, над Полисом и внутри Полиса.

– Вот это да… – Я вгляделся в переплетения цветных линий, которые словно создавали объём и вдавались вглубь бумаги. Провёл пальцем вдоль одной из самых ярких пульсирующих лент.

– Да-да, – кивнул Веник. – Зришь в корень, Антон. Самый свежий оттиск.

– Что? – Я глянул на друга почти бессмысленно.

– Это самый свежий оттиск. Вдоль этого следа открывались все недавние временные коллапсы. Видишь вот эти узелки? Которые вращаются и вибрируют?

Ещё бы я их не видел – они светились, мигали, и каждый кружился вокруг своей оси, как крошечная юла.

– Ничего необычного не замечаешь?

– Замечаю. Вот этот. – Мой палец уткнулся в крупный пылающий узел, гораздо ярче и подвижнее других.

– Именно, – кивнул Веник. – Очень нестабильный коллапс. А теперь приглядись и скажи мне, где он находится.

Я пригляделся. Перекрёсток улицы генерала Валеро и переулка Южной кровли. Чуть вбок – заброшенная кофейня, некогда одна из самых популярных в Полисе, а теперь – вечерняя забегаловка в окраинном нешумном районе Маргорито.

– Ну?

Чего он от меня ждёт? Я вгляделся в карту вокруг крупного узла ещё пристальнее. Сквозь вязь названий и параллелей разобрал чёрные значки двух станций монорельса. «Эндшпиль» и «Самурайский глаз».

Веник глядел на меня горящими глазами. Даже Ракушка оживилась, теребила мою руку и что-то пищала. А на меня нашло отупение. Словно уцепился за верную нить, но мысль никак не шла дальше, увязнув в тумане тошноты и бессонницы.

– Ты понял? – крикнул Веник. – Дошло? Самый нестабильный коллапс под станцией «Самурайский глаз»! Как раз там, где мы нашли анти-Тошу. Столь сильная нестабильность может быть вызвана только постоянным вмешательством в коллапс. А ведь мы достали оттуда раздражитель. Что, по-твоему, это значит?

– Это значит, там осталось что-то ещё, – выдал я, мучительно осознавая, что кроется за этой фразой. И тут меня осенило! Примерно так, как оно часто бывает, когда что-то очевидное, но недосказанное витает, сгущаясь в воздухе. А потом – раз, и ты всё понял и идёшь делать.

Нам понадобилось минут тридцать, чтобы достать информацию о самопроизвольном темпоральном клонировании, нарезать бутерброды, накормить Ракушку и отправиться в путь.



Прошло меньше часа, а мы уже входили в знакомый технический коридор, ответвлявшийся от основного тоннеля станции «Самурайский глаз». На этот раз с нами была Ракушка, и мы не сомневались, что она сразу опознает второго найдёныша.

Анти-Тошу мы тоже взяли с собой. Это не вызвало особых трудностей: к тому моменту он сжался до размеров куклы, и мы транспортировали его в кошачьей сумке, которая валялась в шкафу под раковиной ещё с тех пор, когда у Веника был кот по кличке Банан: одноимённый котяра из повести о секретной заброшенной лаборатории был Вениковым любимым литературным героем.

Итак, мы проникли на нижний технический ярус, под которым начинались лабиринты D6. Вениамин вынул из-за пазухи карту переходов, и мы двинулись вперёд. Сначала это напоминало цыганское шествие – мы, вновь обряженные в костюмы ликвидаторов, и огненная Ракушка, мотавшая хвостом. Но затем стало походить на плохой триллер: отовсюду неслись шорохи, по полу стелился ветер, где-то капала вода… Не хватало только эпической музыки, и она не заставила себя ждать – сверху донеслось характерное оперное пение. Мы недоумённо переглянулись и синхронно задрали головы. Пение стало громче, разобрать слова не получалось, но надрывные, грозные и уверенные интонации были вполне различимы.

– Что это? – одними губами спросил я. Веник вдруг рассмеялся:

– Я думаю, это социальный проект. Помнишь, его везде рекламируют: «Опера в Моноре́»?

– Что за дурацкое название, – пробормотал я, подхватывая кошачью сумку.

– Это аллюзия на «в миноре».

– Что-то тут не особенно минорно. – Я вслушался в рулады сверху и скривился. – Если звук проникает даже сюда, то там, на станции, у всех, наверное, перепонки лопаются. Вовремя мы спустились.

– Ага. – Веник двинулся вперёд и поманил Ракушку. – Куш, не засыпай. Идём.

Эта опера меня странным образом развеселила. А может быть, просто стало легче от того, что скоро всё это закончится. Мы найдем в коллапсе настоящего Тошу – я был уверен в этом той пуленепробиваемой уверенностью, которая из доказательств может похвастать лишь интуицией. А с нахождением настоящего Ракушонка я отчего-то связывал общий финал брожений: и с дурным самочувствием, и с Катей-Женей, и, главное, с метаниями в версиях настоящего и прошлого. В конце концов, когда всё это закончится, окажется, что я побывал в ядре времени трижды. А шуточка всегда заходит на третий раз, верно?



Мы споро подбирались к коллапсу. Стены и пол привычно шли рябью, и я уже различал – не зрением, не слухом, а каким-то внутренним чутьём, – как впереди дышит и движется цветное, зыбкое и тягучее временно́е ядро. Я готовился вновь ощутить этот снегопад ощущений: дожди, касания, шероховатости… Я ждал, что вот-вот произойдёт что-то необыкновенное, невиданное, что-то, что наконец расставит на места проблемы не только настоящего, но и прошлого – в частности, вставит мои мозги на место и даст понять, где же я всё-таки нахожусь, Ванька рядом или Веник, что делать с Катариной и хочу ли, а главное, могу ли я вернуться туда, в детство, в самое начало…

Но надеждам моим сбыться было не суждено. У самой цели мы натолкнулись на стену – прозрачную, неосязаемую и прочную. В метре от нас пульсировало ядро коллапса, внутри темнел сгусток – как раз размером с настоящего Тошу, и как в тот раз не заметили! – но мы не могли ни дотронуться, ни дотянуться, ни даже просто вытянуть вперёд руку.

Попытались разрушить стену – тщетно. Возможно, что-то в чемоданчике ликвидаторов и могло бы с этим справиться, но, увы, мы не обладали достаточными компетенциями этой профессии.

И – а что было делать? – бесславно, несолоно хлебавши ушли, за хвост оттаскивая Ракушку от проклятой стеклянной стены. Зато теперь мы точно знали, где Тоша, и были почти уверены, что это действительно он. А ядро, как выразился Веник, просто не дозрело – мы слишком недавно вытащили оттуда Тошиного двойника, и, чтобы вновь вмешаться в его структуру, нужно было подождать.

– Возможно, оно как-то охраняет само себя. Окутывается чем-то вроде споры на время регенерации, – мудро заметил Вениамин, хлопнув меня по плечу, и обратился к драконихе: – Ничё-ничё, крепись, мать солдата. Мы его найдём!



Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Но в конце концов наш поход принёс если не результат, то хотя бы гипотетическое будущее решение проблемы. Мы запланировали наведаться сюда следующей ночью и посмотреть, что изменилось. Бутеры и термос, что взяли с собой, решили оставить у стены – устали жутко, и тащить тяжёлое лукошко обратно не хотелось. Тем более завтра всё равно возвращаться, вот и оставим заначку.

– Право, как к себе домой! – не удержался Веник.

Я улыбнулся, и даже Ракушка хихикнула. Видимо, тоже чуть-чуть обнадёжилась. И мы отправились домой. А там завалились спать, и Веник с Ракушкой дрыхли сладко и долго, а я проснулся к вечеру и больше уснуть не смог. Выпил кофе и клюквенный компот, а потом отправился на улицу, сел в монорельс и поехал в сторону Зелёного перегона.

И вот теперь дремал в вагоне, а какой-то мужчина едва не споткнулся о мои вытянутые в проход ноги. Ветер снаружи врывался в открытое окно охапками сухих листьев и золотых и плоских осенних одуванчиков. А я сидел и думал, что делать дальше, но теперь уставшие мысли вились уже не вокруг Ракушки и анти-Тоши, а вокруг меня самого. Это может казаться просто гадостью – печалиться из-за личной жизни, когда одно живое существо, приручённое тобой, места себе не находит, а со вторым вообще неизвестно что творится. Вы можете назвать меня чёрствым зоофобом, однако в тот момент я всё-таки печалился и из-за своей личной жизни тоже.

Мы всё ещё встречались Катей-Женей – ни шатко ни валко. Бродили по городу, заходили в кафе, пили кофе. Но с исчезновением Тоши отчего-то пропала искра, выключилась лампочка – и, похоже, это чувствовал только я. Она продолжала рассказывать, выспрашивать, улыбаться, красиво одеваться, смеяться и задумываться. Она даже продолжала мне нравиться. Но искра куда-то пропала. Я связывал это с тем, что в тех двух Полисах – прошлого и будущего – нашим отношениям ничего не светило.

С удивлением и грустью я вспоминал ощущения, накрывшие меня, когда я прикоснулся к чистому времени. Катина ладонь, Катины пальцы… И что? Сейчас я с большей теплотой думал о незнакомой мне Вениковой Иляне, о которой тот уже прожужжал мне все уши. А Катя стала… нет, не надоевшей куклой, конечно нет! Катя осталась красивой, умной, блестящей, но стала совсем чужой. Просто так, без повода. Может, мои нервы, вкусы и принципы слегка подрасшатались от временных брожений. А может, просто такова неверная человечья (или конкретно моя) природа – в отличие от драконьей… Порой я с жалостью чувствовал, как внутри, словно угольки, на которые подул ветер, вспыхивают быстрые искры. Так случилось, например, в кондитерской, когда я поднял глаза от витрины и увидел Катино отражение в стекле: в обрамлении вечерних огней, оранжевых, жёлтых и красных, она держала большое безе, такая милая и такая близкая. Но Катя улыбнулась, спросила, не хочу ли я чаю, я покачал головой, и наваждение ушло. Наваждение…

Неужели и раньше, до всей истории с временным коллапсом, это тоже было наваждением?

Думать так было печально, но одновременно это словно оправдывало мою прохладу к ней. Я не понимал только, как Катя сама умудряется этого не ощущать. Не понимал, мучился от этого и не знал, как всё прекратить. Теперь я сам оказался на месте Веника – правда, к счастью (или наоборот), у меня не было никого, кто бы мне за такое поведение вмазал.

Поезд нёсся.

…Поезд нёсся уже по второй части перегона за Техностанцией, и я глядел, как в окнах проплывают ранние вечерние огни.

В тумане темнеет рано… В конце концов, по своей пагубной привычке отсрочивать решения, я постановил для себя следующее: дождусь зимы и снега. Может быть, это загостившаяся в Полисе пасмурность так действует на меня – становлюсь раздражительным, злым, нетерпеливым. Может быть, снег и яркое зимнее солнце разбудят и искру…

И вот от этой фразы меня едва не стошнило. Муха болезненного самолюбия мощно укусила меня своим гадким жалом. Я решил немедленно звонить Кате – как только выйду из метро – и развязаться с ней тотчас.

Но, как всегда, всё закрутилось иначе. Меня вызвал Веник: сказал, что понял, как разрушить стеклянную стену около временного коллапса (видимо, опять поболтал со знакомыми с несостоявшейся новой работы). Велел, где бы я ни был, быстро подруливать к «Самурайскому глазу».

– Так не ночь же!

– Так и шо?

В общем, так и полетели. Про Катю-Женю я на время позабыл.

Глава 32

Выпьем, амиго?

 Сделать закладку на этом месте книги

Ресторанчик ютился в полуподвале – была в этом своя экзотика и романтика. А ещё – это напоминало историю знакомства Кати и Веника. Веник-Веник…

С низкого потолка свисали синие ленты и большие бумажные цветы. Освещение было в целом приятное, но у сцены уже зажгли прожекторы, и они, вращаясь, смешивали в глазах свои флуоресцентные пятна. Я сидел за просторным столом на полукруглом кожаном диване. Стол стоял в нише, свет и музыка тут были приглушённее, чем в основном зале, но всё равно раздражали.

Это были те минуты, когда раздражает всё вокруг.

В надежде отвлечься я подумал о Кате, которая должна была прийти с секунды на секунду. И с каким-то мрачным удовлетворением понял, что в этот самый момент она мне едва ли не противна. Её улыбка, её волосы, её жесты и даже то, что она закажет, – наверняка что-то девчачье, какой-нибудь салат из воздуха и невкусной зелени. Сам я заказал себе яблочный сок и греческий бургер. Соблазнительное описание: баранина, красная капуста, свежий сыр.

А Кати всё не было.

К тому времени я был уверен точно: это наваждение, сглаз, приворот – говорите как угодно. Это навязанная симпатия.

Мне принесли стеклянную бутылочку сока и глиняную прямоугольную тарелку вроде подноса. На ней балансировала плошка с огурцами в остром маринаде и возвышался громадный бургер, прожаренный до того, что сеточка от лопатки на верхней булке была обугленно-чёрной.

Я вонзил вилку в огурец, откусил кусочек, прожевал. Почти мгновенно на глазах выступили слёзы – до того было остро; я порадовался, что вовремя заказал сок. Бургер тоже оказался острым, но съедобным. Первые куски были восхитительны, однако потом я дошёл до чего-то горького (вероятно, красная капуста) и уже не заметил ни свежего сыра, ни сочной баранины. Допил сок и заказал следующий напиток. В тот момент, когда передо мной поставили горячий апельсиновый шоколад, произошло сразу два события: со сцены грохнула иностранная музыка, а в дверях, рука об руку, появились Веник и Иляна.

«И почему все истории начинаются в тавернах?..» – с вялым интересом подумал я, разглядывая спутницу друга. Она было что-то среднее – вроде бы уже не невеста, но вроде ещё и не жена. В связи с Вениковым родом занятий брак, помимо торжества влюблённых сердец, оборачивался сложной электронной волокитой. Поэтому у Иляны заветный штамп мог появиться в любой момент, а вот у Вениамина с этим до сих пор были проволочки. Я потихоньку стыдливо злорадствовал, пока не понял, что и мне в своё время предстоит та же участь. Если я, конечно, не уволюсь или не решусь не жениться вовек, к чему я в нынешнем злом состоянии был близок, если честно.

Вениамин и Иляна застыли на пороге, оглядывая ресторан. Да, на первый взгляд тут необычно, и, кажется, вопреки моим наставлениям, Веник даже не заглянул в «Амиго» накануне. Я уже приготовился усмехнуться их уходу в какое-нибудь более тихое место, но они вдруг улыбнулись друг другу и пошли прямо в зал, сквозь толчею развесёлых завсегдатаев из громадного офиса по соседству. А пока они искали свободный столик, у меня были последние минуты тишины и соответственно время, чтобы вернуться к мыслям о тавернах и о том, почему все истории начинаются именно там.

Пожалуй, всё из-за того, что таверны стоят на перекрестье путей – либо в шумных городах, либо в больших деревнях, за частоколами и глинобитными стенами которых люди чувствуют себя в безопасности и готовы не только предаваться веселью, но и заключать союзы, проворачивать сделки, составлять планы и обдумывать злодейства. Кроме того, в тавернах тепло. В каменном очаге бушует огонь, за окном свистит ветер, на столах, словно по волшебству, появляются еда и пиво (или эль, для утончённых). Дальше дороги немного разнятся: усталых странников ждут добротные комнаты наверху, а пилигримов и сумасбродов – новые пути, ведущие от дверей таверны в тишину и шорохи леса, в порты и верфи, в подземелья и погреба, в новые города и страны. Но самый главный путь, путь к своему порогу, очень редко начинается в придорожном кабаке…

Ладно. Ладно. Тони, поспокойней, поближе к делу.

Я чувствовал, как внутри клубится раздражение, помноженное на усталость и злость. Уже нацелился попросить у приближавшейся официантки чего-нибудь покрепче сока, когда в кокон недовольства вдруг просочился тёплый вафельный аромат. Я с недоумением оглянулся, безотчётно вдыхая чудесный запах. И заметил за соседним столиком – точно таким же, как мой, с кожаным диванчиком в нише, – Веника и Иляну. На мгновение меня пронзила острая зависть к этой имбирной парочке, такой шоколадной, такой идеальной. Они улыбались и держались за руки, разглядывая меню. Словно искупанные в милоте.

– Привет.

Я дёрнулся так резко, что заехал локтем в глаз поздоровавшейся и неслышно появившейся Кате.

– Ой!

– Ой…

На её вскрик обернулась Иляна, следом меня заметил и Веник. Катя прижимала ладони к лицу и яростно тёрла глаз. Потянувшись к ней, я столкнул со стола бутылочку сока, и она упала, разбилась, а сок окрасил мои белые брюки, мягко говоря, в не самых удачных местах. Пока я разбирался с осколками, Катя начала шипеть и всхлипывать от боли.

– Катя? Кать?..

А дальше пошла сплошная незапланированная суета. Иляна совала Катарине салфетки, я бросился за врачом или хотя бы аптечкой, вокруг столпились посетители кафе, шум, гам, тарарам… Один только Веник заворожённо наблюдал за обеими девушками, словно сравнивая.

Он не видел Катю с тех пор, как я признался, что встречаюсь с ней. Я знал, что они созваниваются и переписываются, на день рождения она даже присылала ему подарок… Но теперь Веник, вероятно, размышлял: не прогадал ли он? Может быть, выбрал не ту девочку?..

На секунду я ощутил отвращение к самому себе за эту поганую мысль. Но продолжил ею упиваться, всё ещё во власти недовольного, злого осеннего настроения. Не так давно я кое-как справился с раздваивающейся реальностью, и доброты моему характеру это явно не прибавило…

В запале беготни я даже не до конца понял, что именно я – причина всего переполоха, Катиного опухшего глаза, испуганной Иляны, сосредоточенного доктора и каких-то бинтов и мазей, появившихся на столе посреди остатков бургера, солёных огурцов и использованных салфеток. Я даже не особо проникся ситуацией – пока не услышал голос врача.

– Госпитализируем, – категорично произнёс он, связываясь со своими коллегами и вызывая транспорт. – В глаз попало ядовитое вещество, по всей видимости, люзит. Нужно тщательно промыть и как можно скорее вколоть антилюзон.

– Так вколите сейчас!

– Люзит – редкое вещество. В стандартную аптечку антидот не входит. Он есть только в лаборатории при больнице. Я крайне удивлён, как люзит вообще попал девушке в глаз.

И тут я понял. В груди толкнулась оглушающая, ледяная волна вины. Как у всякого технаря, путешествующего по реальностям, во всей моей одежде, во всех куртках и пиджаках на локтях были предусмотрены малюсенькие, с горошину, кармашки с парализаторами. Кармашки, если надо, открывались с удивительной лёгкостью, но располагались так, что их трудно было задеть случайно. Трудно, однако возможно – заряд пришёлся ровно Кате в глаз…

Какой ужас! Люзит!

– Быстрее! Быстрее машину! – заорал я, выйдя из ступора. Подхватил Катю на руки и бросился к выходу. Иляна и доктор спешили за мной. Веник бросился вперёд, расталкивая толпу и открывая двери.

Когда мы вырвались на крыльцо, у входного балкона уже ждал транспортёр. В отличие от бесконечных поездов монорельса и моно-локомотивов, транспортёры были куда манёвреннее и быстрее. Я усадил Катю в кабину. Рядом сел врач. Мы с Веником и Иляной устроились в открытом отсеке позади водительских мест – видимо, врач сделал срочный вызов, и вместо медицинской кареты нам прислали ближайший транспортный вездеход. Ветер засвистел в ушах, на глаза опять выступили слёзы – поездка на транспортёре напоминала полёт на драконе, только в данном случае всё было куда безжалостнее.

– Антон, познакомься, это Иляна, – прокричал Веник, перекрывая уличный воздушный шум.

Иляна кивнула и тут же кинулась ловить слетевший шарф. В ответ я пожал её руку – в конце концов, именно она первой кинулась помогать Кате-Жене.



В больнице Катю сразу забрали в интенсивное отделение. Реакция на люзит уже началась, но, к счастью, не достигла бурной фазы – её успели перекрыть антидотом. Когда состояние более-менее нормализовалось, к нам вышел врач – тот самый, что был в ресторане.

– Ей придётся провести в больнице пару-тройку дней. Когда выздоровеет, будет особенно благодарить того, кто дал влажные салфетки. Ей очень повезло, что она догадалась смыть основную массу ядовитого вещества.

Веник молча обнял Иляну. Я сглотнул, не в силах подобрать слова. Наконец хрипло произнёс, обращаясь ко всем троим:

– Спасибо… К ней можно? Что я могу для неё сделать?

– Антидот смешали со снотворным, она спит. Приходите завтра после обеда. Никаких особенных лекарств не надо, глаз промыли, антидот подействовал быстро. Надо сказать, она попала в больницу довольно своевременно – недосыпание, общее истощение. Интенсивный курс витаминов, крепкий сон – всё это ей не повредит. Она ваша знакомая?

– Да, – кивнули все трое. Я с удивлением посмотрел на Иляну – она-то Катю откуда знает? – но размышлять было некогда.

– Тогда постарайтесь проследить за режимом и питанием. Рекомендация древняя, как мир, – сказал врач, потёр глаза и скрылся за стеклянными дверьми интенсивного отделения. А Веник пробормотал краем рта:

– Тони, а теперь по-быстрому, без сантиментов, сматываемся отсюда. Пока никто не задался вопросом, откуда взялся люзит.

Уж Вениамин-то, конечно, знал о моих секретных кармашках.



Веник проводил Иляну до их дома. Мы тепло попрощались, и она совершенно спокойно отнеслась к тому, что друг вновь собрался ночевать со мной, в нашей старой квартире. Я молча подивился такой покладистости, и мы двинулись к монорельсу – на всякий случай я постоянно проверял диспетчер, боясь пропустить вызов от Кати, хоть и знал, что она сейчас крепко спит.

Уже в вагоне друг спросил:

– Ты чего такой злой сегодня? Что случилось?

– Да так, общая нервозность, – рассеянно ответил я. Злость уже улетучилась, её вытеснили адреналин и страх за Катю-Женю.

– Один совался в Край Мира? – проницательно спросил Веник.

<







p>– Ну почему же один… С Ракушкой, с Тошей…

– Понятно. – Веник не стал выпытывать подробностей. Понимал: то, где и как я провожу свой отпуск, – моё личное дело. – Как драконы?

– Да сам сейчас увидишь, – слабо улыбнулся я, витая совсем в иных далях. – Приедем, покормим их, и надо бы уложить спать. У Тоши с этим проблемы в последнее время… Совершенно не желает засыпать по вечерам. Носится ракетой, весь дом в копоти. Наверное, это оттого, что его клон продрых несколько дней кряду…

– Тоша уже научился пыхать огнём? – с интересом уточнил Веник. – Здорово! А меня узнает, как думаешь?

Я пожал плечами. Вениамин вновь перестал появляться в нашей квартире с тех пор, как мы достали настоящего Ракушонка из временного коллапса. Смылся, как только мне немного полегчало, довольный собой, с лёгкой тенью беспокойства на лице. Но я его уверил, что справлюсь. В конце концов, он и так слишком долго со мной возился.

Маленькой компенсацией за моё человеческое одиночество могло оказаться то, что Тоша его действительно не вспомнит.

Эта мысль мелькнула отголоском дневной злости. Я устыдился и сказал:

– Ничего. Попросим Ракушку познакомить вторично.

– Лишь бы только это знакомство прошло не столь бурно… – вздохнул Веник, намекая, что поход в ресторан мы тоже устроили затем, чтобы перезнакомить наших дам. Хотя это только он так думал. На самом деле я ждал его вердикта. Если быть честным до дна, я ждал, что он скажет: Катя-Женя – совершенно мне не пара. Хорошая, пригожая, но совсем не для меня. И тогда бы я совершенно спокойно с ней расстался – наконец-то. Но вместо смотрин у нас состоялась поездка до больницы. Как всегда. Как всегда, Антон, всё у тебя шиворот-навыворот.



Вечер мы с Веником провели так, словно вернулись в прошлое – на полгода, а то и больше, в то самое время, когда только купили Ракушку и ещё мучились с КМ.

Я привычно расправил белый кухонный диван, изогнувшийся вдоль стола. Вытащил из ящика одеяла и, отодвинув стол, устроился с книгой среди диванных подушек. Но вместо чтения глядел поверх страниц, наблюдая за Веником: как он, по своей старой неизменной привычке, взбивает подушку, разглаживает простыню и пододеяльник и, включив ночную подсветку, с размаху плюхается на диван у противоположной стены. Диван – старый, в бледный цветочек, как и множество вещей в нашей квартире, взявшийся не пойми откуда и не пойми когда, – скрипит и стонет. Веник ворочается, укладываясь, завёртывается в одеяльный кокон, ворчит, затихает. Я жду, когда из кокона появится его рука: высунется и крадучись доберётся до растрёпанной стопки книг.

У меня не хватало духу разобрать эту стопку. Я регулярно протирал с обложек пыль, выравнивал корешки, но расставлять по полкам не хотел. Эти книги будто привязывали Веника к нашему дому, не давая ему окончательно уйти. По той же причине я не разбирал его бритвы и кремы в шкафчике над раковиной.

Этот шкафчик, как и кухонная раковина, как и отсутствие раковины в нашей дико крошечной ванной, был предметом бесконечных споров. Я предлагал расширить ванную до такой степени, чтобы в ней можно было хотя бы развернуться и нормально выбриться. Веник постоянно убеждал меня, что бриться можно и в кухне – зеркало есть, полочек достаточно, света много (окна с видом на Главную улицу вдоль всей стены!). Говорил, что квартирка у нас и так крохотная, куда ещё увеличивать ванную, отхватывая кусок комнаты…

Тут я не мог не согласиться. Наша квартира, гнездо высоко над городом, была великолепна, но невероятно мала. Отдельной комнаткой была только ванная, которая впритык упиралась в лестницу на нижний этаж. Вдоль перил мы поставили крепкую стену, рядом с которой стоял Веников цветочный диван. Там же приткнулись книжная полка и платяной шкаф. Шкаф достался нам серым и безликим, но Вениамин раздобыл плёнку, которой маскируют корабли на внешних орбитах, и теперь для непосвящённых наш шкаф был натуральным кусочком большого космоса. Земное происхождение выдавали только чёрные ручки.

Под шкафом хранился старый Веников комп. Мой компьютер обитал обычно на обеденном/моём/кухонном/гостином/рабочем/общем/ единственном в квартире столе. Но в последнее время стол оккупировал Тоша, так что моё рабочее место переехало под скат крыши, где мы, вопреки строительным требованиям, выдолбили стену и устроили вполне приличный тёплый уголок – там, правда, нельзя было выпрямиться во весь рост, да и вставать приходилось с опаской: крыша покато опускалась к самому полу.

Вместо песчаного линолеума, которым была покрыта вся квартира, «под крышей» густел махровый шоколадный ковёр, а рядом – бордовая стена и серый скат, который мы поленились перекрасить. По полу были раскиданы подушки, там же стояла настольная лампа, а в крохотном ящичке хранились разномастные ручки, блокноты, скрепки, маркеры и даже кактус. Тут же в последнее время пристраивался с ноутбуком и я.

Бок о бок с «подкрышным» уголком вырисовывалась кухня – пожалуй, самая просторная часть нашей квартиры. Кухня мало чем отделялась от комнаты, разве что плиточным фартуком на полу. В нише у стены приютились холодильник и плита, между ними – рабочий стол с шоколадоваркой и раковиной. По ящикам прятались не столько столовые приборы и посуда, сколько наши личные вещи – книги, шампуни и тёплая одежда, которая не вмещалась в шкаф. По всей стене, вдоль которой стоял кухонный гарнитур, тянулись ореховые окна с частым переплётом. Два центральных наполовину выходили на крышу, зато через два крайних Полис был виден как на ладони. Мы любили ужинать именно здесь, игнорируя изразцовый антикварный обеденный стол чуть поодаль. Устраивались на высоких барных табуретках и потягивали шоколад, заваренный любимой Вениковой шоколадоваркой «Свежак». Шоколад всегда получался переслащённым, но тут уж мы, по крайней мере, были уверены: Фуфур и не пахнет…

Ровно в ореховые окна кухни глядели другие стёкла – громадные окна в чёрных деревянных рамах, выходящие на балкон. А там, на балконе, у нас было совершенно пусто, за исключением сливового дерева. Живые, свежие сливы обожали мы оба…

Не захламлять балкон было негласной договорённостью. Мы могли как угодно ворчать, упихивая вещи в шкафы и шкафчики и стонать по поводу маленькой ванной, но на балкон никогда и ничего не выносили. Слива, несколько светильников и узкие стеклянные перила по пояс. Всё остальное пространство было отдано под зону перехода, чтобы спокойно перемещаться к дому, не выцеливаясь филигранно на крохотный доступный для перехода пятачок, как бывало в иных высотных малогабаритных квартирах.

Ну и конечно, мы любили просто стоять на балконе и глядеть на город. Это впечатляло, особенно когда начинался крупный снег и на наших глазах заметало и далёкий Полис, и близкое сливовое дерево. В такую погоду мы сгущали вокруг деревца тепло или просто накрывали его прозрачным колпаком.

После снегопада Веник обожал сбрасывать вниз снежный валик, образовавшийся на перилах. Снег улетал, теряя форму, распадаясь на комки и снежинки, и добирался до асфальта в двадцати четырёх этажах внизу только белыми хрупкими крохами. Вениамин называл всё это – снег, летящий вниз, заснеженный Полис, накрытую колпаком сливу – печальным очарованием вещей.

Ракушка тоже, ещё с первого дня, оценила вид с балкона и самостоятельно и категорично перетащила свою подстилку из центра комнаты, куда мы её положили, к простенку между окном и кухонным/моим диваном. Там же обустроились её игрушки – огнеупорные резиновые курицы и маленький медведозаяц. Она укладывала их с собой спать, пока не обзавелась Ракушонком; теперь это игрушки Тоши. Но, кажется, для него временные петли и косметика Иляны интереснее резиновых куриц…

– Когда вы были у нас в гостях, он разбил у неё пудреницу, – проворчал Веник, дотянувшись наконец до первой попавшейся книги и утащив её под одеяло. – И попытался съесть серёжки. Так что ты Катю-Женю предупреди. Если переедет к тебе, пусть бережёт украшения.

– Да не знаю я, что делать…

– Что? – рассеянно отозвался друг, вряд ли расслышав, что я сказал.

– Я не знаю, что делать с Катариной. Всё это началось с вранья. Теперь ты, конечно, всё знаешь… Но такое ощущение, что враньё не закончилось. Веник, не знаю почему, но мне с ней странно.

– Прошла романтика? – проницательно поинтересовался Вениамин.

– Нет. Что-то пошло не так. И дело даже не в том, что это была твоя… девушка.

Веник что-то бормотнул, но я проигнорировал.

– В общем, Вень, – собравшись с духом, виновато произнёс я, – мне кажется, она непростая мадемуазель. Мне кажется, ей что-то нужно – от нас обоих. Сначала от тебя, потом от меня. Иначе почему бы она так быстро, так просто переключилась с одного на другого?.. Я уверен, это неспроста.

Друг потёр лоб.

– Что-то больно сложно. Тони, ты чокнутый какой-то. Временные коллапсы повлияли тебе на мозги, – растерянно проговорил он.

А я выдохнул с облегчением. Сказал – словно шипы из себя вытащил. Но сказал «а» – говори и «б».

– Есть у меня теория. Будто в ней есть что-то искусственное.

– Тони, ты бредишь, – произнёс Веник. – Ты переволновался за неё сегодня. Ты устал. Ты ещё не отошёл от близости временной петли. Давай ты просто попробуешь успокоиться и уснуть. А утром уже поговорим.

Я безнадёжно вздохнул:

– Вень, прости меня. Совсем тебя запутал. Как жаль, что я так и не знаю, Ваня ты или нет…

Он глянул на меня весьма обеспокоенно:

– Не болит голова?

– Нет, спасибо. Я знаю, ты думаешь, у меня опять галлюцинации. Не надо врача. Я знаю, что мне пропишут. Я перепробовал много антигаллюциногенов.

Напарник молчал, вопросительно подняв брови.

– Я, кажется, упоминал, как после первого знакомства с временной петлёй меня отправили в лечебницу? Ну, в психушку? Меня пытались убедить – таблетками, беседами, разным другим, – что это всё выдуманный бред. Нет никакого второго Полиса, а управлять временем тем более невозможно. И я верил какое-то время после лечебницы. Верил, даже когда время начало резонировать. Верил до тех пор, пока не встретил тебя – помнишь, в первый рабочий день? Ты потушил сигналку, когда я вошёл. Сказал, что конденсация – это у тебя природное. У Ваньки точно так же было. Тогда я и перестал сомневаться. В тот раз таблетки не отбили память, так что не выйдет и теперь… Поэтому не надо врача, Вень. Просто я теперь чувствую, что с Катей что-то не так и что со мной всё неправильно. В конце концов, даже если мои сомнения – бред, даже если она самая прекрасная девушка на свете, как она будет жить со мной? Ты же видишь, меня постоянно перекидывает во времени, выворачивает набекрень. Я не знаю, что делать дальше. Я боюсь. Не знаю, что буду делать один, когда ты уйдёшь к Иляне. Конечно, со мной будут Ракушка и Тоша, но…

Веник снова вздохнул.

Помолчали. Поглядели друг другу в глаза.

– Какой-то невесёлый у нас с тобой вечер, Антон. Давай, что ли, по шоколаду…

Десять минут спустя мы снова сидели, глядели друг на друга, пили шоколад, и сна не было ни в одном глазу, а в головах роились сплошные сомнения и тревоги. Наконец я встряхнулся и связался с больницей.

– Вчера вечером к вам поступила девушка… Катарина-Женевьева… Я её… друг. Как её самочувствие?

Меня спросили, какая у Кати фамилия. А я ведь даже не знал. Так и ответил. Но сведения о ней всё-таки нашли – имя редкое.

– Как? Пропала? Ушла? Сама? Так пропала или ушла? Что с ней?!

Связь прервалась. Мигнул и погас свет. Несколько мгновений мы сидели в темноте, растерянные и сбитые с толку. Вдруг что-то грохнуло в стекло со стороны балкона. Зазвенел охранный импульс: несанкционированное вторжение.

…Словно и не было этих дней мутной пустоты в голове, тошноты и путаницы. Всё стало ясным. Интуиция дочертила картинку, с которой не справлялся здравый смысл, ещё тогда, в детстве, придушенный таблетками.

– Веник. Быстро! Свяжись с Иляной. Отправь к вам драконов. Скажи, пусть Иляна активирует все ваши охранные системы, пусть попросит помочь Ракушку. Мне кажется, Катя нас раскусила. Только что. Мне кажется, у неё какая-то связь со мной. Возможно, она нас слушает.

– Тогда замолчи и передавай по коду. – Веник, спотыкаясь в темноте, кинулся к своему рюкзаку. Поковырялся в карманах и вынул кубик связи, в который шёпотом передал Иляне срочные указания. Я и не знал, что у них есть такие… Универсальное средство связи, неподвластное заглушкам, метеоусловиям и техническим сбоям. Венец электроники, коррелированный с импульсами того отдела мозга, который отвечает за симпатию. Мы с Веником задумывались приобрести такие, но так и не решились. Видимо, постремались признать себя столь близкими друзьями. Вот дебилы.

А они с Иляной решились. А ведь ещё даже не женаты толком.

В стекло со стороны балкона снова ударило что-то мутное и чужое. Сквозь тончайшие щели к нам просачивался мрак – не какая-нибудь игрушечная угроза, не простенькая тренировочная мгла, а настоящий, холодный и расчётливый призрак врага, стремящийся отрезать нас от мира, запереть и уничтожить.

Вот какая ты, Катя-Женя…

Глава 33

Кицунэ

 Сделать закладку на этом месте книги

– Да нет же. – Катин голос в помехах связи звучал глухо и почти весело. – Она не хотела вас уничтожить. Конечно нет. Просто пыталась держать ваши наработки под контролем. На этом ведь завязана немалая часть её промышленности.

Я открыл рот, но Веник резко мотнул головой: не встревай. Я умолк. Катя-Женя продолжила:

– Вениамин, ты не ошибся, Фуфур заметила тебя после публикации статьи о безопасности чиповых платежей. Идея внедрить двойной алгоритм шифрования-следа могла серьёзно повлиять на её бизнес.

Веник кивнул, спохватился, что она его не видит, и согласился вслух:

– Да-да. Вообще говоря, на размышления меня натолкнула сама Фуфур – когда вместо обычной чиповой валюты попросила нас расплатиться первокрыльями.

– А-а, это в той кафешке в Междумирье, – догадалась Катя. – Наверное, она не ожидала встретить в таком кабаке лютых технарей.

– Да какой я лютый, – смутился Веник. Я скривился; даже раскрыв карты, Катя продолжала легонько флиртовать. От этого было тошно. Вовсе она не любила ни Веника, ни меня. Вчера брала за руку моего друга, сегодня – обнимала меня, а завтра поди пойдёт знакомиться с очередным кавалером, за которым в интересах бизнеса её заставит следить Фуфур.

За этими размышлениями я пропустил кусок беседы и услышал только, как они прощаются.

– Передавай привет Антону, – с ноткой сожаления (или почудилось?) попросила Катя. – Скажи, что он чрезвычайно интересный молодой человек. Хотя он ведь тут, наверное, да? Я почти уверена, что он рядом с тобой. Вы оба очень интересные. Мне было приятно с вами работать.

