Название книги в оригинале: Рудазов Александр Валентинович. Паргоронские байки. Том 1

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Рудазов Александр Валентинович » Паргоронские байки. Том 1 .





Читать онлайн Паргоронские байки. Том 1 [СИ]. Рудазов Александр Валентинович.

Александр и Ксения Рудазовы

Паргоронские байки. Том 1

Пролог

 Сделать закладку на этом месте книги

Мпораполис – это город вечной грозы. Паргорон, мир демонов, имеет форму чаши, и Мпораполис находится на самом дне внешней стороны.

Эта область так и называется – Туманное Днище. Здесь всегда сумрачно, всегда туманно, всегда прохладно и часты дожди.

Местным обитателям нравится.

Улицы Мпораполиса крайне опасны. Эта территория не входит ни в один гхьет, две трети города – трущобы. Если ты не демон, сюда лучше не заходить. Лучше обойти трущобы стороной... лучше обойти стороной вообще весь город... впрочем, вокруг Мпораполиса сплошные болота, где тебя либо поглотит трясина, либо сожрут хищные растения.

Если ты не демон – лучше даже и не суйся в Паргорон. Этот мир не любит чужаков.

Но прямо сейчас по улицам Мпораполиса шагал тот, кого обходили стороной даже демоны. Похожий на очень высокого человека, человеком он не был, и это видел каждый, кому позволялось увидеть.

Сегодня в Паргорон явился лорд Бельзедор, Темный Властелин Парифата.

Один. Без свиты, без прихвостней, без приспешников, он шагал сквозь бурю, и вода стекала по бронзовой коже, по смоляным волосам. Даже не в официальных черных доспехах – в обычной повседневной одежде. Кожаном плаще с высоким воротником, таких же брюках и ботфортах. На поясе висел пылающий кнут.

Мимо промчалась карета-вехот с вальяжно развалившимся на подушках гхьетшедарием. На Бельзедора он глянул со смесью скуки и отвращения. Сразу понял, что перед ним не демон – но и не добыча. А Темный Властелин даже не замедлил шага и лишь отмахнулся от паргоронского котенка. Тот назойливо шептал на ухо, что жизнь тлен и лучше броситься под колеса.

Иногда Бельзедору хотелось просто поболтать с кем-то, кто не будет раболепно ему кланяться или вопить от ужаса. Но когда ты Темный Властелин – выбор таких собеседников резко сужается. Приходится либо идти куда-нибудь инкогнито и общаться с незнакомцами, либо отправляться туда, где перед Темным Властелином не трепещут.

А таких мест не очень-то много.

Паргорон. Мир демонов. Многие считают, что жители Империи Зла и демоны – лучшие друзья, союзники, а то и вообще братские народы. Но это не так. Бельзедор никогда не испытывал симпатии к демонам.

Это существа совсем другого типа. Они не служат Злу, не понимают его идею. Демон служит только самому себе, преследует только собственные цели. Демоны вообще не оценивают свои поступки с позиции добра и зла – они просто делают все, что хочется, не испытывая нравственных мук.

Из стены дождя выступила темная громада. Тусклые лучи Нижнего Света озаряли «Соелу» - то самое место, куда Бельзедор и шел.

Демонический трактир.

Огромные двери были распахнуты настежь. Наружу выливался шум, дым и кутеж, а внутри пылали огни, гремела музыка. На сцене дрыгали ногами обнаженные девицы, в центре кружились в танце пары и выясняли отношения дуэлянты, а за бесчисленными столами горланили сотни демонов и других созданий.

Какофония и кавардак.

Общий зал «Соелу» - это настоящий бедлам. Гигантский комплекс, центр светской жизни Мпораполиса. Самая яркая и веселая точка всего Паргорона. Он не закрывается ни на час, ни на минуту. Работает круглыми сутками, гремит и трясется в исступленной пляске. Тут есть и кабаре, и дискотека, и казино, и спальные номера, и внутренний двор с озером и бумажными фонарями. Тут есть развлечения для любого – и здесь всегда клубятся толпы.

Но Бельзедор искал иного. Просто посидеть со стаканчиком хмельного и пообщаться с кем-то... равным. А поскольку в «Соелу» он уже много веков числился в особых клиентах, то сразу свернул к неприметной лесенке слева.

Обычные посетители ее даже не видят. Для них ее не существует. Только специальные гости – самые влиятельные персоны и личные знакомые хозяина заведения.

Лесенка привела в малый зал. Полутемный и полупустой. Всего-то четыре ниши с отделенными ширмами столиками и барная стойка с семью табуретами. Стены из некрашеного кирпича, цветные витражные окна, потрескивающие в камине поленья, стеллажи с причудливыми бутылями...

Здесь музыка не играла, песни не пелись, бокалы не звенели. Да и гостей было всего шестеро. Трое за одним столом, двое за другим, да еще огромный демон на самом дальнем табурете. Тот немного расширился, чтобы вместить хвостатое седалище.

Официантов же не было совсем. В малом зале «Соелу» гостей обслуживает сам хозяин заведения. Длиннорогий гохеррим, протирающий бокалы за стойкой цвета свежей крови. Был он лыс и пузат, с ярко-оранжевой кожей, алыми очами и тяжелым мясницким тесаком на поясе. Из одежды лишь старый засаленный фартук, покрытый таким количеством пятен, что не разобрать изначального цвета.

Демолорд Янгфанхофен. Паргоронский Корчмарь.

- А, мой старый друг, - добродушно улыбнулся он Бельзедору. – Заходи, заходи. Тебе того же, что и обычно?

Он уже наполнил граненый стакан. «Жидкое Зло», любимый коктейль Бельзедора. Именно Янгфанхофен когда-то его изобрел и очень своим изобретением гордился.

Старый демон любил придумывать новые блюда, новые напитки. Толстый, ленивый и добродушный, он почти не занимался обычными демоническими делами. Целыми днями Янгфанхофен просиживал в своем трактире, слушая и рассказывая истории.

- Давненько тебя не видел, - сказал демолорд, вставляя в коктейль крохотный зонтик. – Года три... или четыре?..

- Пять, - ответил Бельзедор, садясь на табурет. – Все как-то недосуг было.

- Знаю, знаю, - кивнул Янгфанхофен. – Наслышан. Чем там закончилась та история с Антикатисто? Большую часть я уже слышал, но концовка... не поделишься со старым приятелем? По секрету.

- Я бы рассказал, да ты же всем растреплешь, - усмехнулся Бельзедор. – Да и история уже старая, больше трех лет прошло.

- Ой, вот не надо, - возразил Янгфанхофен. – Годы не делают историю хуже. Байки – они как вино. С возрастом становятся только лучше. Выдержаннее. Конечно, иногда при этом обрастают какими-то фантастическими подробностями...

- С твоей легкой руки.

- Обижа-аешь! – возмущенно протянул демон. – Я ничего не выдумываю! Я рассказываю только чистую правду... может быть, чуть-чуть приукрашенную. Чтобы было интереснее.

- И все-таки. Какой-нибудь истории посвежее у тебя нет?

- Есть одна свеженькая байка, - с готовностью облокотился на стойку Янгфанхофен. – Пикантная такая. Давным-давно...

- Давным-давно – это начало свежей истории?

- Стандартное, - отмахнулся трактирщик. – Не придирайся, я всегда так начинаю. Так вот, давным-давно, в 66716 году от Разделения...

- Прости, перебью, - сказал Бельзедор. – Можно по Парифатской хронологии?

- Можно. А почему по Парифатской? Я могу и по вашей, по хронологии Зла.

- Она у нас принята только официально, - хмыкнул Бельзедор. – На самом деле ей никто не пользуется.

- Хорошо, как скажешь. Это было в... сейчас... 1520 году Новой Эпохи.

- То есть в прошлом году. Знаешь, это как-то не тянет на «давным-давно».

- Так, не придирайся к мелким деталям, а то вообще ничего не буду рассказывать.

- Ладно, не буду, - выпил свой коктейль Бельзедор. – Продолжай.

- Так вот, давным-давно, в 1520 году, в далеком-далеком мире...


Демон в шкатулке

 Сделать закладку на этом месте книги

1520 год Н.Э., безымянный мир. 

Рикашьянамас бесшумной тенью кралась через джунгли. Она уже полчаса выслеживала одну местную тварь – а местная тварь, кажется, пыталась выслеживать ее. Глупое животное полагало себя охотником, а ее – добычей.

Оно привыкло, что в этих лесах опасней него никого нет. Привыкло, что если видит что-то движущееся – то это либо еда, либо игрушка. Создание любило позабавиться с добычей.

Как оно называется, Рикашьянамас понятия не имела. В поисках могучих чудовищ она забрела так далеко, что не знала даже, в каком мире находится. Ясно только, что от Паргорона он очень далеко.

Она почти два года странствовала по дальним мирам. Ей надоели мелкие набеги и бесконечная муштра, а крупных войн Паргорон не ведет уже давно. К сожалению.

Гохерримы любят путешествовать и охотиться. Вольное сафари развлекало Рикашьянамас довольно долго. Но постепенно ей стало приедаться, и она все чаще подумывала вернуться домой.

В конце концов, она вексилларий, у нее есть определенные обязанности.

Над головой промелькнула животное. Оно умеет летать? Неожиданно, но так только интересней.

Рикашьянамас вытянула из ножен рапиру. Клинок чуть заметно пульсировал. Демоница невольно коснулась языком верхней губы – ее тоже охватил азарт.

В этом мире она охотилась девятый день и поглотила кучу диковинных созданий. Фауна тут богатейшая. Из-за неправильной оси вращения планеты перепады температур огромные, и выживают только самые приспособленные. Монстры, способные выдержать и удушающую жару, и невыносимый мороз.

Более-менее комфортный тут только экватор. Его Рикашьянамас оставила напоследок, на сладкое. И, в общем-то, ничего особенного от него и не ждала, но как раз тут и отыскался зверь, способный состязаться с гохерримом почти на равных.

С обычным гохерримом, конечно. Вексилларию он не противник. Но все же охотиться интересней, чем обычно – Рикашьянамас увлеченно прыгала по воздуху, оставляя под ступнями светящиеся следы. Рапира дрожала в ладони, охваченная предвкушением.

Да, у добычи крылья. Огромные и перепончатые, как у летучей мыши. Только сложены скорее на манер жучиных – этакие гармошки вдоль спины. Потому Рикашьянамас и не поняла сперва, что создание летает... и очень быстро летает!

Зверь оказался неглупый. Да, он поначалу нападал на демоницу сам, но ему хватило одного укола, чтобы осознать разницу в их уровне.

Рикашьянамас даже не успела его поглотить – зверь слишком резко отпрянул. Да еще и выдохнул облако черного газа, заставившее демоницу расчихаться.

А когда она протерла глаза – создание уже улепетывало.

Теперь стало еще веселее. Рикашьянамас даже дала зверю полминутки форы. Позволила отлететь подальше, прежде чем побежать следом.

И погоня получилась на диво задорной. Напуганный монстр несся стрелой, резал воздух клыкастой мордой, а внизу мелькали пышные зеленые кроны, потом странные деревья-облака, а потом и море. Летучий зверь пытался сбросить Рикашьянамас с хвоста, оторваться, но та совсем не уставала, в отличие от него.

Погоня закончилась на каком-то острове. Демонице надоело, она резко ускорилась и вонзила в зверя рапиру. Тот взвыл, забился в агонии, а Рикашьянамас захохотала в упоении. Сжала крепко рукоять – и вспыхнула от восторга, ощущая свежую душу. Гохерримский клинок выпил ее жадно, с наслаждением.

Конечно, это всего лишь животное. Очень крупное, очень яростное, полное жизни и энергии – но животное. Не та добыча, что особенно ценна любому гохерриму.

Но разумных смертных в этом мире нет. Он необитаем. И все самые интересные трофеи Рикашьянамас здесь уже собрала... кажется.

Наверное, стоит возвращаться.

И она уже почти шагнула за Кромку, уже почти переместилась в мир Золотых Жуков, когда вдруг поймала чей-то зов.

Ментальный импульс. Приглушенный, но очень мощный. Иногда подобное означает опасность, но вексилларий Паргорона не боится опасностей.

И Рикашьянамас побежала.

Бег закончился на небольшой поляне. Деревья почти слопали этот пятачок земли, но меж ними еще оставалось место. И зов исходил откуда-то снизу, из травы... Рикашьянамас наклонилась и подняла небольшую шкатулку.

Ух-х!.. Та едва не выпала из ладоней. Рикашьянамас заморгала – так шибануло по пальцам благодатью.

Изделие кого-то из Светлых богов. Персональное. Авторское. Не такого типа, чтобы обжигало демона, но все равно чувствуется, что не для нее ковалось, не для гохерримских рук.

И там внутри кто-то сидит.

- Кто там?! – раздался взволнованный голос.

- А там кто? – спросила Рикашьянамас, крутя шкатулку.

- Кто бы ты ни был, выпусти меня, и я одарю тебя сокровищами всех миров! – посулил узник шкатулки.

- Я на такое не куплюсь. Я демон. Ты тоже, как мне кажется.

Из шкатулки донеслась грязная брань. А потом узник неохотно сказал:

- Ну ладно. Давай договариваться.

- Давай. Назови свое имя.

- Имя?.. Зачем тебе мое имя? Просто выпусти меня, и я отплачу тебе добром.

- Имя, - встряхнула шкатулку Рикашьянамас. – Истинное.

- Не скажу, - грубо ответил узник.

- Ну не скажешь – и не скажешь. Поставлю тебя на трофейную полочку. Или продам кому-нибудь.

- Пффф!..

Рикашьянамас немного подождала. Продолжения не было. Узник упорно молчал.

Демоница пожала плечами, сунула шкатулку в воздушный карман и зашагала сквозь Кромку.

Ее новый знакомый снова подал голос, когда до Паргорона оставалось еще полпути. Из шкатулки донесся крайне недовольный голос:

- Мое имя – Пазузу.

- А?.. – запоздало отреагировала Рикашьянамас. – Извини, не расслышала.

- Я ПАЗУЗУ! – заорал узник. – Моровой Ветер, архидемон Лэнга, сын бога Ханби!

- Да не вопи ты, – сдвинула брови гохерримка. - У тебя и так впечатляющий набор титулов, незачем их еще и выкрикивать. Я Рикашьянамас, вексилларий Паргорона.

- Вексилларий?.. Это что?

- Знаменосец легиона гохерримов. Лидер первой когорты.

- Как интересно, - вкрадчиво произнес Пазузу. – А расскажи побольше. Много в вашем Паргороне вексиллариев? Насколько сильны ваши гохерримы? Вексилларий – это самая высокая должность или над вами есть кто-то еще?

- А, ты прикидываешь, сможешь ли меня завалить, если выберешься? – догадалась Рикашьянамас. – Мне тоже интересно, поэтому я тебя пока что не выпущу. Но я тебя просвещу. Вексиллариев у нас двадцать пять – по числу легионов. Гохерримы – демоны-воители, белая кость Паргорона. А насколько мы сильны, пусть наши враги судят. И вексилларий – это не самая высокая должность, над нами еще есть демолорды.

- Как интересно, как интересно... А сколько у вас демолордов?

- Двадцать семь.

Весь оставшийся путь домой Пазузу продолжал расспрашивать. Выпытывал все о Паргороне – как устроен, много ли там демонов, насколько могущественны его властители.

Это последнее его интересовало особенно.

Рикашьянамас охотно удовлетворяла его любопытство. Она прекрасно понимала, что ее новый знакомый прощупывает почву, пытается заранее узнать, какие у него против нее шансы и чего от нее вообще ждать. Но она все равно пока что не собиралась его выпускать, так что ничего и не скрывала.

Сведения не секретные. Что есть Паргорон, знают все, кто того желает.

Кстати, оказалось, что кое-что Пазузу о ее мире все-таки слышал. Не слишком многое, но имена Кагена, Лиу Тайн и почему-то Хальтрекарока оказались ему знакомы.

Вернувшись домой, Рикашьянамас заглянула в свой военный городок и убедилась, что за два года легионеры не слишком разболтались. Как полагается после долгого отсутствия, предложила желающим бросить ей вызов.

Желающих не нашлось. Несколько гохерримов помялись, посопели, но клинков из ножен не вынули.

Рикашьянамас еще ни разу не бросали вызова. Она сейчас самый молодой вексилларий, и гохерримы пока что приглядываются. Они воители бесстрашные, но поединок за звание вексиллария – не та вещь, которую устраивают сгоряча.

Либо ты вырываешь знамя из мертвых рук предшественника, либо он отправляет тебя к праотцам. Победа или смерть.

Однажды Рикашьянамас погибнет, как погиб Арветуред, которого она убила четыре года назад. Как погиб Метагидор, которого убил Арветуред. Как погибли почти все былые вексилларии.

Или она однажды выйдет в отставку, как вышел Тасварксезен и... Рикашьянамас не могла припомнить других имен. Вексилларии редко выходят в отставку.

Это... неправильно.

На квартире Рикашьянамас ожидал живописный бардак. Она не держала армию челяди, как те барственные гохерримы, что больше похожи на гхьетшедариев. Один Безликий для уборки, один крополеро для мелких поручений – больше слуг у нее не было.

Жилище Рикашьянамас вообще не выглядело домом гохеррима. Она не развешивала по стенам холодное оружие и головы убитых врагов. Не любила бессмысленных украшательств и огромных шкафов для трофеев. Предпочитала книжные полки.

Она и сражаться-то не очень любила. Охотиться – да, а сражаться – нет. Уж тем более по правилам. Кодекс гохерримов, иногда ей казалось, придумали демоны невеликого ума, которые страшно боялись, что более сообразительные их обскачут, а потому обставили битвы кучей ограничений. Туда не бей, сюда не бей, соски не выкручивай, табуретками не швыряйся...

Возможно, правы злые языки, что утверждают, будто не все предки Рикашьянамас были гохерримами. Что кто-то еще там затесался, шельма, подпортил кровь.

Она действительно мелковата для гохеррима. И хлипковата. И рога нетипичные – золотистые с белыми кончиками. У большинства гохерримов они одноцветные.

Даже ее имя чуть отличается от нормальных гохерримских имен. Согласная на конце. Все новые знакомые спрашивали Рикашьянамас об этой согласной – а что она могла ответить? Как назвали, так и назвали. Не совсем по кодексу... да, кодекс гохерримов регулирует даже имена для младенцев. Это не строгое правило, а скорее рекомендация, но нарушают ее немногие.

Оказавшись в Паргороне, Пазузу сразу притих. Из шкатулки не доносилось ни звука. Рикашьянамас кинула ее на полку, откупорила бутыль синей наливки и взошла к верхним полкам. Кажется, где-то в ее коллекции была книжка... а, вот она. Двадцать восьмой том «Моих путешествий» баронессы Лоаллы, «Лэнг, Ацтлан и Додекаэдр». Рикашьянамас ее уже читала, но это было так давно, что она забыла практически все.

Она никогда особо не интересовалась географией.

Перечитывать целиком не стала – просто освежила память, полистав страницы. Ничего интересного в этом Лэнге нет, обычный захолустный Темный мирок. В двух шагах от Паргорона... в общем-то, почти сосед. Когда-то был куда богаче и сильнее, но те времена закончились задолго до рождения Рикашьянамас, так что он давно отошел на задворки метамировой политики.

Лоалла привела в конце список тамошних архидемонов. Те же демолорды, только с некоторыми отличиями. Полезная информация для путешественников.

- Йог-Сотхотх, Нъярлатхотеп, Акхкхару... о, Пазузу, - нашла своего нового друга Рикашьянамас. – Не соврал.

- Конечно, - ответили из шкатулки. – Я никогда не вру. В таких делах.

- Ты в самом конце. Почти что на последнем месте.

- Но все же не на самом!

- Да, ниже тебя Гелал... про этого я где-то слышала... и еще Лилит, но она в графе «изгои» и вроде даже не архидемон уже.

Рикашьянамас закрыла книжку. Труду Лоаллы больше тысячи лет, информация наверняка давно устарела. Темные миры меняются не настолько стремительно, как государства смертных, но все-таки лучше обратиться к источнику посвежее.

Кэ-миало. Нейронная сеть Паргорона. В каждом более-менее приличном доме есть кэ-очи, и узнать из них можно все, что угодно.

Только это не задаром, к сожалению. Кэ-миало – не благотворители. Они делятся информацией – но и взамен требуют информацию.

Не слишком много. Просто какая-нибудь мысль, выдумка, сон. Любой информационный поток, они ими питаются. Кэ-миало не нужны души, как обычным демонам – они предпочитают память.

Приникнув к кэ-оку, Рикашьянамас оказалась лицом к лицу со своим провайдером – Уль’Таханом. Хотя не то чтобы к лицу – как и все кэ-миало, Уль’Тахан выглядел как раздувшийся летающий мозг с пучком гибких щупальцев.

Он ничего не сказал. Каждый кэ-миало одновременно обслуживает сотни входящих, ему некогда болтать. Просто молча протянул щупальце. Рикашьянамас, по-прежнему сидящая дома, коснулась его ментально и передала плату за вход – песенку, которая последние три дня упорно крутилась в голове.

- Это даже не целая песня, - укоризненно протелепатировал Уль’Тахан. – Это просто один куплет.

- Извини. Остальное не помню.

- Ладно. Возьму и это.

Кэ-миало ничем не брезгуют.

Намертво забыв куплет из песни, Рикашьянамас вошла в мыслепространство и запросила последнюю информацию по миру Лэнг. Бегло ее просмотрев – изумленно крякнула. Книжка Лоаллы и правда сильно устарела.

Особенно насчет списка архидемонов. Он очень сильно сократился.

- Пазузу, у меня для тебя две новости, - сказала она, оторвавшись наконец от кэ-ока. – Плохая и очень плохая.

- Начни с плохой, - донеслось из шкатулки.

- Ты больше не предпоследний в списке архидемонов. Ты последний.

- Гелал сдох? – равнодушно спросил Пазузу. – Ну и хер с ним. А очень плохая новость какая?

- Он там не единственный у вас сдох. Почти все сдохли. От Лэнга вообще мало что осталось. Там у вас недавно война большая была, катастрофы всякие природные, переворот, массовая гибель аристократов... из архидемонов уцелели только ты и еще двое.

Пазузу издал странный звук. Приглушенный... сначала Рикашьянамас показалось, что это всхлип. Но потом она поняла, что архидемон смеется.

Громко, радостно смеется.

- Что это ты? – удивилась Рикашьянамас. – Ты что, не огорчен? Твой мир погиб.

- Я знаю, - довольно ответил Пазузу. – Мир погиб, Йог-Сотхотх погиб… да все, кого я знал, погибли! Как же здорово. И знаешь, что лучше всего?

- Что?

- Что я – единственный, кто всего этого избежал. Как и должно быть. Как же все-таки вовремя я оттуда свалил!..

- Хочешь сказать, что ты спасался в этом ковчежце?

- Что?.. Да! Да. Это был мой план.

- Эээ… а почему ты тогда закинул его в необитаемый мир без возможности выбраться самостоятельно?

- Ладно, - неохотно признал Пазузу. – Это не было моим планом. Но это могло бы им быть – с соответствующими ремарками. Я просто не предусмотрел парочку деталей.

Рикашьянамас покачала головой. Нет, кем бы ни был этот демон в шкатулке, он точно не гохеррим. Вообще не похож. Даже самый гнусный демон-воитель не станет радоваться, если погибнет Паргорон. Зубы Древнейшего всегда были самой надежной опорой этого мира.

- А кто там те двое, которые выжили кроме меня? – спросил Пазузу как бы невзначай.

- Ктулху и Носящий Желтую Маску, - снова заглянула в кэ-око Рикашьянамас. – Тебе эти имена что-то говорят?

- Ага, значит, Йог-Сотхотх действительно погиб... – облегченно выдохнул Пазузу. – Зато Желтая Маска не сдох!.. Вот гнида!.. Даже тут вывернулся!.. Этот кусок маскимовой еды ничто не потопит, что ли?!

- Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала Рикашьянамас. – И теперь у меня еще меньше поводов тебя выпускать.

- Это почему еще?!

- Да так. Не нравишься ты мне. Однако попробуй найти какие-нибудь аргументы за свое освобождение. Я внимательно слушаю.

Пазузу в шкатулке надолго смолк. Подыскивал аргументы, а заодно обдумывал свое нынешнее положение.

Что Лэнг потерпел крах – это для него хорошо, конечно. Он не испытывал симпатии к своей... даже не родине, а скорее узилищу. Но скверно то, что вместе с Лэнгом разрушено и такульту. То самое, что делает каждого архидемона архидемоном.

Такульту не исчезло в никуда, а разрушилось. Развалилось. Перестало быть единым массивом. Личная доля Пазузу не пострадала, он бы почувствовал. Но теперь это не часть такульту, а «обломок». Неполноценный кусок, причем довольно мелкий. Его больше нельзя наращивать, он ни на чем не держится.

А вот усыхать он постепенно будет. Медленно, но верно.

Каких-то пять-шесть столетий – и Пазузу перестанет быть архидемоном. Станет просто высшим демоном, которым быть тоже неплохо, конечно, но это все-таки большой шаг вниз.

Надо срочно брать все в свои руки. Либо создавать собственное микро-такульту, либо присоединяться к какому-нибудь другому.

Теперь, когда такульту разрушено, Пазузу может это сделать. Его «кусок» отныне отделяем от целого. Можно найти для него носитель и «закуклить» или предложить себя другому Темному миру... вот хоть этому самому Паргорону. Он придет не с пустыми руками, его наверняка примут. У демонов такое часто практикуется.

Но пока он заперт в ковчежце Небесной Блудницы, он не может сделать ничего. Полное бессилие.

Рикашьянамас тем временем просматривала дальше новости. Теперь уже паргоронские. Кто умер за последние два года, кто родился, кто вступил в брак, кто получил новый титул или был низложен.

Просмотрела статистику демолордов – за время ее отсутствия список имен не изменился, но некоторые поднялись или опустились чуть ниже. Ксаурр набрал одну сотую процента, обойдя Гариадолла, а Фурундарок – целых две сотых, обойдя Клюзерштатена и Хальтрекарока.

Эти сотые процента на самом деле невероятно важны. Рикашьянамас проверила свой счет в Банке Душ – за два года отсутствия он немножко просел. Было 0,10202%, а стало 0,10191%. Разница ничтожная, уровень все время чуть-чуть колеблется в зависимости от душевого курса, но лучше пока что в самоволку не отлучаться. Любому гохерриму капает на счет просто за то, что он вооружен и готов в любой момент выступить по зову трубы – но гуляющих за Кромкой это не касается. Пока отсутствуешь, жалованье не начисляется.

Список вексиллариев за время ее отсутствия тоже не изменился. Она по-прежнему самая молодая. Официальных вызовов было два – один тупица пытался отнять знамя у Горготавиры, и еще Демкельдегрор опять кого-то убил... этот почему-то то и дело получает вызовы. Довольно странные вызовы.

А в ее собственном легионе все нормально. Четверо убиты, пятеро новобранцев ждут утверждения, девятеро в отъезде, одна пропала без вести... пропала без вести?..

Рикашьянамас прозрила слух полностью. Марстагалина. Гохеррим из первой когорты, одна из лучших в легионе. Рикашьянамас ее помнила – голубая кожа, шесть маленьких рогов, именное оружие – длинный кинжал с костяной рукоятью. Чем-то похожа на саму Рикашьянамас – тоже субтильная, легкая, очень быстрая. Всегда предпочитала незаметные удары сзади, хотя это уже на грани кодекса. Подавала большие надежды – однажды, возможно, бросила бы вызов.

Любопытно, куда она могла подеваться...

Демоница обратилась к своему провайдеру лично. Уль’Тахан появился перед ее мысленным взором и выжидающе запульсировал.

- Один мой гохеррим пропал, - сказала Рикашьянамас. – Марстагалина. Что тебе известно?

К ней протянулось мозговое щупальце. Демоница вздохнула и отдала воспоминание об одном из посещенных миров. Каком?.. она уже не помнила. Кэ-миало слизнул информацию, как сладкую конфету.

- Марстагалина, - протелепатировал Уль’Тахан. – Входит в группу молодых гохерримок, исчезнувших без вести за последний год. Общее число – четыре. Марстагалина, Эрметосфера, Аливатара, Зидокуймена. Следы всех оборваны, судьба неизвестна. Розыском занимается Азей Дебаль, подопечная Дамы Симир Марр. Результатов пока нет или они засекречены.

Рикашьянамас задала еще несколько вопросов и покинула кэ-око. Ей стало интересно, куда это стали пропадать гохерримки.

Если бы те погибли, она бы даже не почесалась. Гохерримы часто гибнут. На дуэлях и во время набегов. Это нормально. Само слово «гохеррим» в изначальном смысле значит «воин» - а жизнь воина иногда внезапно прерывается. Даже сейчас, когда Паргорон почти перестал вести крупные кампании и почиет на лаврах... впрочем, не ее это дело, пусть у демолордов голова болит.

Те, что отправляются поохотиться за Кромку и исчезают навсегда – тоже не ее забота. Круговерть миров бесконечно велика. Там есть и смертные охотники на демонов, и воители из Светлых миров, и всякие чудища, опасные даже для гохеррима. Покинул Паргорон – заботься о себе сам.

Но если гохеррим бесследно пропадает в Паргороне...

Азей Дебаль, значит. Надо с ней пообщаться. Конечно, в легионе Рикашьянамас целых сто тысяч боевых демонов, но большая их часть – развраги, чрепокожие и другие рядовые бойцы. А гохерримов, белой кости, высшей воинской касты – всего-то тысяча с небольшим.

Нельзя ими просто так разбрасываться.

Подумав, Рикашьянамас сунула в воздушный карман шкатулку с Пазузу и шагнула на Призрачную Тропу. Тело словно обдало прохладным воздухом – демоницу понесло сквозь пространство. Вокруг мелькали туманные фигуры, возникали и исчезали образы.

Вот один стал четче. Рикашьянамас зафиксировалась на нем, подалась в нужном направлении – и через три секунды стояла посреди Мпораполиса, рядом с черной колонной Бюро.

В Паргороне нет четко обозначенных законов. Нет тюрем, телесных наказаний или денежных штрафов. В Паргороне каждый свободен и полностью волен в своих действиях. Просто помни, что даже у мелкого демона есть патрон, а ему не понравится, если обидят его клиента. Здесь никто не сам по себе, каждый кому-то подчинен и кому-то служит.

Патрон самой Рикашьянамас – Гаштардарон. Рыцарь Паргорона – патрон всех вексиллариев. А для пропавшей Марстагалины патроном является уже Рикашьянамас. Это налагает на нее определенные обязанности... ну как обязанности. Она может просто забыть об этом случае, и никто ей слова не скажет.

Но это отразится на отношениях с легионом. Между вексилларием и простыми гохерримами нет бесконечной пропасти. Нельзя просто плевать на их мнение... слишком долго. В обычной дуэли Рикашьянамас уделает любого, но если легион доходит до ручки, то он может избрать из своих рядов замену – и бросить вызов коллективно.

Формально это все ра









вно битва один на один, но остальные поддержат ставленника духом клинков. А в таком бою шансов мало даже у вексиллария.

Но несмотря на почти неограниченную свободу для всех, даже в Паргороне кому-то нужно поддерживать порядок. В самом низу это делают храпоиды – они просто ходят и бьют дубинами всех, кто мешает другим спать. На самом верху правосудие несет топор Бракиозора – и лучше не связываться с Палачом Паргорона.

А когда дело слишком крупное для храпоидов, но слишком мелкое для Бракиозора – в игру вступает Бюро. Служба Дамы Симир Марр.

Холодные цвета. Строгие линии. Исчезающий в необозримой выси потолок. Ледяные горгульи на стенах. Дремлющие на каждом углу храпоиды. Носящиеся с бумажными трубочками крополеро. Бюро ответственно за весь Паргорон – и оно всегда кипит жизнью.

Ларитры при виде вексиллария чуть заметно склоняли головы. Они не выглядели опасными, ни одна из них. Почти все – в обличье красивых молодых женщин. Реже – старушек, еще реже – девочек-подростков, совсем редко – мужчин.

Дела раньше не приводили Рикашьянамас в Бюро, но она и раньше видела такие стаи ларитр. Их полно в любом административном учреждении. Таможня, налоги, строительство, транспорт, контроль погоды – все в лапах ларитр, этого живого дыма, прячущегося за иллюзорными масками.

Азей Дебаль приняла Рикашьянамас без промедления. Вексилларий – это не демолорд, но это титулованный аристократ. Любой аристократ нетитулованный обязан склонять голову.

- Чем я могу служить, вексилларий? – спросила ларитра.

Рикашьянамас чуть промедлила, оглядывая кабинет. В классическом стиле. Книжные полки с потертыми томиками, пузатый секретер, письменный стол красного дерева. Сама хозяйка – лет двадцати пяти на вид, с пучком светлых волос, в тонких металлических очках.

Иллюзии. Все – иллюзии. Напрягшись, Рикашьянамас могла увидеть и комнату, и ларитру такими, как на самом деле – зияющий провал и обволакивающий все густой черный дым. Дыхание Древнейшего, воплощенная демоническая сила.

Но лучше не проникать под эту иллюзорную оболочку. Ларитры этого не любят.

- Небольшую справку, - попросила Рикашьянамас. – У меня в легионе гохеррим пропал. А ветром навеяло, что и в других легионах пропадали. Уже выяснено, куда?

- Информация конфиденциальная, но вам, конечно, я могу ее предоставить, - кивнула Азей Дебаль, материализуя стопку листов. – Примете напрямую?

Рикашьянамас кивнула, касаясь бумажек. В голове возникли новые сведения, замелькали картинки, записи, чьи-то голоса...

- Вы ничего не узнали, - подытожила гохеррим, «переварив» полученное.

- Есть несколько неподтвержденных слухов, - сказала ларитра. – Почерк соответствует гхьетшедарию.

Рикашьянамас снова кивнула – медленно, осмысливая. Да, бесследные пропажи – это любимая тема гхьетшедариев. В их бездонных брюхах пропадали целые армии и города.

И вряд ли речь о простом гхьетшедарии. Проглотить гохеррима, другого аристократа – очень непросто даже для них. Одного или двух, после долгой борьбы – еще может быть. Некоторые умеют. Говорят, Фурундарок пожирал равных себе задолго до того, как стал демолордом.

Но на то он и Величайший Господин. Для большинства это все же оборачивается битвой – и битвой тяжелой.

Значит, речь о бароне. Или даже демолорде. Кто-то повадился лопать гохерримов... и вряд ли просто так совпало, что они все – женского пола.

- Спасибо, - сказала Рикашьянамас. – Еще что-нибудь есть?

- Совсем неподтвержденный слух, - ровно сказала Азей Дебаль. – Было еще семь бесследных пропаж. Но не гохерримов. И не в Паргороне.

- И это связано с Марстагалиной, потому что...

- Сальван. Семь исчезнувших алайсиаг и Светоносных. Следы сигнатуры гхьетшедария.

Вот тут Рикашьянамас действительно удивилась. Да, это точно не простой владелец мелкого гхьета, которых в Паргороне больше сорока тысяч. Забираться в Сальван и жрать небожителей даже для барона крутовато.

А если это демолорд – ей лучше не рыпаться. Просто пожаловаться Гаштардарону, и пусть он со всем разбирается.

- А Светоносные тоже все женщины? – спросила Рикашьянамас. – С алайсигами-то все понятно.

- Этого мы не знаем.

- А кто знает? У них этим кто-нибудь занимается?

- Кийталана. Вершитель из Светоносных. И она сейчас прямо здесь, в Мпораполисе.

- Какое совпадение, - ухмыльнулась Рикашьянамас. – Вы с ней общались?

- Обменялись кое-какой информацией, - подтвердила Азей Дебаль.

- Не всей?

- Не всей.

- Ее адрес есть?

- Есть способ связаться, - нарисовала в воздухе кружок Азей Дебаль. – Золотое кольцо, пароль: кий-два-четыре. Еще могу чем-нибудь помочь, вексилларий?

- Нет. Спасибо.

Выйдя из Бюро, Рикашьянамас сразу же связалась с Кийталаной. Светоносная говорила предельно сухо, но встретиться согласилась. В «Соелу», через час. Заведение Паргоронского Корчмаря – условно нейтральная территория, там столуются даже небожители. И вообще отличное местечко. Одно из лучших на множество миров вокруг – превосходная кухня, уютная атмосфера, гостеприимный хозяин. Если хочешь приятно провести время – выбирай «Соелу», точно не ошибешься.


- А тебе так уж обязательно вставлять в свои байки рекламу? – спросил Бельзедор. – Я не думаю, что эта гохерримка в самом деле так уж лестно думала о твоем кабаке. 

- Не перебивай, я как раз подхожу к самому интересному, - поморщился Янгфанхофен. – И она именно так и думала. Все именно так и думают о моем кабаке. Даже ты, хотя и не признаешься. 


У Рикашьянамас оставался целый час. А в кармане снова засуетился Пазузу. Так что по дороге в «Соелу» она заглянула в магазинчик Рослой Госпожи.

- Куда мы идем теперь? – подал голос Пазузу. – Почему ты меня до сих пор не выпустила? Выпусти – и я пойду по своим делам. Тебе вредить не буду. Никому вредить не буду. Клянусь!

- Да мне все равно, - отмахнулась Рикашьянамас.

- Выпусти, - бубнил Пазузу. – Выпусти. Выпусти. Выпусти.

- Прекрати. А то выброшу в канализацию. Пролежишь там еще... сколько ты просидел в шкатулке?

- Не знаю. Сколько длится паргоронский год?

- Год.

- Логично-то как! – восхитился Пазузу. – Не знаю, сколько я там просидел. Возможно, целую вечность.

Из шкатулки донеслись всхлипывания. Даже почти не фальшивые.

Зоомагазин Вишьи притулился на окраине Мпораполиса. В конце узкой улочки была неприметная вывеска и крохотная дверь. Над входом висела клетка, похожая на птичью, а в ней человечек размером с палец.

Внутри таких человечков оказалось еще больше. Да и не только человечков. Миниатюрные эльфы, кобрины, орки. Великан ростом в локоть. Дракон величиной с собаку. Несколько низших демонов. Одни сидели тихо, другие плакали или молились, третьи танцевали или кривлялись.

На этих Рикашьянамас смотрела с интересом. Ей даже захотелось купить одного. Из смертных получаются забавные игрушки, особенно после обработки Вишьей. Рослая Госпожа похищает их из разных миров, особое предпочтение отдавая выдающимся мужчинам – воинам, волшебникам, иногда даже правителям. Проглатывает их и сразу же выплевывает – но уже в двадцать раз меньшими.

У нее настоящая коллекция лилипутов – а излишки продаются вот здесь. Любой желающий может купить съежившегося до размеров пальца смертного или даже демона.

- Рика! – раздался звонкий возглас. – Какими судьбами?! Ты уже вернулась?! Я так рада тебя видеть!

Из-за плетеной занавески почти выскочила хозяйка заведения – баронесса Вишья. Крохотного роста девушка лет восемнадцати, светловолосая и голубоглазая. В мирах смертных ее посчитали бы милашкой.

Но Рикашьянамас видела в ее ауре истинный облик. Великаншу в сто локтей высотой и со змеями вместо волос. Рослая Госпожа – одна из властительных баронесс, хозяйка обширного гхьета в Туманном Днище, и этот магазинчик – просто ее хобби, средство развеять скуку.

Гхьетшедарии как никто горазды на странные развлечения.

- Привет, Вишья, - поприветствовала баронессу Рикашьянамас. – Да, вернулась.

- И это прекрасно! – почти что прозвенела от счастья Вишья. – Потому что только сегодня у меня для тебя есть предложение, которое ты не сможешь пропустить! Вот этот матерящийся колдун – то, чего тебе всегда не хватало в жизни!

Рикашьянамас с сомнением посмотрела на лилипута в клетке. Тот действительно матерился – пискляво и очень смешно. Топал ножонками, махал ручонками. Пытался колдовать. Что-то у него даже получалось – с пальчиков срывались искорки, на прутьях расплывались будто мыльные пузыри.

- Если будешь брать, отдам за триста условок, - сказала Вишья.

- А если не буду?

- Ладно, двести пятьдесят.

Рикашьянамас подумала и отказалась. Слишком ломит цены Рослая Госпожа. Живая и активная душа чародея, конечно, стоит дороже условной единицы астральной взвеси, что булькает на демонических счетах, но уж не в двести пятьдесят раз. Да и рапира Рикашьянамас сейчас сыта, подкармливать пока не нужно.

А держать смертных в качестве игрушек она все-таки не любила. Несколько раз заводила, но они слишком быстро дохли.

- Извини, я сегодня продаю, а не покупаю, - поставила на столик шкатулку Рикашьянамас. – Ты, кажется, такое любишь.

Вишья осторожно коснулась ковчежца и отдернула палец, будто обожглась. Недовольно фыркнула, осмотрела вместилище со всех сторон и взяла в руки, но теперь уже осторожней. Как следует встряхнула – и ойкнула, услышав брань Пазузу.

- Кто там у тебя, Рика? – спросила баронесса. – Кто-то из наших? Это ты его туда?..

- Нет, случайно нашла на одном острове. Он голосил так, что я издали услышала. И он не наш, а из Лэнга... слышала о таком мире?

- Не слышала. Но он аристократ?

- Подымай выше. Оно претендует на демолорда.

- Я архидемон! – донеслось из шкатулки.

- Что рассечь, что разрубить, - отмахнулась Рикашьянамас. – Ну что, возьмешь?

- Не знаю, не совсем мой профиль... – задумалась Вишья. – Думаешь, я сумею его проглотить?.. хм, а если прямо вместе со шкатулкой?..

Пазузу отчаянно заверещал. Ковчежец чуть заметно дернулся – демон внутри бился, как муха о стекло.

- Тихо там, - встряхнула его Рикашьянамас. – Ну что, берешь?

- Двести условок, - предложила Вишья.

- Даже не смешно, - фыркнула Рикашьянамас. – Ты за своих карликов больше дерешь. А тут демон. Взрослый. Титулованный. Почти что демолорд.

- Хорошо, триста... но не больше. Его ведь даже не выпустишь.

Рикашьянамас закатила глаза. Триста условных душеединиц. О, для какого-нибудь мелкого демона это громадная сумма, но для титулованного аристократа – гроши. На ее счету в Банке Душ пузырится одна десятая процента – одна тысячная часть всего капитала Паргорона. Это больше десяти миллионов условок!

Что для нее значат жалкие несколько сотен?

- Давай настоящую цену, - потребовала Рикашьянамас. – Ты поразмысли. Если суметь с ним договориться и получить хороший выкуп... эй, ты, сколько у тебя условок на счету?

- У нас нет счетов, - глухо ответил Пазузу. – У нас такульту.

- Но условки есть? Сколько у тебя их?

Молчание.

- Говори, а то закину в Центральный Огонь!

- Двадцать пять миллионов, - неохотно проскрипел Пазузу. – Примерно.

Рикашьянамас и Вишья переглянулись. Двадцать пять миллионов условных душ. Больше, чем у них обеих вместе взятых. До демолорда далеко, конечно, не настолько крупная рыба этот запечатанный, но все равно куш фантастический.

- А знаешь, что-то я раздумала его продавать, - вернула шкатулку в карман Рикашьянамас.

- Дам десять тысяч, - одновременно с ней выпалила Вишья.

- Не-не-не, - ухмыльнулась Рикашьянамас. – У тебя был шанс, пока я еще не осознала, насколько он ценный. А теперь даже за всех твоих карликов не отдам.

Лицо Вишьи исказилось от гнева. Она невольно распахнула рот, словно собиралась зевать – и Рикашьянамас чуть выдвинула рапиру. Пасть гхьетшедария – самое страшное его оружие.

- Давай не портить нашу дружбу полосованием твоего лица, - попросила Рикашьянамас. – Я же тебе моську проткну.

Вишья закрыла рот и сделала такой вид, будто сейчас заплачет. И смотрелось это с ее кукольным личиком довольно убедительно, но обмануть могло только того, кто ее не знает.

Рикашьянамас знала, так что не купилась. Проверив шкатулку, она сделала Вишье ручкой, помахала матерящемуся колдуну в клетке и вышла из магазина в куда лучшем настроении, чем входила.

Разумеется, она и до этого разговора понимала, что Пазузу богат. Но она хотела показать ему альтернативу. Показать, что с ним будет, если откажется платить выкуп.

К тому же точная сумма оказалась выше ее ожиданий... намного выше.

Она решила быстренько разобраться с пропавшими гохерримками и начать с Пазузу плотные переговоры. Теперь тот полностью от нее зависит и если хочет выбраться из своего узилища – раскошелится, как миленький. Даже если стрясти с него удастся всего процентов пять – это уже резко увеличит ее счет.

В «Соелу» Рикашьянамас пришла чуть раньше назначенного. Она сразу поднялась в малый зал и дружески поздоровалась с Янгфанхофеном – этим очаровательным демолордом-гохерримом, к которому всегда неровно дышала...


- Серьезно?.. – приподнял бровь Бельзедор. 

- Конечно, - невозмутимо ответил Янгфанхофен. – Я несколько раз замечал, как она на меня смотрит. 

- Ладно, допустим. А почему ты говоришь о себе в третьем лице? 

- Так аутентичнее. Я должен быть отстраненным рассказчиком, а не одним из действующих лиц. 


Кийталана появилась через пару минут. Рослая девица с грозным лицом и в доспехах из чистого света, в демоническом трактире она смотрелась чужеродно. Ослепительный диск над ее головой заставил Рикашьянамас поморщиться – эти штуки рассеивают Тьму, демонам на них больно даже смотреть.

- Ты хотела меня видеть, - сказала небожительница, садясь за стол. – Хозяин, пива!

Янгфанхофен поднес огромную кружку едва ли не раньше, чем она договорила. Светоносная отхлебнула и повела рукой, возжигая над столом семь костерков.

В каждом светилось женское лицо. Пять – в крылатых шлемах, два – с такими же дисками, как у Кийталаны. Пропавшие алайсиаги и Светоносные.

- А вот наши, - присоединилась Рикашьянамас, создавая копию одной из бумаг, полученных в Бюро. – Итого одиннадцать?..

- Вената и Солара разгневаны, - сказала Кийталана. – Это все были воительницы из лучших. Мне поручено сыскать их любой ценой – или принести весть о их гибели. Если она была причинена злоумышлением – свершить правосудие.

- А зацепки у тебя есть, вершительница? – тоже отхлебнула пива Рикашьянамас. – Ларитры копают, но у них свой потолок, сама понимаешь.

- Это был барон гхьетшедариев, - сказала Кийталана. – Алайсиаг я лично не встречала, и эту Светоносную тоже знала лишь по имени, но эта – Сюнь Я, и с ней мы были накоротке. Я встряхнула ее очаг и прочла тени – в зрачках был барон.

Рикашьянамас важно кивала, словно понимала, о чем идет речь. Она плоховато разбиралась в нюансах быта Светоносных, да и вообще Сальвана.

Главное – Кийталана уверена, что это был барон, а не демолорд. С бароном Рикашьянамас потягается на равных.

Но баронов в Паргороне сорок семь. Не два, не три – сорок семь.

Не так-то просто выбрать нужного.

- А это был именно барон? – уточнила Рикашьянамас. – Не баронесса?

- Мужчина, - коротко бросила Кийталана. – Пожилой. Я не увидела лица, но очертания были мужчины в возрасте. Возможно, старика.

Рикашьянамас задумалась. Это сужает выбор. Сразу выкидываем всех баронесс и молодых баронов. А таких большинство – гхьетшедарии обычно останавливают взросление в достаточно юном возрасте.

Но есть и бароны-старики. Те, что слишком промедлили или просто почему-то захотели всю вечность быть именно такими. Среди гхьетшедариев попадаются самые разные извращенцы.

Кого же там можно назвать пожилыми или старыми... Динт, Зимм, Вудамман, Карзани, Шрандаритарий... возможно, еще Паштохаготх, он выглядит довольно старообразно.

Итого шестеро. А только что было сорок семь. Список подозреваемых быстро сокращается.

Оказалось, что Кийталана рассуждала точно так же и тоже успела составить аналогичный список. Но в том, кто есть кто на вершине Паргорона, она разбиралась хуже Рикашьянамас и вычеркнуть пока никого не вычеркнула.

А вот Рикашьянамас принялась вычеркивать сразу же.

Динт?.. Долой. Паргоронский Математик равнодушен к обычным порокам и похищает исключительно мыслителей, предпочитая любителей точных наук.

Карзани?.. Тоже сомнительно. Ваятель кайфует от изнурительного труда, в его гхьете постоянно что-то строят, пашут, конструируют. Рабы ему нужны всегда, но гохерримки и небожительницы – странные кандидаты для черной работы.

Паштохаготх?.. Нет, вряд ли. Прокаженный Поэт омерзителен даже по меркам гхьетшедариев, но его фетиши не включают женщин и вообще живых существ.

Так что остаются трое. Зимм, Вудамман и Шрандаритарий.

Любой из этих может. Запросто.

- Я навещала барона Зимма, - сказала Светоносная. – Он меня едва не убил. Но это не он, кажется.

Рикашьянамас посмотрела на Кийталану с невольным уважением. Добровольно заявиться в берлогу к Страшному Господину? А она не робкого десятка.

Но если это не Зимм, то остаются всего двое. И оба – на редкость гнусные типы.

Хотя для баронов это нормально. Вексиллариями становятся самые храбрые, банкирами – самые хитрые, а баронами – самые гнусные.

Это же гхьетшедарии. Капли спермы, смегмы и мочи, что исторг когда-то Оргротор, ужасный Фаллос Древнейшего. Гаже них нет никого.

- А ты вообще часто бываешь в Паргороне? – спросила Рикашьянамас. – Не видела тебя раньше.

- Да не вылезаю практически, - угрюмо сказала Кийталана, откусывая кусок хлебца. – Я же к вам прикомандирована.

- И давно? – полюбопытствовала Рикашьянамас. – Я помню, у нас тут раньше из ваших мужик был. Здоровенный такой качок с короткой стрижкой.

- Вершитель Рийх, - кивнула Кийталана. – Он работал у вас до прошлого года. Но его столетняя смена закончилась, и меня назначили на замену. Теперь вот осваиваюсь.

- Ну по крайней мере не какой-нибудь варварский мир, - утешила ее Рикашьянамас. – У нас тут цивилизация, гражданские свободы...

Кийталана едва не подавилась.

- Виды красивые, - невинно добавила Рикашьянамас, глядя в окно, на залитую дождем улицу.

- Угу, - мрачно кивнула Светоносная.

- Какие дальнейшие планы?

- Наведаюсь к одному из оставшихся, - пожала плечами Кийталана.

- Слушай, ты мне нравишься, поэтому я дам бесплатный совет, - поводила пальцем по столу Рикашьянамас. – Не лезь больше никуда. От Зим



ма ты ушла живой, но такое везение дважды не повторяется. Если какой-то барон повадился жрать гохерримов и твоих товарок-небожительниц – он и тебя сожрет. Или ты особенная? Ты сильнее этой... Свинь Я?..

- Сюнь Я, - холодно поправила Кийталана. – Нет, не сильнее. У нас нет вашей пирамиды каст, мы не пытаемся лезть вверх по головам.

- Тогда если он съел ее – он съест и тебя. Так что посиди в сторонке и дай гохерриму все сделать.

- Я пойду с тобой, - потребовала Кийталана.

- А зачем ты мне нужна? От тебя же благодатью за кульмину разит. Барон почует, едва переступим границу гхьета. Нет, ты уж сиди в «Соелу», пей коктейли Янгфанхофена. Особенное внимание удели «Алому рассвету» - это новый коктейль, недавно изобретенный, но он уже снискал огромную популярность у всех посетителей...


- Да прекрати ты вворачивать рекламу невпопад! – возмутился Бельзедор. – Я и так уже твой клиент! 

- Извини, извини. Привычка. Больше не буду. Попробуешь «Алый рассвет»? 

- Наливай уж, уговорил. 


Уговорить Кийталану оказалось не настолько легко. Подданные Солары – народ упрямый. И Рикашьянамас, разумеется, не было дела до того, сожрет ли ее гхьетшедарий или не сожрет. Но притащить на хвосте Светоносную – сразу испортить начало разговора.

Баронов два. Виновен один. Или вообще никто из них. А Рикашьянамас в этом мире еще жить. Если о ней будут говорить, что она якшается с Сальваном, то это сильно подмочит ей репутацию. Могут и призвать, и спросить, не враг ли она Паргорона, не побеседовать ли ей с Лиу Тайн, а то и сразу с Бракиозором.

И потом, нечего этим сальванским резидентам таскаться по Паргорону и лезть не в свои дела. Если это демон – демоны с ним и разберутся. Самозваные судьи с нимбами тут никому не нужны. Им только дай потачку – и не заметишь, как превратишься в их персональный воздаят. Они любят делать грязную работу чужими руками.

Так что на Призрачную Тропу демоница ступила снова в одиночестве. И, несясь сквозь пространство, стала думать, кого навестить первым. Вудаммана или Шрандаритария?..

Она недолго думала. Просто начала с того, кто ближе. Гхьет Шрандаритария на другом конце мира – почти у самого Ледового Пояса. А гхьет Вудаммана – в Пекельной Чаше, неподалеку от Кубла. Перейти с внешней стороны Паргорона на внутреннюю – и ты на месте.

После Туманного Днища Пекельная Чаша ударила удушающим жаром. Промокшие от дождя волосы сразу высохли, над головой заклубился пар. Рикашьянамас огляделась, прикинула направление – и понеслась к баронскому поместью.

На перекопанной земле трудились харгаллы. Металлические демоны что-то строили для своего господина. Очередной подвал для мерзких утех, наверное.

Король Любовников встречал Рикашьянамас на пороге. Вопреки своему прозвищу, выглядел он непривлекательно. Морщинистый старик лет семидесяти, с раздутым животом и покрытый седой шерстью. На всем его теле волос была лишена только голова.

Разумеется, он был совершенно гол. Гхьетшедарии не носят одежду. Даже самые уродливые из них так гордятся своими телами, что наотрез отказываются хоть чем-то их прикрывать.

- Рика, Рика, Рика, любимая моя девочка!.. – воскликнул Вудамман, распахивая объятия. – Сколько же лет ты не навещала старика, сколько времени мы не виделись?

- Мы никогда не виделись, барон Вудамман, - любезно улыбнулась Рикашьянамас. – Разве что мельком где-нибудь, на параде или на представлении Хальтрекарока.

- Ох уж мне эти гохерримы с их обескураживающей прямотой! – надул губки Вудамман. – Неважно, проходи же в дом, проходи скорее, я напою тебя чаем и накормлю изумительными антарноховыми завиванцами!

Баронская усадьба стонала, захлебывалась от роскоши. Каждый пятачок, каждый кусочек стены или пола был чем-нибудь украшены. Элементы убранства часто не сочетались, выдавая редкое дурновкусие их хозяина, но Рикашьянамас пришла не критиковать.

Вудамман усадил ее на парчовый стул с золотой вышивкой и бараньими головами на подлокотниках. Рядом тут же возникли услужливые Безликие – они сразу подали столько блюд, словно барон заранее знал о гостье, причем сильно переоценивал ее аппетит.

Есть Рикашьянамас не хотелось совершенно. Да и не стоило – возможно, что именно этот хлебосольный гхьетшедарий сожрал тех, кого она ищет.

Так что только она сделала вид, что пьет чай, а сама исподволь рассматривала хозяина дома, его окружение, а главное – эфирные потоки.

Воздух клокотал миазмами скверны. Сладковато-душными, с едким запахом порока. Именно из-за них Рикашьянамас так не любила бывать у гхьетшедариев. Все демоны – создания Тьмы, но для одних это просто часть физиологии, а другие заключают с Тьмой брак и отдаются ей страстно, без остатка.

Хотя, возможно, она предвзята. Гохерримы и гхьетшедарии традиционно друг друга недолюбливают, это тянется еще с древних войн.

- Итак, душечка, что же привело вексиллария Восемнадцатого легиона в мое скромное жилище? – спросил Вудамман со слащавой улыбкой.

У него не хватало пары зубов, а оставшиеся были нездорового оттенка.

Рикашьянамас секунду промедлила, качая в руке чашку. Ей вспомнились уроки чайной церемонии в Школе Молодых. Ей обучала Цегатадера... больше трех веков минуло, а Рикашьянамас помнит ее, как сейчас.

Интересно, все ли еще она преподает?

Цегатадера учила не пить чай, и не наливать его. Она учила искусству поддержать беседу. Сказать только то, что хочешь сказать, и выпытать то, что хочешь услышать. И будь она сейчас рядом, то уж верно запретила бы Рикашьянамас задавать прямые вопросы.

Потому что, предположим, она спросит Вудаммана открыто: он ли похищал небесных и демонских воительниц? И Вудамман ответит «нет». Дальше что? Это может оказаться правдой, а может и ложью – Рикашьянамас узнать не сможет.

А если он ответит «да»... то опять-таки – дальше что? Натравить на него Сальван? Побежать с жалобой к Клубящемуся Сумраку или Темному Господину? Просто пырнуть рапирой?.. хотя этот вариант неплох.

На самом деле очень даже. Паргорон в этом плане устроен разумно. Если тебя убили – ты виноват сам. Зачем был слабаком и позволил себя убить?

Просто Рикашьянамас не нравилось, что какой-то гхьетшедарий решил: гохерримы – его личные игрушки. Это слишком уж нагло.

- Конечно, я понимаю, - сладенько сказал Вудамман, не дождавшись ответа. – Я все понимаю, душечка-пусечка. Ты навестила старика, потому что я похитил гохерримку из твоего легиона.

Рикашьянамас невольно моргнула. Все так просто?.. Он сам сходу все вываливает?

Рука легла на рукоять рапиры...

- Только ты зря пришла одна, - счастливо закончил Вудамман.

И бараньи головы в подлокотниках ожили. Раскрыли пасти, выдохнули серебристые облака – и Рикашьянамас потеряла сознание.


Она не знала точно, когда очнулась. Возможно, через минуту. Возможно, через несколько дней. В любом случае она была уже не в обеденном зале, а в одном из игровых подвалов Вудаммана. Бывать ей раньше тут не приходилось, но она много слышала об этих развлечениях Короля Любовников.

На стенах висели инструменты. Вокруг стояли пыточные приспособления. В дальнем конце виднелась ванна – набитая частями тел.

Клетка. Рикашьянамас сидела в клетке. Довольно тесной. Именная рапира исчезла.

Она схватилась за прутья, рванула – те не поддались. Попыталась пройти сквозь материю – тело не послушалось. Тряхнула пальцами – невидимых лезвий с них не сорвалось. Призрачная Тропа не отзывалась, уйти за Кромку не получалось.

Ей словно перекрыли демоническую силу.

- Ой, деточка, ты очнулась? – раздался ласковый голос. – Прекрасно. Превосходно. Сразу задам вопрос, который я задаю всем знакомым женщинам: тебя изнасиловать или убить?

- Убить, – сказала Рикашьянамас, пытаясь понять, что с ней сделали. – Если сумеешь.

- Конечно, от твоего ответа ничего не изменится, - сказал Вудамман, выходя на свет. – Я в любом случае сначала изнасилую, а потом убью.

- Тогда в чем выбор?

- Чтобы понять, с кем я имею дело. И твой ответ меня порадовал. Не люблю шлюх.

Рикашьянамас снова дернула прутья. Те не поддались.

- Не-не, не выйдет, - успокоил ее Вудамман. – Очень прочная сталь.

- Обычная сталь?..

- Да, даже не зачарованная, - подтвердил Вудамман. – Просто ты сейчас слабенькая совсем. Здорово, правда? Не сможешь сопротивляться даже чахлому старичку вроде меня.

- Как?..

- Ларитрин.

Рикашьянамас шумно втянула воздух. Ларитрин, конечно. Один из немногих ядов, опасных для высших демонов. Выделяется из живой ларитры, и если его проглотить или вдохнуть – лишает демонической силы на неограниченный срок.

Его очень сложно получить. Нужно долго истязать ларитру и в конце концов убить. Только тогда получается буквально щепоть, пузырек ларитрина.

Само собой, ларитрам не нравится, когда с ними так поступают, так что это очень дорогая и редкая эссенция. За одно ее хранение можно встретиться с Бракиозором.

А вот противоядие очень простое и доступное. Гохерриму, например, достаточно извлечь из ножен именной клинок. Одно движение, один взмах – и ты снова в полной мощи.

Но если сразу же за ларитрином применить снотворное...

Позор, конечно, что она попалась в такую ловушку... но откуда она могла знать? Почти у всех демолордов и многих титулованных аристократов есть флакончик-другой ларитрина на крайний случай... но нужно быть совсем ненормальным, чтобы применять его для пустых развлечений.

Дальнейшие события стали худшими в жизни Рикашьянамас. Даже без демонической силы гохерримы крепче большинства смертных – но барону она, конечно, сопротивляться не могла. Вудамман творил с ней все, что пожелает – а желал он крайне странных и неприятных вещей.

В самые болезненные моменты сознание милосердно отключалось. Рикашьянамас уходила внутрь себя, а возвращаясь – обнаруживала, что прикована к очередному нелепому приспособлению, а пузатый старикашка порет ее огромной селедкой.

- Я предпочитаю закреплять ее следующим образом... – дружелюбно объяснял он, хлеща с оттяжечкой.

Разглядывая свои отрубленные пальцы, Рикашьянамас размышляла, как до такого дошло. Король Любовников всегда был мерзким созданием, но членовредительством раньше не увлекался. Величайший знаток извращений, Вудамман часто похищал смертных девушек для своих утех – но потом милостиво возвращал их домой. Иногда даже с подарками, если те умудрялись хорошо его развлечь.

Потом он перестал их возвращать. Но это тоже нормально. Большинство гхьетшедариев банально пожирает свою добычу.

А теперь, видимо, ему уже и этого недостаточно. Он ведь один из самых старых баронов. Наверное, окончательно пресытился всеми обычными развлечениями. Да и смертные игрушки его уже не увлекают – они слишком быстро ломаются.

Вероятно, какое-то время он утешал себя низшими демоницами, но потом и их ему стало недостаточно. Мало риска, мало куража.

Вот высшие демоницы и небожительницы – дело совсем другое! Похоть вперемешку со смертельной опасностью... только потенциальной, конечно.

Гхьетшедарии в массе своей тр









усливы. Как вот этот.

- Как себя чувствуешь, лапулечка-красотулечка? – осведомился Вудамман, примериваясь ко второй ступне Рикашьянамас.

- А как должен себя чувствовать демон, которому отпилили ногу? – холодно спросила та.

Она чувствовала боль, но игнорировала ее. В Школе Молодых учат быть хозяином своего тела. Контролировать его полностью в любых обстоятельствах.

Даже когда от него медленно отрезают куски.

Вудамман разочарованно вздохнул. Равнодушие пленницы искренне его огорчало. Наверное, предыдущие гохерримки все-таки как-то реагировали – но вексилларий оказался орешком покрепче.

- Нет, так не годится, - сказал он. – Дай-ка я освобожу тебе одну ручку. Вот так нам всем будет удобнее...

Сам гхьетшедарий рук почти не использовал. Все происходило одной его волей. Инструменты сами двигались, сами летали по подвалу. Кисть Рикашьянамас резко отвернуло в сторону, над ней повисло тончайшее огненное лезвие...

Как милосердно. Рану сразу же прижжет.

- И как давно вы стали увлекаться ампутациями, барон? – спросила Рикашьянамас, пытаясь отдернуться.

- Да совсем недавно, всего женщин тридцать назад, - ухмыльнулся Вудамман. – Но это увлекательно. Добавляет остринку. К тому же так вас легче потом пожирать... я еще никогда не пожирал вексиллария. Думаю, нам обоим это будет интересно.

Лезвие обрушилось. Но Рикашьянамас каким-то чудом удалось двинуть локтем – и вместо всей кисти отсечены оказались только кончики пальцев. Указательного, среднего и безымянного.

- О, ты борешься! – восхитился Вудамман. – Прекрасно, продолжай! Я тогда даже еще чуть-чуть ослаблю!

И в самом деле, его нажим слегка ослаб. Рикашьянамас снова могла двигать рукой, хотя и только одной. Вудамман обрушил лезвие повторно – но теперь демоница легко увернулась. И во второй раз. И в третий.

- Превосходно! – счастливо хохотал барон. – Превосходно! Продолжай, душечка моя, порадуй старика своими увертками!

Пауза. Огненное лезвие застыло, пока Вудамман постанывал от восторга. И Рикашьянамас сунула руку в воздушный карман. Для этого демоническая сила не требовалась.

Туда гхьетшедарий залезть не смог. Рапиру забрал, но в ее личный пузырек подпространства не проник. Все равно там редко хранится что-то важное.

Но в этот раз рука сразу нашарила обжигающую шкатулку. Рикашьянамас достала ее – и оттуда послышалось:

- Ну наконец-то додумалась! Не теряй времени, выпусти меня!

Демонице до последнего не хотелось это делать. Пазузу запросто может оказаться еще более неприятным типом.

Но прямо сейчас... как может стать хуже?

Она даже не успевала о чем-то с ним договориться. Не успевала потребовать каких-то клятв, гарантий. Вудамман уже заметил шкатулку, уже протянул руку, чтоб перехватить...

И Рикашьянамас открыла крышку. Искалеченными пальцами – распахнула шкатулку.

И оттуда вырвался вихрь.

- Я Есмь Древний!!! – раздался громогласный рев.

Вудамман истошно завизжал и отшатнулся. Нелепый пузатый старикашка покатился кубарем, попытался схватить этого нового демона, втянуть его в пасть... но не сумел. Возвысившийся над ним Пазузу метнулся молнией – и оторвал Вудамману обе руки. Словно обычному смертному, а не всесильному гхьетшедарию.

Лицо барона исказилось от боли... и не только. Оно почернело, покрылось шерстью, глаз стало целых восемь, а нос и рот превратились в огромные жвалы. Из кровоточащих плеч вылезли мохнатые лапы с когтями-саблями.

Теперь четверть подвала занимал Вудамман в своем истинном облике – гигантского паука.

Пазузу это не смутило. Кажется, он даже обрадовался, что у противника прибавилось лап. Огромный демон снова ринулся в драку – и замелькал клубок из конечностей.

Рикашьянамас, по-прежнему висящая в нелепом приспособлении, запрыгала в нем по полу. Это было непросто – без обеих ступней, скованной по рукам и ногам. Да и весила эта штука порядочно.

Но она продвигалась изо всех сил. По шажочку. По чуть-чуть. К вожделенной стене с висящей на ней рапирой. Вудамман специально повесил ее здесь, чтобы она видела. Чтобы сохранялась призрачная надежда.

Его это будоражило.

Позади сражались два огромных урода. В истинном облике гхьетшедарии усиливаются в разы, и теперь Пазузу стало не так легко. Вудамман залил его мерзким паучьим клеем, рвал страшными лапами, окутывал давящими мороками.

Но Пазузу все равно одолевал. Вдвое выше гохеррима, с огромными крыльями и клювастой мордой, этот демон из другого мира бился с бароном – и побеждал!..

Кажется, у себя дома он действительно был крупной шишкой.

Но что он сделает с ней, когда победит? Лучше не проверять. Рикашьянамас сумела-таки достичь нужной стены и теперь пыталась хотя бы зубами уцепиться за рапиру.

Та висела слишком высоко. Скованная в неестественной позе, демоница беззвучно кричала от отчаяния. Она звала свой клинок, требовала вернуться – но тот не слышал обессиленную хозяйку.

А Пазузу увлеченно отрывал Вудамману лапу за лапой. Тот болезненно скрипел жвалами и сулил всякое, чтобы его не убивали. Явно пытался телепортироваться, уйти прочь – но Пазузу держал его не только руками.

- Когда ты сдохнешь, я тебя сожру, - злорадно сказал он. – Просто хочу, чтобы ты знал.

- Жаль, не узнаю, какой я на вкус... – простонал Вудамман.

- Как дерьмо, - сказал Пазузу, откусив кусок от одной из лап барона. – Но я очень голоден, так что сойдешь.

И он разорвал паучью тушу надвое.

Половинки Вудаммана будто заскворчали. Во все стороны хлынули тяжелые миазмы – то поглощенные гхьетшедарием души уносились на свободу. Их тела же сейчас разрушались с внутренним анклавом. Стирались в пыль смыкающейся пространственной складкой.

Пазузу хмыкнул при виде этой астральной фантасмагории, но не более того. Он действительно очень хотел есть. Ужасно. Нестерпимо. Он не успокоился, пока не оставил от гхьетшедария только хитиновый панцирь.

После этого он съел селедку, которой пороли Рикашьянамас. Облизнул пальцы и сказал:

- Как селедка. Ожидаемо.

А когда он повернулся – на него смотрел кончик рапиры. Рикашьянамас таки сумела ее коснуться – и эффект ларитрина спал.

Ее раны на глазах заживали. Демоница уже крепко стояла на ногах – и пристально глядела на измазанного в крови Пазузу.

- Надеюсь, ты не против... – произнес тот, осторожно подбирая ее ступни. – Раз уж ты уже отрастила новые... тебе ведь не нужны эти... кусочки?..

И он их тоже сожрал. Рикашьянамас скривилась.

- Не с целью обидеть, - заверил Пазузу. – Я просто очень голоден.

И уставился на Рикашьянамас действительно очень голодным взглядом.

- Не пялься, - потребовала она, не опуская рапиры.

- От тебя так вкусно пахнет селедкой... и жареным мясом...

- Так. Без глупостей, или я вспорю тебе брюхо.

Пазузу щелкнул клювом, несколько иронично глядя на рапиру Рикашьянамас. Та напряженно размышляла, сумеет ли одолеть этого типа.

С Вудамманом он справился на удивление легко...

- Твое счастье, что тут есть еще селедка, - фыркнул Пазузу, поднимая огромную бочку и с легкостью вырывая днище.

Его осыпало целым дождем соленой рыбы. Не очень свежей. Но Пазузу это не смутило – он принялся жрать с поразительной жадностью.

- Древнейший, ну и вонь... – поморщилась Рикашьянамас. – И от селедок тоже.

- Ну извини, в ковчежце баня не предусмотрена, - ответил Пазузу.

- Грязь там тоже не предусмотрена. Значит, ты таким уже был.

- Что поделать, застали не в лучшем состоянии, - сожрал еще горсть селедок Пазузу. Его клюв раздвинулся так, что стал больше всей головы.

- Ты похож на козодоя, - заметила Рикашьянамас.

Пазузу быстро закончил. И, вроде бы, наконец-то наелся. Усевшись посреди изгвазданного пола, архидемон Лэнга дружелюбно посмотрел на вексиллария Паргорона, потер руки и сказал:

- А теперь давай обсудим, чем ты можешь отплатить за мои услуги... и за то, что я никому не расскажу о твоем позоре.

- Хорошо, - чуть опустила рапиру Рикашьянамас. – Чего ты хочешь?

- Пустяка. Сведи меня с кем-нибудь из самых главных. У меня, как ты уже знаешь, больше нет дома... зато кое-что есть в кубышке. И я согласен немного поделиться...


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Бедная Рикашьянамас, - сказал Бельзедор, отхлебнув еще вина. – И что же, свела она своего спасителя с кем-то из демолордов?

- Да, конечно, - ответил Янгфанхофен, протирая бокал. – В Банке Душ очень заинтересовались таким крупным кусочком. Пазузу открыли там вклад, а Каген лично дал ему свое покровительство и помог получить гхьет Вудаммана. В обмен на свой процент, конечно.

- Гхьет? – удивился Бельзедор. – А разве ими могут владеть не только гхьетшедарии?

- Обычно только они, конечно. И гхьетшедарии были очень недовольны... особенно дети Вудаммана. Но узнав всю историю, за Пазузу заступился еще и Гаштардарон. Да и другие демолорды его кандидатуру одобрили... когда он поделился с ними душами.

- Все покупается, все продается, - философски сказал Бельзедор.

- На том свет стоит, - пожал плечами Янгфанхофен. – Благодарностей, конечно, пришлось раздать столько, что на архидемона Пазузу больше не тянет. На демолорда-то он и раньше не тянул – у него было примерно две десятых процента по курсу Банка Душ. Это всего лишь двойная баронская доля. И две трети ее ушло на то, чтобы ублаготворить всех демолордов. Правда, вместо этого он получил счет покойного Вудаммана... половину. Вторую половину разделили дети Вудаммана и опять же демолорды. Так что теперь Пазузу – полноценный барон, причем из сильнейших. Он пополнил ряды титулованной аристократии и верно служит своему патрону.

- И как ему живется в новой роли?

- Неплохо, - ответил сидящий в конце стойки демон. Все это время читавший какую-то книгу, он теперь повернулся – и на Бельзедора уставилась пара совиных глаз. – Только я обещал Рике, что никому не расскажу – а Корчмарь все равно откуда-то узнал.

- Гаштардарону вы же рассказали, - пожал плечами Янгфанхофен. – А он ко мне тоже частенько захаживает. Как дела в новом гхьете?

- Строю башню, - пожал плечами Пазузу. – Выписал из Лэнга кое-кого из старых слуг и тетушку Нукхзе. Познакомился со своим бухгалтером. Обживаюсь.

Его бухгалтер как раз запрыгнул на табурет. Запрыгнула – это была молоденькая бушучка. Рядом с Пазузу совсем крошечная, она дернула его за палец и взволнованно пискнула:

- Хозяин, вам нужно завизировать отчетные листы! Пойдемте, вы и так слишком затянули! Если не подать сегодня, пойдут пени!

- Хорошо, хорошо, - проворчал Пазузу, грузно покидая табурет. – Держи, Корчмарь, это на чай.

Бельзедор проводил его взглядом и с удивлением посмотрел на горсть зубов, что кинул на стойку новоявленный барон. Янгфанхофен стряхнул их в мусорное ведро и развел руками.

- Каждый раз зачем-то оставляет, - пояснил он. – Видно, такой уж обычай у него на родине.

- И книжку забыл, - поднял томик Бельзедор. – А на вид и не скажешь, что увлекается литературой. Что это... «Психологическая помощь бывшим запечатанным: как справиться с пережитым стрессом и вернуться к полноценной жизни»... Поди, настоящий бестселлер у демонов?

- Дай-ка, - забрал книгу Янгфанхофен. – Верну ему потом.

За окнами продолжала бушевать буря и постепенно смеркалось. В Паргороне нет в прямом смысле дней и ночей: внутреннюю часть вечно освещает Центральный Огонь, а внешнюю – Нижний Свет. Но они светят не совсем равномерно, поэтому тут тоже есть часы более темные и более светлые. Есть и условные сутки, носящие названия в соответствии с оттенком Нижнего Света.

