Название книги в оригинале: Чудинова Елена Петровна. Medium AEvum II[сборник стихотворений 1990-х гг.]

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Чудинова Елена Петровна » Medium AEvum II[сборник стихотворений 1990-х гг.].





Читать онлайн Medium AEvum II[сборник стихотворений 1990-х гг.]. Чудинова Елена Петровна.

Елена Петровна Чудинова

«Medium AEvum II» (сборник стихотворений 1990-х гг.)

 Сделать закладку на этом месте книги

КАТОЛИЦИЗМ

А.Е.

О, Зимняя Смерть, твои руки как мрамор!

О смутах забудь, презирая молву,

Мы ляжем под плиты в готических храмах,

Которые вряд ли узрим наяву.

Лишь память и сны — достояние наше,

Ржет рыцарский конь, опустив удила,

Святого Грааля хрустальная Чаша

Навеки разбита, Кровь в землю ушла.

И знает земля заповедное Слово,

Вращенье времен замедляет свой ход,

И злак, прорастающий плотью Христовой,

Причастных ушедшему в землю зовет.

Под саваном белым лечь в черное лоно,

Откуда когда-то мы вышли на свет.

…Готический мир из окна капюшона.

И стылое поле. И заячий след.

осень 1990 — осень 1993

СЕСТРЫ [1]


I. Брунгильда:

Мы вместе росли-расцветали,

А стало быть, вместе умрем,

Босыми ногами топтали

Крапиву в овражке лесном.

Брались неохотно за прялку,

Любили уду и силки,

Мы спали с борзыми вповалку,

И воду лакали с руки.

Выносливо крепкое тело,

Похожи и голос и стать…

Фредегонда:

Младенцем беззубым хотела

Зубами тебя растерзать.


II. Фредегонда:

Была темнота колыбели,

Мать видела страшные сны,

Как в лоне ее свирепели

Чудовища, яда полны.

Томило нас бремя короны,

И в ужасе слушала мать,

Как в лоне сходились драконы,

Желая друг друга пожрать.

Сопленница темного дома!

Сестра, что ты скажешь в ответ?

Брунгильда:

Единою страстью влекомы,

Дрались мы — за выход на свет.


III. Брунгильда:

Багровыми тенями полон мой зал,

Бушует гроза над донжоном,

Проклятье — в дому моем кто-то сказал —

Мечом препоясанным женам!

Вот сполохи молний, грохочущий гнев…

Идут со святыми дарами…

Нет яда страшнее, чем кровь королев —

Напейся, припав к моей ране.


IV. Фредегонда:

Сладка твоя кровь, а моя — холодна,

Очаг полыхает как в бане,

Я кутаюсь в мех, мне приносят вина

В серебряном теплом стакане.

Но кровь леденеет и зубы стучат,

Мороз остановит все реки…

Так вот, что сказал остывающий взгляд:

Мы вместе. Навеки, навеки…

Примечание:

[1] На самом деле сестрами не были. Привыкла их считать близнецами задолго до того, как прочла Григория Турского. Но отказываться от образа не захотелось.


ДЕВА МАРИОН

Юный май настает,

Ветер в листьях поет,

Скачет лэди на белом коне:

— Я ждала целый год,

Что же друг мой нейдет?

Робин Гуд, ты вернешься ль ко мне?

— Дом мой — лес вековой,

Хлеб насущный — разбой,

Лютый враг мой — норманнский закон,

Дева, вольный стрелок

Как монах одинок,

Подожди еще год, Марион!

Юный май настает,

Вереск пахнет как мед,

Скачет лэди в зеленом плаще:

— Я ждала целый год,

Что же друг мой нейдет?

Ах, ужель мои слезы вотще?

— Дом мой — лес вековой,

Хлеб насущный — разбой,

Лютый враг мой — норманнский закон.

Мне в чащобе лесной,

Веселей чем с женой,

Подожди еще год, Марион!