«Приятно работать»! Ущемлённое самолюбие выводило во мне целые рулады. Но ведь Катя права, она с нами именно работала – это мы, глупцы-голубцы, в неё втюрились. Собрав остатки гордости, Веник проронил последнее «до свидания», завершил вызов и поглядел мне в глаза.

– Вот оно как бывает.

– Один у меня вопрос, – безуспешно пытаясь казаться безразличным, откликнулся я. – Почему она решила сказать нам, что работает на Фуфур?

– Не знаю. Может быть, нас хотят ликвидировать и уже не боятся, что мы узнаем лишнего, – полушутя предположил Веник.

– Не такая уж глупая версия… А всё-таки?

– Думаю, это входит в её политику лояльности, – посерьёзнел Вениамин. – В смысле в Фуфурову политику. Думаю, мадам пытается нас завербовать. Открыла карты, показала, как широки возможности её людей. Как обширны связи. И что мы легко можем получить всё это, присоединившись. Да ещё намекнула, что мы весьма ценные кадры… А теперь ждёт, пока созреем.

– Созреем ли, – поправил я.

– В любом случае, уверен, она понадеется на это некоторое время…

– И что будем делать? Когда Фуфур поймёт, что мы не станем на неё работать, нас с лёгкостью грохнут.

– Ну, не с такой уж лёгкостью, – улыбнулся Веник, искоса поглядывая на фото Ракушки над разделочным столом. – Ручной дракон натаскан не только импульсы искать. Они же чувствуют врагов. Любой негатив за милю чуют. Поэтому отдай-ка мне Тошу, а? А тебя будет защищать Ракушка.

Я покачал головой. А Венька хитёр: понимает, что нас и сейчас наверняка слушают, и недвусмысленно намекает на защиту драконов.

– Ну так что? Отдашь?

– Нет уж. Заводите своих. А наших оставь мне. Вас-то, в конце концов, двое. А я остаюсь один.

И друг ушёл. А я остался один с двумя спящими драконами. Несмотря на громкое Вениково заявление, в этот раз Ракушка негатив за милю не учуяла – вон как Катя ловко отрубила у нас электричество, нагнала в щели мраку…

Ладно. Сегодня уже точно не будет никаких фантасмагорий, для Фуфур сейчас действительно логичнее всего подождать, пока мы созреем. Если мы с напарником и вправду так заинтересовали мадам, спокойной жизни больше не жди… Так что, пока есть возможность, я решил попробовать поспать. В качестве снотворного взял почитать «Фольклор народов мира»; никакого фатализма – наугад вынул книгу из стопки Веникова чтива у дивана и наугад же раскрыл. Попалась сказка о рыбаке, которого очаровала юная барышня с побережья. Очаровала, обманула, а потом обернулась лисой и убежала. Случайность?..

Я отложил книгу и взял на колени компьютер. Не вылезая из-под одеяла, нашёл ещё несколько историй о лисах. Оказалось, сюжет про коварную красавицу, которая оборачивается лисой, весьма распространён. В одной из древних стран таких лисиц называли кицунэ.

Вот кто она, наша Катя-Женя. Подручная лисица, кицунэ мадам Фуфур. Очаровала, обманула, узнала, что было велено, обернулась лисой и убежала. Не жизнь у меня, а сказка.

Глава 34

Под уклон на прогон через перегон…

 Сделать закладку на этом месте книги

Вениамин дописывал вторую статью о двойных алгоритмах. Его фантазия попала в бурное русло: теперь он планировал внедрить их не только в платёжной системе, но и как опцию препроцессора управления монорельсом.

– Да кому это надо? Монорельсом управляют только дипломированные машинисты.

– Ты считаешь, так будет всегда? – не в первый раз отвечая на этот вопрос, горячился Веник. – Ты думаешь, наш искусственный Полис, нанизанный на эти надземные рельсы, продержится в таком состоянии? Нам нужен личный транспорт и личная свобода. Отмена тотальных пропусков. Отмена монополии Фуфур.

– Переходишь на антиутопии, – пробормотал я, не отвлекаясь от собственных черновиков.

Вместо антиутопий Веник перешёл на повышенный тон, но я не вслушивался – слова об антиутопии напомнили мне о Яне Камински, девушке, которая приходила в лечебницу, Главном инженере с испуганными глазами. Она говорила то же самое – про свободу, отмену тотального контроля и неизбежный крах любых монополий. Вопрос краха только в цене – в количестве поколений, необходимых, чтобы вырастить героя антиутопии.

– Веник, – я резко вынырнул из раздумий за крохой информации, – ты когда-нибудь слышал фамилию Камински?

Он притормозил свои пламенные речи и ответил:

– У моего деда была такая фамилия. Он сменил её из соображений безопасности – когда переехал в Полис и выправлял документы. А почему ты, собственно, интересуешься?

– Яна Камински, – с пугающим возбуждением прошептал я. – Ты её знаешь?

– Нет, – покачал головой друг.

Я почти не разочаровался и точно не удивился: абсурдно полагать, что, скорее всего, выдуманная девушка, скорее всего, с другой стороны Полиса, скорее всего, свергнувшая тоталитарный строй и к тому же ненамного старше меня – Веникова бабушка. Хотя… нет. Не абсурдно, ни капли. Отличная была бы Веникова бабушка.

– Ладно, – выдохнув, ответил я. – А о твоих алгоритмах… Я не отрицаю таких идей. Просто на сегодняшний день они совершенно неприменимы. Кто согласится раздробить монорельс и отменить пропуска? Ты думаешь, твою идею одобрят? Возьмут?

Вениамин замолчал. Опустил голову. И исподлобья блеснул глазами – совершенно незнакомо и сумасшедше.

– Уже взяли.



Мы ехали по Западному Зелёному, вдоль линии заводов. Взгляд скользил по низким бетонным корпусам, серым и красным, серым и красным. На горизонте динамической диаграммой прыгали столбцы труб. Близко-близко к рельсам росли и царапали стёкла жёлтые берёзы – такие ласковые, серёжчатые и мягкие. Это выглядело так странно на фоне приземистых заводских зданий… Контраст завораживал. Но только меня – никак не друга. Веник был весь во власти азарта, адреналина, ожидания: через пару часов начиналось финальное испытание новой транспортной системы. Мы ехали на тестовый полигон.

– На полигон через перегон, – бормотал и бормотал Веник на мотив какой-то песенки.

Почему я ехал вместе с ним? Потому что он вновь втянул меня в авантюру. Один вопросик, другой, третий, комментарий, уточнение, набросок, схемка, чертёж, машинный код – слово за слово, и я стал соавтором его разработок. Он таскал меня за собой на испытания и тестирования, корректуру и регулировку. В один прекрасный день представил как своего партнёра. И вот уже мы едем на финальный прогон…

– На прогон на полигон через перегон…

Берёзы закончились, начались кружевные сумерки вокруг конусов фонарей. Мимо промчался встречный поезд. Наш состав тоже набирал скорость на спуске.

– Под уклон на прогон на полигон через перегон…

– Да прекратишь ты или нет?!

– Под уклон на прогон на полигон через перегон мчат Веник и Антон…

Глава 35

Вдоль и поперёк

 Сделать закладку на этом месте книги

В тот день испытания так и не начались. Не начались и через неделю – одну из микросхем забраковали перед самым стартом. Теперь Веник люто дорабатывал чертежи, а я продолжал работать на базе, бродить по городу и кататься по открытому перегону.

А ещё – я всё-таки встретился с Катей-Женей.

Берёзы клонили, почти клали ветки с мелкими листьями прямо на дорогу. В сумерках не было видно ни сухих прожилок, ни коричневых крапин, и листья казались идеальными, солнечно-гладкими, словно отлитые монеты. Дул ветер – и горсти этих монет на гибких ветках накрывали нас с головой… Катя очень спокойно объясняла мне страшные вещи, и я подумал, что меня просто преследует этот берёзовый контраст. То берёзы и заводы тогда, по пути на тесты. То берёзы и Катины откровения о Фуфур по дороге домой.

Она была прекрасным спикером, Катарина-Женевьева. Я неловко балансировал, шагая по бордюру (ребячество, чтоб скрыть смущение), а она весьма искусно балансировала между запугиванием и вербовкой – рассказывала о том, чем занимается Фуфур. Не о ширмах вроде лавочек и аптек, а о настоящей работе: об инфопоиске, о шифровании (привет, Вентяй!), о хранении данных, о создании базы существ Полиса и окрестных реальностей…

– Зачем ей это надо? – спросил я, подковыривая носком неровность асфальта.

– Говорят, хочет слить миры в мегалополис, – пожав плечами, ответила Катя.

Я даже споткнулся от дерзостного размаха этой мадам.

– Не слишком масштабная задача? – Не удержался, присвистнул и рубанул рукой воздух. – Взять и просто слить миллион миров!

– Она не одна, – на тон прохладнее отозвалась Катя. – У неё много сторонников. Больше, чем ты можешь себе представить.

И вновь эта тонкая грань между угрозой и вербовкой.

– Катя, а как получилось, что ты стала работать на Фуфур?

– Она сотрудничает со многими из тех, кто имеет доступ выше и шире внутреннего.

– Вот как…

«Как она вычисляет таких граждан?» Мысль мелькнула и забылась, задавленная другой.

– А нас с Веником она вербовать не пыталась.

Я тут же замолк, осознав всю глупость своих слов. Она же вербует нас уже столько месяцев кряду! В том числе делает это прямо сейчас – через Катарину.

– К разным кадрам и подходы разные, – кивнула Катя, подтверждая мои мысли. – Вас она сочла интеллигентами, весьма неглупыми и к тому же технарями. Только слегка наивными. И решила действовать вот так… через меня.

– Куда уж филиграннее, – пробормотал я. Катарина вздохнула:

– Что поделаешь.

– Но, видимо, этим вечером филигранность закончится?

– Не совсем, – улыбнулась Катя. Право слово, улыбнулась так, будто мы сговаривались о вечерней прогулке. – Мадам Фуфур вложила в вас слишком много, чтобы просто отступиться и ликвидировать.

– Много? Имеешь в виду себя?

Полный игнор подкола.

– Во-первых, она досконально изучила ваши навыки и имеет представление о потенциале. Можно сказать, уже заложила вас в стратегические резервы.

– В смысле у неё уже планы на нас?!

Снова игнор.

– А во-вторых, что куда более ценно, шеф положила много сил на то, чтобы привить вам время.

– То есть? – Я почти растерялся. Почти – потому что интуиция мгновенно расставила всё на свои места, словно мне не хватало этого маленького кусочка-словечка – «время»…

Как мы не додумались до этого раньше? И как же не хотелось в это верить – в то, что чуть ли не с самого начала мы плясали под дудочку мадам…

– Именно она устроила так, что вы оказались у временного коллапса. Обеспечила для вас как для будущих соратников боевой опыт. Не так уж много есть людей, столкнувшихся с живым дестабилизированным коллапсом, Антон, уж поверь мне… Но главное – теперь благодаря общению с ядром времени вы можете ходить не только вдоль, но и поперёк.

– Чего?..

– Хождение вдоль времени – стандартный процесс, ежедневная реальность. Правда, мы шагаем только вперёд… А вы с Вениамином благодаря тому, что побывали в непосредственной близости временного хаоса, теперь способны ходить и поперёк.

– То есть на другую сторону? – затаив дыхание, спросил я. На миг мысли о Фуфур ушли. До того ли, когда я как никогда близок к разгадке своих временных путешествий!

Катя пожала плечами:

– Можно сказать и так. Одним словом, это полезный и редкий навык. Возможно, в ближайшее время вы сделаете несколько непроизвольных, независимых шагов поперёк. Просто случайно. Не пугайтесь.

«Да уж не испугаемся…»

– Даже среди союзников мадам не так много людей, способных ходить таким образом. А всё потому, что человека сложно заставить коснуться времени – это интуитивное сопротивление, инстинкт, природное стремление к естественному порядку вещей.

– Ты хочешь сказать, что это она похитила Тошу и засунула его в коллапс, чтобы заставить нас коснуться времени?

– Ну зачем сразу «похитила»? – примирительно ответила Катя. – Он сам ушёл и забрался во временную петлю.

– Почему? – спросил я, уже прекрасно зная ответ, но, видимо, ещё на что-то надеясь.

– Вспомни, откуда он взялся. Кто его отец. Ты ведь сам заметил, что его тянет к темноте…

В Катином голосе звучала жалость и чуточка иронии. Может быть, от этого я и вскипел.

– Ненавижу вас. Я, Веник, Ракушка, Тоша – кого ещё вы впутаете, чтобы воплотить Фуфур-план по захвату мира?!

– Всех, кого потребуется, – серьёзно ответила Катя. – Ваших коллег, друзей, родственников, знакомых, незнакомцев… – Помолчав, добавила: – Иляну.

По этой короткой паузе я отчётливо понял, кто следующий на очереди.

– Катя. Ты ведь не плохой человек. Она же не до конца промыла тебе мозги. Мы же встречались, в конце концов. Скажи, Катя, как нам избежать всего этого? Как нам уйти?

– Никак, – ответила она. – У Фуфур есть информация об окрестных реальностях в радиусе, превышающем даже ваш технарский доступ. Она перекроет вам все пути.

«Все, да не все».

– Что она предлагает?

– Время говорить открыто? – полувопросительно усмехнулась Катя. – Мадам Фуфур предлагает заглянуть в её трактир в Междумирье. Желает побеседовать с вами лично. И на этот раз обещает подать настоящий кофе.

– Когда?

– Всему своё время…

Глава 36

Семейный ужин и его последствия

 Сделать закладку на этом месте книги

– Ты чего такой взвинченный? – спросил Веник, просматривая утреннюю газету.

– Да всё в порядке. В порядке всё, Вень.

На самом деле нет, конечно. На самом деле меня вертолётило и тошнило, и далеко не только от страха. Я тут на досуге выяснил, что ход поперёк – это ещё почти приятно, это только лёгкое головокружение, забывчивость и полтора года лечебницы при должной неосторожности и неумении скрыть своё путешествие.

Ход вперёд – привычная вещь, все мы делаем это постоянно.

А вот ход назад, который я испробовал накануне… Меня вывернуло наизнанку, хоть я и попробовал отшагнуть всего-то во вчера. Вообще-то у меня не было времени на пустые попытки, но шагать назад с места в карьер, почти на год назад, я опасался.

Понимание того, как сделать ход, пришло интуитивно, совсем легко. Сам ход тоже дался просто. Сложно было только преодолеть последствие – вибрирующее ощущение двойственности. Я словно существовал вчера и сегодня сразу, вчера и сегодня смотрел, дышал, осязал, разговаривал… Это было похоже на ту мигрень, которая одолела меня в вечер похода к временному коллапсу, только теперь поблизости не было Ракушки, и с дурнотой мне пришлось справляться самому.

Через полчаса, когда чуть полегчало, я разогнулся, глубоко вдохнул и немного побро









дил по прошлому дню. Всё было совершенно обыкновенным. Я стоял в нашей пустой квартире, собираясь на встречу с Катей. Где-то в трубах булькала вода; у соседей кричали дети. За окном шумел ветер, а из приоткрытой форточки доносился далёкий, приглушённый высотой грохоток монорельса. Тук-тук-ту-ук.

Как я мог проверить, что попал в прошлое? Осеннее солнце рассаживало по стенам пыльных зайчиков, дом стоял, как и прежде, почти в центре Полиса, я вроде бы тоже был прежним технарём-колдуном Антоном. Как же проверить?..

Вы, наверно, уже придумали пару способов как минимум. А у меня вот мысли тормозили. Но в конце концов и я сообразил, что можно посмотреть на календарь и заглянуть в холодильник.

Календарь улыбался мне фотографией золотистых берёз на фоне лазурного неба и чистой речки. Красное окошечко стояло на вчерашнем дне. Я глубоко вдохнул и распахнул дверь нашего жужжалки-холодильника. Я знал, куда смотреть, и заметил сразу: кефира не было. Каждый день на пластмассовой полочке на дверце появлялся бело-зелёный тетрапак с этим чудесным напитком. Каждый вечер мы выпивали его сначала на двоих (я и Веник), потом на троих (присоединилась Ракушка), а потом пришлось покупать второй тетрапак, потому что Тоша лакал кефира больше нас всех, вместе взятых.

Ну а теперь кефира не было. Ни одного, ни другого. Всё было выпито, а свежий ещё не появился – конечно, ведь вчера, как и всегда, мы купили его только вечером, по пути домой… А сейчас – я бросил взгляд на плоские квадратные чёрно-белые часы на стене – было всего лишь четверть первого.

Почти полдень.

Я вздрогнул, наконец целиком осознав, что произошло. Я в прошлом.

Пиликнул знакомый сигнал. Я снова безотчётно посмотрел на часы и сообразил, что это было сообщение Кати, приглашавшей меня на встречу. Я не стал проверять почту; текст и так помнился наизусть.

Антон, приходи, пожалуйста. Нам есть что обсудить. Завтра в половине седьмого, в какое бы время ты это ни прочёл. Недалеко от ЗЗ. КЖ.

В какое бы время ты это ни прочёл… Так вот в чём дело! Половина седьмого – это не только время встречи с Катей. Это ещё и время рандеву с Фуфур. Что ж… Я был почти уверен, что не ошибаюсь. Выходит, мадам ждёт нас завтра, в том самом трактире в Междумирье, где всё началось. Хотя, быть может, всё началось гораздо раньше, но я об этом не помню…

Я снова вздрогнул – на этот раз от испуга. Катя нарочно не сказала мне время встречи. Мадам знала, что я рискну и попробую вернуться во времени. А Катино сообщение наверняка было написано не наобум, а чётко выверено, составлено так, чтобы я вспомнил его в любом состоянии. В какое бы время ни прочёл…

Я зажмурился, сделал шаг и вернулся домой. Не давая себе времени на страх. Не давая подумать, что я мог бы спрятаться здесь – в солнечном тихом вчерашнем дне. Потому что мадам – я был уверен – нашла бы меня и в прошлом. Тем более таком недалёком.



Ни Веник, ни драконы не заметили моей отлучки – как готовили ужин, так и до сих пор маячили у плиты, все втроём. Ракушка была уморительна в светло-голубом фартучке с узором из перьев и цветов. Тоша путался у поваров под ногами, а Веник и Кушка отдавали ему обрезки овощей и самые лакомые куски. В громадной кастрюле доходило рагу, в «Свежаке» булькал горячий сливочный шоколад; прикрытый полотенцем, ждал своего часа хрустящий, присыпанный сахаром пирог – наверное, Веник притащил от Иляны.

Они все словно черпали беззаботность и покой огромной ложкой – будто понимая, что наступают последние деньки.

– Надышался воздухом? – спросил Веник, не ожидая, впрочем, ответа и даже не отвлекаясь от гренок с сыром и чесноком. – Давай мой лапы. У нас сегодня домашняя пища.

Я озадачился, но потом вспомнил, что выходил на балкон под предлогом «проветриться, а то чувствую себя неважно».

Поглядел на часы – всё те же чёрно-белые, квадратные и бесстрастные, – стрелки были на месте. Только секундная сделала пол-оборота. А я ведь отгулял в прошлом точно больше получаса…

– Да, надышался, – стараясь звучать легко, ответил я.

Друг отёр руки о фартук и наконец обернулся:

– Слушай, Тони, ты и вправду зелёный. Поешь-ка. Как ты вообще?

У меня так и не хватило духу рассказать ему о вчерашней встрече с Катей. И Веник даже не подозревал, что уже сегодня, в половине седьмого, у Фуфур назначена финальная вербовка…

– Давайте ужинать, – попросил я.

– Ага. Иляна уже на подходе. Придёт – и сразу за стол.

…И вот мы сидим за столом, почти по-семейному – Ракушка, Тоша, Веник, приехавшая Иляна, я. И всё так вкусно и тепло, и я так разнежился от всего этого сыра, мёда и шоколада, от этого бисквита домашней нежности, что вновь не нашёл в себе сил рассказать о Фуфур, тем более при Иляне. Вместо этого Веникова невеста рассказывала о своей последней командировке, сам Веник слушал, шутил и уминал за обе щеки, драконы тоже слушали и ели – лапами, не стесняясь, но весьма аккуратно, – и я потихоньку приходил в себя в компании дорогих сердцу существ (к которым уже причислял и Иляну, через Веника, так сказать).

Наконец, за второй чашечкой сливочного шоколада, я решился. Не надо ничего никому говорить. Не надо. Я просто шагну ночью, перед рассветом, на год назад, в тот день, когда мы отправились покупать Ракушку. Уйду далеко-далеко – от всей этой шальной шпионской политики Фуфур. Живя этот год по второму разу, мы будем осторожнее. Мы ни за что ей не попадёмся. Не-а, мадам.

Я посмотрел на Веника, на Иляну, на драконов. Ракушка салфеткой вытирала мордочку Тоши.

Вдруг я понял, что больше её не увижу. И Тоши больше не будет. Вернее, Ракушку-то мы сможем купить и снова, а вот наш странный Тошка точно не родится, потому что я сделаю всё, чтобы не допустить встречи Куши с тем кареглазым фантомом. Если, конечно, всё-таки именно он был отцом… Конечно, нам говорили, что Кушка уже досталась нам беременной, но… Я не верил, что тот фантом случаен. Не-а.

Интересно, как вообще пойдёт наша жизнь по новой? Состарюсь ли я на год? Что будет с нашими двойниками из настоящего – они так и продолжат жить, ужинать, работать на год впереди или исчезнут? Есть ли вообще в таких ситуациях двойники? А если есть – вдруг мы встретим в прошлом самих себя? Встретит ли Веник Иляну? Будет ли кто-то, кроме меня, знать, как всё было в первый раз?

Пожалуй, все эти вопросы остановили бы меня, не случись тогда, в детстве, похода за Ванькой и первого соприкосновения с временным коллапсом. Но с тех пор я неплохо помотылялся по альтернативным версиям, и все эти парадоксы лишь озадачивали и дразнили, почти не пугая. В конце концов ко всему привыкаешь.

К тому же в голову пришла приятная мысль о том, что, если что-то пойдёт не так, теоретически я могу вновь отшагнуть назад. И вообще – я могу отшагнуть назад хоть сейчас, причём так далеко, как захочу – хоть в тот самый день, когда я впервые коснулся времени. Конечно, при этом меня будет жутко колобродить…

…Эта внезапная идея пронзила насквозь, я не донёс ложку до рта. Я ведь действительно  могу.

Но…

При таком раскладе у меня



не будет не только наших драконов, не только профессии технаря, не только лучшего друга Веника. У меня пойдёт совершенно другая жизнь, которая ещё и укоротится больше чем на десять лет…

– Эй, ты чего?

Я обвёл глазами стол. Вениамин, Иляна, драконы – все они, выпучив глаза, глядели на меня. А я, оказывается, держал ложку на весу, и на столешницу падали капельки рыжей томатной подливы.

– Что-то меня вырубает, – чтобы хоть как-то объясниться, сказал я. – Веник, Иляна, Куша, Тоша, всем спасибо, ужин чудесный. Я спать. Иляна, прости, что не провожаю… Веник, справишься?

Не дослушав взволнованных восклицаний, я уполз в ванную, переждал, пока Веник и Иляной уйдут, выполз в комнату, расстелил диван и укутался во все одеяла, которые нашлись. Интересно, озноб – это ещё одна отложенная неприятность путешествий назад? Ко мне под бок пришёл Тоша (Ракушка полетела провожать Иляну вместе с Веней), я приоткрыл для него одеяльный кокон и обнял за всё ещё по-детски мягкий гребень. С грустью подумал, что это его последняя ночь – если у меня всё получится, конечно. С ещё большей грустью осознал, что Веник, даже расскажи я ему обо всём, не сможет разделить эту ответственность. У него ведь нет никакого опыта. Если уж выбирать, кому из нас отшагивать назад… Всё очевидно.

Что касается моего опыта… Очень надеюсь, что Фуфур о нём не знает. Надеюсь, она уверена, что её стараниями мы с Веником находимся совершенно наравне – начинающие шагальщики поперёк. Наверняка собирается нас мягко захомутать, обработать и затем, убедившись в лояльности, обучить шагать сквозь время как следует. И никак не ждёт того, что – р-раз! – я возьму и сам шагну, да ещё так круто, и обгоню её, как глупую индюшку.

Сочная метафора меня развеселила и слегка успокоила. Я погладил Тошу (тот уже спал), вздохнул и тоже задремал. Проснулся на рассвете – оттого, что кто-то настойчиво звал меня по имени. Я уснул так глубоко, что не сразу понял, что это Веник.

– А? Чего?

Он сунул мне в руки чашку кофе. Я меланхолично отметил: последний кофе в этой жизни. Если только у меня всё получится.

– А теперь вываливай, что ты задумал.

– ???

– Давай-давай.

Вот так вот. Ничего-то от него не спрячешь.

До выхода оставалось несколько часов – год назад мы попали в кабак Фуфур поздним утром. Не знаю почему, но я хотел сделать шаг назад спустя ровно год – ровно-ровно; это казалось мне символичным и предвещающим успех. Так или иначе, на часах ещё не было и семи, а значит, у меня осталась целая ночь, чтобы рассказать Венику о том, что я задумал.

Надо же, при желании мы даже успеваем на рандеву с мадам в настоящем времени… Но туда я не собираюсь. С этого, наверное, и начну…

– Вень. Сегодня в семь нас ждёт Фуфур. Хочет побеседовать лично. Она от нас не отстанет, Веник. Это она подослала к Ракушке фантомного дракона, а потом засунула Тошу во временной коллапс, чтобы мы пошли за ним и напоролись на временное ядро.

– Зачем?..

– Благодаря этому мы с тобой теперь способны шагать поперёк времени. Фуфур нужны такие люди. Она действительно подослала Катю-Женю, чтобы нас завербовать. Катя сделала своё дело, и через несколько часов – наша встреча с мадам.

Веник потряс головой. Удивительно, что он вообще внимал и верил.

– Окей. И кто, позволь спросить, разложил всё это по полочкам?

– Катарина, – вздохнул я.

– Женевьева, – задумчиво кивнул Веник.

– Фуфуровна, – мрачно пробормотал я.

Помолчали.

– Ну? Что ты замыслил?

– А с чего ты взял, что я что-то замыслил?

– Не отпирайся. Я тебя знаю как облупленного. Ходишь весь такой загадочный, дерёшь брови, залипаешь на простых фразах. Ну-ка, выкладывай, Антониано.

Антониано. Он никогда не прекратит издеваться над моим именем.

– Значит так, Вениамино. Я уже говорил, что то и дело попадаю на ту сторону Полиса. На языке Фуфур это называется «шагать поперёк». А сегодня перед ужином я попробовал шагнуть назад – на день. И у меня получилось. Паршиво, но получилось! И теперь я хочу сделать то же самое, но уже не на день, а на год. Хочу, чтобы мы оказались позади всех этих событий, стали бы незаметными, не привлекли бы её внимания…

– И в какой момент ты хочешь вернуться? – подозрительно спокойно спросил Веник.

– В то утро, когда мы попали к Фуфур в кабак. В день драконьей Ярмарки, когда мы купили Ракушку.

– Почему именно туда?

– Ты начал писать свою знаменитую статью как раз после этого. После того, как расплатились первокрыльями… И это молоко вместо кофе, и иллюзорные капсулы… Может быть, Фуфур приметила нас с тобой именно в том трактире. К тому же это символично…

– Ах, символист, – всё так же спокойно кивнул мой друг. – А как же Иляна? Как же Тоша? И всё остальное, что произошло за этот год?

– Я не знаю! Но уж лучше попробовать прожить год заново, чем попасть в рабство к Фуфур.

– Да с чего ты вообще решил, что она нас захомутает? Мы что – овечки?

Я застонал.

– Вень, я в этом уверен! Посмотри, как легко ей далось то, что с нами происходит. Весь этот год мы жили вроде бы по собственной воле, но на самом деле нет. Нас отправили в Край Мира – и это была её затея, чтобы оценить наш опыт, нашу ценность как специалистов-технарей. Из-за этого нам и Ракушку пришлось купить… Это снова Фуфур подстроила – у нас появилось существо, которым она может нас шантажировать. Затем Фуфур заразила Кушку почесуном – не спрашивай как, я не знаю, но уверен, что это сделала именно она. Из-за почесуна мы отправились в зверинец. Там Куше встретился фантом. Потом появился Тоша, и ты знаешь, к чему это привело. И не забывай о Кате-Жене, которая сначала разобралась с тобой, а потом начала окучивать меня и – уверен! – вызнала у нас обоих немало полезного для своей шефини. К тому же вспомни, кто подкинул тебе карту со всеми коллапсами Полиса? Катя! И что-то мне подсказывает, что это тоже было не случайно. В общем, – я немного выдохнул и сбавил тон, – единственное, что ты сделал по-настоящему по своей воле, – это встретил и полюбил Иляну.

Веник глядел на меня пустыми глазами, осмысливая что-то внутри себя. И в этот момент я, возможно, совершил самый геройский, самый глупый и самый малодушный поступок в своей (по крайней мере, этой) жизни: хлопнул друга по плечу и шагнул на год назад.

Глава 37

Молоко или кофе?

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы шагали не торопясь: я тщательно присматривался к каждой детали, сравнивая с тем, что было в тот раз. Всё совпадало. Разве что когда мы подходили к трактиру, сердце прыгало где-то в горле – это точно было не как тогда.

Веник шёл как ни в чём не бывало. Я то и дело искоса поглядывал на него, пытаясь отыскать признаки перемен.

– Ты чего такой взвинченный? – спросил друг, берясь за ручку двери.

– Да всё в порядке, Вентяй.

Всё действительно вроде бы было в порядке. Только в голове никак не укладывалось: вот мы только что сидели у нас дома, а вот – из-за секундного шага – между нами целый год.

Пока я жил, покупал Ракушку, мотался в Край Мира, работал, мучился, но встречался с Катей-Женей, искал Тошку, гулял, думал, радовался, скучал или грустил, пока я жрал в «Ладно-Шоколадно» свои любимые пироги, пока брился у крохотной раковинки в нашей кухне, глядел на снег, кряхтел, пил таблетки и кис на дождливых улицах, – Веник стоял у этой самой двери, где для него прошло лишь одно мгновение.

– Сейчас закажем кофе, – между тем с предвкушением сказал он. – Тут первоклассный кофеёк, дружище. Выпьешь – и сразу подобреешь.

Я нашёл в себе силы кивнуть и войти внутрь. На этот раз мы сразу направились к знакомому мне столику в углу зала. Миновали компанию странных птиц («Спрячь футляр, дурень! Это птенцы до!»), одинокого скальда, группу карликовых троллей. Теперь я знал, что рядом со столом, где сидит громадный огр, совсем низко висит тяжёлый подсвечник, и вовремя пригнулся (в тот раз, если помните, я здорово об него приложился; шишка болела ещё долго).

Обогнув колонну со световой рекламой, мы наконец устроились на громоздких, но удобных стульях с полукруглыми спинками прямо напротив окна.

– Попивая кофе, приятно наблюдать за улицей, – философски отметил Веник. Я механически кивнул, думая, что сижу как на раскалённых углях. Внутри дрожало и горело.

«Нечего бояться, дружище».

Я убеждал сам себя, но даже беззвучный внутренний голос вибрировал от напряжения.

«Всё позади, она ничего не знает, мы с ней даже не встре…»

– Веник! Нам надо срочно уйти! – горячо зашептал я, готовый биться об стол от собственной глупости. Вернуться на год назад, чтобы спастись от мадам, и позволить другу завести нас в тот же трактир, где мы впервые её увидели! – Идём!

– Расслабься, – умиротворённо отмахнулся Вениамин. – Куда торопишься? Успеем мы на Ярмарку. Быстренько перекусим и пойдём.

Ярмарка?.. Я тормозил несколько мгновений, прежде чем вспомнить, что впереди нас ждёт драконья Ярмарка. Интересно, узнает ли нас Ракушка?..

Неважно, неважно, неважно… Бежать. Бежать!

– Веник! Ну вставай же! Быстро! Веник…

– На сладкое у нас подают кипяток.

У меня словно барабаны грохнули внутри, и в затылок ударила ледяная густая тяжесть. Я обернулся – медленно и обречённо.

Она улыбалась мне, держа под мышкой круглый пластмассовый поднос.

Я бросил на Фуфур боязливый взгляд человека, встречающего воплощение того зла, которое до сих пор был не в силах побороть. Я не знал, знает ли она. Я боялся её. Она обворожительно улыбалась.

– У нас широкий выбор. Есть с лимоном и с клюквой. Для ценителей экзотики мы завариваем с кедровыми шишками. Есть с пыльцой и со мхом, а по желанию клиента добавляем яблочный или имбирный сироп.

– А что-то бодрящее? Вроде кофе? – с надеждой поинтересовался Веник. – Говорят, у вас здесь лучшая арабика Междумирья…

– Три пары первокрыльев, – не смутившись, ответила хозяйка этой таверны и целой сети других кабаков и кафе, аптек и заводов, газет, театров и магазинов, мастерских и зверинцев, реальностей и миров. Хозяйка лавочки, в которую она превратила или уже почти превратила весь наш мир.

Веник вынул плоский бумажник и достал три пары прозрачных переливчатых крылышек.

– Крылья высших фей, – весомо произнёс он. – И между прочим, первая линька.

– Ваш кофе уже готовят, – тут же кивнула мадам. – Приятного отдыха!

Время в ожидании было смазано скручивающим внутренности страхом. Я хлебал минералку из бутылочки на столе и не чувствовал вкуса. «Балда, это же вода. Какой у неё может быть вкус?..»

Знает или нет? Знает или нет?..

Наконец Фуфур выплыла из-за занавески. Поставила перед нами кофейник и чашки.

Я не отваживался поднять на неё глаза. Говорят, по глазам можно прочесть мысли.

– Ну, давай попробуем, что ли, что нам тут наварили за три пары первокрыльев, – предложил Веник и первым отхлебнул из бумажного стаканчика. – А неплохо, Антонелло! Неплохо. Весьма!

Коверкать моё имя он так и не перестал, рассеянно подумал я сквозь пелену удушливой тревоги. Получилось или нет? Кофе или… или… Веник сделал ещё один глоток и улыбнулся:

– Хотя, знаешь, зря столько отвалили.

– Почему? – спросил я, слыша, как бешено колотится сердце.

– На вкус недурно. Но было бы лучше, будь это настоящий кофе, а не молоко с малиновым вареньем.

«…Мадам Фуфур предлагает вам заглянуть в её трактир в Междумирье. Желает побеседовать с вами лично. И на этот раз она обещает подать настоящий кофе», – слова Кати-Жени сами, без всякого усилия вспыли в голове.

– Молоко?..

– Именно. Тут просто великолепные иллюзорные капсулы. Ну и пройдоха эта мадам!

Я наконец взял свою чашку. Облегчение было таким сокрушительным, что я едва сдержал дрожь. Молоко. Молоко, не кофе. Значит, она ничего не знает. Мне удалось, удалось её обхитрить…

Под чашкой оказалась визитка: название, ассортимент таверны, непременный вензель в виде двойной буквы «Ф». Я поднёс чашку ко рту и перевернул картонный квадратик. На автомате прочёл: «Акция! Каждый час вместо заказанного напитка дарим случайному посетителю порцию самого настоящего кофе!»

Облегчение как рукой сняло.

Я медленно выдохнул, закрыл глаза и сделал глоток, почти не сомневаясь, каков он будет на вкус.

Часть II

Поперёк прошлой дороги

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

Первое свидание

 Сделать закладку на этом месте книги

Я не ошибся. Это был кофе – крепкий, горький, с густой пеной и ореховым привкусом. После первого глотка чувства обострились: я слышал, о чём шепчутся птенцы до за соседним столом; чувствовал запах поздней малины во дворе таверны; ощущал любопытство, которое излучал Веник (а как же: иллюзорные капсулы, провешенные всюду мини-порталы – просто рай для технаря-исследователя!).

Я шкурой чуял, как смотрит на меня Фуфур, и не знал, как себя вести. А как вообще ведут себя, сбежав в прошлое от козней мадам, собирающейся поглотить мир, и обнаружив, что она в курсе побега?

– Просто делают второй глоток, – подсказала она. Я прикусил язык – с таким собеседником нужно думать поосмотрительнее. И послушно сделал второй глоток, потому что положительно не знал, что делать дальше. Во рту разлилась тягучая горячая сладость с послевкусием ванили и кардамона. А ведь первый глоток был горьким, нет?..

– Ну не ждали же вы, что, погнавшись за вами на год в прошлое, я угощу вас обыкновенным кофе?

– Вы же обещали, что он будет настоящим, – пробормотал я, соображая, как бы отсюда сбежать и чем защититься, если она решит повязать нас прямо здесь.

– Что мешает необыкновенному быть настоящим?

Подсчёт выходил неутешительным. Поскольку на адреналине я прыгнул в прошлое едва ли не из-под одеяла, то и с собой у меня ничего подходящего не было. Дурак! Знал, куда иду, и не догадался сунуть в карман даже излучатель…

– Третий глоток, Антон. И всё станет яснее.