Нижний Свет сейчас как раз бледнел. Витражные окна пропускали все меньше лучей, зато камин на их фоне пылал все ярче. Янгфанхофен лично поворошил поленья, подал демонам за одним из столиков еще вина и вернулся за стойку.

- Желтодень кончается, - сказал он. – Ты вообще надолго к нам? Я на этой неделе почетный гость на шоу Хальтрекарока. Не хочешь составить компанию?

- Думаю, нет, - чуть промедлив, сказал Бельзедор. – Это же еще четыре дня ждать. Посижу до утра, а там видно будет.

- Что, дома проблемы какие-то? Или хандра? Жены запилили? – подлил еще пива Янгфанхофен. – Ладно, раз никуда не торопишься, послушай еще одну байку... о, добро пожаловать!..

В малый зал вошел человек. Смертный. Лет тридцати пяти на вид, темноволосый, запахнутый в мокрый дорожный плащ. На поясе висел длинный меч, на пальце посверкивал перстень с камнем, а следом вышагивал крупный пес.

- Мир вам, мэтр Дегатти, - улыбнулся ему Янгфанхофен. – Давненько не виделись. Что вас сюда привело?

- Кое-какие дела, - сказал волшебник, усаживаясь за барную стойку. – Но у меня еще есть время, чтобы пропустить стаканчик... или два. Тифон, место.

Янгфанхофен уже налил ему виски на три пальца, а псу поставил миску с хорошим куском вырезки. Дегатти резко опрокинул стопку, заел оливкой и недружелюбно покосился на Темного Властелина.

- Лорд Бельзедор... не ожидал вас здесь встретить... – пробормотал он.

- Я сегодня не на работе, не беспокойся, - поднял бокал Бельзедор. – Давно не виделись, мэтр Дегатти.

- И еще бы дольше не видеться.

- Вижу, вы до сих пор носите этот плащ.

- Да, привязался к нему как-то.

- Чувствую какое-то напряжение между вами, - с интересом произнес Янгфанхофен. – Уверен, за этим стоит какая-то история.

- Уверен, что ты ее знаешь, - улыбнулся Бельзедор.

- Что-то слышал, конечно, но не в подробностях... но мэтр Дегатти, что вас все-таки привело в Паргорон? Вы же, кажется, не совсем желанная у нас персона с некоторых пор?

- Что, и у вас тоже? – заинтересовался Бельзедор. – А почему?

- Исключительно по своей собственной вине, – налил Бельзедору пива Янгфанхофен. – Хочешь услышать историю о том, как мэтр Дегатти поссорился с одним демолордом?

- Да что там может быть интересного, я самый обычный волшебник... – отвел взгляд Дегатти.

- Да нет, мэтр, вы уж не отнекивайтесь! Я вот сейчас расскажу! Прелюбопытнейшая история, доложу я вам! И случилась-то совсем недавно, двух лет еще не прошло!

- Тогда подлейте мне еще виски, - потребовал Дегатти.


Великая охота

 Сделать закладку на этом месте книги

1519 год Н.Э., где-то на стыке Кромок. 

Небеса цвели огнями. Гремела вразнобой музыка, трубили охотничьи рога, лаяли паргоронские псы.

Вексилларий Тасварксезен проводил очередную охоту.

На самом деле не очень правомочно звать его вексилларием. Тасварксезен – один из тех немногих, кто сложил с себя чин. Ушел в отставку по собственному желанию. Не стал дожидаться, пока его проткнет кто-то из молодых гохерримов.

Но поскольку был он на тот момент чуть ли не самым сильным из вексиллариев и считался почти непобедимым – за ним оставили почетное звание. Тасварксезен более не числится ни в одном легионе и не участвует в набегах и войнах – зато регулярно проводит свои знаменитые охоты. В популярности это зрелище уступает разве что представлениям Хальтрекарока... и как раз сегодня Хальтрекарок присутствовал среди почетных Тасварксезена гостей.

Он был не в духе. Все прочие охотники скакали на паргоронских конях – Хальтрекарок возлежал на вехоте, обернувшемся комфортабельным летучим ландо. Приглашение Тасварксезена он принял только чтобы развеяться, отвлечься от черных мыслей – но у него не получалось.

Буквально несколько дней назад его обскакали в рейтинге демолордов. И кто?! Родной брат! Фурундарок внезапно поднялся на две сотых процента – и Хальтрекарок догадывался, как.

Теперь придется немало потрудиться, чтобы снова с ним сравняться – а Хальтрекарок не любил трудиться. Любые активные действия вызывали у него жгучее отвращение.

Кроме секса, конечно.

- Абхилагаша, разомни мне плечи, - лениво потребовал он. – Лахджа, подай виноград. Ассантея, мне надо вытянуть ноги. Сидзука, прекрати болтать с Тасварксезеном, ты не его наложница.

- Господин, я просто веду светскую беседу!.. – надула губы Сидзука, продолжая строить глазки скачущему рядом вексилларию.

- Веди ее со мной. Хотя нет, не веди, мне лень говорить. Просто заткнись и сиди рядом.

Тасварксезен неодобрительно хмыкнул. Он не понимал такую барственную охоту. Хальтрекарок, кажется, вовсе не испытывал азарта, хоть какого-то воодушевления. Будет добыча, не будет – ему и дела нет. Даже если сама рухнет к нему в коляску – он, поди, просто выпихнет ее из ландо и продолжит жрать виноград.

И как он обращается со своими наложницами?.. Отвратительно. Гохерримы тоже зачастую имеют множество любовниц, в том числе из смертных, но презрительного к ним отношения себе не позволяют.

Этим ты унижаешь не их, а себя. Словно открыто заявляешь, что связался с кем-то недостойным.


- С твоих слов получается, что гохерримы – просто образец для подражания, - заметил Бельзедор. – Все доблести и добродетели, настоящие рыцарственные демоны. 

- Ну что поделать, уж такие мы существа... – скромно произнес Янгфанхофен, протирая чашку. 


Сидзуке Хальтрекарок ничего не поручил, и она просто сидела, надувшись. Ассантея, на спину которой Хальтрекарок положил ноги, недовольно сказала:

- Сидзука, если тебе скучно, мы можем поменяться.

- Там мне тоже будет скучно, - отказалась Сидзука. – Делай то, для чего ты предназначена.

И тоже положила ноги на Ассантею.

Хальтрекарок ничего не заметил. Он вообще мало что замечал вокруг – ему массировали плечи и кормили виноградом. Он закрыл глаза и размышлял о том, как ослепительно сияет его персона.

Она буквально затмевает все мироздание.

- Пс-с-ст!.. – прошептала Лахджа Сидзуке. – Хочешь прикол?..

Ландо как раз пролетало над сосновым бором. Лахджа удлинила руку, на лету сорвала шишку и ласково вложила ее в губы Хальтрекароку. Тот съел ее, не меняя блаженного выражения лица.

У Сидзуки разгорелись глаза. Она подвинулась к столику, ломящемуся от яств и принялась подавать Хальтрекароку всякую гадость. Вложила кильку в эклер, намазала пирожное горчицей, окунула рыбу в мед. Достала из своих бездонных карманов бледную поганку и даже кусок кирпича.

Все это Хальтрекарок съел с искренним удовольствием. А наложницы тихонько хихикали.

- Сидзука, дай и мне пироженку, - попросила Лахджа. – И водки.

- Ты же беременная, - укоризненно сказала Сидзука. – Тебе нельзя пирожные.

- А водку, значит, можно?

- Можно.

- Дай угадаю. Это потому что водку ты не любишь?

- Вы, беременные, странные. В фом вовика? – торопливо запихнула в рот последнее пирожное Сидзука.

- Ладно, - вздохнула Лахджа. – Ладно. Тогда я сама сделаю пирожное. По рецепту моей бабуленьки.

Она отрезала кусок ржаного хлеба, положила на него несколько килек и хороший шмат сала, прикрыла сверху другим куском хлеба – и аж зажмурилась от удовольствия, откусывая кусок.

- Ну и странная же у тебя была бабуленька, - с отвращением произнесла Сидзука, делая себе такой же бутерброд.

Ей не понравилось. Ее почти что затошнило. Но Сидзука не была бы Сидзукой, если бы не собезьянничала.

- Лахджа, почему ты перестала меня кормить? – приоткрыл один глаз Хальтрекарок.

- Увлеклась видами, мой господин, - кротко ответила Лахджа.

- Глупышка, зачем тебе еще какие-то виды, если ты можешь любоваться мной? – снисходительно улыбнулся демолорд.

- Просто чтобы убедиться, насколько все остальное ничтожно в сравнении с тобой, мой господин.

Абхилагаша и Ассантея аж застонали от зависти, а Сидзука сунула пальцы в рот и показала, что думает о такой жалкой лести.

Зато Хальтрекарок милостиво кивнул. Он принял слова Лахджи за чистую монету. Любую похвалу Хальтрекарок принимал за чистую монету – даже если та была насквозь фальшива.

А Лахджа вздохнула и отвернулась, продолжая машинально пихать Хальтрекароку виноград. Она давно уже не надеялась найти в супруге и повелителе эмоциональный отклик. Даже не то что на нее или ее действия – а просто хоть на что-нибудь.

В первое время после перерождения она к нему тянулась. Да и сейчас еще иногда делала попытки. Возможно, это был стокгольмский синдром – ведь он ее похитил в бытность смертной. Сделал наложницей. Не дал выбора. Но она все равно пыталась найти какие-то светлые стороны в новом положении – даже стала ради этого демоном.

Увы, все светлые стороны приходится создавать самой. Хальтрекарок – он... ну, Хальтрекарок. Вряд ли он в принципе способен... даже не любить, а просто хотя бы привязываться. Сферический мудак в вакууме.

Жены для него – просто ходячие игрушки.

Иногда Лахджа подумывала о том, чтобы сменить хозяина и покровителя. Просто сбежать от Хальтрекарока – вариант плохой. У него память золотой рыбки и он фантастически ленив, но если все-таки узнает, если вспомнит... судьба будет страшной. Тем более, что уж Лахджу-то, как своего любимого агента, он помнит хорошо.

Демолорд – это стократ хуже любого мафиози и даже диктатора. Найдет где угодно, не защитит никто.

Кроме... другого демолорда. Наложницы иногда перебегают из гарема в гарем. Необязательно даже к демолорду – можно к титулованному аристократу помельче. Барону, вексилларию... даже банкиру, хотя женой бушука Лахджа себя не представляла.

А вот, скажем, гохеррим – вариант интересный. Лахджа с интересом посмотрела на скачущего рядом Тасварксезена. На редкость видный идальго. Молочно-белая кожа, завитые в косу русые волосы, шесть витых рогов цвета меди, алые глаза без зрачков, тяжелая шпага на поясе...

В Паргороне считается моветоном силой возвращать переметнувшуюся наложницу. Сбежала к другому, тот ее принял – все, кончено, забыто. Демоны из-за этого даже не ругаются. Если Лахджа уйдет к Тасварксезену или, например, тому очаровательному демолорду, что держит лучший в Паргороне и большинстве окрестных миров ресторан, в котором еще и такие приемлемые цены...


- Янгфанхофен! – укоризненно покачал головой Бельзедор. 

- Что?.. Ты думаешь, я не замечал, как она на меня смотрит? 

- Тебя послушаешь – на тебя все так смотрят! 

- Что поделаешь, никак не могу справиться со своим мужским обаянием... 


Конечно, Лахджа обдумывала это не всерьез. До недавнего времени она еще могла попытаться, но сейчас, когда носит будущего Хальтрекарока ребенка... воспитывать бастарда ни один демолорд не захочет. Несмотря даже на то, что самому Хальтрекароку на свое потомство наплевать – наложницы регулярно рожают ему детенышей, во дворце есть специальные ясли... надо будет наведаться туда, кстати. Посмотреть, в каких условиях они там вообще растут.

Загудел охотничий рог. Спереди донесся шум, и к ландо подлетела старообразная гохерримка с боевыми спицами на поясе и псом на поводке. Остановив коня в воздухе, она каркнула:

- Выследили голубчика! За мной!

Лицо Тасварксезена озарилось хищной радостью. Отставной вексилларий уже давно получал удовольствие только от охоты. Пришпорив жеребца, он помчался за Сунгурамулой – а следом понеслись другие гохерримы и ландо с жрущим виноград демолордом.

- Экая толпа, - лениво произнесла Лахджа. – Этак они сами там передерутся.

- А я бы охотно на это посмотрела, - прокряхтела Ассантея, все еще стоя на корточках. – Я бы охотно посмотрела... на что угодно.

- Я бы тебя подменила, но мне не стоит сейчас напрягаться, - погладила живот Лахджа.

На самом деле, пока что ничего не заметно. Всего-то третий месяц пошел. Превращения, правда, сильно затруднились – ее лучшее Ме будто частично заморозилось. Теперь работает только на конечностях, и то не слишком хорошо.

Наверное, дальше будет еще хуже. Пока не родит.

- Мой господин, может, вам лучше пуфик какой-нибудь под ноги? – все же спросила она Хальтрекарока.

- Да нет, спасибо, мне и так удобно, - поблагодарил тот. – Незачем так уж заботиться о моих удобствах, мы же сейчас на охоте. Приходится чем-то жертвовать.

Ассантея скривилась.

Тем временем впереди становилось все шумнее. Великая охота успела пересечь девять разных миров – началась в Паргороне, а сейчас скакала уже... Лахджа понятия не имела. Вроде недавно был сосновый бор, потом огромное озеро или вообще море, за ним раскаленная пустыня с фиолетовым песком, а теперь... лес гигантских грибов.

Интересно, куда их занесло?

И добыча была уже хорошо видна. В какой-то сотне шагов от авангарда гохерримов несся галопом конь – серый в яблоках, тонконогий, с великолепной гривой. В седле восседал человек... хотя как восседал? Он то и дело оглядывался, взмахивал мечом, выкрикивал оскорбления. Один раз даже вспрыгнул на коня, как цирковой акробат, метнул какое-то заклинание и тут же кувыркнулся обратно.

- Выделывается, - фыркнула Абхилагаша. – Жалкое зрелище.

- Ты его знаешь? – спросила Лахджа.

- Конечно, знаю, - загадочно улыбнулась Абхилагаша.

- Откуда? – приоткрыл глаз Хальтрекарок.

- А... да его же все знают, мой господин, - быстро ответила Абхилагаша. – Это же Дегатти, парифатский волшебник. Редкий проходимец. Он уже несколько раз обносил сейфы и бесчестил демониц.

- Тебя обесчестишь, пожалуй, - ухмыльнулась Лахджа. – И так пробы негде ставить.

- Называл куржуй свинью жирной, - с презрением поглядела Абхилагаша. – Смертнорожденная.

- Меня хотя бы избрали и признали достойной, - выкинула подгнившую виноградинку за борт Лахджа. - Сознательно. А тебе просто повезло удачно родиться.

- Теперь мы знаем, какими словами ты себя утешаешь, глядя на нормальных аристократок, - насмешливо улыбнулась Абхилагаша.

Лахджа ничего на это не ответила, но еще одну зарубку в памяти сделала. Хотя Абхилагаша никогда не скрывала, что в грош не ставит Лахджу... да и вообще почти всех других наложниц.

Но особенно ее злят, конечно, ближайшие соперницы. Они четверо – любимые жены Хальтрекарока. Но при этом Лахджа – бывший человек, Ассантея – вайли, смешанная кровь, а Сидзука – вообще обычная смертная с нюансом.

Другое дело – Абхилагаша! Чистокровный гхьетшедарий! Родная дочь Совиты, Владычицы Пороков. И не от какого-то случайного любовника, а от самого Гариадолла, Великого Шутника.

Дочь двух демолордов! Генеалогия такая, что голова кругом идет!

И вынуждена делить общество со всяким сбродом.

А Лахдже теперь стало интересно, что это за Дегатти такой. Она передвинулась поближе к запряженным в ландо коням и попросила вехота чуть прибавить шагу. Выдвинуться во главу колонны – а то из-за этой толпы гохерримов толком и не видно ничего.

Вехот опередил паргоронских коней без труда. Тем более, что охотники особо их и не понукали – жертву травили со вкусом, по всем правилам. Увидев ускорившегося вехота и пересевшую на переднего коня Лахджу, они одобрительно загомонили, кто-то даже кинул ей плеть.

Ленивые зрители их явно раздражали.

Теперь добычу стало видно еще лучше. Волшебник Дегатти все еще сохранял дистанцию, все еще опережал погоню. Его конь несся живой бурей – и Лахджа невольно восхитилась. Этот зверь держался на равных с вехотом и скакунами гохерримов – а это немалого стоит!

Мир в очередной раз сменился. Лес грибов перешел в чистое поле. Внизу все стало оранжевым, далеко впереди шумела полноводная река. Какой-то смертный в оборванном армяке уставился на процессию и с ужасом отбросил бутылку.

Дегатти продолжал мчать без продыху, но расстояние сокращалось. Гохерримы гоготали, осыпали его насмешками – и вдоволь получали их в ответ. То один, то другой вырывались вперед, почти настигали волшебника – и натыкались на удары меча. Тот вьюжил, точно живой, умудряясь отбивать даже гохерримские клинки.

Но атаки становились все чаще, все быстрее. Гохерримы давно могли уничтожить добычу, но специально растягивали удовольствие. Со всех сторон лаяли паргоронские псы.

Однако азарт нарастал. Глаза разгорались. Каждому хотелось стать тем, кто нанесет ключевой удар и поглотит душу добычи. Все меньше сдерживаясь, гохерримы набрасывались со всех сторон, как стая воронья – и Дегатти уже только чудом успевал обороняться.

Теперь он не козырял, не красовался. Свесившись с коня в бешеной скачке, волшебник ожесточенно работал мечом. Плащ за его спиной тоже ожил, вздулся пузырем – и вместе с ним вздулось защитное поле. Оно прикрыло Дегатти и его коня от вспышек – а то некоторые гохерримы уже начали в азарте метать «шлейфы» с клинков.

Один гохеррим подлетел совсем близко, пришпорил коня, замахнулся с неприкрытой стороны – и вылетел из седла. Из левого рукава Дегатти что-то высунулось... змея?.. она плюнула таким ядом, что обожгло даже демона! Незадачливый охотник зашипел и отшатнулся, держась за раненое плечо.

Его тут же оттолкнули другие. Сразу три атаки! Пропущенный укол! Чье-то копье вошло Дегатти в подмышку! Тот тут же отшатнулся, не дал себя поглотить, но кровь залила плащ, а рука повисла плетью. Выползшая из рукава змея исторгла ядовитое облако – и гохерримы раздались, чуть поотстали.

Лахджа смотрела с чуть болезненным интересом. Ей стало жалко этого волшебника, которого через минуту-другую очевидно убьют, затравят всей сворой. Его уже ранили второй раз... третий... и это в дело еще не вступили ни Тасварксезен, ни Сунгурамула, ни Демкельдегрор. Вексилларии наверняка добили бы добычу одним махом, но они хотели потешить молодых охотников.

Еще один гохеррим саданул серпом на цепи!.. Его перехватил









взвившийся плащ Дегатти – но в нем осталась глубокая дыра. Мечом он едва успел отбросить другого гохеррима – тот ударил по волшебнику шипованными наручами. Дегатти оставил ему рану на локте, но та уже срасталась – с шипением, пузырясь.

- Какой же неравный бой, - покачала головой Лахджа.

- Даю ему еще полминуты, - равнодушно сказала Абхилагаша. – Хотя для смертного он хорошо держался.

- Мой господин, как великодушно с вашей стороны не участвовать в этом варварском развлечении! – льстиво пропыхтела Ассантея.

- Да-да, это недостойно моего величия, - зевнул Хальтрекарок.

Зато Сидзука была в восторге. Она возбужденно пищала, подпрыгивала и громко подбадривала самых смазливых охотников.

- Демкельдегрор, давай-давай!.. – орала она. – Проткни его насквозь! Мы все за тебя горой!

Демкельдегрор, кажется, услышал. Во всяком случае, он очень картинно тряхнул волосами – длинными, платинового оттенка. Сын Тасварксезена не слишком-то любил отцовские развлечения, зато обожал рисоваться. Особенно перед поклонницами.

И чтобы оправдать ожидания публики, он рванул вперед. Шпага, точь-в-точь как отцовская, вылетела из ножен, со свистом устремилась к добыче...

Он целил не в Дегатти. Он целил в его коня. Хотел перерубить тому ноги. Но в последний миг... Дегатти подпрыгнул. Взлетел в воздух, над клинками гохерримов, выхватил что-то из-за пазухи, и его конь... исчез. Втянулся будто в пасть гхьетшедария.

Сам же Дегатти кувыркнулся в воздухе, описал пируэт и приземлился на коня... точнее, на вехота.

Прямо за спиной Лахджи.

Та даже не испугалась. Ну что он сделает – меч ей к горлу приставит?.. а, ну да, приставил. Ну и что? Она демон. Вокруг такие же демоны. В ландо ее муж. Демолорд. Хальтрекарок просто откроет рот – и нет никакого волшебника. Вот уже и открывает... а, нет, он снова зевнул.

Впрочем, охотники зато чуть отпрянули. Задеть наложницу Хальтрекарока они не хотели. Тасварксезен пустил коня ввысь, замер так, что копыта почти касались лиц Дегатти и Лахджи, и гаркнул сверху:

- Отпусти благородную даму, и мы снова дадим тебе фору!

- Уже... давали... – прохрипел Дегатти, затравленно озираясь.

Он обливался кровью. Лицо быстро бледнело. Из оставленных демоническими клинками ран струился дымок. Даже для волшебника его уровня это было чересчур.

- Лахджа, чем ты там занята? – лениво почесал шею Хальтрекарок. – Прекрати это.

- Мой господин, кажется, я в заложниках, - извинилась Лахджа. – Я бы освободилась сама, но я сейчас... не в лучшей форме...

- Лахджа, ну опять, ну от тебя вечно одни проблемы! – закатила глаза Абхилагаша.

Дегатти тем временем посмотрел вниз. Процессия неслась над рекой. Из его рукава плюнула ядом змея – и конь Тасварксезена встал на дыбы. Плащ Дегатти взвился, он резко зажал шею Лахджи локтем – и вместе с ней вывалился из седла.

Его меч по-прежнему прижимался к ее горлу. А гохерримы не знали, что такое ее не убьет... хотя она и сама точно не знала. Клинок-то явно не простой, мало ли какие в нем чары.

Правда, Хальтрекарок наконец-то соизволил оторвать задницу, высунуться из ландо, даже начал взлетать... но было уже поздно.

Дегатти метнул вниз какую-то штуку. Что-то вроде кожаного кошеля со шнурком. Тот раскрылся прямо в воздухе – и их затянуло внутрь!..

А сам кошель упал в реку. И пошел ко дну, словно был набит камнями.

Гохерримы остановились над водой. Паргоронские кони замерли в воздухе, паргоронские псы недоуменно принюхивались. Хальтрекарок вышел из ландо и начал было втягивать воду вместе с рыбами – но тут же смекнул, что так сделает только хуже.

- М-да, - произнес Тасварксезен. – Так мои охоты еще не заканчивались. Неудобно вышло.

- Мои песики эту штуку не чуют, - сказала Сунгурамула. – И аура волшебника пропала. Что это вообще было, кто-нибудь успел заметить? Переносной портал?..

- Что бы это ни было – оно утонуло, - сказал Демкельдегрор. – Вместе с твоей прекрасной женушкой, Балаганщик. Будем разыскивать?

Гохерримы замялись. В поисках неизвестно чего на речном дне они не видели ничего увлекательного. Тем более, что это действительно может быть просто портальный артефакт, который им ничего не даст.

Все ожидали решения Хальтрекарока. Именно ему хотелось напрягаться меньше всех, но сейчас было задето его самолюбие. И он в конце концов неохотно сказал:

- Будем искать.

- Ладно, благородные гохерримы, охота на сегодня закончена! – хлопнул в ладоши Тасварксезен. – Вместо нее начинается рыбалка! Кто-нибудь, позовите Хаварпагона, он такое любит!


Полет по черной трубе был недолгим, а падение – мягким. Собственно, Лахджу вообще опустило так нежно, что она ничего не почувствовала.

И оказалась она... в уютной гостиной. С мебелью из красного дерева, заставленными книгами полками, дорогим ковром... заляпанным кровью.

Рядом валялся ее похититель. Волшебник. Похоже, еще в полете он потерял сознание – и теперь быстро испускал дух.

Лахджа слегка растерянно поднялась на ноги. Шагнула было к Дегатти – сама еще не зная, помочь или добить. Но подойти не успела – между ними как из-под земли выросла собака. Похожая на овчарку, только еще крупнее, с угольно-черной шерстью... и оскаленной пастью.

Собак Лахджа недолюбливала с детства. Она слегка вытянула руки, превращая их в костяные лезвия... но тут и собака исказилась. Увеличилась раза в полтора и отрастила еще две головы.

Не зная, чего еще ждать от этого Цербера, Лахджа попятилась. А у Дегатти уже хлопотали другие два животных – крупный белый кот и стоящий на задних лапах енот-полоскун.

- Человек, ты опять перепачкал все ковры! – всплеснул лапками енот. – А ты что медлишь?!

- Ищу место, где не запачкаюсь, - ответил кот, брезгливо обнюхивая Дегатти.

- Быстрее! – пихнул его енот.

Лахджа отстраненно наблюдала, как говорящий кот укладывается на волшебника, и тот сразу начинает дышать ровнее. Его раны на глазах затягивались, хотя дымиться не переставали до последнего.

- Опять демонические клинки, - проворчал кот. – Работать придется долго. Тупой человек ничему не учится.

Енот тем временем приволок швабру, приволок ведро, приволок странное устройство, похожее на огромную флейту – и ожесточенно чистил ковер.

Лахджа плюхнулась на диван. Змея выползла из рукава Дегатти, поднялась на спину собаки, и уставилась на демоницу.

В дверь заглянула конская морда. И еще влетел попугай, похожий



на крупного ара.

Енот снял с Дегатти плащ. Тот сам уполз на вешалку.

- Уверена, меня вытащат, - кивнула Лахджа, с интересом крутя головой.

- Не двигайся, - прорычала собака.

- Это очень жесткое требование, - спокойно сказала Лахджа. – Даже когда я дышу, моя грудная клетка немного вздымается. К тому же теперь, когда ты это сказала, у меня зачесалась коленка. И ухо. Почесать можно?

- Сказал, - рыкнула собака.

- Что?..

- Сказал, а не сказала. Я кобель.

- Извини, не было случая заглянуть тебе туда. Почесаться-то можно? Хотя ладно.

Она удлинила руку так, что ладонь унеслась в другой конец гостиной. А когда пес невольно туда обернулся – ударила в морды ногами. Те резко увеличились и покрылись роговой тканью.

Пес отшатнулся, даже взвизгнул от боли – но тут же бросился. Он вырос еще сильнее, пасти разверзлись... и разорвали на три части диван. Сама Лахджа успела перекатиться назад через спинку.

- Только не устрой снова пожар! – крикнул псу енот.

Лахджа пустила в оскаленные пасти ядовитых пчел и бросилась наутек. Из гостиной было два выхода, но один загораживала лошадь – и она выбрала другой.

Сзади уже слышался лай и взвизгивания. В своих нынешних размерах пес не пролезал в дверь, так что он торопливо уменьшался – и у Лахджи появилась небольшая фора.

- Где тут выход-то?.. – бормотала она, распахивая все двери по пути.

Те вели куда попало. В какие-то кладовые, гардеробные, два раза в спальню, мастерскую, лабораторию, кухню... ого, какая огромная кухня!..

Куда угодно, только не наружу.

А потом Лахджа едва не врезалась в лошадиный круп. Она описала полный круг и вернулась на прежнее место. Конь лягнул – и она еле-еле успела отшатнуться. В коридор медленно вышел пес – от укусов пчел у него раздулся нос, но от этого он стал только злее.

- Твой побег зар-ранее был обр-речен на неудачу, - сказал попугай, паря у Лахджи над головой.

Она повернулась – и увидела змею. Ярко-зеленую, неизвестной породы, но страшно опасную – в этом она успела убедиться. Сейчас та стояла почти на кончике хвоста, да еще и как-то странно мерцала.

- Вы меня лучше не трогайте! – предупредила Лахджа, готовясь шарахнуть Электрошоком. – Я кровь кому угодно попортить могу! И меня будут искать!

- Здесь не найдут, - донесся из гостиной слабый голос. – Иди сюда. Поговорим.

Лахджа неохотно протиснулась мимо коня. Дегатти уже сидел в кресле – все еще бледный как смерть, все еще чуть дымящийся в местах ранений, но уже сидел, уже был в сознании. На коленях у него устроился кот – он так громко урчал, что слышно было с другого конца гостиной.

Только теперь Лахджа смогла как следует рассмотреть своего похитителя. Он выглядел уже не молодым, но еще не старым. Лет сорока пяти, может быть...


- Посмотрел бы я на вас после стольких ранений, - сухо заметил Дегатти. – Конечно, я казался немного старше. 

- А сколько вам на самом деле лет, мэтр Дегатти? – уточнил Янгфанхофен. 

- Восемьдесят два, - неохотно ответил волшебник. – Но я уже давно практически не старею. 


...Лет сорока пяти, может быть. Ну или все-таки тридцати пяти, если сделать скидку на то, что ему пришлось пережить. Волосы темно-русые, довольно длинные. Черты лица строгие, правильные. Не то чтобы красавец, но довольно обаятелен. И взгляд умный, с хитрецой, хотя и усталый.


- Так-то лучше. Хотя насчет «не то чтобы красавец» я бы поспорил. 

- Бери уж, что дают, - сказал Бельзедор. 


- Где тут выход? – сразу взяла быка за рога Лахджа.

- Прямо над головой, - указал Дегатти. – Но он не откроется, если я не позволю.

- Ну так позволь! Выпусти меня!

- Не могу.

- Можешь, просто не хочешь. А ты захоти. А то я тебе тут все раздолбаю, - сказала Лахджа, пинком переворачивая журнальный столик.

Тот аж подлетел. Стоявшая на нем вазочка шваркнулась об стену – и разбилась вдребезги.

Даже беременная, Лахджа оставалась демоном четвертого сословия. Титулованным аристократом. Силы ей и безо всяких Ме было не занимать.

- Святые небеса, - вздохнул енот, семеня за совком, чтобы собрать осколки.

- Ну и к чему эта экспрессия? – мрачно спросил Дегатти. – Прекрати. А то...

Он не сказал ни слова. Даже не шевельнул пальцем. Но Лахджа внезапно обнаружила, что на бедре сомкнулись собачьи зубы. И хотя кожу пока даже не оцарапало, она буквально чувствовала, какие эти зубы острые.

Нога потом отрастет. И довольно быстро. Но в своем нынешнем положении она не хотела лишний раз рисковать.

- Ладно, - сказала она. – Так почему ты меня не выпустишь? Выкупа хочешь?

- Не... хотя хорошая мысль, - вскинул палец Дегатти.

- Хальтрекарок не даст, - сразу предупредила Лахджа. – Ему проще новую жену найти.

- Э, демоны... – поморщился Дегатти. – Но дело не в этом. Просто сейчас я тебя выпустить не могу. Мой кошель, видишь ли, сейчас где-то на дне реки... должен быть. Я чувствую вокруг него воду. И понемногу сдвигаю по течению. Но он все равно пока недалеко от места, где упал. Демоны тоже наверняка где-то неподалеку. Они не могут почувствовать кошель, но если я тебя сейчас выпущу – меня найдут. Да и что помешает тебе самой просто взять меня вместе с кошелем и преподнести своему... Хальтрекарок твой муж, так ведь?..

- Да... а если я пообещаю, что этого не сделаю?

- Я тебе, извини, не поверю. Я давно вырос из возраста, когда верят демонам.

- Я могу поклясться! Есть клятвы, которые мы не можем нарушить!

- М-м-м... нет. Надежнее все-таки подержать тебя тут.

- Надежнее ли?.. – прищурилась Лахджа. – Они же ищут в первую очередь меня. Отпустишь – станет меньше причин тебя искать.

- Они гнались за мной целой ватагой задолго до того, как я с тобой познакомился, - напомнил Дегатти. – Кстати, как тебя зовут?

- Лахджа, - плюхнулась в другое кресло демоница. – Только не думай, что знание моего имени даст тебе надо мной власть. И у тебя тут есть что-нибудь выпить? Я бы тяпнула водки.

- Есть виски, ром и гарийское вино, - сказал Дегатти. – Я тоже буду.

Енот неохотно приволок поднос с большой бутылкой и двумя рюмками. Рядом была тарелка с нарезанным сыром и копченостями. Лахджа выпила, заела ломтиком сыра, угостила пса кружком колбасы и закинула ногу на ногу.

Ситуация начинала налаживаться.

- Как тебя самого зовут-то, кстати? – спросила она, нервно постукивая по столу. – Не фамильничать же мне.

- Майно Дегатти, - представился волшебник. – Из Мистерии.

- Я уже поняла, ты у нас чародей. Парифатский?.. Бывала я у вас, красивый мирок. Что заканчивали, мэтр Дегатти?

- Унионис.

- А, фамиллиары... ну да, могла и сама догадаться. Магистр?.. Профессор?.. Не меньше уж, судя по всему.

- Лауреат премии Бриара, - с затаенной гордостью произнес Дегатти. – Правда, только третьей степени.

- Все равно очень неплохо! – одобрила Лахджа, наливая еще виски. – За знакомство!

- Тебе вообще можно настолько крепкое? – спросил волшебник, пристально глядя на ее живот. – Ты же... хм... ну да, точно...

- Можно, можно, - отмахнулась демоница. – Если хочется бухать – значит, ребенок просит. Наверное, мое дитя будет алкашом.

- Ладно, я в демонической физиологии не спец, - пожал плечами Дегатти. – Тебе виднее.

- Ага, мне виднее. Ну раз уж мы тут вынужденно застряли и ждем, пока мой муж и повелитель найдет твой кошель и оторвет тебе башку... расскажите немного о себе, мэтр Дегатти. Как так вышло, что за вами гоняется половина Паргорона? Тасварксезену, конечно, много поводов не нужно, но все-таки.

- Просто пара инцидентов, - отвел взгляд Дегатти. – Перешел дорогу кое-кому из вашей верхушки.

- Это-то понятно. Но я надеялась на какие-нибудь пикантные подробности.

- Позаимствовал пару мелочей, которые их хозяевам все равно не были нужны. Возможно, слегка задел самолюбие парочки демолордов.

- Да уж слегка, - фыркнула Лахджа. – И как ты его задел? Рога им наставил?

Дегатти ничего не ответил. Но судя по тому, как он стушевался, Лахджа попала в точку.

Она даже невольно восхитилась своим собеседником. Экий отбитый. Наставить рога даже не одному, а двум демолордам... редкостный сорвиголова.

Хотя это смотря кому. Хальтрекароку рогов только ленивый не наставлял. Ему все равно. Он сам своих наложниц гостям предлагает. Угощает, как трубочкой табаку.

Но кто-то вроде Гаштардарона, Янгфанхофена и других более пуританских демолордов сразу открутит башку обоим любовникам.

- И кому ты наставил рога, если не секрет? – спросила демоница, наливая себе еще виски.

- Гариадоллу. Кошленнахтуму. И троим баронам... или четверым, - неохотно перечислил Дегатти.

- Ишь ты, сплошные гхьетшедарии. Ты что-то против них имеешь?

- Нет, просто у них гаремы самые большие. Проще наладить контакт.

- Рисковый ты парень... но ты бы хоть у простых гхьетшедариев тогда. Не у демолордов же.

- Ты не понимаешь, - покачал головой Дегатти. – У простых как раз сложнее. У них тоже гаремы, но не настолько большие. Там каждая наложница на глазах господина, так что пристроиться трудно. А вот у баронов и особенно демолордов гаремы такие огромные, что за всеми уследить трудно. Вот я и совершаю иногда на них набеги.

- Ничего себе ты прошаренный. А зачем? Попроще-то никак? Ну там со смертными шашни завести. С небожительницами, с духами. С демоницами в свободных отношениях. Или просто трахнуть ламу. Почему обязательно жены демолордов?

- Зачем... зачем люди вот на горы карабкаются? Ради духа приключений. Риск. Азарт. Я люблю азарт.

- А пытки? – с интересом спросила Лахджа. – Ты любишь пытки? Вот Хальтрекарок любит.

Дегатти вздохнул. Помрачнел. Он и сам уже жалел, что так дерзко играл со смертью. Воспоминания, конечно, бесценные – но чем это для него закончилось? Он так всех достал, что устроили показательную порку – сделали целью великой охоты Тасварксезена.

Такой чести удостаиваются немногие смертные.

- Вор. Прелюбодей. Государственный преступник, - покачала головой Лахджа. – Грешно-то как. Вы ужасный человек, мэтр Дегатти. Просто отвратительный. Я демон, но даже мне противно на вас смотреть.

- Неправда! – возмутился Дегатти, приняв ее слова за чистую монету. – Я хороший человек!

- Ты почему в этом так уверен-то?

- Ну... Плохой человек не может любить животных...

- Знаешь, я как-то раз встречала одного парня – он очень любил свою собаку и двух персидских котов. Но еще больше он любил резать глотки.

- Для Паргорона это норма, полагаю, - заметил Дегатти.

- О, я его не в Паргороне встречала, - покачала пальцем Лахджа. – Давно, еще когда была человеком.

- Ты была человеком?..

- Давно. Семь лет назад.

- Да не так уж давно... Ты тоже с Парифата?

- Люди живут не только на вашем Парифате. Из другого мира.

- И много у Темного Балаганщика жен из других миров?

- Да минимум половина, - откинулась в кресле Лахджа. – Он тырит баб откуда ни попадя. С вашего Парифата у него тоже полно.

- И всех превращает в демонов? – заинтересовался Дегатти.

- Не, мне просто повезло... или не повезло. Смотря как ты к этому относишься.

- Но он тебя заставил?

- Да не, это я его попросила. Когда у него хорошее настроение было.

Дегатти окинул ее странным взглядом.

- А что?! – вспыхнула Лахджа. - Ты сам посмотри. Халявное бессмертие. Удачный дизайн тела. Возможность летать. Куча крутых способностей. Уважуха от местных.

- Ну если тебя все устраивает... Родных-то навещаешь хоть? Или ты сирота?

- Папу с мамой. Раз в год. Я им наврала, что вышла замуж за инопланетянина.

- Кого?..

- Ну жителя другой звезды.

- Зачем?

- Про демона они не поняли бы. А как-то объяснить же надо, куда я делась.

- А почему не сказать, что просто переехала очень далеко? На другой континент? Или в твоем мире повсюду порталы?

- Порталов нет. Но если я переехала – почему я тогда не звоню? Почему мне позвонить нельзя?

- Позвонить?.. В колокол, что ли?

- У нас там есть дистанционные средства связи. Широко доступные.

- А, понял. Как дальнозеркала.

Енот убрал остатки дивана. Необычайно сильный для зверя его размеров, он очень демонстративно кряхтел и тужился.

- Ему там помощь не нужна? – спросила Лахджа.

- Нет, он просто прибедняется. Всегда так делает перед новыми людьми.

Енот повернулся и пристально посмотрел на Дегатти. Отряхнул лапки и недовольно засопел. Несколько секунд они с Дегатти словно вели мысленный разговор, а Лахджа переводила взгляд с одного на другого.

- Ну и все, - неожиданно сказал Дегатти, и енот вернулся к уборке.

- Телепатический сеанс?.. – уточнила Лахджа. – Как у вас это все, у фамиллиарных магов?

- По-разному, - ответил Дегатти.

- Я пару раз встречала фамиллиарных, - поделилась Лахджа. – Но у них было только по одному зверьку – белка, кажется, и... забыла, еще кто-то. И они не разговаривали. А у тебя их сколько?

- Вместе с неодушевленными – десять.

- Неодушевленными?.. – удивилась Лахджа.

- Меч. Плащ. Кошель. Они тоже фамиллиары.

- А так разве бывает?..

- Бывает, как видишь. Фамиллиар – это что? Это существо или предмет, с которым я поделился частичкой души. Обычно существо. Но предмет тоже можно, только труднее.

- Надо же, как интересно. А одушевленные – это конь, пес, кот, енот, змея, попугай... и?.. – поискала глазами Лахджа. – Еще кто-то?

- Еще рыбка есть. Она в аквариуме.

Кот спрыгнул с его коленей. Волшебник поднялся на ноги и смахнул со лба испарину. Был он все еще бледен, но выглядел на удивление бодро.

Словно и не пронзили несколько раз гохерримскими клинками.

Дегатти напряженно размышлял, как поступить в сложившейся ситуации. Украдкой подглядывая из кошеля, он видел только темную воду – значит, демоны его все еще не нашли. Этот крохотный фамиллиар специально создавался, чтобы скрывать хозяина даже от очень могущественных врагов, так что прятаться тут можно долго.

Но не бесконечно. Так что лучше всего начать смещение к другой точке привязки. «Запасному выходу». Этим Дегатти и занялся, войдя с кошелем в полную синхронность и плавно настраивая его координаты в пространстве.

Для Лахджи это выглядело, как если бы волшебник обожрался веществ и ушел в нирвану. Он по-прежнему сидел в кресле, но руки безвольно свесились, губы беззвучно шевелились, глаза мелко дрожали под веками.

Но продлилось это совсем недолго. Уже через минуту волшебник очнулся, довольно потер руки и заявил:

- Ну все, теперь демоны нас не найдут. Я переместил кошель в безопасное место.

- Ой, как замечательно! – обрадовалась Лахджа. – Значит, я могу идти, да?

- Нет-нет, ты погоди, - покачал пальцем Дегатти. – Во-первых, если я тебя выпущу, ты узнаешь, где моя запасная точка привязки. А во-вторых, должна же у меня остаться какая-то компенсация? За перенесенные страдания.

- Я тебе не компенсация! Ты меня похитил!

- Вы пытались меня убить, - напомнил Дегатти. – Вы все.

- Конкретно я – нет. Я была просто зрителем.

- Ну да, просто смотрела, как меня травят псами. Еще и в ладоши, поди, хлопала.

- Да всего-то пару раз... Но это не очень-то гуманно – рассматривать как компенсацию живое разумное существо.

- Да кто бы говорил! – искренне возмутился Дегатти. – Вы, демоны, нас вообще рабами делаете! Жрете! Пытаете! Души поглощаете! Даже посмертия нам не оставляете!

- Я! Ничего! Из этого! Ни разу! В жизни! Не делала! – аж запрыгала на месте Лахджа. – Отпусти меня! Или я снова начну тебе хату разносить!

И ее руки резко удлинились, разветвились, закрутились пропеллером. Сразу три кулака врезались в сервант, расколотили стекло, принялись крушить посуду. Другие хватали книги, швыряли их во все стороны.

- Не надо-о-о!.. – в отчаянии завопил енот.

Фамиллиары набросились на нее всей кучей. Навалился сам Дегатти, кинулся сзади пес, а горло захлестнул оживший плащ. Даже попугай бил ее по лицу крыльями и клевал в ухо.

- Я вас тут всех порешу! – разозлилась Лахджа.

Теперь ее руки обратились костяными лезвиями. Она снова выпустила ядовитых пчел и раскидала фамиллиаров, как горох. Отшатнулась к одной стене – шарахнулась к другой. Метнула палец-копье точно в глаз Дегатти – и только благодаря взметнувшемуся плащу тот остался жив.

Бунтовала Лахджа где-то с минуту. Потом ее окутала странная слабость. Дегатти применил какие-то сковывающие чары – все-таки они были прямо внутри одного из его фамиллиаров.

- Мудак, - вяло сказала Лахджа. – Чего ты от меня хочешь? Выкупа Хальтрекарок не даст. А я демон юный и мало что умею. Своего имущества у меня нет.

- Мало что – это не совсем ничего... – пробормотал Дегатти, обходя вокруг нее. – Особенно когда речь о демоне... Расскажи, что ты умеешь.

Лахджа неохотно перечислила свои способности и Ме. Призыв Дождя, Землевладелец, Защита Разума, Зов Еды, Электрошок, Пятиминутная Копия, Закрытие Портала, Ядовитые Пчелы, Создание Ложки, Отслеживание, Флора, Регенерация и Метаморфизм.

- Итого тринадцать? – быстро сосчитал Дегатти. – А говоришь, что ничего не умеешь.

- Кое-что умею, конечно. Хочешь ложку? – сотворила ложку Лахджа.

Дегатти продолжил въедливо ее расспрашивать и рассматривать ауру. Даже вырвал волосок, тут же погрузив в светящуюся жидкость.

- Это зачем? – с подозрением спросила Лахджа.

- Просто пытаюсь установить, какой у тебя класс по шкале ПОСС.

- Шестнадцатый, - тут же ответила демоница.

- По-моему, все-таки пятнадцатый, - усомнился Дегатти, разглядывая отблески в жидкости.

- Отвали, шестнадцатый. Я просто не в форме сейчас. Ну сам понимаешь.

- Не, прямо сейчас я бы тебе больше десятого и не дал бы. Но когда вернешься в норму... да, думаю, пятнадцатый...

- И зачем тебе это знать? Думаешь, за сколько меня продать, что ли?

Дегатти отвел взгляд. И Лахдже не понравилась такая реакция. Она часто слышала о волшебниках, что похищают демонов, сажают в разные сосуды, глумятся, используют для всякого, иногда делают частью артефактов или еще как-то пристегивают к работе...

Они еще удивляются потом, что демоны платят той же монетой.

И Дегатти оправдал ее худшие опасения. Достал из развороченного серванта что-то вроде вазы, заткнутой пробкой, поднес ее к Лахдже...

- Прекрати... – запротестовала она, тщетно борясь с парализующими чарами. – Я тебя сейчас...

И шарахнула Электрошоком. Это ей сделать удалось – и Дегатти упал навзничь. Разряд оказался хорошим, крепким... но большую его часть принял плащ-фамиллиар. Когда волшебник поднялся, у него слегка тряслись руки, и волосы чуток встали дыбом, но не более того.

И на этот раз он пробку открыл.

Лахджу втянуло в вазу с противным хлюпаньем. Она только понадеялась, что это не повредит в ее положении.

- Мудак, - повторила она, глядя на Дегатти сквозь стекло.


- Да уж, справился с беременной женщиной... – покачал головой Бельзедор. – Да ты герой, Дегатти. Такого себе даже я не позволял. 

- Она не оставила мне выбора! – запротестовал волшебник. – И она была не просто женщиной – она была демоном! Титулованным аристократом! Кто знал, чего от нее ждать?! 


Чувствовала Лахджа себя странно. Ее еще никогда не запечатывали в такие вот сосуды. Она словно... размазалась по нескольким измерениям. Заняла в вазе все пространство, стала то ли жидкой, то ли газообразной.

Говорить это не мешало. Видеть не мешало. Но сделать она не могла ровным счетом ничего. Даже Ме перестали слушаться.

Хотелось сесть и разреветься.

- Без обид, - отвел взгляд Дегатти. – У меня сейчас очень плохо с деньгами. А существо пятнадцатого класса стоит дорого.

Лахджа ничего не сказала.

Пока енот ожесточенно убирал разгромленную гостиную, а кот рассматривал Лахджу сквозь стекло, Дегатти сходил куда-то умыться и переодеться.

- Пс-с-ст!.. – прошипела Лахджа. – Эй, кот!..

- Что? – лениво спросил фамиллиар.

- Ты пидор.

Кошачьи глаза возмущенно расширились, и он ударил вазу лапкой. Лахджа еще раз его обозвала – и кот снова толкнул вазу. Та была уже почти на краю стола, уже почти... но тут как раз вернулся Дегатти.

- Нет!.. – воскликнул он.

Кот посмотрел на него... и столкнул вазу со стола. Фамиллиар волшебника, разумное существо, он все равно оставался котом.


- Не слишком ли тупой у тебя кот? – спросил Бельзедор. 

- Он просто играл, - ответил Дегатти. – Стол все равно был низкий, а на полу мягкий ковер. Ваза не разбилась. 


Ваза не разбилась. Шикарный был план, но на его пути встала объективная реальность. Дегатти подобрал Лахджу, изучил ее сосуд и поднял руку.

На потолке будто расстегнулась молния. Оттуда пролился свет – не очень яркий, но явно дневной. Прижав вазу к груди, волшебник подпрыгнул – и через секунду Лахджа уже смотрела на кошель снаружи.

Они больше не были на дне реки. И вообще перенеслись в совсем другое место. Крошечная комнатенка без меблировки – пустой пол и стены. Единственное окошко грязноватое, места совсем мало. Почти что чулан.

- Добро пожаловать в Валестру, - сказал Дегатти.

Он открыл дверь и вышел в полутемный коридор. Здесь тянулись целые вереницы таких дверей – малюсеньких квартирок, в которых живут волшебники, тем или иным способом расширяющие пространство или создающие порталы. Земля в Валестре дорогая, большое жилище многим не по карману, но к чему оно, если можно просто купить места ровно столько, чтобы поместилась дверь?

А потом... сооружай за ней хоть целый дворец.

Главное, что точка привязки находится в столице Мистерии. Самом волшебном городе на планете.

Для Лахджи это не предвещало ничего хорошего. Сначала она еще не понимала, куда их занесло, но когда Дегатти вышел на улицу, и она увидела все эти причудливые башни, то сразу поняла – Мистерия. Лахджа тут раньше не бывала, но многое о ней слышала.

Это плохо, что Мистерия. Тут безопасность на высшем уровне, демоны без спросу не суются. Войну ради нее Паргорон точно не начнет, да и группу коммандос вряд ли отправит.

Дегатти тоже явно чувствовал себя в безопасности. Шагал себе, насвистывал.

- Куда мы идем? – подала голос Лахджа.

- К одному моему знакомому. Тут недалеко.

Это оказался магазинчик. Похожий на алкогольный – вдоль полок громоздились бутылки и банки с... хм, в некоторых что-то шевелилось. Почти во всех. Какие-то искаженные рожи, крошечные уродцы... интересно, Лахджа сейчас так же выглядит со стороны?

- Добро пожаловать!.. – повернулся к посетителю хозяин – долгобородый гном. – У нас сегодня скидки на аппонцев и духов зависти!.. а, это ты, Майно. Денег не дам.

- Мир тебе, Артубба, - произнес Дегатти. – Я на этот раз не в долг просить.

- А как насчет погасить старый? – прищурился гном.

- Ну вот сейчас и разочтемся. Ты мне еще и сверху доплатишь, - поставил на стойку вазу Дегатти. – Смотри, какой экземпляр.

Гном уставился на Лахджу. Лахджа уставилась на гнома. Артубба обнюхал вазу, постучал по стеклу и деловито спросил:

- Вид, мир, класс?

- Паргорон, пятнадцатый класс. А вид... какой у тебя вид?

- Уникальный, - гордо ответила Лахджа.









– Но вам с этого проку не будет, ублюдки.

- Дворняга, понятно, - кивнул Артубба. – Аж пятнадцатый класс, не врешь?.. Титулованная, что ли?.. Барон, вексилларий?..

- Жена демолорда. Любимая.

- Ого! – аж отшатнулся Артубба. – Опасно играешь, Майно. И сколько хочешь за нее?

Они начали обсуждать цену. Дегатти особо нажимал на то, что демонов тут фактически два – внутри зреет еще один, причем не от кого-нибудь, а от самого Темного Балаганщика.

- Ну это еще вилами на воде писано... – с сомнением протянул Артубба. – Я даже насчет беременности не уверен, через стекло ауру плохо видно... но тут поверю уж тебе на слово. Но что от Балаганщика... да он от кого угодно может быть. Хоть от тебя самого.

- Ты это на что намекаешь, сморчок?! – возмутилась Лахджа.

Волшебники снова принялись торговаться. Демоница уныло рассматривала окружение. Бесчисленные бутылки и банки. В тех, что стояли рядом с ней, пузырилась какая-то зеленая мерзость. Почти переливалась через край.

- А в этих банках тоже демоны? – спросила она. – Они сейчас сбегут, кажется.

- Нет, там корм для демонов, - ответил Артубба. – Хотите?

И он хлебосольно зачерпнул целый половник и отправил в вазу. Пробку при этом как-то ухитрился поднять так, что она словно и не сдвинулась с места. Лахджа вообще не поняла, как у него так вышло, но гном, похоже, крепко разбирался в консервировании демонов.

- Меня потом тоже на полку поставят? – уныло спросила она, поглощая зеленую дрянь. Та оказалась безвкусной, но не противной.

- Конечно, - кивнул Артубба. – Причем вот в этот шкафчик, особый. Тут я держу высших демонов.

- Поэтому он заперт на ключ? Чтоб не сбежали?

- Нет, чтоб не крали. Знаете, сколько несунов развелось? И все тянут руки именно к самым лучшим демонам! Кстати, Майно, убери-ка руки.

- Да не трогаю я ничего! – возмутился Дегатти.


- Слушай, Янгфанхофен, а тебе не кажется, что ты повторяешься? – спросил Бельзедор. – В предыдущей истории Пазузу продавали, тут вот Лахджу... 

- Ну что поделать, если в обществе процветает работорговля? – пожал плечами Янгфанхофен. – Поневоле будешь повторяться. Я же ничего не выдумываю. 

- Насчет той истории не знаю, но в этой он пока ничего не выдумал, - подтвердил Дегатти. – Только приукрасил кое-где. 


Дегатти и Артубба не сошлись в цене. Первый хотел двойную или хотя бы полуторную ставку. Второй соглашался надбавить процентов десять – причем большую часть собирался просто зачесть в счет долга. Майно Дегатти был в кредитах по самые уши.

- ...А насчет пятнадцатого класса – это еще проверить надо! – махал сморщенным пальчиком Артубба. – Ты, Майно, ушлый!.. Ты мне один раз уже пытался шука за бушука всучить!

- Да это шутка была! Шутка!

- Шутки ему все. Шуточки. Я твоих шуток, Майно, не понимаю. В Карцерике, может, и поймут, а я не понимаю. Я старый гном, Майно, я...

- Тебе шестьсот лет с хвостиком! – перебил Дегатти. – Для гнома это вообще не возраст! У тебя седых волос еще нет!

- От общения с тобой они прибавляются, Майно, они каждый раз прибавляются! Твое последнее слово!

- Короче, - рубанул ладонью Дегатти. – Тысяча орбов. И забирай.

- Майно, я не дам тебе тысячу орбов, - потер переносицу Артубба. – Я дам тебе... шестьсот. Сколько мне лет, столько орбов тебе и дам. Причем на руки только двести, потому что ты уже должен мне четыреста!

- Да ты же ее в своей лавке выставишь минимум тысячи за полторы! – возмутился Дегатти.

- Ну и выставлю. И будет она стоять на полке годами. Ты думаешь, на такой товар легко найти покупателей? Она же у тебя не покоренная, нет?..

- Нет...

- Ну и?.. Список ее способностей я посмотрел, хорошие способности. Но ее же усмирять надо! Или договариваться! У меня такие веками иногда стоят непроданными, потому что не нужны они никому! Бери шестьсот, пока я добрый.

- А, ну тебя! – разозлился Дегатти. – Найду кого посговорчивей!

Он схватил вазу – и Лахджа чуть приободрилась. Она с опаской поглядела на гнома – но тот, кажется, не слишком расстроился. Даже не подумал прибавить еще хоть полсотни.

Это Лахджу почему-то задело.

- Продашь – не забудь должок занести! – крикнул им вслед Артубба.

Снова мрачный волшебник шагал по улицам Валестры. Лахджа тихонько сидела в вазе. Ее обуревали смешанные чувства – в основном жажда убийства, но и отчасти сочувствие. Ей стало чуточку жалко Дегатти... хотя он сам, конечно, виноват во всех своих проблемах. Никто его не заставлял совать голову в пасть демонам и делать непомерные долги... кстати, почему он их наделал столько, интересно? Не на прокорм же зверью.

- Если дело только в деньгах... – осторожно сказала Лахджа. – Знаешь, есть один бушук... думаю, он меня выкупит...

Дегатти ничего не ответил. Он толкнул очередную дверь – и вошел в просторный офис. Декорированный в пещерном стиле, с растущими на потолке сталактитами, но при этом мягкими диванами. Все стены были увешаны портретами – от них просто рябило в глазах. Самые разные люди, эльфы, тролли, демоны, драконы, великаны, другие разумные индивиды и вообще непонятные существа.

- Вератор!.. – окликнул Дегатти. – Где ты, храков орчара?!

Хозяин заведения отыскался в самом дальнем конце, за огромным письменным столом. Сидел там, писал что-то в толстой тетради – а на него орал какой-то разодетый толстяк.

- Это мой сын, ярыть! – стукнул он по столу. – Какого кира ты меня не известил?!

- Ваш сын совершеннолетний, мессир Арми, - холодно сказал Вератор. – Он заключил со мной контракт. Теперь мы с ним друзья. Извините уж.

- Разорви его, тупой недоносок!

- Почему?

- Потому что... потому что я так сказал!

- Мессир Арми, я понимаю, у себя на родине вы привыкли так решать вопросы, но здесь Мистерия. Договоры важны. Ваш сын – дееспособное лицо, я дал ему перстень, он его принял. Если он сам пожелает разорвать договор – мы это обсудим. С ним. А с вами мне говорить не о чем.

Толстяк аж побагровел от ярости. Он схватил Вератора за воротник, дернул из-за стола – но тот шевельнул бровью, и рядом вырос огромного роста тролль. Кажется, его оторвали от чего-то важного – портки были спущены ниже колен.

- Ы!.. – рявкнул он. – Мир те, Вератор!.. Што мне сдерлать?! Кого избить?!

- Вот его, - указал Вератор. – Только сперва надень штаны. И не бей его – просто покажи выход.

Мессира Арми проволокли к выходу в весьма унизительной позе. Вератор поправил воротник и приветливо улыбнулся Дегатти. Тот уселся напротив и поставил на стол вазу.

- Спасибо, - кивнул тот. – Хотя не совсем в моем вкусе. Я не люблю абстракции.

- Это не подарок, - ответил Дегатти. – Просто решил, что ты заинтересуешься.

Лахджа с напряженным любопытством разглядывала этого Вератора. Одет он был куда лучше Дегатти. В отутюженном костюме с иголочки – очень дорогая на вид ткань, прекрасный покрой. Идеальный пробор, удивительно ровные ногти, аккуратно расчесанные усы.

Орк-метросексуал. Удивительное зрелище.

Хотя... он, кажется, и не орк вовсе. Или не совсем орк. Слишком бледный для орка, слишком тонкие черты лица. Словно его матушка согрешила с человеком... или даже эльфом, судя по ушам.

- Кстати, не успел поздравить, - сказал Дегатти, пока Вератор наливал ему чай. – Ты же вторую степень в том году получил.

- Было дело, спасибо, - скромно кивнул Вератор.

- Ого, у вас премия Бриара второй степени? – удивилась Лахджа.

- Честно говоря, не очень заслуженная, - чуть ревниво сказал Дегатти. – Просто у Вератора очень много друзей.

- Ты оскорбил меня сейчас, Майно Дегатти, - печально сказал Вератор. – Обидел до глубины души. Но я не держу зла, потому что мы с тобой друзья. И можем стать еще более близкими друзьями, если захочешь.

- Нет, не хочу, - быстро отказался Дегатти. – А вот она, может быть, захочет.

Лахджа в вазе невнятно заворочалась и буркнула:

- Единственное, что я захочу – это разодрать тебе хлебало, когда вырвусь. И разговор у вас гейский какой-то.

- Нет-нет, ты неправильно поняла, - хмыкнул Дегатти. – Просто Вератор – дружбомаг.

- Звучит как диагноз. Это что вообще?..

- Магия дружбы, - учтиво ответил Вератор. – Все очень просто – мы становимся друзьями, между нами образуется магическая связь, и мы помогаем друг другу.

- Я тебе, а ты мне?

- А также все остальные мои друзья. Если проблема у тебя – я прихожу на помощь или присылаю кого-то из друзей. Если проблема у меня или кого-то из других друзей – на помощь приходишь ты.

- Кажется удобным.

- Это удобно. Но это палка о двух концах, - сказал Дегатти. – Ты сможешь вызывать себе на помощь друзей Вератора, да. Но тебе тоже придется ходить на вызовы. Тебя в любой момент смогут дергать. Заставлять делать всякое. Вератор жадный, он все подсчитывает и за каждый вызов потом заставит расплачиваться. И еще свой процент содрать не забудет.

- Знаешь, обидно, - заметил Вератор.

- Но у него все-таки крупнейшая дружбосеть в мире, поэтому там многие состоят. На любой вкус – от боевых драконов до ландшафтных дизайнеров. Даже из нашего ученого совета кое-кто есть.

- И ты решил меня ему заложить? – вздохнула Лахджа.

- Именно. Что, Вератор, дашь за нее тысячу орбов?

Дружбомаг поднялся из-за стола и наклонился над вазой с демоницей. Осмотрел ее примерно так же, как до этого Артубба.

- Тысячу... – медленно повторил он. – Это должно быть нечто впечатляющее, раз ты столько запрашиваешь.

- Титулованная, из Паргорона, - заявил Дегатти. – Метаморф. Тринадцать мощнейших Сущностей.

- Видел бы ты, какие я ложки создаю! – похвасталась Лахджа.

- Цыц мне там, - щелкнул вазу Дегатти. – Берешь?

- Ложки – это, конечно, соблазнительно, - покивал Вератор. – Но ты слишком заламываешь, Майно. Тысяча орбов... Ты подвергаешь нашу дружбу суровому испытанию. Сколько лет она будет потом это отрабатывать?

- Ну и напрягай ее по-всякому. Она много чего умеет. В самых разных областях.

- Врет, как дышит! – подала голос Лахджа. – Я жена Темного Балаганщика! Мы там все избалованные дуры – только жрать умеем, да на диване валяться!

- Да не порть ты сама себе! – взвыл Дегатти. – Мы все останемся в выигрыше!

- Это как? – не поняла демоница.

- Я получу деньги. Ты получишь свободу. А Вератор получит нового друга. Он просто будет время от времени поручать тебе ну вот совсем ни капли не обременительные задачки.

- А, как тому троллю, который даже задницу подтереть не успел? – догадалась Лахджа. – Нет уж, спасибо. Как-нибудь без вашей дружбы обойдусь, мэтр Вератор.

- Майно, она не хочет со мной дружить, - пожал плечами Вератор. – Да и я не очень хочу – за такую цену. Я понятия не имею, что от нее ждать. Вдруг она не отработает и десятой части? Майно, я дам тебе двести... ну, двести пятьдесят.

- Да это же еще меньше, чем Артубба! – разозлился Дегатти.

Лахджа тихонько хрюкала от смеха.

- Майно, ты лучше сам давай руку на дружбу, - протянул ладонь Вератор. – Ну что ты ломаешься? В четвертый раз предлагаю.

- А я в четвертый раз отказываюсь, - отрубил Дегатти. – Мне своего зверинца хватит.

До вечера Дегатти обошел еще нескольких торговцев живым товаром. Везде он запрашивал всю ту же тысячу орбов – и везде получал отказ. Кто-то предлагал ему три сотни, кто-то – четыре, но даже шестьсот орбов Артуббы больше никто не предложил. Да и тот, как поняла Лахджа, посулил так много только потому, что не чаял иначе вернуть ту гору бабла, что Дегатти ему задолжал.

За этот день Лахджа усвоила две вещи. Первое: у демонов в Мистерии нет собственных прав. Пленных демонов можно продавать и покупать, как животных. Это нормально, преступлением не считается.

В то же время любой демон может такие права заиметь. Для этого достаточно найти волшебника-поручителя, зарегистрироваться и получить паспорт волшебного существа. После этого ходи по Мистерии, как по своему огороду, никто косого взгляда не кинет. Но поручитель теперь за тебя отвечает, и если что-то нарушишь ты – расплачиваться будете оба.

Второе, что она поняла: курс мистерийского орба чрезвычайно высок. Лахджа не уверена была, чему он равен в паргоронских условках или деньгах ее родного мира, но тысяча орбов – это громадные деньги. В одной лавке она видела первоклассного мультифункционального голема – тот стоил всего пятьдесят орбов. В другой продавалась загнанная в колбу живая ларитра – и цена ей была двести орбов.

Так что на запрашиваемую Дегатти тысячу не соглашался никто. А он упрямо отказывался сбавить хоть орб.

Они вернулись в кошель только поздно вечером. Енот подал ужин, Дегатти мрачно ел, а Лахджа тихонько скреблась в стекло.

Ей тоже хотелось кушать.

Дегатти посмотрел в ее жалобные глаза, вздохнул и спросил:

- Если я тебя выпущу, не будешь больше мебель ломать?

- Да, пожалуйста, не надо! – взмолился енот.

Похоже, он весь день горбатился, наводя порядок. И все равно стекла в серванте заменить не успел.

- Не буду, - виновато сказала Лахджа.

- А меня убивать не будешь? И под «меня» я имею в виду и фамиллиаров тоже.

- Не буду. Выпусти.

Дегатти снова вздохнул и вытащил пробку.

Следующие десять минут за столом царило напряженное молчание. Лахджа ела, Дегатти ел, фамиллиары тоже ели. У кота и енота оказались собственные высокие стульчики, попугай устроился на специальной жердочке, а змея высовывалась иногда из рукава Дегатти. Псу хватало роста, чтобы сидеть на полу, а коня кормили отдельно – у него было собственное стойло где-то в недрах квартиры.

- Может, не надо меня продавать? – наконец попросила Лахджа.

- Не надо, - вяло согласился Дегатти. – Все равно тысячу никто не даст, а пара сотен меня не выручит...

- Ну и отпусти меня тогда просто, а?..

- Хм... – поднял голову волшебник. У него вдруг задорно заблестели глаза. – А как насчет... сделки?..

- Сделки?..

- Пари, если хочешь. Мы сейчас... сыграем на твою свободу. Побеждаешь ты – идешь куда хочешь. Побеждаю я – ты моя собственность и сбежать больше не пытаешься.

- Мне не нравится ход твоих мыслей, - прищурилась Лахджа. – А что за игра?

- Можно в манору. Умеешь?

- Нет. Даже не знаю такой игры.

- А какие знаешь? Из таких, чтоб для двоих и в помещении.

- Шахматы. Шашки. Покер. Скрэббл. «Скажи иначе». «Звезда Африки»... хотя вряд ли у тебя найдутся доски и фишки... - сказала Лахджа, разглядывая сервант. – Еще «Съедобное и несъедобное»... это такая паргоронская игра, тебе не понравится. Дженгу знаю...

- Что за дженга?

- Такая игра с маленькими дощечками. Строим из них башенку, а потом по очереди вынимаем по одной из середины и кладем на самый верх. У кого башенка развалится, тот и проиграл.

- А, башенка! – обрадовался Дегатти. – В моем мире ее тоже знают. Только у нас играют не дощечками, а специальными жетонами. Иногда монетами.

Енот уже вытащил из серванта коробку. Лахджа открыла ее и пошевелила пальцем жетоны. Они выглядели иначе, чем бруски для дженги. Металлические, все немного разной формы, но в целом почти круглые.

- То есть их надо просто класть друг на друга? – спросила она.

- Да, по очереди. У кого упало, тот проиграл.

- Примитивно как-то.

- Так детская игра же. Еще пьяные ее почему-то любят. Играем?

- Давай. Только если я проиграю, договор не безвременный. Один день.

- Один день?! Э, ну нет! – запротестовал Дегатти. – Я рассчитывал хотя бы на десять лет!

- Ты вот так годами чужой жизни раскидываешься? Десять лет отдать тебе на служение?

- Так ты же бессмертная.

- Это да, но молодость ума, знаешь ли, вечно не продлится.

- Дури кого-нибудь другого, а? – устало сказал Дегатти. – Ну не десять лет, так хотя бы три.

- Без обид, но мне рожать через полгода. Я не хочу, чтобы мой ребенок родился в рабстве у какого-то хмыря. Я согласна на один месяц, но это все.

- Месяц – это сколько?

- Одну луну.

- То есть двадцать шесть дней. Не, несерьезно. Давай полгода. Как раз пока не родишь.

- Тогда я сама найду выход из твоей халупы! Вентиляция же у тебя тут есть откуда-то! Вот ее я и найду!

- Можешь не искать, она под ковром, - насмешливо ответил Дегатти.

Лахджа тут же откинула край ковра и уставилась на испещренный рунами пол.

- Обновляющая воздух гексаграмма, - пояснил волшебник. – Мне один приятель недорого сделал. В замкнутых подпространствах такие часто ставят.

- Туше, - признала Лахджа. – Ладно, согласна на три месяца... луны. И только если проиграю. И ты все равно от меня ничего полезного не получишь.

- Хм...

- Может, лучше не на время, а на желания? Давай три желания – и в расчете?

- Идет, - подумав, согласился Дегатти. – Условия какие-нибудь выставишь?

- Да. Спасибо, что спросил. Никакого интима, никакого закабаления, никакого насилия по отношению ко мне и ничего такого, после чего вся Мистерия захочет моей крови. Ну сам понимаешь.

- Справедливо. Как даме – тебе первый ход.

Это оказалась не дженга. Вообще не дженга. Жетоны не надо было вынимать – просто ставить друг на друга, строя все более высокую колонну. В коробке их было полным-полно, но сразу стало понятно – без клея или магии башенка рухнет задолго до того, как те закончатся.

- Это не дженга, - мрачно сказала Лахджа, когда после очередного ее хода башенка рухнула.

- С тебя три желания, - довольно сгреб жетоны в коробку Дегатти.

- Ладно, только ты сразу учти – я не так уж много могу исполнить. Я не бушук и не гхьетшедарий. Я не могу просто щелкнуть пальцами и наколдовать что захочешь. Я... ну, я ближе к гохерримам. Больше по грубой силе.

- Это я уже понял, - кивнул Дегатти.

Он напряженно думал.

Енот пихнул ноги Лахджи шваброй. Ему не нужно было убирать именно в этом месте, но его раздражала разрушительная демоница.

Лахджа переместилась на диван и подобрала ноги. Но енот продолжал недовольно пыхтеть.

С ним отношения как-то не заладились. И это очень жаль, потому что он тут – главный податель еды.

А Дегатти ходил по гостиной и размышлял. Даже если бы Лахджа была бушуком или гхьетшедарием – наколдованное золото ему бы не помогло. Ни один его кредитор такое не примет.

В общем-то, станет только хуже – могут и в магиозы записать.

А нормальных денег у демоницы с собой нет. И отпускать ее за ними в Паргорон опасно – даже с заключенным договором.

- Пошли, - наконец сказал волшебник. – Только оденься во что-нибудь.

Лахджа не видела в этом особой нужды, но безропотно согласилась. У Дегатти нашлось неплохое шелковое сари – он признался, что покупал его в подарок одной девушке, но... не пригодилось.

- А куда мы идем? – спросила демоница, когда они снова покинули как кошель, так и дом с квартирами-чуланами.

- Туда, где ты исполнишь мое первое желание.

- Это какое?

- Помочь мне выиграть денег.

- Выиграть?.. В казино?..

- В игорный дом.

- Ага... ну, у меня есть Ме Отслеживания... – медленно кивнула Лахджа. – В принципе, я могу находить так карты или...

Дегатти глянул так, словно услышал плохую шутку. А когда они вошли в игорный дом, стало ясно, почему.

Здесь играли не в карты, не в кости и не в рулетку. Вообще ни в одну из обывательских игр. Волшебники играли в манору – логическую игру, в которой сплетались мановые узоры. В просторном, но полутемном помещении сидело с полсотни пар, из рук в руки переходили монеты, по проходам расхаживали девушки с напитками, и поднимался в воздух дым.

Курили очень многие.

- Правила знаешь? – спросил Дегатти.

- Разумеется... нет.

- А, точно, ты же говорила... Тогда сыграем пробный кон, - сел за свободный стол Дегатти. – В первый раз все проигрывают, так что не переживай.

Большая часть стола была пуста. Но перед каждым игроком было шесть выемок – в одной лежала земля, в другой плескалась вода, в третьей горела свечка, четвертая пустовала, в пятой рос цветок, а шестую заполнял могильный прах.

- Земля, вода, воздух, огонь, жизнь и смерть, - провел рукой Дегатти. – Шесть самых распространенных видов маны. Использовать можно любую. Ходы делаем по очереди.

- Так. Пока все понятно. Только... я не умею использовать ману.

Дегатти запнулся и растерянно посмотрел на Лахджу. Кажется, сам он колдовал так давно, что уже плохо представлял, как это – не уметь использовать ману.

- Я демон, - участливо напомнила Лахджа. – Я использую демоническую силу. Мне не нужна мана, я просто... желаю чего-то, вот и все.

- Да я знаю, как она работает... – поморщился Дегатти. – Ладно, ладно. Сейчас что-нибудь придумаю...

Он принялся ожесточенно тереть виски. А затем достал трубку и нервно закурил.

- Слушай, откуда у тебя вообще проблемы с деньгами? – спросила Лахджа. – Ты же волшебник. И не из последних. Вы все чудные и богатые, я слышала.

- Не все, к сожалению...

- О, Дегатти! – остановился у стола какой-то пузатый орк. – Вернулся за реваншем? Мэтресс, вы с ним лучше не играйте.

- А что такое? – заинтересовалась Лахджа.

- Так это ж Дегатти. Жулик он. Отчаявшийся человек. Он тут уже всем задолжал, с ним больше никто не играет. Ему и поставить-то больше нечего.

- Звиркудын, отвяжись! – огрызнулся Дегатти. – Я еще отыграюсь!

- Дегатти, ты всегда так говоришь. Прими уже: манора – это не твое. Ты даже моей внучке проиграл, а ей двенадцать лет.

Лахджа изумленно посмотрела на Дегатти. Так он лудоман. Что ж, это объясняет вечные проблемы с деньгами.

Орк, посмеиваясь, двинулся дальше – искать партнера получше. А демоница вздохнула, положила осунувшемуся Дегатти ладонь на руку и сказала:

- Если ты лудоман, я могу попробовать тебя вылечить. Хочешь сеанс психотерапии? Я умею.

- Нет, - отказался Дегатти. – Я поставлю на кон... тебя.

- Э, чего ты начинаешь-то сразу?!

- А если я проиграю – ты от него сбежишь и вернешься ко мне.

- Если получится, то сбегу, конечно... но с чего ты решил, что я к тебе потом вернусь?

- Так теперь ты принадлежишь мне, пока не исполнишь последнее желание.