Юный май настает,

Голубь почту несет,

Розы дикие пышно цветут…

«Я три года ждала,

Злую пряжу спряла,

Будь ты проклят навек, Робин Гуд!»


СМЕРТЬ РОБИН ГУДА

Навек прощай, зеленый дол,

И ты, лесистый склон!

Мой срок настал,

Я слово дал

Прекрасной Марион.

Прощай листва, прощай трава,

Уж путь мой недалек:

Горит-пылает голова

Настал, настал мой срок.

— Что говоришь ты, Робин Гуд?

О чем твои слова?

— Малютка Джон, простимся тут,

Пылает голова.

Простимся тут, где много лун

Охотились вдвоем,

Покрылся мхом большой валун,

Нависший над ручьем.

Волшебных чар жестока власть!

Могилу мне готовь!

— Чтоб трясовица унялась

Пустить бы надо кровь!

— В крови запрятана душа,

Тебе и невдомек!

Была охота хороша,

Увы, настал мой срок!

Ты слышишь звон колоколов?

Ступай себе назад!

Сойду я вниз, на медный зов,

Там кровь мне отворят.

Внизу, в обители Кирклей,

Сестра Матильда ждет.

Она средь лучших лекарей

Искусницей слывет…

— Привратник, двери мне открой!

Меня давно здесь ждут.

Король лесов перед тобой,

Разбойник Робин Гуд.

И задевает факел свод,

Шипит смола в огне,

— Пускай король лесов войдет,

Пускай войдет ко мне!

В окошке узком серп луны,

В молитве вековой

Как руки стены сведены

Почти над головой.

Светильник глиняный чадит,

Пол устлан камышом.

В тени монахиня сидит:

— Ты с чем ко мне пришел?

— Мне тяжко, впору застонать.

— Я кровь тебе пущу.

— Ты исцеленье можешь дать,

Другого не ищу.

За каплей капля — кровь из жил.

Стук сердца — все слабей.

И голос ласковый спросил:

— Не легче ли тебе?

— Мне легче. Спать охота мне.

Слетает сладкий сон,

Вот скачет рощей на коне

Девица Марион.

Никто не мог меня сразить,

Удачлив честный бой!

Пусть оборвется жизни нить

Под девичьей рукой.

Отброшен на пол черный плат.

— Навек быть вместе нам!

Кудрей веселых златопад

Струится по плечам.

— Отныне нас не разлучит

Ни тот, ни этот свет!

Моей рукою ты убит —

Проклятья больше нет.

— Ты друга в губы поцелуй,

Тебя ль я не узнал?

И слез не лей, и не горюй,

Я жил — не горевал.

На грудь мне камня не клади,

Он мрачен и тяжел.

Мне в ноги желудь посади,

Чтоб крепкий дуб взошел.

Чтоб корни в кости мне вросли,

Чтоб слушать птичью трель.

Зеленым дерном застели

Последнюю постель!

Листвою лес прошелестит,

Кто надо, те поймут:

Под этим деревом лежит

Разбойник Робин Гуд.


СОКРОВИЩНИЦА РЕЙМСА

I. — Смотри, это ты на носу корабля,

Из золота, в стеклах витрины!

— Меня ожидает Святая Земля,

Святая земля Палестины.

— Смотри, это ты в окружении дам!

Найдите средь прочих Елену!

— Плывет мой кораблик по Мертвым морям,

По праху, по пеплу, по тлену.

По волнам минувшего путь я стремлю,

Кораблик послушен приказу:

Покой и надежду нести королю

Пронзенному язвой проказы.

25. III.1993

II. Ковчежец-корабль режет волны упрямо,

Крут парус и пенится вал.

О ком же вы плакали, нежные дамы,

Когда мой король умирал?

Какая болезнь наложила оковы!

Все гуще дыхание тьмы.

…Цветет розмарин на лужайке шелковой

Под сенью узорной кормы.

Присядем в кружок, в рукотворные травы,

Беседа и фрукты сладки,

Мы будем учтивы, надменны и правы,

Снимая перчатку с руки.