Всё это время Веник недоумённо поглядывал на нас обоих, но не вмешивался. И не надо. Не надо, дружище. Вдруг у меня получится отбазарить от этой чехарды хотя бы тебя. Мозг лихорадочно работал, и я уже прикидывал варианты. Если мадам так могущественна и жадна, что вцепилась в нас даже здесь, в прошлом («Которое теперь твоё настоящее, Антон», – шепнул уверенный голос в голове), значит, так просто от неё не уйти. А судя по выражению Веникова лица, он вообще не въезжает, что происходит. Что он знает о ней? Что говорил год назад?.. «Неужели никогда не слышал об этой дамочке, Фуфур? Она же не лавочница, а интриганка, местный фабрикант. Таверну так, для прикрытия держит…»

Уж это точно, Веник, это точно. Прислушаться бы мне к твоим словам год назад и слинять из этой таверны, сверкая пятками… А что теперь?

– Третий глоток, Антон! – нетерпеливо повторила Фуфур. – Я обещаю, всё тотчас встанет на свои места.

– Верь вашим обещаниям, – хмыкнул я и сделал третий глоток. Уже не сомневался, что это вовсе не кофе, а какое-нибудь зелье. Но не те были обстоятельства, чтоб ей перечить…

На этот раз глоток оказался с кислинкой: что-то крыжовенное или клюквенное почудилось мне во вкусе и аромате. И стоило тёплой, кисловатой сладости растечься по языку, как мир немедленно преобразился. На секунду меня накрыло знакомое головокружение, а потом…

Я моргнул, пытаясь сфокусироваться на новой, непривычно многослойной картине пространства. От существа к существу потянулись пёстрые, тонкие и толстые нити, даль ушла в глубину, цвет обрёл десятки оттенков, и уровни реальности можно было различить лишь по насыщенности окружающих плоскостей. Близкое было тёмным и расплывчатым, далёкое – более ярким, колоритным и подробным. Я едва различал стол и приборы; слабо светилась кофейная чашка, сияло лицо Фуфур, выделялось из общей бледности знакомое, чуточку помолодевшее лицо Веника. Поодаль светлыми пятнами мерцали птенцы до, огр, кое-какие вилки на столиках и несколько других посетителей и предметов. Периодически яркие белые точки вспыхивали над каждым столом. Порталы, пожалуй…

– Непроизвольным свечением обладают живые существа и некоторые предметы, в которых материи или энергии сконцентрировано больше стандартного, – подсказала Фуфур.

Я перевёл взгляд на её лицо и обнаружил лёгкую рябь в районе висков. Смутно догадываясь о происхождении этой ряби, я покосился на Вениамина. И убедился в правдивости догадки. Вокруг Вениной лохматой головы вились его мысли – такая же рябь, только прозрачнее. Образы сияли, словно на экране диспетчера, чёткие и простые… Я поскорее отвёл глаза, встревоженный и возбуждённый этой новой возможностью. Одного взгляда на Веника хватило, чтобы понять, что происходит в его голове! Более того, я чувствовал, что могу проникнуть в эти белые волны глубже, могу добраться до потаённых желаний, до скрытых слоёв…

Я резко мотнул головой и снова посмотрел на Фуфур. В отличие от Веника, с которым всё было кристально ясно, около её висков я различал лишь лёгкие белые волны: дымку снисхождения, усмешку, уверенность в своей силе. Ни фраз, ни намерений вычленить я не мог. Попытался – и словно ощутил толчок изнутри, а за ним – громкий хохот прямо в уши.

Ясно. Не пускает. Ладно-ладно, позже поглядим, что там у вас в мыслях, мадам Фуфур…

«Что происходит?!» – без устали немо вопрошал Веник. Чтобы услышать этот вопрос, не нужно было даже смотреть на него: так громко он думал. И раз уж он ничего не понимал, выходило, что чудесный кофе, дарующий такую сверхвосприимчивость, достался только мне. Вениамина мадам по старой памяти угостила обыкновенным молоком с вареньем, и теперь он сидел рядом с нами, но словно за стеклом – там, в привычном мире, где ощущения не обострены до неестественной чуткости, пространство не так многослойно, а мысли не витают вокруг голов.

– Это не только мысли. – Фуфур покачала головой, и дымка вокруг её висков, колыхнувшись, свилась плавной спиралью. – Вы заметили правильно, Антон: здесь ещё и эмоции, и планы. Прибавьте впечатления, желания, симпатии, намерения, опыт – и вы получите личность на блюдечке. Ну и эмоциональный фон, конечно, но он нестабилен, так что не стоит брать его в расчёт.

Теперь я понял, отчего Катя-Женя так нравилась нам обоим – когда хотела нравиться, конечно. Ей было совсем просто считать наши с Вениамином портреты и пожелания, а затем вести себя соответствующим образом – если Фуфур, конечно, научила её этому. Но в этом я отчего-то даже не сомневался.

Мадам, прищурившись, улыбнулась моим мыслям:

– Конечно, учила. Недоумеваете, почему в таком случае я возилась с вами так долго? И почему Катарина промахнулась в конце концов? Антон, я вас чуточку успокою: людей можно считывать лишь при непосредственном зрительном контакте, и чем ближе, тем чётче. Если вы отойдёте вон к тому столику, например, нам будет уже сложнее концентрироваться друг на друге. А если выйдете на улицу, то я и вовсе потеряю вас из зоны ощущений… Да-да, это похоже на зону перехода, за границей которой перемещения невозможны.

Я чувствовал, будто стою на сцене в перекрестье софитов. Нигде не найти места, чтобы укрыться. Некуда уйти в тень. Всюду, словно мощный прожектор, за мной следует её взгляд…

– Ничего, привыкнете, – жёстко сказала Фуфур. – Тем более что, как вы, надеюсь, сообразили, следить за кем-то круглосуточно я не могу. Но я работаю над этим. – Она улыбнулась, присаживаясь между нами и щелчком возвращая прежнюю атмосферу вокруг.

Я зажмурился – настолько резким показался привычный свет. Многослойность пространства исчезла, и мысли существ вокруг меня вновь спрятались в тесные сердца и черепные коробки.

– Кружится голова? – На этот раз в голосе Фуфур прозвучала нотка сочувствия. – Это пройдёт, Антон, поверьте. Тем более вы ведь уже испытывали что-то похожее, путешествуя в альтернативные версии Полиса.

Она знает?..

– Думайте потише, – посоветовала мадам. – В этой таверне не только я способна различать чужие образы.

Да что происходит, в конце концов?!

Веник сидел рядом с довольно-таки очумелым видом.

– Для первого раза достаточно, – поглядев на него, заявила Фуфур. – Антон, надеюсь, я вас убедила. Пытаться обыграть меня – бессмысленно. И надеюсь, когда я приглашу вас на следующую встречу, вы не решите перенести её ещё на год назад.

Глава 2

Как упустить дракона

 Сделать закладку на этом месте книги

– А теперь расскажи мне всё по порядку, не торопясь, без изысков. Ну? – гаркнул Веник, как только мы отошли от таверны. – Уж теперь-то мы вышли… как это… из «зоны ощущений»!

– Подожди, Вень. – У меня до сих пор кружилась голова, и соображал я неважно. – Дай отдышаться, что ли…

Он помолчал с минуту. Потом не утерпел:

– Ну?..

Я тезисно пересказал ключевые моменты. Это было странное ощущение: ведь с той минуты, когда Веник был полностью в курсе дела, для меня прошло не более четверти часа. А теперь он был как чистый лист, к тому же помолодевший. Я и не думал, что год разницы в нашем возрасте так отражается на внешности…

– Ты, как я понял, отказался возвращаться. Тогда я сделал это сам. Сиганул сюда. Всё.

– Всё?! Может быть, прокомментируешь ваш ментальный диалог? – Веник саркастично и яростно изобразил пальцами кавычки. – Эмоции и прочее, что вы так успешно считывали друг с друга.

– А, это… Ну, я не во всё поверил. Мне кажется, это опять её иллюзорные капсулы, просто более мощные. Да у меня на лице, наверное, всё было написано. А остальное я сам додумал. К тому же эта моя дурацкая склонность к путешествиям по разные стороны как фактор предрасположенности…

Да, я неплохо умею убеждать сам себя.

Веник вскинул брови:

– С каких это пор ты пор ты заговорил наукообразной речью?

– Да что ты раздражаешься на меня, Веник?

– Ну знаешь… – Друг как-то вдруг стушевался. – Представь, идёшь ты, идёшь, и вдруг оказывается, что у тебя целый год впереди прожит, а ты и не знал.

– Ну, ты пока от этого ничего не проиграл…

– Ка









к сказать! Судя по твоим словам, у меня в будущем невеста!

– Я тебе не рассказал, как ты с ней повстречался. Словил в монорельсе импульс симпатии, подумал, что он целенаправленно подстроен под тебя, и решил, что Иляна – посланница Фуфур. Чтобы не попасться на крючок, сам пошёл в атаку и пришёл к ней знакомиться. Когда выяснилось, что она в целом адекватна, ты со спокойной совестью принялся устраивать с ней семью.

– Как всё быстро, – озадаченно почесал в затылке Веник. – Ну хорошо… Хотя странно во всё это верить, Тони, право, странно…

– С каких пор ты говоришь аки дворянин девятнадцатого века?

– Ой, не надо, – отмахнулся он, плотнее застёгивая куртку. – Расскажи лучше, что будем делать дальше. По количеству информации лидер у нас ты.

– Мадам намекнула на новую встречу. Думаю, весточка придёт сама. А пока… не знаю… Пошли домой?..

– Антонион, разве мы собирались не на Ярмарку за ручным драконом?

– За ним самым. Я тебе больше скажу, год назад мы его купили, одомашнили и даже обзавелись потомством… А вообще всё это – дракон, Край Мира – всё это с лёгкой руки Фуфур.

– Ох. Я так сойду с ума. Как будто проспал кучу всего!

– Не позавидуешь.

– Ладно… Где наша не пропадала… Если честно – кажется, что я сплю и во сне такая карусель… Ну ладно. Так будем покупать дракона повторно?

Я пожал плечами. С одной стороны, я так привык к Ракушке, что уже и не представлял нашу семью без неё. Но, с другой стороны, приобрети мы её снова, и она опять станет дополнительным рычагом давления для Фуфур. Там, в будущем, мадам манипулировала нами посредством драконихи весьма успешно… А мы даже этого не замечали.

Я пересказал мысль Венику, на что он резонно возразил:

– Слушай, я эту Ракушку пока знать не знаю. Но ты-то её помнишь и любишь. И Фуфур может шантажировать тебя ею независимо от того, с тобой дракониха или в зверинце.

– Но, может быть, так её купит кто-то другой, и у Кушки будет спокойная жизнь без всяких там женихов и незапланированных драконят…

– Спокойная жизнь? – Веник так и покатился со смеху, но, заметив выражение моего лица, резко, серьёзно произнёс: – Антон, забудь. Ни для тебя, ни для меня, ни для этой драконихи теперь спокойной жизни не будет. Если верить твоему рассказу, эта дамочка основательно в нас вложилась и догнала даже здесь, в прошлом. Это может значить только одно: мы ей нужны. А ты к тому же ещё и воочию видел, как всё обстояло на самом деле в течение этого года, знаешь, на что она способна, и вообще прямой свидетель. Раз она не ликвидировала нас при первой же встрече, значит…

– Значит, действительно остро в нас нуждается, – кивнул я.

Мы ей нужны – я неотвязно думал об этом ещё с разговора с Катей-Женей. Думал, но боялся в эту мысль поверить: слишком уж тревожные открывались перспективы. Тревожные – словно глядишь вниз с вершины водопада. Дух захватывает от страха.

– Мы ей нужны… – тихо и безотчётно повторил я.

– Именно. И похоже, особенно ты, Антон. И если она действительно такая классическая злодейка, какой ты её описываешь, – она использует любую возможность на нас надавить. Так что, Тони, пораскинь мозгами и вспомни, кто из твоих близких живёт поблизости. Я не думаю, что получится их уберечь, но хотя бы предупредить…

Слова друга тонули в переполненном сознании. До чего же путано, до чего же всё это сумбурно и путано! Каких-то двадцать минут назад я проснулся на диване в нашей квартире, и позади были Край Мира, приключения с Ракушкой и её детёнышем, прогулки с Катей-Женей, целый год работы и жизни! А теперь всё это то ли в прошлом, то ли в будущем, то ли никогда.

«Не уберечь, но хотя бы предупредить…»

Так. Антон. Чуть больше спокойствия, пожалуйста. Сильно нервничать пока не надо, пока тётя Фу не сделала ничего плохого. Даже не угрожала. Даже не удержала. Просто поговорила с нами… ладно, со мной… И продемонстрировала, на какие головокружительные психоиллюзии способна. Ох, она запросто сведёт с ума, если захочет. Что же делать? О-ох… Так, Антон, чуточку поспокойней…

– Ну-с, кто? Кто из друзей-товарищей может стать потенциальным пушечным мясом?

– Из друзей-товарищей – только ты, – буркнул я не очень-то дружелюбно. – А вообще – мама, Ракушка. Коллеги. Бывшие одноклассники, знакомые из института… Катя сказала, Фуфур никого не пожалеет.

– Нет, – протянул Веник. – Всю эту братию однокашников мы отбросим, это слишком далёкие связи… С тем же успехом мадам Фуфур может взять любого гражданина Полиса. А вот к матери я на твоём месте мчался бы немедленно.

– А Кушка?

– Кушка?..

– Ракушка! Куша – так мы её ласково зовём.

– А… Ладно. Опиши её. Я сам смотаюсь на Ярмарку и выкуплю эту Кушку-Ракушку.

В интонациях друга я узнавал трезво-прагматичного Веника, с которым привык иметь дело и делить имения. Но как же странно было видеть, что он относится к Кушке как к всего лишь одушевлённому предмету, – и это Веник-то, который к ней так привязался!

Какая круговерть… Кажется, частью сознания я тоже до сих пор верил, что просто сплю. Проснусь – и всё будет как прежде.



Когда Вениамин отбыл на Ярмарку, я со всех ног полетел на окраину, заскочив по пути за продуктовым набором, как называл это мой напарник. Я всегда привозил маме целые пакеты еды – пожалуй, просто для успокоения собственной совести: она царапалась, шепча, что я навещаю мать слишком редко. Но я не мог заставить себя ездить к ней каждое воскресенье. Не мог.

С той поры, как я впервые попал во временной коллапс, мы незаметно отдалились друг от друга. Не нужно было долго копаться, чтобы понять причину: мама предала меня, не поверила, что со мной случилось что-то из ряда вон, и приняла грустную, но простую версию моего сумасшествия. Она никогда не было громогласной и пробивной, но с тех пор стала и вовсе тихой, вечно встревоженной и опасливой. Хотя, возможно, это была не опасливость, а предусмотрительная осторожность… Мне этих пряток от мира не понять. Я всегда предпочитал бросаться в водовороты.

«Бросился. Ты сейчас просто в мегаводовороте, Тоша. Ура!»

Помотал головой, отгоняя всё это. Голоса в голове начинали смущать.

И я сосредоточился на том, что скажу маме, когда попытаюсь убедить её перебраться в убежище. По работе нам полагалось прекрасное законсервированное бунгало на случай неприятностей в других реальностях. Неприятности, конечно, случились, но, во-первых, в нашем родном Полисе, а вовсе не где-то там далеко. А во-вторых, сам я прятаться пока не собирался. Зато спрятать маму мне никто не запрещал.



Обеспечение бунгало прописывалось в трудовом договоре всех технарей с допуском на ВВ – внешние выходы. Считалось, что по роду работы мы можем влипнуть в ситуацию, которую не покроют межреальностные протоколы, и придётся прятаться там, где до поры до времени нас не достанет никто.

Для этой цели был выстроен целый бункер вне основного континуума Полиса. Добраться туда можно было практически мгновенно («Совсем как в прошлое…»), а находиться внутри – практически бесконечно. В убежище работали все основные системы жизнеобеспечения, да и условия были весьма комфортабельными: персональный отсек включал спальню, крохотную ванную и даже варочную панель для разогрева пищи. Если не обращать внимания на разные вентили, щитки и широкий переговорный экран, можно было вполне принять отсек за малогабаритную квартирку. Я думаю, маму должно удовлетворить…

Но я не хотел, чтобы она что-то заподозрила, и решился на этот шаг, отчаявшись вообразить что-то более подходящее. Возможно, мне и удалось бы придумать выход лучше этого, но времени было мало – только дорога до окраин, а я и так миновал её в рекордный срок: в магазине у маминого дома был минут через двадцать после разговора с Вениамином. Конечно, будь там зоны перехода, я управился бы быстрей. Но чего нет, того нет – вот и ехал весь путь по старинке, в вагоне скоростного монорельса «Центр – пригород».

Влетев в магазин, принялся судорожно шуршать по полкам в надежде усыпить мамину бдительность мегатортом и другим продовольствием в довесок. В корзину летели пачки гречки, макарон, упаковки овощей, коробки печенья, консервы и колбасы, мороженое, чай, плитки шоколада… На десерт я, как и хотел, отыскал громадный торт, украшенный целой феерией груш, взбитых сливок и кондитерской крошки. Кажется, в тот момент я действительно верил, что всё это может провести мою мать.

…Я был уже на пороге её квартиры, когда услышал вызов Вениамина.

– Да, – рявкнул в ответ. – В чём дело?

– Опиши её ещё раз, – напряжённо попросил напарник. Позади его голоса я различил рёв драконьей Ярмарки: гомон, шум, скрип когтей по железу… Кто-то рыкнул совсем рядом, и я услышал, как Веник ругнулся. – Опиши дракониху.

Нашаривая кнопку дверного звонка, я повторил Кушкины приметы:

– Апельсиново-рыжая, широкий гребень, сверху очень тонкий, почти на просвет. Тихая, держится в стороне от остальных. Давно не стриженные ногти, просто когтищи. Глаза большие, блестящие, как чёрные ягоды. Длиннющие ресницы. Пугливая. Видишь?..

– Мм… Такой точно нет. Есть голубая меланхоличная дракониха в углу, но она такая пухленькая, что…

– У Ракушки шерсть явно не голубая, – перебил я. – Смотри ещё. В прошлый раз мы увидали её в стороне от прочих. Не пищала, не толкалась…

– Не нахожу. Ладно, сейчас спрошу у смотрителя. Как у тебя с мамой?

– Стою на пороге. Веник, не рассусоливай, пожалуйста. Как только купишь – езжайте домой. Я тоже постараюсь поскорей.

Договаривая последние слова, я уже звонил в дверь. Так непривычно! Наша квартира находилась на двадцать пятом этаже, и мы никогда не входили внутрь через лестницы, лифты и общие площадки. И я, и Веник предпочитали балкон – нашу просторную зону перехода. У мамы в доме, как я уже говорили, такой роскоши не было. Так что и тут приходилось действовать по старинке.

Дз-з-зинь.

Шаги за дверью, щелчок замка.

– Мам, это я. Привет!

– Антон, запаздываете! Я ждала вас раньше.

Страх сработал мощнее разума. Я уже знал, что произошло, но отступил, всё ещё надеясь, что ошибся в полутьме подъезда.

– Проходите. Чаю? Кофе сегодня больше не предлагаю.

Фуфур гостеприимно отступила, пропуская меня в квартиру. За её спиной приветственно попискивала Ракушка.

Глава 3

Сюрпризы от мадам

 Сделать закладку на этом месте книги

В кухне шумел чайник. За окнами шумел Полис. В голове шумел ужас.

– Антон, ну хватит ломать комедию. Неужели вы действительно ожидали увидеть здесь свою мать?

– Надо признаться, да, – не сразу нашедшись, ответил я.

– Даже если так, давайте трезветь. Я не могу обсуждать с вами дела, когда вы так ностальгически-растерянны.

Фуфур говорила твёрдо и весело и выглядела почти довольной. В отличие от сумрачного подъезда и полутёмной таверны, в комнате света хватало, и я наконец разглядел её как следует. «Классическая злодейка», как когда-то назвал её Вениамин. Мне при этих словах представлялось что-то зловещее: чёрная мантия, крючковатый нос, красные прожилки на белка́х глаз… Но Фуфур была весьма далека от этого образа: полноватая, невысокая, добавь фартук, очки, седину – и будет образцовая бабушка, которая вяжет половики и печёт первосортные булочки с сахарной посыпкой. Я рассматривал её светло-синее платье, изящные кожаные туфли, элегантную причёску. Помнится, при нашей последней встрече в прошло-будущей реальности на ней было малиновое платье, а на шее болтался сантиметр. В тот раз мы приехали в её мастерскую выбирать Ракушке намордник (он, кстати, так и не пригодился), но вместо этого купили чехол на гребень, из-за которого дракониха и заразилась почесуном.

Я вдруг вспомнил свои же слова, сказанные Венику едва ли час назад, в будущем году: «…затем Фуфур заразила Кушку почесуном – не спрашивай как, я не знаю, но уверен, что это сделала именно она…»

Вот и ответ. А мы ведь даже не подумали об этом дурацком чехле.

Кушка ткнулась мне в ладонь горячим носом и принялась обнюхивать.

– Антон! – окликнула меня Фуфур. – Предаётесь воспоминаниям?

– Где мама?

– В надёжном месте. Если вам так уж не терпится уточнить, пожалуйста – она в вашем убежище.

– В смысле? – поглаживая Ракушку, тупо спросил я.

– При ближайшем знакомстве вы оказались не таким остроумным, как я думала.

– Мне плевать, как вы думали, – машинально произнёс я, бессознательно цепляясь за Кушкину лапу. Она глядела на меня вежливо и насторожённо, как на интересного незнакомца. – Что значит «она в вашем убежище»?

– Вы ведь хотели поместить мать в свой рабочий бункер – так я сделала это за вас. Можете проверить.

– Зачем?

– Зачем проверять?

– Зачем вы это сделали?! – На смену страху медленно приходило бешенство. Фуфур удостоила меня долгим оценивающим взглядом:

– Включите экран, пожалуйста.

Не знаю, почему я повиновался. Достал диспетчер; пальцы привычно пробежались по клавишам, и экран засветился, предлагая выбрать область наблюдений. Но не успел я расширить одно из десятка предложенных окон, как поверх выскочило новое изображение: золотая двойная «Ф» на кофейном фоне. «Ф» моргнула, исчезла, и по экрану пошёл прямой репортаж с драконьей Ярмарки – рыженькая девочка-корреспондент рассказывала, как проходит одна из крупнейших драконьих распродаж. При чём тут это? Я думал, она хочет, чтобы я увидел маму в убежище…

– Соображаете вы сейчас и вправду туго, – заметила Фуфур и кивнула на экран: хватит разговоров, смотрите.

«Каждый год организаторы проводят Ярмарку под флагом какой-либо цифры. На этот раз была выбрана средняя температура чешуи выставленных экземпляров. Число весьма внушительно: как оказалось, чешуя большинства драконов прогревается до семидесяти градусов, причём самые горячие места – лобные доли и гребень. К слову, точкой наивысшей температуры у большинства драконов является левая подмышечная впадина; там температура доходит до четырёхсот пятидесяти градусов по шкале Ренгетта…»

Девушка говорила ладно и с энтузиазмом, но не занимательные факты о температуре чешуи привлекли моё внимание. Рассказ сопровождался кадрами Ярмарки: посетители, служащие, организаторы, непременные лоточники, вольеры с драконами, песочница, где копошился молодняк… Наконец камера снова переключилась на репортёра. Теперь она говорила о спонсорах Ярмарки, а на заднем плане вокруг просторного загона столпилось несколько десятков посетителей. Из клетки как раз доставали дракона, и зевакам было на что поглядеть: дрессировщик ловко перемещался по вольеру, приманивая нужного зверя. Зверь делал неуклюжие попытки сбежать.

Выловить его в толкотне загона оказалось совсем просто: опытный служитель сре́зал угол и с меткостью фехтовальщика, словно шпагу, воткнул под крыло дракону иглу успокоительного шприца. Дракон дёрнулся, осоловело заморгал и осел на пол. Дрессировщик вытащил его наружу, продравшись сначала сквозь толчею других драконов, а потом и сквозь людскую толпу. Покупатель усыплённого зверя удовлетворённо кивнул, принял из рук дрессировщика поводок и собирался было уже совершить перемещение, как вдруг хлопнул себя по лбу, будто о чём-то забыл, и быстро отошёл из кадра.

Спустя мгновение чвиркнул мой чип – списание энной суммы за покупку. А потом завибрировал в руках диспетчер – входящий вызов.

– Тони, всё в порядке, я её нашёл. Купил только что. И никаких проблем с документами!

Я поглядел на экран (там уже вновь вещала корреспондент), перевёл взгляд на Ракушку, всё ещё сидевшую рядом со мной, и снова на экран.

– Ты уверен, что это она? – стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

– Полностью! – радостно откликнулся Веник. – Тихая рыжая драконья мадемуазель. Один в один похожа на тебя!

Тихая рыжая драконья мадемуазель посмотрела на меня и фыркнула. Я посмотрел на мадам Фуфур.

– Зачем вы клонировали Ракушку?

– Даю вам время на размышления. Уверена, сумеете догадаться. Можете считать, что это вступительный экзамен. До новой встречи, Антон.



«До новой встречи, Антон».

Диктофон пискнул, намекая на конец записи. Мы переглянулись. Взгляд у Веньки был растерянный, вопросительный и усталый.

Несколько минут прошли в молчании; наконец друг поднялся с дивана:

– Заварю-ка я чаю…

Конечно же, вместо чая он заварил шоколад, и мы, как прежде, уселись за длинным кухонным столом вдоль окон, выходивших на Главную улицу. Полис жил своей жизнью: казалось, за тот год, что я стёр, ничто не изменилось. По-прежнему тонкой и гибкой лентой связывал районы монорельс, по-прежнему колдовской световой картой сияли огни нашего громадного города, по-прежнему с высоты двадцать пятого этажа люди казались точками и крошками…

– Похоже на ночник в доме одной моей знакомой, – задумчиво сказал Вениамин, разглядывая паутину огней. Несмотря на то что за окном стоял день, было туманно, и фонари, рекламки и неоновые гирлянды уже светились.

– Красиво, – рассеянно согласился я, не особенно вслушиваясь в слова напарника. – А всё-таки зачем ей было клонировать Кушку? Оставить себе на память?

Веник помотал головой:

– С чего такая щедрость? Если бы она хотела забрать настоящую Ракушку, не думаю, что кто-то смог бы ей помешать.

Мы синхронно оглянулись на пространство за диваном, где сопела дракониха. В отличие от сегодняшнего утра, случившегося год вперёд, сейчас за диваном лежала не привычная пожаропрочная подстилка, а сложенный вдвое плед. Не было ни резиновых куриц, ни сиреневого медведозайца, с которыми обожали играть наши драконы… На зелёном пледе одиноко свернулась отмытая рыжая Ракушка.

Здесь, в привычной домашней обстановке, она казалась мне непривычно маленькой – всё-таки она прилично подросла за год. К тому же она всё ещё спала: если память мне не изменяла, в прошлый раз действие успокоительного укола окончилось только к ночи.

Веник, кстати, быстро навёрстывал прежнее отношение к драконихе – было так умилительно глядеть на его заботу… Когда мы втроём выползли из ванной, он первым делом вытряхнул с балкона плед, отыскал под раковиной старую подушку и уложил питомицу. Потом сдёрнул с окна занавеску, освежил её и накрыл Ракушку, подоткнув края. Помнится, в прошлый раз это сделал я. Как спутано всё в этом отражённом варианте…

– А что случилось с клонированной драконихой? Той, которая оказалась в квартире у твоей мамы?

Я пожал плечами. Фуфур вытурила меня весьма бесцеремонно: «До новой встречи, Антон», а в следующий миг я уже летел вниз головой в вихре насильственного перемещения. Вслед доносился грустный драконий писк и какой-то грохот. Вот и всё…

Я снова прокрутил в голове эту ситуацию, и, кажется, именно тогда меня впервые посетила ужасная мысль, которая отравит нам ещё немало часов. Борясь с догадкой, я осторожно спросил:

– Вень, а почему ты решил, что именно та Ракушка была клоном?

Друг фыркнул – мол, это же очеви… и поперхнулся.

– Антон, я знаю, почему она клонировала дракониху.

– ??

– Ты прав. У меня нет никаких оснований думать, что купленная Ракушка – подлинная. Фуфур поймала нас на крючок. Мы никогда не сможем понять, какая из драконих настоящая. И теперь у нас, возможно, оказалась её шпионка, облечённая в шкуру дракона. А настоящая Ракушка сейчас у мадам.

– Нет. – Я помотал головой. В словах Веника явно было здравое зерно, но что-то казалось нелогичным. – Не всё так просто… Фуфур наверняка задумала ход похитрее. Возможно… например… Например, она захочет периодически менять драконов незаметно для нас. И тогда мы никогда не будем знать наверняка, Куша с нами или Фуфурова обманка…

– И хорошо, если эта обманка окажется просто пустышкой, – подхватил Веник севшим голосом. – Но что, если она шпионка? Слушает наши разговоры, а потом передаёт их Фуфур?

Мы снова оглянулись на спящую дракониху. Она мирно сопела. Вздымались оранжевые бока, трепетали ресницы.

– Ох, Веник… Во что же я нас вляпал… Там, в будущем, мы могли быть уверены по крайней мере в Куше…

– А ты можешь вернуться? – спросил вдруг Веник.

Я вздохнул. Нет. Уже пробовал – утром, в таверне Фуфур, как только понял, что в моей чашке не кофе. Не вышло.

– Но ведь ты говорил, что в качестве тренировки отшагнул на день назад и вернулся без особых проблем… – жалобно сказал Вениамин.

– Видимо, есть какой-то лимит, превысив который вернуться уже не можешь, – пробормотал я.

– Слушай, а может, в таверне стоял какой-то защитный купол? Что-то вроде блокатора импульсов, как в военном мире?

– Ну, тогда бы и мини-порталы, и иллюзии не работали…

– А может, блок только на перемещения во времени? Попробуй сейчас, а?..

В голосе Веника смешались просьба, опаска и горячее любопытство. Ну что мне было терять? В этом прошлогоднем мире Фуфур обложила нас со всех сторон. Там, в будущем, у нас было гораздо больше свободы – или хотя бы её иллюзии…

Точно как на рассвете, я хлопнул Веника по плечу и очертя голову ухнул в переплетения времени. Короткая качка, густая волна мерцающего вещества, похожего на то, в которое превращалось пространство вблизи временных петель, водоворот запахов и видений… И вот я опять в собственной квартире.

– Что-то изменилось? – застыв, шёпотом спросил Веник.

– Не знаю, – так же тихо ответил я, боясь пошевелиться. Ощущение было такое, будто шагнёшь – и пошатнёшь время. Очень осторожно и медленно я обернулся и огляделся. Вроде бы всё как прежде… Хотя у нас и в течение года мало что менялось; разве что Веник увёз часть своих вещей к Иляне. Я метнулся взглядом к его дивану и космическому шкафу по соседству, выискивая различия.

– Тони! – резко крикнул друг.

– Что? Что?

– Ракушка исчезла.

Позабыв о щепетильности, мы бросились к тому месту, где только что дрыхла дракониха. Ни следа. На полу не было даже смятого пледа.

– Куш?.. – неуверенно позвал я. – Куша!

Тишина.

Выглянули в окно: картина та же, что и минуту назад, что и неделю назад, что и год назад.

– Как мне надоели эти штучки! – выдохнул Веник, падая в кресло. – Так у нас получилось? Ты вернул нас в будущее или нет?

– Откуда я знаю! – огрызнулся я. – Куда она опять исчезла? Исчезать – просто кредо этого дракона!

– Это я её забрала. – Фуфур вошла в комнату через балконную дверь, отряхнула юбку и устроилась на моём диване. – Вениамин, ваша мысль была верной. Я клонировала дракона, чтобы, так сказать, держать вас в тонусе. Вначале думала, что буду периодически менять местами клон и оригинал, дам вам возможность угадать расписание. А потом придумала другой способ. Зачем мне клон, если я могу просто забирать вашу дракониху? Это так легко. Заберу – отдам. Заберу – отдам. Чувствуете ритм? Ритм мелодии, под которую пляшете…

Фуфур улыбнулась. Мы молча ждали продолжения.

– Вы, конечно, будете переживать за питомицу. И в конце концов однажды, когда она вернётся к вам истерзанной и полуживой, решите, что гуманнее будет её усыпить.

– Вы не думаете, что мы способны защитить Ракушку?

Мадам скептически поджала губы:

– По вам не скажешь.

– Я чего-то не догоняю, верно? – уточнил Вениамин, медленно двигаясь к балкону. – Разве не проще вам убрать дракониху самой, если уж так хочется нам досадить?

Фуфур вздохнула над его непонятливостью. Я восхитился его смекалке. Веник продолжал двигаться к балкону, где после прибытия мадам ещё светлела площадка для перемещений.

– Я против убийства животных, – ответила Фуфур, транслируя между строк простой факт: она получит колоссальное удовольствие, когда мы с Веней сами избавимся от Ракушки.

– Это очень некрасивая игра, мадам Фуфур, – глянув на неё исподлобья, тихо произнёс я. – Это низко даже для вас. Вы вынуждаете нас самих её усыпить.

Она не ответила. Встала с дивана, сделала шаг и растаяла в воздухе.

– Так вот как со стороны выглядит отшагивание в другое время…

– Ты думаешь, она отшагнула?

– Конечно. Не могла же она переместиться прямо отсюда, за пять шагов от зоны перехода. Думаю, она действительно отшагнула в прошлое. Погуляет там и вернётся в эту же минуту, только теперь шагнёт к себе домой. Или куда ей вздумается. Тоже способ перемещения в пространстве, да ещё и без привязки к зонам перехода. Клёво. Надо запомнить… А ты хотел выскочить на балкон и позвать на помощь?

Как же жалко прозвучало это «позвать на помощь». Кого звать на помощь в мире, где всё куплено Фуфур?

Веник не успел ответить: из воздуха на диван свалилась Ракушка. Хвост просвистел мимо его лица, и он едва успел отскочить. Дракониха испуганно прижалась к выцветшей спинке, а стоило мне приблизиться, как она тонко пискнула и шустрой ящеркой нырнула за диван.

– Кушка, ты чего? – дрожащим голосом спросил я, протягивая к ней руку. Рискнул наклониться, и она тотчас оскалилась и клацнула зубами. Веник замер.

– Вень… Дай, пожалуйста, ещё один успокоительный укол, – сказал я, не шевелясь и не отводя взгляда от Ракушки. – Мне кажется, Фуфур смастерила и наших двойников. Надо думать, они здорово насолили Ракушке за те пару минут, что мадам гостила у нас, а Куша у неё. Теперь Ракушка нас боится. Давай мы её чуточку подуспокоим…

Всё это я постарался произнести размеренным, ровным голосом. Веник аккуратно обогнул стол и достал из сумки, с которой вернулся с Ярмарки, блистер с плоскими салатовыми шайбочками размером с монету.

– Уколов больше нет, Тони. Вот таблетки.

– Это сложнее, – не меняя интонации, ответил я. Протянул руку за спину: – Давай.

Как только в ладонь легла холодная шероховатая таблетка, я рывком нагнулся над взъерошенной Кушей и вложил успокоительное ей



в пасть.

– Поберегись!

В общем, мы отделались прокопчённым диваном, подпалёнными шторами и парой-тройкой ожогов. Потом Куша снова уснула. Я измождённо опустился рядом с её тёплым боком, зажмурился и спросил:

– Веник, что нам делать?

Тогда он поднялся с дивана и сказал:

– Заварю-ка я чаю.

Мне кажется, у меня что-то закружилось, зациклилось в голове.

Глава 4

Предупреди мою девушку о том, что она не моя девушка

 Сделать закладку на этом месте книги

К счастью, в этом городе остался только один человек, которого Фуфур могла полновесно использовать против нас. И возможно, мы ещё успеем его предупредить и спрятать, хотя верилось в это слабо: с моей мамой мадам провернула всё быстрее, чем я успел догадаться, а с Ракушкой и вовсе перешла все границы.

Наверняка и для Иляны в её широких рукавах припасён внушительный козырь.

– Тем не менее, – делая глоток из стоящей на столе кружки, произнёс Веник, – нам надо попытаться её предупредить. Ты хоть расскажи, как она выглядит, кто вообще такая эта Иляна.

– Лучше ты расскажи, где она живёт.

– Хочешь нанести визит?

– Ты думаешь, наше объяснение прокатит без личной встречи?

Вениамин призадумался. Потом кивнул:

– Да, лучше встретиться лично. А то представляешь, звонят тебе и говорят приятным голосом… – Он откашлялся и изобразил девичий голосок: – Антон, вы меня не знаете, но я ваша девушка…

– Невеста, – машинально пробормотал я.

– Невеста, – с некоторой паузой поправился Веник и продолжил: – Мы познакомимся только через несколько месяцев, но затем мой друг вернёт всех нас на год назад, из-за чего мы позабудем друг дружку. Однако тот же друг с удовольствием расскажет нам о том, как беспечно мы были влюблены. Я бы предоставила событиям развиваться своим ходом, но, к сожалению, за нашими близкими в данный момент охотится ведьма, жаждущая мирового господства, и я вынуждена попросить вас быть осторожнее и внимательно смотреть в глазок, прежде чем открыть дверь.

– Как-то так, – согласился я. – До чего же заманчиво звучит. Хоть книгу пиши.

– Ну-ну, хватит сарказма. Ты-то по крайней мере знаешь Иляну. А вот для меня она – совершенная незнакомка.

– Незнакомка или нет, а ты должен вспомнить, где она живёт. Иначе нам с ней не поговорить.

– Но я без понятия, где она живёт!

– Вспоминай!