- Принести стакан воды к твоему смертному одру? Это долго ждать…

Дегатти вздохнул. Его обуревали сомнения.

А к столу подошел еще один типчик. На этот раз гном... а, нет, лепрекон. Попыхивая пеньковой трубочкой, он уже шагал к выходу – но резко повернул, услышав обрывок разговора.

- Мир вам, мэтр Дегатти, - вкрадчиво произнес он. – Я правильно понимаю, что вы хотите поставить на кон этого демона?

- Фу, лепрекон, - невольно отстранилась Лахджа. – Уйди. Уйди отсюда.

Она почему-то недолюбливала лепреконов. Какие-то они неприятные. Обманчиво похожие на бушуков, болезненно жадные до золота, но при этом не демоны... формально.

Презренные существа.

- Я согласен сыграть против пятисот орбов, - аж облизнулся на нее лепрекон.

- Она стоит тысячу, - по привычке сказал Дегатти.

- Согласен и против тысячи!

- Что?..

- Давайте сыграем, мэтр Дегатти! Чем вы рискуете?

- А зачем она вам, мэтр Сталеклык?

- А это уж мое дело, - хищно ухмыльнулся лепрекон. – Играем?

- Не надо, - попросила Лахджа. – Ты же проиграешь.

- Но вдруг нет! – поспешил сказать лепрекон.

- Слушай, давай я просто тебе кучу денег найду! – заспешила Лахджа. – Легально! Без всяких «вдруг»! Я знаю, где затонул один клад!

- Так-так... – заинтересовался Сталеклык. – А где?..

- А это уже не твое дело, - встал из-за стола Дегатти. – Это уже наши дела.

Лепрекон потом еще полквартала тащился за ними и уговаривал взять в долю. Но Лахдже иметь с ним дело не хотелось, и Дегатти, похоже, тоже. Явно же мутный тип.

- Так что там насчет клада? – спросил Дегатти, когда разочарованный Сталеклык наконец отвязался. – Ты же не солгала, надеюсь?

- Это будет первым желанием? – осведомилась Лахджа. – Просто не хочу неясностей.

- Да-да, это будет первым желанием, - поморщился Дегатти. – Давай без формальностей.

- Ты уже пытался меня и продать, и на кон поставить. Формальности будут.

- Хорошо. Где клад?

- Строго говоря, это не клад...

Дегатти закатил глаза и застонал.

- ...Это затонувший корабль. Но золото там есть, лично видела.

- Хорошо... – медленно сказал Дегатти. – Я не стану спрашивать, как затонул этот корабль и откуда ты о нем знаешь. Если там достаточно золота – мы будем в расчете.

Они отправились уже наутро. Лахдже не терпелось развязаться с этой мелкой проблемкой, да и Дегатти хотел побыстрее запустить руки в золотые монеты. Настоящие. Не наколдованные, не призванные, не иллюзорные, ни у кого не украденные.

Легитимные с точки зрения Мистерии.

В обычное время демоница сама по себе могла перемещаться быстрее почти любого существа. Но из-за чужеродного организма внутри превратиться полностью не получалось, отрастить нормальные действующие крылья не выходило. Пришлось лететь с Дегатти – либо сзади на коне, либо внутри кошеля, пока Дегатти... опять же на коне.

Хороший конь оказался. Быстрый. Лахджа уже убедилась в этом во время охоты, а те



перь оценила повторно. С легкой толикой хвастовства, явно гордясь своим фамиллиаром, Дегатти рассказал, что это и прежде был один из самых резвых рысаков, а теперь он бегает быстрее ветра, движется по воздуху и даже перемещается между мирами.

Сейчас он скакал среди волн. Прямо по бушующему океану, отталкиваясь от бурунов, как от холмиков. Вокруг пенилась вода, хвост и грива развевались, в лицо летели брызги, и волшебник почти что танцевал на конской спине.

Поводьев он не держал. Их тут и не было – Дегатти вошел со своим конем в унисон, они слышали даже не слова, а мысли друг друга.

Потому и сбруя почти не использовалась. Только седло, чтобы удобней сидеть.

Причем в данный момент – двойное. Лахджа и не знала, что такие существуют – а поди ж ты. О своих фамиллиарах Дегатти заботился с трогательной нежностью, не жалел для них ничего – и у коня скопилась целая коллекция украшений. Какие-то шнуры, цепочки, кисти, вплетаемые в гриву и хвост жетоны, цветные ленты, султаны...

И полный комплект седел. На все случаи жизни, в том числе – и если придется везти двоих. Вынослив был фамиллиар чудовищно, а поднять мог, кажется, целого слона.

- А что умеют остальные фамиллиары? – спросила Лахджа, когда они остановились пообедать. Дегатти дождался небольшого островка, спрятал в дупле дерева свой кошель – и нырнул туда вместе с конем и демоницей. Енот уже накрывал на стол.

- Рад, что ты спросила! – оживился Дегатти.

Кажется, ему страшно хотелось рассказать подробнее.

Енот оказался так называемым бытовым фамиллиаром. Он работал по дому. Стряпал, стирал, драил все до блеска, обслуживал своего человека и остальных фамиллиаров. Магия у него была соответствующая, бытовая. Мелкая в основном, но очень полезная.

Пес, напротив, был боевым фамиллиаром. Он мог довольно сильно увеличиваться, отращивать дополнительные головы, изрыгать огонь и мороз, покрываться броней или иглами. Обладал страшной остроты клыками, мог растягивать пасти, перегрызать даже сталь.

Кот был фамиллиаром целительным. Своими мелодичными вибрациями он производил настройку и очистку организма своего человека и тех, за кого тот просил. Сращивал раны, выводил скверну, убивал заразу, лечил отравления. Мог даже воскресить, если смерть случилась только что.

Попугай был фамиллиаром-справочником. Он хранил в голове настоящую бездну информации и помнил все, что когда-либо видели и слышали сам Дегатти и остальные фамиллиары.

Рыбка служила так называемым фамиллиаром-накопителем – постоянно собирала извне ману и передавала ее своему человеку. Также она подменяла коня, если Дегатти вдруг путешествовал под водой.

Змея была секретным оружием Дегатти. Он носил ее в рукаве и использовал в крайних ситуациях. Ее яд, как Лахджа уже убедилась, выводил из строя даже бессмертных, хотя и не навсегда. Любого смертного же она легко могла парализовать, усыпить... и, конечно, убить.

- Секретное оружие? – с иронией переспросила Лахджа. – А ты каждому встречному о нем рассказываешь? Знаешь, секреты работают немного не так.

- Да ты все равно ее уже видела, - поджал губы Дегатти.

- Все равно тебе бы стоило так-то уж не болтать. Мало ли – вдруг я ужасная сплетница и всем теперь этот секрет расскажу? Будем мы вместе на балу, а я начну людям в уши шептать: видите, у Дегатти в рукаве выпуклость? Вы не думайте, что он опять столовое серебро крадет. Просто он там прячет своего змея.

- В тебе яда больше, чем в этом крохотном создании, - недовольно отпарировал Дегатти. – И почему «опять»? Я в жизни столового серебра не крал.

- Ты это не мне рассказывай, а агентам Кустодиана.

Про неодушевленных фамиллиаров Дегатти после этого говорил уже неохотно. Впрочем, они и в целом были попроще, да и по сути мало отличались от артефактов. Их всего лишь не мог использовать никто другой – они тоже обладали толикой разума.

Меч сам сражался и мог перерубить почти что угодно. Первоклассный клинок, не уступающий гохерримским.

Плащ исполнял защитные функции. От мороза, от зноя, от непогоды – и от порчи, от вредных заклинаний. Мог отбить и удар клинка – был прочней любой кольчуги. Мог и невидимым тоже сделать.

Ну а про кошель Лахджа уже все поняла.

- Ничего себе у вас тут большая семья, - подивилась она. – А как их всех зовут?

- Кота – Снежок, - пожал плечами Дегатти. – А остальных – никак.

- Почему?

- А зачем фамиллиарам имена?

- Э-э... а нам с тобой зачем?

- Так мы-то люди... человек и демон. А они фамиллиары.

- И?..

- Имя нужно для того, чтобы кого-то позвать. Вербально. Голосом. А мне достаточно отдать мысленную коман









ду. Я могу общаться отдельно с каждым из своих фамиллиаров, и могу общаться сразу со всеми – и каждый будет понимать, к кому я обращаюсь.

- А у кота тогда почему имя есть?

- Он очень настаивал.

- А остальным нельзя дать, что ли?

- Зачем? Фамиллиарам обычно не дают имен.

- Но я-то не могу общаться с ними мысленно, - возразила Лахджа. – Я им тогда сама имена придумаю. Можно?

- Делай, что хочешь, - отмахнулся Дегатти.

После обеда он продолжил скачку – но теперь один. Лахдже поднадоело трястись в седле и она осталась внутри кошеля. Сначала как следует вздремнула, потом осмотрела квартиру, не обращая внимания на ходящего по пятам енота. Тот следил, чтоб демоница ничего не украла и не сломала.

А когда Лахджа снова плюхнулась в кресло, ее колена коснулся мокрый нос.

- Есть хочешь? – спросила Лахджа.

Она-то уже хотела.

- Нет, - ответил пес. – Можно мне первому?

- Что? – не поняла Лахджа.

- Имя. Я хочу имя.

- У хозяина-то стеснялся попросить? – с пониманием посмотрела Лахджа. – Ладно. Хочешь быть Пончиком?

- Нет! – возмутился пес, чуть увеличиваясь в размерах.

- Зря, красивое имя. Ладно, тогда Цербер... хотя нет, банально. Тифон. Будешь Тифоном?

Пес подумал, покатал имя во рту и кивнул. И даже позволил Лахдже почесать себя за ухом.

- А ты совсем и не злой, - с легким удивлением заметила та, расчесывая густую шерсть. – А чего хозяина не защищал, пока его гохерримы рубили?

- Я не такой быстрый, как конь, - стыдливо ответил пес. – Человек меня сразу в кошель отправил.

- Кстати о коне, - нависла над плечом Лахджи лошадиная морда. – Если у пса есть имя, я тоже хочу.

- А вы разве уже вернулись? – удивилась демоница.

- Я вернулся, - ответил конь. – Человек остановился в караван-сарае. Играет в манору.

- Да чтоб его!.. – возмутилась Лахджа. – Я тут, понимаешь, имена его зверинцу придумываю, а он там опять играть сел!

- А зачем им всем имена? – ревниво спросил кот Снежок. – Они же не люди и не коты.

- Ладно... ладно... – задумалась демоница.

Она вспоминала все конские клички, которые когда-либо слышала. Буцефал, Пегас, Слейпнир, Черный Красавчик... в животе бурчало, мешая думать. Вот вроде и недавно ела, а опять хочется.

- Я назову тебя... Чеснок, - сказала она.

- Нет! – возмутился конь.

- Ладно, тогда... Сельдерей.

- Нет!

- Тогда... Огурец. Быстроногий скакун Огурец.

- Ты издеваешься? – обиделся конь. – Давай нормальное. И без овощей.

У Лахджи снова заурчало в животе.

- Ладно, - покорно сказала она. – Буран?.. Тайфун?..

- Слишком банально, - отказался конь. – Я хочу что-нибудь… такое… необычное.

- Необычное ты сам давно мог бы себе придумать. Или хозяин твой. А теперь бери, что дают.

- Ну пожалуйста!..

- Ладно… Как насчет… Сервелат?

- Вот, - медленно кивнул конь. – Красивое имя. Мне нравится. Что оно означает?

- Ну… в моем родном мире так называют коней... заслуженных... которые... уходят в отпуск...

- Мне нравится.

- Мне тоже, - сказал пес. – Мир тебе, Сервелат.

- Мир тебе, Тифон, - кивнул конь.

Лахдже стало чуть-чуть неловко. Она понадеялась, что свалит отсюда до того, как Сервелат выяснит, что на самом деле означает его новое имя.

Но Дегатти все еще был снаружи. А есть хотелось все сильнее. Она снова попыталась применить Зов Еды, но внутри кошеля-фамиллиара это Ме по-прежнему не действовало.

Вздохнув, демоница посмотрела на енота и попросила:

- А можно мне что-нибудь покушать? Только нормальное. Не сырную нарезку. Супчика или мяса. Я бы сейчас лошадь съела...

Сервелат осторожно отступил в коридор. А енот вздохнул и поплелся на кухню. Лахджа решила пока что придумать ему особенно красивое имя. Поддерживать хорошие отношения с поваром – это всегда мудро.

Рыбку в аквариуме она пока так и не увидела. Неодушевленным фамиллиарам имена явно не нужны. Так что остаются только змея и попугай... и попугай как раз уселся на подлокотник кресла. Повертел головой, глядя очень умными, совершенно не птичьими глазами, и предупредил:

- Учти, я знаю, что такое сер-рвелат.

- А что ж ты коню не сказал?

- А зачем? Ему же понр-равилось. Но мне ты имя пр-ридумаешь получше.

Вот теперь Лахджа особенно надолго задумалась. Взгляд бегал по фамиллиарам, по мебели, по книжным полкам... она встала и принялась рассматривать корешки. Дегатти собрал у себя в кошеле неплохую коллекцию – исторические труды, научно-магические, классическая литература... причем не только парифатская, было кое-что и из других миров.

Нашлась даже книжка про Паргорон. Очень старая, с выцветшей обложкой. Лахджа полистала ее, хрюкнула несколько раз от смеха и поставила обратно. Клюква же. Тот, кто это писал, в Паргороне точно ни разу не был и знал о нем в лучшем случае понаслышке.

- Имя, - напомнил о себе попугай. – Пр-ридумай имя для птицы.

- А ты самец или самка? – спросила Лахджа.

- Мы все тут самцы, - ответил попугай. – Даже мамба.

- Кто?..

- Змея. Пор-рода – зеленая мамба.

- Ясно, сугубо мужская компания... Джентльменский клуб... Ладно... как насчет... Коршун?..

- Называть птицу названием др-ругой птицы – дур-рной вкус, кр-ра-а!..

- Ишь ты, какие мы важные. Тогда... не знаю... Люцифер?..

- Имя вер-рховного владыки одного из близлежащих Темных мир-ров. Нежелательно. Нежелательно.

- Ну так придумай сам, если такой умный!

- Я фамиллиар-р-спр-равочник. Я не умею пр-ридумывать.

- Ну хорошо. Карл?.. Коко?.. Тапани?.. Матти?..

- Мне нр-равится Матти, - милостиво кивнул попугай.

Енот вернулся, когда уже стало подводить живот. Принес жареную яичницу с беконом.

Лахджа просила суп или мясо. Она думала, что он все это время варил, парил, запекал в духовке... короче, с толком проводил время.

А он, похоже, просто пошел по своим делам, и где-то на обратном пути смастрячил яичницу. Вкусную... да, очень вкусную. Но почему так долго? Это же дело пяти минут.

- Я придумала тебе имя, - сказала Лахджа, наматывая бекон на вилку. – Ты будешь Ихалайнен.

Енот Ихалайнен посмотрел на нее так, как умеют смотреть только еноты. Подозрительно и с неприязнью.

Но новое имя принял стоически.

Теперь осталась только змея, которая зеленая мамба. Но она, кажется, не была заинтересована. Фамиллиар-рептилия вообще не стремилась общаться с демоницей.

- А тебе надо имя? – окликнула ее Лахджа, когда Дегатти наконец вернулся и начал ее кормить.

- Не надо, - отказалась змея.

- Ну ладно. Перестанешь стесняться – я тут... пока что.

Они достигли прибрежных вод Фантарии только на пятый день. От Мистерии это очень далеко, почти на другом конце мира. Именно здесь, в открытом море, приютился Тхай-Тхий-Тхагекаш – маленькая страна бллрков, жидких разумных существ. Лет пять назад у Лахджи были тут приключения, во время которых она нечаянно потопила один корабль... пиратский! Он был пиратским!

Хотя как нечаянно... Она там устроила резню. И корабль утопила сама, ладно.

Но это были пираты. Пиратов можно.


- Это сейчас мысли Лахджи, или ты сам ее оправдываешь? – осведомился Дегатти. 

- В ее мысли я залезть не могу, сам понимаешь, - объяснил Янгфанхофен. – Но, думаю, я близок к истине. Она у нас, видишь ли, немного с приветом. Совестливый демон. Бывает такое у обращенных, когда остается что-то от прежней личности. Со временем обычно проходит. 

- Ты говоришь про совесть, как про какой-то прыщ, - мрачно сказал Дегатти. 


Клад пришлось поискать. С тех пор минуло пять лет, Лахджа помнила место только приблизительно, да корабль еще и угодил в расщелину. В Тхай-Тхий-Тхагекаше дно ими просто испещрено – кругом сплошные трещины и гейзеры.

Бллрки любят тепло. Они потому и встречаются так редко, что в холодной воде им некомфортно. Жить еще могут, а вот растить детей уже никак.

Кошель оставили на острове в самом центре Тхай-Тхий-Тхагекаша и начали подводные вылазки. Дегатти напялил дыхатель и предложил второй Лахдже, но та вежливо отказалась. Свободно дышать она могла в любой стихии.

Вместо коня волшебник в этот раз приспособил рыбку. В аквариуме та выглядела крохотной, размером с аквариумную, но когда ее выпустили в океан – выросла размером с белугу. Дегатти ухватился за нее, как за подводный скутер, и пошел за Лахджой в глубину.

Процесс затянулся. Первые дни они бороздили дно усердно, но потом стали все больше отлынивать. Причем оба, как-то не сговариваясь. Почти все фамиллиары тоже выбрались из кошеля, обустроили на пляже временный лагерь. Конь пасся на свежей травке, енот варил уху и жарил барбекю на открытом огне, а кот и пес дожидались, пока он отвернется, чтобы слямзить очередной кусок.

- Ох, даже не знаю, что сделаю, если ты меня обманула, - лениво говорил Дегатти, лежа в гамаке и кормя попугая орешками. – Упаси тебя Кто-То-Там мне солгать.

- Да зачем мне тебе врать-то? – хмыкала Лахджа, лежа в соседнем гамаке. – У меня Ме Отслеживания тогда еще не было, так что я просто запомнила примерную область и этот остров. Передай кокос.

- А может, ты просто не хочешь отдавать мне свои сокровища, демон?

- Ну да, специально на дне припрятала, чтоб возвращаться иногда и жадно потирать ручки. Не хотела бы отдавать – так и не рассказала б тебе ничего.

- Логично, - признал Дегатти. – Давай-ка еще разок нырнем перед сном.

Лахджа с кряхтением вывалилась из гамака. Демоническая беременность протекала на удивление легко, но двигаться все же стало труднее. А ведь это еще только третий месяц... или уже четвертый? Она сбилась, сколько уже провела с Дегатти.

Тем более, что она теперь демон, так что насчет человеческих девяти месяцев даже и не факт. Она может родить и через месяц, и через десять лет.

Последний вариант нежелателен, конечно.

- Какой срок беременности у паргоронских демонов? – спросила она попугая. – Высших.

- Кр-ра-а!.. – открыл клюв попугай. – У гхьетшедар-риев – десять лун!.. У гохер-римов – двенадцать лун!.. У бушуков – семь лун!.. Лар-ритр-ры и кэ-миало не вынашивают живых детенышей!.. Насчет кульминатов достовер-рных сведений нет!

- Кажется, у кульминатов лет семь, - наморщила лоб Лахджа. – Или даже больше. По ним не поймешь ничего, они с гору размером.

- Я запомню, кр-ра-а!..

По мере того, как сменялись дни и ночи, это все больше напоминало какой-то курортный роман. Дегатти и Лахджа общались все свободнее и дружелюбнее, уже не вспоминая, как неудачно началось их знакомство.

Бллрки их почти не беспокоили. В воде иногда подплывали, с удивлением разглядывали твердых сухопутных. На сушу выбирались редко, сразу теряя форму, кое-как ползая в виде разноцветных луж. Лахджа пробовала найти тех бллрков, с которыми имела дело пять лет назад, но те не понимали ее, а она – их. В прошлый-то раз перевод осуществлял один Морской Епископ, но его отыскать тоже не удалось.

По вечерам играли в карты. Дегатти пытался научить Лахджу своей любимой маноре, но это оказалось невозможным. Так что играли обычно в «Зодиак» - ему Лахджа научилась быстро.

Когда нашлась нужная расщелина, енот уже расчерчивал площадку для постройки бунгало. Но в один прекрасный день Лахджа и Дегатти выволокли на пляж увесистый сундучок.

Пиратский корабль не был полон сокровищ. Просто личная капитанская нычка – где-то пол-овцы золота. Но и это стоило очень немало.

- На тысячу орбов это не потянет, - подытожил Дегатти, запустив пальцы в монеты. – Но шестьсот-семьсот выручить можно.

- Но первое желание мы засчитываем? – уточнила Лахджа. – Я старалась.

- Засчитываем.

- Тогда загадывай второе желание, - кивнула Лахджа, помогая скинуть добычу в кошель. – Только я больше кладов не знаю.

- Точно?..

- Точно, точно... хотя погоди-ка! Есть у меня один знакомый дракон... у него точно есть гора золота, он сам говорил!

- Драконы сокровищами обычно не делятся.

- Этот поделится, будь спок. Он мне по гроб жизни обязан.


- ...Чем это я тебе обязан?! – гневно взревел Орказарок.

- Я спасла тебя от гнева демолорда! – уперла руки в бока Лахджа.

- Так ты его сама и вызвала, дура!

- Потому что ты плохо себя вел. Пытался меня сожрать просто из-за фотки.

Дегатти стоял поодаль и готовился запахнуться в плащ. Сразу стать невидимым и огнеупорным. Дракон и демоница так орали друг на друга, что было удивительно: почему все еще не дерутся?

Добирались они сюда довольно долго. У Дегатти теперь завелись деньги, так что путь до Джарии они сократили порталом. Но где находится пещера Орказарока, Лахджа точно не знала, пришлось искать с помощью Ме Отслеживания. К счастью, с царем-драконом она познакомилась уже после того, как ту заполучила.

А когда они эту пещеру нашли – та оказалась пуста. Дракон еще в прошлом году перебрался в другое место. На старом не оставил ни одной монетки – пусть даже самой завалящей.

- Слушай, ну как же наша дружба?! – вопила Лахджа. – Как же все то, что мы вместе пережили?! Разве это ничего не стоит?!

- Меркантильный демон! Почему вообще дружба должна что-то стоить?! Она не измеряется в золотых монетах!

У Дегатти с самого начала не было надежд на эту авантюру. Драконы болезненно жадны до золота. Жаднее цвергов, жаднее лепреконов. Проще забрать первенца у матери, чем горсть монет у дракона.

При том, что сами они не делают с золотом вообще ничего. Просто спят на нем.

- Ладно, Орказарок, значит, правду о тебе говорил твой племяш... – вздохнула Лахджа. – Извини, что побеспокоили. Пока.

- Что он говорил? – изогнул шею гигантский черный дракон.

- Да так, ничего...

- Что он говорил?!

Дегатти дернули за штанину. Улыбающаяся кобольдша протянула поднос с грибным кофе и канапе. Другой кобольд предложил принять плащ – но его Дегатти снимать отказался.

Кобольды вообще здесь кишмя кишели. Как-то так вышло, что они теперь служили дракону. Лахджа этому тоже удивилась.

- Да ничего он не говорил, успокойся уже! – раздраженно сказала Лахджа. – Ладно, давай будем деловыми людьми... демоном и драконом. Есть что-нибудь, что ты хотел бы купить?

- О, начинается, - закатил глаза Орказарок. – Демон предлагает мне сделку. Только это же обычно как раз вы покупаете, разве нет?

- Сейчас не та ситуация, мне срочно нужно бабло. А у меня на Парифате не так много богатых знакомых.

- А в Паргороне деньги закончились? – фыркнул Орказарок.

- Я туда пока не могу вернуться, - поджала губы Лахджа. – Короче. Денег не дашь?

- Не дам, - отрубил Орказарок.

- А если в обмен на право призыва? Однократное.

- А зачем мне однократное? Зачем ты мне вообще нужна?

- Затем, что ты – не метаморф. Ты здоровый и жирный. Не везде сможешь пролезть.

- Мне и не нужно никуда пролезать. А если что – у меня теперь слуг столько, что я могу ими питаться.

Кобольды при этих словах невольно сжались. Но Орказарок, кажется, просто пошутил. Еще немного поорав для острастки, он слегка дохнул пламенем, грохнул об пол хвостом – и выгнал волшебника с демоницей взашей.

Спасибо, что хоть не убил.

Но в коридоре их уже ждали. Совсем маленький кобольд с толстенной папкой под мышкой. Лахдже показалось, что она его уже видела раньше... но она может и ошибаться. Кобольды все почти одинаковые, их легко перепутать.

- Это ведь ты был там?.. у того портала?.. – уточнила она.

- Возьмите, госпожа, - вместо ответа протянул кобольд мешочек.

Там лежали алмазы. Целая горсть алмазов идеальной чистоты. Настоящих, природных. Не наколдованных.

Дегатти бросил на них быстрый взгляд и кивнул. За такие можно выручить орбов пятьсот, если не больше.

- Спасибо, - чуть растерянно кивнула Лахджа. – А это за что?

- Мы очень много должны вам, госпожа, - тихо сказал кобольд. – Я очень много вам должен. Это лишь малая часть моего долга.

- Ничего себе ты разбогател, раз такие подарки делаешь...

- Это по распоряжению его величества, из его личной казны, - пояснил кобольд. – Он ненавидит расставаться даже с крохотной толикой богатств, поэтому запретил рассказывать ему, сколько из нее берется.


- Надо же, как тесен мир, - заметил Бельзедор. – Это ведь даже не шесть рукопожатий, а всего три. 

- Рукопожатий?.. – не понял Дегатти. 

- Ты знаешь Лахджу. Лахджа знает Орказарока. Орказарок знает меня. Мы с тобой знакомы всего через три рукопожатия. 

- Мы с тобой знакомы напрямую и довольно давно, - мрачно ответил Дегатти. – Только до рукопожатий дело как-то не доходило. 


После исполненного второго желания оказалось, что третье Дегатти пока что не придумал. И он пригласил Лахджу вместе отметить. На остров Шайх, мировую столицу развлечений. Туда, где сплошные курорты, театры, парки развлечений, казино...

Дегатти интересовали в основном казино.

Лахджа не хотела, чтобы он обнулил все ее старания, поэтому из казино выволакивала волшебника за шкирку. Тот немного протестовал, но больше для проформы. Даже испытывал облегчение, потому что прекрасно понимал: у него реальная проблема, с ней нужно что-то делать.

Фамиллиары принимали это с одобрением. Лахджу они уже считали за свою, и даже енот почти простил ей раздолбанный сервант.

И если не считать обилия игорных соблазнов, на Шайхе оказалось здорово. Развлечения на любой вкус. Возвращаться в Паргорон демоница уже не особо торопилась – тут было ничем не хуже.

- Ну и что теперь будешь делать? – спросила Лахджа, когда они сидели в кафе на морском берегу. – Долги раздашь?

- Первым делом, как вернусь в Мистерию, - кивнул Дегатти. – Еще и останется. Начну с чистого листа.

- Как ты вообще до этого дошел? Ты же могучий маг. Разве тебя не обязаны везде с руками отрывать?

- Обязаны. Отрывали, - мрачно кивнул Дегатти. – Я уже несколько раз зарабатывал не меньше, чем вот мы с тобой сейчас. Но каждый раз снова все спускал.

- О-о-о, мэтр Дегатти, как все запущено-то... Ну ладно, у тебя все равно еще третье желание не загадано. Побуду уж с тобой, проконтролирую. Пока с долгами не расплатишься хотя бы.

- Спасибо.

Они еще посидели и помолчали. Дегатти крутил в руках чашку, Лахджа задумчиво грызла куриный окорочок.

- Как думаешь, Хальтрекарок тебя ищет? – вдруг спросил волшебник. – Тебя уже довольно долго нет...

- Возможно, он уже забыл о моем существовании, - пожала плечами Лахджа. – А возможно, нет.

Лахджа не была уверена. Хальтрекарок – личность вроде бы и простая, но угадать, что ему взбредет в следующий момент, часто бывает непросто. Он непредсказуемый дурак.

И она не уверена была, что вообще хочет возвращаться.

Проблема в том, что она от него беременна. Лахджа подозревала, что Хальтрекарок – ужасный папаша, но в точности этого не знала. И понятия не имела, как он отнесется к пропаже не только жены, но и ребенка. Если повезет – поверхностно... но наверняка-то не скажешь.

- Почему ты вообще с Хальтрекароком? – спросил Дегатти.

- Ну он красивый... богатый... могущественный... знаменитый... а еще есть шанс, что он меня сожрет, если я его брошу.

- Довольно много причин.

- Возможно, если бы я все еще была смертной, он бы даже не заметил моей пропажи. Но он в меня вложился. Вылепил... вот это все.

Лахджа провела руками вдоль тела – и взгляд Дегатти следовал за ними.

Она была красива. Она была очень красива. Серебристая кожа, платиновые волосы, длинный гибкий хвост. Сложенные за спиной крылья – такие тонкие, ажурные. Почти паутинные.

И сияющая улыбка.

Они выпили еще немного. Солнце садилось в море, и то стало оранжевым. Пляж почти опустел, только несколько детей кидали мяч через сетку, да играл на флейте беловолосый эльф. Вдали колыхалась на волнах рыбацкая лодочка.

Ну а потом случилось то, к чему давно уже шло. Демоница и волшебник поцеловались. И хотя оба они давно сбились со счету в своих партнерах, этот поцелуй стал каким-то особенным. Нежным и осторожным, с боязнью спугнуть.

Как у подростков в первый раз.


- Янгфанхофен, давай не будем, - поморщился чуть покрасневший Дегатти. – Ты откуда вообще знаешь такие подробности? 

- Слухами земля полнится, - подлил ему виски Янгфанхофен. – Но ладно, я опущу слишком интимные детали. Я их в точности и не знаю, конечно. Меня же там не было. 

- Эх, что ж ты как, - хмыкнул Бельзедор. – Самое интересное – и опускаешь. 


О третьем желании они после этого долго не заговаривали. Что Дегатти, что Лахджа. После Шайха они вернулись в Мистерию, волшебник расплатился с долгами, и у него еще осталось больше сотни орбов. А это огромные деньги. Обычный человек на обычной работе за год зарабатывает орбов десять, не больше.

- И все-таки тебе нужно загадать третье желание, - наконец сказала демоница, когда игнорировать размер живота стало уже невозможно.

- Зачем? – спросил Дегатти, поглаживая ее волосы. Лахджа положила голову ему на колени. – Меня и так все устраивает.

- Майно, извини, конечно, но я беременна не от тебя, а от Хальтрекарока. Он захочет вернуть свое. Когда ему напомнят. Ты знаешь, кого он за тобой пошлет?

- Кого?

- Ну... в обычной ситуации послал бы меня. Он меня вечно припахивает к чему-то такому. А сейчас... честно, я даже и не знаю. Но кого-то он точно пошлет – и ты не обрадуешься.

- Почему ты вообще решила стать демоном? Только честно на этот раз.

- Знаешь... я не знаю. Я уже не очень хорошо помню свою смертную жизнь... это все как сон теперь. Кажется, в последний момент я даже хотела передумать... но не передумала. Я была сильно не в ладах с собой...


- Кстати, а что думал на этот счет сам Хальтрекарок? – спросил Бельзедор. – Он кого-то отправил на розыски любимой жены? Или действительно махнул на нее рукой? 

- Терпение, я как раз к этому перехожу, - загадочно улыбнулся Янгфанхофен. – Этому эпизоду я как раз лично был свидетелем. 


Хальтрекарок сидел в малом зале «Соелу», смотрел на своего доброго друга Янгфанхофена, что смешивал в хрустальном кубке очередной шедевр... а на него орал Гаштардарон. Рыцарь Паргорона навис над Темным Балаганщиком, тыкал его пальцем в грудь и спрашивал, есть ли в этом комке дерьма хребет.

- Я все понимаю, - цедил сквозь зубы величайший гохеррим. – Ты гхьетшедарий. Убогий, ничтожный гхьетшедарий, умеющий только жрать и трахаться. Я многого от вас и не жду. Но у тебя похитили любимую жену. Прямо у тебя на глазах. Прямо на глазах у доброй сотни свидетелей! Некоторые из них были из других миров! И я тоже это потом увидел – в записи по кэ-оку! Весь Паргорон знает о твоем сраме! О тебе анекдоты в народе ходят! Презренные храки над тобой смеются! Тебе до этого и дела нет, каналья?!

- Ты преувеличиваешь, - отмахнулся Хальтрекарок. – И да, мне нет дела до смеха храков. Гаштардарон, успокойся. Выпей лучше со мной. Ну похитили и похитили. По-твоему, у меня мало жен? Я ее вообще-то разыскивал. Мы там целый день провели, дно обшаривали... и ты не представляешь, как это было скучно. Я чуть не помер со скуки – до этого тебе нет дела?! Зачем ты вообще вспоминаешь эту старую историю?

- Это было ровно сто дней назад! – рявкнул Гаштардарон. – Я потому и вспомнил, что сегодня в кэ-оке мне предложили посмотреть повтор! Это позор, что какой-то смертный похитил Лахджу, а ты...

- Кого?.. – перебил Хальтрекарок.

- Лахджу! Это твоя любимая жена!

- Правда?.. – наморщил лоб Хальтрекарок.

- С твоих слов! И она еще и беременна, если я правильно помню! Носит твоего наследника! У тебя вообще нет чувства собственного достоинства, раз ты такое спускаешь?!

- Да что тут такого-то? – отмахнулся Хальтрекарок. – Суть Древнейшего, Гаштардарон, да у меня двести жен! А наследников еще больше! Одним больше, одним меньше... да хоть бы они все затерялись!

- Ты позоришь Паргорон своим бездействием, - тихо произнес Гаштардарон. – Ты демолорд. Один из двадцати семи владык нашего мира. Тебя прилюдно оскорбили и обокрали, а ты делаешь вид, что ничего не произошло. Ты роняешь наш престиж. Ладно бы еще тому не было свидетелей – но они есть. Поэтому ты либо позаботишься о том, чтобы исправить ситуацию, либо...

- Либо?.. – поднялся со стула Хальтрекарок. – Договаривай, Рыцарь.

- Не выбирай второй вариант, Балаганщик, - снова ткнул его в грудь Гаштардарон. – Он тебе не понравится.

Хальтрекарок запрокинул голову и тоскливо застонал.


Был вечер, и было лето. Мистерия со всем остальным Парифатом справляла Игнедис, Огненный День. Праздник в честь Солары, дарующей солнце на небе и огонь в очагах. Волшебники в большинстве своем не севигисты и богов особо не славят, но календарем они пользуются тем же самым, а факельные шествия и огненные феерии очень даже любят.

А в том, что касается фейерверков, Мистерия кому угодно даст сто очков вперед.

Лахджа и Дегатти любовались пляшущим в небе огненным колесом. У обоих в руках были сладкие огоньки – удивительные пылающие палочки, сделанные волшебниками-кулинарами. Они горят, но не обжигают, а холодное пламя долго еще скачет по языку и зубам, заставляя детей визжать от восторга.

И в этот момент рядом появился демолорд.

Хальтрекарок возник из ниоткуда. Просто вышел из воздуха. Лахджа от неожиданности остолбенела, а Дегатти... Дегатти выхватил меч.

- Надеешься одолеть меня этой штукой? – злобно спросил Хальтрекарок.

- У меня премия Бриара, - напряженно ответил Дегатти. – Пару минут продержусь, думаю. А потом... мы в Валестре. Тут найдутся волшебники и посильней меня.

Хальтрекарок огляделся и скривился. Самый центр Мистерии. Не Клеверный Ансамбль, но близко. Волшебников действительно пруд пруди, настоящее средоточие.

Некоторые из них не испугаются и демолорда.

- Я пришел за своей женой, - процедил Хальтрекарок. – Я здесь в законном праве. Верни ее – и никто не пострадает.

Лахджа сглотнула. Она, как никто, оценила, насколько немыслимый для себя подвиг совершил Хальтрекарок. Оторвал задницу от дивана, лично отправился в другой мир, чтобы качать там права.

Любо-дорого поглядеть.

И на них уже поглядывали. Гхьетшедарий, разумеется, был без одежды. А его аура... о, ее он приглушил, конечно. Снизил накал до минимума. Но даже так демолорд остается демолордом – и прохожие останавливались, недоверчиво глядели на Хальтрекарока. Детей уводили прочь, а кое-кто из чародеев, наоборот, придвинулся...

- Не перейти ли нам в укромное место, мой господин? – спросила Лахджа, касаясь плеча Хальтрекарока. – Я... я не хотела бы, чтобы тебе пришлось утруждаться, уничтожая всю Мистерию.

Хальтрекарок чуть нахмурился – и скрыл ауру совсем. А у зевак затуманило рассудок, образ обнаженного демона стерся из памяти. Настолько сильных магов, чтоб с этим совладать, рядом не оказалось.

Кроме, конечно, Майно Дегатти. Его воля поборола импульс Хальтрекарока, и только меч в руке чуть заметно дрогнул.

- Вон там не занятая беседка, - торопливо указала Лахджа.

В главном парке Валестры такие стояли на каждом шагу. Большие, на целую компанию, и совсем маленькие, на двоих. На каждой лежали чары уединения: пока внутри никого – беседка видна, а если кто-то вошел – исчезает.

- Заказать тебе что-нибудь, мой господин? – с беспокойством спросила Лахджа, когда в воздухе проявилось лицо духа-служителя. Бесстрастный ко всему, он и глазом не моргнул при виде демолорда.

- Нет, - словно плюнул Хальтрекарок. – Какой у вас договор?

- Договор, господин?..

- Раз ты все еще таскаешься за этим смертным – у вас договор. Какой?

Лахджа глянула на Хальтрекарока с удивлением. Такой догадливости она от него не ожидала.

Хотя демоны, наверное, впитывают подобные вещи с молоком матери...

- Она должна мне три желания, - ответил вместо нее Дегатти. – Осталось одно.

- Загадывай его, - приказал Хальтрекарок. – Здесь и сейчас, при мне.

- А что если нет? – оперся на столик Дегатти.

Он смотрел прямо в глаза демону. Дерзко так, с вызовом.

Хальтрекарок на секунду задумался. Он мог просто сожрать этого волшебника или превратить в кучку праха. Тот посильнее обычных колдунцов, но демолорду не ровня, долго сопротивляться не сумеет.

Но тогда у его жены останется незакрытый контракт. А это всегда проблема. Не слишком большая и в общем-то даже мелкая – но все-таки лучше сначала его закрыть, а уж потом превращать смертного в прах.

- Загадывай желание, или я сожгу дотла этот парк и всех, кто в нем есть, - буднично сказал Хальтрекарок, складывая пальцы в щепоть.

В Паргороне эта угроза не сработала бы. Но смертные обычно не любят, когда дохнут другие смертные. Дегатти вздохнул, пристукнул пальцами по столу, болезненно покривился и произнес, не глядя на Лахджу:

- Мне нужны гарантии.

- Какие? – осведомился Хальтрекарок.

- Что ты не убьешь меня... и вообще никого здесь, когда договор будет аннулирован.

Хальтрекарок несколько секунд молчал. Потом медленно сказал:

- Надо внести тебя в список существ, которых я ненавижу.

- У тебя есть такой список?.. – удивился Дегатти.

- Нет. Ты будешь в нем первым.

- Хорошо, это я как-нибудь переживу. Что насчет гарантий?

- У тебя они есть, - процедил демолорд. – Загадывай последнее желание – и я клянусь, что не стану тебе мстить. Ни прямо, ни косвенно. Ни сейчас, ни потом.

Лахджа с беспокойством смотрела на своего мужа и повелителя. Сейчас он выглядел не так, как обычно. Хальтрекарок большую часть времени проводит как будто под кайфом – расслабленный-расслабленный, даже слегка одуревший.

Но сейчас... в таком состоянии Лахджа видела его всего пару раз.








p>

- Третье желание, - мрачно сказал Дегатти. – Хорошо. Но проблема в том, что твоя жена не так уж много умеет, Хальтрекарок. Я потому и продержал ее так долго, что никак не мог придумать, к чему это никчемное создание приспособить.

Глаза Лахджи запылали гневом... но он тут же угас. Демоница поняла, зачем Дегатти это говорит, зачем нарочно смотрит на нее с таким отвращением.

- Загадывай любое желание, - раздраженно ответил Хальтрекарок. – Я исполню вместо нее. И поспеши, пока у меня не лопнуло терпение!

- В таком случае я хочу, чтобы за мной больше не охотились, - заявил Дегатти. – Хочу снова посещать Паргорон, если мне захочется.

- Всего-то? – фыркнул Хальтрекарок. – Глупец, награда за твою голову была снята сразу после великой охоты Тасварксезена. Всратый кодекс гохерримов гласит, что если добыча сумела спастись – ее перестают преследовать.

- Но ты же не гохеррим.

- Гохерримы навязали это правило всему Паргорону. Если жертва каким-то образом ускользнула – ее больше не трогают. Это идиотское правило, но его соблюдают все, даже я. Так что ты впустую потратил свое желание.

- И я могу посещать Паргорон? – спросил Дегатти.

- Хоть поселись там, - отмахнулся Хальтрекарок. – Только к моему гхьету не суйся.

- Мне нужно материальное подтверждение, - потребовал Дегатти. – Бумага с подписью и печатью.

- А моего слова тебе недостаточно?! – возмутился демон.

- Я хочу гарантий.

Хальтрекарок закатил глаза, щелкнул пальцами – и в руках волшебника появился светящийся лист пергамента. Прямо на его глазах там вспыхнули огненные буквы, под ними – роспись с завитушками, а в углу – алое пятно сургуча.

- Доволен теперь? – процедил Хальтрекарок.

- Да, - кивнул Дегатти, рассматривая страницу. – Подтверждаю. Мое третье желание выполнено.

- Надеюсь, теперь ты счастлив, - фыркнул Хальтрекарок.

Он схватил Лахджу за руку и растворился с ней в воздухе. Демоница только еще успела шевельнуть губами, но все слова остались невысказанными.

Оставшийся один Дегатти посмотрел на духа-служителя и попросил принести виски.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Мы провели вместе четыре луны – и это были самые счастливые луны в моей жизни, - произнес Дегатти, опорожнив очередной кубок. – Не сразу, не с первых дней – но я узнал ее настоящую. Она была демоном. Но она была особенная.

- И больше вы не встречались? – спросил Бельзедор с живым интересом.

- Встречались пару раз, - неохотно ответил Дегатти. – Но это уже к рассказу не относится. Ты ведь закончил рассказ, Янгфанхофен?

- Закончил, - кивнул старый гохеррим, сам опорожняя кружку пива. – Долгая была байка, у меня аж в горле пересохло. Может, следующую расскажет кто-то из вас? Ну же, пополните мою коллекцию чем-нибудь интересным. Какой-нибудь романтичной историей. Можно со счастливым концом, можно с печальным. На ваше усмотрение.

Бельзедор задумался. Он, разумеется, тоже знал уйму историй, в том числе и романтичных.

- Я знаю одну, - постучал о стойку пустым стаканом Дегатти. – Из старых времен. Мой дедушка был историком, хотел даже написать детальную хронику всей Мистерии. Он к ней так и не приступил, правда, но мечту лелеял всю жизнь. И когда я был маленьким, он рассказывал мне кучу баек из старых времен. Некоторые довольно занимательные.

- Превосходно, мэтр Дегатти, мы с лордом Бельзедором счастливы будем послушать, - подлил ему еще Янгфанхофен. – Карпаччо?.. Оливок?.. Как называется ваша история?

- Хм... называется?.. Ну, скажем... эм... «Рыцарь и ведьма».

- Прекрасное название, сразу настраивает на нужный лад.

- Спасибо. Так вот, началось с того, что один рыцарь сражался со злым великаном...

- Подождите, мэтр, - перебил Янгфанхофен. – Вы не назвали время и место действия. Всегда начинайте рассказ с этого.

- М-м... ну хорошо. Давным-давно, в одном далеком королевстве...

- Мы тут не сказки рассказываем, а совершенно правдивые истории, - покачал головой Янгфанхофен. – Точное время и место действия. Моя корчма – мои правила.

- Послушайте, но я не знаю точных времени и места действия! – возмутился Дегатти.

- Тогда выдумайте их. Право же.

- Хорошо, хорошо! Это было в Смутную эпоху, задолго до основания Мистерии. В году... допустим, в 1060 до Новой Эпохи. Но я не уверен в датировке на сто процентов, так что на самом деле там плюс-минус десяток лет. А место... кажется, то королевство называлось Ларватораном... кстати, Корчмарь, у тебя тут можно курить?

- Можно, можно.

- Тогда я закурю, - достал трубку Дегатти. – История довольно длинная.


Рыцарь и ведьма

 Сделать закладку на этом месте книги

1060 год до Н.Э., Парифат, королевство Ларваторан, Озерная марка. 

В ушах сэра Ульганда свистел ветер. Копье из ствола ясеня отягощало ладонь. Конь храпел, ноги были мокры от его пота.

А навстречу топал великан тридцати локтей ростом. Вчетверо выше самого высокого человека, он страшно ревел, размахивая громадным шестом. Вырезанный из молодой сосны, тот вертелся, будто мельничные лопасти.

Берегись, не стой близко! Один раз заденет – улетишь в небеса! Упадешь уже мертвым!

Но Ульганд уже побеждал великанов. Может быть, не таких высоких, но побеждал. Великаны огромны, великаны могучи... но великаны и неповоротливы. Медленны. Неуклюжи.

И тут уж самое главное – чтоб конь не испугался. Испугается, отвернет в последний момент – конец и коню, и рыцарю.

- Не бойся, - прошептал Ульганд, пуская своего Ветронога точно между ударами шеста.

Свистнуло в шаге перед мордой. Свистнуло в шаге позади крупа. Рыцарь на всем скаку пролетел под ногами великана... и резко вздел копье.

Отточенный наконечник вонзился в то место, кое не упоминается в порядочном обществе. Сразу разжав ладони, Ульганд проскакал дальше – и тут же развернул коня.

Великан с ревом упал на колени. Из крохотных глаз брызнули слезы – такая боль охватила чудовище. Спрыгнув на землю, рыцарь выхватил меч, взлетел по огромному телу – и всадил клинок в горло.

Бить в сердце бесполезно – у великанов их два. Лишившись одного, он погибнет, но не сразу. Известны случаи, когда великан с одним сердцем прожил несколько лун.

Огромное создание умирало долго. Уже и шест выпал из рук, и кровью залило землю, а великан все хрипел, все силился подняться, дотянуться до своего убийцы.

Сэр Ульганд смотрел на это спокойно, с легким сожалением. Ему не доставляло радости зрелище чьей-то смерти. Но этот великан разорял поля, крал скот и даже, поговаривают, ел людей.

Им тоже непросто, великанам. Иные из них живут тихо и мирно, никого не трогая. Некоторые даже честно трудятся на благо королевства. Но великан, увы, не может устроиться батраком на хутор или подмастерьем в мануфактуру. Найти работу им не так-то легко.

О, безусловно, великаны очень сильны. Великан может трудиться за сотню человек. Проблема в том, что ест он тоже за сотню. Там, где человек съест свиную отбивную, великан съест свинью целиком и назовет это легкой закуской перед ужином.

И вот, многие выбирают путь греха. Становятся грабителями. Слишком уж велик соблазн, когда живешь среди крошек, не достающих тебе и до колена. Когда можешь унести под мышкой целую корову.

Но эти земли защищают рыцари его королевского величества. Лучшие из лучших, знатнейшие из знатных. Родовое древо самого сэра Ульганда насчитывает две тысячи лет, восходит к аристократии Старой Империи. Его отец, дед и прадед несли в этот мир справедливость, сражались с именем короля на устах – и погибали с незапятнанной честью... кроме отца, конечно. Отец-то жив-здоров, дай-то ему боги.

Ульганд ничего не взял у мертвого великана. Обирать покойных, даже людоедов – дело недостойное. Только отрезал ухо – представить командору как доказательство исполненной миссии.

В обратный путь Ульганд пустился незамедлительно. Дорога была пустынна до самого горизонта – буйствующий великан распугал всех. Рыцарь спустился с холма, проехал мимо сгоревшего хутора и углубился в рощу. Сразу за ней будет городок Листвор, у бейлифа можно пополнить припасы. Местные власти обязаны снабжать королевских рыцарей всем необходимым.

Он не доехал совсем немного. Когда заросли уже стали редеть, на тропу выбежала девушка. Оборванная, до смерти перепуганная, она чуть не попала коню под копыта – сэр Ульганд еле успел натянуть поводья.

А за бедняжкой, выкрикивая угрозы, неслись трое детин со зверскими рожами. Грязных, с выщербленными кинжалами и рогатинами... лесные разбойники, чтоб их!

Ульганд таких уже навидался.

- А ну, мужичье, раздались!.. – пустил вперед коня рыцарь. – Зашибу!..

Эти недоноски не посмели напасть на вооруженного всадника. Только с женщинами и горазды воевать, трусы. Выкрикивая проклятья, они сразу бросились наутек – и сэр Ульганд не стал их преследовать.

Спешившись, он помог девушке подняться. Все еще всхлипывая от ужаса, та прижалась к рыцарю столь тесно, что тому стало неловко.

- Не волнуйтесь, сударыня, все позади, - галантно произнес он. – Теперь вы в безопасности... ай!..

Резко оттолкнув спасенную, Ульганд схватился за шею. Его словно укусила змея.

Человеческие зубы так кожу пронзить не могут... но у этой девицы они не были человеческими! Шипя и облизывая кровь с губ, на Ульганда кинулась упырица!

- А-а... могильная баба!.. – осенило рыцаря.

Он не успевал выхватить меч. Упырица уже прыгнула снова. Но спасать ее еще и от голода Ульганду не хотелось – и он ударил просто кулаком. Кожаной рукавицей.

Нежить таким не пронять. И хоть весила мертвая девчонка как перышко, силы в ней оказались немереные. Она снова рванулась к горлу – но тут уж в брюхо ей вошел кинжал. С посеребренной полосой вдоль лезвия, специально для таких вот.

Упырица завыла и отшатнулась. К сожалению, серебра на нее не хватило – она не сдохла, а удрала в чащу, роняя черные капли. Ульганд хотел погнаться, но его вдруг замутило, перед глазами поплыли круги, и он упал на колени. Шею жгло огнем.

Трупный яд. Ульганд уже знал эту дрянь. У многих выходцев из могилы такое на клыках и когтях. Рану надо срочно промыть, и лучше не водой, а крепким вином. Борясь со слабостью, рыцарь снял с луки седла флягу, повернул голову и щедро полил на шею.

- Мерзкая тварь... – изумленно произнес он.

- Вот он, вампиролюб!.. – раздался крик. – Хватай его!..

Ульганд попытался вытянуть меч из ножен, но рука слишком дрожала. А парой секунд спустя в голову угодил камень. Трое вернувшихся разбойников принялись мутузить упавшего на колено рыцаря – и к ним присоединились еще двое.

Били сэра Ульганда долго.


- Итак, досточтимый рыцарь, потрудитесь объяснить, из каких соображений вы помешали городской дружине посадить на кол вампиршу.

- Обознался, ваша светлость, - покаянно ответил Ульганд. – Неверно понял их намерения. Готов лично принести извинения сударям из дружины.

Маркиз Пфаль прошелся по залу. Когда ему донесли, что какой-то всадник напал на его людей и спас вампиршу, он пришел в ярость. Хотел высечь этого мерзавца, заковать в колодки, повесить... но то оказался опоясанный рыцарь королевского дома. Благородный кавалер, имеющий право на титул сэра.

Такого не высечешь.

И это оказалось простым недоразумение. Конечно. При других обстоятельствах сэр Ульганд наверняка сам бы проткнул вампиршу осиновым колом.

- Что ж, думаю, вы вполне сами себя наказали, сэр, - неохотно кивнул маркиз. – Как ваша рана?

- Ваш лекарь хорошо о ней позаботился, благодарю, - невольно коснулся травного компресса на шее Ульганд.

- А синяки от колотушек?

- Заживают. Ваши люди знатно меня отмутузили, ваша светлость, но, к счастью, не повредили ничего важного. Дайте мне три дня отлежаться – и я к любым вашим услугам.

- Не будь вы рыцарем, мои люди убили бы вас.

- Не кружись так у меня голова после укуса могильной бабы – неизвестно еще, кто кого, ваша светлость. Пятеро простолюдинов с дубьем – это просто пятеро простолюдинов с дубьем.

- Да, я слышал, вы одолели великана Блакинбора, - бросил взгляд на стол маркиз. Там лежали личные вещи рыцаря, и среди них – отрезанное ухо размером с лопух. – В одиночку. Вы доблестный воин, сэр Ульганд.

- Благодарю на добром слове, ваша светлость.

- Не благодарите, вы еще не знаете, о чем я хочу вас попросить. Вам доводилось иметь дело с колдунами?

- Колдунами, ваша светлость?..

- Колдун



ами. Чародеями, ворожеями, знахарями, ведьмачами, чернокнижниками... Людьми, что практикуют забытое Искусство, да будут прокляты их души.

- Не совсем мой профиль, ваша светлость, я больше по чудовищам...

- А колдуны – это не чудовища, по-вашему?

- Безусловные чудовища, хотя и в человечьем обличье. Просто я раньше с ними не боролся, только и всего. Но если прикажет король – схвачусь и с колдуном.

- А если прикажет маркиз?

- Вы бейлиф Озерной марки, ваша светлость. Королевский наместник. Одно ваше слово – и я схвачусь даже с драконом.

Пфалю понравился воодушевленный тон рыцаря. Тот был в самой цветущей поре – лет двадцати пяти, полный сил. Уже набравшийся боевого опыта, но еще не уставший от сражений.

- Когда выздоровеете, поезжайте в деревню Эстерброк, - сказал маркиз. – У них там ведьма шалит. Раньше-то она сидела тихо, сводила крестьянам бородавки и гадала по ореховой скорлупе. Я и закрывал глаза на эту старуху... зря, как оказалось. В последнее время она словно с цепи сорвалась. Травит посевы своими снадобьями, насылает бури, пьет молоко у коров в змеином обличье... поручаю вам это пресечь.

- Прикажете расправиться с этим исчадием на месте или доставить на ваш суд?

- На суд, сэр рыцарь. Ведьма – это не великан и не вампир. Она все-таки человек, подданная его королевского величества. Я не обвиню вас, если захватить ее живой не удастся, но все же помните, что это будет предпочтительней.

- Повинуюсь, ваша светлость.

- И будьте впредь осторожнее. Не обманывайтесь больше внешним обликом, как тогда в лесу. Помните, что не всегда вещи таковы, какими кажутся.

- Благодарю за наставление, ваша светлость.

- Можете идти, сэр рыцарь. Мой ключник снабдит вас припасами в дорогу и деньгами, если у вас их нет. Также возьмете у него один предмет... одна из реликвий Старой Империи, специально для усмирения колдунов.

Ровно через три дня Ульганд выехал из городских врат. Его путь лежал далеко на восток, к самой границе славного королевства Ларваторан. Марка его светлости Пфаля – самое протяженное из королевских земель, но и самое малонаселенное. Можно целые сутки скакать, не встретив ни одного поселения.

Поля, леса, озера. Особенно много озер. Марка Пфаля не просто так прозывается Озерной. Солнце всходило и заходило, а Ветроног все нес рыцаря вдоль голубой глади, пока не привез в деревню Эстерброк.

Их тут много оказалось, деревень. У самой границы, вдали от ока короля и его бейлифов, раскинулась россыпь вольных поселений. Среди них и Эстерброк – тишайшее местечко, с одной стороны почти касающееся леса, а с другой окруженное пшеничными полями.

Ульганда сразу окружили любопытные. Визит королевского рыцаря стал настоящим событием для этого медвежьего угла. Дети таращились на человека в доспехах, вилланы ломали шапки – почтительно, но без подобострастия. В этих краях платили подати только маркизу и королю – местного лендлорда не было, крестьяне управлялись сами.

Благо по ту сторону границы – Сумеречное озеро. Огромная яма, полная тухлой воды. Ульганд никогда ее не видел, но слышал, что земли там мертвые, человеку негодные. Во времена Старой Империи там был большой город, но после Волшебных войн его не стало. Говорят, уничтожили звездными катапультами и черной магией.

Рядом с самим Сумеречным озером жить нельзя. Вода отравленная, и кишит в ней всякая нечисть. На берега она тоже выбирается частенько. Но от озера сильно не удаляется – уже в нескольких вспашках вполне безопасно.

Вот и расползлись тут деревеньки. Словно расплевали их среди лесов и озер, разбрызгали, как семена репы.

Староста принял рыцаря в собственном доме. Был он уже очень стар, наполовину слеп, и по хозяйству хлопотала даже не дочь его, а внучка. Выпив предложенного с дороги сбитня, Ульганд спросил:

- А что, отец, не страшно ли вам рядом с Сумеречным озером жить? Никто оттуда не забредает?

- А кому оттуда забредать? – степенно ответил староста. – Да и где ж тут рядом-то, милок? Тут, поди, два дня на коне ехать будешь – не доедешь. Это не рядом.

- Ага. То есть и нечисти в округе нет?

- Ну как это нет? Вот, о прошлом годе заезжал к нам сборщик податей – так и сгинул.

- Упыри задрали, что ли?

- Какие еще... а, да, упыри. Кому ж еще? Рядом же Сумеречное озеро. А ты к нам сам-то по какому делу? – подлил рыцарю еще сбитня староста.

- А я к вам, отец, по поручению маркиза Пфаля. У вас, он мне сказал, ведьма завелась, житья не дает.

Вот тут староста помрачнел, а внучка за его спиной ойкнула. Зачем-то оглядевшись по сторонам и понизив голос, старик сказал:

- Ведьма завелась, есть такое. Уж лучше б упыри завелись. А ведьма... ох, раньше-то она не трогала никого. Это теперь она посевы портит и снег посреди лета колдует, а раньше-то жила себе в лесу, в пещере, а мы к ней и не ходили вовсе, потому что добра от чародейского племени вовсе-то и не бывает...

- Мне говорили, что она сводила вам бородавки и гадала по ореховой скорлупе.

- А это, верно, из Илькендока к ней ходил кто, - тут же предположил староста. – Там народ такой, знаете ли, темный. Богов не боятся, бесовства не чураются. Вы бы ими занялись!

- Этим без меня займутся. Расскажи лучше, как эту ведьму найти, отец.

- Да найти-то ее несложно. Идешь по большаку, а у кривой сосны сворачиваешь. Там еще по тропке пройдешь где-то вспашку, а дальше и сам увидишь. Там пещера приметная, и дверка деревянная, в красный цвет выкрашенная.

- Эка подробно излагаешь, отец.

- Так люди ж ходили, видели... из Илькендока, да.

Найти ведьмину пещеру по таким приметам оказалось легче легкого. Но Ульганд до нее не добрался – еще на большаке, у самой кривой сосны, он встретил гомонящую ораву вилланов. Возглавлял их толстый старик с огромными усищами – и кричал он громче всех.

- Что случилось, добрые люди? – спросил рыцарь, подъезжая ближе.

Его толком и не заметили. Добрые люди шумели, потрясали вилами, рогатинами, охотничьими луками. Усатый старик размахивал треснутым арбалетом.

- Что случилось, отец? – тронул его за плечо Ульганд.

Старик только сейчас обратил внимание на рыцаря. Охнув от изумления, он схватил сэра Ульганда за рукав и принялся тараторить, кляня на чем свет стоит некую Ирошку.

Оказалось, что Ирошка – это и есть пресловутая ведьма. Или, точнее, внучка ведьмы. Но тоже ведьма. Короче, все запутанно.

А старик – староста деревни Илькендок. И остальные все тут тоже из Илькендока. Собрались Ирошку ловить, на вилы поднимать. Возможно, в озере утопить – от этого ведьмы дохнут, говорят. Не держит их водица чистая, бесовщина на дно тянет.

- А почему... – открыл было рот Ульганд.

- А потому что мочи уже нашей нет! – крикнула какая-то женщина.

- На вилы ее!..

- На рогатины!..

- Мы ж все терпели, ваше рыцарское, - проникновенно сказал староста. – Ради бабки ее покойной... святая старушка была, я вам клянусь, святая!.. Но Ирошка-то не в нее!..

- Совсем не в нее!..

- Утопить ведьму!..

- Утопить!..

- Совсем не в нее, ваше рыцарское!.. Она и молоко у коров сцеживала, и змей в дымоход подбрасывала!..

- И Вазила моего охолостила! – крикнула все та же женщина.

- Да!.. – пробубнил топчущийся рядом детина. – Она!.. Это!.. Того!..

- Но когда эта тварюка дочку мою скрала!.. – простонал староста. – Ваше рыцарское, ради богов, ради всех богов, вы б нам помогли!..

Ульганд терпеливо слушал еще минут десять. Вилланы выкрикивали каждый свое, но общий смысл был понятен. Нынешняя ведьма – Ирошка, внучка старой. Да не родная внучка, а двоюродная – своих детей у покойницы не было. И, видать, то ли чему научилась от бабки-то, а то ли демона после ее смерти к рукам забрала.

Известное же дело, у всякой ведьмы есть демон, который ей служит за такую плату, что при детях и не назвать.

Возглавлять разъяренную толпу Ульганд не собирался. Мужичье в таких делах только мешает. Много криков, много неразберихи, и в трех случаях из четырех спугнут цель. Знаем, имели дело.

Так что он распорядился или вернуться всем в деревню или хотя бы оставаться здесь и тихо-спокойно ждать, пока он разбирается с ведьмой и спасает дочь старосты. Деревенские спорить и не стали – кажется, им не очень-то хотелось лезть к ведьме в логово.

Здорово же та их запугала.

Но пещера у старухи оказалась уютная. Вырытая в заросшем осинами холме, с аккуратно подметенной дорожкой у входа, медным фонарем над дверью...

И никого внутри. Дверь распахнута, на полу разбросаны бумажки. Ваза разбита.

Дрались тут, что ли?

Есть следы. Сэр Ульганд преотлично умел их читать. Дорожка хорошо утоптана, но вот здесь они круто сворачивают. Трава примята. Шаги широкие – значит, человек бежал. Причем не один – двое.

И было это, считай, только что. Ветер сильный, трава быстро выпрямится и следы исчезнут. Но пока что они видны отчетливо – значит, прошли считаные минуты.

Ульганд вскочил в седло и дал коню шенкелей. Он пока не знал, кого преследует, но собирался это выяснить.

Лес в этом направлении скоро поредел, сменился заливным лугом. Вдали замерцала водная гладь. Озерцо. А следы... следы вдруг исчезли. Сначала их стало меньше – словно раньше бежали двое, а теперь один. А потом пропали и оставшиеся. Просто на ровном месте.

Но Ульганд даже не спешился. Ветер донес женский крик. Еще сильней стиснув конские бока коленями, он пустил его вскачь – туда, где над водой метались две фигурки.

Дракон?.. нет, мелковато. Да и вымерли драконы, кажется, много веков их в королевстве не видали.

Виверна?.. тоже мелковато, пожалуй. Что-то вроде огромной летучей мыши.

Неважно, как оно называется. Главное, что в лапах чудища бьется девушка. Видно, демон ведьмы восстал против хозяйки и терзает либо ее саму, либо похищенную дочь старосты.

Летать Ульганд не умел, конечно. Зато отлично стрелял из лука. Это не рыцарское оружие, и против человека и даже великана применять его подло. Настоящий мужчина не бьет издали, а встает против копья и сам поднимает копье.

Но охота на крылатую дичь – дело совсем иное! Копьем не взять ни утку, ни бекаса, ни виверну! Тут нужен лук – и Ульганд поднял лук.

Запела тетива. Стрела со стоном ушла вдаль – и ее хватило, единственной. Не сбавляя хода, Ульганд смотрел, как две фигурки падают в воду.

Когда он подъехал к берегу, из озера выползали две мокрые девушки.

У одной из задницы торчала стрела.

Ульганд спешился, выхватил меч – и приставил к горлу оборотня. Он не собирался повторять ошибку, что совершил с упырицей. Человек эта тварь или демон, холодная сталь...

- Скройся с глаз! – рыкнула на него ведьма, пытаясь выдернуть стрелу. – В лягушку превратить?! Это я мигом!

- Мне приказано взять вас живой, сударыня, но разрешено и мертвой, - сказал Ульганд. – И я обучен схваткам с ворожеями вроде вас. Не вынуждайте плевать вам в глаза.

- Да иди ты в анналы, медный кувшин, – закатила глаза ведьма. – Я даже драться с тобой не буду. Я тебя просто уроню...

Она резко повела плечами – и Ульганда будто ударило в грудь. Толкнуло словно могучим ураганом. Кувыркнувшись через голову, он отлетел на десяток шагов.

- ...И пока ты будешь трепыхаться в своих доспехах... – выдернула стрелу ведьма.

Но тут ее сзади ударили камнем. Дочь старосты была девушкой хрупкой, тоненькой – но врезала со всей силы. Ведьма свалилась кулем и завыла, держась за голову.

А сэр Ульганд уже поднялся на ноги. Его доспехи не были так уж тяжелы, как казались. Он снял с луки седла выданную маркизом Пфалем реликвию и, отчаянно хромая, защелкнул ее на шее ведьмы.

- Ты!.. – захрипела та. – Ты что!..

- Поднимайтесь, сударыня, - устало сказал Ульганд. – А вы, сударыня, хорошо ли себя чувствуете?

Дочь старосты сделала книксен, в ужасе глядя на скрипящую зубами ведьму. Та пыталась сорвать ошейник. Тот казался железным, но был из того металла, что железа железней – корония.

Диво Старой Империи.

Без своих гнусных чар ведьма стала обычной крестьянской девчонкой. Замарашкой лет семнадцати на вид, босой и простоволосой. Ульганд рывком поднял ее на ноги, скрутил запястья и привязал к луке седла.

Дочери старосты он галантно предложил усесться верхом. Та была вся в царапинах, на левом глазу расплывался фингал. Ульганд попытался расспросить ее, узнать хотя бы имя, но перепуганная крестьяночка отвечала односложно, а то и невнятно что-то лепетала.

Впрочем, это и не имело особого значения. Рыцарь довел обеих девушек до Илькендока, где сразу и передал одну родителям.

А вот ведьму он выдавать деревенским отказался. Хотя те наседали со всех сторон, кричали, требовали ее крови. Женщины плевали в связанную Ирошку, кто-то кинул камнем...

- Прекратить! – возвысил голос рыцарь, вынимая до середины меч. – Самосуда не будет! Сия особа – подданная его величества, и за совершенные преступления ее будет судить маркиз Пфаль, бейлиф Озерной марки!

Вилланы с ворчанием подались назад. На Ульганда и Ирошку они глядели с неприязнью, но нападать на опоясанного рыцаря не посмели. Староста часто кланялся, благодарил за спасение дочери.

Ведьма же после драки на берегу озера не проронила ни звука. Только таращилась на Ульганда так, словно пыталась убить взглядом.

Часа через полтора они добрались до Эстерброка. Здешние вилланы были не так озлоблены на Ирошку и камнями кидаться не стали. На привязанную к коню ведьму показывали пальцами, шептались, кто-то испуганно прилагал персты, но и только-то.

- Что, Ирошка, доигралась? – спросил староста, подслеповато щурясь на девушку. – Достукалась? И-и!.. А говорили, говорили тебе – не балуй, не озорничай!..

- Да пошел ты, храк старый, - огрызнулась ведьма.

Сославшись на приказ бейлифа, Ульганд попросил перевязать Ирошку и дать харчей в дорогу. Староста покряхтел, пожалился на скудость своей деревни, но все же принес из чулана пару больших хлебов, кусок соленого сыра и мешочек чечевицы.

Ирошка хранила презрительное молчание еще часа два. Покорно семенила за конем, только время от времени хлюпая носом. Ульганд пару раз оборачивался, смотрел на измученную девушку... но тут же вспоминал лесную упырицу и гнал из сердца непрошеную жалость.

Первой не выдержала ведьма. Наглотавшись дорожной пыли, сбив ноги в кровь, она выдавила из себя:

- Помедленней!.. по... пожалуйста!..

Ульганд ничего не ответил, но коня притормозил. Настолько, чтоб Ирошка перешла с трусцы на шаг.

Она устала, видно. День у нее выдался непростой. Впрочем, у Ульганда тоже болели плечо и нога – причем именно по ведьминой милости.

Крепко она его приложила своим колдовским ветром.

- Как тебя зовут? – спросила Ирошка, когда рыцарь сделал привал.

- Ульганд, - ответил тот неохотно. – Сэр Ульганд.

- Благородный рыцарь, - с легкой насмешкой сказала ведьма. – Какая честь для простой крестьянки. Издалека изволили ехать, ваше благородие?

- Не титулуй меня так, я не барон, - покосился на нее Ульганд.

- Ох, простите великодушно, мессир. Мы тут люди темные.

- Мессиром тоже не титулуй. Я ношу рыцарский пояс.

- А как же правильно обращаться к рыцарю, сэр рыцарь?

- Именно так. Сэр.

- Понятно, понятно... Руки-то мне развяжешь или сам кормить будешь?

Ульганд задумался. Он как раз наломал хлеба, отрезал кусок сыра и достал из торбы остатки вяленого мяса. Ведьму в дороге, конечно, тоже придется кормить, иначе до суда не доживет.

- Развяжу, - сказал он. – Только ешь молча. Мне нельзя с тобой разговаривать.

- Молча так молча, - сказала Ирошка, грызя жесткую оленину. – Мне что? Благородный рыцарь велит молчать – я буду молчать. Сколько лет этому мясу? Кстати, в моей пещере был погреб с соленьями. Вкусными. Ты, конечно, оттуда ничего не взял?

- Я рыцарь, а не мародер, - сухо ответил Ульганд. – Я ничего не тронул в твоем жилище.

- Значит, теперь его разграбят добрые землепашцы, - спокойно произнесла Ирошка. – Хотя не сразу, конечно. Сначала они будут бояться несуществующих демонов, но потом начнут фантазировать насчет ведьминских сокровищ и каждый будет думать, что если он не успеет урвать свою долю, то все разберут остальные, а ему ничего не достанется. Впрочем, вернуться живой я не надеюсь, так что храк уж с ним.

- Маркиз Пфаль – справедливый человек, - сказал Ульганд. – Если ты невиновна, тебе нечего бояться.

- Я виновна. Хотя не во всем, наверное. Тебе про меня много наговорили?

- Говорили, что ты портишь посевы...

- Это правда. Хотя я не нарочно. Я хотела повысить урожайность, но напутала с зельем.

- Насылаешь бури...

- Экспериментировала с погодным колдовством. Перестаралась.

- Снег посреди весны...

- Эксперименты, эксперименты...

- Пьешь молоко у коров в змеином обличье...

- Вранье. Бредовое. Кто это вообще выдумал?

- Подбрасываешь змей в дымоход...









- Хе-хе-хе... – мелко рассмеялась ведьма. – Да, это у нас смешно получилось... Только у меня дара тогда еще не было. Поймали змею да кинули деду Изгору в трубу. А чего он нас хворостиной?! Мы просто мимо его двора шли!

- Охолостила одного виллана...

- Чистая правда, - помрачнела Ирошка. – Но я защищалась. Ты знаешь, что этот Вазил пытался со мной сделать? И это был не первый раз.

- Хм... а что насчет похищения дочери старосты? Тоже защищалась?

Здесь Ирошка отвела взгляд. А потом принялась скучным голосом рассказывать о своем детстве. О смерти матери, о вечно пьяном папаше, который тоже помер в прошлом году, утонул в озере. И о Адалке, старостиной дочке, королевишне деревенской. Все парни на нее только и смотрели, рот распахнув. Кроме одного Гадальбета, сына кузнеца. Он на Ирошку смотрел, с ней за руки держался, с ней хотел к алтарю пойти.

И Адалке Гадоль и не нужен-то был вовсе. Что ей в том сыне кузнеца, на зиму засолить? У ней таких парней полная деревня была.

Но вот, позавидовала. Позвала его как-то на танцы, когда ярмарка была, а он не захотел, ему только Ирошка нужна была. Адалка и разобиделась, трясогузка.

А потом она подлое сделала. Слух распустила гнусный. Ирошка-то и вправду внучка ведьмина, хоть и двоюродная. Адалка и стала всем рассказывать, что одна батрачка видала, как Ирошка с бабкой своей на шабаш ходила, да там демона вызывала и пониже спины его целовала. А потом еще и про другое рассказала, еще погаже.

Правды в том не было ни на полноготочка. Адалка и сама приговаривала, что батрачке той не верит, что вранье все. Но у навета крылья широкие, целый край покроют. Все соглашались, что вранье, что выдумала все безымянная батрачка – и дальше потом рассказывали.


- Про ведьмины поцелуи на шабашах я тоже слышал, - заметил Бельзедор. – Но сам не видел. Это правда, Янгфанхофен? 

- Правда, конечно, - кивнул гохеррим. 

- Что, серьезно?! – изумился Дегатти. – Я думал... а тебя так призывали? 

- Нет, ты что... хотя было, конечно. Традиция-то древняя, освященная тысячелетиями. Не с нас пошло, не нам и заканчивать, - развел руками Янгфанхофен. – А ты продолжай, продолжай. В твоем-то рассказе девчонку и правда оклеветали, верно? Ну и нечего тогда в сторону уходить. Это наше с ведьмами внутреннее дело, куда они там кого целуют. 


Короче, охладел Гадальбет к Ирошке. Сторониться стал. А как тут не станешь, когда день за днем только и слышишь, как твоя суженая голышом на шабашах пляшет, демонов ублажает.

Ирошку после этого вся деревня избегать стала, коситься, персты прикладывать. Вспоминали, как она лягушек ловила у речки. Все дети ловили, конечно, но остальные-то для детских забав, а Ирошка не иначе как ради зелий ведьмовских. И тот случай со змеей в дымоходе аж со всех сторон обмусолили. Стали болтать, что Ирошка и сама-то в змею ночами превращается, по коровникам ползает.

А потом у Ирошки умерла двоюродная бабка. Та самая, что жила в лесу. И привиделось накануне Ирошке, что бабка ее зовет. Лежит пластом, рот раскрывает, сказать что-то хочет. Проснулась она в холодном поту, и мысли в голове неотступно – проведать надо бабушку. Хоть и ведьма, а все не чужой человек.

Ну и пошла. И успела как раз к последним бабкиным часам. За руку ту взять, последние слова выслушать.

