Название книги в оригинале: Группа авторов. Беседы великих русских старцев. О Православной вере, спасении души в различных вопросах духовной жизни

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Группа авторов » Беседы великих русских старцев. О Православной вере, спасении души в различных вопросах духовной жизни.





Читать онлайн Беседы великих русских старцев. О Православной вере, спасении души в различных вопросах духовной жизни. Религия Коллектив авторов --.

Беседы великих русских старцев.

О Православной вере, спасении души и различных вопросах духовной жизни.

 Сделать закладку на этом месте книги

ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

Беседы с великими старцами записывались два столетия. Книга начинается ответами на вопросы преподобного Паисия (Величковского), а завершается беседами с недавно почившим старцем протоиере­ем Николаем Гурьяновым с острова Залита.

Двести лет, тридцать пять подвижников, множе­ство удаленных друг от друга монастырей — и вместе с этим поразительное единство поучений, высокая духовная гармония во всем. Поистине, едиными ус­тами и единым сердцем! В беседах великих старцев запечатлен огромный духовный опыт русского наро­да, его предания, обычаи. Любой из нас найдет здесь ответ на волнующий вопрос, получит совет, как жить, как верить, как поступать православному христиани­ну в том или ином случае. Это поистине безценное сокровище.

Беседы с великими Оптинскими, Киево-Печерски­ми, Радонежскими, Псково-Печерскими, Афонскими, Зосимовскими и Валаамскими старцами составляют ядро издания. Вы прочитаете здесь и беседы со стар­цем Моисеем, архимандритом Брянской Белобереж­ной пустыни, из которой вышло множество прослав­ленных подвижников (в том числе и основателей оптинского старчества), и малоизвестные, никогда не издававшиеся в наше время беседы преподобного Се­рафима Саровского, записанные его келейником, и беседы со святым праведным Иоанном Кронштадт­ским. В книгу вошла и беседа с великим Валаамским старцем настоятелем схиархимандритом Иоанном (в предвоенные годы он был последним настоятелем нашего Трифонова Печенгского монастыря).

Особый интерес вызывают беседы старцев-еписко­пов, и среди них поистине огненные слова нашего великого современника митрополита Санкт-Петер­бургского Иоанна.

С первых веков возникновения старчества верные ученики бережно записывали и хранили поучения своих учителей. Это делалось с надеждой, что слова великих старцев не потеряются, но будут услышаны всюду, всегда, во все времена.

Эту цель ставили перед собой ученики и паломни­ки, встречавшиеся с нашими русскими великими старцами.

Эту же цель ставим и мы, издатели этой книги.

Игумен Аристарх, настоятель Трифонова Печенгского монастыря 



ПРЕПОДОБНЫЙ ПАИСИЙ (ВЕЛИЧКОВСКИЙ)

 Сделать закладку на этом месте книги

(1722-1794) 

Преподобный Паисий, основатель русского старчества, переводчик множества святоотеческих творений, был настоятелем Нямецкой лав­ры. Этот монастырь и его настоятель хорошо известны в Православ­ной России как церковным иерархам, высшим слоям общества (к старцу Паисию приезжал Потемкин), так и простому народу. Слава о мудром старце привлекала в эту отдаленную молдавскую обитель сотни палом­ников не только из Молдавии и Валахии, но и из других славянских зе­мель, в том числе и из России. 

В нашем издании публикуется одна из бесед великого старца с ми­рянином, задавшим ему вопрос о том, можно ли спастись, живя в миру. 


Ответ на вопрос: Как мирянину можно спастись? 