– Как?! – раздражённо воскликнул Веник. – Ты, должно быть, чего-то недопонимаешь, Антон. Я её не знаю. Я впервые услышал о ней сегодня – и, между прочим, от тебя. Ты только на секунду поставь себя на моё место: просыпаешься утром, умываешься, завтракаешь, планируешь посетить драконью Ярмарку. По пути заходишь в случайную таверну. Там твой друг ведёт бредовый полумысленный разговор с хозяйкой, после которого оказывается, что ты уже прожил на целый год вперёд и просто об этом не помнишь. Как тебе, Тони? И скажи на милость, откуда я могу знать, где там живёт моя новогодняя невеста? Невесть где!

– Ладно, ладно, пас, стоп, спокойствие! Прости. Только раздоров нам сейчас не хватало… Не помнишь, где живёт Иляна, – попробуем связаться с ней по-другому.

Но чтобы навести справки о мадемуазель, была нужна хотя бы фамилия. Её Вениамин, разумеется, тоже вспомнить не мог.

– Предупреди мою девушку о том, что она не моя девушка, – мрачно буркнул он. – Всё равно я ничего о ней не помню.

– Ладно. Подключаем аналитику. Ты ведь рассказывал мне о ней, чуть ли не все уши прожужжал. Надо подумать, может быть, ты упоминал и адрес. Хотя бы косвенно.

– Ну давай, выкладывай, – желчно проворчал Веник. – Заодно и я узнаю о своей невесте пару-тройку мелочей.

Стараясь не обращать внимания на его склочный тон, я принялся перечислять всё, что мог вспомнить об Иляне.

– Ты говорил, что познакомился с ней в монорельсе









. Она была одета а-ля стимпанк: перстеньки, какие-то шестерёнки… Ты говорил, духи́ запомнились: что-то резкое, шоколадное, что ли… То ли платье, то ли свитер цвета хаки. Читала книгу, кажется. Ещё ты рассказывал, что она живёт в коммунальной квартире вместе с мегаогромной семьёй: бабки, дедки, родители, тётки, племяшки… Правда, потом выяснилось, что она всех их выдумала и в квартире обитают только трое: она, её бабушка и дед-учёный. И с дедом там вообще что-то невнятное было… Ещё говорил, что у неё довольно странный дом – сплошной оккультизм. Свечи, карты, амулеты…

Веник недоверчиво хмыкнул.

– Потом ты каким-то магическим образом устроил вам отдельное жильё. Высотка, недалеко от центра, между прочим. Там была очень грубая защитная сетка поначалу, ты ещё говорил, придётся много доделывать… Было видно целых три станции монорельса из окна; очень красивая панорама.

Веник одобрительно покивал.

– Как-то раз я то ли заболел, то ли что-то ещё, и драконов пришлось отправить к вам. Ты вернулся жутко злобный, сказал, что Тоша сожрал у Иляны серёжки и пудру. Велел предупредить об этом Катю-Женю, когда она переедет ко мне…

При воспоминании о Катарине что-то болезненно сжалось, но я отбросил сантименты, тем более что Веник уже вопрошал:

– Кто такие Тоша и Катя-Женя?

– Катя-Женя – это Катарина-Женевьева, там самая вербовщица от Фуфур. Кстати, она тоже была твоей девушкой.

– Надеюсь, не невестой? – встревоженно уточнил друг.

– Нет, нет… Но потом она была ещё и моей девушкой, – пробормотал я. – А Тоша – это Пыхепых, детёныш Ракушки, тот самый дракончик, которого Фуфур клонировала и засунула во временную дыру, чтобы нас приманить.

– Ага, – кивнул Веник, утрамбовывая информацию в своей голове. Мутное, должно быть, это чувство, когда кто-то другой рассказывает тебе о твоей жизни. Похоже на амнезию, с той только разницей, что там речь идёт о прошлом, а у нас – о будущем. – Давай ещё. Три станции монорельса, видимые из окна, – это, конечно, зацепка. Я думаю, таких домов в Полисе не так уж и много. И у меня были прикидки, где я хочу обосноваться для семейной жизни… Но ведь вряд ли Иляна гуляет поблизости, так? Она ведь тоже пока меня не знает?

«Как знать…»

– Думаю, да.

– Вспоминай дальше, – велел друг, усаживаясь поудобнее. – Это интересно!

– Куда уж занимательнее… Ты рассказывал, что в её комнате очень много снежных шаров. Говорил что-то про время: дескать, запускаешь их синхронно, и время, как снег внутри, тоже идёт синхронно. Тебя эти шары очень смутили. Ты ещё сказал, что в тот момент Иляна показалась тебе колдуньей. Был один шарик с трещинкой, и снег в нём шёл вверх. Иляна очень логично всё это объяснила, но ты забыл и мне тоже не рассказал. Но я помню, тебя это очень тревожило, ты даже во сне бормотал об этих шарах.

– И часто я разговариваю во сне? – поинтересовался друг.

– Не слишком – чаще мыслишь вслух. А может, ты и болтаешь во сне, да я тебя не слышу с твоего далёкого дивана. Но в ту ночь Тоша расхворался, Ракушка нервничала, и мы легли рядом с ними – поэтому я и услышал, как ты стонешь: шар да шар… снег да снег… какое-то снежное время…

– Снежное время? Я спал рядом с драконом? Что ещё я узнаю о себе из твоих рассказов?! – Веник патетически возвёл глаза к потолку и взмахнул руками. – Не в склад, не в лад, не в склад, не в лад. Один фруктовый мармелад… Морковь, кокос и ерунда… Вот это да, вот это да…

– Ну-ка, повтори! Что-то знакомое!

– Да ну. Откуда ты можешь это знать? Это экспромт!

– Мне кажется, ты уже сочинял когда-то подобное.

Веник пожал плечами и мотнул головой:

– Сочинял – не сочинял… Давай дальше! Про Иляну.

– В горле пересохло, – капризно сказал я. – Налей и мне кофейку. Хотя нет, давай чаю. Я теперь на этот кофе глядеть не могу.

Веник наполнил кружку, кинул пакетик заварки и картинным жестом подогрел воду:

– Н-на!

– Д-давай.

– А ты давай дальше.

Я отхлебнул несладкого чаю и вспомнил эпизод в ресторане «Амиго» – о том, как я въехал Кате локтем в глаз, и Иляна бросилась её спасать. Правда, там я пил не чай, а, кажется, яблочный сок… Как давно это было? На самом-то деле всего несколько недель назад.

Я начал рассказывать о нашем походе в ресторан и «знакомстве» Кати, Иляны и Веника. Дойдя до того момента, как из кармашка на локте просыпался люзит, я замешкался. Веник деликатно помолчал, пережидая. И всё-таки не выдержал:

– Ты сделал это нарочно?

Я адресовал дивану микроскопический кивок.

– Тонко дозу рассчитал, – пробормотал он. – Уже тогда подозревал, что она работает на Фуфур?

– Раньше, – мрачно ответил я. – Когда она позвонила мне… а не тебе… когда в первый раз пропал Тоша. Исчезновение Тоши, её звонок, твоя отлучка – всё это совпало. Неспроста.

– Отлучка, исчезновение… Очень сложно осознать, что всё это было со мной… Однако ты и актёр! С люзитом, конечно, разыграл интересно. Хотел выиграть время?

– Не то чтобы. Просто хотел проверить, шпионит ли она за нами. Через некоторое время после попадания на кожу люзит вызывает потерю сознания. Я решил, что это хорошая возможность проверить: если бы она шпионила, то, выбыв из строя, некоторое время не смогла бы нас пасти. А потом бы снова вернулась. Так и оказалось…

Я коротко рассказал о том, что случилось дальше. Про то, как позвонил в больницу узнать о Кате-Жене; как мне сказали, что она исчезла. О том, как она поняла, что её раскусили, и начала действовать открыто – как и мы.

– Попыталась нас запугать, но это были просто спецэффекты. Вырубился свет, шумы какие-то… Да она и до того эти спецэффекты включала, только мы с тобой, такие простофили, даже не замечали. В общем, потом ты связался с Иляной, велел ей включить всю охранку, и вовремя, потому что мы с тобой этого сделать не успели и потом еле справились с импульсами.

– Что за импульсы? – с профессиональным интересом уточнил Веник.

– Резонанс адреналина, общая расслабленность, пара глюков. Ничего особенного, но…

– Но смесь гремучая, – задумчиво закончил Вениамин. – И что дальше?

– Да ничего. На следующий день Катя встретилась со мной и обо всём рассказала. Заодно пригласила на свидание с Фуфур, которое состоялось сегодня утром. Вот и всё.

– Вот оно как… Интересно, конечно, и картина слегка прояснилась, но в поисках Иляны мы особо не продвинулись. Однако есть одна догадка… Но очень хлипенькая, на уровне лепета.

– Теперь и такая сгодится.

– Ты сказал, что она живёт с бабушкой и дедом-учёным. Можно подробнее?

– Ну, по твоим слова, бабуля у неё странная – не то леди, не то цыганка, – не совсем улавливая мысль Веника, сказал я. – Вроде бы она занимается гаданием…

– Тотонио, давай про деда. В данном случае бабуля меня не так интересует.

– Дед – учёный. Ты упоминал, что он участвовал в операции с кодиумом, к которой нас привлекали ещё первокурсниками.

– А ещё? – жадно спросил Веник.

– Слушай, умерь пыл, а? В конце концов, я рассказываю тебе с твоих же слов! Или ты думаешь, что так много говорил мне о дедушке Иляны?

– Не кипятись, – деловито велел друг, не обращая внимания на моё раздражение. – Говоришь, дед – учёный и работал с кодиумом. Тони, помнишь высотки на набережной?

Я молча кивнул.

– Их строили полвека назад для элиты Полиса. Для инженеров, управленцев, медиков. А правое крыло – исключительно для академиков. – Встретив мой непонимающий взгляд, Веник пояснил: – Для учёных, в широком смысле этого слова. Ну, дошло?..

Дошло, конечно, но…

– Как ты себе это представляешь? Предлагаешь обойти все квартиры? Мы и за неделю не управимся.

– Ну зачем обходить квартиры? – примирительно произнёс друг. – Можно просто встать посреди подъезда и крикнуть: «Где тут живёт семья Лихтблау?»

– Лихтблау?.. Откуда ты знаешь? Ты ведь говорил, что не помнишь её фамилию!

Веник осоловело моргнул и выдал каким-то очень высоким голосом:

– Вот зараза!

И на моих глазах превратился в Иляну.

Глава 5

Закоулки замыслов

 Сделать закладку на этом месте книги

– Где Веник?

– Я не знаю, Антон…

– Он у Фуфур?

– Я не знаю!

– Как вы это сделали?

– Поймёте в своё время.

Нет, она издевается! Но и я хорош – только на бумаге мои вопросы выглядят гладко и логично. На самом деле каждый предварялся молчаливым морганием, округлённо-открытым ртом и выпученными глазами. Наверное, я напоминал рыбу, вытащенную из воды.

– Иляна, блин. Что вы такое творите? – От возмущения и опупения я растерял слова и затруднялся выразить эмоции грамотно. – Веник же жениться собирался на вас. А оказывается, и вы на Фуфур работаете… – И всё в таком духе.

Интересно, и почему я так решил? Не знаю, что на меня нашло. Может быть, оттого, что я узрел, на что она способна. Менять внешность! Батюшки! Менять внешность! Это просто магия какая-то… Если уж ей это подвластно, то наверняка она может при желании (или по приказу) перешибить меня одним пальцем. Так почему же я не делаю ноги, а мило болтаю с будущей женой Вениамина, которая только что сбросила личину Вениамина, а самого Вениамина запрятала непонятно куда?

– Да никуда я его не прятала, – возразила Иляна, доставая из сумки два пакетика растворимого кофе. – Фуфур попросила меня поговорить с вами, объяснить кое-что… Я решила, что проще будет сделать это под личиной вашего друга. Я ведь и знать не знала, что он положит на меня глаз! Фуфур только предупредила, что у него возраст памяти на год больше возраста биологического. А что именно в этой памяти скрывается, я не знала.

Я глядел на Иляну и думал, что вижу её в третий раз в жизни. Впервые мы встретились в кафе в славный «вечер знакомства дам», потом она пришла к нам на «семейный ужин» – я, драконы и они с Веником. (С ума сойти, это же было вчера вечером. Эти временные ляпы дико сбивали с толку.) Ну а третий раз – вот теперь…

– И что же за мысль Фуфур хотела до меня донести?

– А вы сами, Антон, ещё не догадались? Сегодняшнее утро, происшествия с вашей матерью и вашей драконихой разве не натолкнули на размышления?

– Ох, не скажите. Фуфур – какая-то всемогущая прорицательница… И всё-таки давайте без догадок-искажений. Что передаёт мадам?

– Я всё ещё придерживаюсь мнения, что вам будет лучше воспринять новости из уст вашего друга… – сумрачно произнесла Иляна, и через мгновение передо мной вновь сидел Веник.

Блин. Что ж творится-то!

– Ау, Тони! Внимаешь? Хорошо. Теперь выдохни и усвой: убирать нас прямо сейчас она не собирается. Мы ей нужны. Конкретно ты ценен как шагальщик во времени. И видимо, нужен для чего-то ещё, причём нужен на свободе, раз она до сих пор не загребла тебя и не посадила в темницу в подвалах своих фабрик. – Иляна-Веник перевела дух и продолжила – уже другим тоном: – Ты нужен ей и, значит, можешь торговаться, манипулируя собственной ценностью. Ты можешь защитить тех, кого она уже успела присвоить, – твою мать, Ракушку. Ты можешь выторговать неприкосновенность не только для них, но и для меня. Ты можешь отдаться в руки мадам Фуфур с условием, что она не тронет никого из тех, кого ты любишь. И как ты понимаешь, это уже не её слова, а мой комментарий.

Блин. Я хочу обратно в психушечку. Дайте таблеток. Я совсем запутался. Кто передо мной, в конце концов?!

Однако кто бы это ни был, то, о чём он говорил, было выходом – выходом, который уже приходил мне в голову. Просто это было последним средством – сдаться. Сдаться значило покориться Фуфур, пусть и в обмен на неприкосновенность.

Веник прокашлялся и снова обернулся Иляной.

– И всё-таки, – хрипло спросил я, – как вы это делаете? Вмешиваетесь в живую материю на молекулярном уровне?

– Думаю, об этом Фуфур расскажет лучше меня.

– Хорошо, – быстро сглатывая, ответил я. – Хорошо, допустим, я согласен. Но, Иляна…

– Что? – тихо спросила она. – Хотите спросить, как я докатилась до жизни такой? Конечно, в прежней версии событий Вениамину наверняка встретилась хорошая, ласковая и приличная девушка, а вовсе не пройдоха…

– Именно так… Это и хочу спросить, – со вздохом ответил я, слегка поражённый тем, как точно она сформулировала мои мысли.

– Так знайте! Поговорить с вами – последнее, что попросила сделать меня мадам. Если я заставлю вас прийти к ней, она отпустит меня.

– Что значит «отпустит»? Она держит своих соратников силой?

– Я ей не соратница, – ответила Иляна, – и я думала, у вас достаточно смекалки и такта, чтобы это понять.

Ну конечно. Наверняка Фуфур шантажирует и её – в конце концов, не только у меня есть друзья и близкие люди. Я пристыженно исподлобья посмотрел на Веникову невесту.

– Значит, если я сдамся Фуфур, это в конечном счёте будет на руку нам обоим?

– В конечном счёте да, – ответила Иляна, и мне показалось, что она хотела сказать куда больше, чем произнесла. А ещё – что глубоко-глубоко в её голосе сверкнула лукавая искорка.

Что к чему? Что за прелесть эти девушки-загадки…

– А что касается Вениамина…

– А вот то, что касается Вениамина, Антон, я бы хотела обсудить с вами по пути к мадам, – отрезала Иляна, мигом теряя всю тихую и печальную романтичность, с которой говорила о последнем задании.

Я не мог не заподозрить неладное. И догадка не заставила себя ждать: наверняка наш разговор записывается и транслируется Фуфур (ох и наболтал я лишнего в таком случае!). А Иляна, видимо, хочет сказать что-то такое, что для ушей мадам не предназначено. Для этого вполне логично заманить меня в монорельс, где помехи, шумы и техническое экранирование позволят нам поговорить по душам.

Но я оказался неправ. Мы направились вовсе не к станции монорельса. Иляна дворами, ни слова не говоря, со скоростью ракеты тащила меня к самому сердцу Полиса.

– И куда это мы? – хватая воздух, выговорил я.

Иляна то и дело переходила на бег; мы перемахивали через заборы, ныряли в подворотни и проскальзывали по узким закоулкам, о которых я и знать не знал. Даже не подозревал, что в Полисе есть улочки, где, раскинув руки, можно достать до обеих сторон! Особенно меня поразил длинный проход меж низких каменных домов. Я и не думал, что трёх– и четырёхэтажки всё ещё остались, да ещё и в самом центре. В один год их сносили просто массово – помнится, это было ещё в детстве, до первого прикосновения ко времени… Мы с Ванькой любили играть в тёмных проходных двориках между стенами. Пожалуй, это были единственные места, где в Полисе можно было увидеть звёзды, за исключением самых высоких этажей. Близко сходившиеся крыши открывали тонкие полосы ночных небес – звёздные амбразуры, щели в неведомые миры, о которых можно было фантазировать и фантазировать вечера напролёт… Чем мы и занимались. А теперь вот я пружинисто шагал по этим местам вслед за Вениковой невестой, которая, возможно, была Ваниной невестой, который, возможно, и был Веником, который, кстати, сейчас вообще где?!

И вновь шевельнулось подозрительное предчувствие неладного. Я подумал о друге впервые с тех пор, как Иляна сбросила маску. Она словно выключила моё беспокойство. А ведь это тонкая, очень тонкая работа; я ничего не заметил, а значит, она подстроилась под мои нервные импульсы почти идентично, почти в резонанс, и успокоила меня, сгладив колебания.

– Иляна, – настойчиво позвал я, – Иляна, давайте остановимся. У меня миллион вопросов…

– А у меня ни миллиона ответов, ни миллиона минут, чтобы их дать, – бросила она, всё-таки замедляя шаг и резко ныряя за ограду какого-то двора. Я сунулся за ней и в следующий миг почувствовал, как она схватила меня за грудки и притянула к себе. Ноздри защекотал легчайший вафельный аромат.

Если до этого момента я ещё сомневался, то теперь был уверен: это точно она. Этот запах я ощутил давно, ещё раньше, чем впервые заговорил с ней. В прошлой жизни, в ресторане «Амиго», в нашу первую встречу. Волшебный вафельный аромат.

– Иляна, скажите, где Веник? – выдохнул я, глядя в её глаза, оказавшиеся близко-близко.

Не отпуская меня, она прошептала, едва шевеля губами:

– Он у Фуфур. Вы должны пойти к ней. Времени нельзя мешать. А вы развернули всё назад. Антон, у вас не больше суток. Вы должны вернуть время в то же русло, иначе снег полетит вверх, отразится и… и…

– И? – с нажимом повторил я.

– И всё пойдёт назад. Вы хотите, чтобы для вас время отразило ход? Хотите навечно застрять в этих песочных часах размером с год, которые сами и запустили?

– Что?..

Я плохо понимал, что она говорит. Сильно шумел ветер; шиферная пластина над крыльцом немилосердно бренчала по стенке; грохотало знатно. Слова Иляны смахивали на бред сумасшедшего.

Враньё, враньё, враньё.

Бред, но правда. У меня были те же подозрения. Только без снега, конечно, без всего этого романтичного снежного отражения.

– Что я должен делать? – спросил я, внутренне готовясь едва ли не к суициду.

– Нет-нет, ни в коем случае! Никакого самоубийства. Так вы и вовсе завернёте всё в петлю и оставите нас здесь вечно молодыми рабами… Антон, идите к Фуфур. Вы нужны ей как человек, способный отшагивать по времени. Она давно занимается проблемами времени, но вы – первый, кто сумел отшагнуть назад так надолго. Я уверена, она хочет натаскать вас, сделать своими карманными часами, способными ходить вдоль и поперёк. Она научит вас… даст вам возможность пробовать… Она же бредит перемещениями во времени. Время – это власть, это уязвимое место каждого… Антон, вы должны понять, как вернуться туда, откуда вы пришли сегодня утром! И вернуться!

– Задачка не на троечку, – пробормотал я, вглядываясь в её встревоженное лицо. – А почему вы говорите, что у меня не больше суток?

– Это… личное. Это просьба лично от меня… Я знаю, это задание – привести вас к ней – действительно последнее. К вечеру я окажусь для мадам ненужной… ненужной и опасной. Не думаю, что протяну больше суток…

– Стоп-стоп. А как же у вас вышло уйти от неё мирно в прошлый раз? В прошлом… тьфу ты… в будущем году?

– Фуфур очень удачно заинтересовалась статьёй Вениамина о чиповых платёжных системах. Мадам ведь сильно зависит от доходов своих предприятий, а он подложил ей большую свинью своей разработкой… Там было про махинации и оптимизацию системы защиты расчётов, помните? Если бы его идеи внедрили, это бы сильно ударило по её финансовым делам. Так что какое-то время Фуфур было не до меня. Везение, случай – так я и ускользнула. Но на этот раз на Веню рассчитывать не приходится. Не думаю, что сегодня он что-нибудь опубликует, – с горьким сарказмом произнесла она.

– А, так он отправил свою статью в «Опус» ровно год назад? – невесело усмехнулся я. – В день покупки Ракушки?.. Занятно… Занятная штука – время.

– Вы согласны пойти к ней? – умоляюще спросила Иляна. – Антон, вы сами видите, от этого зависит судьба не только вашей матери, вашего друга и питомцев. Моя жизнь тоже зависит от вас…

И так просто, так непафосно она это произнесла, как мне не суметь вовек. Веник – счастливчик.

– Куда топать? – бодро спросил я.

Фальшь в голосе не заметил бы разве что маленький несуществующий Тоша.

Глава 6

На фабрике

 Сделать закладку на этом месте книги

Это было странное ощущение. Сколько же раз я мысленно произнёс слово «странный» за этот бесконечно странный, бесконечный странный день? События напоминали пружину, которая раскручивалась всё стремительнее и беспощаднее. Я уже почти не влиял на них – с самого рассвета река времени сама несла меня по новому, непредсказуемому руслу. Вот Веник, разбудив меня, суёт в руки чашку кофе, а вот я уже стою на пороге резиденции Фуфур.

В качестве головного офиса она избрала ту самую эльфийскую фабрику, куда зимой мы проникли под видом ревизоров и где так чудесно пообедали в уютном закутке под самой крышей. Просто с ума сойти! В самом центре Полиса! Эта прохиндейка, эта маньячка и социопатка устроила своё гнездо под носом у всех демократов и либералов нашей реальности.

Этими немудрёными мыслями я развлекался, пока шёл по длинной кленовой аллее к резным воротам. Веник, Иляна и Ракушка остались по ту сторону белой черты, обозначавшей вип-зону, и глядели мне вслед. Дальше Фуфур их не пустила, да никто и не рассчитывал: возможно, окажись мы с Веником здесь вместе, мы бы сумели прорвать защитный купол изнутри. Но мадам не хотела рисковать: слишком многое было поставлено на карту. К тому же она, кажется, до последнего не верила, что я способен сам, по доброй воле к ней прийти.

Всю дорогу вдоль аллеи я чувствовал напряжение, пропитавшее воздух на манер тревоги перед грозой, – она боялась, что я развернусь и убегу.

Не то чтобы это сильно ударило по её планам, я уверен, Фуфур тотчас придумала бы что-то другое. Но моя покорность совершенно развязывала ей руки. Больше никаких тонкостей, никакой челночной дипломатии и уговоров. Я добровольно отдавался ей взамен на неприкосновенность троицы у ворот и моей мамы. А ещё… Эх. При таком раскладе Фуфур досрочно выходила победительницей, сумевшей меня сломать, – это если говорить без дипломатических примочек и тактичных оборотов. Я чувствовал себя желейным человечком, который от стыда и страха вот-вот растечётся вдоль выложенной аккуратной крекерной плиткой тропинки.

Не самое уместное ощущение. И не самое приятное.

А ещё – помните истории об этих отважных героях, которые запирают себя в клетке со львами? О тех, кто бесстрашно шагает в темноту подземелий, к опасным и хитрым врагам? О сказочных дурачках, таких наивных и храбрых, которые не боятся злых старух, отправляются на лопате в печь и поступают в услужение клыкастым колдуньям на тридцать лет и три года? И… нет, нет и нет. Я не чувствовал себя ни одним из них.

Скорее, я словно бы стоял на краю платформы Западного Зелёного – на том краю, куда пассажирам уже нельзя, но где ночами, пока составы спят, копаются техники и наладчики. Я не был ни техником, ни наладчиком, у меня не было страховки и знаний, как поступить, если угодишь на рельсы… Был только небольшой шанс бухнуться в жёлоб лицом вниз, головой к поезду, и верить, что состав пронесётся, не замедлив хода, и не зацепит ни ребристой стенкой, ни встречным потоком воздуха.

И вот я стоял, уцепившись за перильца, и глядел, как головной вагон движется прямо на меня… Не самое уместное ощущение. И не самое приятное.



Всё оказалось куда проще, чем я полагал. Не удалось даже растравить себя последним взглядом на друзей: стоило подойти к крыльцу, как земля подо мной разверзлась, и я угодил в тёмный крутой тоннель. По пути меня вырубило – возможно, меткий выстрел транквилизатором, а может, банально приложился к стенке.

Очнулся в просторном кабинете, полном света и воздуха. Надо мной, руки в боки, стояла мадам Фуфур. Вот и всё, вот я и пришёл к ней в гости.

– А я думал, ваш офис в подземелье, – просипел я, проверяя, целы ли ноги.

– Так оно и есть, – в тон мне ответила мадам и повела рукой в сторону окон. – Первосортные иллюзорные капсулы. И погода по заказу.

– Да врёте вы… – поднимаясь и стараясь сохранять, насколько это возможно в такой ситуации, достоинство, сказал я. – Но неважно. Вот он я. Пришёл. Сам.

– Вижу. Ляна молодец.

– Прежде чем скажу хоть что-то ещё, требую гарантии безопасности моих дру…

– Вот ваши гарантии, – кивнула Фуфур, подавая три листа бумаги. Я взял, повертел в руках, перевернул. На каждом было всего по строчке.

«Шаг в точку с сохранением состояния».

«Шаг в точку с сохранением двойника».

«Шаг в точку с перезаписью».

– И что это значит?

– Это значит, я планирую научить вас всем трём вариантам. Пригодиться может каждый, тут роль играют нюансы…

– Вы хотите соблазнить меня знанием? – запоздало удивился я. – Чтобы я забил на друзей, польстившись на какие-то ваши шаги?

– Не «какие-то шаги», а шаги во времени, – наставительно поправила она. – А кроме них – воплощение фантомов, иллюзирование живой материи, обострение восприятия… Кое-что ещё по мелочи. Например, хоть сейчас могу дать вам ту чашку кофе, что вы так и не распробовали до конца утром…

И вправду с этой чашкой что-то нечисто. Мне ведь уже приходила эта мысль: каждый глоток – новая способность. Почему я позабыл об этом?.. Слишком бурно завертелись события?..

– И сейчас позабудете, – кивнула Фуфур, вкладывая мне в руки пластиковую плашку, похожую на пропуск. – А то перевпечатлитесь. Это, – кивок на плашку, – ключ от здешних дверей. И вообще, в широком смысле ключ от всех здешних возможностей. Прежде чем открыть, придётся научиться пользоваться. Но вот те две доступны уже сейчас. Вон, зелёные.

Что за сюрреализм? Что вообще происходит?

Фуфур выжидающе глядела на меня. Я опустил взгляд на плашку: сиреневая пластиковая карта, серебристая микросхема сбоку, несколько диодов вдоль широкой стороны. Два из них светились: один сиял изумрудной зеленью, другой едва мерцал золотисто-зеленоватым светлячком.

– Который? – глупо переспросил я.

– Да обе, – с лёгким раздражением ответила Фуфур. – Тот, что сильнее, – ваша склонность и готовность к временным шагам. Что послабее – влечение к Катерине.

– К-какой?..

– Показать?

Я стоял с раскрытым ртом, зажав в руках бумаги и плашку, и глядел, как открывается боковая дверь, а через неё в укрытый иллюзиями офис Фуфур входит Катарина-Женевьева. Чем-то неуловимо похожая на Иляну. А я и не замечал.

– Ну, прогуляйтесь, – словно императрица племянникам, разрешила нам Фуфур. – Катя, лучше по саду. Не води к станции, вдруг решит уехать. Есть ещё что с ним обсудить.

Глава 7

Сады Семирамиды

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы шли по саду, в котором едва распускались яблони. Катя сорвала и сжала в ладони белый, с зеленоватой кромкой цветок; разлился острый аромат незрелых яблок.

– Тоже иллюзия? – глядя на цветы, спросил я.

Катя со слабой улыбкой кивнула.

– Расскажи о ней, – попросил я. Пробормотал: – Такое ощущение, словно мы виделись не вчера, а тысячу лет назад.

Чем больше событий этого дня наслаивалось друг на друга, тем глубже я увязал в хаосе происходящего. Даже позабыл, что Катя не в курсе, что год канул в никуда. Это я вчера разговаривал с ней. Она меня даже не видела. Строго говоря, теперь она меня даже не знала.

Какая путаница…

– О ком? – несмело спросила Катарина.

– Что?..

– Рассказать о ком?

– Ну, о… о себе, – резко переориентировался я. Редко выпадает шанс познакомиться с человеком дважды.

Она ещё раз улыбнулась, и я снова увидел в ней ту девушку в кожаной куртке и огромном шарфе, всю в снегу, шагающую сквозь метель бок о бок с моим другом.

Теперь, в этой кривой, обрезанной на год реальности, Катя не сделала ни для меня, ни для Веника ничего дурного. А значит, вновь оказалась той хрупкой незнакомкой в огромной шарфе. «Там дикий снежина», – помнится, написал мне Вениамин в день нашего знакомства…

– Уж лучше вы о себе. Мадам Фуфур не так часто принимает гостей. Кто вы?

– Я? Антон. Катя-Катя, неужели вы совсем ничего не помните?

– О чём? – Она подняла брови очень искренне. Я поверил.

– Да так… Я Антон. Я гость мадам. Я не знаю, что она собирается со мной сделать, правда. Я боюсь её, Катя. Я знаю, что вы её шпионка и вербовщица, но я не боюсь говорить вам о том, что боюсь её. Потому что я не боюсь её.

– Антон, вы очаровательный безумец, – серьёзно сказала она, скатывая шарик из смятых яблоневых лепестков. – Такого я не слыхала и в лаборатории.

– Что за лаборатория?

– Могу показать. Это близко. Хотите?

– Разве у вас есть пропуск?

– Я учусь на специалиста ССБ. Так что пропуск, конечно, есть.

– Неужто в этих секретных садах Семирамиды[1] работает стандартная пропускная система?

– Конечно нет. Но я-то учусь на специалиста ССБ. – Катя подмигнула. – Так что пропуск есть.

Она играет за спиной мадам? Заигрывает со мной? Какой длинный, длинный день…



Лаборатория оказалась громадным стеклянным корпусом, блестящим, стальным, ярко освещённым, несмотря на то что до сумерек было ещё далеко.

– Чем она здесь занимается?

– Проблемы времени. Есть даже целый хронокорпус. – Катя кивнула на отдельное строение под громадным прозрачным колпаком. – Но я там ни разу не была. Какой смысл, если ни во времени не понимаю, ни отшагивать не способна.

– А попасть туда вы можете?

– Теоретически – конечно.

Но вместо того чтобы показать мне это заманчивое помещение, Катя взяла меня под локоть и увлекла прочь.

– Пойдёмте, здесь ещё много интересного. Кондитерский комбинат – это нечто! Что только не впрыскивают в пирожные! Вы, например, никогда не замечали, что после определённых сортов шоколада поднимается настроение?

«Чует, что ли, что я голодный?..»

– В шоколаде гормоны счастья. Ничего удивительного.

– Гормоны счастья – это кратковременное улучшение. А Фуфур разрабатывает сорта, которые повышают настроение на целый день, а то и дольше.

– Просто шоколадная фабрика, – пробормотал я.

– Конечно. Масштабы со временем будут соответствующие. Само собой, эти сорта вызывают привыкание.

Меня разобрал мрачный смех. Да уж, мадам решила глобально окрутить всех.

– Что,









бомбардировка по всем фронтам?

– Скорее, разведка, – поправила Катя. – Шоколад ещё не пущен в производство, но пробные партии найти можно. Если знать, где искать, – заговорщически улыбнулась она и повела рукой в сторону входа в небольшое кафе. На стилизованной под старое дерево вывеске был выгравирован узконосый ботинок, а надпись гласила: «Эльфийский башмак».

– Знакомое местечко!

– Вы тут были? Как же вы умудрились? С улицы сюда не попасть. Только по личному дозволению мадам…

– Ну… Видимо, она была в нас заинтересована, – вспоминая прошлогоднее посещение фабрики Фуфур, ответил я.

Хоть что-нибудь, ну хоть что-нибудь было случайно в той, прошлой версии? Или мадам срежиссировала всё вплоть до нашего питания?

– Предло́жите отведать тот самый сигнальный сорт шоколада, вызывающий привыкание? – спросил я у Кати.

– Верно, – подмигнула она. – А ещё здесь можно выпить отличный имбирный пунш, закусить рыбным пирогом и взять пару булочек с корицей. Крем из сливочного сыра – просто объедение!

В этом я не сомневался – Катарина в точности повторила заказ, который мы с Веником сделали здесь год назад.



Подкрепившись, мы продолжили прогулку; Катя показала мне ещё несколько цехов и корпусов. Больше всего (помимо хронокорпуса, куда я планировал нанести визит при первой возможности) мне понравился технический отдел.

– Ну конечно, вы же технарь, – с ноткой уважения сказала Катя, глядя, как я заворожённо застыл перед стеклянной ячеистой стеной-панелью, вдоль которой ветвились провода и трассы микросхем.

– Откуда вы знаете?

– Кто здесь о вас не знает, – усмехнулась она.

– А что ж вы тогда обо мне спрашивали, просили рассказать о себе?

Катя не растерялась:

– Знаете, как бывает при аресте? Человека привезут в казематы, и все кому не лень – следователь, казначей, кастелян – спрашивают: как зовут? Откуда? За что привезли? Смотрят, не сбивается ли, не заговаривается ли… Если арестант говорит правду, то не собьётся. А если врёт – рано или поздно хвостик выплывет.

– Так у вас тут казематы?

– У нас тут… разное есть. Всё узнаете в своё время, Антон…

– Ладно, ладно, это я уже понял. Меня смущает только – где тут все? Как будто никого, кроме нас!

Катя улыбнулась и промолчала. До самого конца прогулки мы так и не встретили ни одного человека. С одной стороны, это было весьма странно. С другой – если так оно и останется, мне будет гораздо проще проникнуть в хронокорпус. Не нужно дозиметра, чтобы догадаться: там концентрация тайн Фуфур наиболее высока.

Когда мы вернулись к исходной точке, я поблагодарил Катарину за прогулку, она задумчиво кивнула и пообещала, что, если я захочу, мы встретимся ещё раз. Чуть помедлив, добавила:

– Да если и не захотите – всё равно встретимся. У Фуфур ведь на нас большие планы.

– Что значит «у Фуфур на нас большие планы»? – поперхнулся я.

Ну ладно, ладно, поперхнулся только для виду. Ясно-понятно, чего хотела мадам: вновь свести меня с Катариной, только чтобы на этот раз я сделал выбор сам, зная, кто она такая.

«Повторяетесь, мадам Фу, – злорадно отметил я. – Ещё одна попытка заставить меня добровольно играть по вашим правилам…»

Катя удалялась, ведя рукой вдоль низких яблоневых ветвей. Цветы опадали, когда она прикасалась. Немного сюрреалистичная картина, но какая красивая.

Ещё одна попытка мадам… Я не знал, станет ли она такой же удачной, как и прежняя. Но (блин!) надо сказать, что если так – я не расстроюсь.



Как только Катарина-Женевьева скрылась за поворотом, я двинулся следом за ней, но целью был вовсе не шпионаж; просто некоторое время нам было по пути – ровно до хронокорпуса, не дальше.

Внешняя дверь в стеклянный купол поддалась уже после пробного толчка. Видимо, Катарина надула меня насчёт пропусков – тут, на территории, мне пока не встретилось ни одного запертого помещения. Заглянул внутрь: тихо, солнечно и пахнет кофе.

Мой индикатор опасности молчал, и я вошёл. Состояние было чуточку похоже на то, что я испытывал, когда впервые ребёнком пробирался к временной петле на стройке недалеко от дома: азарт и тревога.

…Просторный холл. Слева – несколько кабинетов за стеклянными стенами, справа – чёрные блестящие диваны вокруг низкого белого стола. Всюду крупные фото, в основном групповые. Девушка в центре одной из фотографий показалась мне похожей на Иляну. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть её, и как раз приблизил лицо к фотографии, когда вспыхнул свет. Я отпрянул, левой рукой выставив простейший блок (правая инстинктивно прикрыла от вспышки глаза). Ждал крика или удара…

Но оказалось, всего-навсего включилась автоматическая подсветка дальнего зала. Я выдохнул и скользнул дальше. Стеклянная лестница уводила на второй этаж, там располагалось ещё несколько таких же светлых пустых кабинетов. Сверкающие оранжевые буквы «ФУ-ТЕХНО» мне по пояс, кадка с громадной пальмой, стеллажи с книгами и витрина со старинными вычислительными моделями, вплоть до калькуляторов и абака…

Всё это, конечно, было красиво и так далее, но где же тайны? Где та самая комната, в которой колдуют со временем? Где я могу отыскать лекарство, которое нужно выпить, чтобы вернуться в будущее, туда, где Фуфур ещё не обрела надо мной такой тотальной власти?