И дар колдовской получить. Не могла бабка умереть спокойно, не передав его кому-нибудь. У ведьм это исстари заведено.

Радости с того Ирошке выпало немного. Ну да, теперь у нее сама собой стала получаться волшба. Без всяких демонов, враки это все оказались. Но деревенские, и прежде ее сторонившиеся, теперь стали шарахаться. Гадальбет вовсе говорить перестал.

Скрыть-то не вышло ничего. Оно по первости как будто само из Ирошки лезло во все стороны. Рукой махнет неосторожно – ветер подымается. Посмотрит исподлобья – цветок завянет или суп скиснет. Хорошего поначалу мало получалось... да и потом тоже. Все только порча какая-то.

- Понимаешь, меня ничему не учили, - объяснила Ирошка. – Если ты дар унаследовал, а не собственный развил – оно вот так обычно выходит.

- Почему?

- Если на норовистого коня садится новичок, тот может его сбросить. А магия – очень норовистый конь. Если не получил должного обучения – волшебство уничтожит волшебника. А меня почти не учили. Бабка только в последний день объясняла всякое, рассказывала... из последних сил. И еще я у нее книжку там нашла ветхую, тоже почитала.

- Ты грамотная? – удивился Ульганд.

- В наших краях прецептор одно время странствовал, жрец Мудреца. Он всех учил, кто хотел.

Впервые Ульганд посмотрел на Ирошку с толикой уважения. Сам он читать и писать тоже умел, но среди крестьян такое редкость.

Вилланам Ирошка поначалу пыталась помогать. Старалась изо всех сил. Дожди призывать в засуху, урожай обогащать. Только все выходило не так. Вместо дождей – то град, а то и снег. Вместо урожая – недород. С Вазилом вообще неладно вышло, хотя этот пусть только самого себя клянет.

А Адалка... она сама к Ирошке в пещеру заявилась. Снова завидовать начала, глаза ее ненасытные. Теперь, дура такая, дару ее позавидовала. Навыдумывала себе невесть чего, тоже все про демонов, да про сокровища, да про власть над человеками. Тоже наслушалась разного, да и решила, что Ирошка этот дар получила, бабку родную прикончив.

А если, значит, Адалка так же прикончит Ирошку, то дар уже к ней перейдет. Вот и пришла с пирожками и словами сахарными.

А в пирожках волчья ягода была.

Ирошка их есть-то не стала. И не потому что неладное почуяла, а просто стряпуха из Адалки – что дровосек из кобылы. Нагрубила ей Ирошка, что уж. А как не нагрубить?! Бранью покрыла, пирожки ее в пыль выбросила и велела топать куда подальше, пока в лягушку не обратили.

Ну Адалка на нее с кулаками и набросилась. А Ирошка сдачи дала. Толкнула. Адалка кувырк – и головой ударилась. Ирошке она в пещере не нужна была, а и тащить ее до дому не хотелось, козу драную. Она до деревни сбегала, там и передала, что Адалка у нее, идти не может, пусть родные придут, заберут.

И назад побежала. А там Адалка уже в себя пришла. В вещах Ирошкиных рылась.

Снова подрались, конечно. Адалка за нож схватилась. А Ирошка... она сама толком не поняла, как у нее вышло то, что вышло. Стихийно как-то, против собственной воли.

Ну а дальше Ульганд уже сам все видел.

После привала они преодолели еще вспашек двадцать. На этот раз Ульганд не стал привязывать Ирошку к седлу и даже позволил часть пути проехать верхом. Дорога впереди еще долгая, будет плохо, если ведьма стопчет ноги в самом начале.

Когда они встали на ночлег в тихой лощине, Ирошка насмешливо сказала:

- И ты только не думай, что этот ошейник не даст мне колдовать. С ним труднее, конечно, но я и так сумею превратить тебя в лягушку.

- В таком случае отчего же ты этого все еще не сделала? – осведомился Ульганд, разводя костер.

- А не хочу. Могу, но не хочу.

Рыцарь немного помолчал. Глаза ведьмы были хитрыми, на губах змеилась усмешка.

- В таком случае ошейник можно и снять? – предположил Ульганд. – Раз уж от этого ничего не изменится.

- Можно и снять... – пожала плечами Ирошка. – Он почти бесполезный, правда.

- Но лучше все-таки не снимать, - подытожил Ульганд. – И, наверное, лучше будет на ночь снова вас связать, сударыня.

- Не титулуйте меня так, сэр рыцарь, - язвительно сказала Ирошка. – Я не просто крестьянская девка, я ношу ведьминский пояс.

- Какой еще пояс?.. – не понял Ульганд.

- Воображаемый. Он как рыцарский, только его не видно.

- И как же правильно тебя титуловать?

- Мэтресс Таль. Чечевица сварилась?

Уплетая вареные бобы, ведьма сказала:

- А не веришь ты мне зря. Я в любой момент могу скрыться. Так что можешь меня и не связывать. Ни к чему это.

Но Ульганд все равно связал ведьму. Не слишком туго, но скрутил ей запястья и привязал к дереву. Хотел еще и кляп воткнуть, но сжалился.

А наутро под деревом не оказалось никакой девушки. Только спутанный ворох веревок и свернувшаяся клубком змея. При виде Ульганда она подняла треугольную голову и зашипела.

- Мэтресс Ирошка, вернитесь в свой истинный облик, или я отрублю вам голову! – гневно воскликнул рыцарь.

- Сэр рыцарь, с кем вы там разговариваете? – донеслось сзади.

- Ни с кем, - ответил Ульганд, смущенно убирая меч в ножны.

Ведьма нарвала орехов. Она каким-то образом сумела освободиться, но не сбежала. Ошейник по-прежнему был на ее шее.

- Почему ты все еще здесь? – с подозрением спросил Ульганд.

- Ключ от ошейника у тебя, - ответила Ирошка. – Куда я пойду в этой штуке?

Ульганд внимательно посмотрел на нее. Потом на землю рядом с собой.

Там валялась ветка. Увесистая, с узловатым комелем. Настоящая дубинка.

- Что? – тоже посмотрела на ветку ведьма.

Ульганд мазнул взглядом по примятой траве. Судя по следам, Ирошка всю ночь каталась и дергалась, но узел распутала только под утро. Убежала в лес... вернулась с тяжелой веткой... постояла неподалеку от спящего рыцаря... потом бросила ветку и снова ушла.

Она либо побоялась, что не сумеет ударить достаточно сильно, либо сжалилась.

Ульганд не стал спрашивать.

- А говоришь, ошейник не действует, - сказал он, отламывая ей кусок хлеба.

- Да он почти не ощущается, - фыркнула Ирошка. – Просто тяжелый. А колдовать я могу по-прежнему.

- Докажи.

- Не буду я ничего доказывать. Нашел скомороха.

- Значит, ошейник все-таки работает. Колдовать ты с ним не можешь. Брехать можешь, а колдовать не можешь.

- Продолжай так думать.

Теперь они коротали путь беседой. А на следующем привале Ульганд не стал связывать пленницу. Та и без этого казалась совсем измученной. Они остановились у реки, и рыцарь позволил девушке промыть раны, да и вообще очистить себя от грязи. Она изрядно в этом нуждалась.

Умытая, Ирошка стала почти хорошенькой. Простое деревенское личико, но свежее, с правильными чертами. В зеленых глазах плясали ехидные бушуки.

- Как ты стал рыцарем? – спросила она, когда сэр Ульганд принес подстреленного на охоте зайца.

- Как и все, - пожал плечами тот. – Я сын рыцаря и внук рыцаря. Мой род очень древний. Двенадцати лет от роду я стал пажом, в пятнадцать – оруженосцем, а в девятнадцать меня опоясали мечом и нарекли сэром Ульгандом. И вот я уже шестой год служу его королевскому величеству.

- Охотясь на ведьм?

- Ты моя первая ведьма.

- Наверное, я должна быть польщена, - ядовито произнесла Ирошка.

- Зато я дважды побеждал великанов и трижды – виверн, - зачем-то сказал Ульганд.

- Хвастаешься?

- Нет! Я... рыцарю никогда не должно хвастаться, это один из семи главных грехов!

- А остальные какие?

- Тщеславие, зависть, ненависть, гнев, алчность, хвастливость и сладострастие.

- А тебе не кажется, что тщеславие и хвастливость – это почти одно и то же? Хвастливость – частный случай тщеславия, разве нет?

- Это не я придумывал, - насупился Ульганд. – Так сказано в рыцарском кодексе.

Он принялся ожесточенно сдирать шкуру с зайца. Ирошка подлезла поближе и пристально наблюдала за процессом. В животе у нее чуть слышно заурчало.

Свежего мяса они оба не ели уже давно.

- Поделишься? – с надеждой спросила ведьма.

Рыцарь молча сунул ей котелок. Ирошка сбегала за водой, заодно наполнив опустевшую за день флягу, и стала помогать потрошить зайца.

- Лучше бы сначала замариновать, - вздохнул Ульганд. – Если замочить зайца в молоке или вине, мясо становится нежным и перестает пахнуть. В замке моего отца подавали изумительную зайчатину под чесночным соусом...

- Давай просто потушим, - предложила Ирошка. – С чечевицей. Я не капризная, мне и пахнущее сойдет.

Ульганд снова вздохнул. Жизнь странствующего рыцаря налагает свои ограничения. Когда-нибудь он унаследует отцовский замок, как унаследовал отец после смерти деда. Но до тех пор он рыцарь безземельный, и его долг – служить королю.

А отцу едва за пятьдесят. Он может прожить еще лет десять, а то и пятнадцать. И Ульганд от всего сердца желал ему жизни долгой, как можно более долгой.

Но до тех пор зайчатину под чесночным соусом ему доведется есть нечасто.

- Может, снимешь ошейник? – нарушила его мысли Ирошка. – Он немного натирает.

- Действительно, почему бы и не снять? Колдовать же он все равно не мешает, - усмехнулся Ульганд. – А что бы тебе не снять его чарами?

- Да я могла бы, но... ладно, не могла бы. Ну сними. Я пообещаю, что не убегу.

- Прости, но у меня приказ бейлифа.

Когда котелок наполовину опустел, рыцарь пристально посмотрел на ведьму. Та немного отползла назад и покосилась на веревку, свисающую с конского седла.

- Я не стану тебя связывать, - помолчав, сказал Ульганд. – Но пообещай, что не убежишь.

- Хорошо, обещаю, что не убегу... этой ночью. Тут все равно вокруг только лес и волки.

Этой ночью Ульганд спал вполглаза. Вслушивался в каждый шорох, следил за каждым движением. Но Ирошка лежала тихо. И хотя проснулась она все же раньше рыцаря, но только потому, что ее манили остатки зайчатины.

На следующий день они ехали уже попеременно, а иной раз оба шли пешком, давая отдых коню. Под вечер, когда оба устали, Ульганд с легким смущением предложил Ирошке усесться верхом вместе – и та не отказалась. Ветрогон всхрапнул от возросшей тяжести, но весила юная ведьмочка немного, так что конь стерпел.

Потом был четвертый день. И пятый. Листвор постепенно приближался. Ульганд и Ирошка уже болтали так, словно знали друг друга всю жизнь.

И рыцарь понемногу начинал жалеть, что именно ему выпало задание ее поймать...

Он больше ее не связывал. И даже не очень-то следил. Пару раз он ловил себя на том, что подбирает слова, которыми будет оправдываться перед бейлифом, когда тот спросит, отчего ведьма сбежала.

Но она не сбегала. Даже не пыталась. Помогала разводить костер и носить воду, ходила в лес за ягодами и орехами.

Вела себя тише тихого.

Ульганд все яснее видел, что его пленница – не чудовище. Она далека от идеального женского образа, и ее точно не назовешь смиренной севигисткой... рыцарь вообще не видел, чтобы она молилась или прикладывала персты. Но, по чести говоря, он и сам знал всего несколько молитв, постыдно ими пренебрегая, так что уж не ему осуждать других.

По мере того, как приближался центр Озерной марки, все чаще попадалось жилье. Рыцарь и ведьма трижды останавливались на хуторах и деревнях. И если в первый раз Ульганд не скрыл, кого везет на суд бейлифа, то потом начал выдавать Ирошку за крестьянскую девушку, спасенную от великана-людоеда.

Просто очень уж недобро оживился люд в первой деревне. В Эстреброке было так же, но там Ульганду еще не было дела до своей пленницы.

А теперь ему стало неприятно видеть, как толкаются вилланы вокруг Ирошки, как перешептываются и отводят взгляды, как... да, какой-то мальчишка в нее плюнул. Ирошка снесла это с притворным равнодушием, но Ульганд едва удержался, чтобы не накрутить мальцу уши.

Поэтому в следующий раз он ведьмой ее не назвал. Да, просто девушка. Да, спас от злого великана, везу домой. Ошейник?.. Великан надел, кто же еще. Да, съесть потом хотел. Ключа не нашли. Ваш кузнец рад помочь?.. Нет, спасибо, тут очень хитрое железо, особенное какое-то. Доедем до дома, а там уж спокойно разберемся.

От вранья у благородного рыцаря алели уши.

Стены Листвора показались на восьмой день пути. И чем ближе они становились, тем медленней шагал конь. А совсем немного не доехав до ворот, Ульганд вдруг сказал:

- А почему, собственно, ведьму должен судить какой-то маркиз?

- Он бейлиф Озерной марки, - мягко напомнила Ирошка.

- Ну и что? Я разве рыцарь маркиза? Я рыцарь короля. Я отведу тебя на суд к королю – а там уж он пусть решает, виновна ты или нет.

- Прекрасная мысль, - согласилась ведьма. – Всегда хотела предстать перед королевским судом. Говорят, справедливей него нет в целом мире.

- Это чистая правда.

- Далеко отсюда до столицы?

- Если ехать верхом – дней десять. А пешком... вдвое дольше, наверное.

- Конь у нас только один.

- Только один.

- И хотя бы на ослика денег у нас нет.

- Нет, - с грустью заглянул в тощий кошелек Ульганд.

- Если снимешь с меня ошейник...

- Прости. Я не могу.

И вот так сэр Ульганд отвернул от ворот Листвора, когда до тех оставалось меньше полусотни шагов. Только вот со стены его заметили – и был это один из тех самых дружинников, которым рыцарь помешал убить упырицу. Увидев, что он вдруг поехал мимо, совсем в другую сторону, человек маркиза заметался, окликнул рыцаря – но тот не услышал.

Ветрогон трусил неспешно, а Ирошка вовсе шагала пешком. И минут через пять дружинник догнал их, схватив коня под уздцы.

- Сэр рыцарь!.. – выкрикнул он, запыхавшись. – Сэр рыцарь, отчего вы не заезжаете?! Его светлость велели немедля просить вас к нему!..

- У меня изменились планы, - отвернулся Ульганд. – Передайте его светлости, что обсуждаемую нами особу я доставлю непосредственно на королевский суд. Отпустите узду и дайте дорогу.

- Но... сэр рыцарь, я... у меня приказ!.. столб уже подготовлен!..

- Столб?.. Какой еще столб?..

- Ну как же, для сожжения ведьмы.

- Сожжения?.. – заморгал Ульганд. – А как же суд?..

- Так давно уж состоялся, - пожал плечами дружинник.

- В отсутствие обвиняемой?..

Дружинник недоуменно нахмурился. Удерживая коня, он переводил взгляд с рыцаря на ведьму. А Ульганд угрюмо посопел, пожевал губами и что-то для себя решил.

- Уйдите с дороги, или я зарублю вас, сударь, - взялся за рукоять меча Ульганд.

Дружинник отшатнулся. Неблагородных кровей, он прекрасно понимал, что если опоясанный рыцарь убьет простолюдина – отделается штрафом и покаянием в храме. Ерунда, в общем-то.

Так что он не стал спорить. Только бросил злой взгляд на Ульганда и припустил обратно в город.

- Надо же, какой короткий был суд, - хмыкнула Ирошка, глядя ему вслед. – Впрочем, приговор немного предсказуем.

- Я отвезу тебя к королю, - упрямо повторил Ульганд. – Пусть он решает.

Рыцаря и ведьму догнали через пару часов. Двенадцать конных дружинников. Маркиз Пфаль пришел в ярость, услышав о самовольстве сэра Ульганда, и немедля выслал погоню.

Топот копыт рыцарь услышал издали. Бросив на облако пыли растерянный взгляд, он помог Ирошке вскарабкаться в седло и дал Ветроногу шенкелей.

- Кажется, маркиз не согласен с вашим решением, сэр Ульганд, - заметила Ирошка, тоже оглядываясь. – Но он высокого мнения о вашем мече, раз послал целую дюжину.

- По-своему это лестно, конечно... – пробормотал рыцарь, берясь за копье.

На победу он не надеялся. Но удрать тоже не выйдет. Ветроног совсем уморился за день, да и везти сразу двоих ему нелегко. Несколько минут – и погоня уже в полете стрелы.

И стрела только что вонзилась в землю.

Совсем рядом. Несколько шагов. Дружинники маркиза еще не могут стрелять прицельно, но и до этого осталось недолго.

- Прости, - произнес Ульганд.

Он сунул Ирошке что-то в руку... и выкинул ее из седла. Девушка упала на обочину и едва удержалась от крика.

Сам же Ульганд круто развернул коня и поскакал навстречу дружинникам. Он поднимал копье.

Секунда!.. и наконечник врезался в дубовый щит. Раздробил его в щепу и задел плечо всадника.

- С дороги, мужичье!.. – воскликнул Ульганд, отбрасывая копье и сверкнув мечом.

Отползая на обочину, Ирошка раскрыла ладонь и увидела крохотный ключик. Он мог быть только от одного замка.

А на Ульганда наседали со всех сторон. Левая рука уже висела у него плетью – кость переломили ударом дубины. По шее текла кровь – кто-то сумел резануть щеку кинжалом.

Но и двое дружинников покинули бой с тяжкими ранами. Ветроног мчался изо всех сил, Ульганд ожесточенно махал мечом... а!.. под лопатку вонзилась стрела!..

Он снова круто развернулся. Быть убитым в спину – позор для рыцаря. Пусть стреляют в грудь. Пусть разят в лицо.

Он заберет столько противников, сколько сумеет.

Его выбили из седла. Меч разрубил дубину – но другая шарахнула так, что Ульганд потерял поводья и свалился наземь. Клинок глухо упал в пыль, а рядом обрушились конские копыта. Несколько дружинников спешились и ринулись к силящемуся подняться рыцарю... по темени ударили чем-то тяжелым...

Небо разорвало воплем. Истошный крик, ревущий ураган – и дружинников разметало. Ульганда за плечи схватили когтистые лапы – и в небо устремилась крылатая тварь!..

Им стреляли вслед. Три стрелы прошли совсем рядом и четвертая вонзилась в ногу рыцарю. Но в ведьму никто не попал... а потом сознание Ульганда померкло.

Он очнулся, лежа головой в роднике. Вода приятно охлаждала больное темя. Левая рука была в лубке, на спине, ноге и щеке – травные примочки.

- Зря ты меня пожалел, - сказала Ирошка, поя Ульганда из свернутого листа. – Оба теперь пропадем.

- А... почему ты... не сбежала?.. – слабым голосом спросил рыцарь.

- Думаешь, стоило? Тогда б один медный кувшин помер, нет?

- Не сейчас... с самого начала?..

- И потом всю жизнь бегать? Я не хочу. Я думала... ну может... ты же сказал, что маркиз справедливый...

Ульганд приподнял голову и огляделся. Конь со всеми пожитками остался у дружинников. Пропал даже меч. Ведьма тоскливо смотрела на бегущую воду.

- Король... – пробормотал рыцарь. – Королевский суд...

- У него-то столб для сожжения побольше, чем у маркиза, - кивнула Ирошка. – Наверняка.

- Не говори так. Я рыцарь короля.

- Возможно, уже нет.

- Что ты имеешь в виду? – нахмурился Ульганд.

- Да ничего. Я, конечно, в глуши росла, но даже мне понятно, что покрывать ведьму – это почти так же плохо, как самому быть ведьмой. Ты там убил кого-нибудь?

- Двоих серьезно ранил. Не знаю, выживут ли.

- Давай надеяться, что выживут, - оперлась лбом о ладони Ирошка.

Пять дней они прятались в лесу, впроголодь. Охотиться без лука и копья было гораздо труднее, к тому же Ульганд с трудом передвигался и не владел левой рукой. К счастью, находить грибы, ягоды и орехи Ирошка умела где угодно. И это точно не было чарами – ведь она делала это и раньше, в ошейнике.

Ульганд старался не думать о том, что теперь она без ошейника. При нем Ирошка не колдовала. На рыцаря она смотрела виновато, явно удивленная тем, что он сделал.

А Ульганд напряженно думал, что им делать теперь. Нет, не к королю на суд, это точно. Маркиз Пфаль уже наверняка послал гонца. Оправданий у Ульганда нет, никаких. Даже если все дружинные выжили, он все равно дрался с ними, защищая ведьму. Этого не изменить.

А уж если кто-то из них погиб...

Но оставаться в лесу тоже нельзя. Лето, считай, закончилось, начинается осень. Ночами уже прохладно. Этим утром Ульганд, проснувшись, нашел Ирошку спящей подле себя, тесно прижавшись.

На исходе шестого дня рыцарь принял решение.

- Мы поедем... пойдем в мой родовой замок, - сказал он. – Я попрошу помощи у отца.

- Как скажешь, - покорно согласилась Ирошка. – Он далеко?

- Рядом. В баронстве Элькебрун.

К отцовскому замку Ульганд явился к концу третьего дня. Они с Ирошкой устали и измучились, а руку по ночам начало ломить. Хорошо хоть, раны не воспалились и обещали вскорости успешно закрыться.

- Больно, когда стрелами-то протыкают? – язвительно спрашивала ведьма, меняя рыцарю повязки. – То-то же.

Отца дома не оказалось, он отбыл на охоту. Но старый замковый управитель узнал молодого наследника и принял его радушно. Впервые за много дней Ульганд и Ирошка смогли выспаться в нормальных постелях и поесть приличной еды.

Ведьма изумленно таращилась на гобелены и статуи, а фонтан во дворе привел ее в какой-то детский восторг. Такого она в своей жизни еще не видала.

Донельзя поразила ее и замковая библиотека. Та и в самом деле была богатой – без малого сотня книг, а кроме того – три пупыря и два куба знаний. Реликвии Старой Империи.

- Что в них написано? – жадно крутила один из пупырей ведьма.

- Никто не знает, сударыня, - вежливо ответил управитель. – Их умели читать только волшебники.

Отец вернулся с охоты через два дня. В ворота влетела кавалькада всадников, и погруженный в сон замок наполнился собачьим лаем, конским ржанием, лихими возгласами.

Мать Ульганда умерла девять лет назад. Отец с тех пор безмятежно вдовел, повторно жениться не собирался. Унаследовав лен, пожалованный еще его прапрадеду, он с радостью забыл о жизни королевского рыцаря и день-деньской проводил в веселье. Либо охотился, либо гостил у кого-то из соседей, либо сам созывал их в гости. Его надел, не слишком богатый, приносил все же достаточно, чтоб не думать о хлебе насущном.

Сыну сэр Медох искренне обрадовался. Ульганд уже года три не заезжал в родовой замок, и сейчас пытался прикинуть, насколько с тех пор отец растолстел.

Кажется, набрал не меньше двух камней... или даже два камня и дюжину камешков...

- Ульганд!.. – от души хлопнул сына по спине старый рыцарь. – Сколько лет мы не виделись?!

- Около трех, батюшка, - скривился от боли Ульганд. Отцовская лапища угодила точно по заживающей ране.

- Ну и ну, около трех!.. – подивился сэр Медох. – А ты окреп, чадо!.. Возмужал!.. Только бледен что-то. И худоват. Я в твои годы пошире был.

Ирошка в этот раз обедала на кухне. Столовая, два дня пустовавшая, теперь оказалась битком набита рыцарями и их оруженосцами. Сэр Медох пригласил на пир девятерых соседей, в том числе своего сюзерена – барона Элькебруна. Приехавший в гости наследник оказался как нельзя кстати – Медох показывал его всем, хвастался героическими победами сына, требовал все новых рассказов о том, как тот служит королю.

- Так вы и в самом деле победили великанов Истерденга и Блакинбора? – подивился барон. – Я слышал о гибели этих чудовищ, сэр рыцарь. Это великий подвиг – в одиночку одолеть великана.

- Благодарю вас, ваше благородие, - поклонился Ульганд.

- Мой сын, впрочем, тоже славный рыцарь, - тут же добавил барон. – Не слышали о его подвигах? Сэр Альмар. Не так давно он пронзил железным трезубцем злокозненного чернокнижника. Тот был хоть и не великанского роста, но людей своими отравами погубил не меньше.

- Он отравлял колодцы, ваше благородие? Или родники?

- Нет, он обманно подсовывал отраву под видом лекарственных снадобий.

- Экий мерзавец! – бухнул кубком об стол Медох. – И что ж, насмерть травил?!

- Если бы. Хуже. Гораздо хуже. Люди от его снадобий даже как будто бы выздоравливали... но!.. – поднял палец Элькебрун. – Во внутренностях у них после того заводился некий червь, который выедал из этих несчастных всю доброту.

- Не понял, - нахмурился Медох. – Солитер, что ли?

- Да нет же! Солитер силы выедает, а этот – доброту. Эти демонские козни обнаружил мой личный духовник, благочинный отец Итрофокл. Но, к счастью, все прекратилось, когда чернокнижника вначале пронзили железом, а потом утопили и сожгли. Только всем пострадавшим пришлось еще выстоять очистительную службу и принести богам жертву золотом, но это была малая плата за спасение от демонских чар!

- Ох уж мне эти ведьмы, колдуны и чернокнижники! – снова бухнул кубком Медох. – Только им и потехи – вредить честному люду! Всех бы лично своими руками передушил!

- А я бы зарубил!..

- Повесил!..

- Вспорол брюхо, как свинье!..

Рыцари возмущенно орали, потрясая кубками, вилками и хлебными ломтями. А Ульганд сидел мрачнее тучи, опустив глаза и от души надеясь, что Ирошка этого не слышит. Она, конечно, не в столовой сейчас, но отцовский замок невелик, а голосят рыцари так, словно до богов докричаться пытаются.

- А вы, сэр Ульганд, не сталкивались ли с ведьмами или чародеями? – спросил барон, вгрызаясь в кусок оленины.

- Нет, - ответил рыцарь, пристально глядя на сюзерена отца. – Мне доводилось биться с великанами, ограми, вивернами, грифонами и упырями, но ни ведьм, ни иных кудесников я не встречал.

- Ваше счастье, сэр. Коварный это люд и злокозненный. Лично я предпочел бы столкнуться с драконом, чем с колдуном.

- Драконы вымерли.

- В Ларваторане – вымерли, - согласился барон. – Давным-давно. Но скажу вам по секрету, дорогой сэр. что за границей они кое-где еще поживают. Когда я совсем еще юным путешествовал на восток, к берегам Сумеречного озера...

И старый барон рассказал предлинную и презанимательную историю, которую мы тут приводить не будем, поскольку речь все-таки не о нем, а о сэре Ульганде и мэтресс Ирошке...


- Зря, кстати, - сказал Янгфанхофен. – Рассказ в рассказе – превосходный композиционный прием. Я бы с удовольствием послушал историю этого барона в рамках истории рыцаря. 

- А потом еще и барон мог бы услышать какой-нибудь рассказ егеря или того же дракона, и тоже привести его здесь, - подхватил Бельзедор. – Таким образом один рассказ можно многократно зеркалить и растягивать до бесконечности. 

- Да я не собираюсь растягивать этот рассказ до бесконечности, - ответил Дегатти. – К тому же историю барона я и сам не знаю. И дедушка, скорее всего, тоже не знал. 


Когда барон закончил, другие рыцари тоже наперебой стали рассказывать байки. Сэр Угвор поведал о своей встрече с огром – большим любителем загадок и головоломок. Сэр Эстварк – о том, как посрамил гнусного бушука. Сэр Изельд – о своем трехлетнем морском путешествии, из которого вернулся в прошлом году.

- Мы обогнули Мирандию и острова Пяти Лун, после чего спустились к сказочной Боулкарии, - жестикулировал он, не замечая, что слушатели уже дремлют. – Там мы закупили изумительного жемчуга и взяли на борт пять живых тритонид, после чего









вернулись на север, в сказочную империю Шевларов. После этого мы снова обогнули Мирандию, но теперь с запада, и посетили сказочный остров Великого Змея, где повстречались с нагами-змеелюдами. А если бы не струсили мореходы, наше путешествие продлилось бы и не три года, а все четыре, потому что мы с сэром Уставленом хотели отправиться еще дальше на запад и достичь сказочного острова древней волшбы, где, говорят, полным-полно еще сокровищ Старой Империи...

- Остров Мистерия? – нахмурился барон Элькебрун. – Правильно, что не поплыли. Это же настоящий рассадник чернокнижия! Не слышали разве?

- Слышали, слышали, - покивал сэр Изе



льд. – Потому и хотели. То-то славные были бы подвиги!..

- Подвиги... Не вернулись бы вы оттуда живыми, вот вам и все подвиги. Там, люди поговаривают... – понизил голос барон, - ...целая община колдунов гнездо свила. Они там сами всем заправляют, по улицам свободно ходят, волшбу творят прямо на глазах у всех!

- А далеко ли до этого острова? – с деланным безразличием спросил Ульганд.

- Э... а... не знаю, - пожал плечами барон. – Мне оно не надо, я и море-то видел раз всего, когда... эх... а когда ж то было?..

Болтать рыцарям уже наскучило, они принялись петь песни. Хозяин замка кликнул шута, тот прибежал со своими крохотными собачками и стал показывать трюки, от которых из рыцарских носов брызгало вино.

А Ульганд незаметно испарился из-за стола. Он пил меньше остальных и все еще оставался в почти полной вменяемости. Известно же, что кроме семи рыцарских грехов есть и семь рыцарских добродетелей – доблесть, верность, учтивость, богобоязненность, справедливость, милосердие и сдержанность.

Последним, к сожалению, многие рыцари досадно пренебрегают. Да и другие добродетели, как часто видел Ульганд, постыдно попираются, в то время как грехи – принимаются радушно. На что уж он любил отца, но видя как тот, красный от вина, усаживает на колени кухарку и лезет лапищей ей за корсаж... Ульганд не брался даже сосчитать, сколько добродетелей сегодня попраны.

Он отправился в библиотеку. Ирошка была там – сидела тихонько в уголке, крутила один из кубов знаний. Она как-то сумела его расшевелить – зеленый кристалл мягко светился, из него выползали будто облачка, слышался чей-то шепот.

При виде рыцаря она едва не уронила куб и втянула голову в плечи. Но Ульганд не стал ее порицать за то, что колдует даже здесь, в его родовом замке. Он достал с верхней полки «Географию» мэтра Иллавердоса, эльфийского мудреца. Дедушка заплатил за этот список немалые деньги, но книга того стоила – здесь есть не только описание трех континентов и сотен островов, но и их карты.

Самую большую карту Ульганд и развернул. В детстве он любил ползать по ней, разглядывать очертания далеких земель. Вот на востоке длинная, похожая на клинок Звитания. На юге – древняя Мирандия с ее россыпью крохотных королевств и великих империй.

А на крайнем западе – острова, на которые Ульганд раньше не обращал внимания. Один большой, а вокруг – дюжина маленьких.

Мистерия. Страна, где свили гнездо чернокнижники.

Она очень далеко. На другом конце океана. Ульганд измерил запястьями и получил, что от Ларваторана до Мистерии тысяч двадцать вспашек. Сколько лун нужно, чтобы туда доплыть?

Но ведь люди плавают. Слухи расходятся. Добираются туда купцы... хотя эти куда угодно доберутся, если прибыток будет.

И там ведьм не преследуют.

Об этом, запинаясь и захлебываясь словами, Ульганд и рассказал Ирошке. Та недоверчиво прищурилась, расспросила насчет подробностей. Потом вздохнула, опустила голову и сказала, что ей-то что до того чудо-острова? Ей в такую даль ни в жизнь не добраться. Задаром никто не повезет, а на своих крыльях она океан не перелетит...

- Я поеду с тобой! – решительно заявил Ульганд.

- Ты?.. – изумилась Ирошка.

- Да!.. если... если ты не возражаешь, конечно...

Рыцарь положил руку на ладонь ведьмы. Их взгляды встретились. И глядя в глаза Ульганда, Ирошка прошептала:

- С тобой – куда угодно...

Наутро, когда похмельные рыцари седлали коней, Ульганд недолго пообщался с сэром Изельдом. Тот единственный здесь совершил долгое морское путешествие, видел далекие острова. Узнав, что Ульганд тоже не прочь отправиться за горизонт, Изельд долго чесал в затылке, а потом стал его отговаривать.

- Оставьте эти мысли, юноша, - снисходительно поучал он с высоты своих тридцати шести лет. – Это из окна родного замка заморские страны кажутся дивными, закутанными в цветной туман. Поверьте, нет там ничего такого, чего вы не увидели бы здесь, в нашем славном королевстве. Такие же люди. Иногда эльфы. Ну наги еще, тритоны...

- И все же я хотел бы...

- А морское плавание – это, я вам скажу, совсем не то, чем оно кажется с берега. Вы думаете, что будете стоять на носу летящей вперед каравеллы, и дельфины будут играть в волнах, а небо всегда останется безоблачным. Это не так. Смотреть на море вам наскучит в первый же день. Оно все время одинаковое. Плавание от земли до земли длится по несколько дней. Самые долгие переходы занимают целую луну, а то и еще больше. Все это время придется ютиться в крошечной каморке, а то и трюмном гамаке. Без женщин. Без хорошего вина. На сухарях и солонине. Молитесь, чтобы в пути не кончилась вода или не случилась цинга. Когда начнется шторм – а он начнется! – все забудут, что вы опоясанный рыцарь, и погонят вас на мачты или к помпам.

- Но вы провели в море три года.

- Два из них – на суше. В Боулкарии было неплохо, согласен, - признал сэр Изельд. – Там всегда тепло, вино дешево, а женщины прилежны. Но я больше не вступлю на борт корабля, хоть вы меня озолотите.

- И все-таки...

- Дело ваше, конечно, хотя я оказываю дурную услугу вашему несчастному отцу. Хотите за море – отправляйтесь на запад, в город Голеврек. Оттуда отходят корабли на Белые острова.

- Я не хочу на Белые острова, - нахмурился Ульганд.

- Корабли на Великий Змей и Олькатер оттуда тоже отходят, только реже. А если подождете луну-другую – сможете добраться до Мирандии и даже Боулкарии. Крепкие мужчины, владеющие мечом, там всегда в цене, вас охотно возьмут с собой. Сможете даже денег заработать, если прихватите что-то на продажу.

О том, ходят ли из Голеврека корабли не на юг и юго-запад, а прямо на запад, в Мистерию, Ульганд спрашивать не стал. Слишком подозрителен был бы такой вопрос.

Две луны они с Ирошкой провели в родовом имении. Ульганд залечивал раны, восстанавливал силы. Но по мере того, как заканчивалась осень и приближалась зима, отец все меньше радовался загостившемуся наследнику. Он уже не так часто ездил к соседям и на охоту, больше сидел дома и уже не раз заводил разговор о том, насколько почетна служба королевского рыцаря. Ирошке становилось все труднее не показываться хозяину замка на глаза.

И когда с севера задули холодные ветры, они отправились на запад. Отец как раз отбыл погостить к кому-то из друзей в Озерной марке, и Ульганд решил, что незачем тяготить его долгими проводами. Уверенный, что батюшка не будет против, он приказал седлать двух коней и как следует набить чересседельные сумки.

Путь предстоял неблизкий.

Отец так и не узнал, кто такая Ирошка. Ульганд ему ее даже не представил. Замковый управитель считал девушку спасенной от великана крестьянкой, которую Ульганд обещал возвратить в родную деревню.

- Зачем ты украла эти кубики? – спросил Ульганд, заметив, что крутит в руках Ирошка.

- Я не крала, - возразила ведьма. – Твой отец мне их подарил.

- Что?! – изумился Ульганд. – Ты с ним говорила?!

- Один раз. Я была в библиотеке, когда он зачем-то туда зашел. Я притворилась, что вытираю пыль, и он принял меня за поломойку.

- И отдал тебе кубы знаний?.. – усомнился рыцарь.

- Я спросила, что это за цветные стеклышки. Твой отец сделал умное лицо и сказал, что это женские амулеты, чтобы легче рожать.

- Да?.. – немного расстроился за батюшку Ульганд.

- Представь себе. И он их мне подарил.

- Ты их выпросила?..

- Он их мне подарил, - настойчиво повторила Ирошка. – Все равно они пылились там без дела.

Ульганд вздохнул. Что ж, отрадно хотя бы знать, что греху алчности его отец не подвержен.

Он так и не осмелился ему признаться. Хотел сначала повиниться, рассказать всю правду, но так и не сумел подвести к этому разговор. Несколько раз начинал, заводил речь о ведьмах, о рыцарском долге... и тушевался, когда отец начинал честить колдунов и чернокнижников на все корки.

Старый рыцарь не любил колдовства. Боялся его. Ульганд и сам прежде разделял его взгляды, да и теперь стерегся запретных умений Ирошки.

Они не говорили на этот счет, но ведьма избегала творить при нем волшбу. Во время привалов иногда уходила в лес, что-то делала там... но всегда не на глазах Ульганда.

Он за это был ведьме благодарен.

Долог оказался путь до западного побережья. Королевство Ларваторан очень большое. Ульганд и не представлял раньше, насколько оно велико. Все новые баронства, графства и королевские домены, где заправляют высокородные бейлифы. Чем дальше отъезжали от Озерной марки, от разъяренного маркиза Пфаля, тем спокойней становилось у рыцаря на душе.

Они больше не таились. На землю пал снег, пришли зимние холода, и ночевать в лесу стало невозможно. Останавливались на хуторах, в странноприимных домах и постоялых дворах. Гостей всегда охотно принимают и монастыри, но туда Ульганд соваться опасался, пусть Ирошка и заверяла его, что святых реликвий не боится, а ведьму в ней не распознают.

Ульганд взял для нее кое-какую одежду из замка. Его покойная матушка была почти такого же роста, а сундук с ее вещами до сих пор пылился в кладовой. Наполовину опустел – видать, служанки перетаскали за минувшие годы, - но для Ирошки осталось довольно. Нарядных вещей брать не стали – ни к чему рядиться сальванской птицей, только внимание ненужное привлечешь.

Дважды Ульганд исполнял по просьбе вилланов службу королевского рыцаря. Он взял из отцовского арсенала новый меч и сменил копье.

Копье пригодилось, когда он охотился на медведя-шатуна, о котором шептались, что оборотень. Зверь действительно был огромный, наполовину седой и страшно злющий, но Ирошке хватило беглого взгляда, чтобы объявить: не оборотень. Просто очень старый, очень хитрый и очень крупный медведь.

А меч оказался кстати, когда Ульганд и толпа вилланов с дрекольем разгоняли разбойничью шайку. Деревенские боялись выступить одни, но во главе с опоясанным рыцарем – дело же совсем другое! Ульганд убил главаря, вилланы забили вилами и кольями еще троих, а остальные пятеро разбежались.

Так, вдвоем, бок о бок, потихоньку продвигаясь от феода к феоду, рыцарь и ведьма обогнули королевские земли и добрались до веселых западных баронств. Здесь было чуть теплей, и весна наступила на несколько дней раньше. По мере того, как просыпалась земля и распускались почки, на душе тоже становилось легче. Ульганд слушал перезвон вернувшихся с берегов Мирандии птиц, смотрел на несмелую еще улыбку Ирошки и верил – у них все получится.

Ведьма, все это время пытавшаяся читать куб знаний, попросила чуть свернуть с дороги. Ей хотелось посмотреть знаменитый реликт Старой Империи – каменный портал. Гигантскую арку, выстроенную в незапамятные времена невесть для каких нужд.

Ульганд предпочел бы держаться от нее подальше. Но втайне ему тоже хотелось взглянуть на эту древнюю диковину. В столице он видел Белый Обелиск и Лестницу к Облакам – и зрелище было незабываемое.

Теперь он увидел и портал. Словно два гигантских столба, смыкающихся в необозримой выси. Великан прошел бы в эту арку... что там великан!.. целая ватага великанов верхом на драконах влетела бы туда разом, одновременно!

- В Старой Империи не знали цены камню и людскому труду, - заметил рыцарь. – Столько усилий, столько времени – и все ради бесполезного монумента посреди чистого поля.

- Он не был бесполезным, - сказала ведьма, сжимая куб знаний. – Это же портал.

- Я знаю, что это портал, - пожал плечами Ульганд. – У нас в замке тоже есть портал, только маленький. Но этот же никуда не ведет.

- Не в архитектурном смысле. В... м-м... волшебном. Он служил для того, чтобы мгновенно переносить людей и грузы. С континента на континент. От портала к порталу.

Рыцарь сел на камень и уставился на серое небо по другую сторону арки. Там летел косяк журавлей. Ульганд чуть сдвинулся и посмотрел так, чтобы они не попадали внутрь портала.

Журавли остались теми же самыми.

- Он никуда не ведет, - повторил Ульганд. – Может быть, ты говоришь и правду, но сейчас это просто мертвый монумент.

- И очень жаль, - пнула камушек Ирошка. – Но знаешь, тут есть одна штука... Я...

Ульганд вдруг схватил ее за плечо, и девушка смолкла. Она и сама увидела – из-за портала выехала группа всадников. Один из них указал на рыцаря с ведьмой, что-то крикнул – и все пришпорили коней.

Была еще слабая надежда, что это такие же путники, которые просто заблудились и спешат теперь спросить дорогу. Но она развеялась, как только Ульганд разглядел герб на щите предводителя. Сам граф Тольме, командор королевских рыцарей.

И рядом с ним скакал ни кто иной, как маркиз Пфаль – его герб Ульганд тоже узнал.

Рыцарей была целая дюжина, да еще шестеро оруженосцев. Не доехав с четверть вспашки, они раздались в стороны, стали брать путников в клещи.

- Вы были правы, сэр Тольме! – прокричал на скаку маркиз. – Они и в самом деле ехали в эти руины!

- Я хорошо изучил чернокнижную братию, мессир! – ответил командор. – Их манит сюда, как мух на мед!

Ульганд натянул поводья и вытянул меч из ножен. Он быстро переводил взгляд с лица на лицо, готовился отразить первый удар – но уже понимал, насколько малы у них шансы. Королевские рыцари – это не мужичье с вилами, не лесные разбойники и даже не городские дружинники.

Рыцарским мечом опоясывают только лучших. А право иметь оруженосца получают совсем уж безупречные – такие, что одолеют Ульганда одной рукой.

- Сэр Ульганд! – воскликнул Тольме, подъезжая ближе. – Спешьтесь, сэр Ульганд! Не усугубляйте свою ошибку, все еще можно исправить!

К Ирошке он не обращался. Ведьма для него не существовала. Длинное лицо командора Тольме вытягивалось еще сильней, стоило ему хоть случайно посмотреть на девушку. В холодных глазах бушевало пламя.

- Исполняйте приказ, не то вас пронзят копьями! – крикнул маркиз, вскидывая руку.

Даже удрать уже не было надежды. Кони Ульганда и Ирошка скакали почти полдня и нуждались в отдыхе. А рыцари, видно слепому, дожидались тут несколько часов, а то и суток, и кони у них свежие.

Даже если разрешить Ирошке унести их в небеса – у каждого всадника к седлу привязан лук. Королевские рыцари стреляют метко.

Их спешили силой. Один из рыцарей сдернул с коня Ирошку, схватил ее за руку... и Ульганд отшвырнул его ударом кулака. Прикрыв ведьму от остальных, он выхватил меч, встал так, чтобы не могли зайти за спину.

- Я говорил, сэр Тольме, - покачал головой маркиз. – Она его заколдовала. Он не ведает, что творит.

- Увы, нет, - медленно ответил командор, вглядываясь в Ульганда. – Поверьте моему опыту, сэр Ульганд не под чарами. Он просто заблудился.

- Оставьте нас в покое, - сдавленно произнес Ульганд. – Мы сядем на корабль и уплывем за море. Эта ведьма больше не будет докучать королевству.

- Если бы все было так просто... – хмыкнул маркиз.

- Сэр Ульганд, вы не знаете, какую ошибку совершаете, - протянул руку Тольме. – Я ваш командор, мы все тут слуги его величества, все опоясанные рыцари. Послушайте доброго совета. Для вас еще не все потеряно. Ничего страшного еще не произошло. Если вы просто передадите ведьму нам, все будет забыто и прощено, я обещаю вам.

- А казнь можно осуществить прямо сейчас, - деловито обнажил меч Пфаль. – Утопление и сожжение необязательны – довольно будет и пронзить железом.

Два рыцаря шагнули вперед. Ульганд сделал резкий выпад – и один из них едва успел отпрянуть. Клинок почти коснулся его груди.

- Оставьте эти глупости, сэр Ульганд! – грозно нахмурился Тольме, обнажая собственный меч.

Командор владел им лучше всех в королевстве. Три удара. Всего три удара сумел отразить Ульганд – а потом острие вошло ему в плечо. Пальцы от боли разжались, клинок упал на раннюю траву.

Ирошка прижалась к своему рыцарю. Тот обхватил ее за тонкий стан и чуть слышно шепнул:

- Улетай.

- Нет, - стиснула его пальцы Ирошка. – Только с тобой.

- Тогда... толкай их!

Он резко пригнулся, схватил горсть земли и швырнул в лицо сэру Тольме. Тот отпрянул, на секунду замешкался – и Ирошка выпустила свой ураган. Тот бросил командора на землю, отшвырнул еще четырех рыцарей – и Ульганд с Ирошкой бросились бежать.

Рыцарь тянул ведьму за руку. На висках пульсировали вены – с такой скоростью он несся. Молясь всем богам, Ульганд уповал лишь на то, что их пожелают взять живыми, что им не станут стрелять в спины. Если получится хоть немного оторваться, выиграть хоть дюжину секунд – можно рискнуть улететь.

Шансы у них оставались. Ульганд был в легкой броне, почти без железа на теле. Их преследователи, напротив, были в кольчугах, а иные – даже и панцирях. Ульганд и Ирошка сразу вырвались вперед – и через сотню шагов за ними бежали только оруженосцы и два самых молодых рыцаря.

Остальные отстали... но снова начали нагонять! Просто вернулись к коням, вернулись в седла.

Топот копыт звучал в ушах похоронным звоном.

Может, они бы и рискнули. Попробовали улететь. Но свистнул бич маркиза Пфаля – и Ирошка рухнула. Через спину ведьмы протянулась багровая полоса.

Ульганд подхватил ее, помог подняться. Но бежать стало уже некуда. По злой шутке Просперины они оказались прямо в рыцарском лагере, среди шатров, стоящих вокруг...

То был деревянный столб. Деревянный столб, вкопанный в землю и окруженный вязанками хвороста. В основном еловые ветви, источающий смоляной дух лапник.

На таком костре раньше задохнешься от дыма, чем сгоришь.

- Наденьте на нее ошейник! – рявкнул обозленный командор. Он стоял скособочившись – сильно ушиб спину при падении.

Маркиз достал из чересседельной сумки полосу корония, железного железа. Тот же самый ошейник, что он вручил когда-то Ульганду. Четверо рыцарей выставили копья, следя за каждым жестом ведьмы, а Пфаль потянулся к ее шее...

Ульганд загородил Ирошку и резко саданул локтем. Маркиз отшатнулся, двинулся с другой стороны – Ульганд переместился туда.

- Оттащите его! – приказал Пфаль.

- Подождите, мессир, - подошел ближе командор. – Сэр Ульганд, даю тебе самую последнюю возможность одуматься. Отпусти эту ведьму.

- Нет! – отчаянно выкрикнул рыцарь. – Ни за что! Я никогда ее не отпущу!

- Хорошо, не отпускай, - вздохнул командор.

Его меч свистнул быстрее мысли. Дважды. Два резких, коротких удара – и наземь упали две отрубленные кисти.

В голове Ульганда словно вспыхнул пожар. Больно стало так, что он чудом не потерял сознание. Обливаясь кровью, рыцарь рухнул на гору еловых веток – а сверху на него повалилась Ирошка.

Она не плакала. У нее высохли слезы.

- Наденьте ошейник, мессир! – повторил командор. – И разжигайте костер!

Ирошка перекатилась на спину. Посмотрела на обступивших ее рыцарей. Бросила быстрый взгляд на закатившего глаза Ульганда.

Она мало что умела. Получив дар из чужих рук девчонкой, не пройдя никакого обучения, мэтресс Ироэлла Таль колдовала больше по наитию, сама часто не понимая, как делает то, что делает. Единственный урок бабушки, данный в последний день жизни, да ее ветхая книга заметок, да еще теперь кубы знаний, найденные в библиотеке старого рыцаря... вот все, что у нее было. За последний год Ирошка дважды чуть не убила саму себя ненароком.

Но дар у нее был очень сильный. Наложившись на природные задатки, он окреп в новой хозяйке и разросся. Сейчас, в эти последние секунды она ударом молнии припомнила все, что знала, что умела, что делала когда-либо – и схватила пару еловых веток.

Она с силой вонзила их в кровоточащие культи Ульганда.

Рыцари на миг остолбенели. Раздались изумленные возгласы. Один из юных оруженосцев отвернулся – его с шумом вырвало.

А Ульганд страшно закричал... но секундой спустя крик смолк. Ветки с волшебной скоростью вросли в плоть, раздались во все стороны, раскинулись корявыми пальцами... покрытыми хвоей, но все-таки пальцами.

И боль ушла. Вместо пожара в голове рыцаря забил барабан, откуда-то снизу хлынула новая, невероятная сила.

Он вскочил на ноги – и саданул еловой лапищей. Без мыслей, без раздумий – просто отшвырнул командора, а маркиза схватил за горло. Деревянные руки вытянулись, как шея виверны, извивались живыми змеями.

Еще два удара лапами-ветками! Закрывая собой Ирошку, Ульганд отбивался сразу от всех. К нему не могли подступиться с мечами, а удары копий вязли в густой хвое.

Добрая половина рыцарей и почти все оруженосцы вовсе отступили, подались назад. В глазах плескался ужас.

Ирошка выступила из-за спины Ульганда – и снова толкнула воздух. Рыцарей расшвыряло ураганным ветром, а ведьма дернула рыцаря за плечо и крикнула:

- Бежим!

Ульганд не знал, куда бежать дальше. У него кружилась голова, во рту был металлический привкус. Он сам с ужасом смотрел на свои деревянные руки, что жили будто собственной жизнью.

Но Ирошка уже бросилась вперед – и Ульганд кинулся за ней. Пока рыцари поднимались на ноги, пока собирали разлетевшееся оружие, пока хлопотали над сломавшим ногу командором – прошло с полминуты.

Полминуты форы – это иногда очень много.

Ирошка первой подбежала к каменной арке. Она на бегу достала куб знаний и торопливо вчитывалась, извлекала наружу дымные облачка. Запыхавшийся Ульганд догнал ее, когда ведьма уже стиснула кубический кристаллик, уже стала вещать непонятные слова...

...и портал вспыхнул.

Будто водяная завеса натянулась меж каменных столбов. Ярко-голубое сияние, искрящееся молниями-крохотульками. Ульганд изумленно ахнул – и бегущие за ним рыцари тоже изумленно ахнули. Замерли на мгновение, не зная, чего ждать от этого нового чуда.

- Он закроется через десять секунд! – крикнула Ирошка, тяня Ульганда за деревянную руку.

Ровно три секунды рыцарь размышлял. Медлил. Сделал один последний тяжелый вздох, в панике глядя на колдовскую завесу.

А потом ринулся за ведьмой.

Кроме них двоих никто в портал войти не успел. Да королевские рыцари и не пытались. Они пучили глаза на портал, бубнили молитвы, прилагали испуганно персты. Маркиз Пфаль грязно ругался.

А измученные, покрытые кровью Ульганд и Ирошка растерянно смотрели на причудливые здания-башенки. Солнце загадочным образом отпрыгнуло часа на два назад, пасмурное небо сменилось ясным, а на рыцаря с ведьмой изумленно таращились несколько человек в смешных шляпах.

- До... добро пожаловать на остров Мистерия! – заикаясь, произнес один.


Минуло полгода. Ульганд выстроил неподалеку от каменной арки дом. Он больше не боялся портала – да тот с тех пор и не оживал. Люди в смешных шляпах оказались самыми настоящими колдунами – но колдунов Ульганд тоже больше не боялся. Он привык к жизни на этом острове, в крохотной деревушке Валестра.

К своим новым рукам он тоже привык. Они так и остались деревянными, но слушались не хуже прежних. Ульганд даже научился осязать ими почти так же, как раньше.

И сейчас своей деревянной ладонью он сжимал ладонь Ирошки. Они стояли перед алтарем Лилейны, глаза ведьмы сияли ярче звезд, а рыцарь торжественно произносил:

- Я, сэр Ульганд Локателли, перед богами и людьми беру тебя в законные жены...


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Боги, какая слащавая история, - произнес Бельзедор. – Хотя момент с отрубленными руками и еловыми протезами мне понравился. Неплохо.

- А я почему-то думал, что это ваш собственный предок, мэтр Дегатти, - заметил Янгфанхофен, протирая кружку.

- Он и мой тоже, - ответил волшебник. – Династии Дегатти и Локателли переплетались неоднократно. Все-таки это было двадцать пять веков назад, первопоселенцы Мистерии с тех пор дали начало множеству волшебных фамилий.

Янгфанхофен заново наполнил всем стаканы и выставил тарелочку с бутербродами. Прихотливо украшенными, с воткнутыми сверху оливками.

- Когда ты успеваешь все это готовить? – спросил Дегатти, беря один. – Это же не сотворенное, я чувствую.

- Я готовлю их в те моменты, когда вы моргаете, - улыбнулся Янгфанхофен. – Этого времени вполне достаточно.

- А если я попрошу пирожков? Сумеешь напечь?

- Пожалуйста, - достал из-под стойки блюдо с румяными пирожками демон. – Угощайтесь, мэтр Дегатти.

Волшебник немного удивленно надкусил один. Тот оказался с капустой и рыбой – его любимая начинка.

- Кстати, насчет выпечки... и волшебников, - сказал Бельзедор. – Мне тут тоже вспомнилась одна история. Правда, романтичного в ней нет ничего...

- Да ну и хорошо для разнообразия, - кивнул Янгфанхофен. – Мы тебя с удовольствием выслушаем – не так ли, мэтр Дегатти?

Волшебник неразборчиво что-то пробубнил, жуя второй пирожок.

- Хорошо. Значит, было это лет сто назад, в королевстве Бередил...

- Веведил?.. – переспросил Дегатти с набитым ртом. – А эфо хе вафе?

- К северо-западу от Империи Зла. Одно из Ста Маленьких Королевств.

- Вы ешьте, ешьте, мэтр Дегатти, не перебивайте, - попросил Янгфанхофен. – Рассказывай, Бельзедор.


Хлебный голем

 Сделать закладку на этом месте книги

1406 год Н.Э., Парифат, королевство Бередил. 

Некоторые считают, что все волшебники богаты. Это не так.

Многие считают, что уж бедняков-то среди волшебников точно не бывает. Это тоже не так.

На самом деле умение колдовать – это всего лишь умение колдовать. Полезный навык, многогранный, способный на почти что угодно... но даже самым великим волшебникам подвластна лишь малая часть его возможностей.

Что уж говорить о волшебниках посредственных?

Мэтр Луктацио Клабб был именно таким. Он родился в крохотном королевстве Бередил и двенадцати лет от роду отправился с теткой в Мистерию, где сумел поступить в институт Ферраменг, на големостроительный факультет. Звезд с неба не хватал, а потому учился по целевому. Обучение оплачивал король Бередила – и взамен маленький Луктацио обязался стать его придворным магом.

Пожизненно.

Он был из очень бедной семьи и на тот момент почитал себя счастливчиком. Бесплатное обучение и гарантированная работа при дворе!

Это было шестьдесят лет назад. Теперь Клабб, наполовину седой, с потухшим взглядом, ковырялся в башке королевского голема и сердито ворчал.

Ему платили сдельно. За каждый заказ. Построил голема – получил за него звонкой монетой.

Но королю нужно не так уж много големов. Бередил – маленькое и бедное королевство, а големы стоят дорого. И при этом Клабб не имеет права строить големов для кого-либо, кроме короля. Древний контракт связывает его по рукам и ногам.

Этот голем – Номер Пять. За почти полвека работы при дворе Клабб создал всего восемнадцать штук.

За них щедро заплатили, за каждого. Но их было всего восемнадцать. За полвека. И если бы Клабб не имел права на квартиру и стол при королевском дворе, он бы давно умер с голоду.

Клабб обновил тетраграмму в голове голема, шлепнул свежей глины и поставил печать. Глаза волшебного слуги зажглись, и он уставился на волшебника в ожидании указаний.

- Ступай на поварню! – приказал старик. – Таскай муку!

Да, вот для этого используются его творения. Для черной работы. Мальчишкой Клабб мечтал, что его големы станут неуязвимыми стражами, будут носить людей по воздуху и строить гигантские стены... но они таскают муку. И рубят дрова. И выполняют прочие службы, для которых годятся и обычные люди, но обычным людям нужно платить каждый день, а Клаббу можно заплатить один раз, и потом использовать голема, пока тот не износится.

А они очень долго изнашиваются. Хороший волшебник создает такого голема, который будет трудиться веками. Тысячелетиями. В Мистерии Клабб видел голема более старого, чем сама Мистерия. Тезароквадики нашли его где-то в катакомбах Домурбиса и выяснили, что он построен на самой заре Парифатской республики. Больше... сколько там?.. шести тысяч лет назад!

И он до сих пор работает, представьте себе. До сих пор... кажется, он крутит водяное колесо. Клабб не помнил точно.

На самом деле его големы тоже в основном занимаются чем-то подобным. Эти существа бесподобны, когда речь идет о тупой, монотонной, тяжелой работе. Когда можно отдать приказ – и уйти, оставив голема повторять одни и те же телодвижения.

Но Клабб очень хотел сделать другого голема. Менее примитивного. Более самостоятельного. Способного не только выполнять простые команды, но и проявлять... изобретательность, что ли. Делать выбор. Принимать решения.

Возможно, даже разговаривать.

Такие големы не слишком приветствуются. Всем памятна катастрофа в Феррамии. Но если работать с предельной осторожностью, если не снабжать их оружием, а главное – не позволять големам командовать другими големами... в конце концов, волшебник он или нет?

Но королю такое не нужно. Да и никому не нужно. Клабб уже трижды просил позволить ему строить големов на продажу, обещал отдавать в казну четверть... нет, даже треть дохода! Просил









у нынешнего короля, просил у отца нынешнего короля, просил у деда нынешнего короля.

Все отказывали. Бередил – бедное королевство, но ревнивое. Придворный маг работает только при дворе. Големы есть только у короля. Ни для кого другого Клабб их делать не будет – и точка.

Он делал их несколько раз просто так. Не на продажу, для себя. Развлечения ради, маленьких. Двоих выточил из полена, одного изготовил из жести, еще одного сшил из тряпок. Голема можно сделать из любого материала.

Но толку от них не было. Игрушки, куклы.

Усевшись у печи, Клабб подкинул в нее хвороста, угрюмо уставился на пляшущий огонь и сам не заметил, как задремал.

Он проснулся от грохота. Последние три года придворный маг жил в огромной халупе, которая раньше была амбаром. После пожара в прежней обители король временно переселил его сюда. Лежавшие тут раньше мешки с мукой големы куда-то перенесли... но теперь они таскали их обратно!

А, нет. Не они. Он. Только один голем.

Номер Пять.

В своих огромных ручищах он притащил разом четыре мешка – и разом их все сбросил. Конечно, Клабб проснулся.

- Ты что делаешь?! – каркнул волшебник, отчаянно растирая лоб. – Кто приказал?!

Голем повернул к нему равнодушную харю. Он понимал словесные приказы, но сейчас приказа не было. Были вопросы – а отвечать на вопросы Номер Пять не умел.

Хотя Клабб тут же сам понял, кто ему это приказал. Он сам. Приказал таскать муку, не уточнив, куда именно. Голем и притащил ее сюда. То ли в старый амбар, то ли тому, кто отдал приказ.

- Хватит, муку больше не таскай! – замахал руками волшебник. – Уйди отсюда! Иди... иди на поварню и стой там!

Номер Пять послушно утопал. А Клабб запоздало сообразил, что надо было велеть ему забрать и мешки. Сам-то он не поднимет даже одного.

Что ему теперь делать с четырьмя овцами муки? Не пироги же печь... хотя минуточку!

Губы волшебника изогнулись в странной улыбке. Ему пришла неожиданная идея. Глупость, конечно, но... интересно может получиться!

Большой проект! По-настоящему большой!

Натянув дырявые шлепанцы и запахнувшись в линялый халат, волшебник просеменил по двору, огрызаясь на пажей и поварят. В саду он нашел Номер Четыре и Номер Четырнадцать – големов-водоносов. Этого Клаббу было и нужно – он приказал обоим прекратить все работы, принести в его амбар четыре бочки воды и оставаться там.

Сам же он сходил еще и на поварню, где снова нашел Номер Пять. Он велел ему перетаскать в амбар пять ведер молока, два ведра сметаны, коробку дрожжей, большой брикет масла, сахарную голову, пакет изюма... и соль. Да, немного соли. Четверть кошки должно хватить.

Клабб задумался, как быть с яйцами. Для такой работы нужно много яиц. Но их големам лучше не доверять. Да и вряд ли даже на королевской поварне сыщется... ох, тут меньше чем тысячей яиц не обойдешься.

- Вот ведь незадача, - пробормотал Клабб.

- Ваша мудрость, а вы что ж это творите-то? – спросил главный повар, уперев руки в бока.

Кухарки давно уж перешептывались, следя за хлопочущим волшебником, но не смея сами к нему обратиться. Зато маэстро Эсе-ль-Теорк, уроженец самой Нгелты, перед чудотворцем не робел.

На своей кухне он творил и не такие чудеса.

- Мне нужны яйца! – заявил Клабб. – Тысяча штук!

- Куриные или гусиные? – ядовито осведомился повар.

- Любые, только побыстрее!

- Слышали? – обернулся к кухаркам повар. – Срочно найдите волшебнику тысячу яиц! Он будет кидаться ими в людей!

- Я еще не сошел с ума! – обиделся Клабб.

- Правда? – внимательно посмотрел на него повар. – А похоже. Вы зачем утащили столько припасов? Работу у меня отбить хотите?

- Что?! Нет!.. Не ваше дело!

- Тогда говорите все, как на духу, иначе я вам не то что тысячи – одного тухлого яичка не дам!

Клабб насупился и запыхтел. Он же все-таки волшебник, гром и молния! Он может испепелить этого жирного кухаря одним взглядом!.. ладно, не может. Не умеет. Но все равно ему достаточно крикнуть погромче, и любой его голем – вот хоть бы и Номер Пять! – размозжит повару голову глиняной лапищей!

Правда, после этого его беззаботной, пусть и скудной жизни придет конец. Объявят магиозом, начнут травить, как волка. Только и останется, что бежать в Империю Зла, к великому и ужасному лорду Бельзедору, что дает приют всякому оступившемуся, открывает безграничные возможности и щедро платит тем, кто ему предан...


- Ай-яй-яй. А еще меня упрекал, что рекламу вставляю, - цокнул языком Янгфанхофен. 

- Это не реклама, - спокойно ответил Бельзедор. – Это констатация факта. Вы, кстати, примите во внимание, мэтр Дегатти. Лауреат премии Бриара сразу вошел бы в число главных приспешников. 

- Спасибо, не интересует, - сухо ответил волшебник. 

- Зря. Вы все-таки запишите номер моего дальнозеркала. На всякий случай. 


Не стал, конечно, мэтр Клабб натравливать на повара големов. Долго ворчал и сердился, но потом неохотно все же поведал о своем замысле. Маэстро сначала вылупился, как монашка на кир, но потом заинтересовался. Он даже не подозревал, что придворный маг, этот воняющий кислятиной старик, обладает творческой жилкой.

Все его големы – безликие неуклюжие болваны. Все одинаковые. Эсе-ль-Теорк использовал одного из них для переноски тяжестей, но вообще-то он предпочел бы нанять тролля.

Но съедобный голем... ох, эта мысль повару сразу понравилась. Захотелось увидеть такое воочию.

Конечно, тысячи куриных или гусиных яиц он волшебнику не выдал. На поварне столько и не было. Вместо них он лично прикатил из кладовой одно-единственное яйцо – зато в целую овцу весом.

Было немного жаль отдавать такое волшебнику. Яйца Рух, птицы-слона – большая редкость, и денег тоже стоят больших. Но с другой стороны – что еще с ним делать? На королевской поварне даже нет сковороды, чтобы сварганить яичницу таких размеров.

К тому же Эсе-ль-Теорк не знал, сколько еще оно сможет храниться. Он приобрел это яйцо полгода назад, у нбойлехских караванщиков, и все приберегал для какого-то особого случая... но, кажется, оно уже начинает дурно пахнуть. Потрясти яйцо маэстро не мог, и даже самый яркий свет не проникал сквозь эту скорлупу... но запах... запах Эсе-ль-Теорку не нравился.

Он не был уверен точно. Все-таки он держал яйцо рядом с хлад-камнем, берег от жары. Но полгода – это полгода, куриные яйца столько точно не хранятся. Да еще и неизвестно, сколько его до этого везли.

- На здоровье, мэтр! – отдуваясь, сказал он. – Только разбивайте осторожней, таз какой-нибудь приспособьте.

Клабб только ворчливо отмахнулся. Разве же этому толстому кухарю понять истинную красоту того, что он планирует сотворить?

Великое делание началось в тот же вечер. Клабб напряг память и вспомнил рецепт, по которому бабушка пекла его любимое лакомство. Раз в год, на Добрый День. Маленькому Луктацио доверяли помогать – просеивать муку, украшать изюмом.

Сейчас муку просеивали големы. Четыре мешка – это огромное количество муки. Глиняные титаны грели молоко, сыпали туда сахар и дрожжи, перемешивали все деревянными мешалками.

Потом снова мешали. И снова. Солили. В четыре могучих руки забивали туда яйцо птицы Рух... ох и запах же от него пошел!..

Хорошо, что есть это никто не будет.

Месить тесто в таких объемах оказалось паргоронски сложно. Два голема работали ножищами, третий подсыпал муку.

Сам Клабб перебирал изюм.

Когда тесто поднялось, стало упругим и плотным, волшебник перешел к формовке. Здесь големы помочь уже не могли – Клабб лично лепил огромные ноги и руки, смазывал их оливковым маслом, чтобы не липли к полу, чтоб красивее блестели.

Туловище получилось почти человеческим, с идеальным рельефом. В этот раз волшебник трудился не для короля, так что уж расстарался.

Продать это создание не выйдет, конечно. Но да и храк с ним. Не все в этом мире измеряется деньгами.

Над головой Клабб работал особенно долго. Тесто уже начало подсыхать, пришлось умягчать его чарами. Клабб даже откупорил ради такого случая бутылку живительной глазури, которую приберегал для какого-нибудь особенного голема.

Красавец получился. Похожий на самого Клабба в молодости, с волнистыми псевдоволосами, волевым подбородком и чеканным носом. В глазах вместо зрачков – изюмины.

Внутрь Клабб тоже насовал изюма, размягченного в кипятке. На каждой изюмине он начертал волосяным пером тетраграмму – и ни разу не повторился.

Голем выйдет такой, что всем големам голем.

- Кладите его в печь! – приказал Клабб Номеру Четыре и Номеру Четырнадцать.

Огромный лист железа, играющий роль противня, скользнул в пылающий ад. И Клабб перевернул песочные часы.

Обычные калачи пекутся где-то час. Но тут-то калач невиданных размеров, и Клабб не знал, сколько его нужно пропекать. Он даже отставил в сторону гордость и сходил за советом к повару. Маэстро Эсе-ль-Теорк лично явился, долго смотрел на гигантскую алхимическую печь, в которой обычно обжигали големов, еще дольше чесал в затылке, а потом уверенно сказал:

- А кир его знает.

Клабб подосадовал, что не выяснил все досконально до начала работы, но отступать было поздно. Он расспросил маэстро насчет сроков выпекания всех сортов хлеба – от крошечных булочек до самых больших караваев. Прикинул в уме. Экстраполировал. И решил, что такая масса теста должна выпекаться часа три.

И через три часа он дернул рычаг.

Печные врата разъехались в стороны. Из огненных недр выехал противень – а на нем возлежал свежеиспеченный голем.

Одного взгляда Клаббу хватило, чтобы понять, какие ошибки он допустил по неопытности.

Во-первых, он забыл о форме. Тесто, над которым он столько трудился, которому так долго придавал идеальный облик, расползлось и разбухло. Голем Клабба стал почти шарообразным, с жирными ручищами и ножищами, с обтекшей головой-холмиком. Безупречное лицо стало бесформенным блином, нелепой карикатурой. Глаза-изюминки выглядели на этом блине совсем крошечными и очень жуткими. Ротовая прорезь разъехалась, превратившись в настоящую пасть.

Во-вторых, Клабб не угадал с температурой. Огонь нужно было делать слабее или чем-нибудь оборачивать заготовку. Руки и ноги запеклись быстрее и сильно подгорели. Корка затвердела до состояния панциря. А вот внутри... скорее всего, внутри тесто осталось почти сырым. Клабб пронизал слои голема внутренним взором, изучил аурную структуру, и цокнул языком. Да, плохо пропекся.

Но он был живой! Он шевелился! Глаза-изюмины чуть заметно мерцали!

- Гра-а-ах... – издал невнятный звук голем, поднимая ручищу.

- Вставай! – приказал Клабб. – Вставай!

Хлебный голем медленно слез с противня и встал на ноги. Те с хрустом просели и ушли в туловище, не выдержав страшной тяжести. Но чары действовали – гигантский человекоподобный калач остался целым.

Глаза-изюминки сверлили своего создателя.

- Отлично, отлично... – забормотал Клабб, ходя вокруг этой штуки. – Эй, голе... хм... эй, Номер Девятна... хм, нет... эй... гм... эй, Калач!..

Вросшая в плечи голова с хрустом повернулась.

- Да-а!.. – потер руки волшебник. – Будешь Калачом! Иди сюда, Калач!

Голем шагнул. Совсем не с таким грохотом, с каким шагают обычные големы. Мягко, почти бесшумно. Только корка чуть слышно похрустывала.

Пахло от него умопомрачительно.

- Я тебя создал, Калач! – торжественно объявил волшебник. – Я Луктацио Клабб – твой хозяин!

- Хоззз... – попытался повторить голем.

- Да! – засветился от счастья Клабб. – Ты понял! Молодец! Может, я тебя даже говорить научу потом!

Теперь, когда работа закончилась, Клабб впервые задумался, зачем ему вообще такой голем. Ходячий хлеб. Что за бушук закинул ему в голову столь странную мысль?

В качестве забавы, эксперимента – почему бы и нет? Но практической пользы от Калача не будет. Голема можно сделать из любого материала, из любого дерьма – но обычно все-таки используют что-то твердое и прочное. Обожженную глину, камень, металл. Иногда дерево.

Это же не элементаль, он не сможет сам поддерживать форму. Ему нужно тело, которое не развалится.

Ладно, храк с ним. Может, хотя бы короля этот Калач потешит.

А Клабб за день здорово устал. Вымотался, как батрак на пашне. Похлопав голема по горячему боку, он велел тому встать в дверях. Пусть охлаждается, там хоть какой-то сквозняк.

Весна жаркая в этом году выдалась.

Когда волшебник захрапел на своей тахте, Калач поднес руки к лицу. Внутри него кружились ментальные вихри. Изюминки с тетраграммами размякли и распространяли теперь флюиды по всему телу.

Калач этого не знал. Он пока еще ничего не знал. Его разум голема был подобен чистому листу.

Но в нем уже зародилось то, чего у обычных големов нет. Самосознание.

Глядя на свои руки, Калач понимал, что он – это он.

- Я... Кала-а-ач... – прохрустел он.

В недрах его туловища чуть слышно булькало. В самом центре тесто осталось почти сырым. Пальцы, наоборот, крошились, с них осыпался пепел.

Пошевелив руками, Калач попытался подвигать ногой. Но та не послушалась. Он получил приказ стоять в дверях – и он стоял в дверях.

Голема это озадачило. Он снова попытался двинуть ногой. Внутри что-то взбурлило, глаза-изюминки засветились. По мере того, как остывал хлебный мякиш, Калач все лучше себя осознавал.

- Ка... лач... – повторил он. – Я... Ка... лач...

Пожевав беззубыми губами, голем стал повторять все слова, что успел услышать за свою короткую жизнь.

- Вста... вай... – бубнил он. – Иди... сюда... Будешь... Ка... лачом... лачом... Сюда... Стой... здесь... там... там... стой... здесь... Вста... вай... лачом... будешь... Создал... я... тебя создал... Лук... та... Кла... хозя... ин... твой хозяин... Молодец... Калач... молодец... понял... Калач понял... Калач – молодец... Луктацио Клабб... хозяин... Стой здесь... там...

Слова быстро закончились. Клабб произнес всего несколько фраз. Калач битый час крутил их все, повторял в разном порядке.

Он понимал их смысл. Сидящие внутри тетраграммы не только оживляли его, не только позволяли двигаться, но и давали глубинное постижение слов хозяина. Без этого голему никуда, ведь он существует для выполнения приказов.

Но сознание Калача было чистым, как у грудного младенца. Чары не делали его умным сразу же, с первых минут жизни. Калач стоял в дверях, смотрел внутрь амбара, разглядывал алхимическую печь и тахту со спящим на ней хозяином... в его недрах продолжали формироваться мысли.

Была середина ночи, когда он сумел повернуться. Глаза-изюминки засветились еще сильнее – Калач увидел внешний мир.

Королевский дворец купался в лунном свете. Деревья покрылись цветами. Журчал фонтан, усыпанный разноцветными камушками. И было это так красиво, что Калач раззявил пасть. Какая-то из тетраграмм взорвалась ментальным импульсом, заставляя голема испытывать... он назвал бы это удовольствием, если бы знал такое слово.

В таком положении его и застал утром Клабб. Хлебный голем смотрел на просыпающееся подворье. Солнце только показалось из-за горизонта, но на голема уже таращились два пажа и поваренок.

К обычным-то големам они привыкли – большинство созданий Клабба старше этих мальчишек, - но оживший калач...

Один из пажей уже тыкал его длинной палкой.