Как долог наш путь до пустынного зала,

Дух ясен, лишь тело — мертво.

… Зачем ни одна, ни одна не сказала:

— Клянусь, я оплачу его!

III. Я — Линор, Эльенора, Елена,

Надо мною — сапфировый крест[1],

Приближенье мое неизменно

И подвластно течению звезд.

Ждут носилки сто лет у причала,

Сотни лет не услышана боль,

Я оплакать тебя обещала:

Будь спокоен, мой светлый король.

Примечание:

[1] Сапфировый крест XII века расположен в витрине Реймской сокровищницы над золотым корабликом


ГОСУДАРЯМ ЕВРОПЫ

IV. Я не могу вести мои войска.

Я должен лечь на горестное ложе.

Когда ж мой скипетр выронит рука,

Его поднять — ответьте мне — кто сможет?

Придите и примите мой венец.

Врагов все больше… Смута все сильнее…

Концом Святого града мой конец

Не станет пусть… Рука моя немеет.

Я не могу войска мои вести.

Я должен лечь… В час смерти нет покоя.

Скажите мне, что вы — уже в пути!

Ужели ни один — не жаждет боя?

апрель 1993

V. Я вглядываюсь в бронзовый туман.

Как смутен тот, кто взор встречает мой!

Зерцало не способно на обман,

Но зыбок мир за рамкой золотой.

Иначе мимоходом в гладь воды

Я взгляд бросал в походах боевых,

И слабо отраженные черты

Дробились от касанья рук моих.

Загар не тронул кожу у висков…

А рядом необычно пала тень.

Ужель тебя, клеймо моих оков.

Являет мне сегодняшний мой день?

Игра воображенья, тусклый свет…

Отяжелела складка меж бровей.

О, Господи, еще не время, нет!

Ведь это хуже тысячи смертей!

Я вглядываюсь в бронзовый туман.

Как смутен тот, кто взор встречает мой!

Что если даже голос твой — обман,

Мерцанье под летейскою водой?

VI. Три дня, как короля никто не видел.

Застыли залы в тусклой тишине.

Свою трещотку шут возненавидел.

Три дня король не думал о войне.

Три дня рыдали голуби на крыше,

Восточный ветер плакал над дворцом.

На третий день король из спальни вышел.

Спокоен. И с накрашенным лицом.

САЛАДИН

VII. Анка не дается сетям и тенётам,

Лепечет фонтан, словно в райском саду,

Дорожкой какой от душевного гнета

Уйти бы сегодня, никак не найду.

Дорожки бегут, цвета хны и шафрана,

Ширазские розы кроваво красны,

Ни строки поэтов, ни суры Корана

Сегодня мне отдыха дать не вольны.

Сквозь розы мне запах гниения мнится,

По саду, влекомый своею тоской,

Мечусь, как душа его в смрадной темнице

Распадшейся плоти, не двинуть рукой,

Не вынуть из ножен меча боевого,

Не тронуть перстом нежной морды коня…

Какого заклятья сказать тебе слово?

Изыди, неверный! Отстань от меня!!

Под стягом Пророка в твой город я въеду!

Как легок отныне, как легок мой путь…

Великий Аллах! Но такая победа

С союзницей-лепрою, проклята будь!


ПАСТОРАЛЬ

Ягненок белый, мой дружок,

Послушай мой секрет:

Сегодня стадо на лужок

Гнала твоя Нанетт.

Вдруг по дороге — пыль столбом,

Как туча пыль летит,

Гремит из тучи словно гром,

Стук бешеных копыт…

Султан из перьев промелькнул,

Плаща взметнулся мех,

Подобно молнии сверкнул

Серебряный доспех.

Вся обомлела я, мой друг,

Ягненок белый мой,

Корзину выронив из рук,

Я бросилась домой.

Селенье все — полно молвой,

Сказал старик один:

Вернулся сир Робер де Трой

Из дальних Палестин.