Отсюда, из прошлого, шаг назад величиной в год казался детской глупостью. Я был как страус, спешащий сбежать и спрятаться. Мне бы хоть на минуту задуматься о том, что могло подстерегать в прошлом, хоть на минуту допустить, что Фуфур гораздо опаснее и прозорливее, чем кажется… Но нет же, нет.

Так где же эта волшебная комната?!

– Мне интересно, что вы хотите увидеть, – из-за спины, легка на помине, поинтересовалась мадам. – Микроскопы? Пробирки? Машину времени? Перегонные кубы?

– Ну, вы ведь и без моего ответа можете узнать, что нарисовало моё воображение.

– Верно. И вы сможете, причём не только это, но и многое, многое другое. Надо только подучиться, Антон. И я обещаю, я не трону ваших друзей, если вы будете по-настоящему хорошим студентом.

Глава 8

В учениках у мадам

 Сделать закладку на этом месте книги

– Присаживайтесь, Антон Константинович, присаживайтесь.

Фуфур стояла, облокотившись на кафедру и постукивая пальцами по старомодной белой папке, перевязанной красной тесёмкой.

– Моё личное дело? – кивая на папку, спросил я.

– Догадались или считали невербальный поток?

– Что за невербальный поток? Мысли, что ли?

Мы сидели в классе – или, по крайней мере, в том помещении хроно-корпуса, которое максимально напоминало учебный кабинет. Только был он… эклектичным. И аляповатым. Как помесь ретро и техно, гимназического класса и высокотехнологичной лаборатории.

Две стены были стеклянными – сквозь них просвечивали оранжевые буквы «ФУ-ТЕХНО», а две другие – кирпичными, вымазанными снизу серой масляной краской, а сверху белой. На стенах висели портреты учёных, схемы и чертежи. В углу стоял макет какой-то машины в разрезе: шестерёнки, рычажки, колёсики… Когда в ожидании Фуфур я дотронулся до медной ручки, меня легонько тряхнуло. Видимо, предупреждение: не лезь без спросу.

У окна кабинета, за которым крутилась белёсая муть, стояла кадка с огромным алоэ. В ней валялись камушки, колпачок от ручки и фантики от конфет из моего детства. Пахло мелом, жвачкой, аргоном, резиной кроссовок и нафталином, каким раньше сдабривали, защищаясь от моли, суконные гимназические мундиры.

– Именно. Мысли, – строго произнесла Фуфур, вырывая меня из созерцания кабинета. – Но не они одни. Невербальный поток – это эмоции, воспоминания, намерения, вдохновение, инсайты. Будете прилежны – научитесь разбираться во всех тонкостях.

Я пригляделся к мадам: у её висков ореолом дрожала мутно-белая рябь. «Как старая вата», – подумал я.

– Лестные же у вас сравнения, – проворчала Фуфур, мотая головой.

От резких движений рябь рассеялась, но отдельные отголоски, как белые облачка, всё ещё вились вокруг головы. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что у них внутри, и даже привстал из-за парты. Облачка были плотными, но, приложив усилие, я смог приблизиться и проникнуть между волокнами. Перед глазами замелькали картинки: офисное помещение, заваленное свитками и скоросшивателями; гардероб, переполненный цветными облегающими платьями одного фасона; какая-то полузнакомая девушка вполоборота, свет падает снизу, и от этого девушка напоминает зомби; рыжая дракониха с салатовой сумкой на животе… Да это же Ракушка!

– Антон! Антон! Ну куда так грубо! – Фуфур сморщилась, зажмурилась, сжала виски́. – Вмешиваться в невербальный поток может быть так же больно, как в физическое тело! Имейте это в виду.

Видимо, у меня плотоядно сверкнули глаза. Мадам отпустила виски́ и усмехнулась:

– Хотите использовать против меня? Ну попробуйте. Это сейчас у вас получилось, потому что я не рассчитывала, что вы такой прыткий, не приняла мер. Но впредь буду настороже… Это, кстати, и к вам относится: если не научитесь блокировать свой невербальный поток, будете так же уязвимы.

– Странно, что вы не используете это против своих врагов.

Мадам рассеянно и ласково улыбнулась:

– Не использую?

На миг я окунулся в ощущения, которые испытывал вблизи временны́х петель. Лихорадило, колобродило, знобило. Неужели это одного поля ягоды? Причина дурного самочувствия – вмешательство в вербальный поток?..

– Ну конечно.

Меня мимолётом осенили все прежние ощущения: двоение в глазах, мигрень, звон.

– Так это вы? – слабо спросил я. – Вы наваливали на меня все эти симптомы, когда я касался времени?

– Не всегда. Но иногда да, я, – скромно ответила мадам, разглаживая складки красного блестящего платья. – Но достаточно об этом. К делу. Я говорила о тонкостях невербального потока… Это первое, что вам предстоит освоить. Второе – шаги во времени. Ну, это вам уже знакомо, так что, думаю, тут придётся только отточить шаг в точку прибытия и научить вас справляться с последствиями.

Я перестал проковыривать в крышке парты свои инициалы.

– Что за последствия?

– Да почти то же самое, – махнула рукой Фуфур. – Недомогание… Но эту проблему решает кофе. И галлюцинации.

– Чего?

– Смотрите, Антон. – За её спиной возникла белая маркерная доска. Она взяла красный маркер и нарисовала человечка. – Это вы. А теперь… – От человечка протянулась стрелка, ведущая к другому такому же человечку. – Теперь это вы, вернувшийся во времени. Теперь… – Ещё одна стрелка и ещё один «я». – Вы, шагнувший в будущее. Кивните хоть, что ли. А то я как будто с пустотой говорю.

Я из вредности не пошевелился. Мадам вздохнула.

– Ладно, спишем это на то, что у меня не так много педагогического опыта.

– А что, кого-то уже пробовали учить?

– Вы не поверите, да, – с раздражением ответила Фуфур. – Антон, не сердите меня. У нас вводная лекция, а вы уже… – она пошевелила пальцами, подбирая слово, – уже такой несобранный. Итак, галлюцинации. Вот они. – Она взяла синий маркер и обвела нарисованные стрелки и человечков. – Это как бы багаж, который вы будете захватывать, шагая, из будущего и прошлого. У любого Антона – будущего, прошлого – в любой момент времени есть контекст, в котором он существует. Всё те же невербальные потоки: мысли, воспоминания, догадки… Шаги во времени слегка сбивают всё это, и в итоге тот Антон, который их совершает, оказывается эпицентром всех контекстов. Спешу обрадовать – у вас к этому, видимо, врождённый иммунитет. Иначе вы бы после первого же раза сошли с ума. А так нет, только лёгкое недомогание…

– А у вас?

– Что – у меня?

– У вас есть такой иммунитет?

– Не пробовала, – сухо ответила Фуфур.

Ах, вы не пробовали шагать… Ах, трусливая.

Меня заставляет, а сама боится.

– Антон, – мадам подошла ко мне и уселась на краешек парты, – если хотите, чтобы мы поладили – хотя бы сейчас, пока вы тут, – не стоит меня оскорблять. Даже в мыслях.

Ах да, она же мысли умеет читать…

– Мысли – это не книга, которую можно листать как заблагорассудится! Мы не читаем мысли – мы считываем чужой невербальный поток! – рявкнула она, хлопнув ладонью по столу. – Запомните это!

– Да что вы так нервничаете? – издевательски-примирительно спросил я. – Запомню, не переживайте…

– Не дерзите!

– А то что?

Я не представлял, что она может выкинуть ещё более мерзкого, чем то, что уже произошло. И зря.

Глаза у мадам полыхнули яростью, класс заволокло туманно-белым – как будто она вновь перестала контролировать свои мысли, пардон, невербальный поток, и он заполонил всё вокруг.

– Эй! – крикнул я, отмахиваясь от белизны. – Эй! Понял, понял…

Но густая муть обволакивала, тяжелела с каждой секундой, забивалась в уши, в нос, в рот… Очертания размазывались, Фуфур превратилась в алый силуэт, который, мигнув, растворился, и я остался один, полуослепший, в белой пустоте. Со страхом поднял руки и не увидел их, хотя точно чувствовал: они есть, я всё ещё в своей шкурке…

– Ау! – изо всех сил заорал я, но с губ сорвался только слабый всплеск, тут же утонувший в тумане. – Ау!!

Не знаю, сколько я провёл в этой пустоте. Пробовал считать про себя, чтобы отследить время, но от этого тяжелел затылок. Попробовал двигаться вперёд, но движение, как и время, отследить было невозм



ожно – вокруг не было никаких ориентиров. Я расплывался, рассеивался в пустоте…

КМ по сравнению с этим туманом казался простеньким тренажёром. Многое бы я отдал за то, чтобы рядом оказался Веник, или Кушка, или хотя бы тот пронзительно-розовый гранат с роботом на этикетке…

– Э-э-эй!

Пусто. Пусто. Пусто!

Спустя долгое, бесконечное, краткое, безвременное, как растянувшаяся изжёванная жвачка, время я вновь оказался в кабинете.

Свет ударил по глазам. Я прикрыл лицо и свалился прямо на парту – подкосились ноги. Так и лежал, скрючившись, пока Фуфур говорила:

– Вы только посмотрите… Доблестный технарь. Побывал в вакууме, и всё – лапки кверху! Антон, будете валяться такой кучей всякий раз – ничего из вас не выйдет. Я была о вас совсем иного мнения… Я думала, вы сильнее…

Мне было пофиг, что обо мне думает эта психопатка. Единственное, чего я желал всей душой, – больше никогда не оказываться в этой белой пустоте.

– Вот мы и нащупали кнут, – бодро пробормотала Фуфур, зачем-то трогая мою голову и ощупывая уши. Прикосновение её напоминало влажную жабью лапку. – Будете меня нервировать – буду устраивать вам локальный вакуум. Но для первого раза достаточно… Соберитесь уже, Антон.

Я хотел, но не мог. Внутренности скрутило горячей острой дрожью. Лоб и щёки взмокли – наверно, от пота. Сквозь комариный звон я услышал:

– Будет вам, Антон. Ну перестаралась. Может, не стоило так круто в первый раз. Зато вы теперь запомнили, что мы не чтением мыслей занимаемся, а…

Она вопросительно примолкла, дожидаясь, пока я подхвачу, но я, сцепив зубы, молчал.

Куда я попал? Зачем? Что она сделает со мной? Каким я выйду отсюда? Психопатом?.. Мутантом?.. Овощем?..

Если выйду…

В груди кололо. Было омерзительно ощущать себя таким беспомощным перед ней – валяющимся на парте, обессиленным, скрученным… Я попробовал распрямиться; почти смог. Ещё бы сесть…

– Ну, отдыхайте, – велела Фуфур с ноткой растерянности. – Я принесу чаю. Вы что из выпечки любите? Выпечка успокаивает…

Она ушла. Мир вокруг медленно, мучительно обретал чёткость. Я поднёс руку ко рту и укусил костяшки пальцев. Больно. Значит, я всё ещё в реальности. Обессмыслен, но пока не обестелесен. Что ж…

К тому времени, как мадам вернулась с подносом, полным булок, я сумел сползти с парты и встать на колени.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, – проворчала Фуфур, водружая поднос на столешницу. – Нечего валяться. Ничего с вами такого не произошло, Антон. Ну, побывали в вакууме. С кем не бывает.

– Действительно, – пробормотал я, взбираясь за парту. – С кем не бывает…

– Чай красный, зелёный, чёрный?

– Любой.

В широкую фарфоровую чашку плеснула струя кипятка. На поверхность всплыли розовые лепестки, какие-то черенки и палочки. Я отстранённо наблюдал, как они кружатся среди пузырьков, в набухающей алости заварки, и складываются в имя Катя.

– Всё думаете о ней? – спросила Фуфур.

– А то вы не знаете.

– Это думы иного порядка. Внутренние. Фоновые. Их не считать с наскока. А чай показывает.

– Я думал, у вас хоть чай нормальный…

– У меня, Антон, всё – нормальное, – с нажимом произнесла Фуфур. – И вы – в том числе. И если хотите таким оставаться – не ерепеньтесь. Будьте прилежным учеником.

Она взяла с подноса блюдце, положила на середину мягкий шарик из теста, сдобрила его вареньем и посыпала пудрой. Аккуратно держа над блюдечком, поднесла ко рту. Надкусила. На подбородок ей брызнул малиновый липкий сок. На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой улыбающуюся вампиршу.

– Просила же – не дерзите! – устало вздохнула она. – Ох, не знаю, что у нас с вами получится… С таким-то началом.

– По-моему, это далеко не начало. Начало у нас с вами было год назад.

– Берите булочку.

Голод не тётка – не помню, когда я ел в последний раз. А булки были клёвыми – по крайней мере, пахли восхитительно.

– Вкусно?

– Вполне.

– Столовая в соседнем корпусе. У вас завтрак, обед, ужин и доступ к ночному пайку – на случай, если решите заниматься ночами. Или если просто не уснёте.

– Никогда на сон не жаловался.

– Надеюсь, и не придётся. Но потенциально бессонница – ещё один побочный эффект шагов.

– А… Вы же не договорили про галлюцинации.

– Да что там договаривать. – Фуфур взяла вторую булку и смяла её в кулаке. Бросила обратно на поднос, поднялась, отряхнула юбку, схватила маркер. Обвела забытых на доске человечков и стрелочки колючими, дёргаными линиями. – Вот они, ваши галлюцинации. Хаотичная интерференция контекста будущего, прошлого и настоящего. Это может выливаться в видения, в голоса в голове. Причём, судя по прежним данным, они могут быть как абстрактными, так и принадлежащими вашим знакомым. На первых порах различить будет сложно, будьте аккуратны.

– Хотите сказать, мне будет казаться, что в моей голове говорят мои знакомые? Так уж я как-нибудь отличу это от реальности.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – мягко попросила мадам. – Я рада, что вы полны сил и инициативы, но, Антон, поберегите себя. Будьте к себе внимательны. Давайте себе отдых. Говорите мне, если чувствуете, что что-то идёт не так. Что что-то действительно идёт не так.

Это было чем-то новым. Фуфур заботится?

Я попытался считать её мысли, но вокруг головы мадам было кристально-чисто. Заблокировалась, зараза… Спохватившись, я тут же выкинул эту мысль. Опять скажет: не смейте дерзить… Я больше в вакуум не хочу.

Она то ли проглотила, то ли и вправду не заметила.

– И ещё – заведите-ка дневник. С вашего чипа я буду списывать информацию и так. Но на бумаге человек бывает более последователен, чем в мыслях.

Я кивнул. Взглянул на мадам.

– Вы разрешите мне видеться с Катариной?

Фуфур хмыкнула:

– Да кто вам мешает? Видьтесь сколько душе угодно. Антон… Вы не заложник, не раб. Вы… сотрудник, если можно так выразиться. И если вы будете делать то, чего я от вас хочу, это может стать выгодным для нас обоих. Не как для врагов. Даже не как для людей, заключивших временное перемирие. А как для союзников, Антон.

– Давайте закончим на сегодня, – болезненно улыбаясь, попросил я. – Я устал, мадам Фуфур. Вы просили говорить, если что-то не так. Сейчас я действительно чувствую себя не очень.

– Как скажете. Я доверяю вам – здесь, в пределах нашего временного союза. Идите. Свободны на сегодня.

– Всего доброго.

– Комнату свою отыщете, надеюсь? В книжном шкафу найдёте тетрадь. Там мои записи. Размышления о природе времени, так сказать. Изучайте.

– Доброй ночи.

– И не забудьте про дневник.

– До свидания, мадам Фуфур.

Я был у самых дверей, когда она окликнула:

– Антон!

Я обернулся. Мадам улыбалась.

– Вы нравитесь мне, Антон.

– А вы мне нет, – бросил я и вышел вон.

Глава 9

Стокгольмский синдром

 Сделать закладку на этом месте книги

– Слушайте, вы, в конце концов, сами сюда пришли, так что будьте любезны, делайте, что я вам гово…

– Сам?! Это вы меня вынудили. То, что вы сделали, называется простым словом! Ну, прочитаете мысль?

– Вы издеваетесь надо мной! – крикнула Фуфур. – Сколько раз вам повторяла! Антон! Как ребёнок, честное слово!

– Что Антон? – вскакивая и делая шаг к доске, запальчиво бросил я. – Что Антон?

Мадам предупреждающе выставила вперёд руку, но я не обратил на это внимания. Очередной урок разозлил меня так, что страх отступил. Глядя на перекошенное лицо Фуфур, я подумал: что, если воспользоваться тем оружием, которое она сама дала ей в руки? Да, я пробовал это всего единожды, и в тот раз я застал её врасплох, но вдруг получится снова?

Прошло… я не знаю, сколько прошло времени, тут невозможно уследить за этим! Но сколько бы ни прошло, я уже слишком устал от роли ученичка чародейки, глупца на крючке! Уже несколько раз бывали минуты, когда я забывал про Ракушку, забывал про Антона и маму, про всех, ради кого здесь находился… Злость застлала глаза и сейчас. И я попытался вломиться в мысли мадам, движимый одним желанием: хотел досадить ей, хотел причинить боль, хотел отплатить хоть толикой за всю свою тревогу, отчаяние и страх…

– Ну! – рявкнула она, поднимаясь с места. – Ну!

Фуфур словно выросла, увеличилась в размерах. Потемнела, набухла, как облако перед грозой… В третий раз крикнув: «Ну!», мадам сделала шаг ко мне и оказалась так близко, что я различил катышки пудры у неё на носу и почувствовал слабый, сладкий и сухой аромат туалетной воды.

На виске у неё налилась синим и запульсировала рельефная жилка, а по радужке разлился багрянец. Пальцы, которыми мадам потянулась к моему лицу, скрючились, как у ведьмы. Ногти у неё, оказывается, слоились; никогда не замечал этого издалека. А парфюм пах не сладко, а гнилостно: болотом и слежавшейся старой бумагой, как в архиве, в который не заходит никто и никогда.

Страх налип на меня, как паутина, но я представил себя хоббитом с острым светящимся кинжалом, разрезал страх и шагнул вперёд – не знаю, мысленно или на самом деле.

…В её голове была такая тьма. Такая мгла, какой не бывает суровой северной ночью на краю земли. Ненависть и жадность; страх и мрак; блеск и плеск. Я словно мчал по чёрной реке в быстрой лодке, без руля и без вёсел. Я выхватывал отрывистые видения – из знакомого увидел только Кушку, а потом река вынесла меня к подножию громадного города, пестрящего ледяными огнями. Небоскрёбы тянулись до самого неба, закрывая облака и звёзды… О бетонные плиты плескалась густая, чёрная, как смола, вода. Волны накатывали, становились всё крупнее, мою лодку несло на этот безжалостный гигантский берег.

…Я хотел сделать Фуфур больно. Я хотел швырнуть ей хоть частичку того, что чувствовал сам. Но я не справлялся с потоком её сознания.

Густая смола затаскивала внутрь. Мои мысли разрывало; в голове шумело, шумело, шумело, я слышал, как грохочет сердце, а в ушах гремит, пульсируя в капиллярах, кровь.

В небоскрёбах зажигались огни. Башни росли, снижались, падали, рассыпались. На моих глазах один небоскрёб свернуло в кольцо – в неправильное кольцо, в ленту Мёбиуса, его словно вывернуло наизнанку. Я видел в провалах стен внутренности дома: рояль, повисший на балке, незаправленные постели, провода и трубы, провисшие, словно выпущенные у дома кишки… Я с ужасом, но совершенно точно различил знакомый диван и книжный шкаф рядом. Посыпались стёкла; меня уволакивало во тьму, но я видел эту космическую обшивку шкафа, такую знакомую, исцарапанную Тошей… В том доме была и наша комната.

Под свист и вой выворачивать начало все дома – сначала по очереди, потом вповалку, все вместе. Их скручивало и вертело, переплетало, смешивало, гудело, катало… Сжавшись в своей лодке, я наблюдал, как этот гигантский город сплавляет в единый шар – светящийся, блестящий, грохочущий, разбрасывающий блики, как стробоскоп под потолком какого-то великаньего танцпола…

Шар, оформившись, покатился на меня. От него полыхало жаром. Он набирал силу и скорость, секунду спустя его нижняя точка коснулась чёрной воды. Я зажал уши в ожидании оглушающего всплеска, волны и удара…

…Я хотел сделать ей больно, да, да… Я хотел швырнуть ей хоть частичку того, что чувствовал сам…

Я вздрогнул и усилием воли вырвался наружу.

Вокруг белели круглые плоские лампы кабинета. Позади стояла доска. Цвела герань. На полу у парты без чувств лежала мадам Фуфур.

– Ну и что ты наделал? – тщетно маскируя тревогу, звенящим голосом спросила Катя-Женя. Я резко обернулся, но комната пустовала. – Придурок!

Я бросился к дверям – в коридоре тоже никого не было.

– Идиот! Неуч! – крикнула Катарина с нотками истерики. – Помоги ей!

– Что я должен сделать? – растерянно, испуганно спросил я. Вид бездыханной злодейки на полу приводил в оцепенение. Я убил её? Я убил её?!

– Да нет же, идиот! – со слезами закричала Катя. – Ты должен вернуться и вытащить её оттуда!

– Откуда?

– Откуда я знаю! Где вы были в её мыслях?

– Какой-то огромный город… Пылающий шар… Катя, я не хочу! Я боюсь возвращаться!

– Иди! Сейчас же! Ты должен её найти и вытащить!

– Как?

– Я не знаю! Я не знаю!

– Помоги мне, Катя!

– Да не Катя я! Это просто голос в твоей голове!

– Галлюцинации! О которых говорила Фуфур! – возбуждённо воскликнул я, на миг позабыв о том, что Фуфур лежит без чувств. – Катя, правда? Да?

– Антон, пожалуйста, иди! – Она почти плакала, говоря всё тише, и я наконец действительно понял, что этот голос раздаётся только в моей голове. Так я разговариваю с самим собой?..

– Ты потом разберёшься, Антон… Иди, пожалуйста…

Вот глупость я сотворил! Если бы не попёрся обратно, спасать Фуфур, в этот чокнутый сплавленный город, может, всё тут бы и закончилось! Но я так испугался мысли о том, что убил её, что… Что вернулся.

Заорал, приподнимаясь в качающейся утлой лодке:

– Мадам Фуфур! Мадам Фуфур!

Небоскрёб надвигался; волны захлёстывали лодчонку, заливали дно, брызгали в лицо. Вода быстро поднималась. Что я должен был делать? Как спасать её? Это ведь её мысли, да? Этот чёрно-синий блестящий метущийся ад – её мысли? Так где же она сама?!

Последнее, что я видел, – огромная чёрная волна, которая обрушилась на мою лодку. Я ослеп, захлебнулся и потерял сознание.

– Вы, Антон, сентиментальный дурак. Но случай вышел на руку нам обоим. Во-первых, впервые столкнулись с голосами… Значит, Катарина… Во-вторых, вы, оказывается, боитесь марать руки убийством. Признаюсь, у меня камень с души, в этом случае вы мне вообще не противник, чему бы ни научились. В-третьих… Не хотела я об этом говорить так быстро, хотела повременить, чтоб вы пообвыклись… Но вы сами всё увидели. Этот город, да? Вам же именно город представился? Мой мегалополис… Это реальности, смешанные воедино. Обмозгуйте пока, потом потолкуем, что это такое и зачем… А в-четвёртых…

Я наконец поднял голову и открыл глаза. Мадам Фуфур стояла у окна в моей крохотной комнате над лабораторией. Я, скукожившись, лежал в кровати. За окном было пасмурно, и по подоконнику барабанил дождь.

– С вами всё в порядке? – хрипло проговорил я.

Она отошла от окна и подошла совсем близко к моей кровати. Я напрягся, но мадам, кажется, не собиралась прикасаться. Только внимательно, необычно мрачно смотрела в глаза.

– Со мной всё в порядке, Антон. Да и не было со мной ничего особенного. Вы же не думаете, что действительно можете причинить мне вред, вторгнувшись в мысли? Вам пока такое совсем не по силам… Но…

– А как же Катя? Она сказала, что вам плохо… Чтобы я вас спас…

– Это не она сказала, – мягко произнесла Фуфур. – Это были ваши собственные мысли. Просто ваше сознание интерпретировало это так, словно кричала это Катерина.

– Мои… мои мысли?.. Но я же видел, вам было плохо… Вы лежали на полу…

– Быстро вы забыли об иллюзорных капсулах, – криво улыбнулась она. – Всё со мной в порядке, Антон. Но я была поражена… Я была поражена тем, что подсознательно вы так беспокоитесь обо мне.

Глава 10

Моделирование возвращений

 Сделать закладку на этом месте книги

– Ох, простите, у нас осталось пряностей на одну порцию, – виновато улыбнулась красноволосая бариста.

Я оглянулся на девушек, болтавших за столиком. Минуту назад Катарина и Иляна в один голос заявили, что хотят раф с пряностями.

– На одну порцию, значит… Тогда ни одного не надо. Налейте просто латте.

– Ох! Простите, я уже приготовила один раф… Теперь пропадёт…

– Тогда давайте этот раф и два латте, – начиная раздражаться, велел я.

– Конечно, конечно! Ох…

Дребезг осколков. Звон. Катин прервавшийся смех.

– Что такое? – крикнула из-за столика Иляна.

– Чашку разбила, – насмешливо отозвалась бариста голосом мадам Фуфур. – Простите, пожалуйста. Могу предложить только один раф и один латте. И круассан в качестве компенсации.









Не вдаваясь в споры, я забрал со стойки картонную кассету с двумя стаканчиками и промасленный пакет с круассаном. Уже на полпути к столику почувствовал лёгкую вибрацию у виска: с чипа списали деньги.

– Приятного аппетита, – крикнула вдогонку бариста.

Мои девушки уже расчищали стол от сумочек, флакончиков и салфеток, освобождая место для кофе, выжидающе поглядывали на меня и недоумевали по поводу моего долгого отсутствия.

– Кофе, мадемуазель, – возвестил я, водружая на стол стаканчики и пакет. – И круассан. Круассан придётся пополам.

Иляна потянулась к бумажному стаканчику и приподняла зелёную крышку:

– Обожаю раф.

– Я тоже, – с лёгким удивлением отозвалась Катарина, поднимая красную крышку. – Антон, кажется, слегка напутал… Тут латте.

– Нет. Это не я. Это у бариста осталась всего одна порция.

– И кому какой кофе?

Я перевёл взгляд с одной на другую, потом обратно.

– Мы можем пойти в другое место. Я знаю, где делают просто отличный раф.

– Я хочу здесь, – с несвойственной ей капризной ноткой протянула Катарина.

– Я хочу раф, – лукаво подхватила Иляна.

– Вы хотите свести меня с ума? Я и так задолбался с этим кофе! Выбирайте сами!

– Нет уж. Очень символичная ситуация, Антоша, – покачала головой Катя. – Решай ты. Нам всем давно пора понять, на чьей стороне твои предпочтения.

Я взял тёплый белый стаканчик с зелёной крышкой, уверенный, что отдам раф Иляне, и замер с протянутой рукой, остановленный появившимся в её глазах алчным блеском. Посмотрел на Катю: она глядела разочарованно, но так же жадно.

Стаканчик в руках стал слишком горячим; я быстро поставил его, дуя на пальцы. По ладони пошли сиреневые пятна. Заслоилась кожа; вместе с ней заслоилась лакировка столешницы около стакана, потом трещинками пошли стены, а с потолка полетел крупный пушистый снег.

– Антон! – недовольно воскликнула Катарина. – Сидишь как собака на сене! Отдай уже кому-нибудь этот раф!

Иляна смотрела на меня растерянно и с тревогой, будто переживала за мой выбор. Катя глядела азартно и с прищуром. Наблюдая, как их лица расплываются, а реальность крошится и трещит по швам, я в медленном ужасе осознавал: от моего выбора сейчас зависит весь мир. Продолжит существовать – или треснет, хрупнет и рухнет.

– Ну же!

В ушах звенело; печальная ведьма Иляна и болотная ведьма Катарина глядели на меня озорно, грустно и развязно. Я в последний миг пододвинул стакан Иляне, и меня окончательно утащило в небытие под свист метели, гомон каких-то птиц и шуршание талмуда мадам Фуфур.

– Хорошо, хорошо, Антон, – произнесла она, даже не отрываясь от бумаг, когда я, справившись с головокружением, наконец поднялся с колен.

Дело было в её кабинете; за окном в мягких сумерках кружились лёгкие снежинки – совсем как в иллюзии. Снежные валики на подоконнике походили на спящих меховых зверюшек; потрескивали дрова в уютном мраморном камине. Мадам, не обращая на меня внимания, захлопнула талмуд, подтянула к себе гранёную стеклянную бутыль, в которой, словно водоросли, переплетались пестики и лепестки, плеснула на два пальца и осушила стакан. Утёрла рот тыльной стороной ладони. Хмыкнула:

– Молодец, Антон. Быстро учитесь. Быстро сообразили, что это иллюзия. Правда, разрушили не сразу… Ну ничего, это придёт. С опытом…

У меня дрожали колени и голос, наверное, тоже, когда я произнёс:

– Не думаете ли вы, что это вконец не по-человечески?

– Что именно?

Она склонила голову и забарабанила пальцами по столу. Посмотрела испытующе, щурясь, с интересом; так разглядывают красивую букашку.

Давя злобу, я отчётливо произнёс:

– Без предупреждения окунать меня в иллюзию. Да ещё в такую. Заставлять выбирать между ними.

– Но ведь всё было не взаправду, – с лёгкой улыбкой произнесла Фуфур. – На что вы обижаетесь?

– Вы сунули свои щупальца всюду; провели свои провода по всей Земле. И всё-таки есть вещи, которых касаться не должны даже такие, как вы. А вы таких вещей касаетесь. Не стыдно?

Куда, куда делись все слова? Я ведь вообще-то не скудоумный, но в этот момент на языке вертелись только вульгарные уличные ругательства и обидные детские словечки, которые так ранили десятилетнего Тошу и были так бессильно-комичны против всесильной Фуфур.

Она посмотрела на меня со спокойным, расчётливым презрением. Помолчав, бросила:

– Вы смешны в гневе. Идите к себе. Я устала. Встретимся завтра.

Встала и повелительно указала на дверь.

У меня внутри всё дрожало от ярости. Но что я мог? Кинуться на неё с кулаками?

– Правильно. Месть – блюдо, которое подают холодным. Вы мне отомстите, красиво, гордо, креативно, по достоинству. Но как-нибудь потом. А пока вон отсюда, у меня от вашей клокочущей злости уже голова болит.

Я от души хлопнул дверью и с удовольствием опрокинул горшок с гиперикумом у порога.



Такие иллюзии мадам моделировала частенько. Иногда я терял самообладание, и тогда она читала мои мысли (ох, простите, невербальный поток), наказывала за неприлежание вакуумом, заставляла вести конспекты и сдавать по ним зачёты.

Я ненавижу её. Я её не-нави-жу. Я её выведу из игры, когда-нибудь выведу так, что она больше никуда не сунется. Я ненавижу её. Я-её-не-нави-жу! С некоторых пор я цеплялся за эту мантру, чтобы не сползти в злобное безумие.

Мадам делала это – иллюзии, – чтобы я научился справляться с галлюцинациями, непременными спутниками возвращения в реальность. Может быть, постепенно мне это и удавалось; но вот нервишки стали совсем в хлам.

Мне кажется, Фуфур мониторила моё состояние, и, когда я в очередной раз падал в пучину уныния, попадал в капкан возбуждения или плыл по волнам бессмысленного безволия – одним словом, был наиболее уязвим, – без предупреждения помещала меня в иллюзии. И далеко не сразу я мог распознать, что это – не явь.



Катя подошла ко мне, когда я стоял, облокотившись на подоконник, рассматривая далёкие огни Полиса. Они расплывались кляксами и вспышками – оранжевые, алые, золотые. Руку протяни – достанешь. Но не достать.

– Антон?

Она легонько тронула меня за плечо. Я обернулся. Присвистнул.

– Здорово выглядишь! У мадам какой-то приём?

– Нет. Просто… захотелось.

Я оглядел её с ног до головы. Тёмно-красное, почти бордовое вечернее платье. Открытые плечи, изящное хрупкое ожерелье, тяжёлые серьги. Уложенные в высокую причёску волосы и неброский, аккуратный макияж. Так не одеваются из-за «захотелось». На такое «захотелось» надо потратить немало часов. По крайней мере, так мне кажется.

– Врёшь.

– Я и забыла. Ты же умеешь читать мысли…

– Только не скажи такое при мадам! А то лишением сладкого не отделаешься. Надо говорить – считывание невербального потока.

– Ладно. Я запомню, – серьёзно кивнула Катя и подошла ближе. – Но ты ведь тогда понял, зачем я так… так оделась.

– Не-а. Ты не поверишь, но от считывания невербального потока устаёшь. Иногда, знаешь ли, хочется просто пообщаться с человеком. Без всех этих штучек.

– Я для тебя так оделась, – сказала она.

– Да?.. – только и сумел ответить я. Что-то отозвалось внутри – как далёкий колокольчик. Но всё, всю романтику, если она и осталась, перебивала усталость. Я зачем-то подумал об Иляне.

Катя заправила прядь за ухо и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Да.

– И что же ты хочешь?

Она положила руки мне на плечи, и лицо её – красивое, узкое, с сине-серыми глазами и нежно-розовыми губами, прямым носом и чёткими, с упрямо-удивлённым уголком бровями, – оказалось близко-близко. Мне почему-то захотелось, чтобы пошёл снег, а её волосы распустились по плечам.

Катя тут же потянулась к причёске, вынула шпильки и взъерошила свои русые кудри. Шпильки со звоном упали на пол. Закружился снег.

Я хочу этого или нет?

Что-то не так со мной. Что-то не так.

Сумерки стремительно сгущались. В полумраке Катя нашла мою руку и легонько сжала. Вся она в эту нашу встречу была такая лёгкая, хрупкая, тихая – совсем не та яркая, искристая и напористая, как в вечер чаепития в «Барбаксе».

Я не сразу понял, что склоняюсь к ней ближе и ближе. Я как будто раздвоился: часть меня – усталый, раздражённый Антон – злилась: это уже не первый такой момент, и по-любому всё снова смажется, и почему я опять, опять наступаю на те же грабли?

Вторая часть, второй Антон вдыхал лёгкие Катины духи́ с нотками мандарина и ежевики, наслаждался моментом и ни о чём не думал. Глаза у неё были очень красивые, как ледяной океан с искорками бирюзы, как дым просыпающегося вулкана.

Правда, был ещё третий Антон, ученик мадам Фуфур. Он прорывался сквозь раздражение первого и ласковую апатию второго и вторгался, болезненно всверливался в самые глубины подсознания, пытаясь разложить ощущения по полочкам: иллюзия – или правда?

Я запутался.

Всё было очень настоящим: картинка, запахи, звуки; у Кати даже волосы слегка подрагивали от моего дыхания, и я различал тень от едва заметного персикового пушка на её щеках. Какая у неё была гладкая, нежная кожа. И ресницы длинные-длинные. А на них – снежинки.

Она ни о чём не спрашивала, просто стояла рядом, а я всё ещё никак не мог взять себя под контроль. Уже понимал: иллюзия же, иллюзия. На самом деле не может она быть такой идеальной, такой гладкой, тихой, свежей. Наверняка это опять Фуфур залезла ко мне в мозги и подправляет восприятие.

Мне было жаль ломать такую иллюзию. Очень качественную, очень настоящую, очень желанную. Не хватало только какой-нибудь тихой музыки… Уже краем глаза, вдохнув, чтобы разломить небыль, как яичную скорлупу, я услышал тихие снежные аккорды. Что это? «Снег идёт» или адажио «Яны»?..

Никакой не снег, нет, нет, нет… Это всего лишь пепел, засы́павший узорчатый пёстрый ковёр в её кабинете. Я снова поднимался с колен, стряхивал с джинсов пыль, кивал мадам и уходил. В который раз. Фуфур снова не поднимала на меня глаз, скупо хвалила или указывала на недочёты, не отрываясь от своих заметок по управлению миром.

Я уходил, долго лежал без сна в своей комнате в мансарде, листал выданный мне талмуд с записями о времени и старался не думать. Всё повторялось вечер за вечером с той только разницей, что с каждым разом распознать иллюзию было всё легче, но сами иллюзии засасывали меня всё прочнее. Каждый вечер подкидывал мне всё более сложный выбор. И – не из всякой небыли я хотел уйти.

Почему же сегодня я не остался в том вечере с Катей навсегда?

– Антон.

Я перевернулся на бок и вскочил с кровати. На пороге стояла Катарина-Женевьева.

– Только не говори, что оделась так из-за меня.

Она, кажется, растерялась. Агрессивный Антон брал верх. Я не желал быть с ней аккуратным.

– Зачем ты пришла? Опять она?

– Я сама… Мадам ни при чём.