- А ну, брысь отсюда! – закричал на них волшебник. – Пошли вон, негодные! Я вас сейчас хворостиной!.. Потом не плачьте!.. Не плачь потом, ты!..

Мальчишки с хохотом разбежались. А придворный маг стал осматривать и ощупывать свое творение.

За ночь Калач остыл и подсох. Кое-где потрескался, но это не страшно. Чар вложено много, не развалится.

- Вон пошли... годные... негодные, - бормотал он. – Хворостиной... хворостиной... не плачь... те... потом... не плачь... ты...

- Ого, да ты и вправду говоришь! – обрадовался Клабб. – У меня еще никогда не получался говорящий голем!

- Говорящий... голем... говорящий... ты... да ты... ого говоришь...

- И отчетливо говоришь. Молодец какой. Ну-ка, пойдем внутрь, хватит детвору веселить.

Внутри Клабб еще раз придирчиво осмотрел Калача. Неказист, конечно. Не калач по виду, а булка скорей уж. Огромная подгорелая булка с такой рожей, что ночью встретишь – гнома сделаешь со страху.

Но главное-то – что внутри!

- Говори! – приказал Клабб.

- А. А. А. А. А...

- Говори что-нибудь другое!

- О. О. О. О. О...

- Стоп, хватит! Подожди-ка, подожди... спой!.. Спой песню!

- Я-а-а... Кала-а-ач!.. Ты-ы... не пла-а-ачь!..

- Ух ты!.. – изумился волшебник. – Да ты поэт!

Пел Калач так ужасно, что болели уши. Но он появился на свет меньше суток назад. Его словарный запас умещался на ладошке. Но при этом он уже понимал, что есть «песня», и сумел соорудить плохую, но рифму. Так что Клабб остался доволен и стал думать, для чего это создание можно приспособить.

Умный голем ценится куда выше обычного истукана.

Даже такой нелепый.

- Повторяй за мной! – приказал Клабб. – Калач.

- Калач.

- Голем.

- Голем.

- Мэтр Луктацио Клабб.

- Мэтр Луктацио Клабб.

- Отлично! – засиял волшебник. – Ты понимаешь, кто такой Луктацио Клабб? Это я. Я твой создатель. Твой... папа, можно сказать.

- Папа.

Волшебник умиленно улыбнулся.

Мэтр Клабб не отличался талантами и не поднялся выше специалиста. Он умел делать элементарных рабочих големов, предпочитая работать с глиной. Умел мастерить игрушки, знающие два-три фокуса. Умел создать голема охранного – собственно, Номер Один и Номер Два, вот уже полвека стерегущие дворцовые ворота.

Но Калач... Клаббу было очень скучно, и он напихал в него столько тетраграмм, сколько вообще-то вкладывать в голема не рекомендуется. Волшебник просто хотел посмотреть, что из этого получится. На многое он не рассчитывал.

И теперь ему снова стало жаль, что он не сделал Калача из материала попрочнее. Огромный ходячий хлеб, даже в такой крепкой корке, долго не проживет.

Хотя... он же обработал его живительной глазурью. И полбутылки еще осталось. Можно покрыть еще одним слоем.

Так волшебник и сделал.

Смазанный эликсиром, Калач ярко заблестел. Трещины на корке растворились, от голема снова пошел неповторимый аромат свежего хлеба.

Клаббу даже захотелось есть. Он запахнул халат, сунул ноги в шлепанцы и засеменил в столовую, где трижды в день имел сомнительное удовольствие общаться с его королевским величеством.

Хотя нынешний король в этом отношении еще терпим. Он просто любит рассуждать на разные темы, жестикулируя при этом вилкой или ножкой брабулякра. Есть другим при этом не запрещает, так что можно просто его не слушать. Все равно тем у короля от силы полтора десятка, и обычные его сотрапезники давно выучили их наизусть.

Его покойный батюшка был куда хуже. Обычно-то человек тихий и спокойный, он резко преображался после третьего бокала вина. Опьянев, венценосец становился буен и искал, на ком сорвать гнев. В лучшем случае он выбирал жертву и долго читал ей нотации. В худшем – устраивал кому-нибудь показательную порку. Один раз попытался отправить к позорному столбу и Клабба, но все же спохватился, вспомнил, что тот – гражданин Мистерии, так что даже король не может его наказывать как заблагорассудится. Для такого нужна действительно веская причина, а не



просто «дело нужно делать, а не сидеть, как сыч в шапке».

Но дед нынешнего короля был хуже всех. Хитрый жадный старик. Это он закабалил маленького Клабба на всю жизнь, прикинувшись Медеором во плоти и подсунув договор невиданной щедрости.

Наверняка он сейчас мучается в самом болезненном воздаяте.

Калач, оставшись один, сделал шаг. Потом еще. В этот раз ему не давали приказа стоять на месте, и он с удивлением обнаружил, что может ходить сам.

Он подошел к печи. Протянул руку. Голем не чувствовал холода и жары, но почувствовал, как внутри начинается брожение. Мыслительные изюминки исходили флюидами.

- Я Калач, - отчетливо произнес голем. – Я Калач.

Оживший хлеб попытался нагнуться. У него не вышло – големы вообще редко отличаются гибкостью. Ноги и руки Калача двигались, как на шарнирах, но туловище лишь громко хрустело.

Но Калач хотел поднять бутылку из-под живительной глазури. Ему понравилось ощущение ее на корке. И на донышке кое-что осталось...

Он наклонился. Еще немного. Еще... треск!..

Корка на спине разошлась, обнажая ноздреватый мякиш. Зато Калач поднял бутылку ладонью без пальцев и вылил остатки на макушку.

В голове немного прояснилось. Зато туловище стало неприятно вихляться, и Калач решил поискать еще.

- Спой песню... говорящий... отчетливо... – бормотал он, роясь на полках.

У Клабба сейчас было мало вещей. Изрядная часть сгинула в пожаре три года назад. Новых големов для короля он не делал уже давно, денег почти не осталось. Но волшебник есть волшебник – у него имелись книги, кое-какие эликсиры, парочка мелких артефактов, дальнозеркало... упало с полки и разбилось.

Следом посыпались эликсиры. Огромный неуклюжий голем сумел-таки ухватить одну склянку, но остальные превратились в осколочки. Взметнулось несколько разноцветных облачков, в воздухе повис сладковатый запах.

Калач встряхнул склянку, посмотрел на серые кристаллики, плавающие в оранжевой жиже. Подумал. И опрокинул все разом в пасть.

- Говори что!.. – вскрикнул он. – Нибудь другое!..

Его пробрало с головы до пят. Калач понятия не имел, что хватанул порцию мановосполнителя – мощного волшебного энергетика. На голема тот подействовал странно – руки и ноги задергались, надрыв на спине вздулся пузырьками.

Големы – по сути подвижные артефакты. Они работают на мане. Суть каждого голема – заклятие-тетраграмма, определяющая внутренние правила, и мана. Очень много маны. Големов заряжают ей еще при создании, прямо в алхимической печи, и запас обычно вливают такой, что хватает на целые века, добавки не требуются и даже вредны.

А Калач поглотил целую склянку очищенной, обращенной в жидкость маны.

- Я Калач! – проревел он, переворачивая шкап. – Хозяин!.. Молодец!.. Стой там!.. Хватит!.. Ты поэт!..

- Ты что творишь?! – раздался ошеломленный визг.

Вернувшийся с завтрака волшебник увидел буйствующего голема и кучу осколков... обломков... у старика чуть сердце не остановилось.

- Ты что натворил, коврижка с глазами?! – заверещал он. – Я тебя обратно в печь отправлю!

Клабб сложил пальцы щепотью. Он был големостроителем, он занимался производством големов – но обучение в Мистерии предусматривает и факультативы. Любой умеет хоть что-то и за пределами специальности.

Но что там такого умел Клабб, мы никогда не узнаем, потому что Калач бросился на него. То ли рассердившись, то ли испугавшись, хлебный голем... прыгнул на своего создателя. Ударил его всей тушей, отбросил в сторону – и с удивительной скоростью затопал прочь.

- Калач!.. Творишь!.. – хрустел он. – Ты что натворил?! Отправлю в печь!.. В печь!.. Обратно с глазами!.. Коврижка!.. Коврижка!.. Плачь!..

Гигантская живая булка пробежала по внутреннему двору, распугав пажей и отшвырнув пожилого стражника. Стоящие на воротах големы окинули Калача равнодушным взором. Они не получали насчет него указаний, а потому ничего не сделали.

К тому же от него исходили те же тетраграммические флюиды, что и от них самих. В гораздо большем количестве, но такие же.

Клабб очнулся только через полтора часа, от вылитого в лицо ведра воды. Ему на голову упала балка, и только старая, полученная еще в юности метаморфоза Крепкой Кости спасла волшебника от смерти.

- Где эта... тварь?.. – промямлил он, с трудом разбирая очертания предметов.

- Очень хороший вопрос, - произнес стоящий над ним камергер двора. – Его величество непременно заинтересуется, отчего это один из его големов взбунтовался и удрал. Я бы непременно заинтересовался. Тем более, что голем-то какой-то нелегальный... вам его разве заказывали, мэтр?

- Я экспериментировал, - проворчал Клабб. – Я имею право колдовать для себя, если не получаю с этого прибыли. Это прописано в контракте.

- А четыре мешка муки вы тоже потратили на себя? Мэтр, вы не императору Грандпайра служите. Для нас четыре мешка муки – не мелочь.

- Да знаю я, знаю... Я все исправлю...

- Поспешите, - ткнул пальцем камергер. – Ваш голем удрал в город. Я боюсь представить, что он там натворит.

- Да ничего он там не натворит... Это хлебный голем, он долго не продержится. Первый же дождь превратит его в кашу...


Зайка сидела под навесом и курила кальян. В голове слегка шумело. Великолепный табак, настоящий ибудунский.

Самая дорогая куртизанка королевства лениво оглядывала рыночную площадь. Гадала, будет ли сегодня ей компания. Найдется ли в этой толпе человек, что украсит ее запястье новым браслетом, купит бутылку лучшего вина и угостит коричной плюшкой. Больше всего на свете Зайка любила три вещи – свой кальян, хорошее вино и коричные плюшки из лавки Метхеда, нбойлехского пекаря.

Наверное, нет. Сегодня желающих не найдется. Она докурит кальян в одиночестве и в одиночестве проведет эту ночь. Жаль, но иногда случаются и такие дни.

Слишком маленькое и бедное королевство. Не развернешься. Иногда Зайке хотелось обратить накопленные украшения в золото, обернуть золото расписками менял и отправиться куда-нибудь на простор. Хотя бы в тот же Ибудун, где родилась ее мать.

Останавливал легкий страх. Кто она будет там, на просторе? В болотце под названием Бередил Зайка – прекраснейшая из лягушек. Местные дворянчики дерутся за право поцеловать ее руку. А в большом городе она затеряется, станет одной из множества.

С другого конца площади донесся шум. Торговцы и покупатели разбегались с криками. Зайка приподнялась, вытянула шею – но не увидела ничего, кроме здоровенного толстяка. Он бежал как-то странно, вихляясь и подергиваясь.

Тролль какой-то напился до бушуков, что ли? В Бередиле есть несколько троллей, Зайка с одним даже водит дружбу. Не такую, как со своими клиентами, настолько низко она падать не собиралась. Просто дружбу – делала ему иногда подарочки, подкидывала монет, а он за это ее защищал, когда требовалось. С троллями остерегаются связываться даже самые нахальные задиры.

А, нет, это не тролль. Это... Зайка прищурилась. Она не очень хорошо видела, вдали все становилось расплывчатым. Но толстяк бежал прямо сюда, становился все крупнее... ой, а не голем ли это?.. Зайка видала королевских големов, когда те сопровождали кого-то из царедворцев или носили паланкин принцессы.

Хотя нет, не голем. Это... Зайка взвизгнула и чуть не упала, разглядев наконец рожу толстяка. Разглядев изюминки вместо глаз.

Даже в ночных кошмарах не видала она такой хари!

- Уйди! – возопила девушка, кидая в чудище стаканом.

- Я-а-а Кала-а-ач!.. – произнесло оно странным хрустящим голосом. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Зайка забилась в самый угол своего островка отдохновения. Сжавшись в комочек, она мелко дрожала. Смотрела, как нелепое создание бродит под ее навесом, и тряслась от ужаса.

Калач шумно ворочался, ощущая брожение в своих недрах. Он искал еще одну бутылку живительной глазури – и тут как раз были бутылки! Не обращая внимания на девушку, голем принялся отбивать им горлышки, выливать себе в пасть и на корку.

- Уйди... – бормотал он. – Уйди не уйди... Уйди не уйду не уйду...

Его словарный запас быстро расширялся. Пробежав через полгорода, Калач услышал много новых слов в разных комбинациях. Он все лучше осознавал их смысл, открывал для себя значения наборов звуков, умел уже применять их почти впопад.

А еще его внутренности пропитались вином. Зайка тоскливо смотрела, как ее коллекция дорогущих напитков исчезает в никуда, в ненасытное брюхо урода... почему от него так вкусно пахнет?..

Последними Калач нашел две коричные плюшки, которые Зайке принес лично дядя Метхед. Он подносил их каждый вечер – не требуя ничего взамен, просто ради улыбки, которой его одаривала красавица.

- Не смей!.. – взметнулась в порыве ярости девушка. – Отдай!..

Она выхватила из-под подушки свое тайное сокровище, подарок богатого нбойлехского караванщика. Легкий изящный стилет, дамская безделушка. Однако в рукояти мерцал зеленоватый камень, похожий на чей-то зловещий глаз...

Взмах стилетом – и с лезвия срывается невидимая волна. Словно порыв ветра – только ветра режущего, убийственного. Зайка редко дотрагивалась до чудо-оружия, сама его слегка побаивалась, но всегда держала при себе.

Ужасное создание отшатнулось, как если б конь копытом лягнул. Из округлого бока вырвало большой кусок – туда пришелся основной импульс.

Но снова взмахнуть стилетом Зайка не успела. Тоже напуганный, Калач метнулся к ней и взмахнул ручищей. Полная полусырого теста, покрытая почти каменной обгорелой коркой, лапа голема ударила, точно кирпичом. Зайка упала, как подкошенная, уже не видя своих плюшек, муслякаемых мягкой пастью Калача.

- Не уйди!.. – прохрустел он, с шумом топая прочь. – Уйди не уйди! Я Калач! Не ешь Калача! Не ешь!


Через два часа к навесу подбежал старый волшебник, и с ним два голема. Всхлипывающая куртизанка грызла что-то вроде бесформенного каравая и прижимала к обширному кровоподтеку шмат сырого мяса. Вокруг хлопотали несколько озабоченных мужчин.

- Куда он пошел?! – крикнул Клабб.

Зайка разрыдалась, махнула неопределенно рукой – и волшебник побежал дальше.


Была глубокая ночь, когда Седой выглянул из хижины. Полнолуние. Прекрасное время. Этот серебристый диск пробуждал в Седом что-то глубинное... какое-то особое чувство...

В полнолуние он выходил на охоту.

С чуть слышным треском кости сместились, встали немного иначе. Седой расправил плечи, втянул свежий ночной воздух. Нижняя часть спины дернулась в нелов









ком движении... нет, его еще нет... а, вот и он! Хвост!

Старый ликантроп нечасто переходил в другую форму. Большую часть луны его устраивала тихая жизнь лесничего. Но одна ночь из двадцати шести была для него особенной. Когда тоненький серебристый серпик превращался в полный круг, в Седом просыпались древние инстинкты. Рот наполнялся слюной, в глазах светилась жажда крови.

В такие ночи Седой бродил по лесу, искал заплутавшего путника. Растерзать оленя и кабана тоже сладко, но даже рядом не стоит с охотой на человека.

В прошлую луну Седой разорвал охотника. Браконьера, который ставил силки в королевском лесу. В позапрошлую ему попался бродяга, который вздумал здесь переночевать. А в позапозапрошлую попалась заблудившаяся девочка.

Его ни в чем не подозревали. Крестьяне просто думали, что здесь водятся волки. И в соседних лесах они и вправду водятся, но только не в этом. Когда-то были, но Седой их всех распугал.

Впереди послышался шорох... нет, даже треск. Кто-то ломился сквозь кусты.

Вот! Седой знал, чувствовал, что и нынешнее полнолуние его не подведет!

Крупная на этот раз добыча. Рослая. Может, тролль?.. С троллями опасно связываться даже ликантропу.

Нет, все-таки не настолько крупная. Просто очень высокий человек. И очень толстый. И пахнет от него... ого, как пахнет хлебом! Настолько мощно, что полностью перебивает человеческий запах!

Пекарь, точно. От мельников пахнет не так, мельника Седой один раз задрал. А вот с пекарями он в волчьей личине еще не встречался, их запаха не знал.

Интересно, что этот пекарь забыл в лесу? Жирный ведь еще какой, упитанный... вкусный, наверное.

Из пасти снова закапала слюна. Прижавшись брюхом к земле, Седой затрусил к ворочающейся в темноте фигуре.

Хотя не такой уж и темноте. Луна сегодня яркая, небо чистое. Даже слабые человечьи глаза справились бы.

Седой крался, пока не подобрался на две дюжины шагов. Хлебом пахло все сильнее. Странно, что запаха человека нет вообще... как будто этот тип со всех сторон обложился булками.

Еще шажок. Еще. Не слышит. Не чувствует. Седой облизнулся в последний раз... и прыгнул!

Пасть сомкнулась на жирном боку. Сразу вырвала добрый кусок мяса... нет, погодите. Это не мясо. Это... это хлеб. Высохший и твердый. Что-то вроде огромной баранки... что за кирня?..

- Я-а-а Кала-а-ач!.. – раздался хрустящий рев. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Седого схватила за загривок могучая лапища. Вскинула к глазам... нет, не глазам! Паре изюмин, прилипших к хлебной корке!

Ликантроп страшно забился. Попытался вывернуться, сменить форму на промежуточную. Но хлебный голем схватил его и второй рукой – а сила в тех руках оказалась безмерная!

- Калач видит! – прохрустело чудовище. – Калач знает! Калач... я Калач!.. ты... матушки!.. кто?.. Ты... корова... лошадь... сметана!..

Седой не слушал, он пытался вырваться. Калач пристально его рассматривал.

Зверь. Живое существо. Не человек. Напал. Откусил кусок. Он откусил кусок. За что? Калач его не трогал. За что откусил?

- Знаю другое! – вскинул Седого кверху голем. – Стой здесь, не плачь! Коврижка!.. Хлеб!.. Не ешь Калача!

И это было последним, что услышал ликантроп. Два куска засохшего теста рванули в разные стороны – и разорвали Седому хребет.

- Откусил, - посмотрел на свой бок Калач. – Откусил меня. Ты!.. Откушу тебя. Суп!.. Налей супа, мать!.. Я Калач!


Через полтора часа к трупу огромного волка подошли два голема. Один нес на согнутой руке волшебника. Клабб посмотрел на лужу крови, вгляделся в ауру и брезгливо поморщился. Оборотень. Туда и дорога твари.

Но как странно выглядит тело. Что Калач с ним делал? Рвал на кусочки? Пытался жевать? У этого неудачного эксперимента нет даже зубов, зачем он это делал? Големы вообще не едят – что глиняные, что хлебные.

По крайней мере, следы теперь видны еще лучше, чем раньше. Огромные ножищи здорово перепачкались в крови.

- За ним! – скомандовал волшебник, хлопая Номера Два по макушке.


Льфаб Пройдоха вышел из пещеры, широко зевая и потягиваясь. Он бы охотно продрых еще часок-другой, но солнце светит прямо в глаза, утро давно наступило, и его ребятам пора отправляться на дело.

- Встаем, «Медведи»! – гаркнул вожак. – Заспарлись, работа не ждет!

В пещере заворочалось, точно перекатывали огромные камни. Урча и посапывая, к Льфабу вышли Орхот, Мардид, Зубарка Толстый и Зубарка Мелкий, четыре могучих равнинных тролля. Не таких могучих, как сам Льфаб – но на то он и вожак, на то и лидер «Медведей», самой страшной банды головорезов к западу от Империи Зла. Все Маленькие Королевства трепещут перед их палицами.

Иногда «Медведи» просто грабили. Делали набеги на людские села, собирали дань за то, что никого не трогают. Платили обычно охотно. Попробуй не заплати, когда один тролль грозит утыканной гвоздями дубиной, а другой держит за шкирку твою жену или дочь.

Но чаще «Медведи» промышляли работой внаем, иногда почти даже законной. Войска Маленьких Королей – это обычно смех один, а не войска. А дружины их графов и баронов – совсем жалкое зрелище.

И потому некоторые предпочитали расправляться со своими врагами с помощью «Медведей». Оживало дальнозеркало, которое всегда носил с собой Льфаб, и какой-нибудь очередной грызун-вельможа говорил, с кем надо разделаться. Работенка знакомая, привычная.

К тому же к северу еще и пустыни Нбойлеха. Тамошние бедуины тоже частенько делают набеги на мягкотелых южан. Кто поможет? Опять же «Медведи» - придут, разгонят хлипких человечков, разобьют несколько голов, и получат за то свой законный мешочек монет.

А потом еще один такой же. Потому что гони его сюда, а то бедуинов обратно позовем.

- Кто сегодня, вожак? – гнусаво спросил Зубарка Мелкий, о котором ходили слухи, что его бабка была орчанкой. – Далеко топать?

- А сколько скажу, столько и потопаешь, - огрызнулся Льфаб. – Встаем, встаем!.. Остарные?! Дорго ждать вас там?!

Из пещеры неохотно выбрались Агро и Дурмегар, последние. Все семь «Медведей» были в сборе.

- Значит, так, слуршай меня! – рявкнул Льфаб, почесывая обширную плешь. – Сергодня мы идем к графу Токта... Тохта... какому-то там!.. Припугнем его – чтоб, значит, запомнил! Убивать не бурдем!.. повторяю: не бурдем!.. Агро, это я на тебя сейчас смотрю!

- А што я-тта?.. – пробубнил Агро, самый тупой и злющий тролль в банде. – Я-тта и ничихо вовся...

- Заткнись! Так вот, я... а это кто еще?..

К укромной пещере, которую «Медведи» сами для себя вырыли на подножье заброшенного террикона, вышел какой-то урод. Ростом почти с тролля, брюхо больше, чем у Зубарки Толстого, а морда такая, какую дети на каляках рисуют. С огромной пастью и крошечными черными глазками.

И еще он был весь покрыт кровью. Запекшейся на коричневой хрустящей шкуре.

- Ты хто?! – рявкнул Агро, поднимая дубину. – Што нада?!

- Я-а-а Кала-а-ач!.. – прохрустел урод. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Тролли переглянулись. Мардид пожал плечами – даже он, целых четыре года проучившийся в храмовой школе, не знал, что это за индивид такой.

- Вали, покуда цел! – приказал Льфаб. – А ну, кому сказано!..

- Припугнем, чтоб запомнил? – прохрустел урод. – Убивать будем?.. Будем! Повторяю! Смотрю на тебя – и будем убивать! Кому сказано?! Я Калач!

«Медведи» напряглись. Дурмедар как бы невзначай натянул тетиву арбалета – огромного, способного вышибить дверь.

А Зубарка Мелкий вскинул дубину – и стал первой жертвой. Калач двигался удивительно быстро, совсем не так, как должно существо его габаритов.

И бил удивительно сильно.

- Не ешь Калача!!! – бешено захрустел голем.


Через час к пещере троллей подошли волшебник и два голема. Клабб остолбенело посмотрел на гору трупов.

- Ох ты... – прошептал он. – Это ж «Медведи»... Ох ты...

Калач не пощадил никого. Раз от разу он действовал все более жестоко. Становился все опаснее.

По телу Клабба прошел холодок. Даже не из-за голема – ему просто представилось, что будет, если эта тварь ворвется в какую-нибудь деревню. И главное – что будет, если потом дознаются, что это именно Луктацио Клабб ее создал.

Он точно что-то напутал с тетраграммами. Не надо было чертить их на изюме. Или не надо было делать их так много. Наверное, у них случился конфликт, и Калач запутался в своих внутренних инструкциях.

Клабб еще раз внимательно осмотрел трупы. Семь троллей, упырство... Безоружный, не предназначенный для сражений голем убил семерых троллей. И не обычных троллей-бродяг, а профессиональных наемников, головорезов, известных на всю округу «Медведей»...

К тому же он, кажется, забрал их оружие. Вот сломанный арбалет, вот железная палица... а где оружие остальных пятерых? Хотя надо еще обыскать пещеру...

Уже почти сутки Клабб гнался за Калачом. И сейчас он впервые с сомнением посмотрел на Номер Один и Номер Два. Они, конечно, охранные големы и должны справиться с каким-то ожившим куском хлеба...

Но что если не справятся?


Мусабори вынырнула из подпространства и пошла вниз, к земле. Один хвост все еще оставался дома – остальные развевались в шести направлениях сразу. В воздухе пахло весной, пахло цветами.

Эта шакко уже не в первый раз посещала Парифат. Ей всегда были любопытны другие миры. Родная Хорадзима прекрасна, и нет нигде такой гармонии меж духами и людьми, но и Парифат бывает красив, если знать места.

К тому же он намного больше. Именно мест тут поистине вдоволь – мест самых разных, удивительных и волшебных.

Глаза алой красавицы лукаво поблескивали. Она искала развлечений. Искала, с кем сыграть шутку. Люди – забавные существа, но однообразные. Всегда реагируют одинаково, давно прискучили.

Мусабори дважды была замужем за смертными. Первый изменял ей, и шакко откусила ему голову. Второго же она почти любила и даже родила дочь, но когда муж начал стареть – упорхнула. Ветреная дева желала новых впечатлений, оседлая жизнь была не по ней.

В конце концов, она еще очень молода. Ей только две тысячи лет, у нее даже не все хвосты еще выросли. Седьмой появился совсем недавно.

Грянувшись оземь, Мусабори на миг вспыхнула, ее очертания расплылись. Не совсем сущность и не совсем дух, она легко становилась незримой, но сейчас ей того не хотелось. Пусть видят. Благо Парифат – не из тех миров, в которых у жителей словно шоры на глазах. Обычных духов не замечают и здесь, но овеществленные – совсем же другое дело!

- Привет! – щебетала шакко, несясь меж цветущих древ. Словно огненный шквал бежал по лесу. – Привет! Как дела?

Мимо порхнула птица. Розовый язычок Мусабори метнулся к ней, схватил, втянул в пасть. Шакко облизнулась – нёбо словно взорвалось фонтаном красок.

Удивительно много оказалось жизненной силы в крохотной птахе! Мусабори еще и поэтому любила навещать другие миры – никогда не знаешь, где встретишь редкое лакомство.

Впереди кто-то шагал по тропинке. Странно шагал – переваливался так, будто слегка подпрыгивал. Хотя человек, видно, грузный, тяжелый. Фигура почти шарообразная, ноги короткие.

Шакко стало любопытно. Она немного подросла, метнулась вперед – и захлестнула толстяка двумя хвостами.

- Привет! – дружелюбно сказала она. – Кто ты? Как тебя зовут?

- Я-а-а Кала-а-ач!.. – пропело создание. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Мусабори изумленно расширила глаза. Как красиво!.. Как красиво оно поет! И на вид – какое красивое! Какое необычное! Такое круглое и румяное, с изюминками вместо глаз и стальными гвоздями вместо зубов! Несколько почти прорывают губы... какие большие и толстые у него губы!

- Здравствуй, Калач! – ласково сказала она, подбрасывая его в воздух. – Ты очень красивый! Я мёбу Мусабори-ко, шакко-но-кицунэ!

Она подкинула его на собственном носу. Огромная, выше деревьев, Мусабори играла с хлебным големом, как с мышонком.

- Меня зовут Калач! – прохрустел тот. – Я красивый голем! Я-а-а...

Он упал в разверзнувшуюся пасть – и полетел в черную пропасть.


Через полчаса на поляну, стеная и охая, вышел старый волшебник. Клабба большую часть пути несли големы, но он все равно вымотался. Вторые сутки без сна, без еды, на ногах все время... он ведь уже не мальчик.

Но следы становятся все свежее. Они с Номером Один и Номером Два медленно, но верно нагоняют Калача. Еще пару часов – и ожившая булка превратится в голубиный корм...

Клабб нервно сглотнул, увидев кружащееся на поляне создание.

Лиса. Гигантская красная лиса о семи хвостах. Клабб не знал такого животного. А судя по ауре, это высший дух... что-то вроде демона, только не окрашенного Тьмой.

Но это не делает его добрым или благожелательным.

Следы Калача здесь обрывались. Исчезали прямо в воздухе. А значит, он либо взмахнул руками и улетел, либо...

Впрочем, если его сожрало это чудовище, проблема решена. Буйный голем уничтожен. А с самим чудовищем Клабб сражаться не обязан... да и вообще это явно не его уровень. Тут десятый класс по шкале ПОСС, никак не меньше.

Но все-таки вначале нелишне будет убедиться. Удостовериться, что Калача сожрали, что он не всплывет потом где-нибудь внезапно, а Клаббу в дверь не постучат агенты Кустодиана.

Волшебник вскинул пальцы. Номер Один и Номер Два выдвинулись вперед и сомкнули ладони. Из глиняных запястий вылетели блестящие клинки.

- Кхр-р-рм!.. – попытался привлечь внимание лисы Клабб. – Мир вам, госпожа!.. госпожа?..

Лиса не ответила. Вообще ничем не показала, что слышит.

Возможно, она не умеет говорить. Возможно, это безмозглое чудище, огромный тупой зверь. Но Клаббу почему-то так не казалось.

Загадочный зверь кружился и метался, точно от страшной боли. А потом... замер. Хвосты резко опали и испустили облака белого дыма. Сверкающие глаза погасли.

А брюхо лопнуло, и из него вывалился... сначала показалось, что это огромный ком дерьма.

Но Клабб тут же понял свою ошибку. Ком распрямился, встал на толстые короткие ноги – и оказался Калачом. Огромным хлебным големом, покрытым запекшейся кровью.

Чуть больше суток он провел в своем безумном путешествии. Но измениться успел до неузнаваемости. Корка во многих местах потрескалась, из нее выглядывала уже совсем высохшая мякоть. Бока зияли порезами, рваными дырами, следами зубов.

Зубы появились и у самого Калача! Зубы... нет, гвозди. Он воткнул целую их россыпь себе в пасть и стал по-настоящему жутким.

И он увидел Клабба. Даже не повернувшись к издыхающей шакко, голем зашагал к волшебнику – удивительно быстро, словно на пружинах.

Ему наперерез вышли Номер Один и Номер Два. Охранные големы. Не совсем боевые, больше для защиты, чем для атаки – но все же...

Клабб чуть в обморок не упал, когда Калач с ними расправился.

Это заняло секунд пять, не больше. Клинок Номера Один полоснул крошащуюся шкуру, а Номер Два воткнул свой Калачу в брюхо – но тот был таким же големом. Даже не дрогнув, Калач просто схватил обоих за плечи и с такой силой столкнул головами, что големы... рассыпались.

- Стой там! – дрожащим голосом воскликнул Клабб. – Не подходи ближе! Я твой создатель, я приказываю!

- Приказывай себе, - прохрустел голем, подходя ближе. – Не Калачу. Создатель. Папа. Зачем?

- Что зачем?..

- Зачем сделал Калача... таким? Зачем Калач – еда? Зачем коврижка? Зачем все хотят съесть? Ответь, папа.

Клабб не нашелся, что ответить. Глаза-изюминки равнодушно таращились с зачерствевшего лица. Из утыканной гвоздями пасти несся нечеловеческий, жуткий хруст.

Но он звучал... разумно. Калачу явно еще не хватало слов, и он еще не совсем умел складывать их в предложения... но он появился на свет только позавчера!

Не надо было, не надо было пихать в него столько тетраграмм!

- Папа не съест Калача! – проревел хлебный голем. – Калач съест папу!

Огромная пасть накрыла Клаббу голову – и зубы-гвозди вонзились в шею.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Вот так все и закончилось, - закончил Бельзедор, ставя на стойку бокал «Жидкого Зла». – Он еще некоторое время бродил по северо-западной Сурении, пока не добрался до моей Империи Зла. Я дал приют этому отверженному существу, и со временем он стал одним из моих приспешников.

- Кажется, я его даже видел, когда... ну, в тот раз, – задумался Дегатти. – По описанию вроде похоже... да, точно, зубы-гвозди.

- Это был именно он, - кивнул Бельзедор.

- Знаешь, мне его жаль по-своему, - отхлебнул виски волшебник. – Хоть он и убийца.

- Я ему обязательно это передам, - пообещал Темный Властелин.

- Может, еще какую-нибудь историю? – предложил Янгфанхофен. – О... добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в малый зал вошел очередной клиент. Широкоплечий лысый гохеррим с синей кожей и двумя толстыми тупыми рогами. Закованный в глухую броню, с причудливой татуировкой на макушке, он нес на спине громадный топор.

Янгфанхофен при виде этого гостя тут же наполнил пивом огромную кружку, Бельзедор отсалютовал бокалом, а Дегатти отвел взгляд.

Ни с кем не здороваясь, гохеррим уселся за дальний столик. Тот, что стоял отдельно, в самом темном углу. Получив от Корчмаря пиво и колоссальных размеров яичницу, демон молча принялся есть.

- Часто он сюда заходит? – вполголоса спросил Дегатти.

- Раз в неделю стабильно, - так же негромко ответил Янгфанхофен. – Да вы не бойтесь, мэтр Дегатти, в «Соелу» он вас не тронет. Здесь нейтральная территория.

- Я и не боюсь, - огрызнулся волшебник.

Кривил душой Майно Дегатти. Сложно совсем не бояться того, кого боится весь Паргорон. Кого опасаются даже другие демолорды.

Кто носит за плечами смерть.

У Паргорона нет законов как таковых. Важна только одна установка – интересы самого Паргорона. Не его отдельных представителей, а в целом, как стабильного общества. И если кто-то начинает вредить Паргорону в целом – за ним является тот, кто сейчас ест яичницу с пивом.

Демолорд-палач. Устраняющий врагов системы.

Это его основная обязанность. Он выполняет пожелания других демолордов, если те их высказывают, но не занимает ничьей стороны. Не входит ни в одну группировку. И никому не подчиняется.

Бракиозор. Палач Паргорона.

- Слушай, а почему он всегда такой мрачный и угрюмый? – спросил Бельзедор, тоже чуть понизив голос. – Давно хотел узнать. Это просто часть образа или он на самом деле законченный бирюк?

- На самом деле, - кивнул Янгфанхофен. – Но когда-то он был чуть меньшим бирюком. Когда еще носил меч, а не топор.

- Ого... и когда же это было?

- Еще до твоего рождения, если не ошибаюсь. За этим стоит весьма занимательная история... могу ее рассказать, если хотите.

- Валяй, Корчмарь, - кивнул Дегатти. – Мне все равно еще долго убивать тут время.      Могу послушать и о Палаче Паргорона.


Долг палача

 Сделать закладку на этом месте книги

3530 год до Н.Э., Паргорон, Золотые Холмы. 

Музыка играла так, что не слышно было мыслей. Небо усыпали огни. Тысячами порхали паргоронские котята с крошечными скрипочками.

И под всем этим танцевала Тавантиканда.

Балы Королевы Танца славились на весь Паргорон. Даже демолорды почитали за честь получить приглашение от этой красавицы. Весьма нетипичный вексилларий, она почти не уделяла внимание своему легиону, предпочитая светские рауты.

Ее вилла вмещала столько гостей, что казалась безразмерной. Дышала блеском и пышностью. Казалась кусочком Сальвана, перенесенным в мир демонов.

Почти все особняки на Золотых Холмах ослепляют роскошью. Все-таки это элитный поселок, где отдыхают аристократы. В основном гохерримы и бушуки: у каждого гхьетшедария собственное земельное угодье, ларитры живут коммунами, кэ-миало обитают под землей, а у кульминатов вообще нет понятия «дом».

Здесь находится резиденция Гаштардарона. Здесь раскинулась усадьба Кагена. Здесь притулился дом Клюзерштатена – причудливый и кривоватый, как он сам.

Поселиться на Золотых Холмах – мечта любого простодемона. Некоторым удается. Но большинство не может сюда даже попасть – поселок защищен облаком миражей и защитных чар. Аристократы либо телепортируются на свои дачи, либо ходят Призрачной Тропой.

Но среди всех дворцов выделяется вилла Тавантиканды. Особенно в те дни, когда хозяйка принимает гостей.

Пары кружились прямо в воздухе. Гохерримы, гхьетшедарии, ларитры, вайли, даже некоторые бушуки. Затейливый орнамент, гигантский живой узор, центром которого была Тавантиканда.

Сегодня она кружилась уже с третьим кавалером. Сначала подарила танец вексилларию Демкельдегрору, потом прошлась с вечно юным бароном Роззингдоном, а сейчас руку на ее талию положил сам Глем Божан – и это особенно удивительно. Этот демолорд почти никогда не принимает зримый облик, предпочитая оставаться в естественной для ларитр форме черного дыма.

Вести эту демоницу в танце способны только демолорды и титулованные аристократы. Даже демоны третьего сословия не выдерживают и одного круга – так быстро движется Тавантиканда.

Словно пытаешься ухватить молнию.

Закончив с Глем Божаном, она поклонилась всесильному владыке и резко развела руки. Музыка на секунду замерла – и тут же грянула снова, но иначе. Пары распались, обратились многослойным хороводом, огромной живой сферой.

А в центре крутила свое соло Тавантиканда.

Она купалась в восхищении гостей. Безо всякого клинка пила их эмоции. В сиянии Нижнего Света блестела ее голубая кожа и струились соломенные волосы, а во лбу посверкивал единственный рог – белоснежный, загнутый кверху. В руках отплясывала узкая шпага с посеребренной рукоятью.

Сфера танцующих понемногу рассыпалась, разлеталась тысячами огоньков. Королева Танца наращивала темп, ускоряла и усложняла рисунок – и его все трудней было поддерживать. Слабые звенья выбывали, в воздухе оставалась только сотня демонов... полсотни... два десятка... Один за другим покидали они танцсферу, опускались на землю, к тем немногим, кто не участвовал в общей феерии.

Среди них был широкоплечий синекожий гохеррим с длинным «пламенеющим» мечом. Он стоял в одиночестве, не отрывая взгляда от пляшущей в небесах демоницы.

Та тоже иногда поглядывала в его сторону. Бракиозор часто являлся на ее балы, но явно не ради танцев, не ради веселья. Он приходил уже после начала и уходил еще до окончания.

От него держались подальше.

Этот вексилларий пользовался зловещей славой. Могучий даже по меркам гохерримов, он носил прозвище Палача Паргорона. Пятьдесят пять веков назад его легион был среди тех, что в союзе со Всерушителями захватили мир Парифат. Бракиозору была поручена акция устрашения. Казнь правителей, отказавшихся покориться.

Отдавая тот приказ, Таштарагис подразумевал, что вексилларий сделает это во главе своего легиона. Но вслух он этого не сказал. Просто выдал список приговоренных – и велел их казнить.

И Бракиозор не стал ничего переспрашивать, не стал ничего уточнять. Просто пошел и сделал все в одиночку. Совершил грандиозную жатву, накормил свой меч тысячами душ. Угрюмый гохеррим шагал по планете – и голова за головой отделялись от тела.

Казненные им были в основном смертными – но это были те, кто продолжал сопротивляться демонам и хтоническим чудовищам. Великие волшебники. Лидеры сильных держав. Владельцы могущественных артефактов. Эльфийские короли. А еще три феи, два титана и один полубог.

Многие из них могли потягаться с высшими демонами.

После того случая Бракиозора запомнили. У него сложилась репутация неумолимого карателя. Может быть, не слишком сообразительного, зато целеустремленного и на редкость надежного. За время своего царствования на Парифате Таштарагис еще не раз поручал ему особые задания – а потом это стали делать и другие демолорды.

В основном они заключались в том, чтобы кого-то покарать.

Когда закончился танец и гости зашлись в аплодисментах, Бракиозор молча двинулся к выходу. У него тоже была усадьба на Золотых Холмах, только на самой окраине, вдали от музыки и красок. Его не интересовали развлечения и танцы – потому-то Тавантиканда и обратила на него внимание.

Когда она впервые заметила Бракиозора у себя на балу, то была польщена. Впервые этот бирюк нанес ей визит. Перед каждым торжеством Королева Танца рассылала персональные приглашения всем демолордам и титулованным аристократам, хотя и надеялась втайне, что Мистлето или Бго не явятся сюда никогда.

Они и не являлись. И Бракиозор не являлся – до определенного дня. Возможно, даже Палачу Паргорона однажды стало скучно, и он решил развеяться в светском обществе.

Но с тех самых пор он приходил почти на каждый бал, на каждую вечеринку. Пропустил всего три или четыре – в те дни, когда совершал очередную казнь.

Спустившись на землю, Тавантиканда стала принимать поздравления и комплименты. Со всех сторон ей вручали цветы, а Худайшидан сподобился поцеловать руку. От прикосновения губ Гниющего Князя по коже демоницы прошли мурашки, но она приветливо ему улыбнулась.

- Это было прекрасно, Королева, - тоже улыбнулся ей Худайшидан. – Льщу себя надеждой, что не раз еще увижу твое выступление.

- Благодарю за теплые слова, Князь, - ласково сказала Тавантиканда, стараясь не смотреть на правую половину лица демолорда.

Она прикрыта маской. Часть тела Худайшидана – порченая, обезображенная. Один из самых древних демолордов, этот гохеррим произошел из третьего нижнего коренного зуба Древнейшего.

Того зуба, что был поражен кариесом.

Не тем кариесом, от которого страдают смертные. Смешно слышать такое, когда речь идет о божестве космических масштабов. Тавантиканда сама не знала точно, но ходят предания, что однажды Древнейший пожрал гигантское хтоническое чудовище. Яд, который то излило в момент гибели, наградил Темного бога неисцелимой язвой желудка, воспалением пищевода и кариесом нескольких зубов.

Самым пострадавшим был тот зуб, что стал потом Худайшиданом.

Один из немногих гохерримов, он носит броню. Закрывает изуродованные части тела. И маску тоже носит – ровно на половине лица. Под ней все пропитано разрушительной Тьмой – в той концентрации, что опасна даже для демонов.

Видеть Худайшидана Тавантиканда не очень хотела. Но он часто наносил визиты.

Слишком часто.

- Когда ты вновь порадуешь нас своим соло? – льстиво осведомился Гниющий Князь. – Не в краснодень ли следующей недели?

- Как удачно ты догадался, что именно тогда! – восхитилась Тавантиканда. – Словно заранее знал!

- Я непременно приду, - пообещал Худайшидан. – Сегодня я спешу, но в следующий раз обязательно останусь и побеседую с тобой за омбреданом.

- Буду ждать с нетерпением, - со всей искренностью сказала Тавантиканда.

Она спешила. Ответив поклонами и улыбками на другие комплименты, демоница сверкнула молнией, переместившись к Бракиозору. Тот не успел уйти далеко.

- Палач!.. – деланно удивилась она. – Какая встреча!.. Ты видел мой танец?

- Видел, - кивнул вексилларий, пристально глядя на Тавантиканду. – Он мне понравился.

- Это очень приятно слышать. Ты впервые на моем балу? Раньше я тебя здесь не замечала.

- Нет, я уже приходил пару раз, – спокойно ответил Бракиозор. – Обычно стою вон там, под личинковым деревом.

- Ох, прошу простить, мне очень стыдно, - заломила руки Тавантиканда. – На моих балах тысячи гостей, а во время танца я ничего вокруг не замечаю... Отчего ты не пригласил меня? Я бы не отказала.

- Я не самый лучший танцор. Не хотел осрамиться.

- Не может быть. Никогда не поверю. А что насчет омбредана? Я настаиваю!

Бракиозор хотел что-то сказать, но передумал и только кивнул. Тавантиканда легко увлекла его под сень пламенных водопадов, где уже стоял стол для омбредана, ее любимой игры. Несколько избранных визитеров всегда оставались после танцев, чтобы сыграть напоследок партию с хозяйкой. Закрыть вечер легким штришком, изящной запятой... не точкой, о нет. Тавантиканда никогда не ставила точку.

Кроме ее самой и удачно пойманного Бракиозора за стол сегодня сели вексилларий Грашнатуррас, дама Аксве Руаст и совсем юный банкир Крум. Лысый толстый бушук уже перебирал бледные призрачные жетоны.

- Сразу сотню условок, не глядя в лица! – пискнул он, бросая в центр два больших диска. – Сто душ, как чумой!..

Раздали духов. Возле каждого игрока выросло по восемь туманных силуэтов с ладонь ростом. Тавантиканда посмотрела на свои и чуть заметно поморщилась: расклад посредственный. Три крестьянина, две шлюхи, воин, дворянин и дурак.

И однако она приняла ставку банкира. Как и остальные, кроме Грашнатурраса. Этот лишь невнятно что-то проворчал и скинул своих духов в жбан.

- Поднимаю, - ласково произнесла Аксве Руаст. – Мне кажется, сегодня мне повезет.

В этот раз Тавантиканда засомневалась, но поглядела Лживой Гадалке в глаза и добавила еще пятьдесят условок. Пусть уж.

- Маски долой! – потер ручонки Крум.

Туман с духов спал, их облики стали видны всем, а не только владельцам. И Тавантиканда не удержалась от звонкого смешка – расклад Аксве Руаст оказался еще хуже, чем у нее. Бродяга, четыре крестьянина, двое слуг и воин. Дешевка.

Зато Круму повезло больше – ему пришли крестьянин, два воина, писец, два дворянина, лекарь и жрец. Отличный расклад, сильный.

Но он в сравнение не шел с тем, что досталось Бракиозору. Три крестьянина, певец, шлюха, воин, волшебник и герой. Настоящий герой,









без дураков. Этот дух очень редкий и побивает почти все.

- Ха, - крякнул Крум. – Везучий ты, Бракиозор. Теперь я понимаю, как ты победил столько народу. Удача на твоей стороне.

Гохеррим смерил его холодным взглядом, не сказав ни слова.

После этого началась настоящая игра. Первая раздача определила порядок забора духов: Бракиозор – Крум – Тавантиканда – Аксве Руаст – Грашнатуррас. Он, кстати, крепко разозлился, увидев расклады – его был хоть и плох, но уж получше, чем у Лживой Гадалки.

Бракиозор сунул руку в жбан. Несколько долгих мгновений перебирал ледяные струи. В полноценный омбредан невозможно играть, если нет внушительного счета в Банке Душ – но уж у вексиллария-то он куда как внушителен!

- Эльф-арфист, - произнес Бракиозор, наконец извлекши тонкий, почти невидимый дух. – Пятьдесят восемь процентов.

- Хм-м, эльф-арфист... – задумалась Тавантиканда. – Хороший дух... или дрянной... Не уверена.

- Да дрянной, дрянной! – жадно полез в жбан Крум. – Дерьмовый! Та-а-ак!.. У меня... нищий горбун!.. И всего девятнадцать процентов!.. ах, с-суть Древнейшего!..

Тавантиканда колко рассмеялась, глядя на вытянувшуюся рожу бушука. С первым духом Круму решительно не повезло.

- Да уж, Крум, не хватает тебе хватки бушукской, - насмешливо произнесла Аксве Руаст. – Чутья вашего природного не хватает. Как ты в банкиры-то попал?

- Ой, да заткнись!

- Тятенька у него помер, вот и попал, - хмыкнул Грашнатуррас.

- Да заткнись ты, морда гохерримова! – разобиделся Крум. – Как попал, так и попал! Меня всем кланом выбрали!

- Бумажки из шляпы тянули? – осведомилась Аксве Руаст.

- Нет, в этом случае Крум бы точно проиграл, - заметила Тавантиканда, доставая из жбана пятидесятидвухпроцентный дух пекаря.

- Отвяжитесь! – возмутился бушук. – Давайте просто играть.

Аксве Руаст как раз тоже достала духа – восьмидесятипроцентного лучника. Свеженький совсем, не больше тысячи лет. Ларитра улыбнулась и выставила его на свою часть поля.

Последним был Грашнатуррас, и ему одновременно повезло и не повезло. Дух великана-людогора... но всего двухпроцентный, почти исчерпавший ресурс. Еще сотня лет – и уйдет на перерождение, никакой Банк Душ не удержит.

Теперь жбан снова пошел по кругу. Каждый игрок в свой ход либо тянул нового духа, либо действовал одним из уже выпавших, либо активничал. Стол постепенно расширялся, обрастал новыми измерениями. Ситуации усложнялись по мере того, как росло число духов.

Омбредан – очень интеллектуальная игра. Настоящая битва умов, где хитроумные комбинации соседствуют с азартом слепой удачи. Три гохеррима, бушук и ларитра сражались до глубокой ночи, до полного побледнения Нижнего Света.

И победу одержал Бракиозор. Везло сегодня Палачу Паргорона. Он не был особо искусным игроком, зато часто доставал хороших духов. На протяжении партии ему попались могущественный чародей, самый настоящий провидец и даже трехликий асура.

Когда бессмертный воитель прошелся по полю боя с шестью своими клинками, живых осталось немного. Бракиозор последовательно уничтожил пирамиду Аксве Руаст, башню Тавантиканды и город Крума. Последним осталось войско Грашнатурраса – ему посчастливилось вытянуть дух полководца. Но после ожесточенного сражения он тоже пал, и все стали вычислять результат.

После долгих подсчетов Бракиозор обогатился на тысячу триста условных душеединиц и два мелких Ме. Тавантиканда, расплачиваясь, коснулась его руки и ласково сказала:

- Спасибо за игру, Палач. Надеюсь, ты еще будешь делать мне визиты? Обещай. Сегодня мне было очень приятно.

Грашнатуррас при этих словах бешено сверкнул глазами. Но Бракиозор этого не заметил – он видел только прекрасные очи Тавантиканды.

Следующий бал состоялся через две недели. И в этот раз Бракиозор явился не с пустыми руками. В его когтистой лапище пламенел букет цветов. Небольшой, но удивительно красивый и верно подобранный.

Не рассчитывая на собственные познания во флористике, вексилларий обратился к Форактозане – владелице, возможно, лучшего сада в Паргороне. Та, будучи тоже вексилларием, оказала услугу почти безвозмездно.

Когда Бракиозор преподнес этот букет Тавантиканде... ну, в этом не было ничего особенного. Тавантиканде многие дарили цветы и украшения. И мужчины, и женщины. Любых сословий – от простодемонов до демолордов.

Но когда свой букет преподнес Бракиозор... в ее глазах что-то сверкнуло. Алые очи без зрачков на мгновение побледнели, стали почти оранжевыми. Она снова коснулась руки Бракиозора и неслышно для окружающих что-то произнесла.

А Бракиозор улыбнулся. Нечасто на его каменном лице можно было увидеть улыбку.

На омбредан он в этот раз не остался. Честно говоря, ему не очень-то и нравилась эта игра, к тому же его ждала работа. Гохеррим в последний раз поклонился любезной хозяйке и шагнул было на Призрачную Тропу... но тут его дернули за плечо.

Грашнатуррас. Тот самый, что зверем смотрел всю прошлую игру. Бракиозор видел, разумеется, с какой яростью пылает его аура.

Вексилларий Девятого легиона был пониже Бракиозора, но пошире в плечах и талии. С бледно-зеленой кожей и единственным рогом во лбу, он наголо брил голову, а в качестве именного клинка носил алебарду.

И сейчас эта алебарда чуть заметно тряслась.

- Бракиозор, - гортанно произнес Грашнатуррас, сокращая дистанцию до почти невежливой. – Не слишком ли ты зачастил на эту виллу?

- Ее хозяйка, кажется, не против, - спокойно ответил Бракиозор. – Или она просила тебя передать мне свое неудовольствие?

- Давай не будем ходить вокруг да около, - поморщился Грашнатуррас. – Я скажу прямо: держись подальше от моей невесты.

Бракиозор вздохнул. Промедлил пару секунд. И ровным голосом сказал:

- Завтра на рассвете. Пятая площадка Девятого. Устраивает?

- Я и не ждал иного, - хмыкнул Грашнатуррас. – Зайди в Банк Душ и оформи завещание.

- Ни к чему так спешить. Оно мне еще не скоро понадобится.

У каждого из двадцати пяти легионов есть военный городок. Да и не городок, а целый огромный город – на сотню тысяч боевых демонов. Разврагов, чрепокожих, аргеров. Огромные табуны паргоронских коней и ходящие за ними храки. Отделения убийц-маркольмов. Врачебные части Жертвенных. Сладострастии самоталер. Гигантские нодохомы. Парящие в воздухе злобоглазы.

И гохерримы. Воинская аристократия. Ровно тысяча на каждый легион.

В каждом таком городке десятки дуэльных площадок. Гохеррим, который не любит сражаться – это очень нетипичный гохеррим. Кровь льется здесь рекой, и у каждой площадки постоянно дежурит Жертвенный. Даже на учебных поединках гохерримы не щадят друг друга, но позволять им свободно резать друг друга – неразумный расход боевой силы.

Сегодня у пятой площадки собралась толпа зевак. Поединок вексиллариев – редкое зрелище. Висящий над площадкой злобоглаз пристально смотрел вниз – и наверняка транслировал все прямо в архив кэ-миало.

Даже один демолорд явился посмотреть. Янгфанхофен. Оставил свой трактир, что не так уж часто бывает.


- Я думал, что вообще н



икогда, - заметил Бельзедор. – Мне казалось, что ты давно врос в эти половицы.
 

- Ничего подобного, - чуточку обиделся Янгфанхофен. – Я не слишком склонен к суете и редко берусь за тесак, но я тоже гохеррим. Я просто не мог пропустить такое зрелище. 


Бракиозор и Грашнатуррас стояли друг против друга. Волнистый меч и алебарда сверкали в лучах Нижнего Света. Их владельцы были гохерримами, а потому начинать не спешили. Нет хуже, чем испортить этот золотой миг, когда битва еще не началась, когда все чувства гудят, как натянутая струна.

Глаза Грашнатурраса пылали яростью. Стали почти пурпурными. Взгляд Бракиозора оставался холодным и сосредоточенным.

Вокруг царила тишина. В передних рядах зрителей стояли тоже в основном гохерримы – и все они прошли Школу Молодых. Старик Джулдабедан жестоко избивал тех, кто смел во время дуэли перешептываться или, того хуже, что-нибудь жрать.

Поединок – это священнодействие. Сражение с равным – то, ради чего живет гохеррим.

Здесь были гохерримы не только Девятого, но и Двадцать Четвертого легиона. Это поединок не за титул, так что оба вексиллария могут остаться живы. Но если один все-таки погибнет... начнется интересное.

Когда простой гохеррим убивает вексиллария, то сам становится вексилларием. Но когда вексиллария убивает другой вексилларий, любой иной демон или вообще кто угодно... объявляется чемпионат за титул.

А это море возможностей. Ведь драться придется уже не с сильнейшим из сильных, а с обычными гохерримами. Такими же, как ты сам. Причем не насмерть – было бы глупо устраивать чемпионат, где гибнут все, кроме победителя.

Поэтому желающих обычно столько, что не продохнуть. Для гохерримов такой чемпионат – грандиозное празднество. Да и для всего Паргорона, пожалуй.

На дуэлях гохерримов не бывает секундантов. Никто не может вмешиваться в поединок чести. Не говоря ни слова, вексилларии вынесли из-за плеч оружие – и из него хлынула демоническая сила.

А потом они столкнулись. Словно два вихря – синий и зеленый.

Ауры пылали нестерпимым огнем.

Грашнатуррас творил чудеса своей алебардой. Прозванный Тараном Смерти, он полагался обычно на самую простую, самую прямую тактику. Грубый натиск. Бить со всей силы – и рассчитывать, что ее будет достаточно.

Иногда эта тактика его подводила. В ту же Тавантиканду он влюбился, когда та одолела его в учебном поединке. Королева Танца обладала невероятным чувством движения и ритма, а поскольку поединок был учебным, Грашнатуррас сдерживался, не бил на предельной мощи.

Но не сейчас. О нет, только не сейчас. Видя в Бракиозоре соперника, Грашнатуррас выкладывался на полную. А Палач Паргорона сражался почти в том же стиле – и тут уж чья возьмет, чья переломит.

Воздух раскалился до невозможного. Гохерримы перемещались быстрее мысли и сжигали на пути все. Дважды пока только столкнулись меч и алебарда – и оба раза будто раздавался беззвучный взрыв. Зрители стояли на почтительном отдалении – никто не желал попасть под случайный взмах.

Бракиозор как будто сидел в глухой обороне. Скупые движения, ни одной попытки уклониться. Всю демоническую силу он пустил на броню, на защиту – и даже Таран Смерти не мог ее пробить.

И он наступал. Мерно шагал вперед, крепко держа меч. Тот чуть заметно двигался, уходил в замах.

Раз за разом опускалась алебарда Грашнатурраса. Несокрушимый заслон Бракиозора оставался несокрушимым.

А потом его меч свистнул. Один-единственный удар. Один-единственный взмах.

И голова Грашнатурраса отлетела от тела.

Все это продлилось ровно четыре секунды. Четыре долгих биения сердца. А потом площадку накрыло изумленным вздохом и раздались короткие хлопки. Гохерримы восхищались красотой поединка.

- Он мертв совсем! – завизжал Жертвенный, поднимая голову Грашнатурраса за длинный рог. – Мертв совсем!

С бескожего демона летели алые капли. Жертвенные, эти демоны-врачеватели, все время кровоточат – но их кровь целебна. Легкую рану они врачуют просто обрызгиванием, для тяжелых выгрызают собственные органы.

Но воскрешать мертвых не умеют.

Обычным клинком гохеррима не убить. Вексиллария – тем более. Но меч Бракиозора источал саму смерть. Нес страшную силу Казни.

Бракиозор очень много трудился над этим орудием палача.

- Ты убил его окончательно, вексилларий, - заметил Янгфанхофен. – Чем он тебя так разозлил?

- Ради ее глаз я убью кого угодно, - угрюмо ответил Бракиозор.

Больше он ничего не сказал.

В принципе, Бракиозор мог пощадить Грашнатурраса. Тот, в общем-то, не сделал ему ничего плохого и оскорбление нанес не смертельное.

Но он не захотел.

Известие о гибели вексиллария разнеслось мгновенно. Гаштардарон, как главнокомандующий, принялся организовывать чемпионат на вакантную должность. С большим энтузиазмом, надо сказать: Рыцарь Паргорона любил чемпионаты. Их не так часто выпадает возможность провести.

А к Бракиозору, конечно же, сразу явилась Тавантиканда. Она не присутствовала на поединке, пропустила. Но о гибели своего...


- А почему она его пропустила, кстати? – перебил Бельзедор. 

- Ну... прозевала, наверное, - чуть наморщил лоб Янгфанхофен. – Я не знаю, честно говоря. Пропустила и пропустила. Спала, может быть, или книжкой зачиталась. 


- Итак, - холодно сказала демоница, стоя у ворот скромной усадьбы. – Что это все значит, Палач?

- Я заглажу свою вину, - произнес вышедший к ней Бракиозор.

- Как же ты ее загладишь? Ты убил моего любовника. Может, теперь ты сам займешь его место?

- Да, если ты согласишься.

Тавантиканда изогнула бровь, глядя на Бракиозора с живым интересом. На самом деле Грашнатуррас не был ее женихом – гохерримы вообще редко вступают в брак. Просто их связь была уже настолько продолжительна, что Таран Смерти начал заговаривать о том, чтобы закрепить ее ритуально.

Но Тавантиканде этого не слишком хотелось. Она не говорила ни «да», ни «нет», не соглашалась и не отказывала... но ей не хотелось. Не хотелось терять любовника, на многое ради нее готового, но не хотелось и в чем-то себя ограничивать. Грашнатуррас был болезненно ревнив и косо смотрел даже на ее танцы с другими кавалерами. А особой страсти он у нее не вызывал.

И потому она хоть и разгневалась на Бракиозора, но не чрезмерно. Ей даже польстило, что ради нее один вексилларий убил другого.

- Потанцуем, Палач? – протянула руку Тавантиканда.

- С радостью, Королева, - положил руку ей на талию Бракиозор.

Он не очень-то умел танцевать и избегал делать это при зрителях. Но здесь они были только вдвоем. Здесь их не видел никто.

И он мог не скрывать своих чувств.


- Красивая история, но коротковато,- сказал Дегатти, когда Янгфанхофен замолчал. – И я не совсем понял, куда... 

- Мэтр Дегатти, я же еще не закончил, - укоризненно произнес демон. – Прошу вас. Я просто выдерживаю паузу, чтобы разжечь интерес. До конца еще далеко, это только середина истории. 

- А, тогда извини, что перебил. Продолжай. 


Тавантиканда ответила Бракиозору взаимностью не сразу. Гохерримы не так податливы, как гхьетшедарии. Но он был настойчив, он упорно осаждал эту крепость – и в конце концов Королева Танца ответила на его чувства.

Следующие пятнадцать лет они состояли в открытых отношениях. Бракиозор неизменно посещал балы своей возлюбленной, хотя принародно никогда с ней не танцевал. Уже после партии в омбредан, после прощания с последними гостями, Бракиозор клал руку на плечо Тавантиканды и кружил ее в медленном вальсе.

Вместе они посещали представления Хальтрекарока. Участвовали в знаменитых охотах Тасварксезена, вексиллария Первого легиона. Плавали в Кровавой Пене и странствовали по лабиринту Червоточин.

Их страсть горела ясным и чистым огнем. Тавантиканде было спокойно и легко с Бракиозором. Такой зловещий и угрюмый со всеми остальными, с ней наедине Палач Паргорона преображался. Свет его багровых очей становился мягким, почти теплым.

Со временем она даже начала размышлять о том, в чем отказывала Грашнатуррасу. О ритуале, что свяжет их браком. Тем подлинным браком, что заключается между равными.

Взять жену или мужа из низших сословий или смертных – самое простое дело. Для этого не нужны ритуалы и не нужно согласие другой стороны. Нужно всего лишь устно провозгласить брак и закрепить его понятным способом. Никто не придает значения подобному пустяку. Даже у простых гохерримов бывает по несколько таких наложниц или наложников.

Но совсем иное дело – когда в брак вступают два высших демона. Это великое торжество. Это важный союз. А уж если это еще и титулованные аристократы, вексилларии... у Тавантиканды замирало сердце при одной мысли об этом.

Она не боялась предложения от Бракиозора. Она даже надеялась на него. Ее будущее казалось безоблачным.

И только одно его омрачало.

- Он ушел? – спросил Худайшидан, выходя из стены.

- Да, Князь, - опустила взгляд Тавантиканда.

Демолорд взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. На прикрытом маской лице играла улыбка – но Тавантиканду она не обманывала.

- Ты все еще не говорила с ним?

- Он не согласится, - тихо ответила Тавантиканда. – Я хорошо его узнала.

- Что ж, не согласится – так и не согласится, - легко отреагировал Худайшидан. – Играй дальше со своим любовником. Но не забывай!.. не забывай, благодаря кому ты имеешь все то, что имеешь! Не забывай, кто оплачивает эти твои торжества! Не забывай, кто выдает тебе любые средства по первой просьбе!

- Я помню, Князь, - прошептала Тавантиканда, втягивая голову в плечи.

- А раз помнишь – давай новые имена!

Худайшидан навис над Тавантикандой, как покрытый мхом утес. Левый глаз Гниющего Князя пылал алым, правый – беспросветно-черным. За последнее десятилетие брони на его теле прибавилось – а значит, разрослась пораженная область. Он все чаще использует ту свою силу... жуткая способность, даже по меркам Паргорона.

Тавантиканда не была какой-то изнеженной девицей. Она родилась гохерримом. Она прошла Школу Молодых. Она стала вексилларием. Ее шпага поглотила тысячи душ.

И все равно клинок Худайшидана вызывал у нее легкую дрожь.

- Сегодня я завербовала Эльтредорага, - сказала Тавантиканда. – Он из Четырнадцатого легиона. Клинок – двуручный меч. Клятва взята.

- Эльтредораг... Хорошо... хорошо... Он ведь племянник кого-то из вексиллариев?

- Внучатый, - ответила Тавантиканда. – Хаварпагона.

- Спрутобой, ха?.. Забрось удочку. И все-таки попробуй с этим своим... мне нужны вексилларии, Королева! Вы нужны мне все!

Тавантиканда молча поклонилась.

- И демолорды-гохерримы... – медленно произнес Худайшидан. – Они бывают на твоих балах?

- Иногда... Джулдабедан, Гаштардарон, Янгфанхофен... Клюзерштатен...

- Не смей упоминать этого хромого выродка! – сверкнул черным глазом Худайшидан. – У него нет чести, с ним даже не заговаривай ни о чем! К Джулдабедану тоже не суйся – Учитель Гохерримов не захочет, я его слишком хорошо знаю. А вот Гаштардарон... если с нами будет Рыцарь Паргорона... ты ведь тоже хочешь этого, Королева?

- Конечно, Князь, - постаралась говорить искренне демоница.

Когда Худайшидан уходил, Тавантиканда смотрела ему вслед с тяжелым сердцем. В последнее время она не была уверена, что сделала разумный выбор. Гниющий Князь может потерпеть поражение, и тогда ее не пощадят.

Но она слишком далеко зашла, назад не повернуть.

Их уже тысяча восемьсот. Тысяча восемьсот гохерримов дали клятву Худайшидану, и среди них пять вексиллариев. Шесть, если считать Тавантиканду. Это почти что два полных легиона – и отборных!

Тот же Эльтредораг – гохеррим юный, но очень воинственный, днюющий и ночующий на дуэльных площадках. Тавантиканда с большим трудом убедила его отдохнуть, потанцевать на балу, поболтать за чашкой чая и дружеской игрой в омбредан...

Ах да, ему же слишком рискованно играть в полноценный омбредан!.. Это вексилларий запросто может выкинуть тысячу-другую условок, почти того не заметив. Для простого гохеррима это очень внушительная сумма. Всего несколько таких проигрышей – и счет в Банке Душ обратится в ничто. Останется только содержимое клинка – его-то уж не утратишь.

Тавантиканда посочувствовала бедолаге. Спросила, как он считает: а справедливо ли такое положение дел? Почему гохерримы, цвет и опора Паргорона, имеют так мало? Почему они должны делиться с жадными бушуками, коварными ларитрами, подлыми гхьетшедариями? Лавочники, бюрократы, плантаторы... кто и когда видел их всех на поле брани? Паргорон стоит на гохерримах – но простые гохерримы живут впроголодь, имея жалкие десять-двенадцать тысяч душ, а то и того меньше!

Тавантиканда скромно умолчала, что сама имеет в тысячу раз больше. Но на то она и вексилларий, титулованный аристократ. Не так уж это и много, если учесть все ее расходы.

У того же Худайшидана этих душ больше четырехсот миллионов. Больше трех процентов от общего душевого фонда. Он входит в тройку сильнейших демолордов, уступает только Темному Господину и Матери Демонов.

Но ему все равно мало. Гниющему Князю никогда не бывало достаточно.

Вот он и замыслил уменьшить число акционеров.

Тавантиканда уже много лет помогала ему вербовать сторонников. Сам-то Худайшидан никогда не умел заводить друзей, вот и взял в союзницы Королеву Танца. Что может быть проще, чем обронить во время вальса словцо-другое, исподволь прощупать настроения, намекнуть, что и другие разделяют твое мнение...

Его разделяли многие. Нужно быть слепцом или глупцом, чтобы не видеть, насколько гохерримы достойнее остальных аристократов.

Гхьетшедарии забрали себе весь мир. Поделили Паргорон на гхьеты. Ни один гохеррим не имеет даже клочка земли. Только военные городки, где легионеры коротают время между войнами и набегами.

Бушуки сосредоточили в своих лапках все богатство. Они контролируют душевой фонд. Ни один гохеррим не может сполна распоряжаться своим состоянием. Только через бухгалтеров-бушуков, только через Банк Душ.

Ларитры отдают приказы. Они управляют Паргороном. Юстиция, налоги, таможня, разведка, строительство, даже погода и транспорт – все подвластно им. Гохерримы должны делать то, что велят. Воевать по указке ларитр.

Кэ-миало... ладно, к этим претензий нет. Их ниша гохерримам неинтересна. Но кэ-миало сомнительны как высшие демоны – им куда больше подошел бы статус среднего класса. Пусть просто занимаются информационным обслуживанием, и их никто не тронет.

И только к кульминатам гохерримы испытывали некоторое почтение. Кульминаты Паргорону необходимы. С этим не собирался спорить даже Худайшидан.

Жаль, Бракиозор это мнение не разделяет. Тавантиканда несколько раз беседовала с ним насчет особой роли гохерримов, но тот явно не проявлял воодушевления. Скорее уж наоборот. В последнюю их встречу он даже пустился рассуждать насчет того, как гармонична нынешняя система Паргорона, как разумно все в ней устроено и как глупо было бы пытаться ее сломать.

Тавантиканда едва удержалась от смеха – так простодушны ей показались слова возлюбленного. Все-таки во многих отношениях он слишком оторван от жизни.

Она решила поговорить с Бракиозором на следующем балу. А возможно, даже раньше.

Тавантиканда немного опасалась этого разговора, но в конце-то концов – разве Бракиозор не гохеррим? Он такой же воин, как и она сама, как и они все.

Он должен понять.


Бракиозор швырнул Эльтредорага на пол. Молодой гохеррим попытался вскочить, вынести из-за спины клинок – но его словно придавило клубящимся повсюду дымом. Беспросветная мгла лишала воли, навевала жуткий страх. Даже высшего демона колотило в ознобе.

Когда Эльтредораг совсем обессилел, три клуба дыма превратились в трех женщин. Сухонькую старушку в очках, высокую матрону с холодным лицом и совсем юную девушку с точеной фигуркой.

Ларитры обступили гохеррима с трех сторон. Лиу Тайн, Тамин Фано и Симир Марр внимательно смотрели на несчастного – и тот корчился под взглядами демолорда и двух Дам.

- Что еще ты узнал? – спросила Лиу Тайн.

- Они вербуют кандидатов на крупных мероприятиях, - ответил Бракиозор. – Фестивалях, балах, представлениях. Их уже очень много.

- Нам давно было известно, что гохерримы плетут какую-то интригу, - бесстрастно сказала Тамин Фано. – Заговору покровительствует кто-то на самом верху.

- Тебе лучше сказать все, что знаешь, - улыбнулась Эльтредорагу Симир Марр. – Назови имя. Тогда гибель будет честной и быстрой.

Бракиозор выдвинул из-за плеча свой меч. Эльтредораг только покривился – он не боялся смерти.

Не боялся и пыток. Гохерримы умеют переносить боль. Их вообще сложно чем-то напугать.

Но ларитры тоже знали свое дело. Дамы чуть отступили в стороны, и над гохерримом склонилась Лиу Тайн. Клубящийся Сумрак поправила очки, сцепила костлявые пальцы – и глаза Эльтредорага из красных стали черными. Его выгнуло неестественным образом, хребет едва не сломался.

- Это должен быть кто-то из гохерримов, - сказала Симир Марр. – Значит, либо Худайшидан, либо Гаштардарон, либо Клюзерштатен.

- Согласна, - кивнула Тамин Фано. – Я не верю, что это Джулдабедан. А Янгфанхофен вне всяких подозрений – он истинный образец честности и благородства. Скорее погаснет Центральный Огонь, чем этот гохеррим предаст Паргорон.


- Беспардонно врешь, - сказал Бельзедор. – Этого она не говорила. 

- Уверен, что говорила, - заявил Янгфанхофен. – Я там не присутствовал, конечно, но думаю, обо мне говорилось что-то подобное. Может быть, не такими красивыми словами, конечно... 

- Мне почему-то кажется, что она скорее сказала нечто вроде: «Янгфанхофен, этот жирный корчмарь, вряд ли полезет в такую заваруху», - предположил Бельзедор. – «Он для этого слишком ленив». 

- Вот сразу видно, что ты злодей, - покачал головой Янгфанхофен. – Ни с того ни с сего взял и оскорбил старого друга. Так или иначе, я действительно остался тогда вне подозрений. А вот остальные... 


- Пх-х-ха-а!.. – выдохнул Эльтредораг, начиная дымиться.

- Это Худайшидан, - сказала Лиу Тайн, отпуская его. – Он берет с них клятву безмолвия. Кажется, я разрушила его суть, пока вытаскивала имя.

Да, глаза Эльтредорага быстро бледнели. Гохеррим был жив, но его аура таяла, утрачивала завитки Тьмы. Лиу Тайн уничтожила в нем начало высшего демона.

- Действовать придется быстро, - воскликнула Тамин Фано. – Если это клятва безмолвия, Худайшидан уже знает, что раскрыт.

- И у нас всего одно имя, - напомнила Симир Марр. – Если взять Князя прямо сейчас, мы не получим остальных.

- Мы не можем обвинять его без веских доказательств, - сверкнул глазами Бракиозор. – Сейчас это слово одного демолорда против слова другого.

- Ты не веришь мне, Палач? – мягко спросила Лиу Тайн. – Считаешь, что я солгала?

- Не имеет значения, верю ли я. Я не принимаю решений – я выполняю приказы. Но приказ одного демолорда равносилен приказу другого. К тому же процент Худайшидана выше твоего.

Ларитры переглянулись. Симир Марр медленно кивнула.

- Он прав, - сказала она. – Худайшидан заявит, что интригу плетем мы. Начнет кричать, что ларитры опять копают под гохерримов.

- В таком случае пусть он сделает первый ход, - предложила Тамин Фано. – Сейчас он знает, что мы знаем. И он еще не готов. Он начнет спешить – и совершит ошибку.

- Пусть будет так, - согласилась Лиу Тайн. – К тому же мы не можем быть уверены, что он единственный вовлеченный демолорд. Палач, нам и дальше потребуются твои услуги.

- Я буду ждать имен, - склонил голову Бракиозор.


Худайшидан действительно был еще не готов. Заговор еще только начинал набирать обороты. Но у него не оставалось выбора – и он пошел ва-банк. Попытался нанести удар прежде, чем ему сумеют помешать. Поднять на восстание все легионы, заручиться поддержкой Гаштардарона, одним махом уничтожить Гламмгольдрига и Мазекресс, захватить Банк Душ и получить контроль над кульминатами.

У него не вышло почти ничего.

Из двадцати пяти легионов поднялись всего четыре. В остальных оказалось слишком мало преданных Худайшидану гохерримов. Даже один из уже завербованных вексиллариев в последний момент пошел на попятную.

