Название книги в оригинале: Басацкий Денис. Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Глава 1. Похоть

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Басацкий Денис » Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Глава 1. Похоть.





Читать онлайн Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Глава 1. Похоть. Басацкий Денис.

Глава 1. Похоть.  

« Я никому ничего не должна, кроме того, чтобы быть желанной. И в своей погоне за счастьем буду делать то, что посчитаю нужным, вопреки мнению общества, что вряд ли догадывается о моем существовании ». 


Девушка открыла глаза в пустой квартире после рваного, беспокойного сна. Будильник истошно надрывался мерзостным сигналом, вопя и сигнализируя, что остался лишь последний шанс в очередной раз не опоздать на работу. Несколько минут она лежит неподвижно, таращась на брошенную вчерашнюю одежду на полу, затем переводит взгляд на грязную оконную раму, откуда пробиваются тусклые лучи осеннего солнца. Занавески медленно покачиваются в унисон порывов ветра, попадающих в квартиру через открытую форточку, раздражая своей беспечностью. Их в отличие от девушки, ничего не беспокоит, хотя и Илону нельзя назвать самым ответственным в мире человеком. Тот же фикусный горшок давно превратился в погост из опавших листьев, а подоконник и прилегающая к нему стена хранят на себе отпечатки грязных водянистых подтеков от того, что девушка никак не может высчитать оптимальное количество воды при поливе. Вечный перебор, когда одиннадцать и туз портят удачный расклад в карточном «двадцать одно», а цветочная земля размазывается по обоям. Да и черт с ним, ей никогда не нравился подаренный мамой цветок, как и еженедельное вранье о его великолепном состоянии в телефонных разговорах.


«Как же я ненавижу вот это все. Нужно снова вставать. Бесит».


Илона ненавистно скинула с себя теплое одеяло – последний сдерживающий рубеж между уютной беззаботностью и суровой ежедневной реальностью, мощно орудуя ногами. Наконец, она осталась совершенно незащищенной. В одних трусиках с лазурным бантиком на боку. По телу промчался цыганский табор из мурашек, кожу закололи тысячи мелких арабских сабель, а соски окаменели от такой неожиданной наглости, да так, что пришлось аккуратную «двоечку» зажимать ладонями и в спешном порядке бежать в ванную комнату. В коридоре девушка обязательно запнется о разбросанную пару замшевых сапог, купленных по скидке в прошлом месяце, больно ударяясь мизинцем и проклиная все на свете. В том числе свою неисправимую неряшливость, полученную в наследство от отца и лично прокаченную до высшего уровня за годы бурной юности. Сейчас ей тридцать, и стало быть, уже должно произойти хоть какое-то становление во взрослую личность, но сознание до сих пор находится на уровне школьной истерики с соседкой по парте от алгебраического многочлена. Великая «шутейка» поколений всея Руси.

Любимые девичьи процедурки пришлось значительно сократить, ибо долгое нахождение в ванной сулило выговором и потерей премии, но все же с головой требовалось что-то решать, так как на третий день без шампуня густые черные волосы превратились в строительную марлю. Илона наспех приняла душ, замоталась в полотенце и обильно нанесла жидкий бальзам на пряди, желая создать подобие объёмной прически из модных показов на ковровых дорожках. Получалось скверно, но сегодня не до излишеств. Свои точеные скулы она слегка потерла пудрой, овальным губам досталась помада с блеском, а пышные ресницы имели собственный насыщенный цвет, что существенно сокращало прибыль компании «лореаль». Завершить образ роковой офисной леди выпало консилеру, а карандаш для бровей оказался крайне нужным, чтобы получились две черные точки под нижними веками бирюзовых глаз. Илона еще не до конца уверена, что они ей действительно нужны, ранее всякий раз стирая их до выхода из дома, но быть может, сегодня именно тот день, чтобы наконец решиться? К тому же, рисованные метки не столь вызывающе выглядят, как, например, леопардовая ткань платья на заднице начальницы отдела кол-центра банка. Илона только свыклась с мыслью, что подобные гардеробные изыски давно сгинули в недрах пыльных ящиков, а общественность перестала потешаться над редкими отчаянными владелицами пятнистых нарядов, как по взмаху волшебной палочки, леопардовый фасон вновь появился на авансцене. Есть в этом что-то мистическое, загадочное, даже необъяснимое, если угодно. Почему какие-то люди решают за нас, что нам носить и как выглядеть? И если не соответствуешь тренду, то непременно достоин получать порицание и невозможность находиться там, где тебе хочется. Да даже на проклятой работе в обязательном порядке требуют белый вверх и черный низ, от изысканности цветовых решений которых, тошнит и всячески воротит. Илона не уверена, что если бы не существовало корпоративной этики и дресс-кода, то ей бы обязательно захотелось приходить на работу в костюме кукурузного початка, но и невозможность выбора сильно угнетало ее женскую натуру. Больше всего на свете она мечтала возглавить свой отдел, желательно не прикладывая усилий, и навсегда избавиться от надоедливой леопардовой персоны. И ходить в чем хочется.

На кухонном столе стыл недоеденный ужин из полуфабрикатной трески с пресным пюре из брокколи и пустая бутылка красного сухого. Вторая бутыль пряталась от посторонних глаз за деревянными ножками стола, как бы имея в своем кармане неоспоримый козырь – «попробуйте доказать, что я именно вчерашняя, может здесь с прошлых праздников стою?». Но нет, выпита она именно за ужином, а когда девушке показалось мало, на выручку поспешила еще одна виноградная подружка. И явно стала лишней, ведь теперь к вечному недосыпу добавились еще и похмельные увечья. Илона всегда так делала – прятала бонусные тары под стол, чтобы не натыкаться на них ненароком и не давать шанса совести кричать о наступающем одиноком алкоголизме. Закинув кухонную утварь в посудомоечную машину, девушка намолола зерновой арабики, и выждав положенного времени готовности в кофейной турке, уселась с чашкой в кресло. Непременно поджав ноги под себя. Последние часы домашнего уюта перед пятничным рабочим рывком и можно будет вдоволь расслабиться на дискотеке. Мобильник радостно заурчал.


Обычно, девушка не страдала от своего одиночества. У нее атрофировалась потребность в мужском внимании на фоне бесконечного потока «дикпиков» в личных сообщениях. Даже существовала любимая шутка, что если так пойдет и дальше, то Илона станет дипломированным урологом в области виртуальных мужских писюнов. Возможно раньше, она бы смутилась увиденным презентациям человеческого слабоумия, непременно окрасив свои щеки красной краской. Теперь же на нее нападала неимоверная скука. «Ладно, мальчик, ты убедил, что имеешь первичные признаки мужчины, дальше то что? Познакомишь меня со своей мамой и станешь забывать наши даты, оправдываясь завалом на работе?» Но нет, диалоги не клеились, время бездарно тратилось, а никого более-менее адекватного не находилось. Только лишь до вчерашнего вечера, когда симпатичный паренек оценил ее фото в купальнике, дерзким «я бы отшлепал такую курочку». Предложение, максимально заряженное на свидетельство лишней хромосомы у автора и вечную блокировку контакта. Еще и кольцо на безымянном, фотографии семейных торжеств, дети и прочая дикость от человека, ищущего удовлетворения собственной похоти.

Никогда подобного цинизма Илона не принимала. Ты живешь с самым близким человеком, то есть с женой, и не можешь ей прямо рассказать о своих тайных желаниях, пусть даже и не совсем адекватных. Какой тогда смысл в институте брака? Обязательно жениться, чтобы соседи не роптали, что раз ты одинок, то непременно бракован? Тема собственного замужества еще больно бередило сердце девушки, раны кровоточили и выли, а будущий развод вгонял в депрессию. «Я не такая, как все. Не сохранила очаг, не сделала счастливым мужа, не нарожала потомство. Бестолочь». Но сегодня все терзания закончатся. Назначенный на тринадцать сорок пять суд расставит все по своим местам, и вернет Илоне собственную жизнь. И снова обратит ее в девчушку по фамилии Курочкина с надеждами на новый жизненный этап, полный счастья и эмоций, чуждых ей раньше в семейном быту.

Она познакомилась с ним на школьной дискотеке. Илона только что закончила десятый класс, сдала пробные экзамены на твердые четверки и вовсю отрывалась с подружками. Вадик же, наоборот, уже отучился в техникуме на сварщика, поработал некоторое время в Москве и вернулся в родные пенаты. Красивый, взрослый, опытный. У девичьего сердечка не имелось других вариантов, как не влюбиться. Сразу же и без прелюдий. Пара кружилась в медленном танце, парень крепко сжимал ее бедра руками, а Илона молила, чтобы та музыка никогда не заканчивалась. Сиюминутная бесконечность. А как он играл на гитаре для нее – «ах, богоподобное зрелище». Девушку прям-таки шарашило током, когда парень своими тонкими пальцами перебирал медные струны, прижимая лады к самому сердцу. Так все у ребят и завертелось. Сначала робкие поцелуи за стенами дома культуры, затем краткосрочные встречи на поселковых мероприятиях, а потом и вовсе, первые ночевки в квартире, когда его родители уходили в ночную смену. Он был для нее всем, смыслом ее начинающейся жизни. Первым и единственным мужчиной. И девушка ему беспрекословно верила, принимая каждое слово за истину последней инстанции.

И даже когда прошел год после ее школьного выпускного, а обещанного переезда в столицу так и не наступило, Илона продолжала верить. В его рассказы о непомерном успехе, перспективности, постоянные «разъезды по делам» без записи в трудовой книжке и прочем таком, чем принято затыкать рот женщине, сидя на диване с бутылкой дешевого светлого. И никаких реальных действий, пусть самых мизерных, чтобы подкрепить свои слова хоть какой-то активностью. Только лишь ежедневное гитарное бренчание, которое, к слову, изрядно приелось. Они жили в одной квартире, в одной координатной плоскости, касались общих предметов и изредка упоминали совместное будущее, но существовали совершенно в разных мирах. Илона стремительно взрослела, напитывалась новой информацией и заводила увлечения, не связанные с человеком, казавшимся ранее незаменимым. В итоге осознав, что та искомая величина счастья, так тщательно выдумалась ее сознанием – глупейшая ошибка молодости.


И как только девушка смирилась с рационом ежедневного распития, кошками и общественным порицанием, тут же случайным образом появился тот ночной нахал с непотребным предложением ее «наказать». Отсыпать смачных пощёчин по лицу и телу, грубо взять за горло и сдавливать, что есть сил, не разжимая хватку тех пор, пока не выступят багрово-алые рубцы. «Что за вздор, какое-то полнейшее безумие». Ответив, что мужчина обратился совсем не по адресу, Илона бросила мобильник на кухонный стол, опустошила бокал, и тут же, с присущем ей любопытством, обновила диалог, ожидая дальнейшего развития истории. Было в этом предложении и образе добропорядочного семьянина что-то вызывающе сексуальное. Чистое возбуждение, когда не можешь думать ни о чем другом, пока не удовлетворишь свой интерес. Будто откровение, что так вовремя снизошло с небес на дурную головушку.

«Так совершенно точно нельзя, но, если попробовать, быть может – это именно то, что мне так необходимо?». Хотя бы только лишь пообщаться по теме, раз выдался подобный шанс, не планируя личную встречу и весь тот набор первой доминантной необходимости, что в красках описывали черные буквочки. Да и женское воздержание, отметившее в этом месяце свой первый годичный юбилей, давило непосильным грузом отчаяния. Особенно, если учесть, что весь прошлый сексуальный опыт закончился на позе «лежачего в окопе солдата, прикрывающего своим телом боевого командира во время авиационной бомбардировки».

Илона едва заметила, как в течение следующей бутылки вина, она охотно делилась своими фантазиями с посторонним человеком, трепетно вчитываясь в его ответные сообщения и бесконечно генерируя детали их первой встречи. Оказалось, что парень не такой уж и отшибленный ублюдок, как могло показаться на первый взгляд. Он точно не любит калечить и унижать, а чужие мучения не доставляют ему истинного удовольствия. Скорее, мужчина являлся человеком, желающим поделиться новыми гранями наслаждения. Очень глубоким и чувственным парнем, умеющим вкусно преподнести то, что можно испытать лишь наедине с другим человеком. Нечто восхитительно запретное, что никак не обсудишь с подружкой за колбой дынного кальяна. Да и ни с кем другим не обговоришь. А в интернете дискутировать можно сколько угодно. Стало быть, неплохо основательно разобраться в вопросе доминирования и подчинения, почитать специализированную литературу и уж потом, быть может, вернуться обратно к вопросу физических прелюбодеяний. С теми мыслями девушка и уснула прошлой ночью, крепко держа телефон в руке. И вот теперь, когда вчерашний контакт желает доброго утра, все-таки необходимо решить в первую очередь для себя. «Все что вчера думалось, писалось и фантазировалось – бабские пьяные загоны или реальность, где мне так необходимы эмоции?».


Наспех поблагодарив собеседника за утреннее внимание и пожелав успешного продолжения дня, девушка засобиралась на работу. Предстоял тяжелейший выбор между белоснежной блузой в мелкую строчку и дымчато-белой водолазкой с высоким горлом. Выбрала третье – кофту поверх блузы, ибо на глажку непослушной вискозы совсем не оставалось времени. Затянув на талии ремешок из искусственной кожи, Илона посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа-купе. На нее смотрела уставшая тридцатилетняя женщина «строгого лука» с полным бардаком на голове. Ничего примечательного. Даже заинтересованному глазу зацепиться не за что, не говоря уже о том, чтобы отыскать в ней что-то отличительно интересное. Богатство внутреннего мира разбилось о скалы повседневности и затонуло на самом дне, а спасатели не торопились вылавливать несколько уцелевших морячков из леденящих океанских вод. И хотя такой порядок вещей протекал довольно долго, что становилось привычным, все же сегодня был выброшен первый оранжевый спасательный круг. Малый, потертый от соли и песка, но такой жизненно нужный. Мужчина продолжал напирать, не желая заканчивать диалог, логически оконченный минут двадцать семь назад.


«Ты потрясающая женщина, хочу тебя видеть. Сегодня, после работы. Не надевай белья». И отправил адрес, скорее всего, съёмной квартиры в центре поселка. В сотне шагов от банковского отделения.


«Мы так не договаривались» и «мне нужно подумать» являлись вполне логичными ответами незнакомому человеку, но что-то внутренне пошло не так. Произошел какой-то сбой, загорелись чек-ошибки заводских настроек, а сигнальные огни сирены озарили квартирное пространство. И тут же металлический рычаг шумно зашел в пазы бронированного замка, шестеренки сделали пол-оборота по часовой стрелке, и могучая дверь закрылась, не оставляя возможности выбраться наружу. Предлагая лишь один вариант – медленно продвигаться на ощупь, вглубь таинственной пещеры. Илона вновь ощутила вчерашнее возбуждение, накатывающееся от страха перед неизвестностью, и стойкое желание согласиться на авантюру.

«Никто из моих знакомых девочек на такое точно не способны. Даже она.» – размышляла девушка, поднимая водолазку через правое плечо и освобождая руку, закатав ткань до самой макушки. Расстегнув двойную пару крючков, Илона скинула бретельку, опустила водолазку на прежнее место и через рукав левой руки вытащила лифчик «пушап» наружу. «К черту его. И все прочие правила к черту». Улыбнувшись, девушка запрыгнула в лаковые туфельки на высоком каблуке, повозилась с завязками на щиколотках и вышла наружу, непременно обновив стершиеся точки под глазами карандашом. Набирая на ходу ответное сообщение – «посмотрим на твое поведение, плохой мальчишка».


Поселок постепенно оживал. Работающее население гуськом спешило к трудовым местам повинностей, располагаясь в равных долях по обочинам единственной дороги, по которой проезжал редкий спецтранспорт. В сельпо уже успели завести утреннюю продукцию, так что в воздухе витал ароматный запах свежих печеных булок, соленых крендельков с маком и хлебных корочек, что так невыносимо хочется обглодать с краешка. Осенняя хандра настигла всякого жившего здесь, хотя и ярких поводов для веселья в остальные времена года у местных жителей не находилось. Все-таки жизнь в провинциальном городишке откладывает свой неизгладимый отпечаток на судьбах. Мало кому есть дело до других, самому бы продержаться и не упасть замертво, от стойкой и необратимой безысходности. Потому и люди здесь вечно недовольны, мрачны и крикливы, если случайно нарушишь их личное пространство.

Вот и сейчас женщина-почтальон безбожно материлась, стараясь очистить проход в почтовое отделение от лежачего пьянчужки, забаррикадировавшего собой входную дверь. Особо не церемонясь, она интенсивно орудовала палкой, нанося хлесткие удары по хребту бедолаги, дополняя процесс экзекуции амплитудными пинками дерматиновых ботинок. Ее отличительную бестактность тоже можно понять – каждое утро одно и то же. Мужчина повадился спать на крыльце, то ли спасаясь от дождя, то ли вовсе разбил здесь свой протестный лагерь, только начать выдвигать требования не давала русская водочка. Наконец, возмутитель спокойствия воспрянул ото сна, совершенно точно охренительно удивился от происходящего с ним, и собрав все имеющиеся силы, перекатился на другой бок. Таким образом, чтобы освободить заветный путь к посылкам и квитанциям, а женщине большего и не требовалось. Она отворила запертую дверь, буркнула последнее проклятие и протиснула свое достаточно крупное тело в темноту помещения, оставляя закурившего мужчину в полном одиночестве. На что он непременно огорчился, затянув малознакомую другим песню о тишине, распростёртой душе и крестах, целиком покрытых золотом.