Он у святого алтаря

Дал в юности обет

Он видел Мертвые Моря,

Страшней которых нет.

Одну он выиграл войну,

Другую — проиграл,

У Саладина был в плену,

Из плена он бежал.

Волшебниц видел он в шелках,

Что лица прячут днем…

Я ж — в деревянных башмаках,

В загаре я густом.

Гроза, беда средь бела дня,

Забыла я покой:

Что сир Роберу до меня,

До девушки простой?

Сижу я в травах полевых

За каменным мостом.

Уж шум копыт давно затих,

И тихо все кругом…

Я в воду бросила венок:

Куда он поплывет?

Ягненок белый, мой дружок,

Чего же сердце — ждет?


ЛЭДИ БЛАНШ

Злой ветер с Западной стороны,

Вторь ветер песне моей,

О лэди, чьи кудри как смоль черны,

А сердце еще черней.

Из-под Баннокберна вернулся лорд,

В замок Элбери въехал свой,

Дом оставлял он весел и горд,

Но мрачен вернулся домой.

Слуги его обступили толпой,

Но скорбно отвел он взор:

«Я с поля брани позор несу,

Но дома ждет горший позор!»

Сэр Рэндолф в спальню жены спешит,

Гнев кипит в нем, как в пиве хмель,

А леди печальна сидит у окна,

Качает она колыбель.

Вскричал сэр Рэндолф, страшен на вид:

«Покайся теперь, жена!

Не мое дитя в колыбели спит,

А дочь Гэйвстона-колдуна!

Я тайну узнал и лишился сна,

Зачем я не пал в бою!»

«Убили Гэйвстона-колдуна,

А с ним — всю радость мою.

Глаза его цветом словно сапфир,

А волосы будто смоль.

Вели заточить меня в монастырь,

Но дитя защитит король!»

«Велю заточить я тебя в монастырь,

Неверная ты жена,

Но пусть в моем замке пока растет

Дочь Гэйвстона-колдуна.

Не хочу короля я прогневать, нет,

Не стану дитя убивать,

Но когда ей минет пятнадцать лет,

Ей тоже монахиней стать».

Злой ветер с Западной стороны,

Вторь ветер песне моей,

О лэди чьи кудри как смоль черны,

А сердце еще черней!

Глаза как сапфиры у крошки Бланш,

А кудри черны как смоль,

Что ни весна — все краше она,

А крестил ее сам король.

И вот минуло тринадцать лет,

Весной зацвели луга,

Когда к сэру Рэндолфу вошел

И заплакал старый слуга.

— О чем ты плачешь, скажи, старик?

Я за верность не кину в беде.

— Не ко мне, а к тебе прилетела беда,

И в твоем поселилась гнезде!

Зачем побоялся ты короля?

Колдовское дитя не убил?

Уильям, твой единственный сын,

С сестрой своей согрешил.

Видать опоила его травой,

И медом сладких речей,

Словно во сне он, он сам не свой,

И ложе он делит с ней.

В светлицу к сестре своей входит брат.

— Что ты бледен, моя любовь?

— Нас выдал слуга, в душе моей ад,

И стынет от горя кровь.

Отец поутру, проснется едва,

В монастырь тебя увезет,

Бесполезны мольбы, бессильны слова,

Острый нож твои косы сожнет.

— О, не плачь мой любимый, мой сладкий брат!

Воробейник в лесу и волчец,

Я сегодня сама разливала эль,

И не скоро проснется отец.


ПЕСЕНКА ЛОНДОНСКОГО МИНТА

Наш путь чума, наш путь тюрьма,

Наплюй на сто невзгод,

Фортуна — девка и сама

В постель к тебе придет!

Ах, синяя ягода, куст можжевельник,

Осыпавший склоны полей,

Погибели синей, трактирщик бездельник,

Живее мне в кружку налей!

Пеньковый галстук мне надеть,

Сегодня — мой черед,

Придешь ли, Молли, поглядеть,

Как в пляс дружок пойдет?