Гаштардарон убил посланца Худайшидана. Рыцарь Паргорона разделял мнение насчет того, что гохерримы превыше остальных аристократов, но не собирался примыкать к заведомо обреченному перевороту. Сразу понял, что для Худайшидана он – соломина, за которую пытается схватиться утопающий.

Застать врасплох Гламмгольдрига и Мазекресс не удалось. Желудок и Сердце Древнейшего сами уничтожили тех, кого к ним отправили. Худайшидан просто не успел подготовить эффективное покушение, и все провалилось, толком не начавшись.

Банк Душ оказался защищен лучше, чем предполагалось. Бушуки, эти смешные карлики, опутали его такими мороками, что даже демолорд потерялся в этой фантасмагории.

И только с кульминатами отчасти получилось. Худайшидан много тысячелетий занимал должность координатора кульминационных войск. Агг, бессменный вожак демонов-колоссов, только кивнул, когда Гниющий Князь приказал трубить общий сбор.

Это могло привести к новому витку гражданских войн. Но без всего остального кульминаты оказались почти бесполезны. Эти ходячие горы подчинялись Худайшидану ровно до тех пор, пока к Аггу не прорвался Ге’Хуул. Тугодум, как и все кульминаты, Столп Паргорона долго не мог уразуметь, чего от него хотят, но в конце концов уразумел – и это стало концом переворота.

Все закончилось стоянием у Башни Душ. Восставшие гохерримы до последнего брали ее штурмом, все надеясь, что на помощь вот-вот придут другие легионы и поднявшиеся кульминаты.

Они не пришли. Боясь того же самого, демолорды приказали всем вексиллариям не покидать казарм. Гохерримов не заставили сражаться с гохерримами. Бунтовщиков уничтожили ларитры, гхьетшедарии и кэ-миало. Те самые, кого они считали бесполезными в битве ничтожествами.

Когда Худайшидана подвесили между небом и землей, вытягивая из него сердцевину, глубинную суть гохеррима, он кричал и скрежетал зубами. Лишившись брони, маски и клинка, Гниющий Князь предстал в своем истинном облике – изуродованный, наполовину съеденный Тьмой.

- Глупцы! – хрипел он, глядя на демолордов-гохерримов. – Вы еще пожалеете, что не присоединились! Однажды вы поймете, что вас используют! Вместе мы могли все изменить! Сделать Паргорон величайшим из миров! Но вы предали наш род – и перечеркнули будущее гохерримов!

- Мы воины, дурак, - жалостливо сказал ему Джулдабедан. – Не может мир состоять из одних воинов. Уб









ей ты остальных – и нам самим пришлось бы браться за то, что делают они. И мы перестали бы быть воинами.

Гаштардарон угрюмо молчал. Молчали и остальные гохерримы. В безмолвии они взирали, как медленно умирает один из последних первородных.

- Что ж... – уже угасая, прошептал Худайшидан. – По крайней мере... я больше не буду... свидетелем... нашего... позора...

Провожая расточающуюся душу, гохерримы обнажили клинки.


Тавантиканда собирала вещи. Сгружала в глубинный карман все мало-мальски ценное. Все, что может пригодиться на чужбине.

Ее не было у Башни Душ. Она сопровождала Худайшидана, когда тот поднимал кульминатов. Но когда туда явились Ге’Хуул, Глем Божан и Кхатаркаданн, она поняла, что это конец. Что переворот закончился, толком не начавшись.

Худайшидан тоже это понял. И приказал ей убираться. В битве с тремя демолордами вексилларий мало чем мог помочь.

Последнее, что увидела Тавантиканда – как Гниющий Князь обнажает меч.

Но теперь все кончено. Худайшидан испускает дух, и даже отсюда слышна его агония. Тех, кто был с ним, тоже не пощадят. Уж во всяком случае не ее.

Надо бежать – и бежать срочно.

Но перестав быть вексилларием, она утратит счет в Банке Душ. Станет никем, обычным бродячим демоном. Нужно прихватить хоть что-то, хоть какие-то крохи, чтобы продержаться первое время. Чтобы попытаться скрыться, когда за ее головой отправится Ксаурр, или Дорче Лояр, или...

...Звук выдвигаемого из ножен клинка.

Демоница медленно повернулась. Еще прежде звука она услышала ауру. Очень-очень знакомую ауру

Холодную, как сияние далеких аркалов.

- Они поручили это тебе, - произнесла Тавантиканда.

- Вынимай шпагу, - велел Бракиозор.

- Зачем? У меня нет шансов.

- Гохеррим умирает с оружием в руках.

Тавантиканда вздохнула... и сталь лязгнула о сталь. Демонические клинки столкнулись с такой силой, что высекли искры. Сами стены зашатались, и вся вилла вздрогнула, когда схватились два вексиллария.

Бракиозор давно знал, что его возлюбленная состоит в тайном обществе. Не единожды он пытался ей об этом намекнуть. Если бы она передумала по собственной воле, покинула заговорщиков до начала переворота – ее бы помиловали. Почти наверняка.

Теперь и она это поняла.

На самом деле шансы победить у Тавантиканды были. Вполне приличные. Королева Танца предвосхищала любое движение противника – даже если это Палач Паргорона. Их смертельная пляска уже длится дольше, чем та роковая дуэль с Грашнатуррасом.

Но все равно она чувствовала себя обреченной. Она либо погибнет, либо сгинет в трусливом изгнании. Если бы за ней послали кого-то иного, она бы могла еще предпочесть бегство, но убивать ради этого того, кто стал ей так дорог за последние годы?

Бракиозор занял слишком большое место в ее сердце. И Тавантиканда хотела взглянуть ему в глаза напоследок. Узнать, изберет ли он долг или любовь.

Нет, даже не так. Сможет ли хоть на мгновение любовь оказаться сильнее? Дрогнет ли его рука в последний момент или сохранит твердость?

Бракиозор думал о том же самом. Его лицо оставалось каменным, очи без зрачков светились ровно, но внутри... что происходило внутри, знал только он сам.

Но в движениях не было ошибок. Гохеррим вел поединок безупречно. Тавантиканда оказалась крепким орешком, и ее шпага уже дважды почти коснулась кожи – но защита Бракиозора была адамантовой.

Ни шагу назад. Ни шагу в сторону. Аура гудела от напряжения. Клинок вспарывал саму реальность, и смерть плескалась на режущей кромке.

- Не поглощай меня, - вдруг сказала Тавантиканда. Она порхала быстрее молнии, но голос звучал ровно. – Я не хочу стать частью клинка. Дай мне гибель.

Бракиозор ничего не ответил. Но его дыхание на мгновение сбилось, а потом... он вдруг закрыл глаза.

Зрение не слишком-то нужно высшему демону, но и все прочие чувства он запечатал. Ушел в глухую тьму, отдав решение мечу.

Всхлип издала Тавантиканда, и губы ее покривились.

Глупец. Какой же он глупец. Теперь ей хватит одного мгновения. Клинки гохерримов дышат собственной жизнью, но сами драться не могут. Без руки демона это оружие – просто острый кусок металла. Способны только дергаться, повторяя любимые приемы своих владельцев.

Тавантиканда могла убить Бракиозора. Могла ускользнуть на Призрачную Тропу.

Но вместо этого она согласилась с его молчаливым предложением.

Тоже закрыла глаза. Тоже ушла в глухую тьму.

И ровно три секунды длился этот бой, в котором оба желали поражения.

Бракиозор открыл глаза, когда восторжествовал меч. Издал тот особый, ни с чем не сравнимый импульс, что испускает напившийся крови клинок.

Палач Паргорона развернулся и молча покинул виллу.

За его спиной лежало обезглавленное тело.


Демолорды смотрели на угрюмого гохеррима. Похожая на слизистый вулкан туша издавала урчание. Гламмгольдриг, Темный Господин Паргорона, был доволен этим вексилларием.

Кроме него тут были Лиу Тайн, Бекуян, Джулдабедан и Ярлык Мазекресс. Неспособная передвигаться, Матерь Демонов прислала свою призрачную личину.

- С ВОССТАНИЕМ ПОКОНЧЕНО, - прогремел Гламмгольдриг. – ХУДАЙШИДАН МЕРТВ. ЕГО СЧЕТ ОСВОБОДИЛСЯ, И НУЖЕН НОВЫЙ ДЕМОЛОРД.

- Гохеррим, - добавил Джулдабедан. – Им должен стать гохеррим.

- Безусловно, - согласилась Мазекресс. – Это будет справедливо.

- Справедливо, - эхом вторил ей Бекуян.

- Другой выбор сейчас был бы неразумен, - подтвердила Лиу Тайн. – К счастью, у нас уже есть безупречный кандидат.

- Безупречный, - снова эхом повторил Бекуян. – Я не вижу изъянов.

Бракиозор поднял голову. Его взгляд оставался равнодушным. Аура не изменилась.

- Ты права, - задумчиво произнесла прекрасная женщина, что была сердцем Древнейшего. – У нас есть вершитель-вексилларий, но этого мало. Нам нужен вершитель-демолорд. Такой, чтобы присматривал за нами самими. Чтобы никому больше не захотелось возобновить старые усобицы.

- ДОЛЯ ХУДАЙШИДАНА БЫЛА ОЧЕНЬ ВЕЛИКА, - сказал Гламмгольдриг. – ОН УСТУПАЛ ТОЛЬКО НАМ С ТОБОЙ, МАТЕРЬ.

- И все, кто остался верен, тоже должны что-то получить, - добавил Джулдабедан. – Преданность должна вознаграждаться, иначе она слабеет.

- Но мы не можем выдать нашему палачу слишком мало, - заметила Лиу Тайн. – Его мощь не должна вызывать сомнений.

Все обернулись к Бекуяну. Мастер Порядка на миг побелел, потом почернел – а потом из огромного глаза донеслось:

- Бракиозор получит две трети счета Худайшидана. Этого будет достаточно. Из оставшегося две трети распределим между теми, кто подавлял восстание, а треть – теми гохерримами, что не присоединились к нему.

- И нужно создать резервный счет, - добавил Джулдабедан. – Мы потеряли много гохерримов. Из числа лучших. Понадобится немало времени, чтобы легионы вернулись к нормальной численности. Будущим воинам понадобится энергия.

- К счастью, прямо сейчас мы не ведем и не планируем больших войн, - улыбнулась Мазекресс. – Можно ускорить размножение разврагов и чрепокожих... а еще я могу породить новый вид боевого демона... восполним пока что убыль количеством.

Джулдабедану ее слова не понравились. Учитель Гохерримов чуть слышно скрипнул зубами и стиснул рукоять боевого шеста с лезвиями.

- НИЧЕГО СТРАШНОГО, ДЖУЛДАБЕДАН, - насмешливо произнес Гламмгольдриг. – В СЛЕДУЮЩИХ НАБЕГАХ ВЫ САМИ КАК-НИБУДЬ ВОСПОЛНИТЕ НЕДОСТАЧУ. А МЕЖДУ НАБЕГАМИ ВОССТАНАВЛИВАЙТЕ ПОПУЛЯЦИЮ ЕСТЕСТВЕННЫМ ПУТЕМ. МЫ ВЕРИМ В ВАС.

- Согласна, - кивнула Лиу Тайн. – Не думаю, что есть необходимость вводить режим поддержки гохерримов. Жизнь сама все расставит по местам.

- Но...

- К тому же сейчас мы обсуждаем не это. Мы обсуждаем нового демолорда. И мне кажется, мы пришли к общему решению.

- Пришли.

- ПРИШЛИ.

- Поздравляю, Бракиозор. Теперь ты один из нас.

- Хорошо, - только и ответил Бракиозор.


Вернувшись домой, он достал клинок и положил перед собой. «Пламенеющий» меч чуть заметно мерцал. По рукояти бегали искры.

Клинок тревожился. Не понимал чувств своего гохеррима.

Бракиозор тоже не понимал своих чувств.

Посидев и подумав, он взбурлил в очаге паргоронское пламя. Горн вспыхнул мгновенно, наковальня раскалилась. Из пустоты полился расплавленный металл, тут же начавший принимать форму.

Пока он застывал, Бракиозор снова обернулся к мечу. Тот много веков служил ему верой и правдой. Срубил несчетное число голов и поглотил настоящую бездну душ. Бракиозор сам сковал его, оторвав руку одному харгаллу. Они не расставались с того дня ни на минуту.

Клинок и гохеррим связаны теснее, чем можно себе представить... но Бракиозор больше не мог смотреть на свой меч.

В последний раз он взялся за рукоять. Размахнулся. И... швырнул клинок прочь.

Прямо сквозь Кромку. В какой-то из соседних миров.

Бракиозору не стало от этого легче. Но теперь он лишился именного оружия, и ему требовалось новое. Сковать гохерримский клинок – долгий и тяжелый труд. Это займет его на какое-то время.

На несколько дней. Возможно, недель. Работа позволит отвлечься.

И в этот раз он скует топор. Он менее привычен, но больше подобает в палаческом ремесле.

Мечей у Бракиозора больше не будет.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- С тех пор минули целые тысячелетия, - закончил Янгфанхофен. – Бракиозор стал демолордом. Имя Палача Паргорона внушает страх всему живому. Но счастья ему это не принесло. Даже сейчас он иногда целыми днями сидит дома и просто смотрит в стену. Для него все умерло с той женщиной.

Дегатти опасливо повернулся к дальнему столику – но тот был пуст. Байка затянулась – Бракиозор давно выпил свое пиво, съел яичницу и покинул трактир.

Незаметно и тихо.

- Печальная история, - покивал Бельзедор. – Но красивая.

- Без обид, но я не думал, что демоны способны на такие глубокие чувства, - усомнился Дегатти. – Вернее, не думал, что... ладно, неважно.

- Мы не сделаны из камня, мэтр Дегатти, - с легкой укоризной сказал Янгфанхофен. – Мы точно так же умеем любить и ненавидеть, как и вы. Наше существование – это не круглосуточное причинение страданий всему живому, как некоторые из вас считают. Большинство из нас живет самой обычной жизнью, просто с некоторыми поправками на то, что мы все-таки демоны.

- Кстати, Янгфанхофен, давно хотел спросить, - заговорил Бельзедор. – А как ты сам стал демолордом? Ты же не из первородных гохерримов?

- От первородных у нас остался только Джулдабедан, - рассеянно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Учитель Гохерримов. Остальные давно мертвы, Худайшидан был предпоследним. А я стал демолордом банально и неинтересно – просто унаследовал счет и титул отца. Вот он как раз был из первородных. До сих пор помню, как ко мне явился семейный бухгалтер, когда я трудился на полевой кухне...

- Ты работал на полевой кухне?.. – изумился Дегатти.

- О да, я был лучшим! – расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Ты бы знал, сколько интриг и подковерной борьбы велось среди вексиллариев, желавших заполучить меня в свой легион!

- Ты был таким окиренным воином?..

- Я был окиренным поваром! Легионеры ценили меня!

- И ради какого-то повара... ох, извини, не какого-то. Ради пусть даже самого лучшего повара велись интриги? – усомнился волшебник.

- О, мэтр Дегатти, вы даже не представляете, из-за какой порой ерунды, какого сора ведут интриги сильные мира сего, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Бывает, что даже могущественные демолорды ссорятся из-за такой дряни, что и не поверишь. А хорошие специалисты всегда в цене. Потому что демоническая сила – это, сами понимаете, вещь бесценная, но если у тебя есть только она – кем ты станешь, если вдруг ее лишишься? Никем, господа, абсолютно никем.

- Глубокая мысль, - хмыкнул Бельзедор, отпивая коктейль и съедая канапе. – Повар ты бесподобный, тут спорить невозможно.

- Спасибо. Кстати, это навело меня на мысль. Не хотите ли услышать историю о том, как двое демолордов поссорились из-за сущей ерунды и один из них из-за этого стал никем?

- Янгфанхофен, но ты же сразу выдал концовку, - упрекнул Бельзедор. – Ты своими собственными губами испортил весь рассказ.

- О, это вовсе не концовка, с этого история только начинается, - покачал пальцем Янгфанхофен. – Но давайте я лучше расскажу все по порядку...


Хальтрекарок идет в гости

 Сделать закладку на этом месте книги

1512 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока. 

Хальтрекарок с отвращением смотрел на режущих камень харгаллов. Металлические демоны положительно не могли работать быстрее.

Что такого особенного Хальтрекарок им приказал? Перестроить арену. Изменить пространственные стяжки, поменять местами вип-ложи и удлинить на два локтя его личную ложу. Это же сущая чепуха.

Почему они для этого снесли арену полностью и теперь отстраивают ее с нуля?.. Зачем?

- Прости нас, о Темный Балаганщик, - гулко произнес Улваргех, бригадир рабочих. – К завтрему не успеем. Слишком сложное сплетение.

Хальтрекарок гневно втянул в грудь воздух. Ну вот, здравствуйте. В этом мире словно вообще не существует никого, умеющего выполнить простейшее задание.

Обычный амфитеатр таких размеров Хальтрекарок сотворил бы щелчком пальцев. Но в этом слишком сложное сплетение пространственных узлов и складок. Его любимая арена, слава и гордость всего Паргорона, способна вместить почти бесконечное число зрителей, способна показать каждый клочок себя и находится в глубокой, почти интимной связке с его изумительным лабиринтом. В нее вложено столько чар, схем, земностных Ме и прямых изменений реальности, что даже демолорду сложно с этим работать.

Хальтрекарок заложил основы еще в глубокой древности, когда был не демолордом, и даже не бароном, а обычным гхьетшедарием, любимым сыном Аркродарока, Повелителя Сущего. Тогда он целыми днями улучшал свой лабиринт, поднимал из небытия свой амфитеатр и устраивал самые первые, тогда еще очень бесхитростные представления в гхьете своей матери, баронессы Исмельды.

И вот, что за потрясающее диво выросло из тех детских пустяков!

А завтра уже синедень. Еженедельное шоу Хальтрекарока. Весь мир ждет его, весь Паргорон замер в нетерпении.

Хальтрекарок не имеет права подвести своих зрителей. Арена будет полностью отремонтирована – пусть ради этого сгорит в огне все мироздание!

Хотя, впрочем, не так уж это и важно. Можно для разнообразия провести представление в другом месте. Это будет даже интересно – а то, если верить отзывам, некоторым зрителям уже прискучило видеть Хальтрекарока все время в одних и тех же декорациях. Конечно, его благородный облик и потрясающей глубины голос не могут надоесть никому, но сменить для разнообразия место действия – не такая уж плохая мысль. Раз уж все равно так получилось.

Правда, синедень уже завтра. Просто нет времени организовывать все как подобает. Разве что... изменить и сам формат?.. Обычно Хальтрекарок приглашает на представление других демолордов, почетных гостей... почему бы не перевернуть все с ног на голову? Устроить завтра уникальное, совершенно новое шоу под лозунгом... «Хальтрекарок идет в гости».

Да!.. Это просто взорвет аудиторию! Простые зрители наверняка захотят посмотреть, как живут и чем дышат владыки мира сего, а если это будет приправлено искрометными шутками и глубокомысленными комментариями их любимого ведущего, они просто растают от удовольствия!

И самое лучшее в том, что ему даже не придется готовиться. Значит, остаток дня можно посвятить любимым женам.

Так он и сделал.

А на следующий день весь Паргорон приник к кэ-очам, потому что Хальтрекарок начал совершенно новое представление. Целые сутки он без перерыва рассказывал, как живут другие демолорды.

Не все интервью оказались одинаково интересными. Например, Мистлето Хальтрекарока разочаровал. Темный Балаганщик не бывал прежде в гостях у Сжигателя Миров и всего пару раз приглашал его к себе, так что теперь он со скукой взирал на пылающее вокруг пламя.

Любое смертное существо и большинство демонов сразу превратились бы тут в пепел. Мистлето обитал в самом сердце Центрального Огня, жаркого светила Паргорона. В отличие от самого Хальтрекарока и большинства других, произошел он не из тела Древнейшего, а явился из глубин вековечной Тьмы и предъявил права на Центральный Огонь, эту микро-звезду. Будучи по факту божеством, пусть и местоблюстительным, Мистлето почти единогласно был включен в список демолордов и получил счет в Банке Душ.

- Большую часть времени господин Мистлето проводит вот здесь, в своей уютной вотчине, - вещал Хальтрекарок, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь бушующий раскаленный газ. – Недра Центрального Огня – кто из нас не хотел бы здесь жить? Чем ты занимаешься тут целыми днями, Сжигатель?

- Жгу-у-у-у!.. – проревел пылающий демолорд.

- Какой емкий и интересный ответ. Спасибо, что уделил время, Сжигатель. Последний вопрос: есть ли у тебя мечта? Чего тебе больше всего хочется?

- Сжечь все мироздание! – издал оглушительный вой Мистлето.

- Чудесная мечта. Надеюсь, она однажды сбудется. Все – пожелаем удачи Сжигателю Миров!

- Я и тебя могу сжечь, - с симпатией посмотрел на Хальтрекарока Мистлето.

Зато как уж весело Хальтрекарок провел время в пентхаусе Дибальды на вершине Чертогаты! Жизнерадостная полная красавица облобызала Хальтрекарока в обе щеки, тут же накрыла богатый стол и не отпускала, пока не рассказала буквально все о своей жизни, планах и идеалах.

В конце Хальтрекарок уже немного подустал от такого гостеприимства. Не без труда ему удалось выбраться из этой обволакивающей заботы.

К счастью, к этому времени он почти закончил. Прошелся по всем демолордам, кроме Кхатаркаданна. Этот всего три года как вернулся в Паргорон после многовекового заточения, и никого пока что не принимал, да и сам на свет не показывался. Отлеживался где-то в своей берлоге, набирался сил.

И теперь у Хальтрекарока остался всего один пункт в списке. Совсем уже рядом с домом, только рукой махнуть.

- А закончим моим самым любимым демолордом! – провозгласил он, влетая в четырехэтажную усадьбу. – Моим дорогим маленьким братишкой! Вы не смотрите, что он такой маленький – этот малыш способен на большее, чем может показаться по его внешнему, совершенно безобидному, жалкому виду. Привет, Фурундарок, мой дорогой брат!

- Здравствуй... дорогой брат, - со светской вежливостью произнес демолорд-младенец. – На нас сейчас смотрит весь Паргорон, да?.. Спасибо тебе за эти теплые слова. Я надеюсь, что смогу однажды ответить тебе тем же.

- Ты замечательный хозяйственник и образцовый семьянин, мой любимый брат, - приветливо сказал Хальтрекарок. – Все знают об этом. Но расскажи подробнее о своей работе. Чем ты занимаешься в своей латифундии?

- Ну как тебе сказать, мой не менее любимый брат... – осклабился Фурундарок. – Забочусь о том, чтобы у каждого демона на столе были мясо, хлеб и овощи. Целыми днями забочусь.

- И весь Паргорон тебе за это благодарен! Но не будем больше о скучной рутине. Расскажи лучше о своей мечте. Есть у тебя мечта?

- Моя мечта?.. – процедил Фурундарок сквозь зубы. – Я… Я мечтаю, чтобы весь Паргорон жил счастливо. Чтобы все были сыты и в достатке. Это моя мечта. И я к ней стремлюсь.

- Эй, что здесь происходит?! – деланно возмутился Хальтрекарок. – Кто ты, порождение Сальвана, куда ты дел моего брата?! Ах-ха-ха, Фурундарок, надеюсь, ты не обиделся за эту безобидную шутку!

- Что ты, нисколько, - чуть прищурился пухлый младенец. – Я же так тебя люблю. Я прощу тебе любую глупость. Я часто это делаю.

- В таком случае покажи мне свою скромную обитель. Уверен, всем будет интересно, в каких условиях живет наш Величайший Господин.

Фурундароку этого не слишком хотелось. Он вообще не обрадовался, что брат заявился к нему без приглашения. Но вслух он этого не высказал.

- Как мы видим по этой неказистой, почти нищей обстановке, моего милого братишку отличает почти аскетическая скромность, - вещал Хальтрекарок, летя с Фурундароком по коридорам. – Это редкое явление среди нас, благородных гхьетшедариев. Впрочем, много ли нужно такому малышу?

Фурундарок летел впереди, и Хальтрекарок не видел, какой злобой искажено младенческое личико.

- А здесь мы видим гарем моего дражайшего брата, - прокомментировал Хальтрекарок, влетая в огромный зал с бассейном в центре. – У него весьма специфические вкусы, как мы можем заметить. Однако несколько неплохих экземпляров таки присутствуют... особенно вон та... и вон та... о, и вот эта!..

Наложницы испуганно смотрели на Хальтрекарока. Их было гораздо меньше, чем у Темного Балаганщика – всего-то двенадцать. Они свое брали качеством – Фурундарок очень тщательно отбирал новых, а потом еще и долго улучшал каждую, пока не добивался истинного совершенства.

Того, что он под ним понимал.

- Отверни-ка взгляд, мой драгоценный брат, - мягко попросил Фурундарок. – Это мои жены, и только я могу на них смотреть. Пойдем-ка лучше, перекусим.

- Пойдем! – отозвался Хальтрекарок. – Дорогие зрители, обратите внимание, что главное сокровище моего брата – его душевные качества. Обладая столь малым, он всегда готов поделиться с гостем! Разделить с ним последний сухарь, оставшийся в кладовой!

- Главное, не подавись, - посоветовал Фурундарок, переносясь в триклиний.

Хальтрекарок телепортировался следом. Фурундарок редко принимал гостей и никогда не устраивал застолий, но сам поесть любил и поваров держал не меньше Дибальды. Растянувшись на ложе, Хальтрекарок с удовольствием стал втягивать изысканные лакомства – от соловьиных язычков до единорожьего холодца.

На десерт Фурундароку подали кислое молоко, а Хальтрекароку – вчерашний сэндвич.

Именно вчерашний. У каждого гхьетшедария есть некое любимое кушанье. То, что он поглотил первым, когда перестал стареть и обрел демоническую силу. Эта еда становится символом его могущества, занимает особое место в сердце и до конца жизни вызывает ни с чем не сравнимые чувства.

Хальтрекарок аж зажмурился от удовольствия, вкушая совершенно обыкновенный бутерброд. Хлеб слегка подсох, салат подвял, а котлета залежалась... но портиться еще не начала.

Идеальное сочетание.

- Нравится? – ядовито спросил Фурундарок.

- Да, - расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Неповторимый вкус. Совсем как те, что делала моя покойная матушка.

Фурундарок скривился. Он помнил мать Хальтрекарока. Слишком хорошо помнил. Ему самому было уже добрых полвека, когда Аркродарок взял в жены баронессу Исмельду. Эта гнусная сука почти сразу же родила сына, быстро загнобила остальных жен и наложниц, а за другими детьми своего мужа стала следить недреманным оком.

Более того – некоторые из них как раз тогда погибли загадочным образом. Те, чье происхождение было безупречным. Полноценные гхьетшедарии. Фурундарок от этого, правда, тоже выиграл – у него ведь были когда-то старшие братья и сестры, способные тоже претендовать на наследство... но его доводило до бешенства осознание того, что сам он никогда не был мишенью Исмельды.

Мать Хальтрекарока просто не воспринимала его как угрозу сыну. Его вообще никто не воспринимал тогда как угрозу. Считали забавным курьезом. Смешным летающим младенцем.

Впрочем... Айватора, мать Фурундарока, была еще хуже. Бросила сына на попечение нерадивых слуг. У них с Аркродароком тогда был медовый месяц, они круглыми сутками предавались страстной любви, даже не думая, что где-то там умирает с голоду их первенец!

А когда Фурундарок вынужденно принял истинный облик, стал вечным младенцем – они даже не извинились.

- Как же тебе все-таки повезло, что ты стал демолордом, брат мой, - задумчиво сказал Фурундарок, когда прекратилась кэ-трансляция, и весь Паргорон перестал видеть их двоих. – Младший сын – и получил половину наследства. Я ведь твой старший брат, я должен был получить все.

- Понимаешь, братец... – отхлебнул чаю Хальтрекарок. – Ты на самом деле не совсем старший.

- Что ты сейчас имеешь в виду?

- Я имею в виду, что ты скорее пробник. Черновик. На тебе наш папа учился быть отцом. Благодаря тебе он узнал, что не стоит оставлять детей с кем попало... не стоит морить их голодом... и что скидывать со скалы их не стоит... и кормить гвоздями...

- Я люблю гвозди, - отрезал Фурундарок.

- И разве этим стоит гордиться, брат?

Фурундарок гневно стиснул челюсти.

- Поэтому только справедливо, что наследство нам разделили поровну, - подытожил Хальтрекарок. – Было бы еще справедливее, если бы я получил все, как лучший сын... но ты все-таки старший. Общество бы не поняло. А у тебя в жизни не осталось бы никакой радости, мой маленький ущербный братик... Что-то мне жалко тебя стало. Дай я тебя обниму.

Фурундарок снисходительно позволил себя обнять. Он ненавидел и презирал Хальтрекарока, но он ненавидел и презирал его уже десять тысяч лет. Все эти бесконечные века братья-демолорды жили в соседних гхьетах, много общались, ходили друг другу в гости... ладно, в гости ходил обычно Фурундарок. Хальтрекарок в его усадьбе не показывался почти никогда.

Вон, даже сейчас озирается с удивлением. Словно не верит, что его брат действительно обитает в этой жалкой лачуге. Всего четыре этажа. Больше похоже на усадьбу барона или даже рядового гхьетшедария.

Но что уж поделать, если Фурундарок так



скромен в быту. Он нетребователен, ему многого не надо.

К тому же у Хальтрекарока только дворец огромный, а гхьет самый обычный. Тот самый, что он унаследовал от матери, бывший баронский.

Зато у Фурундарока он поистине громадный. Почти половина Мглистых Земель, почти девятая часть всего Паргорона! Даже гхьет Кошленнахтума мал в сравнении с этим – а он считается величайшим из гхьетшедариев!

- Нет, я все-таки рад, что ты получил половину моей доли, - кивнул Хальтрекарок, распахивая в окне гигантскую панораму. – Иначе этот непомерный гхьет достался бы мне. А что мне с ним делать? Зачем вообще отцу была такая прорва земли? Зачем она тебе, Фурундарок?

- Ты все еще продолжаешь свое нелепое интервью? – хмуро спросил парящий напротив младенчик. – Мне отвечать всерьез или снова сделать вид, что я люблю этот убогий мир?

- О суть Древнейшего, право же, это был риторический вопрос, - поморщился Хальтрекарок, растягиваясь на пиршественном ложе. – У тебя найдется еще один вчерашний сэндвич?

- Настоящих нет. Могу сотворить.

- Сотворить я и сам могу. Это не то.

- Но настоящих нет. Хотя я могу ускорить время и сделать псевдовчерашний.

- Это я тоже могу – и это тоже не то! Естественность важна, брат!

- Тогда у меня ничего для тебя нет! – отчеканил Фурундарок. – Жри что-нибудь другое!

- Суть Древнейшего, Фурундарок, отчего ты так жесток к своему брату?! – искренне расстроился Хальтрекарок. – Я в кои-то веки пришел к тебе в гости, снизошел до твоей убогой хибары, а ты даже не потрудился угостить меня как следует?!

- Ты никогда здесь не бываешь! – заорал Фурундарок. – Мои повара не могут каждый день готовить гору бутербродов на тот случай, если завтра ты вдруг заглянешь в гости!

- Но почему? Мои вот готовят!

- Потому что сюда ты никогда не заглядываешь! А кроме тебя вчерашние сэндвичи никто не любит!

- Ну и что? Просто выкидывайте их.

- Выкидывать еду?.. – прошипел Фурундарок. – Брат мой, меня в детстве морили голодом. Я не собираюсь каждый день выкидывать гору еды просто в надежде, что завтра смогу потешить твой извращенный вкус.

- Можно подумать, тебе сложно, - обиделся Хальтрекарок. – Голодом его морили, подумаешь. Велика беда. Меня вот, наоборот, перекармливали.

- Ох, бедняжечка. Как же ты выжил?

- Ты просто не понимаешь, каково это! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Я с утра до вечера только это и слышал!

- А я мечтал услышать это хоть один раз!!!

- Все-таки ты просто маленький завистливый братишка, Фурундарок, - вздохнул Хальтрекарок. – Не строй вечно из себя обиженного. Не над одним тобой издевались в детстве, знаешь ли.

- О да, я прекрасно помню, как издевались над тобой! – все сильнее злился Фурундарок. – Мучили лакомствами и развлечениями! Так исполняли все желания, что ты аж страдал, не зная, чего бы еще попросить! У тебя появился гарем, как только начал работать стручок! В юности ты был жирным, как куржуй!

- Это было давно и не по моей вине! – побагровел от ярости Хальтрекарок. – И у меня, по крайней мере, хватило воли, чтобы это исправить! Я сам себя сделал!

- Ага, из остатков той туши. Твое единственное достижение в жизни.

- Ты опять мне завидуешь? – покачал головой Хальтрекарок. – Братик, почему тебя так огорчает, что я лучше тебя?

- Лучше?.. – прошипел Фурундарок. – Лучше?! Тебе просто повезло! А мне нет! Ты хочешь знать, какая у меня на самом деле мечта, дражайший брат? Ты это прекрасно знаешь. Я мечтаю перестать быть младенцем! Мечтаю стать взрослым!

- Ну извини уж, ты сам во всем виноват, - пожал плечами Хальтрекарок. – Никакая сила не может изменить гхьетшедария, остановившего взросление. Тут уже ни Сущности не помогут, ни магия смертных, ни божья воля, ничего. Такие уж мы есть, брат, это наша природа.

- Что, правда? – ядовито фыркнул Фурундарок. – А я не знал. Спасибо, что раскрыл мне глаза, любимый брат.

- Да не за что, - принял комплимент за чистую монету Хальтрекарок. –









Но странно, что ты этого не знал. Это же все знают, Фурундарок.

- А я вот не знал, - улыбнулся Фурундарок так, что любой другой задрожал бы в ужасе.

Демону-младенцу захотелось закатить сцену. Заорать так, чтобы у всей челяди лопнули головы... а, хотя нет, он же у себя дома. Не стоит так разбрасываться собственной челядью.

Да и вообще – какой смысл? Это же Хальтрекарок. Он не с целью обидеть. Он искренне. Он просто дурак. Не родись он высшим демоном – скорее всего, давно сдох бы где-нибудь в канаве.

Хотя... среди смертных такие тоже встречаются. Некоторые правят целыми державами. А у некоторых армии поклонников.

Невероятно, но факт.

- Глупый, маленький, завистливый братик, - участливо вздохнул Хальтрекарок, трепля Фурундароку редкие волосики. – К твоему счастью, я все-таки люблю тебя. У меня есть способ помочь твоей беде.

Фурундарок недоверчиво моргнул. Ему показалось, что он ослышался.

- Помочь?.. – переспросил он. – Ты... знаешь, как мне стать взрослым?.. Ты?..

- Конечно, - легко ответил Хальтрекарок. – У меня есть один предмет, который исполняет заветное желание. Только одно, зато любое. Без ограничений. Сила превыше божественной.

- И... давно он у тебя?..

- Не помню, несколько веков, - пожал плечами Хальтрекарок. – Для меня он бесполезен, у меня нет заветных желаний. Я и так имею все, что хочу.

- Нес-сколько век-ков... – скрежетнул зубами Фурундарок. – И ты... молчал... несколько веков... ладно, неважно. Что ты за него хочешь?! Четверть моего гхьета?! Десятую часть счета в Банке Душ?! Или вообще все, что свыше демолордского минимума?! Я отдам! Назови цену! Назови!!!

- Фурундарок, право же, какой ты мелочный, - фыркнул Хальтрекарок. – Ничего мне от тебя не надо. Бери за так.

В руке Темного Балаганщика материализовалось серое кольцо. Самое обычное, простенькое... но истинное могущество не нуждается в золоченых одеждах. Артефакты огромной мощи часто бывают невзрачны на вид.

- Держи, - кинул его Фурундароку Хальтрекарок. – Только учти, что желание можно загадать только одно.

Фурундарок одарил его бешеным взглядом. На самом деле у него было два заветных желания, и он даже не был уверен, чего хочет сильнее – стать взрослым или убить брата.

Впрочем, если Хальтрекарок делает ему такой подарок... о, пожалуй, Фурундарок готов ему простить многое...

- Как им пользоваться?! – рявкнул демон-младенец, настороженно держа кольцо на ладошке.

Это запросто может оказаться и ловушка.

- Просто надень на палец, поверни и загадай желание.

Несколько секунд Фурундарок колебался. Сверлил взглядом ауру кольца. С подозрением косился на Хальтрекарока.

Но потом нетерпение пересилило. Он отчаянно насадил кольцо на большой палец, крутанул и воскликнул:

- Хочу стать таким, каким был бы в тридцать пять лет!

И... ничего не произошло. Фурундарок еще несколько секунд отчаянно ждал непонятно чего, с безумной надеждой смотрел на свои крошечные ручки... но ничего не происходило.

- Братец, что же ты натворил?! – воскликнул жалостливо Хальтрекарок. – Зачем ты сформулировал желание так глупо?! Оно ведь исполнилось!

- Ис... пол... нилось?..

- Конечно! Просто для тебя ничего не изменилось, потому что в тридцать пять лет ты выглядел в точности так же, как сейчас! Ты истратил свое желание впустую!

Внутри Фурундарока все оборвалось. Его охватило диким, пылающим ужасом.

Но это длилось какое-то мгновение. Потом до демона дошло.

Он сдернул кольцо и швырнул его в лицо Хальтрекароку.

А тот закатился хохотом.

- О... суть Древнейшего!.. – заливался он. – Фурундарок, ты бы видел свое лицо!.. Ты в самом деле... в самом деле поверил!.. поверил!.. а-ха-ха-ха-а-а!.. Как же ты глуп, это что-то невероятное!..

Хальтрекарок был очень доволен собой. Он давно придумал этот розыгрыш, но все не было шанса его подстроить. Даже жаль, что трансляция сейчас не идет, что кроме них двоих этого никто не видел.

- Ха-ха, надо же, я действительно поверил, - мертвым голосом произнес Фурундарок. – Ты и в самом деле умеешь разыгрывать, брат. Какой ты весельчак.

- И не говори!.. Надеюсь, ты не обиделся?

- Нет, что ты. Нисколько. Только... надеюсь, и ты не обидишься, если я при случае тоже тебя разыграю.

- Конечно, нет! Я это просто обожаю! Но мой розыгрыш тебе точно не затмить!

- Посмотрим, брат. Посмотрим.

Неделю спустя Хальтрекарок уже помнить не помнил об этом ничтожном по его меркам эпизоде. Харгаллы благополучно возвели новый амфитеатр, и он благополучно провел новое представление. Снова бурлили трибуны, и снова гудели от аплодисментов небеса. Демоны скандировали имя Темного Балаганщика, и он раскланивался, купаясь в славе.

Фурундарок тоже был здесь. Сегодня он сам напросился на роль особого гостя. Сидел в ложе, обок Хальтрекарока, пил кислое молоко и лениво поглядывал вниз, на желтый песок арены. Тот был залит кровью, но она скоро исчезнет.

- Превосходное шоу, братец, - сказал он, когда зрители стали расходиться.

- Спасибо, - кивнул Хальтрекарок. – Твоя похвала многое для меня значит, брат. Останешься на фуршет?

- Конечно. Как я могу такое пропустить? Но давай не будем торопиться. Мы так мало времени проводим вместе... давай, что ли, кальян выкурим?

Хальтрекарок охотно согласился. Ему нравилось иногда сиживать в своей ложе вот так, уже после представления. Когда пустеют трибуны, и весь амфитеатр принадлежит ему одному.

Иногда компанию Хальтрекароку составлял Янгфанхофен. Старый добрый Паргоронский Корчмарь. Хальтрекарок любил покурить с ним кальян, послушать его замечательные байки.

Но Фурундарок – это даже еще лучше. Брат все-таки. Единственное родное существо. Тот, кто любит Хальтрекарока не потому, что он такой неподражаемый, а просто за то, что он существует. Жизнь Фурундарока была бы совсем никчемна без обожаемого брата, и Хальтрекарок охотно одарял своей заботой этого ущербного уродца.

Видя, как Фурундарок суетится с кальяном, как желает ему угодить, Хальтрекарок растроганно улыбнулся.

Старается малыш. Воображает себя взрослым. Так мило, потешно и жалко.

- Вот, братец, попробуй, - сунул ему трубку Фурундарок, попивая кислое молоко.

Хальтрекарок с наслаждением втянул ароматный дым... и перед глазами все поплыло. Мир вокруг зашатался.

- Какой крепкий табак... – выдавил он, теряя сознание.

Когда он очнулся, вокруг уже не было его прекрасной арены. И сам он был не в ложе... даже, кажется, вообще не в Паргороне.

Он был в мусорном баке. Торчал там головой вниз.

- Па... – сказал Хальтрекарок, пытаясь выбраться.

Почему-то не получалось. Он дернулся раз, дернулся другой... ничего. Ему не удавалось телепортироваться... и исчезать проклятый бак по его воле тоже не желал... Хальтрекарок разинул рот, чтобы просто сожрать все, что видит...

- Пхе!.. – сказал он, почувствовав на языке гнилую банановую кожуру.

Какое неприятное ощущение. Хальтрекарок не испытывал его... очень, очень давно. С тех почти забытых времен, когда он еще не был полноценным гхьетшедарием. Когда его тело мало отличалось от тела смертного человека.

Демоническая сила по-прежнему не подчинялась. Но Хальтрекарок, качнувшись еще раз, просто вывалился из бака – и рядом кто-то закричал.

Он с трудом поднялся на ноги. Растерянно огляделся.

Да, это точно не Паргорон.

Он был в каком-то городе. Мире смертных, судя по всему. Хальтрекарок не мог узнать, где именно, сверхзнание гхьетшедариев тоже отказало. Не слушалась даже элементарная ортодромия.

Он мог точно сказать лишь, что в небе сияет небольшое желтое солнце, а сверху сыплется снег... и под ногами тоже снег. Холодно.

- Я... мне холодно, - растерянно произнес Хальтрекарок.

Это неправильно. Это ужасно неправильно.

Вокруг вздымались каменные здания-коробки. Совсем рядом было приземистое, со стеклянными стенами. Двери там раскрывались сами собой, и из них выходили странно одетые люди. Некоторые – с нагруженными припасами проволочными тачками.

Они все таращились на Хальтрекарока, словно никогда не видели гхьетшедария.

- Мам, мам, дядя голый!.. – раздался детский писк.

- О господи, не смотри! – быстро увела ребенка женщина. – А вы постыдились бы!

Хальтрекарок гневно прищурился. Его охватила ярость. Как смеет эта мерзкая баба в чем-то его упрекать?

А чего он там должен стыдиться?.. Хальтрекароку вдруг стало страшно. Он завертелся, оглядывая себя со всех сторон.

Нет, ему нечего стыдиться. Он по-прежнему образец мужской красоты.

Но куда делась демоническая сила?!

Не обращая внимания на холод и безмозглых смертных, Хальтрекарок пробежался по дорожке. Попытался взлететь. Телепортироваться. Перейти в истинную форму. Подпрыгнул повыше... и упал на асфальт.

Кто-то рассмеялся. Что-то щелкнуло. В руках пары смертных засветились какие-то приборы.

- Чувак, ты что, под веществами? – хмыкнул толстый мужчина.

- Позвоните кто-нибудь сто двенадцать! – крикнула пожилая женщина. – Он же замерзнет!

Хальтрекароку надоел этот балаган. Он распахнул рот... и ничего не произошло. Внутренний анклав по-прежнему не повиновался. Он ринулся к группе смертных, замахнулся кулаком – и те завопили, отшатнулись.

Но одна выхватила маленький баллончик, пшикнула – и в лицо демону ударило жгучим спреем.

- Да что происходит?! – заорал Хальтрекарок, растирая глаза.

Их не повредило, но боль он почувствовал. Впервые за много тысяч лет...

- Да, вот это вштырило, - цокнул языком толстяк.

- Может, он сумасшедший? – шепнула какая-то девушка. – Из психушки сбежал?

- Шизофреник, - кивнула другая. – Или наркоман.

Местные стражи порядка приехали довольно быстро. Примчались на четырехколесной самоходной повозке. Двое смертных в синих мундирах с удивлением взглянули на Хальтрекарока – тот уже не пытался взлететь или кого-нибудь сожрать, а просто сидел на корточках и раскачивался, пряча лицо в ладонях.

- Что с вами, почему вы без одежды? – спросила стражница.

- Гхьетшедарии не носят этих тряпок, - устало ответил Хальтрекарок.

- Ага... так... ясно...

- Вы можете назвать свое имя? – спросил второй стражник.

- Хальтрекарок.

- А фамилию?

- Нет у меня фамилии.

- В каком году вы родились?

- В 56706 от Разделения.

Хальтрекарок отвечал честно, безразличный ко всему. Ему было плевать на этих идиотов вокруг. Он прекрасно понимал, что смертные не уразумеют, кто он есть, тем более, что это явно закрытый мир, ничего не знающий о демонах... но ему было плевать. Он в отчаянии озирался, ища кого-нибудь знакомого... того врага, что сделал это с ним... кто мог сотворить такое с Темным Балаганщиком?..

И тут он увидел. В толпе смертных стояла красивая женщина с очень большой грудью, а на руках у нее был завернутый в одеяльце младенец. Он смотрел на Хальтрекарока и радостно смеялся.

Какой знакомый смех...

- Фурундарок... – ахнул Хальтрекарок.

- Вы что-то сказали? – переспросила стражница, нажимая кнопки маленького прибора. – Где вы живете?

- Живу?..

- Вы живете в Хельсинки или приезжий? У вас есть родственники, с которыми можно связаться?

- Есть! – вскочил на ноги демон. – Вот он!

Хальтрекарок метнулся к Фурундароку, ища схватить, разоблачить вредного малыша... но ему заломали руки. Наложница Фурундарока дернулась, сам же Величайший Господин только залился еще более счастливым смехом.

Он гулил и махал ручонками совсем как обычный младенец.

- Вы знаете этого человека, руова? – спросил почему-то наложницу стражник.

- Это мой старший брат! – прохрипел Хальтрекарок, с отчаянием глядя на Фурундарока. – Скажи им!..

Фурундарок аж взвизгнул от счастья и сунул в рот большой палец.

- Прекрати... прекрати паясничать!.. ублюдок!..

- Вы знаете этого человека? – повторил стражник.

- Нет, что вы! – испуганно сказала наложница. – Я его впервые вижу!

Внезапно Хальтрекарок осознал. Глядя на довольную рожу Фурундарока, он осознал, кто с ним это сотворил.

- Так вот он – твой розыгрыш?! – возопил он. – Ладно, ты победил! Прекрати это!

Младенец начал хныкать. Он зарылся в грудь наложницы, с непониманием глядя на злого кричащего дядю.

- Я выдавлю тебе глаза, мелкий утырок!!! – заорал Хальтрекарок, пытаясь вырваться из захвата.

- Та-а-ак!.. – запыхтел стражник, не без труда удерживая рослого крепкого гхьетшедария. – Браслеты!..

- Есть! – нацепила Хальтрекароку наручники его напарница.

Темного Балаганщика силой усадили в автомобиль... да, эта штука называется автомобилем, Хальтрекарок вспомнил.

Вполне возможно, что он уже бывал в этом мире. Как и большинство гхьетшедариев, Хальтрекарок не любил без нужды покидать свой гхьет, его не манили пространства за Кромкой, но иногда он все же отправлялся за новыми впечатлениями, новыми знакомствами. Бывало, что возвращался с добычей.

Но он не запоминал миры, которые посещает. Не видел нужды засорять память подобной чепухой.

Фурундарок и его наложница скрылись в толпе, но Хальтрекарок все еще слышал этот глумливый басовитый смех. Видел, как старший брат корчит гнусные рожи.

Безучастно, равнодушный ко всему, демон выполнял все, что приказывали смертные стражники. Подышал в какую-то трубочку, позволил взять у себя несколько капель крови. Она ничего не скажет местным ученым – химически кровь гхьетшедариев не отличается от человеческой.

Стражники проявляли почтительность. Они явно все-таки чувствовали величие демолорда – обращались с уважением, ни разу не ударили. Ничтожные создания знали свое место, и Хальтрекароку это понравилось.

Слегка опомнившись, Хальтрекарок наконец сообразил, что произошло. Фурундарок подсыпал ему ларитрин, конечно. Старая шутка гхьетшедариев, Хальтрекарок и сам пару раз разыгрывал так своих гостей. Потом тот флакончик закончился, а нового он пока не достал.

Но он делал это только ради шалости! Поглядев на растерянное лицо разыгранного, он тут же давал ему противоядие! А Фурундарок?.. да как он посмел?!

Стражники задавали всякие вопросы. Что-то про документы, про страховку... Хальтрекарок не вслушивался. Обычаи смертных разнятся от миру к миру, запомнить их все нет никакой возможности, да и не видел Темный Балаганщик в этом смысла.

Его взвесили, измерили и сделали быстрое изображение на листке бумаги. Зачем-то измазали ему пальцы черной краской и заставили оставить на бумаге же отпечатки.

- Вы тут все сумасшедшие, - поделился своим мнением Хальтрекарок.

- Рост – сто девяносто четыре сантиметра, - отчиталась стражница. – Вес – сто четыре килограмма.


- Расшифровку, пожалуйста, - попросил Дегатти. – Сколько это в парифатских мерах? 

- Сантиметр на одну двадцатую часть меньше вашего ногтя, - сообщил Янгфанхофен. – А килограмм – это одна шестая часть вашей кошки. Дальше высчитывай сам. 

- М-да... здоровый кабан, - быстро высчитал Дегатти. 

- Так вы же с ним вроде уже встречались, – вспомнил Бельзедор. 

- Я тогда как-то не обратил внимания на его рост и комплекцию. 

- Слишком пересрался, да? – понимающе кивнул Бельзедор. 


- Все-таки, что насчет родных? – повторила стражница, встав рядом с Хальтрекароком. – У вас есть родственники, которые могут о вас позаботиться? Хоть какое-нибудь контактное лицо?.. да не скидывайте вы покрывало!

Хальтрекарок дернул плечами, сбрасывая проклятую тряпку. Раздражает. Смертные с тупым животным упрямством пытались его в нее закутать. Запеленать, словно младенца.

- Ладно, понятно все тут, - сказал пожилой стражник. – Давай вызовем психовозку.

- А тест что показал?

Из застекленной двери как раз вышла девушка в белом халате. Она протянула бумагу, развела руками. Стражник с полминуты читал и пожал плечами.

- Чистый, как стекло. Даже удивительно.

- Тогда здесь наши полномочия все. Ну хоть с профилем определились.

- Противоядие! – вскинулся вдруг Хальтрекарок. – Точно, мне нужно противоядие!

Он резко оттолкнул одного полицейского, ударил головой вторую. Та задохнулась, закашлялась. Арестованный, до этого как будто тихий, внезапно стал биться, махать кулаками, орать какую-то бессвязицу.

А уж силенками-то его бог не обидел! Сложение Аполлона, явно дневал и ночевал в спортзале. Даже в наручниках оказался крепким орешком – и в конце концов его усмирили тазером.

Хальтрекарок упал и отрубился.


- Какая интересная аномалия... Это очень похоже на второй пупок...

- Это и есть второй пупок, - устало сказал Хальтрекарок. – У всех гхьетшедариев их два.

- Ага, как интересно, - кивнул доктор Виртанен. – У всех гхьетшедариев, говорите? А кто такие гхьетшедарии?

- Высшие демоны Паргорона.

- О-о-о, понятно... Какие интересные вещи вы рассказываете... А почему он голый?

Полицейские пожали плечами. Хальтрекарок вконец их утомил. После тазера он пришел в себя удивительно быстро, и везти его оказалось адской мукой. Он все порывался вырваться из машины, почему-то требуя себе сэндвич.

Одеть его так и не удалось. Он отпиннывался от каждой попытки.

Но теперь его передали специалистам. Сняли наручники, тут же переместив в руки дюжих санитаров – а те уж привычно облачили демона в смирительную рубашку.

- Мы поищем его родственников, - пообещала констебль Карху. – Или другие контакты. Запишите мой телефон, доктор. Если что-нибудь узнаете, звоните.

- Конечно-конечно, - пообещал Виртанен. – Вы не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.

Хальтрекарок их не слушал. Он пытался сорвать смирительную рубашку. Его дико бесило искусственное покрытие на теле. Среди гхьетшедариев его носит только Гариадолл... грязный извращенец.

Кожа... кожа не могла дышать.

Смертным не понравилось, что он это делает. Его назвали буйным и посадили в маленькую тесную камеру со стенами, обитыми войлоком. Снаружи лязгнул засов, и Хальтрекарок впервые оказался в этом мире наедине с самим собой.

Он прислонился к стене и стал тоскливо подвывать. Демолорду было страшно себя жалко. Он слишком привык, что почти любая проблема решается щелчком пальцев. Что почти любая информация сама собой появляется в голове, когда нужно. Что лишь изредка-изредка приходится вызывать слуг, жен или бухгалтера...

Бухгалтера!..

- Совнар!.. – окликнул Хальтрекарок. – Совнар, ты нужен хозяину!

Он резко обернулся. Бушук в обличье рыжего кота почти всегда появлялся за спиной или выходил из-за угла. Стоило даже не позвать его, а просто подумать погромче – и вот он, тут как тут.

Но не в этот раз. Камера осталась пустой. То ли бухгалтер не слышал хозяина под ларитрином, то ли Фурундарок и его тоже подговорил... о, если это так, Совнару несдобровать! Хальтрекарок не потерпит слугу, который строит козни за его спиной!

Интересно, куда он попал? Это что-то вроде пыточной камеры, темница или... хм, возможно, это местная лечебница для умалишенных. Это объясняет мягкие стены.

Видимо, Фурундарок не стал слишком сильно переходить черту. Переправил Хальтрекарока в достаточно гуманный мир. Здесь не убивают тех, кого считают безумцами, а всего лишь сажают под замок. Любопытно.

Скорее всего, Фурундарок просто затягивает шутку. Он в любую минуту вылетит из воздуха, протянет Хальтрекароку противоядие, и они вместе потом над этим посмеются.

Конечно, иначе не может быть.

Вот-вот.

Еще пара минут.

На следующее утро Хальтрекарок все еще ждал. Санитар, который вчера приносил ему мерзкую кашу и пытался кормить с ложечки, помог демолорду подняться.

Его вывели за дверь, в помещение побольше. Там ожидали вчерашний старик и девушка – молодая, красивая... очень во вкусе Хальтрекарока. Именно таких он обычно избирал для той доли, что завидней всех на свете.

Там были еще какие-то смертные, но они выпали из его поля зрения.

- Вот, Канерва, это вам, - любезно сказал доктор Виртанен. – Кажется, вы просили что-нибудь поинтереснее? Прошу.

Девушка поправила очки, рассматривая своего нового пациента. Здоровенный какой. Глаза веселые, аж искрятся. А пресс даже сквозь смирительную рубашку виден.

Хальтрекарок лучезарно ей улыбнулся. Юная доктор Канерва невольно сглотнула – от этой улыбки все внутри словно таяло.

- Вы, главное, не переживайте, - сказал доктор Виртанен. – В одиночестве не останетесь. С вами все время будет санитар.

- А одного хватит? – усомнилась Канерва, глядя на бицепсы пациента.

- Да, тут вы правы... Вообще, интересно, конечно... Шизофреники обычно не увлекаются физическими упражнениями, а тут образцовый рельеф...

Хальтрекароку понравились слова старого смертного, и он улыбнулся и ему тоже. Ночь в одиночной камере помогла ему успокоиться и принять происходящее. Смертные же не виноваты, в конце концов – им-то откуда знать, кто он такой? Это закрытый мир, они прозябают в невежестве. Полагают Хальтрекарока обычным сумасшедшим.

Так что надо вести себя нормально... с их точки зрения. Пусть для начала перестанут считать его безумцем, а там уж он сумеет добраться до противоядия. Или самому его сделать, если в этом мире такого нет. Проблем быть не должно – если тут живут люди, то у них почти наверняка найдутся нужные ингредиенты. Тем более, что рецепт гибкий, обязательных компонентов в нем нет.

- Ну привет, мой хороший, - обошла вокруг него юная лекарка. – Как тебя зовут?

- Хальтрекарок, - гордо ответил демолорд. – И знай, что вскоре ты станешь моей.

- Ого, круто начал. Любовь с первого взгляда?

- О, этот мерзкий белый мешок не скроет от меня пышной груди, точеного стана, округлых ягодиц и крутых бедер, - ухмыльнулся Хальтрекарок.

- Ну спасибо на добром слове, - сказала доктор Канерва, проверяя ремни смирительной рубашки.

Она не возмутилась и не обиделась. Еще только ординатор, почти без опыта, Канерва уже прекрасно знала, что подобное – вполне нормальное явление. Пациенты психушки частенько влюбляются во врачей противоположного пола – просто потому, что те их слушают. А уж если врач молодая и красивая, как она... доктор Канерва привыкла, что на нее смотрят с восхищением.

Именно из-за этого она носила неприталенный халат, простую прическу и самый минимум макияжа. Просто чтобы не возникало ненужных осложнений с пациентами.

А то этот ведь еще не так плох. По крайней мере начал с комплиментов. Уж точно лучше, чем тот наркот, что выбежал однажды в коридор и принялся на нее наяривать.

Он сейчас в отделении для буйных.

- Вы продолжайте, Канерва, продолжайте, - поощрительно произнес доктор Виртанен. – Вам, как говорится, карты в руки. Начните с простой клинической беседы.

- Я знаю, - чуть обиженно сказала Канерва. – Хальтрекавок, расскажи нам о себе, пожалуйста.

- Хальтрекарок, - поправил демолорд. – Конечно, расскажу. Я родился десять тысяч лет назад, во дворце моего отца, что находится во Мглистых Землях...

- Ого, во дворце. Высокое происхождение, наверное?

- Еще какое! – ухмыльнулся ей Хальтрекарок. – Мой отец был демолордом, а мать – баронессой.

- С баронессой понятно. А демолорд – это кто? Не поделишься?

Конечно, Хальтрекарок поделился. Охотно рассказал все этой невежественной дурочке.

И ему понравилось внимание этих смертных. Они слушали его очень сосредоточенно, ловя каждое слово. Дурни дурнями, но все же понимали, что им выпал небывалый шанс припасть к мудрости одного из властителей Паргорона.

Когда он закончил, и Канерва задала все вопросы, какие хотела, доктор Виртанен откашлялся и учтиво поблагодарил Хальтрекарока.

- Не за что, не за что, - снисходительно отмахнулся Хальтрекарок. – А теперь развяжите меня.

- Успеется, - вежливо сказал доктор Виртанен. – Нам все-таки вначале нужно убедиться, что вы себе не навредите. Родных ваших разыскать. Да и со страховкой вопрос прояснить...

- Страховкой?.. – не понял Хальтрекарок. – Что это и зачем оно мне?

- Да пока и без нее, конечно, можно... – рассеянно покивал доктор Виртанен, отходя от Хальтрекарока. – Ладно, отложим это пока что. Ваше мнение, коллега? Составили?..

Канерва обернулась к своему пациенту, который что-то объяснял сонному санитару. Голос у него поставлен, не отнять. Говорит – словно с трибуны вещает.

- Хм... – на секунду задумалась ординатор. – Сейчас уже можно сказать, что мы имеем дело с первичным систематизированным бредом фантастического характера, бредом величия, преследования, воздействия. Полагаю, имеет место быть парафренный синдром...

- Что для него характерно? – спросил доктор Виртанен.

- Устойчивость бредовых идей... сохранность памяти и интеллекта, эмоциональная живость, значительная роль слуховых галлюцинаций и... отсутствие психомоторных расстройств.

- А это все имеет место быть?

- Все, кроме слуховых галлюцинаций. Но еще не вечер и мы понаблюдаем за больным. Проведем ряд тестов насчет памяти и интеллекта.

- Еще что?

- Расстройства поведения. Больной пытается снять любую одежду, надетую на него, испытывает повышенное сексуальное влечение. Сатириаз?..

- Вполне возможно, - благожелательно покивал Виртанен. – И каков предварительный диагноз?

- Так... Мы имеем симптом ложных узнаваний... со слов офицеров. Несомненно, фантастический бред величия...

- Без комментариев, - согласился Виртанен.

- Без комментариев. Повышенный фон настроения... конфабуляции... хм... Характерно, что у него вообще не сохранилось воспоминаний о реальных событиях. Все события своей жизни он облек в какую-то фантастическую форму... или у него остались исключительно ложные воспоминания. По его рассказам можно предположить, что имеют место истинные галлюцинации... возможно, в сочетании с псевдогаллюцинациями.

- Итого?..

- Предварительный диагноз: бредовое расстройство. Возможно, экспансивно-параноидный вариант параноидной шизофрении, - отчеканила Канерва.

- Параноидный?..

- Преследование со стороны брата. Заговор слуг. Ну все то, что он рассказал.

- Справедливо, - согласился Виртанен. – Вижу, наш Хальтрекавок в надежных руках.

- Хальтрекарок, - поправила Канерва. – Хотя едва ли это настоящее имя.

- Ох, как я не люблю таких... – поморщился доктор. – Из ниоткуда... Никаких настоящих сведений не выдает... Документов при себе, естественно, нет... Думаю, он с вами надолго, Канерва. Надеюсь, справитесь.

- Постараюсь. Спасибо за доверие, профессор.

- За советом обращайтесь в любой момент, не стесняйтесь. По поводу ведения больного, лечения...

- Хорошо.

Виртанен повел ординаторов дальше, а Канерва пошла составлять план обследования. Хальтрекарока должен осмотреть невролог... ну и общие анализы сделать.

И МРТ, конечно. Чтобы исключить органическое поражение мозга. Это все-таки возможно, так что надо убедиться.

Канерва вздохнула, глядя на своего пациента. Вот ведь не повезло парню. Молодой, красивый, накачанный, а крыша протекла. Обидно.

Но что ж делать. Жизнь продолжается.

- Дерну-ка сначала чайку, - сказала она сама себе.


Когда Хальтрекарок успокоился и начал хорошо себя вести, его перевели в общую палату и освободили от смирительной рубашки. С каким невероятным облегчением он это воспринял!..

Правда, вместо тесной и неудобной рубахи с длиннющими рукавами его стали заставлять носить пижаму. Он поначалу протестовал, но быстро понял, что на компромисс смертные не пойдут. Либо носи эту уродливую тряпку, либо снова замотают.

Еще его заставляли глотать какие-то пилюли, но против этого Хальтрекарок не возражал. Его тело оставалось телом гхьетшедария. Он временно утратил доступ к внутреннему анклаву, чувствовал неприятные вкусы и не мог проглотить то, что не помещается в рот, но по-прежнему переваривал даже камень и металл. Яды ему повредить не могли.

Со смертными Хальтрекарок решил больше не спорить. Если они убедятся, что он добр и милостив, то позволят покинуть эти стены. Собственно, если бы Хальтрекарок не запаниковал в первые минуты, если бы сразу понял, что с ним случилось, то давно уже получил противоядие и был дома.

Ларитрин – очень мощная и коварная штука, но снять его эффект проще простого. К тому же бессмертие никуда не девается, простые смертные убить его не сумеют.

Да и не захотят. Кому в здравом уме может захотеться причинить вред Хальтрекароку? Фурундарок немного заигрался со своим розыгрышем, но он всего лишь глупый маленький младенец. Скорее всего, несмышленыш просто не сообразил, какой опасности подвергает любимого брата в своем детском желании подшутить.

Хальтрекарок на него даже не сердился толком. Просто немного испугался в первый момент. Это простительно даже демолорду, он испытал шок.

И теперь, когда он снова на свободе, когда его сдерживают только стены и ненавистная дерюга, которую на него напялили смертные... надо налаживать контакты.

Жаль, что вокруг в основном сумасшедшие.

Обитатели психиатрической лечебницы не удивлялись Хальтрекароку и его речам. Но и проку в их существовании не было. Однажды Хальтрекарок проводил представление с участием безумцев – притянул их на арену несколько сотен и заставил драться. Но это оказалось не слишком интересно – жалкие создания немногим отличались от зверей, в их конфликте не было азарта.

Некоторые здесь ходили в смирительных рубашках. Некоторых на ночь привязывали к матрасам. Кое-кто вообще сидел в одиночных камерах с мягкими стенами. Но тем, кто не проявлял физической агрессии, а только выкрикивал всякое, разрешали передвигаться почти свободно.

- Привет, - остановился над одним таким Хальтрекарок. – А это у тебя что?

- Хе, - ответил сидящий на корточках безумец. – Хе-хе.

Он прятал в ладонях нечто вроде самодельного ножа. Когда-то эт









о было ложкой, но безумец с завидным упорством точил ее о твердые поверхности, прятал от санитаров – и теперь этой штукой отлично можно было резать.

Хальтрекароку понравился этот предмет, и он его отнял. Металл оказалось непросто деформировать без демонической силы, но Хальтрекарок справился. Из уродливого ножа получился прекрасный стальной цветок.

Здесь запрещалось иметь металлические предметы. Но у некоторых они все-таки были. Один безумец, например, коллекционировал ручки. Чернильные палочки, которыми пишут смертные. Воровал, выпрашивал у лекарей, у посетителей.

Ему их не давали. Ручки считались опасным предметом, условно-острым. Но он все равно где-то их доставал и коллекцию собрал довольно приличную.

Еще тут был безумец, желающий покончить с собой. Его постоянно держали связанным, и он очень из-за этого страдал. Каждому желающему он рассказывал, что из-за его грехов мучается некий Иисус, а среди людей ходят демоны.

Он пытался рассказать это и Хальтрекароку, но внезапно опознал в нем демона и принялся навзрыд плакать. Кричать, биться в смирительной рубашке, пытаться скатиться с кровати.

Хальтрекарок смотрел на это с живым интересом натуралиста. Неужели это не просто безумец? У него действительно есть какие-то умения? Темный Балаганщик уже понял, что в этом мире магия либо неизвестна, либо под запретом, но стихийные способности никуда деться не могут. Люди – народ не самый одаренный, но время от времени среди них тоже рождаются такие, чьи таланты прорываются сквозь все препоны.

- Демон!.. Ты демон!.. – орал сумасшедший. – Все!.. вы все демоны!.. я вижу!.. демоны!.. Абаддон, Люцифер, Мамонна, Вельзевул, Асмодей!..

А. Он считает демонами всех, кого видит. Ничего интересного.

- Да, ты прав, - сказал ему Хальтрекарок. – Демоны окружают тебя. Я – один из них. А Асмодей – мой лучший друг.

Сейчас было бы очень эффектно показать какой-нибудь простенький трюк. Сошла бы любая мелочь. Но Хальтрекарока полностью блокировал ларитрин, и безумец не получил яркого впечатления.

Жаль, было бы смешно.

Впрочем, хватило и слов Хальтрекарока, чтобы он стал орать еще громче.

- Хальтрекарок, не приставай к Микаэлю, - раздался спокойный голос. – Лучше расскажи, как ты себя сегодня чувствуешь? Хорошо провел ночь?

Хальтрекарок обернулся и невольно расплылся в улыбке. Опять эта лекарка, что влюбилась в него с первого взгляда. Все женщины с первого взгляда влюбляются в Хальтрекарока. Это закон природы, с ним ничего невозможно сделать.

- Я провел ночь прекрасно, но она была бы еще лучше, если бы ты составила мне компанию, - сказал Хальтрекарок, протягивая руку к пышной ягодице под белым халатом.

Канерва спокойно оттолкнула его руку. Не ударила – просто отвела прочь и бросила взгляд в сторону. Убедиться, что санитар рядом, что проблем не возникнет.

Тот молча кивнул, скрестив руки на груди.

- Хальтрекарок, прекрати, - велела Канерва, видя, что тот снова тянет грабли.

- О, я понимаю, - ухмыльнулся тот. – Я вижу, как трудно тебе устоять перед этими манящими полными губами, перед этим идеальным профилем, перед этими сильными мужскими руками. Но ты борешься со своими чувствами – и это достойно восхищения.

- Наверное, тебе часто приходится отбиваться от поклонниц, - сочувственно сказала Канерва, невольно глядя на его руки.

- Да, постоянно, - вскинул подбородок Хальтрекарок. – У меня большой гарем. Но не каждая может в него попасть.

- Ясно, ясно, - кивнула Канерва, делая заметки.

Экспансивный бред. К нему в том числе относится и бред эротический. При нем больной усматривает заинтересованность со стороны лиц противоположного пола. Иногда отдельных, иногда – в целом.

Здесь явно в целом. Этот самый Хальтрекарок абсолютно уверен, что его все хотят.

Он это прямым текстом говорит.

Вообще, Канерва планировала дальше работать в женском отделении. Там проблем будет поменьше. Но в ординатуре ей нужен самый разный опыт, в том числе с мужчинами.

В том числе с буйными.

А Хальтрекарок уже не особо и буйный. Если не считать неагрессивных домогательств и постоянных попыток раздеться, он довольно тихий. Видимо, препараты действуют.

- Сегодня я приготовил тебе подарок, - протянул что-то вроде алюминиевого цветка Хальтрекарок.

- Спасибо, - взяла эту штуку Канерва. – Кстати, у тебя штаны спущены.

- Да, знаю. Это я их только что спустил.

- Санитар!.. – окликнула Канерва.

Пока Хальтрекарок препирался с дюжим санитаром, она задумчиво разглядывала подаренный цветок. Интересно, где он взял эту заточку? Психам не дают металлических ложек, у них все из пластика.

Наверное, украл из ординаторской.

На следующий день Хальтрекарок уже не пытался спускать штаны или тянуть руки куда не следует. Смирно сидел напротив, сверкал веселыми глазами. Вообще-то, понятно, почему он считает, что в него все влюблены – с внешними данными парню повезло. Но Канерва видела в нем только пациента, причем с радикально поехавшей крышей.

- Расскажи еще о своем брате, - попросила она. – Ты говорил, что он тебя преследует?

Полиция до сих пор не узнала ни настоящего имени Хальтрекарока, ни откуда он взялся. Просто объявился зимой посреди улицы, голый, без всего.

- Нет, Фурундарок не преследует меня, глупая, - снисходительно произнес он, закинув ногу на ногу.

- Но раньше ты так говорил.

- Нет, не говорил. Я говорил, что он подстроил мне... это все. Подсыпал отраву. Лишил меня сил. Возможно, сейчас он за нами наблюдает. Издевается. Подглядывает откуда-то... может, прямо... из-за окна?!

Хальтрекарок вскочил и подбежал к окну. Там он схватился за решетку и завопил:

- Стой, вернись!.. Я тебя видел!.. Маленький ублюдок, как ты смеешь корчить мне рожи?!

- Хальтрекарок, мы на третьем этаже, - напомнила Канерва. – Там не может быть никого.

- А, ты не понимаешь!.. Он же гхьетшедарий! Он летает!

Канерва спокойно делала заметки. Бред преследования. И бред воздействия. При нем больные убеждены, что подвергаются воздействию с помощью каких-то лучей или гипноза, телепатического внушения на расстоянии.

- Верни мою силу! – фальцетом орал Хальтрекарок в пустоту. – Ты что, пытаешься меня убить?! Не получится, я все равно бессмертный! Прекрати это издевательство!

Да, очень интересный бред.


- Какой Фурундарок подлый, - оценил Бельзедор. – Мне нравится. 

- А вот Хальтрекароку не нравилось, - сказал Янгфанхофен. – Более того, если до этого момента доктора еще думали, что он идет на поправку, то после, сами понимаете... 


Когда Хальтрекарок попытался разбить окно стулом, его снова скрутили, и он еще сутки провел связанным. Одним своим появлением Фурундарок отбросил назад уровень доверия.

Потом начались выходные. Доктор Канерва два дня не появлялась, ее заменил дежурный врач, и Хальтрекароку стало еще скучнее. Он не привык к полному отсутствию женщин. Пару раз заходила санитарка, похожая на Дибальду, но Хальтрекарок не сразу даже понял, какого она пола.

Но потом наступил понедельник, соблазнительная лекарка вернулась, и он снова начал наводить мосты. Теперь – более осмотрительно.

- Окна больше не будешь разбивать? – спросила Канерва, усаживаясь напротив.

- Нет. Но вообще-то, тебе следует винить в этом не меня, а моего брата. Глупый малыш вывел меня из себя, и я не удержался.

- Хорошо. Расскажешь о своих отношениях с братом?

- О, малыш души во мне не чает. После смерти родителей я заменил ему отца. Фурундарок на меня буквально молится – он живет только ради того, чтобы услышать мое одобрение. Восхищается мной.

- Но при этом упек тебя сюда?

- Малышу не хватает внимания. Он пытается добиться его любыми способами. Я не сержусь.

- Хорошо. А про своих родителей расскажешь что-нибудь?

- О, они были замечательными гхьетшедариями, и многое сделали для Паргорона. Но их главным достижением был, конечно, я. Отец неоднократно мне это говорил.


- Аркродарок в самом деле ему такое говорил? – изумился Бельзедор. 

- Нет, конечно, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Память Хальтрекарока действует избирательно и довольно причудливо. В его воспоминаниях им восхищаются все, кто его знает. Он просто не допускает каких-то иных вариантов. 

- Ярыть, бедная лекарка... – покачал головой Дегатти. – Как она вообще так долго его терпела? 

- Она целитель разума, это ее работа, - сказал Янгфанхофен. – Ей постоянно приходилось иметь дело с безумцами. Вот только Хальтрекарок, конечно, безумцем не был. Он был... Хальтрекароком. 


- А что скажешь о своих отношениях с матерью? – спрашивала Канерва.

- О-о, она души во мне не чаяла! – расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Гхьетшедарии обычно равнодушны к своим отпрыскам, но моя матушка была прекрасным исключением. Ее любовь... обволакивала. Иногда она даже немного перебарщивала, из-за чего мне пришлось немало потрудиться, чтобы обрести мой нынешний вид до первого принятия истинного облика.

- Истинного облика?.. Расскажи поподробнее.

Хальтрекарок с удовольствием рассказал и об этом. Он очень любил говорить о себе. И ему нравился искренний интерес этой женщины. Нравилось, что она записывает каждое его слово.

Вообще-то, хорошее начинание. Надо будет ввести дома такое правило. За ним постоянно будет летать слуга... крополеро, злобоглаз или даже кэ-миало... и записывать или запоминать все, что он будет говорить. Для потомков.

Даже странно, что ему раньше не приходило такое в голову.

- Итак, подытожим, - уперла в нижнюю губу ручку Канерва. – Ты демон и обладаешь огромной, почти беспредельной силой. Но прямо сейчас использовать ее не можешь, потому что тебя отравил твой брат. Довольно злая шутка с его стороны. Я была бы очень раздосадована, проверни со мной такое кто-нибудь.