Главный административный пятак поселка уже успели заполонить сотрудники здешних мануфактур, старательно втягивая в себя дозы предрабочего никотина и предвкушая пятничный загул. Они смаковали истории прошлых недель, когда обязательно кто-то совсем уж непотребно отличился и гадали на осенних лужах самое важное предположение. Наступит ли сегодня внебрачная связь, порочащая облик двух разных семей или вечерний променад так и закончится элегантным мордобоем? По крайней мере, прошлые выходные выдались совершенно удачными – произошло первое, а как следствие, и второе событие. Душевно. Еще бы не так старательно ломали ресторанную мебель, да не выносили бы двери и окна, так кто уж уследит за порядком, раз эмоции вырываются за рамки увеселительного периметра? У местных даже появилось поверье – если хозяин заново остекляет оконные рамы второго этажа накануне выходных, то жди беды. Непременно разнесут все в клочья, да компенсации не выплатят. Ну, а на что, собственно, он рассчитывает? И так дерет за выпивку втридорога, так еще и амортизацию не желает признавать. Или издержки профессии, ежели так удобней. Не обеднеет, в общем.

Илона торопилась. Ей совсем не хотелось выслушивать порцию нотаций за опоздание не только от начальницы, но и от коллеги, а по совместительству – единственной настоящей подруги. К слову, во всем ее опережающей. Миссис идеальность, само совершенное восхитительство, и, «пожалуй, Вам, Илона, стоит всячески брать со своей подруги пример». Удачный брак, двое детей, лучшие статистические показатели и перевыполнение плана по возвратам банковских ссуд. Да она настолько хороша, что нет в мире ничего такого, с чем бы подружка не справилась. И непременно на порядок лучше Илоны. Даже в той поселковой олимпиаде по живописи, когда девушка выкрала картину подруги перед финалом, желая победить любыми доступными способами. Но та, сволочь такая, за сутки изваяла новый шедевр, отмеченный департаментом культуры района, как имеющий высокую художественную ценность. И в награду заполучила новенький электрочайник. С тех пор приходилось каждые выходные переться к ней в гости, пить чай и таращиться на акриловый апельсин в рамке, висевший на самом видном месте. Посему Илона всячески ненавидела чаепития и цитрусовые любых видов и формаций. На долгие – долгие годы.

Напротив банка, до которого оставалось идти меньше минуты, располагалось ветхое здание из белого кирпича. Дощатая крыша прохудилась от сырости и кое-где покрылась мхом, добавляя к обшарпанным стенам общий тон антуражных тюремных казематов. С одной стороны здания находилась дежурная часть с патрульно-постовой службой, участковыми, отделом уголовного розыска и оперативно-розыскной частью. С другой, единственный на шестьдесят три километра загс. «Властью, данной мне Российской Федерацией», сотрудники смежных учреждений исполняли свой служебный долг. Ловили, вязали руки и наказывали людей, каждый своим особым способом. С рьяными допросами и причинением тяжкого вреда здоровью. Особо лютовала тетя Марина, переженившая поселок полностью, гордо заявляя, что «без меня – семейная жизнь, как мышиная возня». Хлопоты, интриги и никакого совместного проживания, покуда не напишешь чистосердечное признание да не заверишь печатью в паспорте. Вот она, чистейшая поселковая монархия.

Начальником отдела полиции трудился Виктор Николаевич Безродный – седовласый полковник на «пенсионных сносях», лениво дослуживая свой отведенный срок. Дедушка был довольно честным и справедливым, но все чаще делегировал полномочия, проводя все свое время в теплице да на грядках, выращивая гигантские перцы и сибирские томаты. Поэтому законом и порядком в поселке рулила довольно одиозная личность – майор Носов. Его мало кто любил, еще меньше уважали, но все, как на подбор, боялись, не желая попадаться в поле его интересов. Было в нем нечто неприятное, даже совершенно пугающее в пристальном взгляде, а когда такие люди наделены властью, то не всякий способен справиться с открывающимися возможностями, чаще забывая о доблести и чести.

Так и сейчас, майор стоял в гордом одиночестве, подпирая спиной двери служебного «бобика» и внимательно изучал людей вокруг. Заметив его взор, честный люд менжевался, спешно бросал окурки и скрывался под сводами рабочих помещений. На всякий случай. Илона чувствовала, как майор сканирует ее тело, буквально впиваясь в каждую клеточку своими почерневшими щупальцами спрута. Она боялась поднять голову, чтобы ненароком не соприкоснуться с леденящим потоком, исходящим по ту сторону улицы. Не отрываясь от «пуш-уведомлений» телефона, девушка ускорила шаг и находилась почти у крыльца банка, как ей резко перегородили путь. Не ожидая возникшего препятствия, она со всего маха врезалась в парня, больно ударившись лбом. Это был Коля, близкий друг бывшего мужа.

– Нарушаем, гражданочка. Не соблюдаем скоростной режим.

– Тебе чего? – Илона недовольно потирала ушибленный лоб.

– Да так, всего лишь спросить о твоих планах?

Колю девушка тоже не очень любила. Уж слишком инфантильный, нахальный бездарь, к тому же, совсем не умеющий держать свои руки на расстоянии. Желательно в метрах тридцати двух от Илоны, а еще лучше в стенах заколоченного барака, где-нибудь за чертой другого города. Еще в отношениях с Вадиком, она заметила, что парень явно проявляет к ней нездоровый интерес, несмотря на пацанскую дружбу и прочее такое, что никоем образом нельзя предавать. Но бывший муж оказался тряпкой, так и не сумев постоять за свою женщину, частенько приговаривая, что «коль сука не захочет, кобель точно не запрыгнет». Беспросветный дебилизм. Так его обучила уличная романтика и поселковые разговорчики в перерывах между употреблением. Всего, что могло хоть как-то заменить всеобщую, повальную нереализованность. Так что приходилось отбиваться от назойливого внимания, впрочем, как и сейчас, своими силами. Девушка пренебрежительно ответила.

– Отработать еще один поскудный день. О планах узнал, теперь мне можно пройти?

– Я имею ввиду после работы, пчелка. Скучала по мне? Может наконец-то проведем вечерок – вечерочек вместе? – парень ехидно улыбался, доставая из кармана кипу мятых банкнот, перетянутых канцелярской резинкой. На вскидку, где-то тысяч пятнадцать мелкими купюрами, что для поселка – неслыханное богатство.

– Деньги не проблема, ты же знаешь. – он попробовал приобнять Илону, закидывая руку на шею, тем самым проявляя нежность по местным канонам, но та довольно ловко увернулась.

– Если уж и наслаждаться пятничной свободой, то точно не с тобой. Другу привет. И свои фантики в кармашек обратно засунь, а то штанишки спадут.

Девушка избежала вынужденных объятий, протиснувшись мимо парня, и зацокала каблучками по лестнице, ведущей в отделение банка. Оказавшись в безопасности, она с облегчением выдохнула, пытаясь совладать с выступившей, как аллергическая сыпь, тревогой, смешанной с каким-то особенно новым для нее чувством – вкусом пугающей эйфории. Илона еще ни разу в жизни так дерзко с Колей не разговаривала. Конечно и раньше были случаи, когда она язвила и всячески пресекала попытки ухаживаний, но сегодня, ее колкости вышли на новый уровень неприкрытой неприязни. При том, что сказанное в лицо, безусловно точно сошло ей с рук. Да таким образом, что из неприятного разговора девушка вышла победоносным героем. И ей, как всякому победителю, то чувство понравилось. Находясь за стеклянной дверью, Илона обратила внимание, как парень что-то крикнул в ее сторону и засеменил через дорогу, прямиком к майору, почему-то ставшему совершенно разгневанным. «Ну и поделом ему. Может жуткий полицейский научит его манерам?».

В отделе, как обычно, уже все девочки находились на своих рабочих местах, лениво помешивая напитки в домашних кружках. Нарочитая дисциплина. Проходя через ряды компьютерных мониторов, Илона клонилась к полу, дабы оказаться незамеченной начальницей, сидящей за огромной партой в конце зала. Подобно средневековой горгульи, женщина охраняла свои готические владения, строго взирая на происходящее вокруг. Но как только девушка добралась до личного закутка, обрамлённого двумя «гэвээльными» стенками, послышался знакомый шорох. «Только не сегодня, блин». Химера оживала и пыхтела, стараясь вылезти из тесного кресла, попутно расправляя свои демонические крылья.

– Очередное опоздание. В который раз за месяц. Вы, мадам, продолжаете нарушать установленный режим. Или таким образом вы специально выказываете свое недовольство здешними правилами? – начальница умело сдобрила свою речь щепоткой презрения, чтобы наверняка сразить нерадивую сотрудницу. Она здесь власть, а Илона мелкая вошь, что надоедливо ползает где-то под ногами.


Илона виновато выпрямилась, оказавшись в ситуации, когда абсолютно все обратили на нее внимание. Укорительные взгляды коллег ласкали и укутывали клетчатым пледиком из фальши, отчего на лопатках и пояснице разгулялась неприятная зябкость. Язвительные и злорадствующие, «сотоварищницы» умилялись, что именно она накосячила, получая порцию гневной тирады у всех на виду. Впрочем, совсем заслуженно. Начальница замолчала, видимо ожидая какой-то дикой истории про позабытый утюг или вселенский потоп, вызванный ржавой сантехникой, но Илоне не хотелось выдумывать. Ее внутренний голос требовал, буквально молил, чтобы та высказала всю накопившуюся горесть от нахождения здесь. От сального лица начальницы, омерзительных рабочих обязанностях и отзывчивых коллегах. Прекрасный набор, чтобы искренне любить свою работу, выказывая всякий раз свое почтение и благодарность. За каждый полученный и лихо потраченный рубль на еду, квартиру и ежели повезет, когда в месяце меньше тридцати одного дня, то и на новую кофточку. Но поразмыслив, девушка предпочла декларировать правду.

– Меня задержали у входа. Между прочим – ваш нерадивый сыночек. Если бы не он, я пришла вовремя.

Наступил именно тот момент, когда говорят, что время остановилось. Мышки затихли, опустили головы в норки, утыкаясь лбами в пустые мониторы, покуда начальница наливалась праведным гневом. Никто и никогда не смел говорить, а тем более претендовать на ее единственное сокровище, зачатое в любви и рожденное в муках. Так что одно лишь упоминание о Коле строго каралось.

– Еще раз тебя с ним увижу – уничтожу. Услышала меня? Сегодня остаешься до вечера. И никакой премии, выскочка.

Начальница сорвалась с кабинета, от души хлопнув дверью, да так, что окна пошли звенящей рябью. Довести до бешенства своего личного врага и видеть, как она отступает с поля сражения – невероятное удовольствие. Илона за несколько минут уделала и сыночку, и мамашу. Практически одним выстрелом. Славная охота.

– Ты чего творишь? – подруга укорительно качала головой, шепча и оглядываясь, чтобы никто не заметил разговора. И не застучал куда следует. Ей совсем не хотелось заполучить лишних проблем.

– Да я чуть не описилась от страха. А затем от дичайшего восторга.

– Еще не ясно, чем это для нас обернется. Дура.

Говоря «для нас» – Оксана боялась за себя, естественно. И мнимое шефство над нерадивой подружкой буквально сразу склоняло голову перед страхом оказаться соучастницей, так что вещи своими именами не назывались. Илона знала об этом и даже в какой-то мере привыкла к подобным формулировкам, что значительно упрощало коммуникацию. «Пусть выгораживает себя, как хочет». Подруга продолжала причитать, надевая на себя рабочую гарнитуру, готовая приступить к выполнению ежедневного плана. Илоне ничего не оставалось, как последовать ее примеру – начать обзванивать кипу должников по кредитным обязательствам.


Работать в банке – отстой. Как и все прочие действия, что связаны с холодными звонками клиентам, рискнувшим на договорные отношения с корпорацией зла. Когда девушка только устраивалась в бело-зеленую коробку из бетона, ей обещали комфортные условия за относительно плевое дело. Кадровичка лепетала о тепленьких, почти доверительных беседах по ту сторону телефонной трубки, да и вообще – никаких рисков и моральных страданий. Прям человеческая исповедь между электрическими потоками телефонной сети. Ну огрызнутся пару раз, да прервут общение, не выслушивая обязательный в таких случаях монолог о задолженности, всего то. Но «на х*и», «пёз**» и другие физиологические отверстия Илону слали регулярно и на постоянной основе. От мала до вели


убрать рекламу






ка. На что за годы работы у девушки выработался автоматизированный иммунитет. «Не я же нахапала кредитов на свадьбы, морские путешествия, стрипухи и новые тачки, а теперь, когда пелена роскошной жизни сошла, делаю вид, будто должны исключительно мне, но никак иначе». Так что все что Илона могла поделать – не терять самообладания и постараться помочь человеку преодолеть свои заблуждения. Иначе будет только хуже.

Хуже непременно становилось, если диалог с должником совсем не клеился, а его угрозы и словесные потоки брани крепчали. Тогда девушке приходилось заносить телефонные номера в базу отказников – группу людей, с кем никто не церемонился. Сначала их сводили с ума бесперебойные звонки с автоматическим напоминанием о просрочках, причем в любое время суток и в огромных объёмах, несмотря на писанные законы, регламентирующие подобные действия. Ежели и это не помогало вразумить оппонентов, их контакты переходили на второй уровень. Под личный контроль коллекторской организации. Бравые парни переходили от дипломатических просьб к реальным действиям, причем всегда неправомерным. Горячительные коктейли Молотова, компрометирующие фотографии, украденные с «облака» или полученные иным путем, ну и телесные поощрения, куда без них. Жестоко. Но у коллекторов не находилось тоски и жалости, как и любви к ближнему своему. И первопричиной всех ущемлений выступала Илона. Та, что не смогла договориться. Что же – поработай в таких условиях и сам не заметишь, как «оскотинишься». Единственное, что еще останавливало девушку от увольнения – маленький договорчик со своей совестью о том, что кушать хочется всем без исключения. Иногда даже до той степени, чтобы добиться авокадной комы от гуакамоле, приправленной пучком свежей кинзы и ароматными чилийскими перцами. Илона обожала авокадо и ненавидела свою работу.


Время до обеденного перерыва тянулось, тоскливо окутывая грезами о скором чревоугодии. Справившись с первой половиной от сотни предупредительных звонков, которые завершились привычным упоминанием ее матери, девушка вдруг спонтанно осознала, что все что она делает – ровным счетом никому не нужно. Никому. И как бы Илона не корила себя за то, что обрекает людей на страдания, как не пыталась войти в положение к тем, кто совершенно того не ценит, даже крайне скептичен с ее состраданием, как ни старалась действовать согласно совести в обход утвержденного регламента, вся ее деятельность сводилась к одному. Бесполезная трата времени. Тем более, что и благодарности за свои потуги она никогда не получала, лишь безлимитный разрушительный негатив. От клиентов и от начальства. «Так каков смысл вообще стараться? Объясните мне, где брать мотивацию, раз за разом выполняя режимные обязательства?». Если весь тот набор трудовых бонусов, как наплевательство и бездушие к людям, слепое выполнение поставленных задач, выслуга перед начальством и прочие другие «прошивки» добропорядочного работника, ни что иное, как набор чуждых ей принципов. Всем плевать на Илону и ее внутренние терзания. А ей в ответ будет плевать на всех остальных вокруг. На коллег, начальницу и глупых должников, что уверовали в свою правоту. Единственный, кто действительно в ней заинтересован – волнительный незнакомец, отправляющий сообщения в ее мессенджер. Совсем ее не знающий, но тем ни менее, способный докопаться до ее девичьей души. И он, черт возьми, был категорически хорош в своих проявлениях.

«А что нам, девочкам, нужно? Сама не знаю, но ты продолжай». Начатый диалог с отвратительной похабщины перерос в нечто большое, чем простое удовлетворение похоти в попытках испытать новые ощущения. Илона совсем не планировала терять самообладания, но незнакомец каким-то образом смог увлечь, зацепить за жабры вкусной приманкой из внимания. Вся необъятная вселенная одним взмахом сосредоточилась в рамках цифрового кода, где две уже родственные друг другу души обмениваются такими важными составляющими, как чувства. Неподдельные, искренние, настоящие. Когда кружится голова, с уст не сходит улыбка, а «эсэмэски» содержат орфографические ошибки только потому, что стараешься опередить его ответ, чтобы он ни в коем случае не заждался. И никуда не исчез из твоей жизни, даже на незначительное время. Ведь они на одной эмоциональной волне, строят нечто высокопарное и неодухотворенное, что нельзя пощупать, но то, в чем так необходимо нуждаются. А там, где есть душа, непременно появится плоть. То, с чего начинался прошлый вечер. «Как такое может произойти всего за несколько часов? Не представляю даже, но ты продолжай».


Из материалов уголовного дела. Детализация переписок абонента:


– Я даже не знаю твоего настоящего имени, но безгранично верю каждому слову. Ты не обманешь.

– Мне не нужно ничего, только лишь ощутить запах твоей кожи. Касаться твоих бедер, слегка покусывая шею.

– Боже, я на все готова, будь я могла оказаться рядом. В твоих мужественных, властных руках.

– О, детка, да. Я буду истязать тебя, пока на щеках не выступят ромовые пятна. Давай, скинь мне себя.

– Хорошо, я сделаю все, как ты просишь.