– А ты знаешь, что она каждый вечер подсовывает мне в иллюзии? Тебя! Мне с каждым днём всё сложнее, Катя. Я не хочу допустить этого даже в иллюзии. Нет, нет и нет. Мне непросто бороться с этим во сне. И я хочу отдохнуть хотя бы наяву, Катарина-Женевьева! Оставь меня в покое, пожалуйста. Уходи. У-ходи.

– Но ведь на самом деле ты не хочешь, чтобы я ушла, – просительно проговорила она, куда больше похожая на Катю из иллюзии, чем на Катю из жизни. – Ты хочешь, чтобы я осталась… Хочешь чаю?

– Уйди, Кать.

– Как скажешь…

Как-то съёжившись, побледнев, она растаяла. Я свернулся в кровати, уставился в стену. Всё это – моё пребывание у мадам – было похоже на психушку из детства. Только теперь я пришёл сюда сам и уйти тоже должен был сам, в здравом уме. Когда главврач Фу выпустит меня отсюда? Что велит делать дальше? Она же растит из меня Горлума, голема, своего разумного солдатика… Фурфин Джюс на мою голову!

Ладно, ладно, я знаю, всё это раздражение – от того, что я голодный, что болит голова, что саднит какой-то орган внутри – может быть, тот, который отвечает за разрушение иллюзий и шаги во времени. Можно натереть мозоль на пальце, а можно – на этом органе. Я натёр. Мне больно. Мне плохо. Меня тошнит от всего этого!

Я натянул одеяло на голову и задышал часто-часто, стараясь, чтобы заложенность носа прошла.

– Антон?..

Я вздрогнул и сел в кровати. На пороге стояла Иляна.

– Ты настоящая, иллюзорная или просто снишься?

– Такая же, как ты. Я тебе принесла поесть. Синабоны.

Вздох у меня вышел с истеричной ноткой.

– Я так устал, Иляна. Что ж вы все меня предаёте и заставляете вас предавать?

– Что ж у тебя такое пораженческое настроение?

– Ты ещё спрашиваешь! Фуфур, и этим всё сказано. Давай синабоны.

Она протянула липкую коричневую коробку со сладкими потёками по углам, но не сразу отняла свою руку.

– Поехали завтра гулять?

– Да кто меня отпустит…

Я раскрыл коробку, подтянул с тумбочки «Известия Полиса» и выложил синабон на чёрно-белую страницу.

– Ну пойдём сейчас.

– Ты всё равно иллюзия.

Иляна села у кровати. Отломила кусочек мягкой глазури и скатала в маленький карамельный шарик.

– Как ты понял?

– Ты ничего не говоришь о драконах. Была бы настоящей – сразу бы сказала, как они. Фуфур просто не понимает, что я за них беспокоюсь. И не понимает, что настоящая ты достаточно человечна, чтобы сразу сказать мне, как у них дела.

– Обидный просчёт, – пробормотала Иляна.

– Хватит меня мучить, – попросил я.

– Да не мучаю я вас, Антон, – обретая свой истинный облик, вздохнула Фуфур. – Наоборот, думала, расслабитесь… Мне кажется, ваши истинные искренние симпатии всё-таки на стороне мадемуазель Лихтблау.

– Вот только не ждите, что я сейчас честно отвечу.

– Антон, Антон… И чего вам только не хватает? Вроде – всё вам дала. Знания. Возможности. Сытую жизнь. Сколько угодно иллюзий. Я ведь, кстати, каждый раз под вас подстраивалась. Катя и Ляна вели себя так, как вам хотелось.

– Э…

Я опешил. Это неправда. Она меня подначивает. Они, конечно, обе мне симпатичны. Но я никогда не хотел всех этих романтических шту…

– Да кого вы пытаетесь обмануть, – расхохоталась мадам.

Игнорируя её, я отвернулся к окну. Там беззвучно качались ветки.

– Когда всё закончится, вы сможете выбрать любую, – тихо произнесла Фуфур, вставая. – Я поговорю с ними… Одна будет с вами, вторая отойдёт в тень без лишних объяснений. Всё будет хорошо, Антон.

Мадам легонько тронула меня за плечо, как будто хотела ободряюще похлопать. Но этого я бы уже не стерпел. Почему я вообще терпел её выходки?

Веник. Драконы. Мама. Всё ради них? Сколько ещё я выдержу?

– Уйдите, – глухо попросил я. – Уйдите, пока я на фиг тут всё не разнёс.

Услышал шаги; скрипнули половицы. Стукнула дверь.

Я изо всех сил закусил уголок одеяла.

Глава 11

Иван

 Сделать закладку на этом месте книги

Сколько времени прошло с того разговора? Точно не помню. Но в какой-то момент я словно очнулся. Поднял голову. Огляделся.

Два стеклянных кабинета по левую руку, подиум с диванами по правую, лестница впереди, всюду на стенах – чёткие цветные фото. Теперь я знал, что та девушка на фотографии, которая показалась мне так похожей на Иляну, – её бабушка, ассистентка своего будущего мужа, профессора-изгнанника, привлечённого к операции «Код кодиум». Знал я теперь, что скрывается в дальних просторных залах за лестницей. Несколько раз даже побывал на верхнем этаже – сгустке многомерного мрака. Мадам говорила, что формирует там безвременье; светящиеся буквы «ФУ-ТЕХНО» в первом зале были маяком, чтобы выходить на него из вневременного пространства.

Мадам говорила и о многом другом. А ещё – кроме иллюзий и прочего – она постоянно меня учила, и в первую очередь – шагать во времени. Делать это с умом не так-то просто: после энного числа шагов мозг отказывается связывать всё воедино, и возникает страшная путаница. Потеряться в ней – раз плюнуть, это я ощутил довольно скоро. По этому поводу мадам Фуфур сообщила мне две новости. Хорошую – что вывернуться из путаницы можно, главное, иметь ориентир и крепко держать его в памяти в момент шага. И плохую – что путаница реальностей в моей голове останется уже навсегда.

Я потёр лоб, стараясь справиться с тошнотой.

– Но ведь раньше это прекращалось. Через пару минут, в крайнем случае через полчаса…

– А потом через час или только на следующий день, – подхватила она, протягивая мне дежурный стакан воды. – Ваш предшественник говорил то же самое. Проблема в том, что шаги во времени имеют отложенную вредность. Она накапливается, рано или поздно достигает предела, и организм уже не в силах справиться.

Что за предшественник? Что за новые тайны?..

– А что будет, когда эта вредность перельётся через край?

– Не знаю, – пожала плечами Фуфур. – Ваш предшественник исчез, когда вредность ещё не достигла фатального уровня. Но, Антон, могу обнадёжить: я вложила в вас слишком много сил, чтобы дать так запросто сгинуть.

– Работаете над антидотом? – ядовито спросил я, жадно глотая воду. Не простую воду, скорее всего: мушки в глазах рассеивались, а привычные слабость и раздражение, сопутствующие шагам во времени, понемногу отступали.

– Представьте себе. – Когда Фуфур отбрасывала свои сладкие интонации, разговаривать с ней становилось куда проще. – Представьте себе, Антон, я нахожу для этого время.

– В перерывах между управлением фабрикой, деловыми обедами и планами по захвату мира?

– Именно так, – ответила она. – Только вы ещё забыли об уроках с вами. А теперь допивайте, и вас ждёт очередное увлекательное путешествие.

– И на этот раз это будет не тестовая вылазка, а первое боевое крещение, Антон! – передразнил я.

– Вы неплохо овладели идентификацией невербального потока, – нисколько не обидевшись, ответила Фуфур. – Это я и хотела сказать. С небольшими неточностями. И если уж вы так навострились, то должны понять, куда я вас приглашаю.

Вот этого в её мыслях я разобрать уже не мог. Промолчал. Она выждала полных секунд десять и как ни в чём не бывало велела:

– Отправляйтесь в прошлое. Вас встретит ваш предшественник.

– Тот самый, что пропал? Теперь понятно, почему сегодня вы упомянули о нём уже трижды. Получается, вы имеете к нему доступ в прошлом?

– Разумеется.

– Так почему же вы не разыщете его в настоящем?!

– А зачем тратить на это время? У меня есть вы.

С нашего знакомства прошло немало времени, но её цинизм не переставал поражать. И всё же кое-что требовало пояснений.

– Меня ведь приходится учить заново. Так и так выходит трата времени.

– Считайте, что вы просто мне больше нравитесь. Достаточно? А вообще, если бы он не исчез, возможно, жили бы вы спокойно. К тому же кое-чем необходимым вы всё равно не обладаете.

– Это чем же?

– Некоторыми техническими знаниями. Да, да, не надо так яростно вращать глазами. Несмотря на то что вы технарь, для моих целей вам не хватает маленькой, но важной детали.

– Для ваших целей, – горько повторил я. – Быстро же вы сделали меня марионеткой.

– Посмею напомнить, что вы пришли ко мне сами в обмен на безопасность ваших друзей.

– О которых вы до сих пор не сказали ни слова. Что с ними?

– Вот достигнете моих целей и узнаете.

– Но ведь мне не хватает кое-какой детали, – сардонически усмехнулся я.

– За этим я и отправляю вас в прошлое. Ваш предшественник поделится с вами всем необходимым.

– И как же мне ему представиться? Привет, я твой друг из будущего?

– Можете не представляться, – раздражённо ответила мадам. – Он в курсе.

– В смысле?

– Я предупредила его много лет назад. Знаете ли, подозревала, что не всё может пойти гладко.

– Ах вот как…

– Если бы не ваша болтовня, Антон, вы бы уже давно вернулись.

– Сколько я должен там пробыть?

– Сколько потребуется, чтобы перенять науку.

– А если я не захочу возвращаться?

– Сочту наш договор относительно ваших друзей аннулированным. И никакой суд этого не оспорит, поскольку вас будут считать пропавшим без вести около десяти лет назад.

– Куда целиться? – зло выплюнул я.

– Точно в это место. Десять лет назад, – с улыбкой ответила Фуфур.

Не удостоив её даже кивком, я закрыл глаза и открыл их уже в прошлом.

Ничто не изменилось: светлые стеклянные залы, бликующие стены. Разве что на диване по правую руку появилась худощавая фигура, в три погибели согнувшаяся над ноутбуком. Я подошёл ближе и оглядел незнакомца. Светлые джинсы, рубашка, пепельная шевелюра. Он наконец заметил меня и поднял голову.

Увидев его лицо, я отступил на шаг. Но всё-таки нашёл в себе силы произнести:

– Привет. Я Антон. Мадам Фуфур должна была предупредить о моём приходе.

– А. Привет! Ну, я, конечно, не знал, что ты Антон, но да, она предупреждала. Рад свежему человеку! – Незнакомец протянул мне руку и, улыбнувшись, представился: – Иван.

Вот и познакомились.



– Ну, не устали с дороги?

– Да нет вроде. А что?

– Вы ведь только из Края Мира.

Я остолбенел. Совпадение?

– Кто вам такое сказал?

– Мадам Фуфур. Предупредила, что вы будете издалека. А тут долго гадать не надо, от Полиса самое далёкое место – Край Мира.

– Почему вы так решили?

– Там уже несколько лет кряду сплошные неполадки. Я думаю, всё дело в технических остатках. Заблокированные транзакционные переходы ведут к излишкам техномусора. Фуфур говорила, вы технарь. Должны понимать, что раз транзакции заблокированы, то и добраться туда не так просто и быстро. Вот и выходит, что самое далёкое место от Полиса – Край Мира, – с улыбкой повторил он.

– Да вы дедуктор, – рассмеялся я, хоть и не вполне искренне. Напряжение немного спало. – Но я не устал, не волнуйтесь. Я издалека, но не устал.

– Как знаете. – Иван пожал плечами и указал в сторону ноутбука. – Тогда начнём.

– Только прежде скажите, Иван, вы занимались когда-нибудь вопросами времени?

– Нет, – с лёгким удивлением ответил он. – Я закончил Камчацкий Техноинститут. И аспирантура по прикладной специальности – обеспечение технарей-путешественников. Никакого времени.

– Аспирантуру давно закончили?

– Ещё не доучился, – ответил Иван, рассеянно перебирая бумаги. – А вы чем занимаетесь?

– А вот я волею судьбы в последнее время как раз занимаюсь временными коллапсами. Забавнейшие, знаете ли, порой выходят совпадения…

– В технической области тоже немало совпадений. И казусы бывают. Об одном таком мадам Фуфур и просила вам рассказать.

Я вздохнул:

– Слушаю вас.

– Насколько вы знакомы с историей техники, Антон?

– По прежней работе – отчасти.

– Слышали о преемственности поколений? Нет?.. На всякий случай дам краткий экскурс.

Иван глотнул воды, набрал воздуха. Глянул на меня и, как заправский экскурсовод, начал:

– Кто не знает о ступенчатом развитии технологий? Каждое следующее поколение базируется на предыдущем. С одной стороны, это минимальные затраты на построение структуры. С другой – очередное поколение тащит за собой рудименты всех предыдущих. Накапливается энтропия. Чтобы увеличить скорость и мощность, энтропию прячут, давят более мощными процессорами. Но избавиться от её проявлений до конца, разумеется, не могут – для этого нужно выстроить альтернативную структуру с нуля, а на это нужны колоссальные ресурсы. Кто возьмётся за это? Никто. Энтропию продолжают прятать, вместе с ней прячутся уязвимости. В последнем поколении – я говорю о бренде БЛОК, который сейчас на пике популярности, – есть небольшая лазейка. Очередное новаторство в сфере оптимизации мощности стриггерило всю линейку техники, и в будущем, поколения через два – ну, лет этак через десять, – эта лазейка может обернуться большой уязвимостью. Очень большой уязвимостью. И крупной неприятностью для каждого пользователя.

– Для каждого?..

– Улавливаете мысль?

– В чём заключается уязвимость?

– Комбинация рядовых действий – скажем, вывода командной строки и чистки реестра – приведёт к тому, что устройство начнёт слушать происходящее вокруг. Слушать и транслировать в указанную по умолчанию точку доступа.

– Слушать?..

– Ну, слушать наши разговоры, записывать поисковые запросы, собирать пользовательские привычки и на их основе прогнозировать интересы и действия.

– Как интересно…

– Как опасно! Антон, вы, должно быть, не понимаете масштабов. Через несколько лет устройства начнут нас подслушивать: передатчики, ноутбуки, валидаторы, диспетчеры… Вы никогда, нигде не сможете остаться в полном одиночестве! Разговоры будут записываться, а вся техника станет молчаливой, практически живой свидетельницей. В таких условиях неугодного системе проще найти, напугать, скомпрометировать какой-либо информацией. Антон! Вы подумайте! Дом перестает быть убежищем, как только людям начнут пропагандировать нужную комбинацию. Никто не сможет выйти на связь с другим, не будучи уверен, что его не подслушивают.

– И что же это за комбинация?

– Очень простая, говорю же. Доступная рядовому пользователю. – Иван пододвинул листок, на котором нарисовал всего лишь несколько символов. Я всмотрелся. Потом ещё раз прокрутил в голове его слова.

– Но это же глобальная слежка!

Иван кивнул.

И я понял, зачем Фуфур отправила меня в прошлое. Она хотела, чтобы я узнал эту комбинацию и даже не усомнился в её действенности – ведь у меня есть возможность попробовать. Она давала мне в руки ключ от всего мира, от каждого человека. Я услышал мадам как наяву (а ведь в моём времяисчислении она стояла здесь всего несколько минут назад!):

– Пока вы будете играть по моим правилам, я обещаю ограничить себя в этой маленькой шпионской забаве. Но как только… как только… Я могу пустить это в ход в любой момент. Помните об этом, Антон.

– А вы вообще кто? – спросил Иван, вдруг оглядывая меня с куда бо́льшим интересом.

– Технарь. – Я поморгал, чтобы рассеять образ Фуфур. – Я ведь, кажется, говорил.

– Это не вы говорили, а Фуфур, – наставительно заметил Иван. – И это совершенно не проясняет картину. Зачем она велела вам прийти ко мне? Разве не могла сама объяснить про уязвимость и комбинацию?

– А я вам расскажу, – вдруг набрался храбрости я. В конце концов, здесь Фуфур меня не достанет, ведь, в отличие от меня, она так и не научилась шагать. «Нет склонности», – говорила. Ну а по возвращении… Помимо интерпретации невербального потока, я неплохо овладел его блокировкой. И к тому же… хотя бы в этот миг я больше не хотел бояться мадам. – Я вам расскажу! Мадам Фуфур хотела, чтобы я узнал это сам. И, думаю, она хочет, чтобы я своими руками стриггерил, как вы выразились, очередное поколение БЛОК. И даёт мне в руки комбинацию. Это ещё один козырь, которым она хочет меня соблазнить… Здесь, сейчас, он не так силён. Сейчас он вообще ничего не значит. Но через минуту я буду там, где этот ключ всесилен…

Кажется, моя речь всё больше напоминала бессвязный бред.

– Этому ли я вас учила? – услышал я голос из суеты будущего.

– Через минуту? А может быть, вы чуточку задержитесь, дружище Антонио? – это уже в настоящем (или прошлом) произнёс Иван. У меня между тем не на шутку разыгралось воображение; с каждой фразой я всё отчётливее слышал в его речи интонации Вениамина.

– Может быть, вы задержитесь и расскажете мне обо всём немного подробнее?

Вдруг я подумал, что Иван не может быть Вениамином. Вернее, что Иван и есть Вениамин – в той, самой первой версии из нашего детства. Так вот каким вырос бы мой друг, если бы я не полез на стройку за ним следом одним прекрасным вечером…

– Ну так что, Антон? Антон!

Последнее восклицание я расслышал совсем плохо. Я был уже в будущем – если говорить относительно Ивана (и в настоящем-прошлом, если относительно меня). Я не мог медлить. Я был рад заново познакомиться со своим другом. Но меня ждала другая версия Ивана – там, впереди. И я должен был сделать всё, чтобы с ним всё было хорошо.



– Как прошло свидание? – подпиливая ногти, поинтересовалась Фуфур.

Свет по-прежнему лил сквозь стеклянные стены, за окнами сияло весёлое весеннее солнце. С моих последних слов прошло почти десять лет. Я никогда к этому не привыкну.

– Вы не боялись, что я расскажу всё Ивану? Сагитирую его начать действовать? Не боялись, что к этой секунде всё может поменяться?!

– Конечно нет. Я говорила, что ваш предшественник исчез. И произошло это через четверть часа после того, как вы познакомились и простились. Не нужно так смотреть на меня, Антон, это, конечно, было мне на руку. Но я к этому руки не прикладывала. Не вру.

…Тем вечером я не выполнил повседневного урока. Тем вечером я ничего не читал и не упражнялся в шагах, даже в самых крошечных. Тем вечером я думал только об Иване – кто он на самом деле? Тот самый Вениамин? Ещё один Вениамин? Или всё-таки не Вениамин?..

Камчацкий Техноинститут, обеспечение технарей-путешественников… И коверканье моего имени, конечно. Могло это быть случайностью? Разгадка пришла, когда я взял в руки записи мадам: по ночам я открывал её талмуд наудачу, чтобы расшифровать пару-тройку исписанных убористым угловатым почерком страниц.

…Тем вечером я обнаружил её размышления о временных коллапсах. Узнал, что это вовсе не синоним временной петли, а куда более широкий термин. Наряду с временными петлями в него входят и временные узлы – некое нечто, где время затягивается непропорционально естественному течению.

По-моему, это и произошло и Иваном-Вениамином – по моей милости он застрял во временном узелке и вырос разными людьми с одной сердцевиной. По моей милости… Или по нашей с Фуфур. В конце концов, какое это теперь име









ло значение?



Так или иначе, а оказалось, что это был последний урок, который хотела преподнести мадам. На следующее утро всё указывало именно на это: я проснулся в абсолютной пустоте. Фуфур не было.

Были лестницы, стены, пальмы и рыжие буквы «ФУ-ТЕХНО». Было ощущение всемирной, бесконечной тишины. Было безлюдье. Вакуум.

Бывает пространство без воздуха, а бывает без времени – вот это как раз оно. Теперь, чтобы попасть в привычное течение дней, мне нужно было преодолеть полосу временно́й пустоты. Я никогда этого не делал; я только нырял во времени, вперёд-назад. Я не знал, что там, в этой пустоте.

Конечно, я и прежде бывал в хронокорпусе без никого; больше того, я проводил здесь в одиночку дни и даже недели, когда Фуфур хотелось поиграть со мной или выразить своё недовольство. Но теперь… Я чувствовал, верил, знал, что это минуты были последними.

Оглядел просторное помещение в два этажа, весь этот аквариум, полный света, воздуха, неземного сияния и холодного зеркального блеска. Оббежал глазами весь хронокорпус, где мне пришлось так многому научиться за последнее время. Подмигнул – на удачу, на прощание. И произнёс, чтобы подбодрить себя и разрушить эту плотную тишину:

– Ну!

Вышло хрипло.




>

Достал из кармана пропуск – активационный диод сиял вовсю. Он начал набирать цвет уже несколько месяцев назад, и все эти месяцы я мог бы легко уйти – об этом сказала сама Фуфур. Насыщенный цвет диода – пропуск туда или к тому, куда ведёт кнопка под ним. Так почему я оставался? Ждал, пока она сама заставит меня покинуть это место?..

Я убеждал себя, что остаюсь, чтобы отточить науку времени. И это было правдой – но только отчасти. На самом деле я оставался, потому что боялся возвращаться в прежний запутанный мир, где должен был решать, думать, выбирать и любить. В том, настоящем мире Фуфур – мой враг. Это здесь мы пьём с ней кофе, разбираем мои ошибки и мило болтаем по вечерам. А там она вновь станет беспощадна и обратит против меня всю свою мощь. Там у меня уже не будет никаких, даже липовых гарантий, которые защитят моих друзей. Там я уже не смогу прятаться ни за какие выдумки. Иллюзия того, что мы в одной лодке, рассыплется в прах. Всё станет на свои места, и нашему извращённому товариществу придёт конец. И я буду вынужден бороться – за себя и своих друзей.

И потому я боялся возвращаться. И потому я возвращался, наверное. И потому я возвращался только тогда, когда у меня уже не осталось выбора, когда мадам уже занесла ногу для пинка, которым хотела вышвырнуть меня в мир.

Но всё-таки я шёл в настоящее. Не в прошлое, не на какой-нибудь пиратский остров тысячу лет назад, где я мог бы спрятаться и почивать на пальмовых листьях. Я шёл в настоящее. И боялся. И ещё я ненавидел, когда Фуфур впрыскивала что-то такое в воздух – эмоциональное и тревожное.

Как только я прикрыл нос рукавом и постарался вдыхать поменьше этого химиката, страх отступил. И я ушёл. Делов-то! Приложил пропуск к валидатору, отодвинул стеклянную створку и вышел наружу, в темноту безвременья. Полоса вакуума оказалась совсем узкой – думаю, мадам приделала её просто так, для видимости. Просто чтобы проверить меня напоследок.

Шаг – и внизу зажглись огни, а тело окутал ледяной воздух со взвесью снега. Я стоял на балконе нашей квартиры. Словно и не уходил.

Глава 12

Снова в Полисе

 Сделать закладку на этом месте книги

В детстве я мечтал стать путешественником. Ну, вот и стал… Путешествие вышло утомительным, долгим, по ощущениям, я пробыл у Фуфур не меньше года – хотя в этой версии реальности, как и в прошлый раз, минуло тридцать секунд. Видимо, нет никакой пропорциональности; просто полминуты на любую отлучку в прошлое, какой бы долгой она ни была.

Во всём теле чувствовалась усталость, но это была горячая усталость вынужденного затишья перед грозой. Я знал (и теперь думал об этом уже без испуга): скоро бой. Осталось немного. Я выдержал год. Год с мадам. Несколько дней теперь – это чепуха…

Я кружил по квартире. В крови кружил адреналин. Из талмуда Фуфур я знал, что нужно выждать. Нужно, чтобы это время привыкло ко мне, чтобы реальность сформировалась до конца.

Я ждал. Я кружил по квартире.

Книги Вениамина, плед нашей драконихи, моя рубашка, которая сушилась на спинке дивана и не могла высохнуть вот уже два года… Шоколадоварка, узорчатый шкафчик над кухонной раковиной, где мы хранили таблетки и бритвы… Я машинально потёр подбородок: ни следа щетины. А ведь я нарочно отращивал бороду весь год, проведённый в учениках мадам. Что ж, выходит, я освоился и со вторым методом: шаг с сохранением состояния. Выходило, что я словно и не жил весь этот год; всё, кроме памяти, вернулось в исходную точку.

Я чувствовал себя полным до краёв: сил, энергии, азарта. Фуфур не раз говорила об этом побочном эффекте, об этом бонусе возвращения в исходную точку. Тело и мысли накапливают энергию того времени, что ты отсутствуешь, и по возвращении лавина ощущений и эмоций окатывает с головой. Хорошо, что люди по природе склонны запоминать хорошее; иначе копился бы негатив, и представляю, в какую депрессию попадали бы все возвращающиеся хронопутешественники!

– Как заговорил, – насмешливо произнёс голос Иляны в моей голове. – Хронопутешественник!

Я отмахнулся; галлюцинации – бонус менее приятный. Но Фуфур столько раз моделировала мне возвращения, что я почти научился справляться с наплывами голосов и миражей. По крайней мере, это уже не вгоняло меня в ступор.

– Горе-путешественник! – вторила Иляне Катя-Женя. – Не жди, действуй!

– Рано, – ответил я обеим. Интересно, почему моё воображение выбрало именно их голоса? Это напоминало разговор с самим собой; в конце концов, они передавали мои мысли.

Глава 13

Шоу начинается!

 Сделать закладку на этом месте книги

Беспечно размышлять о том, чем я займусь, вернувшись в Полис, у Фуфур я не мог. Да, я научился скрывать невербальный поток, но если бы я думал о Полисе и своём возвращении постоянно, то это стало бы естественным мысленным фоном, а скрывать такой фон не умела даже сама мадам.

Зато теперь у меня было время как следует поразмыслить; тёти Фу не было рядом, и я наконец-то мог думать, о чём хотел. И я наконец-то с наслаждением позволил себе растеряться.

Итак, есть уязвимость во всей сегодняшней технике. Фуфур знает, как её активировать. Я знаю тоже. Ещё знает Вениамин… но даже не догадывается, что знает. Насколько я понимаю мадам, эта уязвимость, десятилетие назад предусмотренная моим предшественником, – первая (как знать…) ступень к завоеванию мира.

Раньше я думал, что Фуфур желает просто вселенского господства. Теперь со страхом понимал: сюда примешивается куда худший – маньячно-научный интерес. Она сама показала, что хочет создать мегалополис: соединить все потоки, течения и пути вспять и поперёк времени…

Теперь я даже не знал, всё ли в порядке с устройствами в нашей квартире, в смысле активирована ли уже уязвимость. Возможно, да; в таком случае каждое моё действие будет отслеживаться и передаваться мадам.

Могу ли я позвонить Иляне? Могу ли связаться с Веником? Могу ли узнать, что с мамой, не рискуя быть раскрытым?..

Я не знал. Думать-то я теперь мог сколько угодно, но вот разговаривать – нет. Не то что с кем-то связаться, даже рассуждать вслух, даже без опаски болтать с друзьями в своей квартире я больше не мог. Нигде не мог!

А потом меня окатило ледяной волной; отяжелел затылок, и мелкие иголки разбежались по пальцам. Я впервые задумался: почему мадам отпустила меня – именно сейчас?



Два ноутбука. Умный будильник. Освещение с десятком датчиков. Мой диспетчер. Погодные панели в окнах. Электронный замок. Сигналки. И прочая, прочая, прочая… Но хуже всего были чипы, о безопасности платежей которыми когда-то рассуждал Веник. От них было не отделаться. Как я мог вытащить, вывести, вырезать эти чипы из запястий и висков всех существ всех реальностей? Как я мог вытравить всю подслушивающую грязь, всю эту технологичность, внедрённую поколениями тех, кто хотел сделать как лучше?

Несколько часов я мучительно размышлял, как связаться с Иляной, не выдав себя Фуфур. Почему с Иляной? Потому что говорить с Веником я опасался. Мне казалось, я увижу в нём черты Ивана и точно сойду с ума. Лицо моего предшественника до сих пор стояло перед глазами.

К вечеру я на собственной шкуре осознал, что без техники не только как без рук, но и как без глаз и ушей. Привычные возможности были недоступны, мне оставались лишь интуиция и опыт. А опыт не замедлил напомнить о книге, прочитанной ещё в детские годы. Там главный герой, как и я, окружённый шпионами, получил дружеское послание, написанное крайне мелким почерком. Чтобы разглядеть текст, ему понадобилась лупа… Ну да не это главное. Главное – послание было подкинуто в то место, где найти его мог только он. Где же такое место для Иляны? Где она бывает, где работает? Я знал о ней слишком мало, и, кроме их с Веником квартиры, вариантов не оставалось. Её адрес я, к счастью, помнил. А ещё я помнил, что Иляна любит разные штучки вроде амулетов и гирлянд.

Вот и подсказка.

Уверенный, что за мной следят, я состряпал минимальную легенду. Перед тем как «выйти в магазин», тщательно исследовал холодильник. На полках ожидаемо обнаружились лишь баночки с засохшим соусом, головка чеснока и застарелый пластиковый контейнер с готовым домашним обедом. Питаться таким мне, конечно же, не захотелось, и я отправился за покупками.

Выйдя на улицу, я с удивлением отметил, что Полис ни капли не изменился за последний год. «Ну а как иначе, – согласилась в голове Иляна. – Год прошёл для тебя, а не для Полиса».

И правда что.

– Вы отправляетесь в опасный рейд, мистер, – сказал электронный привратник, когда я покидал двор нашей высотки. В кои-то веки не через зону перехода.

– И не говори, дружище.

Очутившись на станции монорельса, я постарался сообразить, в какой части города располагаются по-настоящему нужные мне магазины.

Несмотря на все тревоги, было так приятно вдохнуть знакомый, терпкий, резиново-пластиковый дух… К тому же здесь в толпе думалось лучше. Я чувствовал себя почти в безопасности. Конечно, по станции циркулировало невероятное множество девайсов, не говоря уже о динамиках, контроллерах движения и электронике составов. Но шум и толпа создавали помехи. Наверное, здесь я мог бы разговаривать вслух, и Фуфур бы меня не услышала, но проверять я не собирался.

Итак… Мне нужна была мастерская по изготовлению снежных шаров.

«Мастерская – слишком заметно; с чего бы вдруг тебе интересоваться игрушками? Ты можешь взять шар в любом сувенирном».

Я мысленно поблагодарил Иляну за совет и отправился в крупный продуктовый, по соседству с которым обретались десятки мелких лавочек. Найдутся там и сувениры.

Бродя меж полок, я чувствовал себя инопланетянином среди обычных людей. Граждане Полиса не торопясь выбирали сладости и газеты, спорили и смеялись, ругали детей и обсуждали повышение цен на монорельс. Они не знали, что чокнутая мадам уже завладела половиной производства, контролирует промышленность и СМИ, подбирается к политике и вот-вот начнёт собирать компромат на каждого жителя города и окрестных реальностей, носясь с мечтой о гигантском тоталитарном мире.

Плохо сознавая, что беру, болезненно прислушиваясь к разговорам и шагам за спиной, я покидал в корзину картошки, хлеба, пачку пирожных и пару пакетов растворимых каш. На автомате взял с полки большую упаковку драконьего корма. Мы старались не кормить таким ни Ракушку, ни тем более Тошу, но, когда времени на готовку не было, а драконы пищали и требовали еды, приходилось обходиться этой смесью.

Минуту я бессмысленно глядел на яркую упаковку, на которой был нарисован карикатурный дракон, изрыгающий состоящее из морковок пламя. Потом быстро нагнулся и положил её в корзину. Пригодится, когда Куша и Тоша вернутся домой. Затем пошёл на кассу. Расплатился.

Ну а теперь главное. Отыскать киоск с сувенирами и поскорее отправить снежный шарик на адрес Иляны и Вениамина. Это должно привлечь её внимание и намекнуть на адресанта. Я хотел сигнализировать о том, что вернулся, – хотя и прошло всего полминуты. Я хотел показать, что многое узнал о мадам. И – я хотел сказать, что не знаю, что делать дальше.

Наверное, можно было сообщить о себе другим способом. И конечно, я мог бы придумать другой вариант действий, чтобы не втягивать в это Иляну и Вениамина. Но, думая так, вы забываете, что я не герой. Я не просился во всё это. Не просился в защитники мира. Мне бы защитить себя…

К тому же я элементарно боялся оставаться один, один на один с Фуфур. Почему она отпустила меня? Сколько даст форы? Что потребует потом? Будь рядом мои друзья, мне было бы спокойнее, даже несмотря на то что именно их я хотел уберечь от всей этой кутерьмы.

И вот я сигналил им о том, что я в Полисе, что я свободен и что нуждаюсь в помощи – или хотя бы в совете. Сигналил, отправляя это маленькое послание – снежный шар.



Вы скажете, отправку легко отследить, и это верно. Но, во-первых, я шёл не на почту, а к электронному терминалу. Во-вторых, активировать его я планировал безличным одноразовым пропуском, который как-то под шумок стащил у Катарины-Женевьевы – у неё их было полно.

Единственное, за что при таком раскладе могла зацепиться Фуфур, так это за время, в которое я совершу операцию почтового перевода. Она могла банально засечь, что я тусуюсь у терминала отправки, и проверить все транзакции за день. Найти ту, которая совпадала по времени с моим пребыванием у терминала, а затем выяснить, на какой адрес я отправил посылку. Но я предусмотрел и это: основным адресом я назначу несуществующий район Полиса, а настоящий адрес Иляны и Веника введу как резервный. Конечно же, почтовый сервис не найдёт квартиры по основному адресу и автоматически отправит посылку на резервный. Плюс резервных данных в том, что обычно они пригождаются редко и стираются из системы тотчас после того, как адресат подтвердит получение. Мелкие посылки в пределах Полиса доставляются, самое большое, минут за десять, и, значит, моя задача сводится к отведению глаз – десять минут мне придётся качественно отвлекать мадам от прочих мыслей и изо всех сил тянуть одеяло на себя.

В толчее по пути к сувенирной лавке я наскоро сообразил отвлекающий манёвр. Оказывается, этот режим, когда ничего нельзя обдумать заранее и времени на размышления о любом действии в обрез, весьма продуктивен! Уже стоя в очереди, я вынул из нагрудного кармана ручку и припрятанный чек от недавних покупок. А затем, пока пожилая дама передо мной выбирала резинового пингвина-пищалку (вероятно, для своего любимца-пуделя, который гавкал на мои ботинки), я набросал послание для Иляны.

На мою удачу, в витрине красовалась целая вереница снежных шаров. Внутри прятались горы, города, медвежата, сказочные домики и другие миниатюрные объекты. Я выбрал самый замухрышный шарик, в котором одиноко мёрз под снегопадом какой-то тюлень. Купил тюленя (люблю мелкие киоски; никакой электронной отчётности, а сдвинутая почти до носа шапка отлично анонимизирует), ненарочитым жестом прицепил к донышку записку и зашагал к почтовому терминалу.

Раз – сработал одноразовый Катин пропуск, и я набрал координаты получателя. Два – приёмная ячейка распахнула свой зелёный зев, и жестом заправского боулингиста я запустил туда коробочку с шаром. Три – дверца захлопнулась, терминал успешно пискнул, а я, не забыв вынуть одноразовый пропуск, на микросхеме которого ещё сохранялся остаточный заряд, лёгкой походкой двинулся к середине пыльной площади перед торговым центром.

Вуаля! Шоу начинается.



Торговый центр, как и все киоски по его обочинам, располагался на огромной крытой площадке, в середине которой, в окружении лавочек и парочек, сиял слабенькими диодами фонтан. Порой он взбунтовывался и выбрасывал водяные струи до самого потолка. Такой момент я и подгадал – бросил в воду заханыренный пропуск, предварительно разломив его ровно пополам, чтобы освободить остаточный заряд. Руки дёрнуло неприятной щекоткой – такое бывало, когда я слишком резко выдёргивал зарядное устройство из ноутбука. В прошлой жизни.

Фонтан выплюнул в крышу подсвеченную серебром струю, пропуск, булькнув, ушёл под воду, а в следующий миг брызги, словно искры, роем ринулись за борта, окатив меня, парочки, голубей, киоски и даже стены торгового центра. А спустя ещё миг заряд окончательно стёк с размокшей карты и, смешавшись с водой, образовал целую какофонию. По крытому помещению прошёл настоящий мини-торнадо. Не то чтобы я не предполагал этого эффекта… Но такого масштаба точно не ждал.

Секунду спустя моё добавочное вмешательство слегка подогрело водный поток, и это стало последней каплей. Всё заволок туман, и вокруг воцарился хаос, временно выведший из строя большинство здешних гаджетов. Среди них, уверен, были и те, что следили персонально за мной.

Я злорадно подумал, что, обнаружив меня в эпицентре локального взрыва, мадам наверняка забеспокоилась о моей шкурке, в которую вложила так много средств и усилий. Губы тронула усмешка. Я был рад доставить Фуфур чуток хлопот. В конце концов, она поставила с ног на голову всю мою жизнь – должен же я отплатить ей хоть чем-то.



Я уже выходил с площади, когда вынырнувшая из тумана фигура подхватила меня под руку.

– Привет! – запыхавшись и всё ещё смеясь, поздоровалась Катя-Женя.

Живые наблюдатели.

Я, конечно, молодец. Продумал техническую составляющую и, дурак, технарь до мозга костей, не подумал о простых шпионах из плоти и крови. Конечно же, Катя оказалась тут совсем не просто так.