- О, это всего лишь ларитрин, - махнул рукой Хальтрекарок. – Старая хохма. Я сам несколько раз разыгрывал так друзей. Чтобы снять эффект, мне просто нужен сэндвич.

- Сэндвич?..

- Да.

- Стесняюсь спросить... но чем он поможет?

- О суть Древнейшего, - закатил глаза Хальтрекарок. – Он снимет эффект ларитрина.

- Ясно... но как?

- Что тут непонятного? Эффект ларитрина снимается простым повторением первого применения демонической силы. Первое, что делает гхьетшедарий после принятия истинного облика – пожирает что-нибудь. Это что-то становится у нас любимой едой. У меня это сэндвич. Если я его сейчас съем... я исцелюсь и смогу уйти.

- Звучит логично, - согласилась Канерва.

- К тому же я просто очень хочу сэндвич, - поморщился Хальтрекарок. – Я не ел их уже много дней. Меня здесь кормят только кашей и вареными овощами. А я с детства ненавижу кашу и вареные овощи!

Канерва окинула его задумчивым взором. Вообще-то, потакать бреду больного – не самое разумное решение. Если она принесет ему этот сэндвич, и он убедится, что тот не помогает – исцеление не наступит. А вот фабула бреда может измениться – и придется заново ее изучать.

Но сэндвич – это очень простое желание. А этот человек совершенно одинок, его никто не посещает. Родные до сих пор не найдены.

Доктор Канерва стала доктором совсем недавно. Всего-то полгода как со студенческой скамьи, она еще не успела привыкнуть к таким историям. Они по-прежнему ее трогали.

К тому же за исключением своего бреда и дикого нарциссизма Хальтрекарок – вполне нормальный. У него нет дефектов мышления, интеллекта, восприятия, сознания. Это даже немного странно. Нетипично.

Но при шизофрении бывает и такое.

- Ладно, я принесу тебе сэндвич, - сказала Канерва. – Но ты не очень огорчайся, если он не подействует, хорошо?

- Он подействует, - заверил ее Хальтрекарок. – И позаботься, чтобы он был с говядиной. Я больше всего люблю с говядиной.

- С говядиной так с говядиной... Бигмак подойдет?

Хальтрекарок машинально попытался обратиться к сверхзнанию, получить ответ: что есть такое этот «бигмак»? Но у него не вышло, конечно, и он спросил об этом прямо.

- Большой гамбургер, - спокойно объяснила Канерва. – Сэндвич из трех кусков хлеба, двух говяжьих котлет, сыра, салата, лука и еще чего-то там.

- Это подойдет, - почти что облизнулся Хальтрекарок. – Идеально.

На следующее утро Канерва специально зашла в «Макдональдс» и взяла Хальтрекароку бигмак. Ее уже саму охватил интерес экспериментатора – что будет, когда он его съест и увидит, что ничего не происходит?

Ей было и немного стыдно, потому что это не очень профессионально. Но в конце концов – это же просто бутерброд. Они не запрещены. Они даже есть в больничном меню, только без мяса и соусов.

И родные Хальтрекарока все еще не найдены. Со страховкой тоже ясности нет – даже настоящее имя ведь до сих пор не выяснено. Непонятно, как он вообще оплатит лечение.

Но с этим будет разбираться уже юридический отдел. Канервы это не касается.

- Вот, держи, - протянула она бигмак Хальтрекароку.

- Что это такое?.. – заморгал тот, разворачивая бумагу.

- Бигмак. Бургер. Сэндвич. Как заказывал.

- Ну да, но... он же свежий! Сегодняшний!

- Конечно, сегодняшний. Какой же еще?

- А что, вчерашних не было?!

- Э-э-э... не знаю. Может, и были. Но сегодняшний же лучше, разве не так?

Хальтрекарок тяжело вздохнул.

Смертные. Они такие тупые.

- Первым, что я съел после принятия истинной формы, был вчерашний сэндвич, - терпеливо объяснил он. – Это важно. Я люблю



вчерашние. Подействует только вчерашний.

- Но... ты про это ничего не сказал! – возмутилась Канерва.

Она уже пожалела, что вообще решила оказать какую-то личную услугу пациенту. Но это казалось такой малостью...

- А сама ты догадаться не могла?! – заорал Хальтрекарок. – Глупая женщина, это же очевидно!

Вот сейчас Канерва несколько обиделась. Она понимала, что Хальтрекарок не виноват, что у него проблемы с головой, но все равно было как-то неприятно получать такую реакцию на добрую услугу.

Хотя... Ну да. Конечно. Это его защитный механизм. Он ведь шизофреник. Он знает в глубине души, что никакой сэндвич ему волшебную силу не вернет, но всячески это от себя отгоняет. Сейчас вот сэндвич у него есть – и внезапно оказалось, что он должен быть вчерашним. Завтра Хальтрекарок придумает еще что-нибудь, почему именно этот бигмак не годится.

Ладно, подождем до завтра. Это недолго.

И Хальтрекарок тоже решил подождать до завтра. Он выкинул бумажку, в которую его драгоценный сэндвич был обернут, положил его на тумбочку и стал ждать. Терпеливо глядеть на него. Ждать, пока он достаточно подсохнет, слегка запылится и самую капельку зачерствеет. Когда дойдет до нужной кондиции.

Суток будет вполне достаточно. Сэндвичу не нужно портиться. Просто утратить свежесть.

- О, бигмак! – протянул руку какой-то безумец.

Хальтрекарок хотел вырвать ему глаза, но тут же одумался. Если он убьет кого-нибудь, его снова свяжут и посадят в комнату с мягкими стенами. Возможно, уже навсегда. Это будет особенно обидно сейчас, когда противоядие уже здесь, прямо в руках. Просто еще немного не дозрело.

Поэтому Хальтрекарок всего лишь оттолкнул безумца. Даже без демонической силы он был крепче большинства смертных.

- Сделай милость – уйди и сдохни где-нибудь в уголке, - попросил он.

Но и другие безумцы заинтересовались бигмаком Хальтрекарока. Они заметили, как тщательно он его стережет, и решили, что это нечто ценное. То один, то другой протягивали руки – и нарывались на зверский оскал Хальтрекарока.

- Это опять ты?! – процедил он, заметив за стеклом рожицу Фурундарока. – Ты ими управляешь?! Это слишком подло, брат! Играй честно!

Фурундарок только расхохотался. Он был несказанно счастлив.

- Не позволяйте ему съесть этот бургер! – возопил в ужасе тот безумец, что распознал в Хальтрекароке демона. – Отнимите его! Во имя всего человечества! Зло не должно восторжествовать!

- Слышал его? – пробасил из-за окна Фурундарок. – Это не я им управляю! Он сам прозрел истину!

Тяжким был этот день для Хальтрекарока. Всеми правдами и неправдами он оберегал бесценный бигмак. Сначала от безумцев, потом еще и от толстой служительницы лечебницы. Она тоже увидела сокровище Хальтрекарока и попыталась им завладеть. К счастью, не чтобы съесть, а чтобы убрать в холодильный сундук.

Но Хальтрекарок не мог такого позволить. Там сэндвич будет портиться медленнее. Он может и не стать в полной мере вчерашним.

Риск недопустим. Недопустим.

- Я съем его! – заверил Хальтрекарок, показательно откусывая крошечный кусочек салата. – Я съем его прямо сейчас!

Служительница, ворча, удалилась очищать залы от грязи. Хальтрекарок облегченно выдохнул.

Он не испытывал неприязни к свежим сэндвичам. Как и любой гхьетшедарий, он мог есть практически все. Но если откусить слишком много, противоядия может не хватить.

Это Фурундароку проще. Его любимая еда – кислое молоко. Оно жидкое. Достаточно сделать один хороший глоток, чтобы эффект ларитрина развеялся.

А сэндвич – самостоятельная единица. Неизвестно, сколько его придется съесть. Возможно, что он подействует только целиком.

- Что, все-таки не будешь есть? – спросил безумец, что коллекционировал ручки. – Может, мне отдашь?

- Пошел на хер отсюда, - отпихнул его Хальтрекарок.

- Тогда ручку. Ручка есть? Ручку дай!

Ночь стала еще тяжелее. Гхьетшедарии не нуждаются во сне, но спать могут. И сейчас Хальтрекароку хотелось забыться, дождаться завтрашнего дня в сладкой дреме.

Но он боялся, что за ночь его сэндвич украдут, испортят или искусают. Со всех сторон Хальтрекарока окружали враги.

Но он все преодолел. Все выдержал.

И вот час пробил. Он почувствовал, что сэндвич достаточно вчерашен. Сожрать его – и эффект ларитрина спадет.

Но Хальтрекарок не стал торопиться. Нет-нет, господа. Сделать это просто так, пока никто не видит – недостаточно эффектно.

Он же все-таки Темный Балаганщик! Ему нужна публика! Нужны зрители!

К тому же Фурундарок тоже должен видеть. Должен зреть, что Хальтрекароку нипочем его глупые приколы.

Но Фурундарока Хальтрекарок так и не дождался. Терпел почти два часа – но глупый маленький братишка так и не показался.

Ему даже стало обидно. Фурундарок же не может не знать, что Хальтрекарок добыл противоядие. Неужели ему не хочется посмотреть, как он освободится?

Да нет, не может быть. Малыш просто прячется. Делает вид, что его жизнь не вращается вокруг Хальтрекарока. Это даже мило – у него тоже есть своя гордость.


- Как Хальтрекарока вообще терпят окружающие? – вздохнул Дегатти. – Это же просто какой-то кромешный енот. 

- Мне кажется, Янгфанхофен все-таки преувеличивает, - предположил Бельзедор. – Возможно, у него на Хальтрекарока зуб. В конце-то концов – откуда ему знать, о чем он там думал? 

- О нет, - покачал головой Янгфанхофен. – Нет-нет-нет. Если бы вы знали Хальтрекарока так же долго, как знаю его я, вы бы тоже с легкостью могли предположить, о чем он думает. 


А потом ждать дальше стало нельзя. Лекари начали свой ежедневный обход. Тот старый и сморщенный, который спрашивал у него про страховку, привел своих учеников, и среди них – соблазнительную лекарку, что влюблена в Хальтрекарока по уши.


- А с чего он решил, что она в него влюблена? – не понял Дегатти. – Из-за сэндвича, что ли? 

- Все влюблены в Хальтрекарока, - усмехнулся Янгфанхофен. – Женщины, мужчины... все. Он абсолютно в этом уверен. 


Канерва как раз рассказывала своему профессору о ходе лечения. Спрашивала советов насчет своего пациента. Доктор Виртанен потирал подбородок – случай Хальтрекарока ставил его в тупик. Слишком уж сложный и продуманный бред без каких-либо других симптомов.

Можно было бы решить, что он симулянт. Пытается спрятаться в сумасшедшем доме от... чего-то. Но не слишком ли круто для такого бегать голышом по зимней улице? Симулянт бы все-таки начал как-то попроще.

- Ну что, дорогой больной, как мы себя чувствуем сегодня? – участливо спросил Виртанен.

- Замечательно, - улыбнулся Хальтрекарок голливудской улыбкой. – Спасибо за заботу обо мне, доктор. Сегодня я вас покину.

- Оптимизм – это замечательно. Но прямо сегодня я вас выписать еще не могу. Сначала нужно убедиться, что вы не причините никому вреда, сами понимаете.

- Ну это вы много на себя берете, - ухмыльнулся Хальтрекарок, откусывая от бигмака.

Канерва только сейчас заметила, что он его все еще не съел. Виртанен нахмурился. Он хотел что-то сказать... но Хальтрекарок слопал злосчастный бургер с какой-то фантастической скоростью.

Один укус, второй... а потом сэндвич словно испарился.

Виртанен изумленно моргнул. Ему это показалось?

- Прекрасно, - дернул за воротник пижамы Хальтрекарок. – Долой эти тряпки.

Пижама вспыхнула... и рассыпалась в пыль.

А Хальтрекарок воспарил над полом.

Виртанен ахнул и осел на свободную кровать. Кто-то из ординаторов вскрикнул.

- Профессор, вам плохо?.. – склонилась над Виртаненом Канерва, в ужасе глядя на Хальтрекарока.

- Кажется, я сошел с ума, - растерянно произнес доктор. – Я боялся, что однажды это случится. Ну благо я уже там, где нужно...

- Если мы и сошли с ума, то все вместе...

А Хальтрекарок залился хохотом.

И распахнул рот.

Дальше началось что-то безумное. Кромешный ужас. Несколько человек просто сразу исчезли – вот только что стояли, а вот уже пропали в никуда. Другие завопили, бросились бежать в разные стороны. Из палаты улетучивались кровати, тумбочки... стекла в окнах взрывались, часть стены рухнула...

Доктор Виртанен мелко трясся. Канерва схватила за руку его и стучащего зубами Микаэля, потянула их к выходу.

Ее тоже охватил страх, она действовала чисто на рефлексах.


- Им удалось спастись? – с надеждой спросил Дегатти. 

- Ну не перебивай, я как раз подхожу к кульминации, - укоризненно посмотрел на него Янгфанхофен. – Сейчас все расскажу. 


Сожрав дюжину человек и кучу всякой мебели, Хальтрекарок довольно выдохнул. Он втянул в пасть обои, цветы в горшках и тщательно спрятанную коллекцию ручек. Теперь в палате ничего не осталось – да и сама палата частично рухнула.

Пожалуй, достаточно. Что-то он разошелся, еще ноту протеста выкатят. Все-таки чужая территория, да еще и закрытый мир.

Надо подчистить память тем, кто успел удрать... все, готово. Гоняться за ними лень. Пусть просто думают, что здесь взорвалось... что там взрывается у этих смертных?..

Бомба?.. Пусть будет бомба. Как у них это называется... теракт.

Удобно все-таки, когда почти что угодно можно узнать, просто захотев. Хальтрекарок совсем не ценил эту мелочь, пока не лишился ее.

Ну вроде бы все. Можно возвращаться домой – он и так пропустил одно представление... или два?.. Хальтрекарок не был уверен, сколько дней здесь провел.

- Ах да, совсем забыл!.. – расплылся он в улыбке. – Сувениры!..

Доктор Виртанен, Канерва и Микаэль бежали по коридору. Доктор держался за сердце, пациент вопил что-то бессвязное. Канерва достала телефон и пыталась на бегу набрать сто двенадцать.

И тут перед ними появился Хальтрекарок. Возник из ниоткуда, вышел прямо из воздуха.

От неожиданности все трое резко остановились. Виртанен споткнулся и упал, Микаэль прижался к стене и осел. Его глаза остекленели.

- Спасибо за сэндвич, - приветливо сказал Хальтрекарок. – Забыл поблагодарить.

- Не... не за что, - ответила мертвым голосом Канерва. – Рада, что помогло.

- Нет-нет, ты даже не представляешь, что для меня сделала. Теперь я могу вернуться домой.

- Ладно... иди... удачи...

- О, разве я не сказал? – ухмыльнулся Хальтрекарок. – Ты идешь со мной.

- В смысле?.. Куда?.. Зачем?..

- Радуйся, смертная! – торжественно провозгласил Хальтрекарок. – Ты станешь женой демолорда Паргорона! Кстати, забыл спросить – как тебя зовут?

- Лахджа Канерва, - ответила девушка, выхватив перцовый баллончик.

В лицо Хальтрекароку ударила жгучая струя – но он только расхохотался.

Он же вернул силу. Ему это больше не вредило.

И секундой спустя он схватил доктора Канерву в объятия... растворившись с ней в воздухе.

На полу остались только доктор Виртанен и Микаэль.

Пациент лечебницы пришел в себя первым. Он неуверенно прошаркал к старому доктору, помог подняться и тихо сказал:

- Я же говорил. Он демон. Теперь мы знаем. Мы с вами знаем, доктор. Мы повязаны одной тайной. А кроме нас не знает никто. Он так захотел.

- А-ба-ба-ба... – стучал зубами доктор Виртанен.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Так, погоди! – воскликнул Дегатти, резко ставя на стол бокал. – То есть эта мэтресс Канерва – это Лахджа?! Ты все это время рассказывал о ней?!

- Конечно, - расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Заметь, я ни разу не назвал ее по имени. До последнего поддерживал интригу. Но я еще не дорассказал. Когда они перенеслись, Хальтрекарок затеял свою любимую игру – салки с невестой...

- Я не хочу знать, - отрезал Дегатти, опирая голову на ладонь.

- Может, тогда водки? – участливо спросил Янгфанхофен.

- Налей.

- И мне тоже, пожалуй, - попросил Бельзедор. – Только разбавь чем-нибудь покрепче.

- А мне кислого молока, - пробасили справа.

Дегатти вздрогнул, уставившись на злобную младенческую физиономию. Увлекшись историей, он и не заметил, когда в «Соелу» появился Фурундарок.

- Что, понравилась вам история о моем брате? – ядовито процедил он. – Все-таки Хальтрекарок – удивительно везучий идиот, которому все достается на блюдечке. Я его законопатил в сумасшедший дом, а он и оттуда вышел без единой царапины, зато с красавицей-женой. Есть в мире справедливость?

- Но по крайней мере он проводит отличные шоу, - хмыкнул Бельзедор.

- Никто и не говорит, что он вообще ни на что не годен, - проворчал Фурундарок. – Хоть в чем-то мой ущербный брат не должен быть бесконечно убог – иначе мы бы не имели никакого семейного сходства.

- Жаль, что тебе не удалось его убить, - угрюмо опорожнил бокал Дегатти.

- Я не пытался его убить, - фыркнул Фурундарок. – Если бы я хотел это сделать, то использовал бы что-то понадежнее. Ларитрином демолорда не уничтожить... окончательно. Я просто хотел макнуть его лицом в грязь. Напомнить, кто он есть без стибренной у меня половины отцовского состояния.

- Повезло тебе, что он не отплатил тем же, - спокойно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Тебе под ларитрином пришлось бы гораздо тяжелее.

- Отправили бы в сиротский приют, - усмехнулся Дегатти. – Держали бы там годами, удивляясь, почему не взрослеешь. Кислого молока бы точно не дали.

- Заткнись, - огрызнулся Фурундарок. – Я не так глуп, как мой брат. Впрочем, это не является каким-то особым достижением.

- Здесь не поспоришь, - согласился Дегатти.

Фурундарок внимательно осмотрел его, прищурился и спросил:

- А ты ведь Майно Дегатти, правильно? Тот, который пару лет назад похитил Лахджу? Я помню ту историю.

- Я, - настороженно кивнул волшебник. – Но я ее вернул, у твоего брата нет ко мне претензий.

- А мне не наплевать, по-твоему? – осведомился Фурундарок. – Хоть весь его гарем похить – лично у меня претензий тоже не будет.

Он выпил еще пару бокалов чего-то черного и удалился. Дегатти, который при нем сидел как на иголках, облегченно выдохнул и спросил:

- А это нормальное вообще дело, что Хальтрекарок просто заявился в сторонний мир и слопал там каких-то людей?

- Мэтр Дегатти, мы демоны, - напомнил Янгфанхофен. – Мы живем за счет вас, смертных, это в нашей природе. Для Хальтрекарока такое не повседневность – он вообще редко покидает свой дворец. Большой домосед. Но он каждую неделю устраивает представления с живыми участниками – и откуда, по-твоему, он их берет?

- Но он опасался какой-то ноты протеста, если не ошибаюсь?..

- Нам нельзя слишком заигрываться, особенно в закрытых мирах. Боги держат их в тепличных условиях, понимаешь ли. Но они страшно боятся начать большую войну, поэтому смотрят сквозь пальцы на то, что мы делаем... пока мы держимся в рамках. Мы ведь тоже не хотим большой войны, сами понимаете. Мы разумные существа.

- Парифат – не закрытый мир, - сумрачно сказал Дегатти.

- Да, он считается полуоткрытым, - кивнул Янгфанхофен. – Вашим крестьянам известно, что существует пространство за Кромкой, но попасть туда они не могут.

- Почему это не могут? – возразил Дегатти. – Я сам сколько раз...

- А ты разве крестьянин, мэтр Дегатти?

- Ладно, понял...

- В полуоткрытых мирах нам гораздо проще, - довольно улыбнулся Янгфанхофен. – Сам я таким не промышляю, но вообще-то ваш Парифат – наш самый любимый мир. Массовых вторжений мы не осуществляем уже очень давно, но вот частные визиты... кстати, про один такой я как раз знаю интересную историю! Если никто не против, я сейчас ее расскажу.


Гребни

 Сделать закладку на этом месте книги

1491 год Н.Э., Парифат, королевство Трацезора. 

- Это было двойным убийством, - вынес вердикт Жюдаф. – Мессир Тжодановски смертельно ранил судью Эсвекетри, однако не добил до конца. Его что-то отвлекло. Судя по всему, он услышал какой









-то шум и отошел в сторону. Понимая, что его рана смертельна и спастись уже не удастся, судья Эсвекетри решил хотя бы попытаться разоблачить своего убийцу. Из последних сил он написал об этом на полу собственной кровью. Но тут как раз вернулся мессир Тжодановски. Он собирался убедиться, что его жертва не выживет – и увидел, что та делает. Судя по смазанной части, он начал стирать надпись – причем прежде, чем судья Эсвекетри испустил дух. Предполагаю, что мессир Тжодановски желал еще и поглумиться напоследок. Однако стереть всю надпись он не успел. Шум, который он слышал, был предвестником появления на сцене третьего лица – и это был уже не человек.

- А кто же, мэтр?! – подалась вперед баронесса Оголь. Ее грудь взволнованно вздымалась, глаза горели – вдова старого барона не отрывала взгляда от сыщика.

- А вот это самое интересное, - поднял палец Жюдаф. – Это было чудовище, медам.

- Чудовище?!

- Именно. Аркоидатроп, медведь-оборотень.

- Боги милосердные! – прижала руки к груди баронесса. – Вы хотите сказать, что подобный зверь был... здесь?! В моем поместье?!

- И не просто был, медам. Он здесь... прямо сейчас! Не так ли, сударь?! – резко развернулся Жюдаф.

Его палец указывал на дворецкого. У старика отвисла челюсть, он выронил тарелки, что нес гостям.

- Эльветро?.. – ахнула баронесса.

Дворецкий вскинулся, его кости громко заскрипели. Седые волосы стали превращаться в седую шерсть, лицо вытянулось вперед медвежьей мордой... но секундой спустя все стало как было. Старик упал на колени и зарыдал.

- Простите мой грех, ваше благородие! – всхлипывал он. – Не сдержался! Не смог смотреть!

- Да ты что ж, Эльветро, оборотень?.. – прижала руки ко рту баронесса. – Териантроп?..

Дворецкий зарыдал еще громче, колотясь головой об пол.

Жюдаф любезно разъяснил баронессе и ее гостям остальные детали преступления, но ему самому было уже скучно. Сыщик-чародей закончил с этим делом, и мысль искала нового применения.

В кармане задрожало дальнозеркало. Извинившись и предоставив дальнейшее стражникам баронессы, Жюдаф выскользнул из столовой.

- Разобрался? – донеслось из-за светящегося стекла.

- Убийца – дворецкий, - коротко ответил сыщик.

- Расследование не доставило хлопот?

- Была пара неожиданных поворотов, но в целом все свелось к допросу мебели.

- И ты все еще в баронстве?

- Только что закончил.

- А новый заказ возьмешь?

- Снова убийство?

- Нет, кража... череда краж. Оплата сдельная, и недалеко. В том же королевстве, только сотней вспашек южнее. Предлагают... так, если в орбы перевести...

- С деньгами сам разбирайся, - отмахнулся Жюдаф. – Ты мой агент, вот и занимайся. А мне просто дай адрес и имя контакта. Если всего сотня вспашек, к вечеру буду там.

Это оказался город на побережье. Вольный город, в отличие от большей части Трацезоры. Не имеющий феодала, платящий подати только в королевскую казну.

И поэтому, ясное дело, очень богатый.

Его жители, свободные бюргеры, очень дорожили своим статусом. Настоящие морские ворота Трацезоры, славный город Смутжек торгует со странами полуострова, южными островами и всеми прочими землями, куда проще добраться морем, чем порталом. Тем более, что в самой Трацезоре портала и нет, а владыка соседней Ормерии установил такие пошлины, что не всякий и захочет пользоваться.

И жизнь в Смутжеке была всегда тихая, спокойная, благочестивая. Люди занимались своим ремеслом, исправно рожали детей, по праздникам ходили в храмы и отплясывали на площадях. В гавани стояли корабли, а на башнях развевались флаги.

Но несколько лун назад здесь стало твориться что-то странное.

Когда именно все началось, точно сказать никто не мог. Потому что долгое время никто ничего не замечал. Люди беспокоятся, если пропадают деньги, ценности, какие-то большие, заметные вещи... но в Смутжеке пропадали гребни.

Самые обычные гребни. Расчески. Щетки для волос. Те, что использовались по назначению, и те, что носили в волосах. В высоких прическах здешних дам часто поблескивали лакированные гребешки.

Они не были дорогими. В Смутжеке их не делали из золота, серебра или нефрита. В основном из дерева, рога или черепашьих панцирей. Пустячки, безделицы, которые есть в каждом доме и на которые обычно никто не обращает внимания.

Люди не придавали этому значения. Пропал гребешок и пропал. Они иногда пропадают. Скорее всего, дети куда-то засунули или домовой шалит.

Но вместо пропавших покупались новые – и те тоже исчезали. Как будто растворялись в воздухе.

Снова и снова.

Сам процесс никто не видел. Пока гребень был на виду – он оставался нетронут. Но стоило выйти из дому или даже из комнаты – и все, нет его. Пропал. Сгинул.

Неладное обнаружили, когда в лавках скупили все запасы. Когда почтенные кумушки стали замечать друг у друга непорядок в прическе. Когда кто-то пожаловался, что какой-то шутник раз за разом ворует гребни... и оказался не одинок в своей беде.

После этого слухи разлетелись мгновенно.

Сначала сгоряча обвинили тех, кто на этом выиграл. Производителей гребешков и торговцев скобяным товаром. Но потом оказалось, что из лавок и мастерских гребни тоже пропадают.

И масштабы пропаж росли. Купцы заказывали новые партии гребешков, расчесок и щеток для волос, но те исчезали, едва прибыв в город. Ящики и тюки оказывались пустыми, корабелы и караванщики изумленно пучили глаза. Клялись, что груз был в порядке, что никто его пальцем не трогал.

Один торговец из-за этого даже разорился. Известный на весь Смутжек ушлостью, он решил нагреть руки – и весь свободный капитал вложил в гигантскую партию гребней. Не пожалел денег на охрану, велел бдить недреманно. Планировал продавать эти пустячки втридорога.

Когда весь его заказ растворился в воздухе – торговец едва не полез в петлю.

О, никто по-прежнему не замечал, как это происходит. Ни один человек не видел вора или воров. Не видел своими глазами, как гребень исчезает. Это всегда происходило, когда на них никто не смотрел.

Немногие уцелевшие их хозяева стали носить при себе. Так, чтобы все время чувствовать кожей. Вешали на шею, держали в рукавах. Не расставались даже ночью.

Но и это не помогало. Невозможно все время следить за такой безделицей. Гребни исчезали, когда владелец спал. Когда мылся. Когда отвлекался на что-то более важное.

И когда в Смутжек прибыл мэтр Жюдаф, его встретила толпа лохматых, всклокоченных людей. Чистых, хорошо одетых, с перстнями на пальцах и кулонами на шеях – но таких косматых, словно вылезли из пещер. Словно несколько лун они причесывались только пятерней.

Особенно страдали дамы, конечно. Многие мужчины просто стали коротко стричься. Но прекрасные горожанки Смутжека издавна славились длинными волосами и сложными прическами.

- У вас пропадают гребни, - подытожил услышанное Жюдаф. – По всему городу.

- Истинно так, ваша мудрость, - кивнул бургомистр. – Мне-то с этого горя немного, а вот жена моя и дочь страдают.

Жюдаф посмотрел на блестящую лысину бургомистра и задумчиво кивнул.

- Не хотите ли настоящего могавского кофе с медом и шоколадом? – с надеждой предложил бургомистр.

- Не откажусь.


- Звучит вкусно, - сказал Бельзедор. – Мне тоже такого налей. 

- И мне, - попросил Дегатти. – Если есть, конечно. 

- Конечно, есть, - расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Я для того и вставил этот кофе в историю, чтобы вам захотелось попробовать. 


Рассказанную ему историю Жюдаф воспринял спокойно. В его практике бывали и не такие дела. За что-то простое он обычно и не брался – его куда более привлекала сложная загадка, чем деньги, что за нее платили. Попивая кофе, он слушал бургомистра, слушал городского эдила, слушал епископа и старшину купеческих гильдий – и вслушивался не столько в слова, сколько в тон. Вычленивал нотки лжи, сомнений, неуверенности. Читал эмоциональный рисунок.

Дело совершенно странное, конечно. Необычное.

На первый взгляд оно кажется мелким. Ну что это такое – гребни? Ерунда, мелочь. Но когда это происходит в масштабах целого города...

Едва ли простые смертные имеют к этому отношение. Жюдаф не отказался бы посовещаться с городским волшебником, но в Смутжеке такового не оказалось.

- И давно у вас волшебника нет? – спросил он. – Город-то большой.

- Ну... давно, - пожал плечами бургомистр. – Вы не примите в обиду, ваша мудрость, но ваша братия очень уж дорого просит. Да и шебутные попадаются. Наша-то прежняя волшебница, такое дело, случайно вызвала нашествие клопов – вы представляете?! Вонючие клопы! Везде!

- Это которые в малине обычно сидят, - добавил купеческий старшина.

- Весь город провонял, - вздохнул эдил. – И зелень всю пожрали.

- Но с этой бедой вы справились? – уточнил Жюдаф.

- Да это когда было-то. Девятый год пошел. Но вот, с тех пор у нас волшебников и нет. Прежнюю-то мы после того случая на выход попросили... пальцем не тронули, не думайте! – заверил бургомистр. – Просто расчет дали. Сами понимаете.

- Ладно. Что-нибудь еще полезное?

Бургомистр развел руками. Чего ж еще? Вроде все рассказали.

- Тогда начну, с вашего позволения, - кивнул Жюдаф. – Мне понадобится жилье на время расследования. Посоветуете хорошую гостиницу?

- Да Космодан с вами, ваша мудрость, - прижал руки к сердцу бургомистр. – У меня и остановитесь. Жена очень рада будет.

Сыщик снова кивнул. Он иного и не ждал – клиенты часто предлагали ему собственный кров. Так и проще – можно сразу расспросить ближайших свидетелей.

Хотя в данном случае это неважно. Судя по словам бургомистра, в пострадавших здесь весь город.

Попросив выделить во дворе место для его кареты, Жюдаф переоделся, отобедал с бургомистром и отправился в город. Пока что – просто окинуть взглядом место преступления... по-настоящему огромное место преступления. Бургомистр, эдил и епископ выписали ему заверительные грамоты – Жюдаф получил право заходить в любые дома и даже церкви, обследовать все, что ему пожелается, вести допросы по своему усмотрению.

Кому другому такое доверие вряд ли было бы оказано. Но имя Репадина Жюдафа известно во многих странах. Он не самый великий волшебник, зато на его счету множество раскрытых преступлений, в том числе несколько очень громких.

Хотя в детстве этого ничто не предвещало. Жюдаф появился на свет в маленьком кишлаке, вырос в традиционной херемианской семье. Его отец был благочестивым и богобоязненным человеком, имел пятерых жен и двадцать шесть детей.

Жюдаф родился двадцать седьмым, самым младшим. Да еще и в 1427 году. Дважды темная севига, проклятое число. Неудивительно, что отец, человек крайне суеверный, постарался спровадить его подальше, как только он подрос.

Херемиане не так уж часто становятся волшебниками, особенно мистерийскими, но у Жюдафа оказался незаурядный талант. Девяти лет от роду он поступил в институт Субрегуль, а уже через полвека получил звание профессора. Сейчас ему шестьдесят пять, но выглядит и чувствует он себя едва ли на сорок.

Нормальное явление для волшебников.

Худой как жердь, горбоносый и смуглый, в простом дорожном плаще и шерстяной феске, Жюдаф шагал по улицам и бросал вокруг пристальные взгляды. Он смотрел, слушал, пронизывал эфир. Сразу отбросив простых смертных воров, сыщик обратился к тонкому миру.

- Мидии, рапаны, вареная кукуруза!.. – раздался тонкий голос, когда Жюдаф вышел к причалам. – Мидии, рапаны!..

На торговку никто не обращал внимания. Все проходили прямо сквозь нее. Призрачная девица с надеждой протягивала прохожим своих моллюсков, но ее просто никто не видел.

- Сударыня, вы мертвы, - заметил Жюдаф, остановившись рядом. – Вам это известно?

- Конечно, - чуть сердито ответила торговка. – Чать не дура. Но мне же надо кому-то сплавить это добро. У меня сезон. Возьми мидий, дорогой. Свежие, вкусные!..

Сыщик мазнул по ней быстрым взглядом. Типовой застрявший дух. По некой причине не сумела уйти в Шиасс и теперь занимается в точности тем, чем занималась при жизни. Лоток с моллюсками стал частью ее самой.

Жюдаф, разумеется, ее видел. Он видел всех духов. В институте Субрегуль именно этому и обучают – видеть, слышать, воспринимать. Обучают правильно контактировать. А Жюдаф окончил факультет жизни, который специализируется в основном на общении с теми, с кем простые смертные общаться не могут.

- Вы не ответите на несколько вопросов, сударыня? – спросил Жюдаф, поглаживая серьгу с кристаллом Сакратида.

- С нашим удовольствием, мэтр, - улыбнулась торговка.

Знала она немногое. Как пропадают гребни, не видела. Но она и сами гребни-то редко видела – люди обычно не причесываются на улице, а под крышу покойница не заходила со дня смерти. Охваченная навязчивой идеей, она целыми днями бродила вдоль причалов, тщетно ища покупателей.

- Пожалуй, я возьму парочку мидий, - сказал Жюдаф. – И одного рапана.

Призрачная торговка просияла и выбрала для сыщика самых лучших моллюсков. На ладонь легли три мерцающие ракушки, и кожу пробрало призрачным холодком.

А на ладони торговки появились три мелких монеты. Жюдаф ничего ей не давал – но в призрачном мире этого не нужно. Там достаточно намерения.

И самому ему, конечно, эти сгустки плотного астрала были не нужны. Просто так легче завязать разговор. Не только о пропавших гребнях, но и о том, не нужно ли чего самой торговке. Жюдаф все-таки работал не только и не столько на живых, сколько на призраков. У многих из них есть страшные тайны, незаконченные дела. Сыщик-волшебник многим помогал покинуть бренный мир – и за это денег не брал.

Какие могут быть деньги у неупокоенных духов? Разве что тайные клады, но это больше в романах, в реальности такое не встречается.

Живых людей Жюдаф почти не опрашивал. Если бы кто-то что-то знал, об этом было бы известно городскому эдилу. История с гребнями началась не вчера, и местные власти долго пытались разгадать ее сами.

Нет, искать нужно там, куда взор обычного человека не проникнет. Жюдаф разговаривал с призраками, домовыми, собаками, кошками, лошадьми, деревьями... Зданиями, каретами, уличными фонарями.

Уличные фонари мало чем могли помочь. Жюдаф просто любил с ними болтать.

- Нет, я ничего не видел, - сказал зеркальный столик в цирюльне. – У моего хозяина много гребней... было прежде. Сейчас остался один.

- Один все-таки остался? – удивился Жюдаф. – Надо будет его опросить. А где же тогда эти гребни исчезают, скажи на милость? Мест без единого предмета на свете нет.

- При мне тоже исчезали, - чуть промедлив, сказал зеркальный столик. – Только... здесь у меня как бы помрачение. Понимаешь?

Жюдаф вздохнул и стер со столика пыль. Тот аж засиял от удовольствия.

- Теперь помрачения нет? – осведомился сыщик.

- Нет-нет, я же не в этом смысле, - торопливо сказал столик. – Я просто не вижу, как это происходит. Я же просто предмет обихода. А тут, наверное, без мощной магии не обходится.

- Да, это закономерно. А ты можешь показать историю своих отражений?

- Могу. С удовольствием. Но... если ты не против... можешь еще вон в том уголке?.. Там никогда не протирают...

Хозяин цирюльни с любопытством наблюдал, как сыщик ходит по его заведению, осматривает мебель, бормочет что-то себе под нос... зачем-то протирает столик...

- Спасибо, конечно, ваша мудрость... – осмелился вставить словечко он. – Но... вы меня опросить хотели или столик мой?

- В первую очередь столик, - рассеянно сказал Жюдаф. – И еще ваш гребень.

Репадин Жюдаф мог разговорить кого угодно и что угодно. Хоть кота, хоть яблоню, хоть сковородку.

Не в буквальном смысле, конечно. У неодушевленного нет души и разума. Потому оно и именуется неодушевленным. На самом деле Жюдаф не общается с предметами, а проникает таким образом в их ауру, изучает следы в астральных тенях. Для него вещи оживают, ему кажется, что они начинают говорить. Обретают даже какие-то характеры, чувства.

Но по факту весь разговор происходит в голове Жюдафа. Больше этого никто не видит и не слышит – в том числе другие волшебники.

Свой последний гребень цирюльник долго не хотел даже показывать. Но в конце концов все же кликнул мальчишку. Тот прибежал радостный, с примотанным ко лбу черепаховым гребешком.

- У вас все настолько плохо? – спросил Жюдаф.

- Да сами ж видите, ваша мудрость...

- Я не к вам обращаюсь, сударь.

Гребешок сразу начал жаловаться. Он прекрасно знал, что остался одним из последних, что почти все его собратья сгинули – и трясся от ужаса.

К тому же ему не нравилось, что теперь люди не спускают с него глаз, а этот мальчишка вообще таскает у себя на лбу. Гребню было неловко и стыдно. Он хотел делать то, для чего предназначался – расчесывать волосы. А в перерывах – лежать на туалетном столике. На привычном месте.

Он просто гребешок. Он многого не хочет от этой жизни.

Узнать от него удалось еще меньше, чем от столика. Тому перевалило за сорок, он принадлежал еще дедушке цирюльника и накопил немалый опыт, как для предмета мебели. Гребешку же не исполнилось еще и двух лет, он мало что видел и был слегка глуповат.

Эта самая псевдоличность неодушевленного зависит от астральной тени. А она зависит от истории предмета. Кто его делал, из какого материала, что с ним происходило на протяжении существования.

От старой мебели можно узнать многое – она бывает мудрее иных людей. Проливавшее кровь оружие обладает яркой индивидуальностью, хотя узким спектром интересов. Книги рассказывают в первую очередь о том, что в них написано. Одежда бывает... странной. Ювелирные изделия обычно скрытные и холодные.

Жюдаф опросил еще кота цирюльника, дверь и само здание. Удивительно, насколько кишит жизнью мир вокруг, если ты учился в Субрегуле. Оживают неодушевленные предметы, начинают говорить звери и птицы, повсюду появляются духи, а в каждом доме тебя встречает домовой.

Как раз домового сыщик сейчас и расспрашивал.

- Итак? – постучал он по кристаллу Сакратида. – Ты что-то знаешь, хозяин?

- Ну, как бы это сказать... – мялся крохотный человечек. – Я-то сам ничего не замечаю, и другие тоже ничего не замечают, но ребята тут говорят, что как бы, это, если можно так выразиться, тут такое дело...

- Да-да, я слушаю, - покивал Жюдаф.

- А вы не перебивайте меня! – тут же вспылил домовой. – Я так не могу, я так не могу! Ишь ты, пришел тут, важный человек! Волше-е-ебник!.. Фу-ты, ну-ты!..

- Ладно, спрошу у кого-нибудь другого, - развернулся Жюдаф.

- Нет уж, вы погодите! Я на вас время, значит, уже потратил, а вы мне от ворот поворот?! Дайте уж договорить теперь!

Жюдаф постарался не выказывать раздражения. Домовые. У них-то личность не псевдо-, не слепленная его же собственным волшебством из астральной тени, а самая настоящая. Любой дух места – именно что дух. Индивидуальность, сложный характер. Причем по факту – божество, пусть и самое низшее.

Поэтому перед волшебниками они трепещут далеко не всегда. Могущества в домовом ничтожно мало, за пределами своего здания он почти ни на что не способен, но божественная искорка все-таки горит – и некоторые задирают из-за этого нос.

Особенно вот такие – владельцы старых домов с богатой историей. Они бывают напыщенными, вздорными, самолюбивыми. Общаться с ними очень трудно.

Но Жюдаф находил подход и не к таким. Специально для домовых он всегда имел в кошеле цветные бусины, ленты, леденцы. Низшим божествам не нужны храмы и жрецы, но жертвоприношения они любят ничуть не меньше. А домовой, будучи самым мелким божком из всех, вполне удовольствуется подарочком самым пустяковым – лишь бы тот был сделан именно ему, преподнесен по всем правилам.

- Что скажешь насчет этой брошки, хозяин? – спросил Жюдаф, доставая медную безделушку с кусочком слюды.

- Знатная вещица! – сразу загорелись глаза божка.

- Теперь твоя, - метко кинул ее за шкаф сыщик.

- Ох ты!.. – обрадовался домовой. – За уважение и уважение будет, мэтр! Только про гребни-то эти злосчастные я знать-то только и знаю, что я их не брал, не брал. И ребята из моих знакомых тоже не брали. Вы уж поверьте.

- В этом я и не сомневался, - кивнул Жюдаф. – Поверьте, я вас ни секунды не подозревал.

На самом деле подозревал. Подобные шутки как раз в духе домовых. Украсть какой-нибудь мелкий предмет, а потом либо вернуть, либо оставить себе насовсем. Они шалят так частенько – и даже не из злобы, не из желания напакостить. Просто это часть их природы, подмывает иногда.

Но настолько массово и целенаправленно, в масштабах целого города... Такое тоже может случиться, но только если все домовые почему-то вдруг обозлились на людей. А существа это в массе своей добродушные и деликатные, и пользы приносят гораздо больше, чем вреда.

- Видите ли в чем дело, о чем я сказать-то, собственно, хотел... – потеребил бороденку домовой.

- Так-так, - свел пальцы у подбородка Жюдаф.

- Понимаете, мэтр, мы тут с ребятами-то пообсуждали последние события и кое в чем сошлись во мнениях. Ощущение у нас у всех, понимаете ли, что нечисть какая-то в дом забралась, а разрешения-то и не спросила!

- В какой именно дом?

- А в том-то и дело, что как бы во все! – всплеснул лапками домовой. – Вот!.. Понимаете!.. Такое дело странное – как будто у каждого из нас в доме чужак сейчас!.. Только не полностью, не во плоти телесной, а как бы лапы протянул – и шарит, шарит!.. Гребешки, значит, гоблинит!

- А видел ли кто эти самые лапы?

- Ну ты что, тупой, что ли?! – рассердился домовой. – Ощущение, я сказал! Не видел никто ничего! Только кажется...

- А нет ли такого, что у кого-то из вас ощущение это посильнее, а у кого-то послабее?

- Да мы чем это ощущение мерять-то должны, линейкой? – закатил глаза домовой. – Есть оно – и все тут. А у кого там сильней, у кого там слабей...

- Ладно, я понял.

- Точно понял? Может, мне тебе еще на бумажке накалякать?

Жюдаф не обратил внимания на сварливый тон. Духи места часто бывают с гонором. Даже к профессору волшебства многие из них почтения не испытывают.

В дом бургомистра он вернулся уже затемно, но оказалось, что на стол еще не накрывали – ждали знаменитого гостя. Жена и дочь хозяина сидели с горящими глазами, почти ничего не ели – смотрели, как жует сыщик.

Он ел медленно, без аппетита. Кухарка бургомистра приготовила грибной суп и превосходные эскалопы, но Жюдаф старался на них не смотреть. Они слишком громко вопили. Верещали в нетерпении, торопили едоков.

- Быстрее, быстрее же! – ввинчивался в уши голос эскалопа. – Я не могу, я остываю, я изнемогаю!.. Съешь меня, пока я на пике, пока не перестал быть таким вкусным!

Обратная сторона способностей Жюдафа. Он давно привык к этому, и ему даже почти не мешало, но во время еды он старался предельно отстраняться. Не слушать, как блюда умоляют их съесть. Не обращать внимания на солонку и перечницу, которым все время кажется, что не мешает добавить специй. Не замечать бубнеж столового ножа, который сердит на свой закругленный кончик и жаждет резать плоть.

А в этот раз ему еще и наложили слишком много. Последний эскалоп остался на тарелке и теперь плакал, потому что его ждала незавидная судьба. Хорошо еще, если собакам отдадут, а если просто выбросят, обрекут на долгое гниение в помойной куче?

Жюдаф старался не приближаться к помойкам без нужды. Слишком жутка эта смесь горестного плача испорченных вещей, гневных криков выброшенных без причины и мерзкого шепота тех, кто уже превратился в компост.

И последний эскалоп он все-таки съел. Не выдержал надрыва в его голосе. Беднягу слишком хорошо приготовили, слишком много любви вложила в свое творение кухарка. Он действительно получился очень вкусным – и хотел исполнить свое предназначение.

В этом счастье всех сделанных руками вещей. Исполнять свое предназначение. Еда искренне радуется, когда ее едят.

После ужина подали кофе, и бургомистр стал расспрашивать гостя о ходе расследования и прежних его приключениях. Трацезора – королевство тихое, пасторальное. Здесь не так часто что-то случается, и его жители не слишком избалованы волшебством.

Жюдаф вежливо отвечал на вопросы хозяев дома, ведя при этом будто двойной разговор – с самими людьми и их тенями. За каждым словом он слышал астральное эхо, в каждой фразе видел подтекст, второй смысл.

У бургомистра они почти совпадали. Градоначальник Смутжека оказался человеком простодушным – что на уме, то и на языке. Зато его супруга щебетала вроде и о пустяках, о вкусе кофе и зефира – а Жюдаф слышал в ее ауре совсем иные вопросы, намеки и откровенно неделикатные предложения. После одного из них он даже бросил на бургомистра сочувствующий взгляд – но ничего не сказал.

- Благодарю вас, кофе очень хорош, - утер губы салфеткой Жюдаф. – И у меня будет к вам маленькая просьба. У вас сохранился хотя бы один гребень? Мне нужно провести несколько экспериментов.

Хозяева дома замялись. Судя по расчесанным волосам обеих дам, один гребешок они продолжали хранить, но терять его очень не хотели.

- Хорошо, я закажу несколько штук ковролетчиком, - кивнул сыщик.

- Но... это же очень дорого, мэтр, - поерзал смущенно бургомистр.

Его дочь спрятала глаза. Вздохнула. Сунула руку за корсаж – и неохотно протянула Жюдафу тоненькую дамскую расческу, украшенную перламутром.

- Не спускайте с нее глаз, пожалуйста, - жалобно попросила она.

Расческа попросила Жюдафа о том же самом.

- В таком случае оставьте себе, медам, - выставил руку сыщик. – Мне-то она нужна именно для того, чтобы попытаться... гм... увидеть, как она пропадет.

- Нет-нет, возьмите, - вздохнула девушка. – Я закажу новую у резчика.

К резчикам Жюдаф сегодня тоже наведывался. По кости и по дереву. Для них все эти события сначала предстали подарком небес, но потом обернулись другой стороной.

Потому что по первости-то заказов было очень много. Всему городу понадобились новые гребешки. Но они очень скоро начали пропадать и из мастерских, исчезали сразу после того, как резчик отворачивался.

И заказывать их тоже почти перестали. Какой смысл зря тратить деньги?

Один гребень такой мастер вырезал прямо на глазах Жюдафа. Из оленьего рога. Таращился на безделушку, пока не получил монеты, пока не передал изделие покупателю.

Всего двух гребней для экспериментов маловато – но это лучше, чем ничего. Сыщик, купивший в городе и еще кое-какие вещицы, поднялся к себе в комнату, заперся и разложил все на столе.

Один гребень он продолжал держать в руках. Второй бросил на кровать. Прошелся по комнате, убеждаясь, что в нее невозможно попасть незамеченным. Проверил окно, прикрыл ставни. Зажег свечу... и повернулся к кровати.

Гребня там не было.

На пару секунд Жюдаф задумался. Он ничего не почувствовал. Эфир не шелохнулся. Астрального следа не осталось. В комнату не проникал ни один дух, он был уверен.

Значит, орудует кто-то очень могущественный. Возможно, сильный волшебник-призыватель. Магиоз. Мотив, правда, не прослеживается совершенно, но это уже второй вопрос.

- Ты что-нибудь видел? – спросил Жюдаф у шифоньера.

- Ничего, - ответил тот.

- А вы? – обратился он к кровати, столу и ночной вазе.

Те тоже ничего не видели, а ваза вообще оказалась угрюмым и озлобленным на весь мир созданием.

Как и большинство ночных ваз, впрочем.

Жюдаф вынул из уха серьгу с сакратидом. Сильно сжал запоминающий кристалл – и перед глазами поплыли картинки.

Исчезновение гребня не запечатлелось. Просто сакратид на миг словно вышел из фокуса – все почернело, изображение поплыло... а в следующем рисунке кровать была уже пуста.

- Как же мне тебя поймать... – задумчиво произнес Жюдаф.

Да уж, кто-то подошел к этому с большим знанием дела. Кто-то очень могущественный сильно заморочился, чтобы красть гребни.

Но зачем? Мотив совершенно не прослеживается.

Возможно, это тренировка. Некий волшебник экспериментирует с новым заклинанием. И если это так – с гребней все только начинается. Дальше он перейдет к вещам более ценным. Или даже к похищению людей.

Утро следующего дня Жюдаф сам посвятил экспериментам. Для начала выстругал гребешок сам – из деревяшки. Он был неказист, и ни одна приличная дама не согласилась бы таким расчесываться – но это был несомненно гребень.

И он исчез. Пропал, как только Жюдаф отвернулся.

Тогда он выстругал еще один – но крохотный. Совсем как настоящий, но размером с полпальца. Годящийся разве что для куклы или очень-очень маленького карлика.

И он не исчез. Жюдаф несколько раз отворачивался, оставлял без пригляда, даже выходил из комнаты – игрушечный гребешок оставался на месте. То ли не заинтересовал загадочного похитителя, то ли не попал под параметры заклинания.

Жюдаф сделал гребешок со всего лишь двумя зубчиками. Тот не исчез. Недостаточно гребень.

Сделал с тремя. Не исчез. Недостаточно гребень.

Сделал с четырьмя. Исчез. Достаточно гребень.

В общем-то, на этом можно и закончить. Жюдаф склонялся к версии глобального заклятия. Массовый призыв. Очень странного применения и необычайно высокой мощности.


- Погоди, а почему все-таки не исчез крохотный гребешок? – въедливо спросил Дегатти. – Я заканчивал не Апеллиум, но призывать умею. Если это настоящий гребень, только крохотный, он должен был соответствовать параметрам. 

- Не запрягайте карету впереди лошади, мэтр Дегатти, - попросил Янгфанхофен. – Дайте дорассказать. 

- Нет, подожди. Даже гребень кукольных размеров может использовать, например, гном... хотя нет, если размером с полпальца, то даже гном не сможет... но пигмей сможет... или для него будет великоват?.. Ну фея-то уж точно сможет. В том городе были феи? 








p>

- Дегатти! Вот тебе десерт – ешь! И молчи! 

- Не затыкай мне рот своими... о, тирамису. 


Закончив определять параметры вероятного заклинания, Жюдаф принялся чертить его карту. Определять пространство, в котором оно действует. Для этого он отправился искать незримую границу, за которой гребни перестают пропадать.

Город находился внутри нее полностью. Сразу за городской чертой гребни тоже пропадали. Но примерно в половине вспашки от последней мощеной дороги – переставали.

Жюдаф выяснил это без экспериментов – просто опрашивая жителей. К тому же парочка ушлых ребят уже подсуетилась – организовали за этой невидимой линией цирюльни. Далеко не всем хотелось идти так далеко только чтобы причесаться, но желающих все-таки оказалось достаточно, особенно среди дам.

Гребнями они тоже торговали охотно, причем по умеренным ценам. Логика понятна – дери они втридорога, желающих нашлось бы немного. Глупо отдавать большие деньги за то, что исчезнет, едва отведешь взгляд. А вот по обычным ценам... ну, может, самую чуточку завышенным... торговлишка шла неплохо.

И Жюдаф взял целый гросс. Раз за разом оставляя гребни на земле, он медленно двигался вдоль границы действия заклятия. Используя умную карт



у, сыщик к вечеру окончательно определился с чертежом воздействия – и это оказался круг. Само собой разумеется.

А уж центр круга вычислить было несложно.

Солнце уже закатилось, когда Жюдаф подошел к пустующему дому в конце Купеческого переулка. Центр либо здесь, либо очень близко – но все соседние дома населены обычными людьми. Приличными бюргерами, в колдовстве не замеченными.

Дверь была заперта на висячий замок, но Жюдаф попросил его открыться. Заодно и расспросил, давно ли его трогали в последний раз.

Оказалось, что давно. Но замок, дверь и сам дом с плохо скрываемым страхом поведали о странном человеке... или не совсем человеке. Будучи всего лишь неодушевленными предметами, они не могли сказать точно.

Но другие люди его не видели. Он просто ходил по улице – и его никто не замечал. А все призраки и даже домовые свалили куда подальше.

Это Жюдаф уже и сам понял. Он не встретил в переулке ни одного духа – а ведь вообще-то их всегда хватает вокруг. Если не полноценный призрак, то мелкая нечисть, или голодный дух, или просто астральный обрывок. Эфир кишит жизнью, если умеешь его прозревать.

Хотя даже для большинства волшебников это не так уж просто. Даже они видят только самые яркие и шумные «всплески».

Такие, как вот этот. Войдя в дом, сыщик сразу ощутил эту ауру. Жуткую и давящую, со зловещим холодком могилы.

Она почти не выходила за стены. Снаружи даже Жюдаф ничего не видел и не слышал. Но оказавшись внутри... на миг он оцепенел.

Однако никого живого внутри не было. И мертвого.

Пустой дом. Темно. Пыльно. Обшарпанные обои.

И стул. Посреди просторной гостиной стоял стул. Единственный здесь предмет мебели.

Жюдаф не двигался с места. Он пристально изучал ауру. Сыщик уже понял, что встретится с кем-то очень могущественным, и не собирался лезть на рожон.

Да, он и сам волшебник не из последних. Профессор Субрегуля, девятый класс по шкале ПОСС. Способен за себя постоять.

Но он все-таки в первую очередь по розыскной работе. Получению информации. Он посещал факультативы, у него есть пара способных удивить трюков, но когда речь о чем-то вроде...

- Извини, отлучился на минуту, - раздался скучный голос.

Прямо из воздуха вышел человек. Голубоглазый блондин, совсем молодой на вид. Бросив на Жюдафа пустой, безразличный взгляд, он уселся на стул и опустил на ладони подбородок.

Сыщик резко втянул воздух. Он не встречался раньше с этим... существом, но узнал его мгновенно. Просто по рисунку ауры. Рисунку, прекрасно известному специалисту его профиля.

Это не человек, а высший демон. Гхьетшедарий. И не просто гхьетшедарий, а один из величайших.

Сам Гариадолл, Великий Шутник.

Жюдаф слегка похолодел. Демолорд. Немного не то, с чем ожидаешь столкнуться, когда расследуешь дело о пропаже гребешков.

- М-м... Репадин Жюдаф, - чуть промедлив, произнес Гариадолл. – Чем обязан визиту?

- Если я скажу, что ошибся дверью, мне не поверят? – уточнил сыщик.

- Какой дверью? – хмыкнул Гариадолл.

Жюдаф обернулся – ну да, двери за спиной уже не было. Гладкая стена.

Даже аура такая же, как у остальной стены.

- Хм, - пожевал губами сыщик. – Рискну предположить, что меня ждет смерть.

- Ты человек, - устало сказал демолорд. – Волшебник, но человек. Тебя определенно ждет смерть. Она вас всех ждет.

- Но не прямо сейчас?

- Сейчас... через тридцать лет... какая разница?

- Для меня есть.

Гариадолл только отмахнулся, продолжая сидеть на стуле. Прямо перед ним в стене появилось окно – а за ним поляна с бабочками. Великий Шутник печально смотрел на них, не обращая внимания на гостя.

- Если у меня еще есть сколько-то времени – могу я задать несколько вопросов? – попросил Жюдаф. – Меня снедает любопытство.

- А задавай, - изрек Гариадолл, подперши ладонью щеку.

- Похищение гребней. Зачем?

- Знаешь, дети иногда пускают кораблики в ручьях? – безразлично спросил Гариадолл. – Или даже не кораблики, а просто бросают щепки и смотрят, как они плывут. Или кидают муравьям кусочек сахара и смотрят, как те его едят. Я очень старый и очень пресыщенный. Мне сложно придумать себе новое развлечение. Сегодня я решил посмотреть, что будет, если я лишу целый город гребней. Посмотреть, как поведут себя его жители.

- Сегодня?.. Это длится уже полгода.

- Я старый. Течение времени не имеет для меня особого значения.

Сыщик пристально посмотрел на демолорда. Сейчас, сидя на стуле в пустой комнате и разглядывая бабочек за сотворенным окном, тот действительно походил на древнего деда, которому все обрыдло. Гариадолл – один из немногих гхьетшедариев, что носят одежду, не испытывают к ней отвращения... возможно, это еще один признак того, насколько его душа изношена.

Даже демоны бессмертны скорее теоретически. Вечность на всем оставляет свой отпечаток.

- И каков же результат эксперимента? – спросил Жюдаф.

- Жители города стали злыми и косматыми. Как я и думал.

- И это все?..

- Все.

- А где сами гребни? Проглочены? Уничтожены?

- Нет. Посмотри, - указал вниз Гариадолл.

Сначала Жюдаф не понял. Под стулом ничего не было. Но потом он присмотрелся к самому стулу, пронизал его сверхзрением – и увидел, из чего тот сделан.

Из гребней. Самых обычных костяных, роговых и деревянных гребешков. Уменьшенных до микроскопических размеров – и было их тысяч сто, не меньше.

- Мой стул понемногу растет, - насмешливо произнес Гариадолл.

- Помогите!.. – донесся до сыщика хоровой писк. – Помогите!..

Это были самые обычные гребни. Безделушки. Неодушевленные предметы.

Но Жюдафу почему-то стало очень страшно.

- Раньше я делал такое с людьми, - сказал Великий Шутник. – Но однообразие утомляет. Я устал заставлять людей страдать одними и теми же способами. Приходится измышлять новые. Ранее неиспробованные. Какое-то время меня это развлекает.

- И что же дальше? – спросил Жюдаф, сохраняя внешнее спокойствие. – Чего конкретно ты хочешь этим добиться?

- Ничего. Мне даже твоя душа не нужна. Я слишком старый и пресыщенный. Я просто хочу видеть страдание на лицах... но и это меня уже почти не радует.

Жюдаф осторожно сделал шаг назад. Его взгляд метался по сторонам. Если Гариадолл не перенес их вместе со всем домом, за этими стенами по-прежнему город Смутжек. Даже если дверь не замаскирована, а действительно исчезла, сменилась сплошным камнем...

- Кстати, у меня все еще остался один гребень, - достал сыщик расческу дочки бургомистра. – Можно присоединить его к остальным?

Гребешок протестующе запищал. Гариадолл же посмотрел на него почти с отвращением и спросил:

- А это заставит тебя страдать?

- М-м... нет, не думаю. Это всего лишь гребень.

- Мне скучно, - отвернулся демолорд.

Стиснув хнычущий гребешок, Жюдаф снова пронизал стены сверхзрением... вот!.. В этом месте аурный рисунок чуть колеблется! Здесь стена еще совсем недавно не была стеной! Гариадолл не просто убрал дверь – он сместил всю комнату... крутанул ее внутри здания...

Другой бы не заметил разницы. Все-таки тут поработал демолорд. Но Жюдаф...

- А что будет, когда в городе не останется ни одного гребня? – спросил он, осторожно делая шаг в сторону.

- Не знаю, - безучастно ответил Гариадолл. – У меня нет далеко идущего плана. Это просто забава. Как в муравейник палочкой тыкать.

- Эта забава останется настолько же интересной, если о ней узнают?

- Нет. Интрига – важная часть. Единственное, что поддерживает во мне хоть какой-то интерес.

- В таком случае продолжить не получится, - достал из кармана дальнозеркало Жюдаф. – Весь наш разговор слышал мой агент. И он сейчас передаст информацию дальше.

И сказав это, сыщик шваркнул зеркало об пол.

То разлетелось на осколочки. Гариадолл тут же сверкнул глазами, и артефакт снова стал целым, влетел ему в руку... но узнать, кому зеркалил Жюдаф, уже не получалось. Не получалось просто убить этого человека или стереть ему память... во всяком случае, прямо отсюда.

- Вот что ты за человек такой? – устало спросил демолорд. – Пришел и испортил мне развлечение.

Он недовольно поморщился, встал со стула и растворился в воздухе. Жюдаф, ожидавший поглощения или мучительной смерти, пару секунд даже не верил, что остался один.

Но он тут же опомнился и бросился к выходу. Дверь там не появилась, но сыщик видел, где она была. Демон изменил саму реальность, сместил сущее в желаемую ему сторону, но память астральной тени не успела исказиться до необратимости. Жюдаф вскинул руки и быстро-быстро заговорил, убеждая дверь стать такой, какой она была всего несколько минут назад.

И та послушалась. Ей и самой не понравилась насильственная перемена. Стена скрипнула, поплыла... и распахнулась настежь. Камень обернулся снова деревом.

Жюдаф бросился по ночной улице, словно Гариадолл хватал его за пятки.


Бургомистр, эдил, епископ и старшина купеческих гильдий слушали сыщика – и не верили своим ушам.

- Что... что вы сказали, ваша мудрость? – хлопнул глазами бургомистр.

- Я сказал, что ваши гребни похищал и продолжает похищать паргоронский демолорд Гариадолл, - терпеливо повторил Жюдаф.

- Но... но ты его поймал?! Наши гребни вернутся?!

- Вы слышали, чье имя я назвал? Ваши гребни похищал демолорд. Я не могу его... поймать. Я ничего не могу ему сделать. Я раскрыл дело и я скажу, где искать похитителя – но его арест вам придется поручить кому-нибудь другому. Кому-то, кто осмелится бросить вызов существу с двадцатым классом опасности по шкале ПОСС.

- Но кому?!

- Не знаю. Вызовите солнцегляда. А лучше – всех солнцеглядов. Весь их орден.

Бургомистр растерянно заморгал. Жюдаф с жалостью посмотрел на бедолагу и добавил:

- Впрочем, лично мне почему-то кажется, что пропажи гребней вскорости прекратятся. Возможно, уже прекратились.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- И он оказался прав, - закончил Янгфанхофен. – После того, как жители города узнали, что происходит и кто за это ответственен, Гариадоллу стало неинтересно. Он закончил забаву в Смутжеке и отправился искать развлечений дальше.

- И часто он подобным занимается? – осведомился Дегатти.

- Часто, - ответил Янгфанхофен. – Гариадолл вдвое старше меня, и ему страшно скучно.

- Вечная проблема тех, кому очень много лет, - подал голос демон, сидящий за дальним столиком. – Я тоже пару раз так развлекался.

Дегатти обернулся и невольно поежился. Он знал, что в «Соелу» установлен абсолютный нейтралитет, и здесь его никто не тронет даже пальцем. Но все равно было не по себе смотреть на всесильных демолордов, известных на Парифате исключительно с дурной стороны.

Этот – один из самых древних и зловещих. С ним не поболтаешь и не выпьешь, как с тем же Янгфанхофеном. Он даже близко не похож на человека – скорее на очень густой рой насекомых. Сейчас те собрались в виде двуногого силуэта, парят над скамьей и столиком, и даже поглощают что-то из миски... но это все равно рой насекомых.

Кхатаркаданн.

- Почти такая же была история, - раздался жужжащий голос. – Только не с гребнями. Я просто окутал целый город и рассредоточился по всем домам, проникая людям в еду. Повсюду была пищевая моль, черви, жучки, муравьи... Это не прекратилось, пока город не вымер с голоду.

- Зачем? – осмелился спросить Дегатти.

- Я Смрадный Господин, - ответил Кхатаркаданн. – Я упиваюсь людскими страданиями. Это единственное, что не способно надоесть... но со временем приходится изыскивать все более изощренные способы.

Туча мошкары оторвалась от скамьи, утратила форму двуногого силуэта и вылетела в распахнувшееся само собой окно. Там она резко увеличилась, расширилась во все стороны.

- Надеюсь, он не оставил у меня тут ни одной частички... – недовольно проворчал Янгфанхофен. – Не очень люблю, когда он заглядывает.

- Почему? – спросил Бельзедор.

- Негигиенично. Мухи потом на кухне, тараканы... У него очень плодовитые... компоненты. И другие посетители не любят есть с ним рядом. Мы тут все демоны, конечно, но даже у нас есть определенные гигиенические нормы. Еще мяса в соусе?

Дегатти обмакнул картофельный ломтик в аппетитно пахнущее месиво, запил его ароматным ромом и задумчиво сказал:

- Я уже сбился со счету, сколько всего тут съел и выпил, пока тебя слушаю. Почему мы все еще не объелись и не ужрались?

- Серьезно?.. – приподнял бровь Бельзедор.

- Нет, ну то есть вы-то двое понятно. Но я-то человек.

- Ты в моем заведении, Дегатти, - напомнил Янгфанхофен. – Здесь можно есть и пить бесконечно, а сон и усталость не потревожат тебя совсем. Я создавал «Соелу» местом, откуда можно вообще не уходить.

- А ты изначально задумывал его просто рестораном для уютных бесед? – как бы невзначай спросил Дегатти. – Или все-таки планировалось нечто большее?

- Я не бушук, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – У меня все честно: заказываешь пиццу – получаешь пиццу. Без подвохов, за что заплатил – то и получил. Налить еще чего-нибудь? Или еще одну историю?

- Валяй, - посмотрел на него сквозь стакан рома Дегатти. – Что у тебя там еще есть?

- Много чего. Есть, например, одна очень-очень старая история... про любовь.

- Снова?..

- Что я могу сказать? Мне нравятся истории про любовь.

- Ничего себе ты сентиментальный, Янгфанхофен, - хмыкнул Бельзедор. – По тебе так и не скажешь.

- Зря, кстати, - спокойно возразил старый гохеррим. – Во мне живет нежная душа поэта.

- Возможно, даже и не одна, - покосился на его тесак Дегатти. – О ком история?

- О Таштарагисе. Тех временах, когда он еще не был демоном, а был только Всерушителем-великаном. О том, как он влюбился в одну красавицу-великаншу...

- Погоди-погоди, - перебил Дегатти. – Я знаю эту историю. Ее почти все знают. Я еще в детстве пьесу смотрел.

- Вы знаете тот миф, в который эта история превратилась, - возразил Янгфанхофен. – Сокращенную и урезанную сказку. А хочешь послушать правдивую версию от очевидца тех событий?

- Очевидца?.. А тебе сколько вообще лет, Янгфанхофен? – спросил Бельзедор.

- Тридцать тысяч пятьсот тридцать четыре.

- Ничего себе. Я думал, ты моложе.

- Нет, я один из старейших жителей Паргорона. И в те времена я уже был демоном в возрасте, заметь. Хотя и было это давным-давно, в конце эпохи Легенд. В мире, который тогда еще не назывался Парифатом...


Любовь великана

 Сделать закладку на этом месте книги

13966 год до Н.Э., Парифат, Великания. 

Его голос был прекрасен. На синеватом горле хримтурса чуть подрагивал кадык – а с уст срывались слова серенады. Таштарагис, величайший из инеистых великанов, стоял на одном колене – и воспевал красоту Грандиды, юной великанши из людогоров.

Она была великолепна. Семидесяти локтей ростом, необычайно высокая даже для Всерушительницы, Грандида обладала идеально круглым ликом, обрамленным толстыми пшеничными косами. Яркие глаза-сапфиры, полные губы цвета спелой вишни, а уж фигура!.. Ее бедра и грудь могли свести с ума кого угодно!

Она шла среди гор – и сама была как гора. Такая же величавая, с гигантским молотом на длинной ручке и громадной глыбой за спиной. Земля дрожала от ее шагов.

Таштарагис рядом с Грандидой казался плюгавым. Но рядом с ней все казались плюгавыми. Даже перворожденные хтоники вроде него.

И он уже полтора года был влюблен в эту огромную красавицу.

Великаны неторопливы. Некуда им торопиться, бессмертным. Особенно перворожденным, в чьих жилах бурлит всемогущий Хаос. Первому поколению. Таштарагис родился на свет больше двадцати тысяч лет назад – но вовсе не чувствовал себя стариком.

Стократный отец и предок бессчетных поколений, генерал и владыка всех хримтурсов был тем, кому не приходится долго ухаживать. Молодые великанши склонялись к его ногам, как травинки в сильный ветер. Его могучие руки обняли столько красавиц, что Таштарагис давно сбился со счету. Именно благодаря ему хримтурсы сейчас – самое многочисленное из великаньих племен.

Их было четверо, перворожденных. Малигнитатис и другие Первозданные оплодотворили сам Хаос – и породили себе верных могучих слуг. Куда более сильных и преданных, чем Низшие, эти тупые уроды, ходячие комки мяса.

Но и из них четверых Таштарагис считал себя лучшим.

Хиротарос, генерал и владыка муспеллов, хил и не мужественен. Он дал многочисленное потомство, но не столь многочисленное, как Таштарагис.

Дормадос, генерал и владыка людогоров, глуп, жирен и несносен. Он тоже породил множество детей, но их даже меньше, чем у Хиротароса.

Что же до... о Хаос, как же его звали?.. Был же четвертый... генерал и владыка йотунов... у него тоже было какое-то имя...

Таштарагис забыл. Их четвертый брат погиб слишком давно. Он успел размножиться, и в мире сейчас немало йотунов, каменных великанов... но сам он сгинул столько лет назад, что его имя стерлось из памяти.

Великаново племя старо. Очень старо. Настолько старо, что успело измельчать. Двадцать тысяч лет минуло, десятки поколений сменились – и каждое следующее поколение было чуть мельче и слабее.

У хтоников иначе и не бывает. Те, что рождены непосредственно Хаосом – это всегда чудовища колоссальной мощи. Исполины, от которых в страхе бегут даже боги.

Но их дети уже мельче. Уже слабее. Уже не так впечатляют. Даже сильнейшие из них в лучшем случае равны богам, а большинство – заметно уступает.

Сыновья сыновей еще мельче, еще слабее. А внуки внуков – это совсем ничтожества. Проходит всего несколько поколений – и потомки Всерушителей утрачивают бессмертие, утрачивают хтоническую мощь. Становятся обычными смертными.

Так случилось и с великанами. Поколение за поколением они хирели, пока не стали вдвое меньше своих предков. Пока очередное поколение не начало стареть. Очень медленно, но все же.

Последний бессмертный великан появился на свет две тысячи лет назад. Двое из первородных, Дормадос и Гильдегранда, сошлись в последний раз и породили красавицу-дочь – Грандиду. Деву невиданных достоинств, великаншу из великанш.

Но других с тех пор на свет не являлось. Войны с богами, титанами, морградантами, Низшими и друг с другом сильно проредили Всерушителей. А когда разгневанные боги прокляли великанов, бессмертные среди них перестали рождаться окончательно.

Именно поэтому Таштарагис влюбился в Грандиду. Она последняя. Самая молодая из бессмертных великанш. Все последующие – просто смертные карлицы, что редко достигают даже сорока локтей.


- Так, стой, погоди-ка, - перебил Дегатти. – Я в первый раз не обратил внимания, но почему великаны измеряют длину в человеческих локтях? Это же явно человеческие, а не великанские. 

- Великаны, разумеется, измеряли длину в чем-то другом, - терпеливо ответил Янгфанхофен. – Но вы-то этих их единиц не знаете. Мне все равно придется расшифровывать, сколько это будет по-вашему. Вот я и перевожу сразу же, чтоб было понятнее. 

- А, ясно... 

- И вообще, Дегатти, почему ты такой нудный? Сидишь тут, пьешь задарма, и только и ищешь, на чем бы меня подловить. 

- У тебя все пьют задарма! – возмутился Дегатти. – И раньше ты никого этим не попрекал! 

- Ну вот ты первый, кого я этим попрекнул. Захотелось что-то. 


И Грандида не только самая молодая, но и самая прекрасная. Поэтому Таштарагис пел сейчас ей серенаду.

Он пел так, что эхо гуляло по ущельям. Рвущие облака пики сотрясались от могучего голоса хримтурса. Грандида не могла не слышать прославления ее статей в мелодичном стихе... но делала вид, что не слышит. Покачивая на ходу молотом и бедрами, она шествовала по ущелью – и даже не глядела в сторону Таштарагиса.

Тот преклонил перед ней левое колено. Искал одного только взгляда возлюбленной.      Готов был отдать все, что имеет.

Неважно, что она не хримтурс, а людогор. Великаны делятся на четыре расы, но они способны сочетаться в браке. Способны давать здоровое потомство. По этому миру ходит немало метисов, в которых течет смешанная кровь.

- Мир тебе, дедушка Таштарагис, - улыбнулась Грандида, когда приблизилась настолько, что игнорировать генерала хримтурсов стало невозможно. – Как удачно, что мы здесь встретились. Ты тоже ходил рубить камень? Или возвращаешься с охоты?

От слова «дедушка» внутри Всерушителя что-то вспыхнуло. Да, он в десять раз старше Грандиды, но он бессмертен, как и она. И он ей не дедушка, даже не дядя. Они с Дормадосом родились единовременно, но из Хаоса, а не из материнского чрева. Они не братья по крови, они не в родстве. Так же, как Гильдегранда Дормадосу не сестра, пусть смертные иногда и путают.

А Грандида это прекрасно понимала. Равно как прекрасно понимала она и то, чего хочет от нее предок всех хримтурсов. Ее глаза чисты, как небесная синь, но она далеко не глупа. Не только великанша, но еще и волшебница, она давно заметила, как жадно смотрит на нее Таштарагис, как появляется все чаще на пути будто случайно.

И она не хотела того, чего хотел он. Древний хримтурс не вызывал у нее встречных чувств. Более того – у Грандиды уже был жених. Тоже из людогоров и всего на пятьсот лет старше ее самой.