Илона ерзала на стуле, предвкушая, как она вся такая смелая и раскрепощенная, начнет «пилить» фото обнаженки. Как назло, ни одного подходящего снимка в телефонной галерее не оказалось. Все-таки, иметь секретный архивчик теперь не казался плохой идеей. Или хотя бы завести профиль в инстаграме, где без лишних проблем возможно презентовать свои достоинства. Единственной локацией, подходящей для столь пикантных фотосетов, как ей представлялось, служила туалетная комната. Можно начать с отражения в зеркале, чуть оголить выступающую ключицу, далее сместить акцент на плоском животике, заранее задержав дыхание и постараться не умереть от удушья, ну а после – действовать по ситуации, если того пожелает кавалер. А судя по его деспотичным требованиям забыть о белье, продолжения не избежать.

Девушка сняла с себя аппаратуру и направилась к туалетной комнате, расположенной в том же рабочем периметре. Конечно, не самое приятное чувство, когда ты буквально всему офису сообщаешь о своих намерениях уединиться, а на выходе делишься результатами выполненной работы, за счет прекрасной мелодии унитазного смыва. В пору заводить секундомер и ставить рекорды скорости, количества сделанных подходов и прочих спортивных составляющих. Ведь заботливый работодатель делает буквально все, чтобы работники чувствовали себя как дома, лишний раз не тратили сил и драгоценного времени на марш-броски в соседнее помещение, а деловые скрепы заменялись семейными. «Ой, да чего мы там не слышали?». Самый, что ни на есть, командообразующий фактор. Илона не любила все эти туалетные процессы в компании страждущих соратников, но после утреннего «нюрнбергского процесса» как-то отлегло. Более того, сама мысль использовать офисный гальюн для «вирт-утех» заставляла бабочек в животе распухать до неприличных размеров.

Дежурное «сэлфи» уточкой, томным взором и запрокинутой башкой, когда рабочая сторона лица особенно выгодна – сделаны. Отправив боекомплект по назначению, Илона принялась ждать дальнейших указаний. Как же все-таки волнительно, ежели нарушаешь общественные правила. Аморальная мораль. Это придает ощущение безграничной свободы и наполняет тебя особенной силой. Будто ты хорошенько нашкодил и ждешь, пока тебя застукают, потому что требовательно хочешь внимания. Но люди слишком заняты собой, собственными проблемами и не замечают твоих выделываний. До определённого часа «икс», когда тайное выходит на всеобщее обозрение. И тогда возможное порицание превращается в жесточайший «буллинг». Травлю, основанную на скудоумии и страхе того, что обычные люди на такое никогда не решатся. А значит, категорически не поддерживают, тихонько фантазируя в душе. А ты смогла, вот и получай за смелость, выпендрежница. Хотя, приближаясь к тридцатке со дня собственного рождения, Илона уже не так трагично реагировала на выпады агрессивной толпы. «Я ни доллар, ни милая котейка, ни визжащий соседский грудничок, чтобы всем нравится. Всего лишь обычная баба, мечтающая, чтобы меня хотя бы желали. По-настоящему, без обязательств супружеского долга. Ибо вся эта ваша воспетая любовь – рассказы в пользу бедных». Так что, девушка решительно подняла водолазку до шеи, зажала край ткани подбородком и засветила голые сиськи телефонной вспышкой. Несколько раз, чтоб наверняка.


Ответа не пришлось ждать долго. Оппонент именовал себя «Хозяином», Илону – «послушной сучкой» и требовал большего оголения. На что всякая порядочная девушка должна уж точно возмутиться. Но игра зашла слишком далеко и соскакивать, казалось, по меньшей мере глупо. Ей нравился приказной тон, его властность и нахальный гонор. Зачем лишать себя удовольствия? Более того, мужчина грозился в случае неповиновения отхлестать ее бархатным «флоггером» и связать веревками, отчего мгновенно к горлу подступало возбуждение. Ощущать свою беспомощность перед неизведанным и чуждым. «Шибаринутые». Илона не знала, почему так происходит, с чем связано такое поведение ее организма и что за этим следует, но слепо доверялась первичным инстинктам. «Закрой свой рот и делай, как я сказал». Молчать и выполнять – как может быть еще яснее?

Девушка переместилась с общей уборной комнаты в кабинку, как следует задвинув за собой дверную щеколду. Выдохнув последние девичьи смятения, она расстегнула молнию и приспустила хлопок брюк до самых щиколоток. Филейная часть выпрыгнула из тесного плена, торжественно бликуя в свете люминесцентной лампы. «Что-что, а задница у меня хорошая». И главное, упругая с того момента, как началось подростковое созревание и без всяких фитнес усердий. Так сказать, ленивая натуралочка. Щелкнув фотозатвором, Илона запечатлела ракурс и двинулась дальше – резким движением скинула вниз последнюю преграду из гипюра, представ в образе непорочной блудницы. Занятное дельце. Попеременно сгибая колени, похотливо имитируя пробежку на месте, девушка выполнила еще несколько удачных кадров. «Все-таки я классная и все еще очень даже ничего». Прям моделька в глянце, соблазняющая очередное футбольное дарование страны. Или модного рэперка в дредах, на худой конец. Ладно, остался последний козырь, после которого он точно сойдет с ума от желания владеть ей повсеместно – причинное место. Девушка попыталась вскарабкаться на унитазное сидение, но спущенные брюки сковывали движения, превращая женскую грацию в пингвинью возню на льду. Изрядно попыхтев, она все-таки умудрилась взобраться на трон, держась обеими руками за стенки кабинки. Керамический фаянс воспротивился нецелевому использованию – скрипел и шоркал об напольный кафель, но все-таки притих и затаился. Медленно опускаясь на корточки, Илона постепенно открывала то тайное место, из-за которого и затевался весь сыр-бор.

Переключив на фронтальную камеру, девушка поднесла телефон к зоне бикини. «Да уж, не знаю, что тут может нравиться». Так близко со своим влагалищем она находилась далеко в детстве, когда сперла мамино ручное зеркальце, чтобы удостовериться, что у нее там нет никакого изюма внутри. И что соседский мальчик Гриша все специально выдумал только для того, чтобы она задрала перед ним юбку. Естественно, все там было в порядке, согласно нормам физиологического развития, но увиденное не вызвало у Илоны восторга. Даже наоборот, смутило и неприятно расстроило. Не очень красивая штуковина, не эстетичная даже. И это она еще не догадывалась, что ее ожидает лет с четырнадцати и до нескончаемой бесконечности, пока не настанет климакс. Бабские загоны по прекрасному, проехали. «Нужно побыстрее с этим заканчивать». Привычный щелчок фотокамеры ознаменовал финальные кадры спонтанной фотосессии.


Безмолвную беспечность туалетного закулисья нарушил резкий грохот. Кто-то снаружи от всей души приложился кулаком по двери, видимо отчаявшись дождаться, пока Илона закончит свой перфоманс. Девушка взвизгнула от неожиданности и интуитивно подалась в противоположную от шума сторону, перенося вес на опорную левую. Ржавые крепления взвыли, конструкция вновь зашаталась и под аккомпанемент хрустящей керамики – раскололась вдребезги. Илона со всего маха опрокинулась на пол, оказавшись зажатой между стенкой и осколками унитаза – лежа на спине, с поднятыми к потолку ногами и голой жопой, под которую медленно затекала холодная водичка. «Да, таким образом меня жизнь еще не крутила». Глупейшая ситуация. Прямая расплата за то, что вдруг уверовала, что ты хороша собой и отличная от других. И в туже секунду кармические силы преподали полезный урок, спуская тебя с олимпа собственного чсв на мокрый кафельный пол. Не умеешь быть сексуальной – тогда и не стоит вовсе браться. Илона вновь подала голос, но теперь она лишь тихонько «блякала», пытаясь натянуть спущенные штаны обратно, одновременно вертясь и елозя по кафельной плитке, тщетно уворачиваясь от напора бьющего из трубы фонтана. Наконец, она совладала с брюками, оттолкнулась ногами от стены, перевернулась на живот и дрожащими руками оттянула край шпингалета. Дверь отворилась и девчушка, орудуя локтями как заправский альпинист, вырвалась из западни.

– Ты там рожать собралась что ли? – послышалось снаружи.

– Уже выхожу. – как можно спокойней ответила Илона, в панике стараясь прибрать весь тот кошмар, что натворила. Перекрыв подачу воды, девушка начала орудовать тряпкой, сгоняя образовавшийся потоп в угол помещения. Кое-как справившись, она оценила видимый ущерб унитазу – тот безнадежно испорчен и вряд ли сможет ещё пригодиться. Вернув фаянс на привычное место и заботливо положив отколотый кусок внутрь, девушка захлопнула кабинку, в надежде, что следующий гость выберет ближайший ко входу санузел. Поправив следы падения на голове резкими взмахами пальцев от висков и до кончиков волоса, она невозмутима отворила дверь.

На пороге стояла уборщица – главнейший начальник в любом предприятии. Гроза авторитетов и полов. Ежели не сохранил тебя боженька пройтись по чистому и наследить, то небеса обязательно разверзнутся, а земля обетованная покажется тебе адом. И черти придут по твою душонку, дабы утащить в геенну огненную до скончания лет. Да воздастся тебе за ботинки грязные. И не светит тебе никакого покаяния согласно тяжести содеянного. Тетушка с ведром окатила Илону проклинающим взглядом и сдвинула со своего пути, спеша к карточке графика уборки. Она небрежно расписалась закорючкой в графе «чисто» и не проверяя состояние помещения, ушла восвояси, еще раз продемонстрировав свое глубочайшее презрение.

Илона прошмыгнула к своему месту. Слишком много косяков за один неполный рабочий день. К тому же, оставалось еще достаточно времени, чтобы привычно сесть в лужу. А работать не хотелось совсем, тем более с кем-то разговаривать вербально, выслушивая выдуманные оправдания и дозы оскорблений. Хватит, довольно. Илона только что голой фотографировалась в офисном туалете и уничтожила госимущество, так какие еще правила остались, которых она не вправе нарушить? Девушка отметила всех должников, нуждающихся в информационном звонке, и, пропуская этап разговоров – отправила их в папку отказников. «Пусть ими занимаются коллекторы, нервы еще тратить. Лучше займусь тем, что получается лучше всего – ни черта не делать, жрать брокколи из контейнера и меланхолить по проходящей мимо жизни. И отправить «Хозяину» фоточки, что так старательно делала. Он точно обрадуется и похвалит, ведь я хорошая девочка». Приступить к выполнению намеченного плана не дал входящий звонок ее мобильника.

– Я надеюсь, ты не забыла, где тебе нужно быть?

– Конечно нет, тетя Марина, уже подхожу. – зажав телефон плечом, ответила девушка, в тут же секунду выбегая на улицу.


Она, конечно же, забыла о назначенном разбирательстве по поводу развода. Самое ожидаемое и грустное мероприятие, в свете последних событий, стало совершенно обыденным. Оттого и позабылось в череде интимных переписок и головокружительных падений с унитазов. «Надеюсь, что Вадик все-таки появится». Илоне не хотелось разрывать брак в принудительном порядке, хотя она и выступала инициатором, все же, нечто человеческое терзало ее душу. В идеале девушка мечтала, чтобы муж с будущей приставкой «экс», понял, а главное принял ее решение. Смог найти в себе силы, чтобы последний раз поговорить по-человечески. Без апатии, угроз и оскорблений. Как родные люди, оказавшиеся в сложной ситуации с единственным верным решением. Но ежели люди не умеют разговаривать друг с другом в отношениях, то глупо требовать обратное перед неминуемым разрывом.

Илона бежала что есть сил к зданию местного загса, благо оно находилось напротив. Вообще, все в поселке находилось рядом, в тесной связи, отчего у нормального человека могла выступить хандра. «Как вы здесь живете? – Так и живем, свыклись». Оригинальней и не ответишь. Любой мало-мальски новый инфоповод вызывал живой интерес и именовался настоящим событием. Вот и сейчас, бабульки на лавочке, прежде обделенной вниманием и пустовавшей в большинстве дней, заметив Илону, притихли и навострили морщинистые ушки. Они прознали о разводе, чего здесь не случалось около девяти лет, когда местная тетушка «бальзака» устала ждать своего благоверного из лагерной командировки, расторгла брак и укатила с любовничком в деревню «Роскошь». Никто не знал наверняка, где именно находилось сие чудесное место, но магия слова заставляла уверовать, что ее новая жизнь будет совершенно счастливой. Теперь же на старушенской сходке вынесли коллегиальное решение присутствовать при разводе лично, дабы не пропустить начало новой истории. «Встречают, будто вср*тую селебу». Еще бы ковровую дорожку застелили, да журналистов нагнали с микрофонами для блиц-интервью. Но будь их воля, милые старушки вооружились бы своими тростями и клюками, чтобы бить девчонку по хребтине, клеймя нечестивую позором.

Поприветствовав фанатскую базу, Илона прошла мимо, прямиком в помещение загса. Ее встретил типичный муниципальный ремонт с выкрашенными в бежевый стенами, треснувшей штукатуркой, фигурными плинтусами и коричневым линолеумом в клетку. По коридорным флангам располагались два ряда бордовых кресел – трансформеров, покосившихся от усталости и уныло тянувшихся к полу. Кое-где сила тяготения оторвала деревянные подлокотники, нацарапала на обшивке «бегите, глупцы», а в сидениях проковыряла дыры, из которых торчал рыжий поролон. Советское наследие, доживающее свой нелегкий век. Странно. Когда они пришли сюда с Вадиком в первый раз – Илона не заметила подобной тоски. Да и тогда ничего вокруг не имело права смутить, расстроить или хоть на чуть-чуть заострить ее внимание. Девушка не могла даже самостоятельно завязать шнурки кед, чтобы дебильно не заулыбаться и не потерять равновесия от постоянного головокружения, отчего приходилось держаться за своего возлюбленного. Теперь же окружающая серость могла вызвать разве что гнетущую тоску и приступы мрачноватой ипохондрии, болезненно сдавливая виски.

Девушка постучалась и не дождавшись утвердительного «войдите», проникла в кабинет. Тетя Марина – мамина подруга по одноклассникам, оторвалась от заполнения документов, оценивающе прищурилась, как могут только важные женщины из госучреждений, и опечаленно засопела, приглашая присесть на стул напротив. Она тоже не в восторге от ее развода, но лишь из-за того, что пришлось переться на работу в свой выходной и рыскать по старым архивам, дабы провести процедуру по всем правилам бюрократии, давно забытыми в условиях жесткой рабочей интенсивности. Шутка ли, контактировать лично с населением единожды за неделю и то, строго с десяти тридцати и до часа дня, а все остальное время заниматься своими секретными делишками. А когда от тебя необоснованно требуют выполнить чуть больше твоих прямых обязательств – тут у каждого настроение испортится.

– Опоздала. А твой то где шляется? Учти, ровно в два я ухожу. – женщина демонстративно перекладывала документированные папки с угла стола в пластиковый бокс, а когда макулатура закончилась, осеклась и вернула их на прежнее место. – Мне что, больше заняться нечем, как с вашей «санта-барбарой» возиться?


Илону прям подмывало нагрубить и высказаться резко, но она все-таки смогла сдержаться, погасив глубоко внутри эмоциональный порыв. Привычно проглотила колкости в свой адрес, прекрасно понимая, что напрямую зависит от смурного настроения женщины, если желает наконец-то закончить начатое. И тут не место и не время качать права. А развестись, ой как хочется. Даже сильнее, чем лицензии на убийство в период пмс, скорее всего, ожидаемый со дня на день. Сильнее, чем самое сладостное событие, какое только возможно совершить законным способом. Да и все незаконное тоже меркнет по сравнению с тем, что спустя несколько минут и пары подписей из кабинета выйдет новый человек. Зашел прошлый, привычный и как будто замученный, а выйдет одухотворенный и возрождённый, одним лишь своим ликом способный озарить светом всякого встречного смутьяна. Только чтобы добиться эффекта феникса, нужен чертов муж, почему-то опаздывающий и игнорирующий четвертый звонок подряд.

«Что за отвратительная привычка не отвечать на звонки?». И ведь тот навык не врожденный, а довольно-таки лихо приобретенный за скорый промежуток времени, как только пара стала жить вместе. Ежели в начале отношений Вадик умудрялся поднять трубку еще до первого гудка, да что там, сам звонил по любым глупым пустякам ровно сразу же, как мысль о скучании только формировалась в женской голове. Илоне безумно нравилось, когда они вместе мечтательно рассуждали. Все эта чепуха про то, что они две половины одного целого, мыслят общими ценностями и даже вселенная не способна убить в них умение смотреть на мир в одном направлении. А вот как только парень добился своего, завоевал Илону – тут же появились дела куда важнее, чем узнать о настроении или высказать пожелания о совместном ужине, пока девушка штудирует магазинные полки. «Ну да, конечно, ты же творческая личность – куда там обсуждать низменные потребности». Хотя и с высоким дела не особо шли в гору, оттого муж частенько депрессовал и закрывался в себе, по долгу находясь раздражительным. Но, как и всякой обычной челяди, творцу хоть иногда, да приходится вытирать задницу. А если забиваешь на звонки собственной женщины, то и никак не узнаешь, что туалетная бумага закончилась, а новый рулон обычно покупается, а не доставляется лично в руки через щелку приоткрытой двери.

– Не берет. – Илона медленно отводила руку с телефоном от уха, опуская ее на коленки. Она прекрасно понимала, что сейчас будет происходить.

– Ну вы издеваетесь надо мной что ли?