– Ну… Один поцелуй, и я ничего ей не расскажу.

Я оторопел.

– Ну что ты так реагируешь? Мы ведь с тобой встречались, Антон, – тогда, в прошлом году.

– Это тебе Фуфур рассказала?

– Нет. Я прочла в дневнике.

– В чьём?!

– В твоём, конечно.

– Чёрт-те что! Откуда у тебя мой дневник?

Катя улыбнулась почти жалостливо.

– Ах да, ну конечно… Вот я дурак…

Конечно же, Фуфур, а значит, и Катя знает обо всём, что хранится в моих компьютерах и шкафах. Если вспомнить, мадам ведь сама просила меня завести дневник. А чтобы заключить меня в совершенную сферу контроля, чтобы охватить и виртуальную, и реальную жизнь, она снова приставила ко мне Катю, эту милую Катю, по второму разу…

– Теперь моя задача куда проще. Судя по твоим записям, в прошлый раз мне приходилось вести и тебя, и твоего друга. А теперь твою электронную сторону жизни пишет техника, а я…

– А у тебя получится выполнить свою задачу куда лучше, если перестанешь напоминать мне, что знаешь о моей временно́й подноготной.

– Ох, Антон. – Катя вздохнула тяжело и почти по-человечески. Как будто была обычной девушкой. – Ох, Антон… Но ведь это фарс.

– Здесь всё – фарс, – хмуро ответил я, выныривая за ворота крытого комплекса, подальше от этого дыма коромыслом. – Катя, я хочу домой. Что тебе сейчас от меня надо?

– Мне нужно следить, чтобы ты выполнял указания мадам.

– Ты хоть знаешь, что она мне указала?

– Конечно. Я и должна тебе об этом рассказать. Так что слушай внимательно. Она хочет, чтобы ты убедился в том, что техническая уязвимость действует. Кроме того, желает, чтобы ты периодически возвращался в прошлое и при необходимости корректировал процесс. Ну и последнее: шеф планирует, что ты научишься шагать в будущее – уже по собственной инициативе.

– Вот это амбиции, – только и сказал я и быстро зашагал прочь, пока – всего лишь к станции монорельса. Катя побежала за мной. А я, даже не оглядываясь, забрался в вагон и всеми мыслями устремился домой.

Я всё-таки надеялся получить от Иляны ответ. Как ни крути, а шанс, что сообщение не перехватили, существовал.

Я не смогу жить в этом безумном мире, где мадам – повсюду.

Глава 14

Дважды в одну реку

 Сделать закладку на этом месте книги

Катя всё же нагнала меня и, не спрашивая, проводила до самой квартиры, где я демонстративно захлопнул дверь прямо перед её красивым носом. Как только щёлкнул замок, в нашем доме, когда-то полном шума и драконьей возни, воцарилась тишина.

Я съехал по стене и закрыл глаза.

«Рефлексируешь?» – с издёвкой спросил в моей голове Веник.

– Да, Вень. Ко всему прочему ещё и галлюцинации.

Побочные эффекты путешествий во времени… Если Фуфур не решит изгнать меня из игры, я напишу об этом книгу. Когда-нибудь.

«…Передатчики, ноутбуки, валидаторы, диспетчеры… Вы никогда, нигде не сможете остаться в полном одиночестве! Разговоры будут записываться, а вся техника станет молчаливой, практически живой свидетельницей. В таких условиях неугодного системе проще найти, напугать, скомпрометировать какой-либо информацией».

Чьи это слова? Почему они пришли на ум? Ах да, Иван. Мой предшественник, ещё один ученик Фуфур.

Я с тупой тоской подумал, что даже мой разум, это крохотное пространство Вселенной, перестаёт быть мне подвластным – как уже перестала быть убежищем моя квартира.

Я огляделся; вещи были разбросаны так же, как и с утра; так же, как и несколько месяцев назад. Ранние сумерки накрывали всё невесомой пылью.

«Никто не сможет выйти на связь с другим, не будучи уверен, что его не подслушивают».

– Да, да, Иван, я понял! Хватит уже орать из моей головы!

– Антон! – укоряюще воскликнула Иляна.

– А ты бы лучше ответила мне по-настоящему, а не выдумывалась сама собой!

– Тони! Тоном ниже! Ты вообще-то с моей невестой разговариваешь!

– Отстаньте! Отстаньте от меня!

Я сдавил виски и съёжился на полу. В голове звучали голоса, голоса, голоса… Мои друзья спорили и кричали всё громче. В какой-то момент в хор вмешался тонкий Тошин писк, а за ним рык Ракушки.

– Пожалуйста, утихните! – уже без всякой надежды простонал я. И мои мысли услышали. Потому что всё-таки они были моими друзьями.

Да-да, пора обратно в психушку, кажется. Но только перед этим у меня ещё есть кое-какие дела в этом новом мире. Как минимум – разобраться, кто колотит мне в дверь.



Открыл. На пороге всё ещё стояла Катя.

– Я не впущу тебя, – ровно произнёс я.

– Думаю, у меня есть кое-что, что сможет тебя переубедить.

– Нет.

– Да.

– И что же?

– Весточка от Иляны.

– Ты не права. Это меня не переубедит. Я не впущу тебя. Говори так.

Катя пожала плечами и протянула мне тот самый чек, изнанку которого я исписал час назад. Я долго вертел его в руках, прежде чем обнаружил крохотную приписку: «Драконы у Фуфур. Не пей никакого кофе!»

Я снова повертел чек так и этак, проверил на свет, а когда оторвался от созерцания истерзанной бумажки, обнаружил, что Катя-Женя проникла в квартиру и вовсю хозяйничает в кухне.

– Катарина!

Она обернулась от шкафа и улыбнулась:

– Антон, а есть у тебя чай?

– Нет чая. Уходи из моего дома!

– Ты же только вернулся из магазина. Неужели не взял?

– Катя, уйди, пожалуйста.

– Вот и добрались до сокращённого имени. Может быть, и чай всё-таки найдётся?

«Чай во втором шкафу у стены», – подсказал Веник.

Зазвенел диспетчер. Я отвернулся от Кати и принял вызов.

– Бесплатная доставка суши. С тунцом, с яйцом, с винцом, с огурцом…

Где-то я уже слышал что-то подобное. Сбросил звонок и вернулся к незваной гостье.

– Так, про чай…

– Я уже нашла, – виновато-лукаво улыбнулась она, указывая на два бокала с блестящей тёмной жидкостью. – Это лучше чая.

В конце-то концов!..

Я не мог сопротивляться бесконечно. Я уже говорил, что Катя была очень, очень красива. А я ведь вовсе не герой.

Она вручила мне бокал, а сама поглядела на меня сквозь свой – жидкость причудливо исказила лицо.

– Как ты попала к Фуфур? Она заставляет тебя? Угрожает? – спросил я почти утвердительно.

– Давай позже. – Катя движением плеч скинула свою кожаную куртку и осталась в лёгкой синей блузе, расшитой причудливым узором.

Я согласно кивнул, поднеся бокал ко рту. Цвет был глубокий, густой… И очень приятный запах.

– Что это?

– Кофейный напиток с капелькой лимонного ликёра.

– Мне нельзя кофе, – растерянно произнёс я, смутно припоминая чьё-то предупреждение.

– Антон, сколько ты не спал? – мягко спросила Катя. – Ты едва на ногах. Глоточек, Антон. Мысли прояснятся. Ты ведь совершенно не знаешь, что делать дальше.

– Как ты права, Катарина-Катарина. Но вот про ликёр наврала. Мне кажется, тут куда больше капельки.

Катя жестом чародейки вынула из-за спины промасленный свёрток.

– У меня есть ещё кое-что. Дай-ка тарелку.

Я пошарил в посудном шкафу и вытянул белую пиалу с оранжевой росписью и золотистой каймой.

– Подойдёт. – Катя кивнула и переложила в пиалу содержимое свёртка. Сказала: – Аппетитнейшие сырники с малиновым кюли[2].

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок?..

– А к сердцу технаря – тем более.

Хрустящая корочка, нежнейшая сырная масса, тающее во рту кюли и невесомая сахарная пудра.

– Катя, зачем ты пришла?

– Разве не понятно?

– Не совсем.

Она, улыбнувшись, отпила из бокала. Я на мгновение задумался, откуда такие бокалы в нашей кухне, но решил, что это вопрос несущественный.

– Глоток – и я тебе расскажу, – пообещала симпатичная мадемуазель из прошлого и будущего.

«Третий глоток, Антон. И всё станет яснее».

Где-то я это уже слышал…

Я откусил сырник и глотнул ликёра, восхитительно сливочного, с тонкой лимонной ноткой и кофейным послевкусием. И кажется, расслабился впервые с того момента, как вернулся из хронокорпуса. А если уж на то пошло, то впервые с тех пор, как выпил кофе в другом месте, почти год назад…

По телу разлилось тепло. Потянулись знакомые нити, силуэты смазались, предметы обрели свечение, вокруг Катиных висков закружилась белая рябь… В отличие от Веника, считать её мысли было не так-то легко, они ветвились, дрожали и сворачивались от моих прикосновений. Я совершил резкий, хитрый выпад – и Катя поморщилась.

– Распутывай, как клубок, а не руби топором! Фуфур разве не учила?

– Она об этом особо не распространялась. Я больше сам… Ох, Катя… Как всё путано…

Катарина сочувственно кивнула. Спросила, выждав с минуту:

– Ну что? Прояснилось немного?

– Ну… можно сказать и так. Но скорее наоборот. А ты, кстати, обещала рассказать, зачем пришла.

– Я уже сказала про цели мадам.

– Но кроме этого было что-то ещё, я ведь прав?

– Да, разумеется. Надо было соблазнить тебя этим чудесным напитком. Хотя бы на глоток.

– Катя, я говорю серьёзно. Ну хватит уже играть в легкомысленную красивую девочку, которая постепенно сбрасывает одёжки.

– О, а тебе и правда прочистило мозги! Может быть, следовало с этим повременить. Хотя если ты до сих пор не догадался, в чём дело, то не такой уж в голове и порядок.

Мне надоели эти загадки, и я просто шагнул назад – всего-то минут на двадцать. И оказался один в квартире. Всё, больше я её не пущу.

Но нити… Нити остались. Я поднял руку к виску и почти нащупал густую, тёплую рябь; дальние силуэты по-прежнему были чётче тех, что находились ближе, а некоторые вещи по-прежнему источали свет.

Я чувствовал себя героем дешёвого фильма со спецэффектами. Надеялся, что через пару минут всё пройдёт. Сделал круг по квартире, собрал разбросанные книги и бумаги, вновь вернулся к дверям. Симптомы не пропадали. Начинала болеть голова.

Кажется, в прошлый раз меня избавила от этого Фуфур. Но теперь рядом не было ни мадам, ни её подручных. Возможно, мне следовало вернуться к Кате…

Я резко отмёл эту мысль, но через пять минут она уже казалась более привлекательной. Голова разрывалась, а в глазах троилось. Я чувствовал себя как после столкновения с петлёй времени, из которой мы вытащили Тошу. Лихорадило, колобродило, знобило… В тот раз меня откачала Ракушка.

Да что ж я за беспомощный! То Фуфур вылечила, то дракониха помогла… Я со стоном схватился за голову и бросился на диван. Потом почти вслепую добрался до шкафчика с лекарствами, нашарил упаковку анальгина, разорвал пачку, уронив одну или две таблетки, и забросил в рот целую горсть.

– Антон! Ты что?! Нельзя! – закричала мама.

– Выплюнь сейчас же, – напряжённо, очень спокойно велела Иляна.

– Кончай валять дурака. Шагай к Кате, она поможет! – встревоженно просил Веник.

Я был бы рад их послушать, но уже не мог. Если что и оставалось, так только бежать в ванную и… Но я не дополз. Где-то на половине пути скрючился прямо на полу, и последнее, что запомнил, – надпись «Грамматика старых языков» на корешке одной из Вениных книг. Хотя, наверное, это была одолженная книга Иляны – именно она увлекалась историей лингвистики…

– Катя, – прохрипел я. – Катя…

Больше никаких слов я связать не мог. Меня выворачивало наизнанку, трясло, вновь бросало то по одну, то по другую сторону действительности. На этот раз я не раздваивался изнутри – теперь меня разрывало на части бурлящей, новой, всеобъемлющей восприимчивостью мира.

Кто-то прикоснулся к спине, я ощутил на щеке горячее дыхание. Хаос медленно, но неотвратимо з









аполнил ровный туманный гул. Я наполнился белым шумом. Шум успокоил шторм.

Откуда-то я знал, был каменно уверен, что это Ракушка баюкает меня, укутывая особым теплом и светом – драконьим и для людей, бесспорно, волшебным. Сквозь полуприкрытые веки я видел, как надо мной хлопотал Веник – пытался перетащить с пола на диван, предлагал воды, бутербродов, совал салфетки.

Я помотал головой. Перед глазами пошло каруселью.

– Тихо-тихо, дружище, – с явным облегчением произнёс, наклоняясь ко мне, Вениамин. – Ты с этим поосторожнее. Оклемаешься, тогда и набегаешься.

– Вень… – слабо вякнул я.

– Молчи, – велел друг. – Набирайся сил. Врач прописал постельный режим.

– Какой врач?

– Которого я вызвал, когда ты упал в обморок.

Я? В обморок? Я же просто пошагал во времени. И выпил слишком много обезболивающего… И кстати…

– Ты здесь откуда?

– В смысле? – Напарник выглядел слегка обескураженным и смотрел с беспокойством. – Я тут и был. Мы вернулись с работы, тебе стало нехорошо. Врач сказал, хроническая усталость. Не помнишь?..

Подозревая сильно, сильно неладное, я попросил:

– Веник. Расскажи, пожалуйста, что было сегодня утром. А то я что-то запутался…

Теперь во взгляде Вениамина отчётливо читалась тревога.

– Мы собирались на драконью Ярмарку, – настороженно начал он. – Так?

– Да. Дальше.

– По пути зашли перекусить. Я взял шоколадный фондан, а ты сказал, что обойдёшься без десерта, но в итоге сожрал у меня половину порции.

– Хорошо. Что потом?

– Потом отправились на Ярмарку.

– Зачем?

– Ну ты даёшь! Ты ведь сам настаивал, что надо узнать, какие документы нужны для разрешения на ручного дракона.

– Я?..

Видимо, в моём голосе прозвучала такая растерянность, что Веник нервно рассмеялся.

– Ты чего, дружище? Опомнись! Мы же решили, что нам нужен ручной дракон. Можно было, конечно, подделать документы, делов-то… Но ты захотел, чтобы всё было по правилам, и мы поехали узнавать. Вспомнил?

– А… Да…

Ничего подобного я, конечно, не вспомнил. Но решил, что пока лучше подыграть. Кажется, меня снова куда-то перекинуло; надо разобраться.

Собравшись с духом, я спросил:

– И что в итоге? Мы же всё выяснили по документам?..

– Ну почти. – Веник отошёл и вернулся с ещё одним одеялом. – Тебя знобит, Тони. Мёрзнешь? Давай грейся, а то никуда вечером не поедем…

– А куда мы хотели? – как можно беззаботнее спросил я.

– Смотаться к техническим озёрам, поискать драконьи яйца в лесу.

Ого! Я про это, конечно, слышал. Охранные отряды иногда пропускают брошенные драконьи кладки, а ликвидаторы редко озабочены дикими драконятами – такие обычно без родителей не выживают. Зато охотники до дармовых драконьих детёнышей то и дело лазают в окрестностях Полиса в поисках яиц. Но зачем это понадобилось нам?

– А зачем нам драконьи яйца?

– Чтобы обзавестись ручным драконом! А потом легально его оформить. Тони, ты точно в норме?

Нет, конечно! Какой по счёту этот переход? Куда я попал? В какое время? И кажется, теперь события уже не держатся так близко к оригиналу, как прежде…

Я крепко зажмурился. Открыл глаза.

Я по-прежнему лежал на полу. Катя держала меня за руку. Она – было видно – недавно плакала.

– Ты здесь откуда? – прохрипел я, оглядываясь в поисках Вениамина.

– Я вообще-то шпионю за тобой… – усмехнулась она сквозь слёзы.

– А чего плачешь-то?

– Никак не могла тебя дозваться. Ты как будто спал с открытыми глазами… Стеклянный взгляд. – Катя вздрогнула, отвернулась и отёрла согнутым пальцем слезинку.

– Ну не плачь уже… Вот он я, живой… Всё хорошо.

– Ты как будто не здесь был!

Она мелко дрожала, и я, ещё слабо владея конечностями, скинул на неё свой пиджак.

– Ну… задремал на чуток…

– Ты не задремал! – крикнула Катарина. – Ты не был в обмороке! Ты просто был не здесь!

Вот в этом она ошибалась. Я был здесь, точно здесь. Но в другой версии реальности.

Всё так просто.

Катя продолжала плакать. Я встал, на негнущихся ногах добрёл до раковины, ополоснул лицо. Поискал глазами чайник. Не нашёл и набрал воды в шоколадоварку. Ни настоящего шоколада, ни капсул с шоколадным порошком не оказалось, и я сказал Кате:

– Ты как относишься к воде с запахом какао?

– Можно, – шмыгая, ответила она. Поднялась на ноги и подхватила съехавший пиджак. – Антон, ты как? Ты точно в норме?

Я не был уверен. До чего причудливо искажались события. Я крепко зажмурился. Открыл глаза. Ждал чего угодно.

– Ты в норме, Антон? – повторила Катя, со страхом заглядывая мне в лицо.

– Да, в норме. Только не помню ничего и не понимаю. И жрать хочу, Катя, жрать хочу неимоверно.

– К больному возвращается аппетит. Хороший знак. – Катарина сделала храбрую попытку улыбнуться и кивнула на холодильник. – Что есть из сырья?

Мне нравилось её чувство юмора. Ещё в тот раз понравилось. В том времени. В том году.

Мы поели картошки; она так обросла щупальцами и гнилушками, что их пришлось отковыривать самым большим ножом. Сварили, круто посыпали солью, облили маслом. И было настоящее объедение. У Фуфур-то я питался сплошным концентратом, энергетическими батончиками и прессованными белковыми плитками. Да и вообще до нормальной еды ли, когда такие фортели вокруг творятся… Судя по всему, я перешёл в новую стадию. Я теперь жил двумя жизнями одновременно.

Как-то в юношестве о таком мечталось – когда я влюбился одновременно в двух девчонок и никак не мог выбрать. В одной девочке была хороша неугомонность, в другой – умение создавать уют. Вот было бы здорово спокойненько, по очереди быть с ними обеими…

Домечтался.

– Антон?..

А что, ситуация похожа. Точь-в-точь ведь. Две девочки, двойная жизнь… И хорошо бы, если двойная. Хорошо бы на этом остановиться. И вообще, стоп, стоп, стоп, Антон! Одна из девочек – невеста твоего друга. И до вчерашнего дня, кажется, работала на главную злодейку этой истории, если помнишь. А вторая работает на неё до сих пор. Экое веселье…

– Ещё?

Катя снова глядела на меня с опаской. Видимо, задавала вопрос уже не первый раз.

– А… Давай. Вкусно. Катя, спасибо.

– На здоровье. – Она пожала плечами и положила мне в миску ещё одну картофелину.

– А что с Веником? И Иляна… Ты же ведь должна мне послание от неё передать?

– Откуда ты знаешь?

– Да просто всё это уже было… В прошлой жизни.

– Шутки про прошлое от ученика Фуфур звучат не так уж безоблачно. Откуда ты знаешь про записку? Говори!

– Какая ты простая! Вынь да положь тебе. Шпионке. Подсадной утке. Девушке, которую мне уже второй раз навязывают в подруги!

– Ну и неплохо навязывают, раз мы уже обедаем в твоей кухне!

– Кать, ну ты же знаешь, чему меня Фуфур учила. Сложно догадаться, что ли? Приходила ты ко мне уже полчаса назад, мы немного поругались, и я решил уйти от тебя в прошлое.

Долгое молчание.

Полное непонимание.

И наконец:

– Чего?..

Н-да. Звучит действительно интересно. Чтобы добавить сумятицы, я уточнил:

– А я и в прошлый раз от тебя в прошлое ушёл…

– Ох уж эти ваши шажочки, – помотала головой Катя. – Антон, давай по-хорошему с тобой обратно вернёмся – не во времени, а друг к другу. Тем более я же всё равно не отстану. Работа.

– Ой, Катя… Дай сначала мне от головы что-нибудь.

– Что?

– Ты же волшебница, кудесница, мадамова подручная. Извлеки из воздуха какую-нибудь таблетку! Пожалуйста. Голова просто разрывается. Если вылечишь – обещаю, ещё раз сходим в Ауманский Сад. Только потом всё-таки закажи в «Барбаксе» кофе, а то чай… как-то не солидно.

– Бред какой-то несёшь. Вот…

– Только анальгин не предлагай.

– …апельсин держи. Кислое ликвидирует тошноту.

– Откуда ты знаешь, что меня тошнит?

– Ты ел картошку и кривился так, будто это были червяки.

Тут меня вправду стошнило, и это было наше второе начало. Несмотря ни на что.

Глава 15

Посиделки за кофейком

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы сидели в тёплом карамельном «Барбаксе» недалеко от Ауманского Сада вчетвером.

Веник и Иляна, я и Катя, всё как будто из прошлой жизни. Всю неделю не было ни вестей от Фуфур, ни случайных шатаний по времени. Но мне так и не удалось остаться с Иляной наедине. Очень хотелось поговорить с ней; из всей нашей компании она казалась мне единственным человеком, у которого не было второго дна.

А с Катей всё было ясно – ну, вернее, ничего не ясно. Я второй раз входил в ту же реку. Помнил тёплое течение, ласковые зеленоватые струи, повороты и пороги. Помнил, в какое море впадала эта река. Видел, что моя лодка плывёт по тому же руслу. И всё равно продолжал плыть.

И как это было сладко.

Нам принесли четыре кофе – целый поднос. Высокий узкий стакан с шапкой взбитых сливок для Иляны. Обыкновенный горький американо с вафельным ароматом для Веника. Широкую чашку с шоколадным крошевом Катарине. И, само собой, очередной эксклюзив от мадам Фуфур – мне. Я даже не сомневался в этом, входя в «Барбакс». Так или иначе, она всё равно заставит меня допить этот долгоиграющий кофе.

Перед тем как попробовать, я попытался угадать, какую очередную способность привнесёт в мою жизнь новый глоток.

Первый – мысли.

Второй – эмоции.

Третий – вещи, перенасыщенные энергией.

Четвёртый – бесконтрольные шатания во времени.

Что будет на пятый раз?

Не знаю.

Я чувствовал, что моё беззаботное время в этом времени кончается. Мадам дала мне пообвыкнуться, передохнуть. Освежила память о том, как дорог мне мой мир и близкие люди. А теперь наконец явится ко мне и скажет, что нужно делать. Вернее, что я обязан сделать, чтобы не лишиться всего, что она у меня ещё не отобрала.

С какой-то секунды я просто знал, что она свяжется со мной вот-вот, через день-два. Просто выжимает время, давит, ждёт, чтобы я окончательно расквасился, расслабился, размяк. Ждёт, пока я стану не в силах сопротивляться… День-два. День-два. Динь-дон…

Фуфур явилась прямо в кафе – просто возникла из воздуха.

– Всем здравствуйте, господа! Погода замечательная! Катя, Ляна, Вениамин, пожалуйста, погуляйте. После снегопада так вызвездило – красота…

Катя с Иляной поднялись беспрекословно. К горлу, словно тошнота, поднялось противное чувство: девушки напомнили мне дрессированных зверьков.

Веник встал не так быстро. Он хмуро посмотрел на мадам, перевёл взгляд на меня.

Я кивнул не без внутренней дрожи. Оставаться с Фуфур наедине никогда не было моим любимым удовольствием. Но делиться этим удовольствием с другом…

– Ещё успеете, не переживайте, – усмехнулась Фуфур, поправляя манжет строгого синего платья. – Но пока не до этого. Нужно ввести вас в курс дела.

– Вень, я свяжусь с тобой, как только мы с мадам закончим.

Мадам улыбнулась, напарник скривился и вышел вслед за девушками.

– Давно не виделись, – сказал я Фуфур. – И кстати, я ещё не допил.

– А весь пока и не надо, – кивнула она, пододвигая мне чашку. – Но вот сделать глоточек вам не повредит.

– Может быть, наконец расскажете, что это за кофеёк?

– Да вы ведь сами уже догадались, Антон. И давайте про это как-нибудь потом. Сейчас о деле.

– Ну валяйте.

– И отучитесь вы с вашим другом когда-нибудь нукать?.. – вздохнула она. – Ну валяю… Как у вас с шагами?

– Ничего нового. Вы же в курсе.

– Ну, – поддразнила она, – что-то от меня могло и ускользнуть.

– Лучше бы от вас мог ускользнуть кто-то.

– Вы об Иляне? Мы разошлись полюбовно. Теперь она просто девушка-мечта Вениамина.

– Кстати… А ведь в прошлый раз они познакомились гораздо позже.

– Но вы же сами сказали, что время причудливо искажает оригинал.

– Не совсем так. И не сказал, а подумал.

– Для вас до сих пор есть разница? – В тоне Фуфур, как невидимые чернила над огнём, всё чётче проявлялись усталость и деловитость. – Антон, вы не представляете, как долго я тяну эту волынку. Иван пропал, а ведь я была почти уверена, что он сумеет мне помочь. Но на нет и суда нет… А вы – слишком свободолюбивый, слишком сложный, я уже больше года на вас потратила… Но в одиночку и вы не справитесь. Нужен напарник.

– У меня есть напарник.

– Да-да, и, между прочим, очень дельный ваш товарищ Вениамин. Я его немного подучила…

– В смысле? – По спине прошёл табун мурашек; пальцы стали ледяные. – Что вы несёте такое? Вы и его обрабатывали?!

– А что делать, если вы не справитесь один?

– Вы даже не сказали, с чем я должен справиться! Что такое я должен совершить на благо вашей империи и всех фуфуристов? Держите меня в заключении в своём хронокорпусе, заставляете корпеть над записями о временных экспериментах, требуете то и дело шагать взад и вперёд… Что ещё, что, что я должен сделать для вас?

– Ой, да ладно вам! Антон, скажете, вам не было интересно? Скажете, вы не ухватились за новые возможности двумя руками? Вам не льстит, что вы единственный во всех реальностях способны возвращаться назад? Не льстит, что вы вот настолько, – она сблизила большой и указательный пальцы на расстояние миллиметра в два, – от того, чтобы создавать новые реальности?

– Вы меня что, на демиурга учили?

– А выучила на дурака!

Фуфур яростно глянула на меня, потом с хлопком сжала в замок руки, выдохнула и вымученно улыбнулась.

– Вспылила. Простите.

– Может быть, кофе? – Стоило сказать это хотя бы ради выражения её лица. – Объясните толком, что вы от меня хотите. Вы же понимаете, что держите меня на коротком поводке только из-за близких, которых я не хочу отдать вам в лапы. Рано или поздно я найду способ вас обхитрить («Веришь ли ты в это, Антоша?..»). А даже если и нет… В крайнем случае уж как-нибудь да вас от себя избавлю. И вам придётся искать третьего кандидата на роль учёной собачки у подножия трона.

– Ка-акие речи! Не волнуйтесь, собачку я найду, не вижу в этом проблемы. Да, конечно, это издержки, но я терпелива.

Фуфур улыбнулась такой жуткой улыбкой, что я отвёл глаза. То, с какой лёгкостью она меняла подручных, наводило на нехорошие мысли. Например, на такую: Иван был не первым. И ещё: где-то у мадам кипит эликсир бессмертия…

– Иван, Антон, – тихо произнёс я. – Кто будет следующим, если я не справлюсь?

– Это же очевидно. – Фуфур щёлкнула пальцами, и к столу тотчас поднесли блюдо, полное выпечки. Круассаны, печенье, булки, рогалики, торт… Она всегда говорила, что выпечка успокаивает. Кивнула на блюдо: мол, угощайтесь. – Это будет Вениамин.

Кажется, она даже не подозревает, какую кашу заварила своими играми с самим фундаментом времени. Не подозревает, что хочет сделать преемником Ивана самого Ивана – в другой, за неимением нужного слова, реинкарнации.

– А вот если вы справитесь как надо, я вам обещаю не только навеки отстать от ваших друзей и драконов, но даже слегка подкорректировать Катю и заблокировать матрицу.

– То есть?..

– Вы не могли не заметить, что она изменилась.

Да уж, не мог. С тех пор как я попал к Фуфур, Катя стала словно связующим звеном с прошлым, единственным существом в хронокорпусе, которое напоминало, что за стеной течёт нормальная жизнь. Наверное, я мог бы сказать, что она стала моим другом, если бы не недавний вечер после моего возвращения, когда я устроил шоу с фонтаном…

– Не задумывались, отчего так произошло? Она не сменила работу, не сменила хозяйку. Она даже вас в конечном счёте не сменила. Но стала вести себя иначе. Верно?

Я кивнул. От всевластия мадам опускались руки.

– Я подстраивала её под вас, – подтвердила Фуфур. Выбрала свежий круассан, надкусила, запила ароматным вафельным кофе Вениамина. – Изучала, что вам нравится. Много общалась с Иляной. Чего уж, не скрывайте, вам весьма симпатична невеста вашего друга.

Мне стало так противно от этих слов – от того, как она их произнесла: «весьма симпатична».

А ещё – от того, что это было правдой.

– Старалась угодить всем вашим пожеланиям, между прочим! И если бы вы захотели чего-то большего, нежели прогулки по саду, Екатерина бы, разумеется, согласилась.

– Екатерина? – тупо спросил я.

– Да. Имя Катарина тоже было выдумано – между прочим, в угоду вам, в угоду вашему стремлению выделяться – во всём, будь то даже имя вашей девушки.

– Постойте. Врёте. Не в угоду мне. Сначала Катя познакомилась с Вениамином.

– Так и было задумано, – кивнула Фуфур. – Если бы она напрямую подошла к вам, вы могли бы что-то заподозрить. А так сработал извечный инстинкт – вы захотели увести девушку друга.

Я молчал.

Что было говорить? Отрицать? Мол, нет, не хотел? Как будешь отнекиваться, если она права, если хотел оба раза – и тогда, и сейчас?

– Антон, Антон, ну вы уж так себя не грызите, не думайте, что вы совсем гниль…

– Спасибо на добром слове, – горько пробормотал я. Как сквозь пелену расслышал её слова:

– …и замкну на вас. В этом случае, кроме вас, никто не сумеет провести корректировку личности вашей Кати-Жени. Если вы захотите, она даже никогда не вспомнит, что на самом деле она никакая не Катарина.

– Где-то я уже слышал идею о коррекции личности, – едко заметил я. – Вернее, о полном стирании личности. Вы не оригинальны. Успели пообщаться с Яной Камински?

– И об этом-то вы слыхали, – вздохнула Фуфур. – Сколько ещё смутных мыслей в вашей голове?

«Вам ли не знать…»

– Знаете, Антон, порой вы меня по-настоящему удивляете. Но ваши козыри – из другой партии.

Как тонко сказано.

– В этой партии вам меня не обыграть.

Я сделал глоток кофе, и вокруг – уже почти привычно – разлились сияния, свечения и парящие у висков мысли. Без всяких усилий я считал то, что Фуфур предпочла не произносить вслух. «В этой реальности вам меня не обыграть».

– Так что насчёт Кати? Антон, только не надо сейчас убегать, хлопнув дверью, как обиженный мальчишка. Давайте до дна.

«Она о кофе или о деле?» Ответ на этот вопрос я считать не смог – когда мадам хотела, она умела как следует прятать свои мысли.

– Хорошо. Я заберу у вас корректор личности. Только замыкать буду не на себя, а на неё.

– Хм. Я смотрю, беседа с госпожой Камински и для вас не прошла даром. Хорошо. Замкнём блок коррекции на саму Катарину. Сделаем её, так сказать, единоличной хозяйкой самой себе. Что-то ещё?

– Объясните, наконец, что я должен сделать, чтобы вы отстали от меня раз и навсегда.

– О, это легко, – сказала она. – Сию минуту. Глядите.

Я сфокусировался на её мыслях и отчётливо прочёл крупные разноцветные буквы: «Антон, я не отпущу вас никогда».

Глава 16

Мадам Фуфур не рождаются

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, в тот же час.

– О том, что я собираюсь объединить окрестные реальности в мегалополис, вы уже слышали, – сказала Фуфур, выбирая очередное печенье.

– Сложно не заметить. Вы только об этом и думаете.

Да, умение считывать мысли придаёт подобным фразам особый колорит.

– Хорошо, – удовлетворённо произнесла она. – Пойдём дальше. Что ещё из моих планов вам удалось увидеть?

– Пускать меня дальше в ваши планы не входило.

Мадам усмехнулась. Оторвала кусочек мягкой булочки и скатала податливое тесто в комок.

– Смотрите, Антон.

Я взглянул на желтоватый комочек и рассыпанные по подносу крошки. Что я должен был увидеть?

Фуфур прокатила комок по подносу. Масляный, густо сдобренный джемом, он собрал на себя все крошки.

– Теперь яснее?

Она издевается?..

– Булка – это наш Полис. Хлебные крошки – окрестные реаль



ности и миры. А я всего лишь хочу собрать всё это вместе.

– Это я уже слышал.

Даже не пытаясь скрыть раздражение, я нахально увёл творожное печенье прямо у неё из-под носа. Происходящее всё больше напоминало фарс. «Здесь всё – фарс», – мрачно пробормотал я сам в своей же голове. Но Фуфур было не до моих воспоминаний.

– А теперь представьте, что я разделила на крошечные кусочки всю булочку. И каждый из кусочков – наш Полис.

– Хотите размножить реальность? – непонимающе спросил я.

Она покачала головой, нахмурилась. Задумалась. После недолгого молчания признала:

– Аналогия не самая удачная. Ладно… В общем, Антон, вы, как никто другой, знаете, насколько хрупки инварианты событий. Поступишь так – и всё пойдёт по одной ветви. Сделаешь иначе – и реальность разовьётся по-другому.

– Есть такое, – ответил я, приканчивая второе печенье. Я не обжора; просто должно же быть хоть какое-то удовольствие от этого разговора.

– А теперь представьте, что всё это – все варианты событий – собрано воедино.

– О-го-го. Желаете наложить на матрицу все производные?

– Именно.

Глаза мадам загорелись. У меня кусок застрял в горле.

– Я хочу объединить все версии, все альтернативы. Я сделаю так, что все события, которые всего лишь могли бы произойти, обязательно произойдут – гарантированно, одновременно.

«Кажется, она не слишком понимает, о чём говорит, – подумал я. – Она, наверно, сошла с ума».

– Но я не совсем представляю, как пазл сложится впервые. Боюсь, не сойдут ли люди с ума – всё-таки многопространственность и многовариантность вкупе… Мне нужно забросить кого-то в будущее и проверить, как всё вышло.

– То есть вы уже устроили такое будущее? Уже создали ветвь, в которой всё ведёт именно к такому?!

– Тише, тише, Антон. Конечно, создала. В соавторстве с вашим другом…

– С Веником?!

– Ну разумеется, нет. Что ваш Веник… Ему не хватает инициативы. Хотя он весьма понятливый и исполнительный, в этом ему не откажешь. Тише, Антон, ну не возмущайтесь же вы так громко! От вашего потока мыслей просто голова лопнет!

Какие мы нежные!

– Мне помог Иван. Вот кто был настоящим профессионалом в конструировании версий… Я подумывала заслать вас к нему на полноценную стажировку… Но ладно уж… И так достаточно. В общем, вы поняли: существует ветвь нашего мира, которая ведёт в будущее, где время, пространство и все возможные альтернативы событий наложены друг на друга. В идеале я планирую добавить ещё и эмоциональную, энергетическую окраску – ну, как будто бы все выпили чашечку кофе до дна, вы поняли? Но это уже потом, потом…

У меня кружилась голова. Я-то знал, что это за чашечка кофе. В будущем, которое создала Фуфур (видимо, вместе с Венькой!), люди не выживут – просто сойдут с ума.

– Догадываетесь, к чему я веду? Мне нужен посланник в будущее. Вернее, засланник. Засланный, будем говорить. Вы на эту роль всё-таки не годитесь…

Теперь я понял, почему она так упорно пыталась заставить меня шагнуть в будущее. А после неудачных попыток надолго оставляла одного в хронокорпусе…

– А вот ваш друг подходит просто идеально. Жаль, я проверила это не сразу, а то дело давно было бы сделано. Но, увы, у него совершенно отсутствует талант к самостоятельным шагам, во всех смыслах этой фразы. Поэтому вам придётся… как бы выразиться корректнее… дать ему ускорение. А уж он попадёт в будущее и разведает, что там и как.

– То есть я собственными руками отправлю друга в неизвестное будущее, где он, возможно, сойдёт с ума?

– Возможно, сойдёт, а возможно, и нет, – ответила мадам, жестом требуя у официанта ещё кофе; спустя пару секунд на столик водрузили новый поднос с кофейником, молочником и сахарницей. – А если вы, Антон, не согласитесь мне помочь, я сведу его с ума сама. Вот эта вещица вам ни о чём не говорит?

Она достала из складок платья плоскую коробку размером с карманное зеркальце, отливавшую перламутром. На ребре было выгравированы буквы «И» и «Л».

– Доводилось когда-нибудь пользоваться корректором? – с усмешкой спросила мадам. – По назначению? С умыслом?