Поэтому сейчас она сделала вид, что не уразумела суть серенады, не расслышала любовных слов. Понадеялась, что у Таштарагиса хватит такта не настаивать и тоже сделать вид, что ничего не было, ни о чем он тут не пел.

Не хватило. Слишком гордый и самолюбивый, Таштарагис не признавал отказов. Если ему чего-то хотелось – он это получал. Во всей Великании лишь несколько Всерушителей могли сравниться с ним в хтонической мощи – и Таштарагис никого не страшился.

Поэтому сейчас над ним словно поднялось морозное облако. Почти на голову ниже статной девы, хримтурс схватил ее за плечо, дернул... и полетел кубарем. Гораздо его моложе, но дочь двух первородных, Грандида вполне могла дать Таштарагису оплеуху.

- У меня уже есть суженый, старик, - гневно скрестила она брови. – Подойдешь ко мне еще раз – и его секира расколет твой череп.

Хримтурс поднялся на ноги сплошным комком злости. В его руках загудел Хаос. Таштарагису захотелось оторвать голову этой дерзкой суке, этой не знающей своего места дурище.

В мгновение ока любовь переродилась в ненависть.

Но прямо сейчас он ничего не сделал. До ушей донеслись переливчатые крики – следом за Грандидой шли другие великаны. Спускались с гор в долину, несли нарубленные за день камень и железо.

Среди них были и бессмертные. Сейчас их уже не так много, как в эпоху Рождения, но они все еще остались, их все еще многие тысячи.

И впереди тоже послышался многоногий топот. Пастух гнал по ущелью стадо мамонтов. Сам ехал верхом на индрикотерии – тот вытягивал шею, обрывал листву с редких деревьев.

- Мир тебе, великий Таштарагис! – униженно поздоровался великан.

Хримтурс только проворчал что-то раздраженно. Смертная мелюзга. Он, бессмертный, этого индрикотерия пнет – улетит в небо. А эти, ишь, верхом ездят. Карлики.

Какая досада, что великаний род так выродился. Да, они были обречены, как и все хтоники, но все равно досадно.

Тем временем Грандида ушла, даже не обернувшись на отвергнутого хримтурса.

- Великий Таштарагис, сегодня я расскажу своим детям, что повстречал одного из первородных, - продолжал бубнить простодушный пастух. – Это великая честь.

- Ага, - огрызнулся генерал хримтурсов.

- Я вижу, тебя снедают какие-то думы. На твоем челе тень. Помочь я, смертный, скорее всего, ничем не смогу, но хотел бы поделиться с тобой хотя бы плодом своих трудов. Отведай этого мамонтового сыра, не побрезгуй.

Таштарагис чуть смягчился, беря желтую ноздреватую головку. Он любил сыр. Бессмертные великаны едят почти вдесятеро больше смертных, и для смертного этот дар очень щедр.

Знак уважения. Таштарагис любил уважение. Любил щедрые дары. В конце концов, он патриарх одного из четырех великаньих колен – разве он их не заслуживает?

- Благодарю тебя, добрый пастух, - прогремел он с высоты своего роста. – Только маловато мне одного сыра. Еще есть?

- Ну... есть...

- Так угости меня. Не скупись.

Тем временем Грандида уже думать забыла о ледяном старике, что вздумал лезть к ней со своей любовью... хотя какой любовью?.. Знает ли такое слово Таштарагис, с его мороженым сердцем? Похотью, любострастием. Увидел спелую девицу ростом побольше себя – вот и взыграло ретивое.

А молодая великанша с гулом опустила на землю молот, сняла со спины заиндевелую скалу, что отколола от горной вершины, и зычно позвала Борготоса. А суженый уже и сам шел к ней, распахнув объятия. Черный весь от кузничного дыма, в грязном фартуке и с расплющенным носом – но не было никого прекрасней в глазах Грандиды.

Объятия великанов – это как две горы столкнулись. Оба бессмертные, оба семидесяти локтей ростом, два людогора стиснули друг друга так, что кости затрещали. Борготос, сын Тармадоса и Дилльяборги, был по меркам бессмертных худощав, но очень высок, почти вровень с Грандидой.

- Я сковал тебе кое-что, - сказал великан, чуть стесняясь. – Не откажи принять.

То были серьги. Тяжелые золотые кольца с искусным узором. Грандида и полюбила Борготоса, когда увидела, как умело тот работает молотом, как с равным мастерством делает шипастые доспехи для бегемотов и совсем крохотные колечки даже не для великанов, а для кобринов, для этих чешуйчатых малышей. Целые их караваны приходили в Великанию за творениями кузнецов-людогоров – в том числе и того, что сходило с наковальни Борготоса.

Серьги закачались в изящных ушках Грандиды – и та крутанулась вокруг оси, разглядывая себя со всех сторон. По воле юной волшебницы воздух преломился, обрел зеркальные свойства – и та оказалась окружена сразу шестью отражениями.

- Спасибо, мой хороший! – одарила она поцелуем Борготоса. – У меня тоже есть для тебя подарок!

Глаза юноши загорелись. Невеста принесла ему с горных вершин медовые соты. Нашла там улей апинидов – этих удивительных огромных пчел.

Борготос это очень любил. Большой сладкоежка, он сам не свой был до горного медку. Предложил разделить дар с Грандидой, но та уж вволю напробовалась, пока сражалась с роем защитников. Ее великаньей коже нипочем были страшные жала, но глаза все-таки приходилось беречь.

Они были счастливы вместе, Борготос и Грандида. Они любили друг друга, как земля и небо. Они не мыслили жизни порознь. И спустя три года они поженились.

О, это была грандиозная свадьба. Гости пришли не только со всех концов Великании, но и из-за гор, и даже с других континентов. Великаны неторопливы, но огромны, и если видят цель – то идут к ней шаг за шагом. Птицы разнесли приглашения во все концы света, и немало бессмертных Всерушителей оторвались от своих дел ради этого путешествия.

И не только их. Среди гостей Борготоса и Грандиды были шесть драконов, в том числе один из их царей – Растазарок. Были девять титанов, в том числе благословенный богами Метерон Патриарх. Были и гости из Паргорона – в те времена паргоронцы и Всерушители почти что дружили, часто посещали обители друг друга.

Среди демонов был и один демолорд. Возможно, лучший из них всех, самый благородный, мудрый и щедрый.


- Ты? – насмешливо спросил Бельзедор. 

- Правда же, очень точное получилось описание? – ухмыльнулся Янгфанхофен. 


Янгфанхофен в тот день сидел среди почетных гостей. Паргоронский Корчмарь с огромным удовольствием поздравил новобрачных и вручил свадебный подарок – бесценную Чашу Изобилия. Великаны огромны и прожорливы, для них это – настоящее сокровище.

И свадьбу они сыграли шумную. Посреди равнины воздвигли грандиозный шатер, окружили его расписанными всеми цветами скалами и накрыли такой богатый стол, что пиршество продлилось почти трое суток. Трижды закатывалось и вновь поднималось солнце, пока внизу горланили великаны, поднимая рога за здоровье молодых.

Единственное, о чем жалела Грандида – что заточен в Хиарде ее отец, невозможно-сильный Дормадос. Что умерла сотню лет назад ее мать, не знающая р









авных в чародействе Гильдегранда.

С ними празднество было бы полнее... но Грандида и без того была сказочно счастлива. Борготос надел ей на палец кольцо с алмазом безупречной чистоты – и в душе все запело.

А на третий день гости стали расходиться. Разлетелись драконы, отбыли прочь титаны, растворились в воздухе демоны. Оставил празднество и Янгфанхофен – а потому не видел своими глазами того, что случилось дальше.

Когда шатер покинул последний из далеких гостей, там остались только сами жених с невестой, да брат жениха, да другая родня, да хорошие друзья, да добрые соседи. Они собирались еще немного посидеть и выпить, а потом помочь прибраться и перенести подарки в новый дом.

И в этот момент в шатер ворвался смертельный холод. Задула страшной силы вьюга – и на секунду все ослепли. А проморгавшись – увидели хримтурса, облаченного в ледяные латы.

- Таштарагис, тебя не приглашали! – гневно воскликнула Грандида, хватаясь за молот.

- Не гневайся прежде времени, родная, - попросил ее Борготос. – Мир тебе, владыка. Мы рады, что ты изъявил желание посетить...

Он замер. Замолк. Пошатнулся.

И схватился за горло, что пронзил ледяной клинок.

Брат Борготоса истошно заревел, кинулся на Таштарагиса... и тоже опал мертвым. Древний хримтурс закружился по шатру бураном, рубя всех, кого видел.

Они были безоружны. Все до единого. Они не ждали нападения. Они пришли праздновать, нарядились в красивые одежды, не вздели доспехов и не взяли мечей и топоров. Никто не мог подумать, что явится Таштарагис и растопчет святость торжества.

Бессмертные и могучие, Всерушители были соломой для его меча. Перворожденный, не знающий себе равных, Таштарагис убивал их, как волк режет ягнят. Кружился в шатре снежным вихрем – и все удары отражались от его доспехов.

Здесь не было других великанов из первого поколения. Не было тех, кто мог противостоять Таштарагису. Даже из второго поколения была лишь невеста – но она стояла на коленях, пыталась зажать рану на горле жениха... и с ужасом видела, как утекает из него жизнь.

Глаций, ледяной меч Таштарагиса. Он холоден, как сама могила.

Только саму Грандиду и оставил в живых мстительный хримтурс. Он не простил той обиды. Три года лелеял ее в груди, пока не дождался дня, когда сумеет причинить отвергшей его такую боль, что страшнее и не выдумать.

И убедившись, что Борготос мертв, что все остальные великаны мертвы, Таштарагис склонился над прекрасной великаншей, схватил ее за косы, рванул с плеч платье и...


- Янгфанхофен, я никогда не любил такие эпизоды даже в легендах, - поморщился Дегатти. 

- Хорошо, хорошо, - пожал плечами старый демон. – Ради тебя опущу особо неприглядные детали. 


Итак, Таштарагис схватил ее за косы, рванул с плеч платье и... дальнейшее мы тут описывать не будем. Скажем только, что месть его свершилась в полной мере.

После этого он издал короткий смешок, сгреб в мешок Чашу Изобилия и другие свадебные дары – да и был таков.

А Грандида, обнимая холодеющее тело Борготоса, поклялась, что прикончит выродка самым мучительным способом.


Перенесемся теперь на тридцать лет вперед. Великаны живут очень долго и никуда не торопятся. Годы летят для них быстро, незаметно.

Но Грандида не просидела эти тридцать лет сложа руки. На следующий же день после той роковой свадьбы она покинула Великанию. Постаралась уйти как можно дальше, потому что боялась, что Таштарагис все-таки хочет убить ее тоже. Боялась, что он просто дал ей несколько дней на упивание горем – а потом вернется за продолжением.

Грандида всегда знала, что Таштарагис подл и коварен. Он ведь единственный из первородных великанов сумел каким-то образом избежать Хиарда. Никто не спрашивал у него, отчего Хиротарос и Дормадос были низвержены богами, а вот его отчего-то не тронули даже пальцем.

Боялись спрашивать.

Но то, что он совершил с ней... то, что сделал с Борготосом и другими... у Грандиды все сжималось внутри, когда она вспоминала тот день.

До этого она недооценивала Таштарагиса. Считала просто злобным, вечно ворчащим стариком.

Великаны часто сражаются с великанами. Часто и убивают. Это не диво, когда сам Хаос бурлит в твоих венах. И если убили того, кто тебе дорог, то либо проглоти обиду, либо вставай, бери оружие, иди платить смертью за смерть.

Но Грандида понимала, что покарать Таштарагиса ей не по силам – и никому не по силам. Великания не обрушится на него всей мощью, а свершить кровную месть некому. Все родичи погибших либо тоже мертвы, либо не посмеют напасть на перворожденного.

Он слишком могуч.

Значит, все на ее плечах. Кроме нее Таштарагису никто укорот не даст. И в поисках подмоги, в поисках великой силы Грандида отправилась в странствие.

Даже для Всерушительницы этот мир огромен. День за днем Грандида мерила ногами землю. Шагала по бескрайним полям, изредка замечая селения малышей-кобринов и логовища арахнидов, разумных пауков. Шагала по дремучим лесам, раздвигая деревья, словно камыш, а иные ломая по нечаянности. Шагала по высоким горам, прыгала с вершины на вершину. Хтоник второго поколения, бессмертная и почти неуязвимая, Грандида не боялась ничего и никого.

Кроме Таштарагиса. Но он остался далеко позади.

Когда закончилась земля и впереди простерлась водная гладь, великанша ненадолго запнулась. Она умела плавать и любила это делать. Дома, в райской долине Великании, она часто купалась в Следовых озерах. Ныряла на самое дно, искала там окаменевших змей и раковины гигантских аммонитов. Следы прежних времен, полузабытой эпохи Рождения. Тогда этот мир был еще совсем юн и кишел буйными Всерушителями. Тогда само время текло иначе.

Но одно дело реки, одно дело озера, и совсем другое – океан. Даже когда ты семидесяти локтей ростом, его не перейдешь вброд, а плыть придется долго. Грандида могла не дышать почти сутки, но и этого не хватит, чтобы дойти до другого континента.

Значит, нужна лодка. И уж что-что, а работать великанша умела. Прямо здесь рос прекрасный сосновый лес – Грандида голыми руками наломала стволов, оборвала с них крону и несколько дней трудилась над гигантским плотом.

Это был не просто плот. Обычная связка деревьев не выдержала бы статной великанши. Она весила, как двадцать матерых мамонтов.

Грандида собрала гигантский катамаран. Сходила в более далекий лес, где росли деревья повыше да подревнее, и нарвала с них ползучих лиан. Обработала стволы долотом и рубанком, что несла в дорожной котомке. Обстругала кору с нескольких сталедубов, что росли кое-где между сосен, и нарубила из нее гвоздей, что в прочности не уступали железным.

Взятые из дому припасы закончились, но Грандида везде умела добыть еду. Она поймала на берегу гигантского морского леопарда, что был только вдвое меньше ее самой, и навялила впрок мяса. Наловила на мелководье рыбы, да и сеть из лиан связала. Отыскала в более далеком лесу хлебные дубы, нарвала целый мешок желудей и истолкла их в муку. Напекла дубовых лепешек, что способны храниться многие луны.

И вышла в открытый океан. Пресной воды брать не стала – хтонику второго поколения и соленая годится.


- Ну да, ну да, вы, бессмертные, все такие изумительные, конечно... – проворчал Дегатти. 

- Мэтр, вы что же, завидуете? – хохотнул Янгфанхофен. 

- Конечно, завидует, - хмыкнул Бельзедор. – И правильно делает. Налей-ка мне еще пива. 


Катамаран был надежен и крепок. Грандида сделала его добротным и вдохнула великую мощь. Все выходившее из-под ее инструментов обретало немыслимую прочность. Одаренная сверх меры, знающая толк в великаньем колдовстве, Грандида могла сварганить что угодно – и всегда безупречно.

Многие луны странствовала Всерушительница по бескрайним просторам мира, что в будущем будет называться Парифатом, а пока что носит множество разных имен. Великаны называли его просто Камнем...


- Камнем?.. – удивился Дегатти. 

- Ты даже не представляешь, насколько часто миры называют как-то так, - кивнул Янгфанхофен. – Камень, Песок, Земля... Что лежит под ногами, тем и называют. Но не перебивай больше, а то мы так никогда не закончим. 


Так вот, многие луны странствовала Грандида по Камню. Он оказался гораздо больше, чем представлялось ей дома, в огороженной горами Великании. Предки Грандиды, великие бессмертные, сами создали эту чудесную долину, сдвинув горы так, что образовалась природная стена. Огородили громадное пространство, где даже великанам было привольно, и где жить было так хорошо, что многие и не интересовались, что там – за пределами.

Но теперь Грандида видела, как огромен внешний мир и сколько в нем интересного.

Иногда она встречала другие общины великанов. Те неизменно удивлялись ее росту – за пределами Великании бессмертных уже почти не осталось. Ее принимали радушно, называли почтенной прародительницей, подносили дары и щедро угощали.

Конечно, не только великанами был населен Камень. Дважды Грандида сталкивалась со странствующими титанами, один раз видела в небе стаю драконов. Посещала гигантский город кобринов – сколько же их там оказалось!.. Словно муравьев в муравейнике!..

Они пялились на нее, раскрыв рты. Обычных-то великанов повсюду можно встретить, а вот бессмертных, истинных... Грандида с горечью осознала, что для других обитателей Камня она – вымирающий вид.

Но это ничего. Обычные великаны не вымрут. Их много повсюду – и людогоров, и муспеллов, и йотунов, и хримтурсов. Будут они плодиться и дальше. Будут среди них и смелые воины, и мудрые волшебники, и честные труженики. Они будут смертными, будут невысокими в сравнении со своими предками, но они сами выстроят свое будущее.

А в одном лесу Грандида встретила новых существ, которых раньше не видела. Они были похожи на титанов, только еще мельче и хрупче, не умели увеличиваться и обладали удивительно милыми заостренными ушками. При виде великанши крохотные создания попрятались за деревья и натянули тонюсенькие луки.

Грандида даже умилилась. Такие забавные.

Но если попадут в глаз, то будет больно, так что Грандида прикрылась рукой. Стараясь не пугать малышей, она медленно склонилась и тихо спросила, кто они такие.

Ее слов не поняли. Остроухие коротыши защебетали что-то на своем наречии. Грандида еще медленнее повторила вопрос на титановой речи. Потом на драконьем и паргоронском.

Они защебетали еще громче, и один куда-то умчался. Грандида терпеливо ждала, пока к ней не привели очень высокого по их меркам малыша с горделивым взором. Тот вскинулся при виде великанши, словно надеялся сравняться с ней ростом, чуть поколебался и заговорил на превосходном оксетунге.

- Приветствую тебя в наших лесах, перворожденная, - донесся до Грандиды его писк. – Я Истремб, принц эльфов. Что привело тебя к нам?

- Приветствую и тебя, Истремб, - поклонилась великанша. – Я Грандида, дочь Дормадоса и Гильдегранды. Тоже... принцесса, можно сказать. А привел меня сюда поиск знаний, ибо я ищу силы, способной одолеть моего врага.

- Вот как? И кто же твой враг?

- Таштарагис, первородный хримтурс. Я должна убить его или погибнуть, пытаясь.

Истремб отшатнулся. Похоже, даже здесь, за океаном, слыхали о патриархе инеистых великанов. Он что-то сказал остальным эльфам, и те возбужденно загомонили, зашептались на своем языке.

- Какова причина? – вопросил Истремб, когда они закончили. – Для чего тебе его смерть?

- Месть, - коротко ответила Грандида. – Я должна покарать его за убийство, предательство и... и другие преступления.

Истремб еще немного поразмыслил, а потом кивнул. Эльфы опустили луки. Грандиду пригласили в их поселение.

Оно оказалось совсем рядом. Собственно, на своем пути Грандида могла такие уже встречать. Не здания, не логовища, а удивительные паутинные наросты на самих деревьях. Словно птицы, эльфы вили гнезда в кронах и, словно барсуки, сооружали норы среди корней. От дерева к дереву тянулись воздушные мостки, повсюду были протянуты веревочные лестницы – и крошечные существа сновали по ним с удивительной ловкостью.

Великанша нерешительно остановилась, немного не дойдя до этого нагромождения. Она боялась что-нибудь повредить или кого-нибудь раздавить. Один взмах руки – и она смахнет мостик или лестницу. Один неверный шаг – и она уничтожит целый дом, убьет целую семью.

Эльфы тоже явно этого опасались и проложили торную дорогу. Несколько девушек выстроились вдоль пути и завели песню, размахивая струящимися лентами.

Наверное, существам их размера песня казалась очень красивой, но Грандида с трудом подавила улыбку. Ей голоса эльфов казались чуть толще мышиного писка. Бурундучьим стрекотом.

Впрочем, это было взаимно. Когда рот раскрывала она, на личиках эльфов отражалось страдание. Некоторые девушки вздрагивали, зажимали уши.

Грандида старалась говорить как можно тише, но это мало помогало.

Но несмотря на всю разницу в размерах, эльфы оказались добрым и гостеприимным народом. Единственное – они сразу намекнули, что кормиться великанше придется как-то самостоятельно.

В первый день они попытались как следует ее угостить. Но когда их повар вышел на крыльцо, чтобы оценить масштабы бедствия... его вздох Грандида услышала очень отчетливо.

Так что от эльфов она получала только чай. Травяной, очень ароматный, со странно дурманящим послевкусием. Грандида пила его прямо из котла – он казался ей крохотной чашкой.

Рядом с эльфами она прожила почти три года. Когда выучилась их языку, то начала перенимать и другие знания. Магия крохотных созданий сильно отличалась от великаньего колдовства, но Грандида быстро ухватила суть.

А когда она овладела всем, чем смогла, то распрощалась с лесным народом.

В благодарность за помощь, за дружбу Грандида подарила принцу Истрембу алмаз из своего обручального кольца. Небольшой для великана, эльфу он показался просто гигантским.


- Янгфанхофен, ты сказал, что мы перенесемся на тридцать лет вперед, - напомнил Бельзедор. – А сам все продолжаешь рассказывать, как Грандида путешествовала и заводила новые знакомства. 

- Я тоже что-то потерял нить, - признался Дегатти. 

- Ладно, ладно! – всплеснул руками Янгфанхофен. – Пропустим незначительные детали! 


Итак, через тридцать лет после дня роковой свадьбы Грандида стояла в самом центре Сурении, близ огненной реки, близ древних пиков Ильдланда. К северо-востоку отсюда жили ее дальние сородичи, муспеллы. Грандида провела у них больше года, многому научилась – но сегодня спустилась с гор и пришла на лобное место.

Она ворочала скалы. Тесала из них гигантскую арку, шлифовала ее собственными пальцами. Мана лилась из рук волшебницы-великанши, и камень тек под ними, менял структуру и плотность. Становился неразрушимым черным кристаллом.

Грандида многому научилась за эти тридцать лет. Но все чему-то не тому. Она не овладела никакими боевыми навыками, и очень жалела теперь, что так мало уделяла внимания им раньше. Две тысячи лет прожила на свете Всерушительница, но жила она так, как трава растет – без цели и смысла, просто делая сегодня то же самое, что делала вчера.

Понадобился Таштарагис, чтобы ее жизнь сошла с накатанной колеи.

Она возвела арку под свой рост и начертала в кристалле руны. Вырезала их просто ногтями, написала слова на древнем оксетунге. Те вспыхнули, загорелись огнем – и растворились.

А в арке заплескалось черное зеркало. Беспросветной глубины и манящее, как океан.

Добрая вышла работа. Тяжелая и долгая – но честная. Праведная. Творение Грандиды простоит здесь века, переживет ее саму. Через много лет сюда будут приходить великаны, и переступать роковую черту, и видеть тех, кого утратили, и говорить с ними.

Сейчас она сделала это сама. Шагнула во врата – и оказалась в Шиассе.

Стране мертвых. Стране без возврата.

Для нее здесь все было так же, как и там, в стране живых, на просторах Камня. Смущали только растущие вверх тормашками деревья, а так ничего.

Где-то здесь дворец бога смерти. Грандида надеялась добраться до него и умолить отпустить ее жениха... уже мужа. Они успели обменяться кольцами, успели принести клятву. Борготос муж ее перед небом и землей.

И он Всерушитель. Он бессмертный. Он может вернуться, если Савроморт сжалится.

Но он не сжалился. Полгода целых блуждала Грандида по Шиассу, говорила со многими духами, сражалась с чудовищными душекосцами, дивилась кошмарным воздаятам и в конце концов добралась до престола бога смерти. Но тщетно прождала она трое суток – ни капли жалости не мелькнуло в глазницах Череполикого.

- Мертым надлежит оставаться мертвыми, - проронил он, глядя с высоты своего трона. – Живым надлежит быть среди живых. На этом стоит мир. Возвращайся на Камень, великанша. Не появляйся больше в моем царстве, пока не пробьет твой час.

Ждавший ее у ворот Борготос только развел руками. Он ничего иного и не ждал.

Со скорбным духом своего мужа Грандида встретилась почти сразу, как вошла в Шиасс. Тот почувствовал ее появление и сам поспешил явиться. Он сопровождал ее по всему миру мертвых, помогал советами и всем, чем еще мог помочь – но вернуться в мир живых не рассчитывал.

Все-таки минуло тридцать лет. Само тело Борготоса давно истлело. А духу в Шиассе оказалось ничуть не хуже, чем живому на Камне – даже в чем-то лучше, пожалуй. И хотя он тоже бесконечно скучал по своей суженой, со своей судьбой Борготос давно смирился. Он даже отговаривал Грандиду от похода к Савроморту, сразу сказал, что ничего из этого не выйдет.

И теперь Борготос потребовал, чтобы Грандида вернулась на Камень. Живому действительно не место среди духов. Весь этот год великанша ничего здесь не ела и не пила, и с каждым днем ей становилось все тяжелее. Еще немного – и она не выдержит.

А стать духом прижизненным – участь незавидная. Не живой и не мертвый, не в теле и не бесплотный, одинаково чуждый обоим мирам.

Если останешься здесь – будешь полудухом. Сумеешь вернуться – станешь маргулом.

И Грандида послушалась мужа. Отправилась обратно.

Но перед этим она все-таки завернула туда, куда все избегают ходить. К вратам Хиарда, неумолимой темницы богов. К бескрайней пропасти и кружащемуся черному смерчу, за которым прозябают те, кого Сальван объявил преступниками.

Грандида не вошла в эти врата. О, войти в них может любой бессмертный. Но вот выйти... назад дороги нет.

И потому она просто стала кричать. Взывать во все горло к отцу – первородному великану, которого знала только по имени. Которого если и видела когда, то только в младенчестве.

Грандиде был год от роду, когда Дормадоса упрятали в Хиард.

- ДО-ОРМА-АДО-ОС!!! – разносилось на сотню вспашек вокруг. – О-ОТЕ-ЕЦ МО-ОЙ!!!

И через некоторое время из пучины Хиарда донесся сварливый голос:

- Дормадос, придурок, иди сюда, там тебя дочка орет!

- ГДЕ?! – раздался в ответ гулкий бас. – ГДЕ ДОЧКА?!

- Да там же, там, с другой стороны врат!

- А, С ДРУГОЙ СТОРОНЫ...

Голоса едва проникали через черный смерч. Но они все-таки слышали Грандиду – а Грандида слышала их. Двух других великанов – бессмертных, перворожденных, в каком-то смысле братьев Таштарагиса.

Хиротароса и Дормадоса.

Дормадос крайне изумился, узнав, что его малышка Грандида спустя две тысячи лет явилась к вратам Хиарда. Жадно расспросил, что сталось с Гильдеграндой – и обезумел от горя, когда узнал, что та умерла больше ста лет назад.

А когда он узнал о том, что сотворил Таштарагис... врата Хиарда будто всколыхнулись, загорелись черным огнем. С такой страшной яростью принялся колотить в них древний Всерушитель.

- ПРОКЛЯТЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ!!! – гудел Дормадос. – Я ЗНАЛ!.. ЗНАЛ!..

- Ничего ты не знал, дубина! – донесся писклявый голос Хиротароса. – Он обманул нас обоих!

- Я ЗНАЛ, ЧТО ОН БЕСЧЕСТНЫЙ СКОЛЬЗКИЙ УБЛЮДОК!!! НО НЕДООЦЕНИЛ ЕГО ПАДЕНИЕ ТОГДА!!!

<



p>- Отец, ответь мне: есть ли способ его одолеть?! – с надеждой вскричала Грандида.

Несколько минут Хиротарос и Дормадос молчали. Наверное, говорили друг с другом. Из-за врат Хиарда доносились только самые громкие крики, и обычной их речи Грандида не слышала.

- СПОСОБ ЕСТЬ! – наконец раздался рев величайшего из людогоров. – НО ОДНА ТЫ НЕ СПРАВИШЬСЯ!

- Он не просто из первого поколения! – вторил ему крик величайшего из муспеллов. – Он генерал, как мы! Избранный! Созданный, чтобы поставить мир на колени! Сам Малигнитатис извлек из Хаоса нас четверых!

- НО ЧЕТВЕРТЫЙ СДОХ! – сказал Дормадос. – ВЕЛИЧАЙШЕГО ИЗ ЙОТУНОВ УБИЛИ! МЫ САМИ УБИЛИ, ВЕЛИКАНЫ! ТАК ЧТО НАС МОЖНО УБИВАТЬ, ТОЛЬКО ТРУДНО!

- Ближе к делу, остолоп! – рявкнул Хиротарос. – Что ты размусоливаешь, топчешься на месте?!

- Да я не против, я давно не говорила с отцом! – торопливо сказала Грандида. – Никогда не говорила! Так что пусть он говорит, дядюшка Хиротарос! Пусть он говорит подольше!

- ВОТ ИМЕННО! – прогудел Дормадос. – А ТЫ ЗАТКНИСЬ! ВТОРУЮ ТЫСЯЧУ ЛЕТ СИЖУ ТУТ С ТОБОЙ, НАДОЕЛ!

- Что сказал?! Кому сказал?!

Из-за врат Хиарда послышались звуки ударов и злобный рев. Там началась битва хтонических чудовищ.

Но продлилась она недолго. Ослабевшие в заточении великаны надавали друг другу тумаков, и Дормадос снова обратился к дочери.

- Я – ТВОЙ ОТЕЦ! – вещал он. – ТЫ – МОЯ ДОЧЬ! Я ИЗ ПЕРВОГО ПОКОЛЕНИЯ, ТЫ ИЗ ВТОРОГО! ТЫ МОЖЕШЬ СТАТЬ ТОЙ, ЧТО ОТОМСТИТ ТАШТАРАГИСУ, НО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ДОЛГО НАБИРАТЬСЯ СИЛ! ОТЫЩИ МОЙ МОЛОТ, РАССТЕБРЕД! ВОЗЬМИ ЕГО СЕБЕ! ЕСЛИ ТЫ ДОСТОЙНА, ОН ДАСТ ТЕБЕ СИЛУ САМИХ ГОР!

- А где его искать?!

В Хиарде воцарилось молчание. После долгой, очень долгой паузы Дормадос стыдливо признался:

- НЕ ЗНАЮ.

- Ха-ха-ха, удивительно помог! – визгливо рассмеялся Хиротарос.

- ТЫ ТОЖЕ ПОТЕРЯЛ СВОЙ КНУТ!!!

- Может быть, их забрали боги? – предположила Грандида.

- Да мы не знаем, мы тут сидим безвылазно!

- ДА! Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, КАК ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ!

- Я тоже, отец...

Хиротарос и Дормадос дали Грандиде еще много советов, но среди них не было того самого, заветного. Они не ведали способа победить Таштарагиса как-нибудь легко, одним быстрым способом. Он, увы, не из тех чудовищ, у которых есть настолько уязвимое место, что ткни в него палкой – и вот, погиб.


- А что, такие чудовища бывают, что ли? – приподнял бровь Дегатти. 

- Конечно, бывают, – хмыкнул Бельзедор. – Я – такое чудовище. Уничтожьте мой Артефакт Силы – и мне конец. 

- Ну вот только мне это не надо втирать, - поморщился волшебник. – Ты скорее опоссум, который в минуту опасности прикидывается мертвым и даже немного воняет для убедительности. 

- Но вообще-то, такие чудовища действительно бывают, - заметил Янгфанхофен. – Все бывает в подлунном мире. И я даже знаю один яркий пример... но я вам как-нибудь в другой раз про него расскажу. 


Таким образом все, что вынесла Грандида из Шиасса – добрые напутствия отца, да прощальный поцелуй Борготоса. Она вернулась на Камень – и проспала потом несколько дней.

Так уж долго она пробыла в мире мертвых.

И теперь мы снова перенемся вперед – и не на тридцать лет уже, а на сто тридцать. Еще сто тридцать лет странствовала Грандида по Камню, набираясь сил и разыскивая союзников. Где она только не побывала, чего только не повидала!

Она отыскала Расстебред, молот своего отца. Тот оказался на том же месте, где тысячи лет назад прогремела финальная битва богов и Всерушителей.

Правда, за эти бессчетные века вокруг него вырос настоящий город. Создания, которых Грандида толком не могла и разглядеть, построили тут огромное поселение, а молоту Дормадоса поклонялись, как святыне.

Эти существа называли себя пигмеями. Меньше ногтя Грандиды, они однако ж были невероятно многочисленны, и облепили исполинский молот таким муравейником, что просто взять его было невозможно. Она разрушила бы множество зданий и убила бы тысячи этих малюток.

Большинство других великанов не поняли бы, отчего она вообще медлит. Порождения самого Хаоса, могучие хтоники не просто так звались Всерушителями. Но Грандида всегда была мягче своих сородичей. С высоты своего роста она взирала на копошащихся пигмеев, и готова была скорее отказаться от мести, чем прервать столько жизней.

Конечно, смерть – это не полное прекращение существования. После Шиасса Грандида узнала это в точности. Но также она узнала и то, что дух – это уже не телесное существо. Торопить смерть нельзя, чем позже она придет – тем лучше. Жизнь, прерванная преждевременно – это недополученный опыт, недоразвившаяся психика. Это как слишком рано закончившееся детство.

И поэтому Грандида оставила Расстебред там, где он лежал. Оставила пигмеям их святыню. В конце концов, у нее есть собственный молот, и он почти не отличается от отцовского.

Забыв о фамильной реликвии, Грандида стала строить свое. Она училась и работала, работала и училась. Ворочала скалы и повертывала русло рек.

Она спустилась в Трещину и поняла там Хаос. Она отправилась на Край Света и говорила с Малигнитатисом. Она погрузилась в земные недра и встретилась с исчезнувшим народом – йоркзериями.

Тем временем на самом Камне продолжалась жизнь. Индивиды рождались, индивиды умирали. Прогремела великая война титанов и драконов, что сильно уменьшила число тех и других. Явились откуда-то из-за Кромки огры – создания, похожие на карликовых великанов.

И пришел день, когда Грандида встретила Сарегремозиса. Сильнейшего из Огненных Быков.

Всерушители – это не только Первозданные, Низшие и великаны четырех видов. Всерушителей и сейчас еще много на Камне, а в эпоху Рождения было столько, сколько звезд на небе...


- Это не так уж много, - перебил Дегатти. – Даже при идеальной видимости на небе можно разглядеть всего несколько тысяч звезд. А если ты имеешь в виду всего, видимых и невидимых, то это наоборот получается столько Всерушителей, что и на тысяче Парифатов не поместится. 

- Суть Древнейшего, Дегатти, да что ж ты какой нудный? – закатил глаза Янгфанхофен. – Это же просто метафора, я не прошу тебя буквально пересчитывать звезды. 


Всерушителей было столько, сколько... короче, их было огромное количество. Но это было очень давно, десятки тысяч лет назад. К настоящим временам их заметно поубавилось, поскольку не только великаны хирели с каждым поколением.

Стали совсем редкими Гороподобные. Эти сверхколоссы никуда не исчезли, но почти перестали двигаться и лежат в глубокой спячке. Только очень внимательный великан способен различить Гороподобного и обычную гору.

Сильно измельчали Великие Змеи. Их все еще возглавляет Якулянг, великий Отец Драконов, но большая часть его потомства сократилась в размерах, почти лишилась разума и ушла в океанские пучины.

Почти вымерли Пауки-Осьминоги. Арахниды и окталины, их смертные потомки, бесчисленны, их многие миллионы на суше и в воде, но они больше не Всерушители. Они совсем крохотные.

Куда-то сгинули Черные Пожиратели. Грандида всего раз видела одного из них.

Удалились в древний каменный город Библиотекари. О них Грандида вообще только слышала – что где-то они еще живут.

Но Огненные Быки пока что сохранились. Целые их стада носятся по степям и тундрам Камня. Крупнее бегемотов и индрикотериев, закованные в железную броню, изрыгающие пламя.

И Грандида решила укротить их вожака.

Обычного Огненного Быка она, пожалуй, смогла бы поймать. Но она не хотела обычного. Она хотела самого большого, самого могучего, самого быстроногого.

Такого, который может крушить рогами горы. Такого, который может выпить реку. Такого, от чьего дыхания в земле появляются ямы.

Такого, как Сарегремозис.

Поймать хтоническое чудовище – это совсем не то же самое, что поймать лося или кабана. Лосей как раз Грандида не раз уже ловила в этих холодных краях. Просто догоняла их и хватала на бегу за рога. Двух-трех жареных лосей как раз хватало на сытный обед.

Но схватив за рога Сарегремозиса, она получит только одно – свои вспоротые кишки.

И Грандида заманила его в ловушку. Вырвала вековую сосну, нашла в болотах железную руду, нарубила каменного угля, выстроила горн и выковала огромный кетмень. Это заняло немало дней, но великаны неторопливы.

Ямина вышла громадная. Хватило бы на целое стадо мамонтов. Еще Грандида связала сеть, способную накрыть небольшой лес, и велела стенкам ямы стать гладкими и скользкими. Потом наложила мираж, чтобы казалось, будто нет тут ямы, а есть травянистая равнина. И не просто равнина, а заросшая сахарным маисом – нежным и сладким, хрустящим на зубах.

Огненные Быки очень его любят. Но в этих северных землях он не растет. А Сарегремозис хоть и был гораздо умнее любого обычного животного, но говорить все-таки не умел, разумом в полной мере не обладал. Его не насторожили заросли цветущего маиса посреди бесплодной тундры.

Конечно, ждать его появления пришлось не один день. Грандида терпеливо стерегла свою западню, отгоняя от нее обычных Огненных Быков и других зверей. Ей нужен был только Сарегремозис – последний из первого поколения, древнее порождение Хаоса.

Тот, кто сможет на равных биться с Таштарагисом.

Когда он рухнул в яму, земля сотряслась. Бешеный рев расколол небеса. Кверху поднялся столб пламени – Сарегремозис изверг его столько, что хватило бы сжечь город.

Три дня и три ночи Грандида не подходила близко. Огненный Бык бушевал с неукротимой яростью. Он таранил стены рогами, бил в них копытами – но те не поддавались.

Великаны, особенно бессмертные – самые лучшие строители. Возводимые ими крепости почти неразрушимы. И Грандида знала толк в великаньем колдовстве. Она работала долго, но сделала такую ловушку, из которой не мог вы









браться даже Сарегремозис.

И когда он начал постепенно... нет, не уставать. Усталость неведома хтоническим чудовищам. Когда он начал постепенно понимать, что усилия бесплодны, что он ничего так не добьется – над краем ямы появилась гигантская дева.

Грандида швырнула на успокоившегося Огненного Быка сеть, сама спрыгнула сверху – и заломила рогатую башку!

Могучая ручища надавила на горло, великанша стиснула со всей силы – и Сарегремозис заревел, как безумный. Он попытался лягнуть Грандиду, снова исторг пламя – но с ним дрался такой же хтоник, и Грандиде лишь стало очень жарко.

Они боролись еще двое суток. Двое суток мощь билась с мощью, колосс с колоссом. И в конце концов Сарегремозис смирился.

Он рухнул на колени и позволил выволочь себя из ямы. Оказавшись наверху – взбрыкнул было снова, но Грандида шарахнула его в лоб кулаком.

Перед глазами Огненного Быка поплыли звезды.

После этого он позволил себя оседлать. Вполне укрощенный, Сарегремозис покорно ждал, пока Грандида усядется верхом, а когда уселась – пошел туда, куда его направили. Без поводьев, повинуясь одним только словам.

Все-таки он не был просто зверем.

Верхом на Огненном Быке путешествовать стало куда проще. Он бегал быстрее ветра и легко переплывал океаны. Сидя на его могучей спине, Грандида объехала все материки Камня, избегая только Мирандии. Она стала сильнее за минувшие века, но все еще боялась увидеть скалистые пики Великании. Боялась снова встретиться с Таштарагисом.

И она набиралась храбрости еще почти сотню лет. Много еще земель посетила Грандида, много чудес повидала, много подвигов совершила. Силы ее возросли неимоверно. О дочери Дормадоса уже слагали легенды. Возвращаясь туда, где побывала пятьдесят или сто лет назад, она вдруг слышала песню в свою честь или видела на площади свой монумент.

Вместе с Сарегремозисом она разрушила плотину, которой перегородила реку шайка йотунов, лишив воды целую долину. Одолела ужасную драконицу Оркаэрель и сделала себе плащ из ее шкуры. Сразилась с черным чародеем кобринов, что повелевал армией мертвых. Встретилась с озверевшим титаном Эрметрадоном и низвергла его в Хиард.

По сути она оттягивала то, что должна была сделать. Каждый раз давала себе слово, что вот – еще один подвиг, еще одно деяние, и она отправится туда, где родилась. Вернется в Великанию и бросит вызов Таштарагису.

Но однажды час пробил. На мирандийском побережье взбурлили воды, и из моря выступила рогатая голова. Гигантский Огненный Бык грохнул копытом, и с его спины сошла великанша-людогор. Крутанула цельнолитым молотом, способным крушить горы, и повела Сарегремозиса на север – туда, где мерцали в голубой дымке горы Великании.

Она вернулась. Спустя двести шестьдесят три года она вернулась домой.

Здесь мало что изменилось. Все те же бескрайние равнины, гигантские деревья, величественные скалы. На пастбищах – стада действительно крупных животных, что так редки за пределами долины.

И дома. Многочисленные дома нормального размера. На остальном Камне великана встретить гораздо труднее, а большая часть других носителей разума – мелкие и хрупкие. Грандида несколько раз видала циклопов, этих уродливых одноглазых великанов, но они все равно слишком низкорослые, да и предпочитают пещеры, яркого света не любят.

Зато уж здесь – благодать. Великаны не строят больших городов, не любят жить в тесноте, зато уж хутора свои делают такими, что эльфу или кобрину как раз городом и покажется. Уходят в небеса каменные крепости, уходят в земные недра бездонные погреба. Великан – рачительный хозяин. Великан умеет трудиться.

Но и воевать великан умеет. Потому и окружает дом стеной, потому и строит несокрушимую крепость. Это не редкость в Великании – когда сосед просто берет мотыгу и идет ломать твои дом и башку. В конце концов, здесь у каждого в жилах бурлит Хаос.

Грандида зашла в несколько домов – просто поздороваться. Поспрашивать, как тут без нее жили, многое ли изменилось. Несколько раз стукалась головой о косяки – все-таки она очень высока даже по меркам Великании. Большая часть здешних обитателей – смертные, вдвое ниже ее.

Но иногда встречались и бессмертные. Тоже в основном помельче Грандиды – великаны же не враз сократились. Те, что из девятого-десятого поколений – они не намного-то и выше смертных.

Грандида не в первый же день встретилась с Таштарагисом. Даже для великанов велика Великания. Не сразу удалось найти проклятого хримтурса.

Но слухи о златокосой красавице на Огненном Быке разнеслись быстро. И спустя некоторое время Грандида увидала впереди великана в ледяных доспехах.

- Вернулась-таки, - брезгливо сказал Таштарагис. – Не думал, что посмеешь.

- Посмела, - ответила Грандида. – Я бросаю тебе вызов, убийца! Отвергни его – и все увидят, какой ты трус!

Из ножен вышел ледяной клинок. Таштарагис затрясся в мелком смехе, сжал кулак – и землю тряхнуло. Сверху посыпался снег, в воздухе ощутимо похолодало.

Но Грандида хлопнула коленями по бокам Сарегремозиса – и вырвалось из пасти пламя! Бешеный шквал накрыл Таштарагиса... накрыл будто весь мир!..

Хримтурсы уязвимы к огню. Грандида потому и облюбовала себе именно такого зверя. Таштарагис, вздрогнул, покачнулся, едва не упал. Его доспехи поплыли, над ними взметнулось облако пара.

Но первородный хтоник промедлил лишь секунду. Мгновенное замешательство – и вот уж он топочет с мечом, ломится сквозь пламенную стену!.. Мощь в его теле жила такая, что и не описать!..

Но и Грандида многому научилась за эти два столетия! Она не плевала от скуки в небеса, как Таштарагис! Не сидела без дела! Расставив пошире ноги, взявшись за исполинский молот, великанша направила в него всю силу свою, весь гнев, всю ярость чистого Хаоса!..

Удар!.. Столкнулись молот и меч! По земле прошла трещина, и ушли оба великана в почву по колено!

Таштарагис изумленно ухнул. Он знал, насколько сильна Грандида, получил от нее уж однажды оплеуху... но то не в счет, тогда он просто не ожидал удара.

А теперь... что теперь?! Что происходит?!

Битва великанов – это как битва бурь. Сошлись снежная вьюга и могучий ураган. Лупят друг друга в полную мощь, колотят так, что мир содрогается. Кто пересилит, чья возьмет?

Таштарагис искал вонзить меч. Его клинок – это чистая смерть в оболочке из нетающего льда. Хватит одного удачного удара, чтобы возомнившая о себе соплячка отправилась к праотцам.

А Грандида крушила его молотом. Чудовищно тяжелый, отлитый сразу цельным, он раз за разом врезался Таштарагису в плечо или голову, сотрясал его до основания, дважды отбросил назад... но он поднимался!

Сложно представить всю выносливость первородного Всерушителя. Их словно ничто не берет. Никакая сила не уничтожает окончательно. Даже боги не знают толком, что с ними делать, и часто просто запирают на сто замков, пряча ключ под подушку.

Но Грандида сама была таким же Всерушителем. И знала, что их тоже можно убивать. Убили же первородного генерала йотунов... ох, но как же его звали?.. Она ведь знала это когда-то, но совсем вылетело из головы.

Главное – не сдаваться. Не останавливаться. Мощь хтонического чудовища кажется беспредельной... но она не беспредельна. Рано или поздно она заканчивается. Битвы великих хтоников могут длиться многими сутками... самые великие и громадные, говорят, дрались годами... но рано или поздно даже их безмерная сила иссякает, истрачивается!..

Добили же в конце концов боги Малигнитатиса, отняв у него власть над миром. Прикончить все-таки не сумели, но затолкали в неразрушимую темницу, заперли даже не на сто, а на тысячу замков, а ключ даже не спрятали, а расплавили.

Битва Грандиды и Таштарагиса длилась не год. Даже не луну. Но трое почти суток они все-таки друг друга колошматили. Вбивали в землю, разили мечом и молотом, поливали огнем и морозом, швырялись скалами и друг другом.

И Таштарагис все сильнее нервничал. Он-то был уверен, что сразит возомнившую о себе девку двумя-тремя ударами. Она же из второго поколения. Между первым и вторым поколениями пропасть. К тому же она женщина.

Но Грандида вернулась гораздо сильнее, чем была. В этот раз она держала оружие. Да к тому же с ней был Огненный Бык огромной мощи. Он таранил Таштарагиса рогами, бил копытами, хлестал пламенем.

Даже кусал. Вас когда-нибудь кусала корова? Это больно!


- Меня в детстве, - сказал Дегатти, увлеченно слушая. 

- Ты тоже в детстве пытался кататься на корове? – спросил Бельзедор. 

- В смысле тоже?.. – опешил Дегатти. 

- Так, ты этого не слышал. 


Бой великанов не закончился красиво, как бывает в легендах. Не было изящного удара, что обошел или проломил все защиты. Грандида и Таштарагис просто вымотали друг друга до полусмерти. Изранили друг друга так, что уже еле двигались.

И в конце концов Таштарагис упал на колени. Сарегремозис насадил его на рога, а тяжело дышащая Грандида голыми руками сломала шею и оторвала голову.

Никаких финальных речей. Никакого напутствия перед смертью или заглядывания в глаза напоследок. Никаких малодушных глупостей.

Грандида слишком устала и слишком долго вынашивала это в себе. Ей хотелось разрешиться от этого бремени.

Но даже после смерти Таштарагиса она все еще его ненавидела. Грандида не бросила его тело просто так и уж подавно не собиралась хоронить. Вооружившись молотом, она раздробила ему кости, расколола доспехи, а потом разорвала на части и сам труп. Руки и ноги, куски туловища и шею – все расшвыряла она в разные стороны. За горизонт, за далекие горы, в сам океан.

Она не сошла с ума на почве мести. Просто слишком хорошо знала, что если так не сделать – Таштарагис еще может возродиться. Всерушители невероятно живучи, особенно перворожденные. После смерти их дух продолжает рыскать по земле, ища возможность вернуться.

Что далеко ходить за примером? Разве не обитают по-прежнему на Камне все когда-либо погибшие Первозданные, младшие братья Малигнитатиса? Они теперь бесплотны и зовутся Кошмарами – но от этого не менее страшны.

С великанами такого не происходит. Они все-таки не настолько могущественны. Но Грандида не собиралась рисковать.

Она бы сожгла проклятые кости, но никакой огонь их не возьмет.

Ледяной меч Глаций Грандида тоже выбросила. В океан. Она не хотела брать его в руки и не хотела никому отдавать. Это слишком злое оружие – незачем ему существовать.

Она бы расколола его вдребезги, но не могла. Меч, плеть, молот и дубина генералов Всерушителей – артефакты столь могущественные, что их почти нельзя уничтожить.

Только голову Таштарагиса Грандида не стала выбрасывать. Подержала ее немного за белые волосы, посмотрела задумчиво в мертвые глаза, и решила высушить, сделать тсантсу.

Носить ее на поясе она не собиралась. Это мерзко. Просто подвесить к потолку, чтоб всегда была на виду. Необязательно даже у себя дома – можно в зале старейшин, где так долго заседал Таштарагис.

Пусть знают. Пусть помнят.

- Пойдем, Сарегремозис, - сказала она.

И Огненный Бык зашагал за хозяйкой.


- Это ведь еще не вся история? – спросил Дегатти. – Я помню, чем заканчивается этот миф. 

- Не вся, конечно, - кивнул Янгфанхофен. – Но теперь мы снова перенесемся на много лет вперед. 

- А в этот раз реально перенесемся, или ты снова будешь путать слушателей? 

- Так, Бельзедор, теперь ты начал! 

- А это потому, что ты мне пива не подливаешь. 


Мы перенемся вперед на целую тысячу лет. А точнее – одну тысячу и еще три года. Именно столько времени понадобилось Таштарагису, чтобы вернуться на Камень в облике мстительного духа.

Он не был Первозданным. Он не мог воплотиться в виде Кошмара. Но он был достаточно силен, чтобы вырваться из Шиасса – пусть на это и потребовалось десять веков.

И самое ироничное в том, что он вышел через те самые врата, что возвела та, кто его убил. Он не сразу узнал о них. Не сразу разыскал. И не сразу прорвался через стражу, что выставил у них Савроморт.

Богу мертвых не слишком понравилось, что в его царство появился проход. Но он не уничтожил его. Боги стоически относятся к таким вещам. Нужно очень сильно и очень долго раздражать богов, чтобы они как-то отреагировали.

Хотя чересчур высокие башни строить все-таки не стоит. Боги не любят их почему-то.

Но когда Таштарагис вернулся в мир живых, то не нашел своего тела. Он долго его искал. Еще целых тринадцать лет носился над землями и волнами, собирая плоть по кусочкам.

Впрочем, именно плоти к тому времени давно уж не осталось. Сгнила безвозвратно, была съедена рыбами и падальщиками. Спустя тысячу лет остались только кости – и тоже раздробленные.

Таштарагис находил их в самых неожиданных местах. Одно ребро было замуровано в фундамент чьего-то дома. Другую кость некий огр использовал вместо дубины... и иногда чесалки для спины.

Огра Таштарагис убил, кстати. На это у него хватило сил даже в бестелесном виде.

И он вернул себе Глаций, ледяной меч. Тот словно звал хозяина – кричал издали. Таштарагис отыскал его в сердце айсберга – за тысячу лет Глаций наморозил вокруг себя столько льда, что обратился в гигантскую глыбу. Таштарагис разломал ее – и стиснул рукоять древнего клинка.

И на четырнадцатый год возвращения он вновь зашагал по земле во плоти.

Хотя как во плоти... он стал гигантским синим скелетом. Вы видели кости хримтурсов? Они голубые, как полярный лед.

И у него не было головы. Он так и не сумел ее раздобыть. Грандида теперь восседала в зале старейшин, и голова Таштарагиса висела над ее троном. Там всегда кто-то находился – а Таштарагис не был еще готов бросать вызов другим Всерушителям.

Особенно Грандиде.

Так что начал он не с нее, а с ее зверя. Союзника. Друга. Без Сарегремозиса Грандида ни за что не смогла бы его одолеть – и Таштарагис вначале напал на него.

Он подстерег Огненного Быка на водопое, возле одного из Следовых озер. Это было несложно. Все-таки минуло больше тысячи лет – многие давно забыли само имя Таштарагиса. Даже для бессмертных это очень значительный срок.

Пока что единственной, с кем повстречался безголовый скелет с мечом, была молодая пастушка. Смертная карлица-муспелл, всего тридцати локтей ростом.

Таштарагис зарубил девчонку прежде, чем та успела вскрикнуть.

А потом он убил Сарегремозиса. Тупая зверюга совсем размякла здесь, в блаженной Великании. Тысячу лет Огненный Бык гулял по зеленым лугам, пасся на сахарной траве и пахал землю вместе с Грандидой. Он перестал ожидать опасности.

Таштарагис обдал его смертным хладом и вонзил Глаций точно на стыке шеи и затылка. Забил, как скотину на бойне. Здесь не было Грандиды, чтобы прийти на помощь.

После этого скелет-великан спрятался и стал ждать. Рано или поздно хозяйка начнет искать своего быка. Рано или поздно придет сюда. Сначала она не догадается, кто это сделал – ведь кому придет в голову думать на труп тысячелетней давности? Но потом как следует осмотрит рану... заподозрит самое худшее... опешит от ужаса... и в этот самый момент Таштарагис прикончит ее!

Он ждал очень и очень долго. Сарегремозис вел привольную жизнь, и Грандида не беспокоилась, подолгу его не видя. К водопою не раз приходили другие животные, и пару раз великаны – но их Таштарагис тоже убил.

Он не хотел, чтобы Грандида узнала об этом от кого-то другого. Желал, чтобы увидела все сама. Чтобы это стало для нее сюрпризом.

Но он так и не дождался. Труп Сарегремозиса уже вздулся, уже начал разлагаться, когда у Таштарагиса лопнуло терпение.

В самом деле, это было глупой мыслью. Не факт, что она вообще знает, куда Сарегремозис ходит пить. Не факт, что он все время ходит в одно и то же место. Не факт, что он вообще годами не гуляет сам по себе.


- А Таштарагис-то не очень умный, - заметил Дегатти. – Вот что бывает, когда из-за женщины мужику срывает бошку. Неразумные поступки совершает. 

- Тебе ли этого не знать, - хмыкнул Янгфанхофен. 


И Таштарагис отправился к Грандиде сам. Отрубил Сарегремозису голову и двинулся прямо к залу старейшин. Этой грандиозной крепости, что стоит в самом центре долины.

Он снова дождался нужного часа. Как в тот раз, когда явился под самый конец свадьбы. Можно подумать, что гигантскому безголовому скелету с отрубленной бычьей головой сложно остаться незамеченным, но Таштарагис справился.

Он вошел в зал старейшин, когда там одна лишь Грандида и осталась. С тех пор, как она обманом убила его, сильнейшего из хримтурсов, глупая девка возомнила себя великой правительницей. Целую тысячу лет игралась в хозяйку – строила какую-то бессмыслицу, распахивала новые поля, зачем-то примирила враждующие кланы... какая же дура.

Таштарагис, пока был некоронованным царем великанов, искусно поддерживал в них настороженность, недоверие. Подогревал мелкими стычками, междоусобицами. Его власть была крепка благодаря этому.

Теперь он вернется на престол. Громадное каменное здание стояло перед Таштарагисом – он взял под мышку кровоточащую бычью голову и шагнул внутрь.

Здесь не было потолка. Вместо крыши зал старейшин накрывало чистое небо. По кругу стояли каменные троны, а в центре – бездонный колодец.

Великаны создали собственную страну восемь тысяч лет назад. Передвинули сами горы, окружив ее каменным хребтом. Именно тогда был выстроен и этот зал, а в нем встали четыре гигантских трона. На гранитном воссел Дормадос, на мраморном – Хиротарос, на обсидиановом – Таштарагис, а на бетонном – Извельтос, старший сын прародителя йотунов... да как же его все-таки звали?..


- Янгфанхофен, неужели все великаны и правда забыли, как звали одного из их четырех патриархов? – спросил Бельзедор. – Странно как-то – их же все-таки не сотня была. 

- Нет, это я сам забыл его имя, а подглядывать не хотел, - сконфуженно признался старый демон. – Извините уж. 


Пять тысяч лет они правили вчетвером. А три тысячи лет назад Извельтос погиб, Хиротароса и Дормадоса кинули в Хиард... и Таштарагис остался один.

Конечно, муспеллы, людогоры и йотуны выдвинули новых старейшин. Но они ничего не значили. Они глядели Таштарагису в рот. Делали все, что он говорил. Повиновались каждому слову.

И так было еще две тысячи лет. Две тысячи счастливых, спокойных лет.

Таштарагис собирался их возвратить.

Грандида перебирала каменные таблички. Читала одну, вырезала нелепые значки на другой. За время странствий Грандида узнала, что у многих народов есть средство сохранять знания, передавать их не из уст в уши, а из рук в очи. Она решила, что благородный оксетунг, древний великаний язык, ничем не хуже кобринского и эльфийского. Решила, что он заслуживает своей письменности.

Таблички посыпались у нее из рук, когда в центр зала шлепнулась бычья голова.

За целую тысячу лет Грандида тоже думать забыла, что жил когда-то на свете такой Таштарагис. Он превратился в застарелую, давно зажившую рану. Если Грандида кого-то и вспоминала еще иногда, то Борготоса, свою единственную настоящую любовь... но уж не того, кто его убил.

Теперь воспоминания обрушились кровавым водопадом. Голова Сарегремозиса еще не успела замереть – а великанша взлетела с трона, дернулась к прислонившемуся к стене молоту... и окаменела.

Она разглядела Таштарагиса. Того, каким он стал. Каким вернулся к жизни. Жуткую изуродованную нежить с ледяным мечом.

Даже без головы – она сразу поняла, кто перед ней.

- Ты все-таки собрал свой скелет, - холодно произнесла Грандида. – Я этого боялась. Но хотя бы у тебя на это ушли века.

- Я управился за тринадцать лет, - раздался леденящий душу голос.

Он исходил из пустоты. Из воздуха над обрубленным хребтом.

А потом свистнул меч.

Таштарагис не дал Грандиде шанса. Не дал схватить молот. Просто рванулся вперед, пока не прошел ее шок. Выплеснул всю ярость, что накопил за тысячу лет. Всю ненависть. Вложил в удар всю мощь первородного хтоника.

Глаций пронзил великанше грудь. Вышел с другой стороны – и застрял в камне. Таштарагис насадил Грандиду на клинок, как овцу на вертел.

- Где моя голова?! – потребовал он ответа. – Где мой череп?!

Затухающий взгляд Грандиды поднялся кверху. Таштарагис тоже туда посмотрел – и увидел что-то серое и сморщенное. Мерзкий бесформенный комок размером едва с его кулак.

- Походи... с такой... – прохрипела Грандида. – Тебе... пойдет...

Таштарагис издал бешеный вой. Тсантса!.. Эта гадина превратила его прекрасную голову в тсантсу!..

Великан выдернул Глаций и тут же рубанул снова. Теперь по лицу Грандиды. Ударил еще и ногой – и еще, еще раз!..

Он пинал и рубил, пока великанша не затихла.


- Пинал по лицу лежащую женщину... – задумчиво произнес Бельзедор. – Нет, я бы его в приспешники не взял. Приспешник, даже самый гнусный, должен иметь стиль. А тут стиля никакого. 

- Бельзедор, не все в этом мире действуют так, словно на них смотрит миллион зрителей, - хмыкнул Янгфанхофен. – Таштарагис просто ненавидел Грандиду. Да и в конце концов – его создавали в качестве убийцы и разрушителя. Цепного пса Первозданных. Чего ты от него хочешь? 


Когда Таштарагис закончил, то все-таки попытался приладить к хребту свою бывшую голову. Но у него не получилось. Там уже просто не было черепа – только кожа, обтягивающая... это оказался сушеный навоз. Кости Таштарагиса задрожали, когда он понял, что его бывшая голова теперь полна бычьего дерьма.

До каких же глубин сумела пасть эта дрянь?!

- Где мой череп?! – закричал он на Грандиду.

- Ты не найдешь его, - ответил поднявшийся над телом дух.

- Найду! Куда ты его спрятала?!

- Очень сложно найти то, что размололи в муку, - насмешливо сказала призрачная великанша. – Мне было сложно сделать такое со всем скелетом, поэтому остальные кости я просто разбросала. Но череп я дробила почти десять лет – и превратила его в пыль. Я посеяла эту пыль на полях с сахарной травой и клевером. Хочешь найти свой череп? Поищи в кучах, что оставил по всей долине Сарегремозис.

Таштарагис жахнул кулаком в стену. Та треснула и пошатнулась, зал старейшин накренился.

Он не мог вечно оставаться без головы. Даже безмерная мощь его тела рано или поздно иссякнет в таком виде. Нужно хотя бы собрать полностью скелет.

Но черепа нет! Его больше нигде нет!

Зато здесь есть другой череп. Голова Огненного Быка почти идеального размера. И он тоже из первого поколения.

Не такой, как сам Таштарагис, а из самых младших, из уже почти что подонков, последних капель остывающего Хаоса... но все же первое поколение. Все же первородный. Все же не рожденный другим Огненным Быком, а явившийся прямо из Несотворенного.

Его череп подойдет.

Таштарагис сорвал с него кожу и мясо. Просто пожелал, чтобы их не стало – и те сползли, как перчатка с руки. С влажным шлепком упали на камень.

А голый череп Таштарагис водрузил себе на плечи.

Схватил за рога и немного поправил. Выждал пару минут, переливая часть духа в новое вместилище. И когда пустые глазницы загорелись синим – зло рассмеялся.

Никто больше не узнает в нем великана. Он стал какой-то невиданной нежитью. Громадным ходячим скелетом с бычьим черепом.

Убедившись, что дух покинул Грандиду, Таштарагис сделал с ней то же, что когда-то она сделала с ним. Она хоть и не из первого поколения, но все-таки дочь двух первородных. У нее тоже есть шансы вернуться к жизни.

Только он поступил не настолько глупо. Не стал расчленять и разбрасывать кости. Взвалив тело на плечи, Таштарагис унес его далеко в горы – и туда же перенес тушу убитого Сарегремозиса. Развел гигантский костер, поставил на него гигантский чан с водой, что забрал у каких-то хуторян, вскипятил – и бросил туда обе гигантских туши.

Когда мясо сварится, то сойдет с костей само. Таштарагис отдаст его стервятникам. Он не побрезговал бы съесть и сам... ну по крайней мере быка... но не был уверен, что вообще теперь может есть.

Великан-мертвец потеребил голые ребра. Тринадцать лет он уже ходит по свету в таком виде. Ему еще ни разу не хотелось есть. Раньше-то у него и рта не было, но теперь он появился... ан есть по-прежнему не хочется.

Наверное, и не надо больше.

Пока варились трупы, Таштарагис создал новые доспехи. Сотворил из нетающего льда, наморозил собственным дыханием. Это заняло долгие часы, но латы получились на диво прочные. Даже лучше, чем прежде, со странным огнистым переливом... не сила ли это Сарегремозиса?..

Таштарагис проверил. Он попробовал дохнуть иначе, чем прежде. Не смертным хладом, а ревущим пламенем, что исторгают Огненные Быки.

И вышло!.. У него вышло!.. Он словно стал хримтурсом и муспеллом в одном лице! Владыкой льда и пламени!

Воистину он теперь сильнейший из всех.

Ради этого стоило даже умереть. Стоило тысячу лет провести в Шиассе. Ведь теперь он, Таштарагис, почти что живой бог! Новый, не знающий себе равных властелин всей Великании... всего этого мира!..

Из булькающего котла донесся рев и вместе с ним – вой. Таштарагис резко обернулся.

Что, что это?!

Огонь залило водой. Котел затрясся, как сумасшедший. И над его краем появилась голова – круглоликая, окаймленная золотыми косами.

Она как будто светилась изнутри.

Таштарагис не был дураком. Его можно было назвать злобным, подлым, жестоким, каким угодно – но уж точно не глупым. Он сразу же понял, что случилось, с первого же взгляда.

Богорождение.

И не просто богорождение, а богорождение его злейшего врага. Той, кого он убил зверским способом, а потом еще и надругался над трупом.

Грандида еще не успела выйти из котла – а Таштарагис уже исчез. Схватил свой ледяной меч и убежал так быстро, что в воздухе остался вакуумный след.

Но юная богиня не стала его преследовать. Она помогала выбираться из котла светящемуся зверю... у того уже отрастала новая голова.

К тому же ей не было больше дела до всякой чепухи.

- Беги-беги, Таштарагис, - молвила она, вырастая до небес. – От себя не убежишь. Прятаться тебе вечно по зловонным углам. Быть ничтожней ничтожного. Никто в этом мире не помянет тебя добрым словом.

Вся Великания узрела сейчас Грандиду. Все великаны пали ниц перед новой богиней. А сама Грандида оседлала Сарегремозиса, пустила его вскачь над горами, потом над облаками – а потом вовсе исчезла из виду.

А там, где Сарегремозис ступал, выступили золотые жилы. Яркие, как пламень.


Интерлюдия

 Сделать закладку на этом месте книги

- Гнусен, подл и рогат Таштарагис-супостат... – протянул вполголоса Дегатти, опорожнив рюмку. – Я помню эту считалку. Кажется, дети до сих пор ее поют.

- Поют, поют, - согласился Янгфанхофен. – У нас тоже. Главное – не петь ее при Таштарагисе.

- Да уж наверное... – хмыкнул Дегатти. – А Грандида в самом деле была настолько красива, как ты описываешь? На картинах в храмах ее изображают немного... гм... как бы это выразиться... широкой в кости, что ли...

- Она была сказочно красивой, - кивнул Янгфанхофен. – Конечно, если любишь крупных женщин. Сам понимаешь, у великанов немного другие предпочтения...

- Янгфанхофен, а ты мне рецепт не подкинешь? – спросил Бельзедор.

- Рецепт?.. – не понял старый демон.

- Таштарагиса. Как он этак богиню-то приготовить умудрился? В приправе какой-то дело, что ли? Секретный ингредиент? Я бы и сам попробовал.

- Э-э-э!.. – отмахнулся Янгфанхофен. – Слабая шутка, слабая. До тебя так сотни раз шутили. Да и честно признаюсь – концовку байки я немножко от себя додумал. Я же не знаю во всех подробностях, как там в самом деле что происходило. Никто не знает, кроме Таштарагиса и Грандиды.

- Сарегремозиса еще, - добавил Дегатти.

- Да ты его попробуй спроси. Он теперь хоть и вахана, божественный скакун, а все одно скотина. Говорить так и не научился.

- А Таштарагис куда сбежал? – спросил волшебник. – Дальше я этот миф плохо помню.

- Да в Шиасс, куда же еще. Он там почти восемьдесят лет прятался, пока не уверился, что Грандида про него забыла.

- И она правда не стала мстить?

- Э, мэтр Дегатти... – хмыкнул Янгфанхофен, протирая бокал. – Боги – существа другого порядка. Для них вся эта месть, сведение счетов... это такая мелочь, право... Ты вот станешь мстить оцарапавшей тебя кошке?

- Я слышал множество легенд, в которых боги представали еще какими мелочными, - возразил Дегатти. – И мстили они будь здоров.

- Легенды сочиняют люди, - сказал Янгфанхофен. – И другие смертные. И боги в них выглядят такими же людьми, только бессмертными и могущественными. А на самом деле они мыслят совсем иными категориями.

- А какими категориями мыслят демолорды? – осведомился Бельзедор.

- Да самыми обычными. Стать демолордом – не то же самое, что стать богом. Тут-то рецепт хорошо известен – заполучи душ по-настоящему много, вот ты и демолорд. Границы сознания, конечно, и у нас расширяются, но не настолько. Пива еще выпьешь?

- Наливай.

Янгфанхофен на этот раз налил и себе. Демон, титан и волшебник молча опорожнили кружки.

- Слушай, а Всерушители и демоны правда раньше дружили? – спросил Дегатти, водя пальцем по мокрой стойке.

- Конечно. Мы же вместе устроили вам Тысячелетие Мрака, помнишь? Второе Вторжение. Ты не в обиде, надеюсь?

- Это было больше десяти тысяч лет назад, - отмахнулся Дегатти. – Тогда на Парифате и людей-то еще не было.

- А я вот уже был, - осклабился Янгфанхофен. – И помню









те времена, как сейчас.

- Каково это вообще – быть настолько древним?

- Привыкаешь со временем. Ваши дети тоже гадают, каково это – прожить целых пять, а то и шесть десятилетий. Но чем старше ты становишься, тем незаметней сменяются годы, тем меньшее они имеют значение. Приходит некоторая апатия, конечно, все реже чему-то удивляешься... зато я знаю кучу разных историй. Кстати, не хотите послушать одну как раз о временах Тысячелетия Мрака? Времена-то интересные были, насыщенные. Все время что-то этакое происходило. И тот же Таштарагис все время был в центре событий.

- Зря его Грандида не грохнула-то, - заметил Бельзедор. – Сколько проблем задушили бы в зародыше.

- Зря. Но это уже потом стало понятно. Он ведь сначала тише мышки сидел. Не сразу снова во всю ширь-то развернулся. Века прошли. Тысячелетия. О нем уже снова все позабыть успели. А потом... потом поздно стало. Таштарагис нашел себе новых друзей, стал легитимным владыкой, заключил договор с нами, ну и как-то незаметно, незаметно...


Принц эльфов

 Сделать закладку на этом месте книги

9011 год до Н.Э., Парифат, Тирнаглиаль. 

- Мы больше не хотим сидеть взаперти!

- Долой самоизоляцию!

- Лучше погибнуть в бою, чем сгнить в заточении!

Белый приусад бурлил народом. Тысячи молодых эльфов третий день скандировали лозунги. Требовали снять магическую защиту. Этот гигантский колпак, вот уже восемьдесят лет накрывающий Тирнаглиаль.

Громче всех горланил юный принц Хасталладар. Сын короля Стегтанея, внук короля Истремба, он едва-едва перевалил за первое столетие, и в его жилах кипела зеленая кровь. Престарелый монарх с опаской глядел на самого младшего из сыновей – поздний ребенок, тот родился совсем чахлым и выжил лишь благодаря живительным чарам.

Но и волшебный дар в нем оказался нешуточным. Принц Хасталладар преуспевал во всем, за что брался. Не было ему равных в кругу клинков, и он мог подстрелить птицу на другом конце леса. Его глаза светились от маны, а другие эльфы заглядывали юноше в рот. Прирожденный лидер, он желал вести в бой легионы, желал раздвинуть границы королевства на весь континент.

Но он был заперт под колпаком – и бушевал от бессилия. Вокруг него сформировалось мощное ядро, настоящее движение желающих свободы. Желающих выйти из осады, сломать чародейские стены – и всей эльфийской силой ударить по демонам и Всерушителям!

Удивительно мощный тогда удалось сотворить ритуал. Когда на помощь Таштарагису пришел Паргорон, когда пали титаны и погиб Аэтернус, когда сбежали феи и переметнулись кобрины, король Стегтаней принял единственно возможное решение. Одиннадцать лет войны сильно проредили эльфийских чародеев, но их оставалось еще достаточно.

И в качестве последнего средства был сотворен Купол. Незримая крепостная стена, о которую разбил кулаки Таштарагис. Даже демонам Паргорона не удалось ее преодолеть.

Под ее защитой эльфы прожили восемьдесят лет. В спокойствии и безопасности. Весь остальной мир покрыт льдом и медленно умирает под властью чудовищ, но в Тирнаглиале по-прежнему распускаются цветы и щебечут птицы.

И эльфы устали от такой жизни.

Особенно новое поколение. Те, что во время войны были детьми или вовсе родились уже здесь, под куполом. Не видевшие воочию Всерушителей, не слышавшие грохота их шагов, не знавшие ужаса, что вселяют они в сердца.

Им просто хотелось выйти на свободу. Либо победить, либо пасть в бою.

- Это все бесполезно, - тихо сказала Хасталладару Зариния. – Твой отец стал слишком стар и робок. Он не прислушается.

- Вероятно, так, - мрачно ответил принц, глядя на расходящихся юношей и девушек.

Король и старейшины не трогали бунтующую молодежь. Позволяли кричать и протестовать, сколько душе угодно. Но это были вопли в пустоту, за ними ничего не следовало – и в конце концов накал ослабевал.

- Моему отцу три тысячи лет, - произнес Хасталладар. – Ему недолго осталось. Кажется, ему-то уж глупо бояться смерти – но...

- Именно поэтому, мой принц, - возразила Зариния. – Потому что ему недолго осталось. Он трясется над каждым из своих грядущих лет – их ведь так мало.

- Но он мог бы выпустить хотя бы меня!

- Возможно, и выпустил бы, будь живы твои братья и сестры.

Хасталладар шумно вдохнул. Да, он остался последним из детей Стегтанея. Их было одиннадцать – шесть братьев и пять сестер. Теперь он один – и то лишь потому, что в военные годы был почти ребенком. Мальчишкой жалких тридцати восьми лет.

Эльфы редко рожают детей. Лишь раз в сотню лет женщины Народа видят расцвет алой акации, и лишь через полвека после этого способны к зачатию. Только один год на сотню – год плодородный, а если пропустил – жди еще целый век. Поэтому детей своих эльфы берегут, как великое сокровище.

Потому самого младшего принца и не пускали в серьезные сражения. Берегли. И он выжил – но для чего? Чтобы прожить долгую тухлую жизнь, как барсук в норе?!

Хасталладар мечтал скрестить клинок с гохерримом. Пронзить горло гиганту. Мечтал о славе и подвигах.

Но для этого нужно выбраться за пределы Купола. За пределы Страны Истинных Эльфов – Тирнаглиаля.

Зариния Эскерберасс понимала Хасталладара лучше, чем кто бы то ни было. Ее отец погиб там, на ледяных пустошах. Он был первым клинком короля, звался Острием Копья, не знал себе равных в бою... и пал, пронзенный Душеедом – мечом демолорда Худайшидана.

Зариния была тогда совсем девочкой, но она видела тот бой. Видела гибель отца, видела кошмарного гохеррима в маске на пол-лица, видела колоссальные фигуры на горизонте.

Видела, как шествуют по этому миру кульминаты.

Но это не сломило дочь герцога Эскерба. Она была из касты воинов. Она могла ходить по кронам древ, как по земной тверди