Тетя Марина с большим актерским этюдом, чем прежняя имитация деятельности, бросила кипу подготовленных бумаг и грузно запарковалась в кресле, откатившись по инерции от стола. Она молчала, смотря на девушку со злобой сквозь диоптрии очков на рыжей цепочке, при этом покусывая свой пухлый губной вареник. Больше всего на свете, чем приходить на работу в выходной, женщина ненавидела появляться здесь почем зря. Ведь, если второй участник семейной ячейки не почтил их своим присутствием, то значит и не согласен с полюбовным расторжением брака. Следовательно, Илоне придется обращаться в суд, пусть там разбираются отчего, почему и каким образом им жить дальше. А раз так, то пропуск любимого турецкого сериала в уютной кровати выдался совершенно бесполезным, отчего настроение у тети Марины с каждой минутой отчаянно портилось.

– Тетя Марина, хорошая моя, пожалуйста, я так больше не могу. Помоги. – девушка опустила голову, стараясь совладать с нахлынувшим чувством обиды, но в тот же момент откровенно разрыдалась. Огромные капли горечи срывались с ее темных ресниц и громоздко падали на сведенные друг к другу колени. Все ее женское нутро распирало от несправедливости и полнейшего краха тех надежд, что так четко выдумались в голове. «Отчего он так со мной? За что? Что такого плохого я сделала ему, чтобы непременно насолить мне напоследок?». И ведь нет веской причины – лишь подлая мужская душонка, цепляющаяся за последний торчащий скальный зубец, в итоге ровным счетом не способный спасти и выдержать вес человеческого тела. Развод неизбежен, отчего попусту упираться и делать так, чтобы тебя ненавидели? Густой тушью закрашивать те малые крупицы хорошего, что все равно остались в памяти, несмотря ни на какие обиды.

– И как ты себе это представляешь? – женщина скрестила руки на груди и откинулась назад, чуть не сообразив «сальто–овербах», но отделавшись легким испугом, вернула себе скептический тон лица. Она даже не пыталась сделать вид, что какие-либо доводы Илоны смогут откликнуться в ее сердце.

– Ну ведь должен быть выход. Обязан быть. Может расписаться за Вадика? Я умею, вечно подписывала за него документы на кредиты. А потом еще и самостоятельно платила их. Может признать его недееспособным или еще что-нить. Вы же его знаете – он ленивый музыкант, только и может, как на гитарке трынкать, разве он настоящий мужчина?

– Нужна справка от нотариуса, ежели он недееспособен.

– Я потом принесу, договорюсь со всеми.

– А как же проверка? Мне отчетность сдавать, я так не могу.

– Вы все можете, тетя Марина. Да оглянитесь вокруг – мы живем в неприглядной глуши, кому мы вообще сдались, чтобы нас проверять? Что вам стоит закрыть глаза на правила.

Женщина задумалась. Быть может, она все-таки права – дело то крайне незначительное, пустяковое, копеечное даже. Чего же упираться и строить из себя буквоеда-недотрогу, ежели исход ясен наверняка? И султан Бакшаки подкупит полковника жандармерии, обрекая юную, но строптивую Айлинь оказаться в плену фамильного замка на побережье Мраморного моря. Как же женщина Марина мечтала оказаться на месте героини – по ту сторону экрана, где носят щелка и богатства, запивая бокалом игристого свои страдания по нищему, но горячо любимому сердцем Мехмеду. Ох эта сладостная золотая клетка с нелюбимым мужчиной, прям «мураши» по всему телу. Догадки о финале недосмотренной серии злили и выбешивали, отчего пререкания с Илоной тетушке довольно быстро наскучили.

– Ты меня под статью толкаешь, шалашовка? – женщина приподнялась с кресла, властно напрягая свои татуированные бровные дуги. Они давно потеряли цвет, форму и какую-либо художественную ценность, оттого и выглядели крайне устрашающе. Подогреваясь собственной злобой и плескаясь желчью, выступающей сквозь ее жировые торфяники, тетя Марина продолжила.

– Вы сначала наеб**тесь до одури, что ни о чем другом не думаете, а как жить вместе – так все, не нравится, давайте разбегаться. А мне все это разгребать потом. Разговор окончен – дальше только через суд.

Как будто ушат ледяной воды прямиком в рожу, да коромыслом по затылку. Сказанное женщиной, между прочим, маминой подругой, считавшейся весьма близкой, спустила Илону с мечтательных небес, где все люди входят в положение, и друг дружке помогают, прямиком на землю. А уж тут, в промозглом черноземе, каждый копошится в собственной луже и никого к себе не подпускает.

– Тетя Марина – вот вы сука.

– Аналогично, солнышко. Ступай с богом.


И девушка вышла. Точнее выскочила пистолетным выстрелом из кабинета, смахивая вновь хлынувшие слезы с бирюзовых глаз. Влагостойкая тушь потекла, и соединившись с нарисованными точками под веками, спускалась ниже к щекам, оставляя на лице землистые отпечатки. Обида и несправедливость душила ее – блокировала поступления кислорода, отчего дыхание становилось прерывистым и истеричным. Та смелая девчушка, что еще несколько часов назад с легкостью давала отпор ненавистным ей людям – сломалась, позорно убегая прочь от обстоятельств. Поджала свой миленький хвостик, не найдя в себе сил даже взглянуть на ожидавших ее бабулек. «Пускай злорадствуют. Им все равно больше ничего не остается». Илона продолжала свой путь с низко опущенной головой, боясь даже расправить плечи и бредя куда-то вдаль. Ей казалось, что абсолютно весь поселок уже наслышан о ее злоключениях, и непременно тычут пальцами вслед, глумясь и потешаясь над ее безрассудством. Так девушка и волочилась вдоль улицы, пока ватные ноги не привели ее к знакомому дому, к привычной квартире, что на втором этаже пятиэтажки – с занавешенными окнами, выходящими во двор. Эти занавески покупала Илона. И вешала тоже лично, так и не дождавшись, пока муженёк выделит свободное время в своем дико плотном графике. Девушка давно покинула сие место, а текстиль остался висеть на прежнем месте, напоминая о тех днях, когда она старалась сохранить уют семейного очага, плотно зашторивая оконную раму.


«Как же мерзостно он поступил. Истинный слабак. Всегда таким был, таким и остался – гнусным, мелким мужчинкой. Без стержня. Без цели в жизни. Скотина. Мудак мудацкий. Сволочь».


Илона осмотрелась вокруг. Злоба бурлила в ней, толкая к самым низменным поступкам, что берут под контроль сознание. От них невозможно утаиться, невыносимо противостоять их взвешенным убеждениям, нестерпимо бороться с их сущностью. Внутренние демоны роптали, скаля пожелтевшие от ненависти клыки, приглашая осуществить мгновенную расправу. И Илона поддалась искушению. Сначала вернула обручальное кольцо на безымянный, раз уж не получилось распрощаться с ним на законных основаниях, затем чуть наклонившись, девушка подобрала увесистый камень с цветочной клумбы и не раздумывая – пустила его прямиком в логово воспоминаний. Булыжник насквозь прошил стеклянное полотно, отозвался глухим ударом о гостиный сервант и замер, окатанный звоном битого стеклопакета. Откуда-то завыли собаки, мамочки на детской площадке вздрогнули и обернулись, хватая детей за капюшоны ватных курток, но девушка уже со всех ног мчалась с места преступления. И на ее лице выступало благодатное счастье от совершенной диверсии.


Отдалившись на приличное расстояние от места преступления, девушка успокоилась, замедлила шаг, сбивая ритм волнительного сердцебиения и обогнув деревянное ограждение футбольной коробки, взобралась на трибуну. В поселке находилось два спортивных сооружения – асфальтная коробка с покосившимися воротами без сеток, сгнившим огра


убрать рекламу






ждением и деревянными лавками, из которых кое-где выступали ржавые гвозди. А в противоположной стороне, почти на въезде в поселок, но все же называемой местными окраиной – современный спортивный комплекс под открытым небом. С тренажерным оборудованием, полем с синтетическим покрытием, дорожками легкоатлетического вида и осветительными прожекторами. Комплекс построили благодаря учтивому депутату местного собрания, торжественно перерезали красную ленту точно в срок и сделав отчетных фотографий, укатили по своим властным политическим делишкам, захлопнув спорт объект на амбарный замок. Так что молодежь порадовалась, помахала разноцветными шариками и продолжила гонять мяч в привычных условиях, сбивая коленки в кровь на асфальтной крошке. Иногда, все же, приходя ночью к проволочному забору, дабы полюбоваться на круглогодичную зеленую травку, освещенную люминесцентными фонарями.

Сегодня здесь все также гоняет мяч детвора, а те, что постарше – томно насиживают бока на лавках, «свиданятся» и ждут вечера, когда смогут употребить свободу. А пока, громко хохочут, танцуют в «тик-токе», лузгают семечки, тут же плюют и тайно покуривают, катая между пальцами листья полыни. Взрослость взрослостью, а п**здячек от родителей получать никто не желает. И Илона последовала примеру. Бесцельно сидела и глотала осенний воздух, прожигая послеобеденное время, никак не желая возвращаться в банк. Никотиновая зависимость терзала, напоминая об ежедневной норме яда, так и не поступившей в легкие и кровь, вследствие чего голова наливалась свинцом, тяжелела и начинала раскалываться. Запустив свою лебединую тонкую ручку в тканевую торбу, девушка старалась отыскать жевательную резинку или хотя-бы карамель, чтобы отвлечься от нескончаемой тяги. Бардак в голове и личной жизни прямо пропорционально отражался содержимому в сумке.

– Привет, я Соня. У тебя есть минутка?

Перед Илоной стояла девочка лет шестнадцати, может и больше, в розовом бомбере размера «оверсайз», спортивных штанах, «изиках» с вещевого рынка «садовод» и бейсболке «суприм» черного цвета, из которой торчал пучок золотистых волос. На плечах – потертая голубая куртка – джинса и модная кондукторская сумка, свисавшая через бок, словно пустой патронташ нерадивого охотника. Девочка жевала резинку, вульгарно работая челюстью, а те остальные, что не решились подойти, внимательно наблюдали с трибуны.

– Тебе чего? – Илона пыталась нащупать в сумке спасительный орбит, чтобы не вывалить весь скраб наружу.

– Мы тут с ребятней замутили «типа» канал. Снимаем качественные пранки, реакции, острую социалку – все дико круто и весело. Можешь, «типа» подписаться на нас в инстаграм?

– Зачем?

– Чтобы о нас узнало, «типа» как можно больше людей.

– Так вы делайте хорошо и о вас обязательно узнают.

Девочка недоуменно смотрела на Илону, как на крайне глупую женщину, мелящую полную чушь. Видимо сложно представить более темного человека, чем Илону, кто не имеет представления о продвижении «контент-продукта» в сети. «Брат за брата – подписка за подписку». Чем у тебя братьев больше, тем больше возрастает твое нарциссическое эго, но вместе с тем, интернет платформы наращивают показы твоего продукта, рекомендуя всякому пользователю сети. А там и до рекламы, и до крупных партнерских соглашений рукой подать. И пока ты на дне социальных лайков, просмотров и репостов, хоть ты с водонапорной башни прыгай, не видать тебе признания. Даже если твой контент идеален. Соня восприняла нравоучение женщины Илоны, как личную обиду, но вместе с тем, решилась не вдаваться в подробности того, как важен каждый «фолловер» для творчества, а лишь узнать причину отказа.

– Тебе что, «типа» жалко, что ли?

– Нет, мне «типа» не жалко, мне «типа» пох*й.

Илоне не было никакого дела до чьих-то там проблем, она даже не понимала, о чем шел разговор. У девушки самой столько личных «факапов», что в пору записываться в группу психологической помощи, может даже прилечь в спецучреждение – на капельки и процедурки. Разве такой наносимый психический вред сравнится с глупым подростковым желанием стать в моменте знаменитым? Еще и единственный похотливый ухажер, что обрывал мобильник сообщениями, пропал ровно сразу, как только получил голые фотографии. «Так о каких каналах, подписках и продвижениях вы хотите со мной побеседовать?». Соня вернулась в компанию подростков и они, прознавшие результат разговора, дерзко выставили средние пальцы в сторону Илоны, выказывая свое крайнее неудовлетворение. Нащупав спасительный орбит, девушка потянула жевательный блок наверх, цепляя вместе с ним сплетенный комок из наушников, резинок для волос, прокладок и просроченного купона на ресторанную скидку в четыре и семь процента. Возвращая важное барахло обратно, она ненароком наткнулась на документ, что так бережно хранила под обложкой с пальмами и белейшим песком Баунти, настигаемый застывшим приливом из бурлящей морской пены. Бумажка гражданочки Российской Федерации.


В иных случаях люди годами защищают свое право называться гражданином страны и получить заветные корочки. Но, а для всех тех, рожденных на территории или вне целостности границы, но с документальным подтверждением причастности к великой державе, паспорт – не более, чем средство для получения займов, покупки алкоголя и прохождения фэйс-контроля в модной богадельне. Обыденная вещица, доставшаяся нам от родителей, что так удачно заделали нас после праздничного застолья. Илона развернула документ. На нее смотрела двадцатилетняя девчушка под чужой фамилией, но с неподдельным блеском в глазах и огромнейшим желанием разорвать весь этот мир в клочья. Добиться поставленных целей, чтобы никто и никогда даже не вздумал называть ее обычной. Только превосходной, особенной, шикарной. Но как-то весь ее запал быстро растворился, сник и обмяк, в том числе не без участия паренька, что увековечен на четырнадцатой странице. Безусловно, довольно глупо винить Вадика во всех своих бедах и непомерно сложно принять свой изначально необдуманный выбор, но так всегда проще. Обвинить, переложить ответственность и свести руки над головой, имитируя черепичную крышу. Меня не трогать, я в домике.

«Раз не хотят вернуть мне себя настоящую, я сделаю все сама». Импульсивность – явная женская короночка, и Илона в этом вопросе не являлась исключением из правил. Наоборот, с каждым новым проведенным днем в одиночестве, ее поступки становились все необдуманней и резче, что наглядно доказали сегодняшние стычки и последующие слезы. Но на момент эмоциональной вспышки девушка не обдумывала будущие последствия, а рубила и жгла, оставляя за собой обугленные воронки. Точно такие же, как в ее девичьем сердце.

Илона поднесла зажигалку к краешку паспорта и равнодушно зажала кнопку. Пьеза отозвалась характерным треском, электрический разряд воспламенил газовые образования внутри пластмассового корпуса и высвободил наружу огненный стержень. Пламя колыхалось и шарахалось от дуновения ветра, но раз за разом стойко выпрямлялось, беспрекословно следуя желанию девушки совершить глупое возмездие. Огонь схватился за типографскую краску, вскарабкался по ламинированному вкладышу и пополз вверх по документу, уничтожая свидетельство о той личности, что ей так тошнотворно опостылела. Илона игралась с огнем – то наклоняла паспорт по направлению к очагу, то поднимала обратно, чтобы тот чуть притих, издавая едкий запах копоти. И повторно давала ему разгореться, наивно полагая, что способна управлять тем хаосом, что совершает собственными руками. Наконец, огонь полностью объял документ, заискивающе обжигая ее пальцы, оттого девушка бросила паспорт в сторону – под ближайшую лавку спортивной трибуны. И пошла в сторону банка, оставляя тлеть пламя ее разочарований в гордом одиночестве. Илона не догадывалась, что как только она покинула трибуну, некто спешно сбил бледно-зеленое огниво ботинком и бережно протер остатки опаленных страниц, пряча обрывки документа во внутреннем кармане дутого пуховика. Он давно следил за девушкой и не имел права отказать себе в удовольствии, чтобы не забрать принадлежащую ей вещицу.


– Вот полюбуйтесь, вернулась наша красавица. А ну-ка, песню всем отделом, запевай. – начальница стояла напротив Илоны, как дирижер филармонии, а позади нее, полукругом, выстроился весь коллектив кол-центра. Коллеги привычно потупили глаза и переминались, будто стыдились своего положения. – Ну что вы смущаетесь, негоже заставлять ждать нашу особу. Со второго куплета, начинай.


Коллеги запели великий гимн банка. Нехотя, понуро и откровенно плохо, в общем-то как и всегда, когда требовалось что-то делать. Пели о высокой ответственности, чести и достоинстве настоящего сотрудника банка, о его инициативе и бескорыстной помощи, чего не имели вовсе. Среди прочих пела и подружка Оксана. Еще бы, ведь именно она написала проникновенный текст песни и теперь так старательно тянула куплетную партию. Качественный «лизинг» леди-боссу, независимый от времени, предлагаемых обстоятельств и дружбы. Просто потому, что так заведено, так надо. Как только строчки гимна закончились, а согласно правилам, припев должен повториться по меньшей мере три раза, начальница взмахнула пухлой ручонкой. Сигнал, чтобы в срочном порядке заткнуться.

– Извини, мы думали, что ты уже и не вернешься вовсе. Так бы подготовились лучше – хлебом да солью встретили, как полагается.

– Что за цирк? – Илону переполняло смущение и неловкость. В большей мере от глупости происходящей сцены, когда взрослые люди поют о любви к своей работе.

– Ой нет, же, вовсе не цирк и даже не представление. Мы всем нашим дружным коллективом хотели напомнить тебе, что мы не просто работники, мы команда. Наша главная задача быть единым целым и тогда нам не страшны никакие проблемы. По отдельности – мы винтики и шурупчики всякие. И если в нашем работоспособном и мощном двигателе одна из шестеренок барахлит, то мы ее обязательно простим и смажем на первый раз. На второй, быть может, подточим грани, чтобы не буксовала, но непременно оставим рядом. А ежели шестеренка совсем негодная, выступает вразрез нашей общей идеи и всячески противопоставляет себя другим, то, что мы делаем с ней, уважаемые коллеги?