Ах, синяя ягода, куст можжевельник,

Осыпавший склоны полей,

Погибели синей, трактирщик бездельник,

Живее мне в кружку налей!


ПОСЛАНИЕ К R.О.

«Петр и Павел». Там праздник сейчас.

Я — в Москве. Совершенная драма.

Я с улыбкой тоскую о Вас,

Зимой священник из доброго храма.

Между нами разводит мосты

Величайшей крушенье державы,

Но чухонские Ваши черты

Несомненно весьма величавы…

Все, что должно — свершится само.

Мое имя еще не в зените.

Вот епископ прислал мне письмо.

Ну а Вы, как обычно, молчите…

Разговоры вдоль смутной межи

Знаю, дремлют, отнюдь не забыты,

Хоть загадкою русской души

Вы по горло, я думаю, сыты…

Rosa Mysticа. Светлая грусть…

Вы не любите мистики этой.

Только знайте, я все же вернусь,

Все равно я однажды приеду.

И нежданною в праздничный день

Я войду с алой розою долу…

И смыкая холодную тень

Будут ласковы своды костела.

Длинный луч сквозь витраж упадет.

И органом откликнутся хоры.

Князю Церкви загнуть анекдот

Так уместно за рюмкой ликера.

июнь 1993


КЕЛЬТСКИЙ МОТИВ

Памяти О.

Есть тайные мечи для женских рук.

Моргана, Ваши косы словно змеи.

Смеется схватка, суживая круг,

И проступают римские камеи.

Ужаленная каждою косой,

Просеиваю сны, томясь о встрече:

За Вами следом в ад сойду босой,

И под ногою углей не замечу.

Я игры теней помню не совсем.

Спит город Ис под зыбкою водою.

Моргана, мои косы словно шлем,

Сверкающий чеканкой золотою.

Вы третий год мерцаете из мглы,

Вас внятно все, что сердце тайно хочет…

Моргана! Только волосы светлы,

Вы знаете, что кровь — темнее ночи.

Хохочут, источая черный жар,

Недобрые глаза, хохочут, пляшут…

Я, изловчившись, наношу удар:

Как больно мне — рвет сталь одежды Ваши.

Все ближе к краю мшистою тропой,

Зажатая, алеет в пальцах рана.

Я ради Вас дерусь сама с собой,

Я постараюсь выиграть, Моргана!


РИЧАРДУ

Ты опоздал. Твой грех страшней измены.

Хоть в четверо умножь свои войска.

Тебе миражи явят эти стены

В плывущем зное, в мареве песка.

Миражи явят кровли, явят башни

Виденья слабо вспыхнут и сгорят.

Ногою ты не ступишь в день вчерашний,

Ты не войдешь в Святой Господен Град.

В песках пустыни смерть искать не надо,

Взывают с неба сотни голосов…

Ты не увидишь стен Святого града

За то, что опоздал на дальний зов.

1993


***

Вспомни, Ричард, дубовые кроны,

Тот зеленый бессолнечный май…

Он не видел земли Альбиона,

Знал он только святой этот край.

Он не видел, как тают туманы,

Как луга тяжелеют от рос,

Край святой, раскаленный, песчаный

Знал он только в оазисах роз.

Но библейские лица и страны

Знал он явью в щемящей тоске,

А не сказкой в руках капеллана,

Задремавшего с книгой в руке.

1993


***

Все так. Все иначе.

Все умерло ныне.

Чей конь не проскачет,

Ты помнишь, пустыня?

На крыльях удачи

В лихую годину

Мальчишка как мячик

Гонял Саладина.

Как быстрые соколы мысли летели.

Глаза его слепли, а пальцы немели.

Ответствуй, пришедший в пустыню на смену:

Ты платишь за гений —

такую же цену?

*Сборник не издавался



убрать рекламу













На главную » Чудинова Елена Петровна » Medium AEvum II[сборник стихотворений 1990-х гг.].