В горле защекотало, как будто в рот попало крупное насекомое. Фуфур вновь усмехнулась.

– У меня есть ещё несколько таких. Ещё много таких. Для всех моих… друзей.

Она держала в руках практически абсолютную власть над Иляной Лихтблау. И говорила о том, что такая власть у неё есть над всеми своими подручными. А может, – как знать – и над кем-то ещё.

Корректор. Инструмент, с помощью которого можно изменить личность.

– С собой, правда, всего два. Вот этот – Ляны. А второй…

– Веника, – одними губами пробормотал я.

– Верно. Вы же понимаете, мне даже не придётся фантазировать, чтобы сделать его безумным или причинить какой-то иной вред. Несколько строк кода, щелчок, и ваш друг – умалишённый без всякого альтернативного будущего. Уверена, его отправят в ту самую больницу, где побывали подростком вы.

Не очень хорошо воспринимая происходящее, я что-то спросил. Кажется, уточнил, есть ли у Фуфур корректор на меня.

– Разумеется, есть.

– Так почему же тогда вы не заставите меня делать то, что нужно, насильно? Несколько строк кода, щелчок, и…

– Что, стало интересно, зачем я вообще с вами вожусь? Вы, Антон, проблема, большая моя проблема. Способностью шагать во времени обладает только добровольная личность. Конечно, если договориться с вами не удастся, я найду и кого-то ещё, я ведь терпелива. Но так хочется, чтобы всё вышло уже сейчас! А то, – она кровожадно усмехнулась, – никого засылать в будущее для проверки и не придётся. Потому что оно наступит и так. Своим чередом.

Мадам помолчала. Побарабанила пальцами по глянцевому меню. Поглядела на меня и, скривившись, добавила:

– Это, конечно, сарказм. Антон, поспокойнее. Придерживайтесь реальности. Я не настолько непредусмотрительна, чтобы позволить опасному будущему наступить без проверки.

– Хорошо хоть вы всё-таки соображаете, что оно опасно…

Я сидел в тёплом кафе, на языке крепчало кофейное послевкусие, напротив улыбалась мадам Фуфур. Я сидел и чувствовал, как во мне оформляется ужасное понимание.

Да, так или иначе, я многое знал и раньше. Но теперь всё чётче складывалась единая страшная картина. Мадам властна не только над фабриками и заводами, не только над способностью читать мысли и умением шагать во времени, не только над возможностью корректировать, блокировать и задавать новые личности. Она властна определять, по какой ветке двинется поезд событий, как будет развиваться та или иная реальность. То есть она знает все варианты, и сейчас ей нужно только проверить – на всякий случай! – тот из них, который она сама спланировала из интереса. Просто потому, что хочет объединить все пространства, все альтернативы и…

– И все времена, Антон! Я хочу, чтобы мир, время, реальность, пространство оказались единым измерением! Хочу, чтобы всё, что нас окружает, наши желания и возможности, мысли, эмоции и поступки, альтернативы и последствия, будущее, настоящее и прошлое – всё это было не тысячью нитей, а одной-единственной стрелой, устремлённой к мишени. Я хочу свести весь мир к одной точке, к пульсирующему искрящемуся шару, в котором сплетено всё. ВСЁ! Из него, как из зерна, разовьётся новая Вселенная: упорядоченная, мультизадачная, бесконечно правильная и предсказуемая, полностью корректируемая… Совершенная!

Фуфур замолчала, тяжело дыша. Кажется, она впервые произнесла это вслух, а я стал её невольным наперсником. Да… Не готовил меня к такому институт.

– Дальше сами, – шёпотом сказала она, залпом отпила остывший кофе и вывалила на меня густой невербальный поток.

Я ещё не навострился разбираться в неотсортированных массивах, поэтому мой улов был весьма сумбурен. Выходило, что она понимает: на пути к «совершенной Вселенной» будет много недовольных – особенно накануне сумасшедшего будущего, где идея слияния всех альтернатив времени на одном уровне только начнёт воплощаться. Будет много недовольных, много тех, кто станет бороться и стремиться вернуть привычную жизнь. Чтобы они не одержали верх, ей нужен тотальный контроль. «Так неугодного системе проще найти, напугать, скомпрометировать какой-либо информацией, вы же понимаете, Антон?» Потому-то, заметив статью Веника о чипах, контроле и всём подобном, Фуфур решила заграбастать его себе – как потенциального специалиста. А там её взгляд упал и на меня.

В этом месте мадам снова перешла на вербальное общение, то есть на обыкновенную речь. Я впервые увидел на её лице не саркастическую гримасу, не усмешку, не гнев, а странную, горькую смесь снисхождения и жалости.

– Антон, если бы он не опубликовал эту статью, я бы о вас двоих даже не знала. Нашла бы кого-нибудь другого, кто осуществил бы мой план. Я же настраивала вас обоих – Антона и Вениамина – под свои цели, для этой самой проверки будущего, для внедрения и активации уязвимости, которая поможет обрести тотальный контроль. Но если бы не его статья, я бы о вас и не подумала, честно! А вы в один прекрасный день просто поняли бы, что мир начал меняться. Или не поняли бы. Не знаю… Не могу предсказать. Просто однажды вы оказались бы в этом колоссальном, мощном потоке сознания, к которому я сведу всё существующее. Но вы вот так глупо обратили на себя моё внимание. И теперь вы сами – вместе со мной – создаёте этот поток. И он вас затянет. Если вы стоите рядом с несущимся поездом, не думайте, что законы физики вас пощадят.

Что ж… Выходит, мы с Веником должны сделать своими руками то, что затеяла она. Продолжить дело мадам Фуфур, хотя вовсе, совершенно не сочувствуем её идеям. Что ж…

– Ох, Антон, – вздохнула Фуфур. – Вы совсем как Ляна поначалу. Какой вы ребёнок, какой вы прямой и честный. Как с вами невесело… Успокойтесь немного. Наше светлое запланированное будущее ещё совсем не скоро. На ваш век хватит. Даже если с в









ашим другом, с Вениамином, что-то пойдёт не так, вы сможете его вернуть. Как? Да как-нибудь. Как забросите, так и вернёте, захотите друга спасти – разберётесь, – цинично добавила она. Заказала жестом ещё кофе и продолжила: – Сценарий таков: закинете его будущее. Подождём пару минут. Вернёте обратно. Выкачаем всю нужную информацию, а потом просто воспользуемся корректором, затрём его личность до нуля и запустим резервную копию. Спишем её хоть сегодня. Хоть завтра. Хоть вчера. Когда захотите.

«Хоть в тот день до первой временной петли», – мимоходом подумал я.

– Одним словом, на ваш век привычного мира хватит. А потом я сама разберусь. А вам уже будет всё равно.

– Предлагаете купить спокойное и благополучное окончание жизни? Зная, что потом придёт конец всему адекватному?

– С вами невесело, но вы сообразительный. Выбирайте. Нормальная жизнь, нормальный мир – ваш, ваших друзей, ваших драконов, вашего поколения. Возможно, поколения ваших детей. Или война. – Мадам улыбнулась ласково и светло. – Со мной.

Мне показалось, я упёрся в стену. Я, вся моя жизнь упёрлась в стенку.

Подумал о будущем.

Вот я болтаю с Веником, женюсь, может, ращу детей, словно ничего не произошло. Работаю, живу, балуюсь горячим шоколадом из шоколадоварки «Свежак». А потом мой потомок (внук, правнук – смотря как быстро будет воплощать свои планы Фуфур), как я сам когда-то в детстве, играет с мячом и внезапно утыкается в ту самую стену, перед которой сейчас стою я. Стеклянную, высокотехнологичную, бесконечную стену до самого неба. Стену, перекрывающую всё вокруг.

Это то, во что Фуфур хочет заточить весь мир, и это вовсе не яркий шар. И если я соглашусь на отсрочку, жизнь рано или поздно придёт в тупик. Я куплю тишину только для себя и, может быть, нескольких поколений. Всё.

Но в противном случае – сумею ли я побороть Фуфур? Как обыграть её в одиночку? Ведь никак же? Никак? Так, может быть, дать остатки, последние глотки нормальной жизни хотя бы своим друзьям, хотя бы их детям?

Я вдруг понял, что при таком раскладе я никогда не заведу детей. Потому что это – тупик.

– Ну хватит, – мягко прервала мои размышления Фуфур. – Хватит. Не будем притворяться, мы оба знаем, что вы выберете. Оба знаем, что согласитесь работать на меня, намереваясь бороться, как-то предупредить своего друга. Подучите его сделать так, чтобы что-нибудь в будущем заклинило и время пошло по другой ветви.

Я смотрел на неё, даже не пытаясь блокировать невербальный поток.

– Я знаю, вы попытаетесь меня обхитрить. У меня больше нет никаких рычагов. Это будет состязание наших хитростей, вот и всё. Вы преследуете свою цель, я – свою. И так уж получилось, что мы вот так вот переплетены: вы против того, чего я хочу достичь, но вынуждены мне помогать, потому что так у вас есть шанс мне помешать. Я жду, что вы всеми силами попытаетесь мне помешать, но вынуждена прибегнуть к вашей помощи, потому что никто, кроме вас, этого сделать не сможет. Вот такая у нас связка… Кто кого переиграет.

«Кто кого переиграет», – мысленно повторил я.

Что ж, никто и не сомневался. Кем мы окажемся в конце концов? Интриганами, имеющими власть над временем и личностью? Чудаками, стремящимися к глобальным делам и мировому господству? Раком и щукой, которые пытаются кто властвовать, а кто препятствовать?.. Не знаю.

И вещи, которые мы будем делать – по своей ли воле или всего лишь по воле обстоятельств, – сложно назвать хорошими. Но иногда обстоятельства не оставляют выбора. Мадам Фуфур не рождаются. Ими становятся.

Часть III

Земля как снежный шар

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

Сон об уходящем поезде

 Сделать закладку на этом месте книги

Это был последний вечерний поезд. Дальше из депо шли только ночные составы – манёвреннее и короче. Четыре ночных маршрута охватывали весь Полис, поездам приходилось сворачивать с ветки на ветку, а потому в каждом было не больше трёх вагонов – чтобы суметь развернуться в маленьких тупиках и межветочных проездах.

Боялся немного, да.

Луна светила сквозь прозрачную, в дождевых разводах крышу станции, высвечивая металлические балки под потолком. Балки напоминали громадный крылатый скелет, словно над рельсами завис древний птерозавр.

Я нервно озирался, прогуливаясь по краю платформы и выжидая первый ночной поезд. Мысли путались. Когда отъехал последний вечерний состав, локомотив издал пронзительный гудок, и я подпрыгнул, едва не свалившись на рельсы.

– Осторожней! – визгнула красноволосая впечатлительная барышня рядом. Я дёргано рассмеялся и заверил её, что впредь, конечно же, буду более осторожен.

Аловагонный вечерний поезд наконец скрылся за поворотом, предоставив тоннель ночным составам. В тёмном жерле зажглись золотые огни. Скоро покажется следующий…

Я притаился за статуей матроса в конце платформы. Последний пассажирский вагон со свистом и грохотом проехал мимо, и ровно напротив меня остановился задний локомотив. В каждом составе их два – по локомотиву с обоих концов поезда. В детстве я думал, что это оттого, что конструкторы любят симметрию. Но отец объяснил, что два локомотива нужны, чтобы поезд мог мгновенно сменить направление на противоположное. Если бы «голова» была только одна, каждый раз в конце ветки её приходилось бы перецеплять: оттаскивать в конец состава, прицеплять заново… Мало приятного возиться с многотонным механическим чудовищем.

Я моргнул, отгоняя воспоминания, и заглянул в окно заднего локомотива. Полумрак; никого; слабо светятся диоды приборной доски.

Стараясь, чтобы рука не слишком дрожала, я скользящим движением провёл по двери. В ладони был зажат старый пропуск. Если всё получится, мне будет уже всё равно, засечёт ли меня Фуфур.

На секунду мне показалось, что дверь даже не дрогнула. Ну конечно, мадам не упускает мелочей, она давно дезактивировала мой пропуск… Что-то внутри оборвалось и заледенело.

Но я не успел отчаяться. Дверь мягко отошла, затем тут же пошла назад – но не быстрее, чем я проник внутрь.

Поток воздуха из тоннеля дохнул мне в спину и бросил в упругое кресло машиниста. Руки сами упали на пульт управления. Всё произошло так быстро, что тот, настоящий, машинист в другом локомотиве даже не успел открыть дверей для пассажиров. А значит, в первом ночном поезде, шедшем из депо, пока не было никого, кроме него и меня. И если он будет сговорчив, то останется невредим.

Не медля больше ни секунды, я вжал в панель стартовую кнопку, и поезд рванул в тоннель.

Угнать поезд. Думаете, самый авантюрный поступок в моей жизни? О нет. Боюсь, что нет.

Я гнал, не разбирая дороги. Бормотали динамики внутренней связи: ругался и призывал к порядку машинист. Вопил диспетчер: «Состав 120! Остановиться! Остановиться!» В унисон бухтела рабочая линия: «Состав 150, простой двадцать секунд», «Всем составам ускорение запрещаю» и всё такое. Целая симфония ночного монорельса… Но я не особо слушал. Мысли были громче.

Но всё кончается – кончился и тоннель. Поезд вырвался на открытый перегон, на Западный Зелёный; в какие дальние счастливые времена я ездил тут пассажиром! А теперь жизнь усадила в кресло машиниста. Ответственности не в пример больше… Но и обзор отсюда, знаете ли, куда великолепнее.

Передо мной неслись рельсы, листва привидениями обволакивала состав. От скорости перехватывало дыхание, стучали друг о друга коленки, но я всё равно поддал ещё. В динамике взвыл машинист. Я крикнул, толком не зная, куда целиться голосом:

– Прыгай!

– Дурень! – донеслось до меня через помехи. – Как прыгать на такой скорости?

– Сейчас будет река. Туда и сигай!

– Идиот, – проорал в ответ «коллега». – Останови поезд!

– Ничего я не остановлю. Я собираюсь нырнуть во временной коллапс. Так что лучше прыгай.

Так спокойно сказал, без нервов. И больше первого машиниста не слышал. Отметил краем глаза, как плеснула тёмная вода, взбурлили тысячи светлячков-отражений, скатились, дрожа на волнах, огоньки… Когда всё затихло, к берегу поплыл напуганный, обозлённый машинист, который всего десять минут назад допил в депо сладкий чай и распланировал наперёд, чем займётся после смены. Что ж, я слегка запутал ему ночку. Но жив, и хорошо. Больше я о нём не думал. Мне, в конце концов, целую жизнь запутали – так, слегонца.



– Вень.

– Мм?

– Отвлекись на минутку?

Дело было пару недель назад. Я сидел на диване, перебирал фотографии. Вениамин прямо на полу копался с новой игрушкой – паяльной станцией. Пожар устроить не боялся – у него ж природная способность концентрировать влагу…

– Чего тебе, Антуан?

– Серьёзный вопрос.

– Ну валяй.

– Может, чаю?..

– Если вопрос серьёзный, – невнятно из-за отвёртки в зубах пробормотал друг, – зачем тянуть?

Он выглядел так смешно: из кармана торчали первокрылья, коленки в пыли, а в волосах застряла серебристая стружка. Сказочный подмастерье…

Словно занося молоток над стеклянной мозаикой, я открыл рот, чтобы выпалить всё о «белой дыре» и о плане Фуфур. Но Веник вдруг вскинул руку:

– Погоди, погоди. Давай тогда уж чаю. Чай не пьёшь – какая сила…

– Чай попил – совсем ослаб, – со вздохом подхватил я. – Вень, не могу больше. Наливай себе, если хочешь. А Фуфур хочет, чтобы я тебя закинул в будущее.

– Чего-о?.. – У друга некрасиво отвисла челюсть, и он на миг стал похож на бабуина. – В будущее?

– Она уже запустила ветвь времени, в которой склеила все реальности, все альтернативы, все уровни ощущений. Хочет проверить, что там будет дальше. И хочет, чтобы это сделал ты.

– Я-то думал, она по тебе маньячит, – озадаченно пробормотал Веник. Почесал отвёрткой в затылке, прошлёпал к чайнику, молча набрал воды. Щёлкнул клавишей. Почти тотчас сквозь стеклянные стенки стало видно, как по воде побежали голубые, синие и бирюзовые пузырьки. Вскипая, они становились всё шустрее, прибивались к крышке чайника, фырчали, суетились. Совсем как мы под колпаком у Фуфур. Она всё нагревает, всё нагнетает. Скоро-скоро всё закипит…

Надо сказать, Веник отнёсся к новости куда спокойнее, чем я ожидал. Но я ведь ещё не всё сказал…

– Веня. Я не всё сказал. Она хочет, чтобы в это будущее тебя забросил я.

– О-о-о… Прикольно…

– Веник, ты не въезжаешь. Ты там сойдёшь с ума.

– С чего бы это?

Кажется, его забавляла, даже вдохновляла мысль побывать в будущем. Я впервые с досадой подумал: жалко, что он не умеет считывать невербальный поток. А то бы вывалил сейчас на него все картинки, и норм. И можно не париться с объяснением…

– Сейчас, погоди… Я хочу её процитировать. Так до тебя лучше дойдёт. Погоди, я шагну назад, до момента, когда она мне это сказала… Тридцать секунд, ладно? Налей себе пока чаю.

Несмотря на ситуацию, я всё-таки насладился растерянностью, восхищением и чуточкой зависти на его физиономии, прежде чем попал в прошлое. Выслушал там монолог мадам насчёт жуткого будущего и вернулся обратно.

Веник успел только достать из сушилки кружку – всё ещё опупелый, спросил:

– Ты в прошлое мотался, да?

– Да, – скромно ответил я.

– Офигеть… Выглядит это… – друг покрутил рукой с пустой чашкой, подбирая слово, – офигенно. Офигенно. Взял – и растворился в воздухе. Ещё и в прошлое слетал.

– Ну да. Впечатляюще, наверно. Но ты послушай, что сказала мадам Фуфур… Я думаю, это тебя впечатлит ещё больше… – И, глядя в окно, я воспроизвёл, стараясь скопировать даже интонацию: – Она хочет объединить все пространства, все альтернативы и все времена. Хочет, чтобы мир, время, реальность, пространство оказались единым измерением. Чтобы всё, что нас окружает, – наши желания, возможности, мысли, эмоции, поступки, альтернативы, последствия, будущее, настоящее, прошлое, – всё это было не тысячью нитей, а одной-единственной. Она хочет свести весь мир к одной точке, к снежному кому, в котором сплетено всё. И уже из него, как из зерна, разовьётся новая Вселенная: упорядоченная, мультизадачная, бесконечно правильная и предсказуемая, полностью корректируемая. С её точки зрения – совершенная.

Веник глядел вдаль, бессмысленно и спокойно.

– Вень?..

– А что в этом плохого, Антон? – без всякого выражения спросил он.

– Веник! Ты чего?! Это же абсурд! Финиш!

Он разжал пальцы, и прозрачная стеклянная кружка полетела на пол. Разбилась с ласковым треньканьем. Вениамин даже не опустил головы.

– Мне кажется, это прогресс, – тихо ответил он и наконец взглянул мне точно в зрачки. Из глубины его тёмно-зелёных глаз на меня смотрела мадам Фуфур.

Я вскрикнул.

Он медленно пошёл на меня.

– Веник! Веник, очнись!

Он не стал нападать, подкалывать, драться. Он даже не дотронулся до меня. Просто попросил:

– Давай прямо сейчас.

– Веня. Не надо. Я не буду этого делать. Это не ты сейчас говоришь. Это она.

Я отступал, пока не уткнулся спиной в диван.

Мадам Фуфур смотрела на меня глазами моего лучшего друга. Говорила его голосом. Его устами просила закинуть его в будущее. Что ещё мне осталось в этом мире?..

– Вы нарушаете уговор, мадам Фуфур, – срываясь, горько выкрикнул я. – Я отработал свою часть. Я пришёл к вам, я учился у вас до тех пор, пока вы сами меня не отпустили. Вы обещали не трогать моих друзей…

– Давайте разделаемся с этим поскорее.

– Веник-Веник, – прошептал я. – И как ты не заметил, как она тебя окрутила?..

– Вы тоже не заметили, Антон, – ответила мадам.

Я отвернулся. Глухо произнёс:

– Я не знаю, как сделать это. Как отправить его в ваш снежный ком. Я никогда не шагал в будущее.

– Ничего сложного. Тем более для моего ученика. – Фуфур усмехнулась, вдохнула, выдохнула и выпалила: – Вам достаточно подумать об этом. Подумать, что хотите сделать шаг вперёд. Но подумать как бы от его лица.

– Что ещё за штучки?!

– Попробуйте, Антон. Я уверена, у вас получится.

– Почему я должен вам подчиниться? – резко развернувшись, крикнул я.

Передо мной стоял Веник – жалкий, с пустыми глазами, как кукла.

– Почему?! Вы отобрали у меня всё!

– Ещё нет. – Марионетка Вениамин разомкнула губы и оскалилась в скользкой, несвойственной ему змеиной улыбке. – Ещё нет… У меня всегда найдётся на что надавить в вашем мягком сердце. Я умею быть каменной. А вот вас предпочла этому не учить… Как и многому, многому ещё. Вы же не знали, что я могу стать человеком, не притворяясь им? А я могу. Подумайте, сколько людей есть на свете. Я могу стать ими всеми. И вы никогда не отыщете ни старых друзей, ни новых.

Я со стоном закрыл глаза. Преодолевая себя, взял Веника за руку. Мы редко касались друг друга; разве что случайно. Я даже не знал, что у него такая мозолистая, шершавая ладонь.

Представил, что шагаю вперёд. Так же, как назад, только вперёд.

– Прости, Венька…

Он обмяк. А когда я открыл глаза, его уже не было. Он был там – в белой дыре сотворённой Фуфур многослойной Вселенной.



Поезд нёсся сквозь сухие одуванчики, сквозь начавший накрапывать дождь, сквозь огни Полиса. Ветер сдувал с сердца горечь. Совершенно некстати (а может, наоборот) мною медленно овладевало чувство безграничной удали и удачи. Я вёл угнанный поезд к временной петле! Вряд ли в мире есть кто-то другой, кто может похвастаться подобным.

Открытый перегон кончился, и вокруг снова замелькали тёмные, затянутые паутиной проводов стены тоннеля. Свет фар бился об них, разбрызгивая искры о сверкающий мрамор. Я не глядел на карту, вмонтированную в панель управления, но чувствовал: до станции «Самурайский глаз» недалеко.

Вскоре тоннель резко пошёл вниз. Поезд помчался ещё быстрее. Стены кабины завибрировали – от скорости, от бьющего в них ветра… но не только. Я ощутил, как вокруг забилось время. В какой-то момент пространство зарябило, и приборы сошли с ума, размахивая стрелками и качаясь рычагами. Меня замутило. Знакомый чугунный шар ударил изнутри затылка и прокатился по черепной коробке.

Но это значило только, что я близок к цели. И теперь я совсем не боялся. Совсем. Я вспомнил песню из прошлого про деревянную статую на носу корабля. Эта песня напоминала солёную, оранжевую и ветреную весну. И вот сейчас внутри меня было так же: качка, свежесть, соль, бушующие ветры и ощущение свободы. Свободы. Свободы! Вот в чём дело! Я наконец-то чувствовал себя свободным в этом несущемся вне времени поезде…

О да… Я был статуей на носу корабля. Либо сумею сделать то, что задумал, и вернусь в родной порт, либо разобьюсь на бешеной скорости. Но Фуфур не достанет меня ни так ни так. Ей никогда больше не добраться до меня. Никогда.

И я издал ликующий вопль, и только сделал это, как поезд встал – огромная махина металла просто застыла как вкопанная. Меня бросило на приборную доску, и щекой я вызвал целый веер сигналов: взвизгнули динамики, а фары выдали радужную какофонию и остановились на светло-зелёной прерывистой индикации.

Не описать, какая пучина разверзлась внутри. Но снова, не успел я кануть в мутные воды отчаяния, как поезд тронулся вновь – но уже в другой реальности, в другом времени, по другую сторону временной петли.

Я подумал, что похож на человечка из компьютерной игры: он падает с большой высоты, ныряет в неведомые моря, несётся по рельсам навстречу поездам, выпрыгивает из горящих машин, и, кажется, в его лице не вздрагивает ни один мускул. Его нервы железные, его чувства нулевые, его лицо из картона.

Может быть, я становлюсь таким же.



Но так или иначе поезд нужно было вести, а то ещё непонятно, в какие глубины его занесёт по ветвящимся рельсам времени. Я дал круг по Полису, немного попетлял и двинулся к следующей знакомой мне временной петле – неподалёку от моего старого дома, где я жил ещё с матерью.

Там повторилось всё то же: набор скорости, резкий сброс, стоп, дрожь и новая ветка реальности. А дальше ехал уже по наитию, полагаясь на интуицию и полузабытую, единожды виденную карту временных коллапсов, что как-то ранним утром другой жизни притащил в кухню Веник.

Я сделал ещё три или четыре кувырка, вышел на Пояс Полиса – окружной маршрут, опоясывавший весь город, – и снова двинулся к «Самурайскому глазу». Там я планировал окончательно запечатать состав в кокон из временных помех, а затем вывести на окружные рабочие пути в окрестностях Полиса, которые тянулись аж до технических озёр. Если учесть разветвлённую, словно корневая система, сеть запасных, отладочных и роторных рельс, я мог бы кружить тут долго, очень долго. Столько, сколько понадобится.

Наконец я вывел поезд в широкое открытое поле по пути к первому озеру. Назад с катастрофической скоростью убегали огоньки Полиса, впереди стояла тьма и брезжили только болотные светляки. Я прореза́л эту тьму фарами около получаса; затем зазеленел и распустился рассвет.

Наверное, это было самым красивым, что я видел в жизни: тонкий, одинокий розовый луч упал на лобовое стекло из далёкой небесной дали, а за ним каскадом опустились на землю нежные, точно пионовые лепестки, полосы. Чуть погодя сверху легло прозрачное золотое покрывало, и под финал насыщенный алый свет брызнул отовсюду, слепя глаза и отскакивая от стёкол десятками искр.

Зазвенел будильник.

Я машинально протянул руку, чтобы его отключить.

Вот и конец сна.

Я знал, что сплю. Наяву такого не бывает. Сейчас встану, соберусь и пойду на работу.

Протянул руку – свет всё ещё слепил глаза, – но вместо будильника нащупал только регулятор скорости; он звенел, сообщая, что скорость стала почти предельной. Я повернул рукоятку, и поезд понёсся ещё быстрей.

Глава 2

Встречи на ходу

 Сделать закладку на этом месте книги

Ракушка быстро семенила вдоль рельс, потом перешла на галоп и, наконец, тяжело побежала, помогая себе крыльями. Из бирюзовой сумки, мотавшейся у неё на брюхе, тревожно таращился Тоша. Я вдруг заметил, какие у них одинаковые глаза: крупные чёрные смородины с точечками бликов.

Я как мог вытянул навстречу драконихе руки, но она катастрофически не успевала за поездом. А выпрыгнуть я не мог. Даже за ней. Потому что если выбирать между друзьями и питомцами…

Как же я устал выбирать.

Я высунулся с платформы почтового вагона почти по пояс, зацепившись носками кроссовок за какие-то железяки, всё-таки ухватил Ракушку за лапу и изо всех сил потянул на себя. Она отчаянно пискнула, взмахнула крыльями, взмыла на уровень грохочущей платформы, я гакнул, втянул её, и мы комом повалились на грязный холодный пол, запруженный стаявшим снегом.

Не дав им опомниться, я поволок драконов внутрь, в тёплое купе, защищённое толстыми стенами от ветра и лишних временных токов. Мы были уже довольно далеко от Полиса, я надеялся, нас не заметили; конечно, Ракушка – дракониха приметная, но ведь не так уж много народу шляется по слякотным полям между пригородами Полиса и посёлками у технических озёр. Ещё меньше людей способны узреть окутанный сонмом временных петель поезд.

Зато вот драконы – способны.



Уже внутри, в густом драконьем свете, я наконец осмотрел обоих питомцев. Да что там осмотрел – просто стиснул Кушку изо всех сил. Изо всех своих сил.

Зажатый между нами Тоша коротко пискнул. Если бы не это, я бы ещё долго не отпускал своих драконят.

– А к вам привязываешься куда сильней, чем прописано в документации, – хрипло пробормотал я.

Ракушка грустно кивнула, но на долгие сантименты поскупилась: указала глазами на Тошу, который красноречиво потирал лапой живот.

– Намекаешь, что пора лопать? Я тоже проголодался. Пойдёмте. Как в старые добрые времена…

Мы забрались в дальний угол почтового вагона – удивительно, как он вообще оказался в ночном составе. Я устроил там нечто вроде жилого отсека: матрас, груда одеял (ночами морозило невероятно), фанерный ящик в качестве шкафа и прочей мебели.

Накрыв ящик салфеткой, я выставил на него глубокие пластмассовые миски. Драконы уселись вокруг импровизированного стола, пощёлкивая хвостами и выжидающе глядя на меня – бестолкового хозяина. Тоша пару раз клацнул когтями по фанере, но Ракушка одним грозным взглядом быстро пресекла баловство. Я искоса поглядел на драконёнка: искал сходства и различия с тем Тошей, которого знал.

Из другого угла вагона – холодного и нежилого – приволок пакет копчёностей, рыбный пирог и коробку апельсинового сока. Питомцы накинулись на это угощение с поистине драконьим аппетитом. Когда Тоша, объевшись, сыто отвалился на маму, я не выдержал и достал из заначки блестящую коричневую коробку.

Кажется, Ракушка узнала запах. Это был аромат нашего прошлого. Такого спокойного и беззастенчивого, такого безрассудного, уютного и беспечного… Тогда за окном вилась искусственная метель, и так сладко пахла густая ёлка в углу эльфийской кафешки…

Я вынул из коробки синабон и протянул Куше. Сказал бы, что в этот момент прочёл в её взгляде ностальгию, – если бы был уверен, что драконы способны испытывать это чувство.

Она помедлила, глядя на меня совершенно по-человечьи. Потом разодрала булочку и скормила малюсенький кусочек сыто сопевшему Тоше. Ещё один кусок съела сама. А последний, сахарно-карамельный, с густым сливочным кремом сбоку, отдала мне. Профырчала что-то на драконьем. Я не разобрал – сказывался недостаток практики; но и не надо было. Во-первых, теперь я считывал невербальный поток и без всякого кофе. А во-вторых… Несложно догадаться, о чём могут думать ручной дракон и его хозяин, встретившись после долгой разлуки.

Но встреча обещала быть краткой: уже через три часа мне следовало высадить обоих драконов в бункере-заповеднике, устроенном незадолго до того, как мне пришлось отправить Вениамина в будущее.



Запланировал я бункер как убежище для друга на случай, если он вернётся не в своём уме. Думал, засуну его туда, подальше от лап мадам, пережду, а там уж разберусь, как привести его в порядок.

Через сутки после нашей последней встречи – когда так и не удалось выпить чайку́, – мне пришло письмо от мадам. Оказывается, она, как и обещала, сняла с его чипа резервную копию. Больше того – к письму был приложен корректор. Фуфур писала, что просит от меня только отчёта по возвращении Вениамина, – планировалось, что я верну его через месяц. И всё – в остальном она от Веника отказывалась и зарекалась с ним играть. Что ж… Я был бы рад окончательно вывести его из нашей дурной партии, но полагаться хоть в чём-то на эту мадам? Нет. Я и так слишком, слишком от неё зависел. Весь мир слишком от неё зависел! Не стоило добавлять к этому довесок в виде сумасшедшего Веника.

Так что я покрепче спрятал корректор и постарался устроить своё собственное автономное убежище. Воспользовался кое-какими инструкциями от рабочего бункера и знаниями, полученными от Фуфур: хоть какая-то польза.

Снаружи убежище походило на обыкновенный кривой сарай – плотницкие навыки у меня так себе. Зато внутри всё было устроено так, что бункер огибали любые шаги и перемещения. Это был сарай-вакуум. Запретная и невидимая зона посреди шахматной доски, обе армии на которой единолично возглавляла Фуфур.

Я принял все меры предосторожности, ухищрялся как только мог, чтобы она не узнала о том, чем я занимаюсь. И в результате этих попыток открыл и освоил ещё один весьма небесполезный раздел невербальной науки: весёлые подставные картинки. Такое название я дал ему на правах первооткрывателя. Суть заключалась в том, чтобы запутать потенциального считывателя вербального или невербального потока: выложить фальшивые картинки поверх настоящих мыслей. Главное тут было – соблюсти баланс в деталях. Переборщишь – будет неестественно. Нарисуешь воображаемую картинку слишком скудно – сразу станет понятно, что всё враньё. Но я напрактиковался; без ложного хвастовства скажу, что в деле невербального рисования я стал настоящим докой.

Чем-то это было похоже на иллюзорные капсулы, только более поверхностные. Например, мои картинки никак не могли замаскировать молоко под кофе. Зато для них не требовалось никакой подготовки: зажмурился, представил – и готово.



За воспоминаниями о сарае я не заметил, как Тоша уснул. Его посапывание постепенно наполнило вагон тихим, детским уютом. Во сне дракончик начал мягко светиться.

– Взрослеет? – поглядев на него, спросил я у Кушки. – Начал светиться…

Она кивнул, вздохнув; всколыхнулись на спине рыжие крылья.

– С ним что-то не так?

Ракушка ответила на драконьем, и на этот раз я приложил все усилия, чтобы разобрать, что она сказала. Выходило, что Тоша рос, но слишком медленно, – видимо, пребывание во временной петле не прошло для него даром. Обычно маленькие драконы начинают светиться и излучать тепло уже на второй-третий месяц; Тоше было куда больше, но он только-только начал отогреваться.

Небольшой экскурс: все драконы по своей природе – холоднокровные ящеры. Но со временем их внутренний огонь разгорается и разогревает их изнутри. Потому-то они и способны на драконье волшебство: излучение света и тепла. Если бы не эта способность, молодняку пришлось бы туго: хорошо, если это домашний или служебный дракон, о котором заботятся люди. Но если это дикий дракончик где-нибудь в горах или в поле, а его родители не могут отогреть его в первые недели, выживет он вряд ли. Будет хворать, хиреть, и в конце концов слабый внутренний огонёк угаснет. Как-то так…

…Поезд ехал, Тоша спал, Куша тоже начала задрёмывать.

– Отдохни, – попросил я. – Я не знаю, насколько надёжно будет в убежище. Вдруг вам придётся снова идти. Убегать…

Мне было так стыдно. Я кое-как, на время, спрятался сам, но не мог ни защитить драконов, ни уберечь друга. Да я, кажется, вообще приносил в этот мир только хаос…



Когда мой поезд-без-конечной-станции завернул за гряду холмов, вдалеке показались первые огни; скоро пора высаживать драконов.

Ракушка замерла на краю платформы – настороженная, напружиненная – и смотрела на бегущие из-под колёс рельсы. Из сумки на её животе выглядывал сонный, недовольный Тоша. В небольшом рюкзачке за спиной драконихи звенели бутылки и банки: я наложил ей всё, что только отыскал в запасах. Не уверен, что драконы едят паштет и пьют кефир, но кто знает… Я как-нибудь перебьюсь и кофе, не впервой. А наши питомцы – непонятно, что с ними будет дальше. Если всё пойдёт так, как я задумал, то они благополучно пересекут поле, доберутся до убежища, и уже завтра к ним нагрянет Иляна. А потом подтянемся и мы с Вениамином. И всё. И пусть весь мир рухнет – через несколько лет или несколько недель – или не рухнет, а сплетётся в крепкий клубок времени и ещё непонятно чего; пусть хоть что случится. Лишь бы Веник вернулся. Лишь бы отстала Фуфур.

Не знаю, что произошло с другом, когда он забрался в будущее. Не знаю, что с ним теперь. Не знаю, жив ли он. Несколько часов назад я вспомнил о кубиках связи – тех самых, что мы с Веником хотели, да так и не решились завести, а они с Иляной – решились. Конечно, это было в той ветке реальности, которая теперь безнадёжно затёрта, но вдруг, вдруг они пришли к этому решению снова, несмотря на то что так и не поженились?

Кубик связи – если, конечно, он был – мог бы стать нитью Ариадны, благодаря которой я вытащил бы Вениамина обратно. И единственный в мире человек, который









мог иметь парный кубик, сейчас ждал меня на перекрёстке в часе пути от убежища, куда я отправил драконов. Наверное, следовало договориться о встрече в более отдалённом месте, но… Как вышло, так вышло. Я оставил Иляне весточку с просьбой ждать меня именно там. Если она получила сообщение, то уже должна была прибыть в назначенное место.

Поезд вынырнул на солнечный свет – с самого утра вокруг клубились тяжёлые тучи, – и я заметил вдали крошечную фигуру. Сердце дрогнуло. А минуту спустя я уже затаскивал Иляну на платформу, точно как Ракушку несколькими часами ранее. Что поделать, такой у меня нынче был дом на колёсах, без ступеней и крыльца… Когда она взобралась и отдышалась, то не стала дожидаться, пока я справлюсь с собой, а просто подошла и обняла меня, быстро поцеловав в щёку.

– Живой.

– Иляна…

– Антон. Антон-Антон… – она поглядела на меня рассеянно, одновременно радостно и грустно. – Найдётся у тебя поесть?

Вот так почтовый вагончик вторично превратился в столовую. И вновь, как в стары