Вся пафосная «телега» про команду являлась прелюдией к статье восемьдесят первой трудового кодекса. И свежему документу с перечнем пунктов нарушений на два листа от неисполнений трудовых обязанностей и до умышленного уничтожения имущества. Опоздания, прогулы, неоднократные дисциплинарные взыскания, одно грубое нарушение и вечно недовольное еб*ло, ежели такое могло караться законодательством. Лихо сфабрикованная причина уволить по статье и выдать волчий билет в свободную жизнь, что так желала получить Илона. Но не совсем правильно сформулировала. «Вселенная – ты засранка».

Возразить особо нечего. Конечно, по закону жанра, требовалось поблагодарить коллег за выдающуюся совместную карьеру, положить кофейную кружку, цветок и фоторамку в картонную коробку и печально отшагать в закат. Но нет, ничего такого Илоне не хотелось, даже напоследок хорошенько нагрубить. Скорее, незамедлительно покинуть стены банка и никогда более сюда не возвращаться. Не видеть постылых рож, корпоративных цветов и подругу. Почему-то на Оксану образовалась особая обида. Хотя никоем образом в сложившейся ситуации она не виновата. Так сошлись звезды. Наверное, Илона попросту завидовала ее прилежности и хотя бы раз в жизни желала побывать на ее месте. Когда хвалят и ставят в пример, а не гонят в шею под идиотский гимн, как собаку, что погрызла диван и уничтожила коллекционный винил. Собачку может и не особо любили, точнее свыклись с ее нахождением дома и даже не требовали охраны, лишь бы тихонько лежала и не скулила на коврике за порцию корма. А при первой оплошности – выгнали на мерзлую улицу, позабыв, что без них она может и не выжить. «Я точно не сахар, сама плохо работала – в общем-то, как и все, но увольнять в том числе за то, что ненароком повстречалась с сынком начальницы – вопиющая несправедливость. Лучше бы утром привычно промолчала». На Илону накатывала нестерпимая грусть и лишь один человек был способен вывести ее из состояния замешательства.


Девушка стояла на подъездной площадке панельного дома, вслушиваясь в еле осязаемый звук, доносившийся сквозь дверные коробки предбанника, нервно прокручивая кольцо на пальце. Вперед-назад и снова по часовой стрелке. Ей тяжело давались моменты, когда приходилось возвращаться сюда за покаянием. Когда требовалось признать свои допущенные ошибки, лишь бы тебя приняли и защитили, несмотря на прошлые разногласия. Когда желаешь быть услышанной и понятой, без критических нравоучений в свой адрес. В иных случаях девушка сюда не приходила, ограничиваясь телефонным рапортом о хорошем положении дел, отчего не любовь к личным встречам только усиливалась. Но Илона догадывалась, что по-другому не произойдет и сегодня – придется выслушать тонну нотаций. «Главное, чтобы мне открыли». Девушка робко постучалась. Привычный бытовой шум, подобный перекладыванию тарелок в сушилку или фон телевизора, вкрадчиво затих, но приближающихся шагов или голоса не последовало. Так обычно бывает, когда хозяин не ожидает гостей, желая, чтобы те поскорее ретировались. Или точно знает о визите конкретного человека, но уже сделал свой выбор в пользу немой игры в прятки. Девушка постучала вновь, теперь уже чуть настойчивее, задействуя тыльную сторону кулака. Тишина. Чем тише звуки, тем лучше слышны каждые мелочи. Илона чувствовала нутром, как махровые тапочки скользят по линолеуму, как человек тайно подкрадывается к дверному глазку, чтобы подсмотреть, закрывая просвет в стеклянной линзе, как незаметно отворяет механический затвор квартирной двери, чтобы так же секретно оказаться в предбаннике. Илона ощущала ее дыхание. Чуть тяжелое, чем в привычные дни, когда та забывает волноваться и не провоцирует хроническую астму.

– Я знаю, что ты там. Открой.

Никакого ответа. Лишь наплевательское молчание, что так больно бьет в самое сердце. Будто Илоны не существует здесь и сейчас – пустое место, зачем-то тарабанящее по дверной обшивке. А может и вовсе ее появление на свет неловкая оплошность и еще большая ошибка, чем прийти сюда в поисках умиротворения. «Тебе здесь не рады». Мерзость. Быть ненужной снова и снова. Безусловно, девушка виновата сама, но ей так не хотелось принимать сей факт именно сейчас, когда земля буквально уходит из-под ног. Илона облокотилась на дверь и медленно сползла вниз на бетон, широко раскинув ноги. Ей больше не хотелось проникнуть туда, в крепость хрущевской квартиры, где так тщательно держат осаду, но и идти в большей степени некуда. «Вот она – настоящая свобода. Дожилась». Если бы раньше девушке сказали, что она будет валяться на пороге лишь для того, чтобы выговориться – непременно покрутила бы у виска, обвинив оппонента в крайнем безумии. Но пожинать плоды собственного малодушия – та еще работенка.

– У меня жизнь летит ко всем чертям, понимаешь? Еще ты тут «обидки» кидаешь совсем не вовремя. Ну извини, да я совсем не та, какой бы ты хотела меня видеть. Но ты не можешь меня просто вычеркнуть из своей жизни, не имеешь права! Ведь я твоя, пусть и не путевая, но дочка, а ты моя мама. И твоему ребенку крайне плохо живется на этом свете.

За дверью появился некий шорох. Илона ощущала, как женщина почувствовала себя плохо, может даже привычно схватилась за сердце, но не подавая виду, осторожно присела на ящик для схрона картофеля. Она прижалась головой к стене и грустно молчала, уставившись в потрескавшуюся краску предбанника. У нее, наверное, тоже находилось много чего, что хотелось предъявить, но глубокое сожаление сковало женщину, не давая вымолвить и слова. Она, конечно, не могла спокойно созерцать, как страдает ее ребенок, но та обида, что копилась год за годом, еще управляла ее сознанием. Материнским, но все же, первостепенно женским восприятием себя и окружающего вокруг мира. Где все довольно-таки несправедливо. У них никогда не существовало привычной модели отношений матери и дочери, скорее тотальное доминирование первой над каждым шагом второй. Безропотное, навязчивое менторство с самого детства. А когда Илона становилась старше и самостоятельней, то наряду с бесконечными претензиями и поучениями, появилась вовсе нетипичная зависть, в каких-то моментах перерастающая в неприкрытую конкуренцию. Ну а с таким набором человеческих слабостей совсем не до душевных разговорчиков.

– Я не виновата, слышишь? Ты опять скажешь, что у меня всегда так, и будешь права, но не в этой ситуации. Я даже могу признать, что я твой позор и большое сожаление, но никогда не поверю, что ты меня больше не любишь.

Наконец, подъездную тишину разрезало нарастающее посвистывание закипающего чайника, что так не вовремя сделал свое дело. «Попалась с поличным». Женщина перестала скрывать того факта, что все это время находилась за дверью – приподнялась с картофельного ящика и закрыла собой входной глазок. Она внимательно всматривалась в лестничную клетку, где распласталась ее единственная дочь и теребила подол фартука, стараясь справиться с приступом тревожного беспокойства. Несколько минут они так и находились рядом, почти касаясь друг друга, под гнусную свистящую свирель. Но долгожданный поворот ключа и последующие примирительные объятия со слезами на глазах так и остались выдумкой. Вместо этого глазок опустел, дверь шумно затворилась, а свист чайника прекратился, отставляя Илону в гордом одиночестве со своими рассуждениями о семейных ценностях и нетленной родственной связи. Тот душевный баланс, что так нестерпимо требовал женский организм, и по идее, должен был наступить в разговоре с матерью, растворился в запахе подъездной хлорки.


Илона выпорхнула на улицу без малейшего понимания, что ей делать дальше. Наступило такое лютое опустошение, когда абсолютно ничего не чувствуешь внутри, словно сосуд, испитый до последней капли живительной влаги. Нужно срочно восполнить эмоции в другом месте. Что необходимо сделать женщине, когда она осталась совсем одна, наедине с огромным миром, полным чужих и злобных людишек? У Илоны находился ответ – взять вина, позвонить мужику и предъявить в его крайней несостоятельности. Но не Вадику, что игнорирует девушку уже долгое время, а тому, кто так фантастически желал с ней встречи. «Охреневший скот. Запудрил голову, получил «нюдсы» и слился». Впрочем, так поступает все мужицкое стадо, именуя себя сильным полом, но не имея мужества говорить правду, лишь пряча свои желания за виртуальной перепиской и выдавая из себя первосортных «альфачей». Чем сильнее Илона разочаровывалась в мужчинах, тем больше ширилась идея стать отпетой феминисткой, уже не казавшаяся ей столь отчаянно крамольной. Топить за большее количество прав для женщин – желательно отобрать их все, рисовать плакаты «мое тело-мое дело» и на официальных основаниях ненавидеть мужиков. Теперь уже конкретно не одного самого подлого из бывших, а всех без исключения.

Отоварившись бутылкой красного в единственном супермаркете, девушка со знанием дела откупорила сосуд карманным штопором и расположилась на стальных перилах. Словно замерзший воробушек, клюющий жменю крупы, она вдыхала ароматы улицы, по которой семенили местные – рабочий день близился к концу, поэтому всякому требовалось обновить алкогольные запасы перед пятничным вечером. Сделав два больших глотка, Илона поморщилась – испанское вино оказалось качественной сивухой, разлитой из общей бочки где-то в Подмосковье. Выбор, в общем-то, не особо велик. Если не брать в расчет сельпо, где одни булки да пряники, вторая точка продаж товаров первой необходимости находилась далековато от поселкового центра, почти на отшибе, что не придавало ей особой популярности. Тем более в ней не продавали алкоголь – то ли не имелось лицензии, то ли из-за личных принципов владельца, но в суровых русских реалиях сей факт служил гарантом скорого разорения.

Илона зажала нос, чтобы не ощущать этиловых паров, и вновь запрокинула стеклянную тару. Моментально становилось лучше, появилась легкая грация в движениях и даже плечи как-то по-особенному расправились, презентуя окружающим прекрасную стать женской осанки. «Нужно набрать комнатному мачо и все ему высказать, а может еще лучше, спалить его жене. Да, именно сдать со всеми лживыми потрохами, но тогда действовать придется не в лоб, а с хитрецой. Быть может напроситься в гости и к нашей переписке приложить фотодоказательства. Точно, так необходимо сделать. Идеальный план, надежный, бл*дь, как швейцарские часы». Если все правильно понял герой «Лебовски», а вместе с ним и Илона, захмелевшая от вина и личной гениальности.


– Ты не хочешь мне ничего сказать? – девушка старалась не выказывать раньше времени своих разоблачительных планов, но тем не менее, начать без претензий она не имела права. Лучшая защита – это женские нападки в опережении. «Хозяин», прости господи, явно не ожидал звонка, но к его чести, ответил, стараясь откашляться от неожиданности.

– Прости, совсем замотался, фотки потрясающие. – его голос казался странным, слегка задумчивым и отдавался глухим эхом, но девушка не обратила на этот факт внимания, смакуя детали выдуманного плана вредительства. Отхлебнув вина, она продолжила натиск, не сбавляя оборотов у запустившейся машины женского разоблачения и пресловутой женской солидарности.

– Ну так что, мы видимся сегодня или как?

Мужчина замялся. «Ну точно сливается, маленький малыш». Илону очень сильно раззадорило его смятение, его слабость перед хрупкой девчонкой, его лживые потуги выдумать причину. Она чувствовала, как он судорожно перебирает варианты переноса запланированных утех, хотя еще вчера и на протяжении сегодняшнего дня был явно посмелее. Но Илона не даст ему шанса выкрутиться. Ни за что. Она точно окажется в его квартире, четко ему подыграет, а когда мужчина потеряет бдительность от похоти, незаметно выкрадет телефон. Ну а найти контакт жены и скинуть переписку с фотографиями дело крайне простое, чтобы задумываться о деталях выдуманного плана.

Спустя пол минуты мужчина ответил утвердительно. И сразу положил трубку, обещая скинуть другой адрес встречи – с прошлой квартирой выдалась какая-то проблема, что тоже выполнил спустя непродолжительное время. «Ого, не ожидала, тертый калач, оказывается. Но ничего, сегодня ты совершенно точно оттопыришься по полной. Тебе понравится». Оказалось, что место дислокации «бдсмщика» теперь находилось не в центре, как предполагала девушка ранее, а намного дальше, почти на отшибе поселка, но она не придала тому факту особого значения. Видимо искал способ скрыться от жены и снял новую квартиру.


Илона упивалась вином и тем своим разоблачительным планом, что затуманил ее мозг, шагая вдоль теплотрассы в сторону «живых и мертвых». Так назывался частный сектор поселка, равноудаленный от всех других районов и являющийся темой для постоянных баек. То рассказывали, что в революцию здесь рубили головы приверженцам царского режима, то местные утверждали о наличии братских могил первой волны сталинских репрессий тридцать восьмого года, то и вовсе, вспоминали девяностые, когда частный сектор оккупировали цыгане и братки, в равной степени «фриланся» распространением героина. В наши дни название осталось разве что в шуточном порицании тех людей, кто продолжает здесь жить, не имея центрального водоснабжения, хотя находятся в относительной близости с цивилизованными пятиэтажками. Большинство частных владений давно готовились под снос, были заброшены и неопрятно ветхи, оттого уцелевшие угодья считались роскошью, но сдавались в аренду по вполне приемлемым ценам.

Девушка подходила ко второму в поселке магазинчику – хозяин лавки таскал коробки с фруктами из подсобки в торговый зал, бережно составляя их возле полок. Его сын принимал товар, и как опытный мерчандайзер, производил выкладку товара в хаотичном и бесконтрольном порядке, за что получал упреки в наплевательском отношении к семейному делу. Их семья являлась первой и единственной в поселке приверженцами ислама – не столь открытой и разговорчивой в повседневной жизни, но безусловно отзывчивой и радужной, ежели зайдешь к ним под крышу. Товары в магазинчике всегда находились в отменном состоянии, часто хозяин отпускал продукты особо нуждающимся без денег или по большой скидке, вряд ли зарабатывая баснословные деньги. Но их семье нравилось помогать, а по-другому они жить не умели.

Из магазина вышла Соня – девочка, что рекламировала ютуб канал на трибуне футбольной коробки. Она повстречалась взглядом с Илоной и тут же отвела глаза, сделав вид, будто они никоим образом не виделись ранее, а разговаривать могли, разве что на поселковом собрании в день выборов. Илона подозревала, что ее резкость сильно обидела девочку Соню, но в тот момент она не могла совладать с собственной обидой на весь мир, поэтому наговорила лишнего. И сейчас лучшим решением виделась попытка извиниться.

– Соня, ты прости меня, я была не права. Что ты тогда говорила о канале?

– Уже «типа» не надо, проехали. – девочка одернула руку и попыталась уйти от разговора, но Илона ее довольно быстро настигла. Ей не хотелось оставлять осадок разочарования от людей в маленькой девочке, что высказала пустяковую просьбу, получив отказ в грубой форме.

– Да постой ты, прошу. Выслушай меня. Я не имею ничего против тебя, твоих друзей или той деятельности, что вы выбрали. Снимаете видеоблоги – молодцы. Главное, чтобы вы находились счастливыми и получали удовольствие от жизни. Ты очень смелая, раз решилась делать что-то новое. И поверь, вселенная оценит твои начинания и обязательно возместит потраченные силы в полном объёме.

Казалось, что произнесенные Илоной слова откликнулись в подростковой душе, полной смятения и недоверия ко всему, что могло ее обидеть. И оказались способы растопить ее хрупкое сердечко. Соня укуталась в свою джинсовку, завела руки в замок, чтобы становилось еще теплее и спросила, голосом, полным надежды.

– Значит, ты правда станешь «типа» нашим «фолловером»?

– Обязательно стану, ты мне только объясни, что нужно сделать. И если перестанешь употреблять это мерзкое слово.

– «Типа» его?

– «Типа-типа», будь оно неладно.


Далее Соня поведала, что нужно зайти в инстаграм и подписаться на ее личную страничку, перейти по ссылке в шапке профиля на их совместный с друзьями канал и подписаться вновь. Если Илона выполнит требование, то получит их видео открытку первой и категорически бесплатно, что естественно добавляло мотивации. Единственный минус – у Илоны не было профиля в сети, как и желания выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение. Но ведь она не могла подвести ребенка, просто не имела права. Поэтому скорая регистрация и даже первый выставленный пост с совместной фотографией с Соней на фоне магазинной витрины и куска заброшенного дома, быстро исправили пробел в изоляции от глобальной сети. Успешная и крайне безболезненная социальная дефлорация. Соня была как никогда счастлива, триумфально скакала и даже пустилась в пляс, кружа Илону на месте. В очередной раз доказывая, что для того, чтобы стать счастливым, необходимы лишь мельчайшие крупицы участия в твоей жизни другого человека.

– Я обязательно буду следить за твоим творчеством. Все мои лайки – твои.

– Спасибо, а ты не грусти из-за работы и развода. У тебя обязательно все изменится.

– Ты даже не представляешь, насколько быстро и кардинально.


Девушки расставались чуть ли не лучшими подругами, долго обнимаясь на прощание и желая друг дружке только лучшего. Илона даже не сдержалась и отправила Соне целую тысячу рублей на развитие канала и рекламу, в знак особой признательности, обязательно взяв с нее обещание, что девочка потратит деньги по целевому назначению. Всякому творческому пути – пусть и посильная, но все же денежная награда. Соня благодарно поцеловала ее в щеку и зашагала в сторону центра, радостно припрыгивая и оглядываясь, пока Илона смотрела ей вслед. Провожая до того момента, пока та совсем не скрылась за поворотом. «Хорошая девчонка. Пусть у нее все будет хорошо». Илона еще раз полюбовалась совместной фотографией, где они такие счастливые и безмятежные, убрала телефон в сумку и продолжила свой намеченный путь, согласно разоблачительному плану. И когда наступит следующий рассвет, новый день с великим множеством новых возможностей, то одну из тех молодых и красивых девушек, что улыбчиво радовались со снимка в сети, никто и никогда больше не увидит.


Начинало смеркаться. Изрядно поплутав туда-сюда среди покосившихся заборов, девушка отыскала нужный номер съёмного дома. Одноэтажное каменное строение с большой мансардой, кованными решетками на окнах и черепицей бордового цвета. Настоящий оплот великолепия и богатства, среди тусклых деревянных бараков вокруг. Территорию коттеджа скрывал монолитный забор из бетона с декоративными вставками кирпичных фресок, а сквозь прутья калитки виднелся зеленый газон с дорожками, вымощенными садовым камнем. Ландшафтная Мекка для паломничества дизайнеров разных мастей и вероисповеданий. А в случае с Илоной, любителей провокационно – острых ощущений.

Девушка зажала кнопку звонка. Мелодичная трель расплескалась в тишине улицы, вторя лаянью неспокойных обитателей собачьего питомника напротив и отозвавшись противным гудком, сникла в тесноте домофонной коробки. В поселке везде и всюду воют, рычат и гавкают собаки, часто бездомные и свирепые, но именно здесь, в непосредственной близости от питомника, то лаянье особенно жуткое. Путь открыт и стало быть, дороги назад уже не предвидится. Илона поставила выпитую бутыль у забора, захлопнула за собой калитку и уверенно пошла в сторону коттеджа, переступая через трещинки каменных плит, заросших пожелтевшей травой. Камера видеофиксации среагировала на движение, зафиксировала объект квадратной скобкой и проводила девушку до входа, тоскливо смотря ей вслед.


Илону встретил импозантный, чуть лысеющий мужчина с широкой улыбкой и пузиком, выглядывающим наружу сквозь застегнутые


убрать рекламу






пуговицы твидовой рубашки. Овальное лицо с густыми бровями, острый подбородок – кинжал и тонкий нос с узкой переносицей, небольшими ноздрями и маленькой ложбинкой над ними. Щеки отдавали краснотой, будто припухли. Губы тоже были тонкими, светлыми и слегка обветренными осенним ветром. Его брюки имели две четко выглаженные стрелки торчком, а туфли начищены столь усердно, что на носках отражался коридорный свет. Девушке он показался чуть старше, чем на фото, где-то ближе к сорока пяти, может чуть меньше. Мужчина был учтивым – помог снять пальто и волновался о том, как она добралась и чего хочет выпить, но каким-то слегка потерянным, суетливым, неправдоподобным что ли. И бесконечно навязчивым. Он настолько радовался ее приходу, что передвигался за девушкой чуть ли не в припрыжку – крутился и лебезил, как заправский «смеагол» над прелестью. Илона отказалась от выпивки, ссылаясь на то, что ей уже достаточно. «Я вообще-то должна быть в полном здравии. Интересно, где его телефон?».

Мужчина обрадовался, ведь теперь ему не придется тратить время на пустые посиделки. А время, он ой как ценил. Он бегло показал дом – прошлись по узкому коридору до махонькой кухни, сквозь арку зашли в гостиную, где был фальшь-камин, кресло-качалка и диван, застеленный теплым пледом с бахромой, и через другую арку вернулись обратно туда, откуда стартовали. Коттедж оказался крохотным, экскурсия не заняла более четырех минут, хотя с улицы он выглядел более солидно. Пока мужчина показывал владения, Илона перебирала варианты – как сделать так, чтобы его обездвижить, дабы появилась возможность спокойно наделать фотографий. «Может связать?». Он заикался в переписке, что обладает техникой «шибари», да и сам не прочь дать несколько уроков, но ни веревок, ни тем более кровати, Илона в доме не увидела. «Так, а где он вообще собирается прелюбодействовать, ну не стоя же в коридоре?». Заметив ее вдумчивость, мужчина решил перейти от пустословной болтовни к делу, для чего они, собственно, здесь и собрались.

– У нас будет всего три правила. Выслушай внимательно и постарайся запомнить. Никаких вопросов, никаких отказов, никаких стоп-слов. За каждой провинностью следует наказание, за каждым наказанием – твоя провинность.

– А если? – незамедлительная, звонкая, грузная пощёчина с правой в левую щеку. Илона оробела, отшатнулась и казалось, чуть поплыла от неожиданного удара. «Может перед тем, как лупить, сначала предупредишь, что мы начали, нет?». Она недоуменно смотрела на мужчину – его лицо, прежде выдававшее в нем добродушного простака, превратилось в нечто более серьезное и страшное, а глаза налились полной злобой. Будто в них вспыхнули дьявольские личины, всегда там таившиеся, но по сигналу сорвавшие с себя оковы. Тем ни менее, та заискивающая улыбка, что встречала девушку, навсегда сошла с его лица и более не появлялась. Нет, он улыбался потом, но скорее не как совсем здоровый человек – жестко смыкая губы вместе, а уголки поднимая вверх, морщиня пухлые щеки.


– Быстро разделась. У тебя минута.


Мужчина нажал кнопку таймера на ручных часах. Откликнувшись сдавленным писком, секундомер принялся отчитывать положенное время, тихо шелестя секундами. Пока Илона опомнилась, соображая, чего он от нее хочет, прошла по крайней мере половина от минуты, и лишь успев скатать кофту до шеи, назначенное время закончилось. Прерывистым и тревожным пиканьем, как многократно повторяющийся звук всплывающей ошибки. А за ним последовала вторая оплеуха по лицу, чуть сильнее предыдущей и по другой щеке, но уже не заставшей девушку врасплох, а лишь потрепавшей свалившуюся челку. «Бьешь, как баба – лживый сукин сын».

– Вернула себе прежний вид. И повторила. – писк включенного таймера.

Теперь у Илоны минута, чтобы одеться и попытаться раздеть себя вновь. Девушка впопыхах влезла в туфли, запорхнула пуговицы, натянула кофту и тут же принялась стягивать ее обратно. Как назло, пальцы перестали слушаться, а пластмассовые бусинки путались и застревали в петлях на груди и манжетных рукавах. Время закончилось. Она успела лишь скинуть вверх и скатать брюки до щиколоток, где они благополучно и застряли под омерзительное пиканье таймера. «Проклятые жирные щиколотки». Вновь последовал хлесткий удар в район челюсти, еще более сокрушительный, чем прежде, усадивший Илону на пятую точку. Странно, но боли девушка не ощущала, наоборот, от раза к разу в ней разжигался непреодолимо жуткий азарт. Справиться с заданием и утереть нос заносчивому мужчинке. «Я обязательно совладаю с чертовыми тряпками, доберусь до твоего мобильника – и тогда тебе п*здец».

– Переделать. Заново. – сдавленный писк, теперь казавшийся более тревожным, чем несколько минут назад.

К третьей попытке, времени оставалось разве что на туфли. Ибо раз за разом мужчина проверял то, как тщательно Илона оделась – каждую пуговичку в манжете, каждый ремешок на туфельке, продетый в пряжку и затянутый особо туго. Он сопоставлял увиденное с ее внешним видом на крыльце, когда девушка появилась на пороге дома. И только после утвердительного кивка головой, ей разрешалось попробовать снова справиться с заведомо провальной задачей. А все его придирки и осмотры – потеря драгоценных секунд. Илона уже не особо осознавала, сколько раз ей приходилось начинать все заново. И сколько она получила по лицу, в живот и по ногам, наверное, не меньше десяти увесистых лещей и «лоу-киков». Бесконечная череда подходов, шелеста секунд, пощёчин и запуска таймера, сопровождаемый безоговорочным приказом начинать все заново. Иногда время для того, чтобы раздеться, заканчивалось еще до момента, как на шее застегивался воротник. Тогда мужчина заставлял девушку раздеваться до прошлого состояния и затем одеваться обратно, категорически не разрешая оставить все как есть и таким образом успешней продвинуться к финальной наготе. «Поселковый психопат». Ему точно нравилось контролировать людей, отдавать приказы, может даже имелся особый фетиш к одежде или к лысеньких солдатикам, а увидеть ее нагой, лишь сопутствующий фактор среди упоения полнейшей доминацией.

Наконец, девушка решилась на отчаянный шаг. Ее так сильно захлестнула вся эта строевая подготовка, да и порядком надоело совершать одни и те же бесполезные действия, что после очередного одобрительного жеста, она просунула руку между кофтой и пуговицами блузы, с остервенением разрывая ткань. Пластмассовые бусинки разлетелись по паркету, выстукивая партию чечетки, пока девушка продевала кофту и блузу через голову, скидывая их с себя. Она даже не до конца расстегнула молнию брюк – резко сорвала их с бедер и усевшись на пол, стянула хлопок с босых ног, освобожденных от туфель с дранными застежками. Поднявшись, Илона зацепила трусики указательным пальцем, ловко спустила их вниз, и перешагнув через ткань, водрузила их на плечо, прокрутив их в воздухе, словно пистолетом. Она справилась. На пол секунды раньше положенного писка будильника. А еще он совсем не заметил, что двумя попытками ранее, девушка не стала застегивать ремешок на талии, спрятав его под одеждой.

– Не паясничай. – прошипел строевой командир, небрежно выкидывая трусы в сторону, принимаясь тщательно изучать ее тело. По идее, Илоне должно становиться страшно. Ведь пока все происходящее чрезвычайно резонировало с планом по разоблачению мужчины. Но женские первичные инстинкты самосохранения дремали, а девушка еле сдерживалась, дабы не сорваться в провинциальный гогот. Вся ее женская сущность ликовала. «Я справилась, я смогла, я победила». Отчего по всему телу поползли раскатистые волны невиданного ранее возбуждения. Сильнейшего и объёмного. Илона ощущала его внутри себя – оно пузырилось, расползалось от низа живота к кончикам пальцев, маниакально завладевая всем телом. Она находилась в коридоре, стоя на коврике совершенно нагой, перед чужим мужчиной – вспотевшей после стольких физических подходов, но ни стыда, ни малейшей толики стеснения не приходило. Девушка даже не прикрывала свои причинно-выпуклые места, гордой орлицей паря над пропастью. Еще год назад, когда был последний физический контакт с живым человеком, она настаивала на выключенном свете, но даже тогда полностью так и не смогла расслабиться. А сейчас творит абсолютный «трэш», за который нисколечко не стыдно.


Тем временем мужчина вооружился тем самым «флоггером», о котором писал и представлял в качестве весомого аргумента для воспитательных мер. Плеть с рукоятью, обтянутой полосным красно-черным бархатом со множеством гладких хвостиков – на конце каждого по одной металлической шайбочке. Всего около тридцати или может чуть больше. Занятная вещица. Илоне представилось, что где-нибудь в параллельной вселенной вместо жезла гаишникам выдают точно такие же. С разрешением стегать каждого встречного водителя за отсутствие страхового полиса. Ну или ближнего своего во время уж слишком скучных дежурств на дороге. «В таком случае я обязательно сдам на права».

Он зашел к девушке за спину, отодвинул слипшиеся волосы на левую сторону, оголяя нежный вельвет ее шеи. Проводя хлыстом от скулы и до лопатки, он спускался все ниже, исследуя по миллиметру покров ее кожи. Хвосты «флоггера» щекотали, царапали плоть, оставляя маленькие красные борозды – их жутко хотелось почесать, как бы смахнуть с себя их надоедливый зуд. Но мужчина запретил ей двигаться, тем самым проверяя ее выдержку. Илона боролась с приступами щекотки, закусывала губы и всячески противилась нахлынувшему желанию свести лопатки вместе. Попробовать выгнать надоедливое раздражение, не в силах более терпеть причиняемые муки. И всячески благодарила бога, что мужчина находится сзади и не видит ее лица, полного глупой улыбки. «Вот мудень, знает ведь, как довести. Точно хочет, чтобы я рассмеялась или воспротивилась, и тогда он меня ударит. Я не дам ему такой возможности». Но у мужчины были совсем другие, далеко идущие планы, а те «мучения» ей покажутся цветочным ковром на лесной опушке в спокойный солнечный полдень. Он, как-то очень подозрительно притих, с присущей ему беспардонностью, положил руку на задницу, грубо помял пару раз и чуть приподняв левую ягодицу наверх – резким толчком вогнал рукоять плети в промежность. Илона взвизгнула от боли.

– Заткнись. Ни слова больше. А то будет только хуже.

Все прошлое возбуждение улетучилось, как только инородный предмет оказался внутри. Без должного на то основания. Боль прошила ее насквозь, разорвала Илону пополам, будто одним мгновением ее порубили боевой алебардой. Мужчина сковал шею – зажал борцовским приемом и запрокинул ее голову так, что челюсть непроизвольно вытянулась к люстре. Становилось трудным дышать, а кончики пальцев немели и покалывали, предрекая скорейшее кислородное голодание. Илона стояла неподвижно, смотрела на пыльную лампочку и не могла даже моргнуть, пока мужчина вгонял в нее рукоять хлыста. Ванильные шлепки и розовые наручники в перьях никоим образом не стоят с тем, что происходит здесь и сейчас. Теперь, уже совсем не до исследований своей сексуальной похоти или наработки компромата. «Он засунул эту штуку в меня – без разрешения». И одному богу известно, какие еще сюрпризы мужчина для нее приготовил.

Истязатель продолжал возиться с ее гениталиями, совершая поступательные движения. Илона слышала, как учащается его дыхание, как появилось легкое сопение, прежде тщательно скрывавшееся под маской абсолютного контроля, как налились особой силой его руки, сдавливающие горло до бурых синяков. Девушка не могла пошевелиться от ужаса, словно оторопела и приросла к полу намертво. Ее тело больше ей не принадлежало, и она, как и любой здравомыслящий человек, боялась за свою жизнь. Боялась остановить насилие, дабы не ввести мужчину в еще большее бешенство, боялась его бесконтрольного гнева и последующей расправы, боялась не выбраться больше никогда из этого проклятого дома. Илона боялась даже выдохнуть скопившуюся горечь, опасаясь потратить кислород впустую. Она по-настоящему и панически боялась, как никогда ранее. И ничего не могла поделать. Ей оставалось лишь ждать, принимая свою незавидную участь и постараться не разозлить своего мучителя. Девушка не осознавала, сколько продолжалось надругательство, но вдруг, что-то будто ее подцепило рыбацкой сеткой и потащило из воды наружу, сквозь дымку речного тумана. Илона постепенно возвращалась из небытия обратно, где слышались звуки надежды – пиканье таймера на часах. Те тревожные и прерывистые звуки ошибки, что раз за разом предрекали наказание за несвоевременное раздевание. Пока Илона хихикала от прикосновений хвостиков плети по телу и выдумывала интриги, еще до предстоящего изнасилования, она не заметила, как мужчина завел будильник А теперь, он излучал спасительную мелодию того, что вот прямо сейчас все закончится.

Он остановился, отдышался и чуть отпрянул назад, постепенно ослабевая свою железную хватку. Затем, скинул настройки времени на часах, и аккуратно вынул «флоггер» – на рукояти виднелись крупные сгустки крови. Мужчина достал с полки шкафа влажную салфетку, тщательно протер инструмент и удалился, оставляя девушку одну, тет-а-тет с осознанием того, что с ней произошло. Она чувствовала себя мерзкой, грязной и чужой для самой себя, будто сама во всем виновата. Илоной завладел панический озноб – все что она смогла сделать, лишь обхватить себя руками и опуститься на корточки, не отрывая пяток от места, на котором он ее оставил. Она дрожала и судорожно глотала воздух посиневшими губами, но никак не могла надышаться. Кажется ей совсем не верилось, что гнусная процедура закончилась, наоборот, думалось, что все начнется вновь, как в случае с раздеванием. Из гостиной донесся сдавленный писк ручных часов. «Старт следующего таймера». Вот тот самый момент, когда нужно схватить с пола рваную одежду и бежать из коттеджа как можно быстрее. Забыть о плане, о шантаже и мести, о своей чертовой беспечности, что привела в съёмный храм извращенца. Просто выбраться отсюда, пока еще жива. Но Илона не могла и пошевелиться, ведь мужчина ей запретил, а девушка крайне сознательно усвоила урок. Ведь за каждым ее проступком следует неминуемое наказание. Она не знала, чем мужчина занимался в гостиной, но любые следующие его приготовления не сулили ничего хорошего, скорее предвещали наступление вселенского ужаса в женской голове.


– Испугалась, моя маленькая. – голос мужчины изменился. С требовательного, холодящего душу и воистину деспотично-пугающего тембра мужчина перешел к тому ласково-мягкому, что встречал Илону у крыльца, осыпал комплиментами и заботился о ее настроении. Будто перед ней совсем другой мужчина, не тот, что бессовестно насиловал ее обратной стороной хлыста, а чуткий и душевный, кто всегда ее поддержит, ежели наступила хандра. Два разных человека, но в тех же брюках с наглухо утюженными стрелками. – Ничего, так бывает с непривычки, но хочу заметить – ты прекрасно справилась. Иди ко мне.

Мужчина попытался прижать Илону к себе – она оставалась неподвижной, лишь слегка дрожала, все еще не в силах успокоиться. Но резонно вспомнив о наказании, девушка быстро опомнилась, неуверенно потянувшись к мужчине в ответ. Первый странный вывод, пришедший к ней сродни сюрприза – у нее не находилось к нему отвращения. Никакого. По логике вещей, Илоне требовалось его как минимум опасаться. Но почувствовав тепло его тела, она благодарно скрестила руки вокруг шеи. Ее мысли точно перемешались – девушка не понимала, что есть добро, а где проходит та тонкая грань зла, за которою не стоит заступать, да и что это вообще было, еще минутой ранее? Насилие или форма познания своей сексуальности? Быть может Илона сама виновата, ведь так упорно не принимала правила игры, за что и поплатилась? Никакого анализа, никаких женских выводов, только дичайшее желание разрыдаться на груди у незнакомого мужчины. Но и выдавить хоть капельку сожаления к себе не получалось. Чистое смятение. Именно так можно охарактеризовать состояние девушки, а ее мысли – бесконечная череда микроимпульсов, настолько ничтожных, что никак не могут посадить семя хоть одного точного впечатления.

– Идем со мной. – мужчина бережно поднял Илону с пола, и держа под руки, повел по коридору. Она все еще настороженно боялась его прикосновений, недоверчиво поглядывая на наручные часы, но страх перед его властью постепенно угасал. «Хуже точно уже ничего не предвидится. Ведь он с виду нормальный человек, не маньячила какой-то, чтобы сделать еще больнее, чем уже совершил. Но куда он меня ведет?».


Оказалось, шли они ровной поступью в ванную комнату. Мужчина зашел первым, посуетился за дверью с полминуты и пригласил Илону внутрь. Она нехотя вошла и тут же обомлела. Девушка ожидала чего угодно – цепей, зловещей дыбы или даже адской дилдо-машины по выбиванию из тела души, но только не того, что виделось ей вокруг. По периметру комнаты располагались горящие арома-свечи цилиндрической формы, такие пухленькие и нарядные, как на праздничный вечер. Воск источал приятный запах кокосовой стружки, растворялся в пламени фитиля и медленно сползал к основанию. Джакузи, наполненная до краев водой с лавандой и экстрактом из сосновых игл томно ожидала, пока запустится гидромеханизм. И как только мужчина нажал кнопку, она забурлила, генерируя глыбы мягкой воздушной пены. Довольно-таки странный выбор, если учесть обстоятельства встречи. «Романтика, серьезно? После того, что ты со мной сделал? Да ты действительно больной ублюдок».

– Залезай, тебе нужно хорошенько вымыться, грязнуля. – мужчина взял девушку за руку и придерживая, помог взобраться по метакриловым ступеням в джакузи. Вода была чуть горячее, чем Илона привыкла, и сильно обожгла ступни, но, когда дискомфорт пропал, она полностью окунулась в дышащую ароматом водичку, предвкушая наслаждение. Илона закрыла глаза, запрокинула голову на резиновый подлокотник и неспешно утопала во власти стихии, пока пар от горячего тела заигрывал с пламенем свечи. Она решила больше не противиться своему сознанию. Раз не получается в полной мере пощупать свои ощущения, то пусть остается совершенная пустота. Опустошенность, граничащая с бесконтрольным спокойствием и готовностью к будущему. Ни пугающему, ни заслуженному, никакому. «Все наши грехи и подвиги – предначертаны нам судьбой. А я слишком слаба, чтобы совладать с каждым из них по отдельности».

Нахлынувшее спокойствие закончилось ровно тогда, когда прозвучал знакомый сигнал. Илона пришла в себя – испуганно шарахнулась в угол джакузи, нервно всматриваясь в полумрак ванной комнаты. Мужчина молча смотрел на девушку, опираясь на плитку возле полотенцесушителя и закатывая рукава своей твидовой рубашки до локтей. Он даже в ванной находился обутым, что наводило на мысль, что он не сторонник совместных купаний. Вместо этого, он вымыл руки, тщательно намылил гелем вехотку и покрутил пальцами в воздухе, указывая девушке повернуться к нему спиной. Она послушно развернулась, подбородком прижалась к коленям, а руками сомкнула ноги в кольце. Ей чувствовалось, что так она защитится от всего мерзкого, что ей уготовано сегодняшним вечером. Плавными и раскатистыми движениями, как перед назревающей бурей в бескрайнем океане, мужчина водил губкой из стороны в сторону, будто автомобильный дворник, стирающий грязевые потоки лобового стекла. Но мыльная пена всегда стекала обратно в воду, всякий раз оголяя все то же измученное женское тело.

Вдоволь расцарапав спину грубой вехоткой, мужчина приказал Илоне подняться и развернуться к нему лицом. Девушка вытянулась по стойке смирно, залитая тусклым мерцанием света от дрожащих свечей. Он поочередно намылил руки, приподнимая их, чтобы достать до подмышек, затем ключицы, грудь, живот и ягодицы. Мужчина совершал помывку не торопясь, основательно наслаждаясь своим господством. Он опускал мочалку в джакузи и поднося к телу, сжимал, выдавливая струйки мыльной воды. И подолгу наблюдал, как водяные капли скользят по бархату юной кожи. Затем, мужчина раздвинул ей ноги и вымыл промежность. Небрежно, грубо и как будто с отвращением, словно немую куклу, приобретенную на особых сайтах даркнета. Запах дешевого мужского геля въедался в ноздри, вытесняя душистость лавандовой ванны и был настолько отвратным, что девушка старалась дышать ртом, дабы не запомнить его резкость. Но душок прочно остался на подкорке, и Илона уже представляла, как при следующем походе в магазин, будет сторониться мужского отдела личной гигиены. Далее мужчина смыл пену душевой лейкой, насухо вытер ее махровым полотенцем и со свойственной ему отреченностью, поставил девушку на душевой коврик. После принятой горячей ванны Илона потихоньку приходила в себя. Первое точное ощущение – девушке надоели манипуляции с ее телом, она хочет получить его обратно. В голове стали появляться идеи, как поскорее распрощаться с навязчивым господином, но вместе с тем, ее мучал главный вопрос. «Интересно, а мне можно говорить или все еще нет?». Проверять не хотелось, но и закончить с первым, и вполне точно, последним бдсм-опытом, желалось вот прям здесь и сейчас.


– Мой подарок тебе, примерь. – мужчина держал кружевную комбинацию черного цвета, чуть прозрачную спереди и с вырезом на груди. От каждого плеча спускались маленькие серебренные цепочки – аксельбанты, как у бравых дембелей запаса, но лишь с тем отличием, что в данном дизайнерском решении предполагались стикини для сосков. «Чем ему мои соски не угодили то?». С каждым новым «сюрпризом» мужчины все происходящее напоминало некий сюрреалистический сюжет из эротического дневника похождений какой-нить светской барышни. «Через что я прошла, чтобы стать той, кем я являюсь, в погоне за женским валютным счастьем. Пройди по ссылке в описании и узнаешь больше». С названием еще нужно поработать, но определенно, девушка не стала бы читать подобные откровения бульварной девицы.

Илона облачилась в чудаковатую ночнушку, налепила стикини и понуро опустила голову, ожидая следующих указаний. Девушка не могла смотреть ему в глаза, боялась заметить в них тех зловещих чертей, скачущих над погребальным кострищем, ведь если они там, то сто процентов появится боль. Увиденным мужчина остался довольным, он покружил ее на месте и даже в какой-то момент хрюкнул от удовольствия, но быстро опомнился, включая прежний режим тирана. Насмотревшись досыта на личное произведение искусства, он остановил девушку, и немного повозившись в тумбе под зеркалом, достал кожаный ошейник с кольцом сердцевиной. Пропустив кончик ремня через пряжку на затылке, он довольно погладил собачий аксессуар, снял с крючка поводок и закрепил его на ремне. Потянув, хромированные язычки попали в отверстия и туго затянули шею.

Илоне действительно стало страшно. Теперь уже реально, окончательно и бесповоротно. Ничем хорошим это не закончится. Но никаких великих идей, подобных самостоятельному приходу сюда ради компромата, не возникало. «Как мне обмануть своего мучителя, как усыпить бдительность его похотливых желаний? Быть может, все-таки прямо сказать, что повеселились и хватит, довольно на сегодня экспериментов? Или попробовать добраться до вещей в коридоре, схватить их и постараться сбежать? Бежать, что есть сил, наружу. Но как тогда преодолеть четырехметровый забор с калиткой, открывающейся только после нажатия домофонной клавиши?». Все-таки, Илоне представилось, что необходимо взывать к его мужской совести и остаткам разума, что еще не отравлены безграничной похотью.

Они прогулялись вместе по коридору, он – гордый «Хозяин», она – послушная сучка на привязи, тем же маршрутом, что и при экскурсии ранее. Где-то кругов пять, не меньше. Дикость. Путаясь в идеях, как бы ловко сбежать, девушка заметила, что там, возле входа – исчезли ее брошенные вещи, а после того, как они вышли из арки гостиной, вдруг повернули в противоположную сторону. Там находилась винтовая лестница, ведущая наверх в мансардное помещение второго этажа. Девушке стало жутко.

– Мне это не нравится. – Илона постаралась говорить тише и как можно спокойней, не выдавая бурлящую в ней тревогу, пока мужчина натягивал поводок, корректируя направление ее движения.

– Разве я разрешил тебе говорить?

– Мне правда страшно. Меня давно не заводит все то, что происходит. Быть может, остановимся прямо сейчас? Отпусти меня домой, пожалуйста, я никому о нас не скажу.


Мужчина остановился. Он совсем не ожидал, что девушка начнет препираться, разрушая ауру его властных ролевых игрищ. Будто ее голос вернул мужчину из пелены собственных иллюзий в реальный мир, где все не так однозначно, как он привык представлять. Но ведь он четко объяснил правила поведения. Никаких отговорок и пререканий. Тем более так резко завершать их долгожданную встречу, игнорируя его главный сюрприз, что он так тщательно готовил. Нет, так не пойдет. Запрещается. Договоры нарушать нельзя, никаких поблажек, только не сегодняшним вечером. Уж слишком через многое мужчина прошел, чтобы оказаться здесь и он обязательно утолит свой голод. Насытится сполна той хрупкой девушкой, что барахтается в его ногах. И не обращая внимания на девичьи капризы, он продолжил свое шествие по лестнице наверх, еще сильнее натягивая кожаную пращу.

– Стой. Я не хочу, отпусти, мне больно.

– Ты все испортила. Ведь мы же договорились? Сегодня все для тебя делаю, но ты вечно недовольна. Что ты знаешь о боли? Вздумала поиграть со мной, шл*ха? Я тебе покажу, что такое истинная боль, бесполезное животное.

Мужчина намотал две петли поводка через локоть и с силой дернул на себя. Кожа натянулась и заскрипела, а язычки ошейника проскочили два ряда отверстий и захлопнулись на третьей паре, особенно туго, перекрывая доступ кислорода. Полностью. Девушка по инерции двинулась навстречу мужчине, но как только поводок натянулся, повисла где-то между ним и лестничным пролетом. Наступила неминуемая механическая асфиксия. Илона с ужасом схватилась за кожаный ошейник, пытаясь справиться с петлей и расслабить удавку, смертельно сжимающую ее горло. Она старалась зацепиться за стойки перил, за ступеньки и поручень лестницы, истерично болтая ногами, пока мучитель тащил ее волоком наверх. Лакированное дерево больно врезалось в тело, калечило и разрезало плоть до крови, но все ее потуги остановить восхождение закончились неудачей.

Пройдя довольно длинный лестничный пролет, метров в шесть с половиной, мужчина остановился, неспешно подбирая ключ от дверного замка, пока девушка синела и билась в конвульсиях, жадно поглощая остатки кислорода. «Нет, я не хочу умирать. Ни здесь, ни так, ни в эту секунду». Силы постепенно покидали ее, она ослабевала и уже не могла противиться своей неминуемой участи. Вся ее непродолжительная жизнь сосредоточилась в том кольце на горле, что давило, сжималось и никак не отпускало. Наконец, мужчина отворил дверь и последним мощным рывком затащил девушку в комнату, бросив поводок на пол. Илона распласталась на ковре, но тут же привстала на четвереньки, чтобы ползти – хрипя и судорожно ища спасения в расплывающихся вокруг предметах. Все же, мужчина быстро ее догнал, толкнул ногой в задницу так, что она упала вновь, а когда попробовала встать, получила сокрушительный удар каблуком в бровь, мгновенно теряя сознание.


Невесомость – уютная колыбель, что так требовательна для каждой заблудшей души. Она ласкова, мягка, нежно обнимает тебя своим прекрасным совершенством и, пожалуй, не дает и шанса вырваться из тягучего плена. Да и по какой необходимости вздумается ее покидать самостоятельно, когда она, без доли сомнения, обладает беспрекословным превосходством над всем тем, что случалось с тобой ранее. Вселенская благодать, окутавшая тело в свете лунной призмы, особо цельной и крупной для этого времени года. Да, она идол, божество и самое великое чудо, что нисходило на землю грешников. Лишний раз указывая на их ошибочные деяния. На стремление стать лучше других, жить напоказ и как-бы специально вопреки морали, но так неумело, что и те предписанные возможности растерялись в полном объёме. Невежество. Жить по правилам злостного потребителя, не давая абсолютно ничего взамен, порождая бескрайнюю пустошь. И тогда, когда час пробил и, пожалуй, судьба уготована сполна, то есть ли смысл взывать к справедливому ответу? Вселенную, конфессию и прочие другие органы правозащиты, в чьих силах возвратить тебя назад. И дать еще один шанс, совсем ничтожный, чтобы получилось многое исправить, но тем ни менее, дающий право на искупление. Никогда не узнаешь заранее, пока не попробуешь. Вот и Илона не находила ответа, по какой причине ей выпала еще одна бонусная жизнь, в общем-то скорей всего незаслуженно, но не воспользоваться подаренным призом она не имела права.

Девушка очнулась, находясь довольно продолжительное время в некотором забвении. Ее сознание возвращалось обратно, наливалось картинками из воспоминаний прошлых часов и в конце концов, полностью восстановилось. Она – та хрупкая девочка, что решилась на новые сексуальные «экспириенсы» и за свои желания жестоко поплатилась. Ей встретился изысканный подонок, что обезумел в своих проявлениях, чуть не лишив ее жизни. Да, она по-прежнему жива, дышит и даже может чувствовать боль, разрезавшую ее на части. Голова, шея, плечи, таз, конечности. Каждый миллиметр кожи отзывался нестерпимым страданием – резью, похожей на бесконечные укусы диких псов, никак не способных разгрызть ее плоть до конца. Но что-то с самим телом девушки было не так. Оно как будто затвердело, приняло особую форму и перестало реагировать на команды. Илона могла пошевелить пальцами рук и ног, но не могла свести конечности вместе, не могла увидеть окружающую ее действительность. Точнее, она чувствовала, что ее веки открыты, но вместе с тем, перед глазами постоянно находилась густая непроглядная тьма. Девушка попыталась закричать, но звуки, вырывающиеся из груди, разбивались об ощутимую преграду, будто фильтр нежелательных эмоций, трансформирующий речь в тихое мычание. Да и само ощущение себя больше походило на затяжной прыжок с огромной высоты. Только вместо приземления – бесконечное ощущение полета. И неминуемый страх перед неизвестностью. «Какого черта со мной происходит?».

Девушке требова


убрать рекламу






лось просуществовать так минут десять, пока она окончательно не запаниковала. Не имея возможности распрямиться, вытянуться или раскинуть руки в стороны, она принялась импульсивно дергаться, задействуя лишь туловище. От головы и до пяток, она приводила собственное тело в амплитудное движение, вверх – вниз, вверх – вниз. Безмолвие, прежде скрывающее нечто вокруг, нарушилось слабым откликом скрипа капроновых нитей и металла где-то наверху, однако совсем рядом. Вверх – вниз, вверх – вниз. Звук наращивал темп, становился сильней и объёмней, а Илона, как будто чуть двинулась с той мертвой точки. «Вот оно, что-то непременно изменилось. Что-то произошло». Она уловила это некое колебание, зафиксировала в памяти и постаралась воспроизвести вновь, но с большей отдачей. Скрежет усилился, а Илона почувствовала, как переместилась вперед, а затем, сразу же вернулась обратно, обдуваемая легким потоком воздуха. «Ветер. Я создала нечто, что бывает только в природе». И вроде как верхняя часть ее туловища чуть приспустилась вниз. Ликующая от осознания личной победы, девушка с еще большем рвением начала раскачивать организм, имитируя движения маятника и создавая ветряные потоки. Звук доносившийся сверху стал четким и понятным – происходило трение между предметами разного состава и плотности. И чем сильнее девушка двигалась, тем больше ослабевал один и них, способный освободить ее из заточения. Наконец, амплитуды стали непомерно мощными, и как гром среди ясного неба, прозвучал финальный аккорд. Грубое лязганье металла, выскочивший наружу строительный кронштейн и хлопок разорвавшегося капрона. Илона резко подалась вниз и тут же встретилась с твердой поверхностью, больно ударившись лицом и распластавшись навзничь, подобно «витрувианской леди», слегка перебравшей горького вина на праздничной ярмарке.

Придя в себя, Илона первым делом схватилась за лицо – тугая повязка скрывала глаза, а рот сдавливал кляп-косточка с завязками на затылке. Освободившись, она огляделась – девушка находилась одна на мансардном этаже того же дома, где с ней происходили все прошлые злоключения. Комнатой завладел ночной полумрак и лишь отражение луны сквозь единственное окно бросало томные лучи на половицы. Илона затаила дыхание, вслушиваясь в тишину, окружающую пространство вокруг. При падении она порядком нашумела, и если мучитель находится внизу, то непременно вернется обратно. И только ему одному известно, что станется с девушкой после того, как обнаружится весь этот учиненный беспорядок. Но ни шагов, ни поскрипывание лестничных ступенек за дверью не доносилось. Значит, он по какой-то причине покинул дом и может именно сейчас возвращается обратно. Это умозаключение Илона приняла с особым энтузиазмом, оценивающее перебирая варианты для побега. Ее ноги продолжали болтаться в воздухе, переплетенные тугой веревкой и задраны вверх, а конец крепился ко второму потолочному кронштейну, что уцелел после падения. Вот откуда те ощущения глубокой невесомости, что мучили ее сознание. «Этот мудила связал меня веревками и подвесил к потолку, словно говяжью тушу, насаженную за мясницкий крюк и готовую к отправке в раскалённую печь». Страшно представить, что мужчина уготовил для нее после веревочной экзекуции. Подле нее, на полу валялись обрывки веревки и фрагмент крепежа – алюминиевая пластина с острой каймой, с помощью которой Илона перерезала веревку на ногах, полностью высвободившись из смертельной виселицы.


Несмотря на болезненные ощущения всего тела – веревки сильно въелись в кожу, оставив кроваво-ноющие полосы, Илона старалась двигаться как можно быстрее, но при этом, вкрадчиво и максимально тихо, все еще опасаясь душегуба. Дверь оказалась ожидаемо заперта на два оборота, и как девушка не дергала ручку, оставалась непоколебимой в своих убеждениях сдержать ее свободолюбивые порывы. Казалось, что вырваться отсюда невозможно, и Илона даже усомнилась в своих силах, пока не заметила еще один выход – не столь явный, но при определенной степени везения, готовый стать соучастником ее побега. Мансардный прямоугольник окна – единственный, что без кованной решетки, выходивший на черепичную кладку покатой крыши. Девушка подбежала к окну – ее лицо озарило лунным сиянием, а в глазах заискрилась надежда. Но даже вставая на носочки и вытягиваясь в гитарную струнку, она не смогла дотянуться до заветной ручки. «Слишком высоко, не получится». Илона осмотрела помещение в поисках предметов, из которых можно создать подобие трамплина. В общем то выбор довольно скудный – двухспальная кровать с резным изголовьем, пара стульев и прикроватная тумбочка, вот и весь интерьерный изыск. Но попробовать все же стоило.

Илона схватилась за край кровати и с силой дернула на себя. Она поддалась, но лишь на пару сантиметров, усердно вгрызаясь ножками в паркетное полотно. Девушка рванула еще раз, но результат не достиг ожиданий. Ей попросту не хватало силы в руках, чтобы разом передвинуть кровать от стены комнаты к центру. Тогда она перемахнула на другую сторону койки, села на пол, прислонившись спиной к деревянной царге, и отталкиваясь пятками, попробовала сдвинуть мебель. Вышло намного лучше, лежанка от одного толчка повернулась к стене градусов на сорок. Превозмогая боль, Илона продолжила двигать спиной койку, рыча от усилия и сбивая свежий маникюр. Ей уже категорически наплевать на издаваемый шум, на маньяка внизу, на все вокруг. Она обязательно выберется. Несмотря ни на что. Потому что обязана выжить.

Всякому делу всегда предвещается успешное завершение, ежели в него верить всем сердцем. И когда девичьи силы были на исходе, она все-таки доползла с кроватью на плечах до нужного места под стеклопакетом. Маленькая, но такая нужная победа. Отдышавшись и растирая многострадальную спину, Илона стащила оставшуюся мебель к центру комнаты, и взгромоздив ее на изголовье кровати, оценила полученную конструкцию. Выглядело крайне неустойчиво. Казалось, один неловкий чих и сооружение развалится на части. Но ничто не способно остановить девушку этой ночью. Она взобралась на тумбочку, опираясь на изголовье кровати, затем на стул между ними, и держа второй табурет в руках, попыталась выпрямиться. Мебель задрожала под весом тела, прижалась друг к дружке и по идеи должна была сломаться, но каким-то чудом выстояла. «Смелым благоволит удача». Илона застряла между полом и потолком в крайне опасном положении, стараясь взять тело под контроль, как обычно бывает на выступлениях домашних эквилибристов. Справившись с волнением и нащупав тот нужный баланс равновесия, девушка подняла табурет над головой – спинка как раз уперлась в ручку окна. Два случайно точных нажатия и фурнитура оказалась в положении «отрыто». Аккуратно толкнув ручку наверх, Илона распахнуло окно, заполняя комнату живительной прохладой осенней ночи.

Остался последний нерешенный ребус – как добраться до оконного выступа, не имея при себе лишних сантиметров роста? Илона не колебалась в принятом решении – необходимо прыгать. Да-да, с места в высоту, отталкиваясь от дышащей на ладан, конструкции. Полнейшее безумие. И самое печальное, что на маневр находится всего одна единственная попытка. Другого шанса попросту не будет. «Да, зря я пропускала физкультуру. Может быть и натренировалась для особого случая». Хотя, лучшим решением виделась запись на прием к психологу, дабы починить дурною голову и обезопасить себя от секс-приключений на пятую точку. Но сейчас свой прыжок веры девушка должна совершить в идеальном исполнении – на максимально высший бал. Илона собралась, сжалась в пружинку, и помолившись всем известным богам, прыгнула навстречу свободе.

Как и ожидалось, выстроенная пизанская башня с грохотом развалилась. Но перед тем, как обратиться в кучу мусорным обломков, она все-таки помогла Илоне хорошенько оттолкнуться – ей удалось прыгнуть и ухватиться одной рукой за оконный выступ. Зафиксировав вторую руку, она подтянулась и уже практически держалась двумя локтями, чувствуя обжигающий холод черепицы. Далее она исполнила выход силы, ежели дождевые червяки выступали бы с подобной дисциплиной, и отталкиваясь от стенки ногами, перекатилась через окно наружу. Свобода. Девушка еще никогда раньше так не радовалась кислороду. Свежему, бодрящему и такому тяжелому от кристаллов воды, витавших повсюду, но безусловно долгожданному. Будь ее воля, так бы и просидела здесь всю ночь, наблюдая за яркостью выступивших на небе звезд, за беспечным движением слоистых облаков, подобных сгущённому наполеону, за неспешно протекающей жизнью где-то вдалеке от родного поселка. Но крыша – покатая и мокрая от последнего в этом году дождя непреклонно подхватила женское тело и не раздумывая, упорно сбрасывала ее вниз. Илона цеплялась ладонями за скользкую черепицу, но не могла воспротивиться созданному движению. Она скользила по крыше, мчалась по наклонной с высоты второго этажа прямо на вымощенный плиткой квадрат, обычно захламленный всякой нужной рухлядью. «Твою же мать, нет – нет, остановись».

Полет оказался недолгим – благо под основной крышей находилось крыльцо, так что после удара об жестяной карниз, Илона изменила траекторию полета, оказавшись в цветочной клумбе, что значительно смягчило падение. В ссадинах, синяках, траве и кусках земли на голом теле, выступающих из-под подранной комбинации, она бежала по участку в поисках спасительного выхода. Забор в четыре метра в высоту не преодолеть даже самыми рекордными прыжками, а на взлом калитки попросту не находилось времени, ведь мучитель может вернуться в любую минуту. И тогда ей попросту несдобровать, но на этот случай Илона вооружилась садовым серпом. «Больше не позволю ему к себе прикасаться. Если уж и суждено сегодня погибнуть, то заберу его с собой». Спустя недолгие метания вдоль бетонного забора и к своему великому счастью, девушке удалось приметить в коттеджной крепости один явный недочет.


Какие бы хоромы ты не возводил, не рыл окопы и противоосадные рвы, всегда найдется сосед сбоку, чьи чувства ты глубоко потревожишь. И он, будучи уверенным, что именно твои сооружения бросают тень на его малинку, отчего второй урожай подряд не собиралось и горсти спелых ягод, пожалуется куда следует. Ответственные работники почешут затылки, сверятся с земельными паспортами, покрутят линейками на картах и обязательно вынесут строжайшее решение. И вот тогда, при всей своей кирпичной монолитности и прекрасной дизайнерской мысли, окажется, что разделяет ваши участки – не бетонный забор в четыре метра, а моток рабицы на деревянных рейках. Ибо отбрасываемая от строений тень на соседский участок категорически противоречит госту, снипу и прочим кадастровым показателям. Что безусловно придаст плюсов в коммуникабельности и крепкой соседской дружбе.

Илона в ту же секунду перемахнула через разделительную сетку, оказавшись в соседском огороде. Двигаясь наощупь, сквозь ряды картофельной посадки, она доползла до теплицы и обогнув ее с внутренней стороны, чтобы не привлекать внимания, очутилась в нескольких метрах от хозяйского дома. Свет в окнах не горел – все-таки уже довольно поздно, глубоко за полночь, чтобы ожидать гостей. Илона находилась в замешательстве. «Может быть стоит разбудить обитателей дома и попросить у них о помощи?». В «живых и мертвых» мало отзывчивых людей, кто прям-таки возрадуется непрошенному гостю, но разве они смогут отказать в просьбе бедной девушке? Быть может и правда не откажут, благородно разрешая девушке войти в дом. И тогда, улица озарится переливом синих мигалок служебных автомобилей, а Илона будет давать показания против своего случайного мучителя, сидя возле печки и попивая ароматное какао с щепоткой корицы, нежась под колким, но таким теплым пледом. Она уже представила себе ту миражную картинку, как сразу же противоречивое сомнение стерло все прошлые краски. «А ежели сосед окажется заодно с тем насильником, что привязал меня к потолку? И вместо полиции приедет тот, кто душил и желал мне смерти, что приключится со мной тогда?». Даже сама мысль о таком провале ее побега вызывала приступы рвоты.

Девушка не решилась постучаться в дверь, она точно не могла себе позволить так рисковать. Уж слишком тягостно ей далось спасение из коттеджа, чтобы возвратиться туда вновь. Вместо этого Илона заползла под навес сарая для заготовки дров на зиму, чтобы успокоиться и подумать, что ей делать дальше. Поленница была доверху забита порубленной древесиной – вкусно пахла дубом и хвоей, напоминая о теплом доме, полным родных и близких. Девушка очень сильно замерзла и усердно растирала тело ладонями, чтобы не схватить обморожения. К счастью, возле огромной чурки с воткнутым в нее топорищем, валялась груда старой одежды. Обычно такую надевают для работы в огороде, что ежели и замарался, то и не жалко вовсе. Но и выкинуть родную ветошь не поднималась скрупулёзная хозяйская рука. «Да тут настоящий шоурум». Мужская камуфляжная фуфайка с огромным воротом, болотная армейская рубашка, такие же штаны в заплатках и рыбацкие резиновые сапоги, размером как на взрослого слона. Илона радовалась своей неожиданной находке столь же искренне и эмоционально, как тогда – в первый новый год, когда мама разрешила встретить праздник с друзьями. Девушка впопыхах напяливала на себя теплую мужскую одежду, влезла в сапоги и даже нашла себе головной убор – соломенную шляпу с пером. Не по сезону, конечно, но уже точно лучше, чем ничего. Пока она возилась с молнией на фуфайке, что-то очень ледяное прикоснулось к ее голове.


– Повернись, но только медленно, иначе буду стрелять. – за спиной девушки возник широкоплечий мужчина в дождевике с капюшоном, натянутым до самых бровей. В руках он держал взведенный охотничий обрез и что-то ей подсказывало, что его большущая рука не дрогнет в случае неповиновения. Илона потихоньку опускала фуфайку обратно на место, в принципе уже прощаясь со своей жизнью.

– Не стреляйте, дяденька. Я не хотела вас побеспокоить. Меня изнасиловали вон в том доме, я дико замерзла и мне требуется помощь. Вы можете позвонить в полицию?

Мужчина тяжело смотрел на девушку, прикидывая варианты в уме, как ему поступить. Он не мог допустить, чтобы из-за похождений какой-то девки весь его жизненный уклад разрушился. Мужчина научился не привлекать к себе внимания, да и отлично с этим справлялся до сегодняшнего дня, пока по чьей-то злобной воле привычные дела пошли совершенно наперекосяк. А если они найдут его раньше, чем мужчина успеет исследовать местные огороды и соседские заброшенные дома? Ведь он не мог настолько далеко уйти, чтобы мужчина не смог вернуть его обратно. И если они сейчас приедут сюда, начнут задавать вопросы, то драгоценное время на поиск и поимку будет бесцельно потрачено. Так что другого выбора у мужчины не оставалось, как направить гладкоствольный прямиком между женских бровей.

– Никакой полиции. Если скажешь кому, что здесь была или видела меня – застрелю, поняла? Живо исчезла отсюда.


Илона бежала лучше, быстрее и сильнее всякого международного спринтера, минуя огромные ямы поселковой дороги. Как только она отдалилась на приличное расстояние и от мужчины с обрезом, и от зловещего коттеджа, она буквально родилась заново, сбросив с себя тяжелые рабские кандалы. Все те беды и нанесенные увечья остались далеко позади, а радость свободы заполнила до самых краев всю ту пустоту, что образовалась от рук безумного мужчины. Илона вновь принадлежала сама себе, могла распоряжаться собственным телом и бежать, куда глядят ее бирюзовые глаза. Она наращивала темп, ускоряясь на ровных участках и переходила на быстрый шаг, когда размытая дорога превращалась в грязевое болото, но продолжала двигаться. На встречу своему спасению. Девушка не прекращала рыдать – самозабвенно и истерично, взывая всякого к помощи. Неуверенно тихо и умоляюще требуя обратить на нее внимание. Но все ее «помогите» съедала уличная пустота, окутавшая район «живых и мертвых». Ни одного огонька в покосившихся избушках, ни единой души, кто бы возвращался с пятничного застолья с песнями и патриотичными криками о России. Но Илона знала, что каких-то пять минут и она окажется возле того самого магазинчика, что не особо популярен среди местных пьянчуг, но именно там работают искренние и отзывчивые люди. Настоящие.

Подбегая к магазинчику, девушка не сразу поняла, что произошло. Повсюду, прямо на земле валялись мятые коробки с остатками фруктов – яблок и груш, сломанные ящики и паллеты, стеллажи, битое стекло и куски почерневшей облицовки, а вместо магазина – сплошное черное пепелище. Жуткое зрелище. Еще несколько часов назад Илона наблюдала, как семья спокойно готовилась к новой рабочей смене, выставляя на полки свежие товары. Как сын с достоинством принимал замечания отца, стараясь подчиниться его воле, как наблюдал за Илоной сквозь прозрачную витрину, витая где-то в своих заоблачных раздумьях. Прямо на этом месте Илона помирилась с девочкой Соней – они улыбались и были счастливы, делая селфи на долгую память. А теперь, здесь только обугленные стены, копоть, сажа и неуемный запах гари, пропитавший воздух так, что невыносимо дышать. «Что же здесь приключилось?».

Девушка испуганно побежала дальше, не желая больше оставаться среди жутких развалин. Придется еще потерпеть метров шестьсот и тогда, девушка окажется возле ресторана – там точно будут люди, пятница же, святой день недели. Быть может Илона встретит кого-нибудь еще раньше, например, на крыльце, где любители душевных разговоров пускают в воздух дымные колечки. «Боже, как я хочу покурить – всю жизнь бы отдала за никотиновую затяжку». В любом случае, общественное место во всех смыслах выгодней, чем одинокое существование на улице, где тебе встретится, разве что свора бродячих собак. И упаси бог, вечерний мучитель. Но все-таки Илоне представлялось странным, что на месте пожара нет никого, кто разгребал бы завалы или хотя бы повесил заградительные ленты, да и вообще, ей до сих пор никто не встретился, хотя девушка добралась до центра поселка, где многолюдно в любое время.

Вот уже показалось знакомое здание, где Илона не раз упивалась в шальную императрицу, где людской балаган вторил шумному дискотечному басу, где с легкостью реализуются мечты и разрушаются браки. Преодолев еще метров тридцать, она очутилась возле ресторанного крыльца – заплеванного, в пустой стеклотаре и окурках, но Илона была счастлива оказаться здесь. «Пенаты родненькие. Как же я скучала». Окна второго этажа мерцали причудливыми узорами – экзотическими цветами и геометрическими фигурами, завлекая всякого встречного. Сама музыка прочно скрывалась за стенами ресторана, что не характерно для пятничного вечера – обычно она хрипела на многие километры вокруг.

Илона вошла в помещение. Опять же никого не встретив, девушка поднялась по ступенькам лестницы до второго этажа, опираясь всем телом на перила. Она чудовищно устала, практически падала в бессилии и слабела, но продолжала идти вперед. Зная, что если еще чуть-чуть приложить усилий, то она будет в безопасности. Больше не нужно вздрагивать от каждого постороннего шороха и бояться ослушаться человека, кто завладел ее телом. Насиловал и глумился над ее волей, калечил ее хрупкую душу.

Кое-как добравшись до заветного входа в основной зал, Илона потянула ручку двери на себя. В следующую секунду взрывная волна бережно подняла ее с места, обняла и закружила ее девичье тельце, не давая опуститься на землю. И вдоволь покружившись в вальсе, отбросила в стену коридора. А ее красивое, почти ангельское и без того бледное личико залилось порцией густой пульсирующей крови.


Обложка: 2_5458438777884116136.png, автор Денис Басацкий, фотография сделана мной в домашних условиях.


убрать рекламу












На главную » Басацкий Денис » Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Глава 1. Похоть.

Close