 Сделать закладку на этом месте книги

Советую вам прилежнее читать Божественное Писание и учения святых и Богоносных отцов наших, которым дано бла­годатью Пресвятого Духа разумети тайны Царствия Божия, то есть истинный смысл Священного Писания; в их духопро­свещенном учении вы найдете все, что нужно ко спасению. И я грешный, по скудоумию моему, отвечаю на вопрошение ваше: Бог Премилосердый соделывает наше спасение Право­славной верой, добрыми делами и Своей Благодатью. Право­славная вера есть та, которую содержит едина Святая, Собор­ная и Апостольская Церковь Восточная; без этой веры Православной никак нельзя никому спастись. Добрые дела — это Евангельские заповеди, без исполнения которых, как и без веры, также невозможно никому спастись. Вера Право­славная без добрых дел мертва, и дела добрые без веры также мертвы. Желающему спасения необходимо иметь и то и дру­гое вместе: и веру Православную с добрыми делами, и дела добрые с верой Православной, и тогда, при помощи Благо­дати Божией, споспешествующей добрым делам его, он спа­сется по слову Христа, рекшего: без Мене не можете твори­ти ничесоже.  И должно знать, что Христос Спаситель, Истинный Бог наш, Который хощет всем человеком спасти­ся, поставил в закон добрые дела, то есть Свои спаситель­ные заповеди Евангельские, равно всем православным хрис­тианам, как монахам, так и мирянам, живущим с женами и детьми, и требует от всех православных христиан самого прилежного их исполнения, потому что Его святые запове­ди не требуют больших трудов телесных, а одного доброго произволения души: иго  бо святых Его заповедей благо и бре­мя  делания их легко, есть.  Святые заповеди Христовы, при помощи Благодати Божией, легко может исполнять всякий православный христианин, какого бы он ни был звания, пола и возраста: и старый и юный, и здравый и в немощи лежащий, лишь бы было к тому расположение души. Поэто­му-то те, кто приступает их и не кается, в страшное Второе Пришествие Христово будут осуждены вместе с бесами на муку вечную. Святые заповеди Евангельские, наипаче же главнейшие, столь необходимы для спасения, что если од­ной какой-либо недостает у человека, то и спасения души не бывает. Таковы заповеди о любви к Богу и ближним, о кро­тости и смирении, о мире со всеми и терпении, о том, что­бы от сердца прощать ближнему обиды, никого не осуждать, не иметь ненависти, любить врагов, творить по силе милос­тыню и душевную, и телесную и понуждать себя со всем усердием исполнять все прочие заповеди Христовы, во Свя­том Евангелии написанные. А больше всего любить Бога всем сердцем своим, и всей душой своей, и всего крепостью своей, и всем помышлением своим, и ближнего своего как самого себя; и подражая кротости Христовой, до крови под­визаться против страсти гнева. А жить в мире со всеми столь необходимо, что Господь счел нужным не раз повторить Сво­им святым ученикам и апостолам: мир вам; мир оставляю вам; мир Мой даю вам.  И где мир Христов, там и Сам Христос; а если в душе нет мира, то нет там и Христа. И терпение не­обходимо для спасения; Христос говорит: в терпении вашем стяжите душы ваша;  а терпеть надобно не до известного только времени, а до самой смерти: претерпевый до конца, той спасен будет.  Кто от всего сердца прощает ближнему согрешение его, тому и Бог прощает согрешения его. Кто не осуждает ближнего, тот и сам не будет осужден от Бога. И все прочие заповеди Евангельские желающий спасения дол­жен блюсти как зеницу ока. А смирение, которое есть осно­вание всем заповедям Евангельским, так необходимо для спасения, как дыхание для жизни: как без дыхания нельзя жить, так без смирения невозможно спастись. Различным образом спасались святые Божии, но без смирения никто из них не был спасен, да и невозможно это. Поэтому, кто хочет спастись, тот от всего сердца должен считать себя пред Бо­гом за грешника, самого грешного из людей, хуже всякого создания Божия, вменять себя за прах и пепел и в тайне сер­дца своего укорять себя за все, и винить только себя одного во всяком согрешении своем. Исполняя таким образом в смирении сердца все заповеди Евангельские, часто молясь Богу с сокрушением сердца о прощении грехов своих, чело­век сподобляется милости Божией и прощения грехов, и посещает его Благодать Божия, и спасается он милостью Бо­жией несомненно. Кроме того, православный христианин должен соблюдать еще и заповеди церковные, изложенные в книге «Православное Исповедание». Они также необходимы для спасения. Таинство Покаяния состоит в том, чтобы рас­каяться пред Богом в своих грехах, бросить их и положить твердое намерение при помощи Божией к ним не возвра­щаться. Потом пред отцом духовным как пред Самим Богом исповедать все свои согрешения и получить от него разре­шение в них. Приготовлять себя к причащению Божествен­ных Таин должно постом, умилением, чистосердечным ис­поведанием грехов, совершенным примирением со всеми, выслушанием в назначенное время по обычаю христианско­му всего правила церковного, а приступать ко Святому При­чащению со страхом и трепетом, с верой и любовью, с покло­нением, единому Богу подобающим.

О том, как вести себя в семействе, равно и о других обя­занностях христианских, самое полное наставление можно найти в богодохновенных писаниях святого Иоанна Златоус­та и других святых мужей, читая их книги со страхом Божиим и должным вниманием.


СТАРЕЦ МОИСЕЙ, АРХИМАНДРИТ БРЯНСКОЙ БЕЛОБЕРЕЖНОЙ ПУСТЫНИ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1772-1848) 

Брянская Белобережная пустынь — одна из обителей, откуда пошло русское старчество. Она устраивалась трудами и молитвами учеников преподобного Паисия (Величковского). Схимонах Феодор, ученик преподоб­ного Паисия, привнес в нее чин и порядок Нямецкого монастыря. Здесь под­визался старец Клеопа, здесь был пострижен в монашество Лев Данилович Наголкин (будущий Оптинский старец преподобный Лев). 

Архимандрит Моисей — один из великих старцев этой обители. 

В нашем сборнике мы публикуем записи иеромонаха Израиля, кото­рый находился в самом тесном общении со старцем Моисеем: многие годы жил с ним в одной келье, видел все подвиги его духовной жизни , слышал все его наставления, и все слышанное и виденное складывал в своем сердце, как драгоценное сокровище. 


Беседы старца Моисея, архимандрита Брянской Белобережной пустыни 

 Сделать закладку на этом месте книги

Говорил отец Моисей братии: если кто хощет иметь совер­шенный покой в себе, то пусть никогда не верует своему по­мыслу. Брате, всяк помысл, не имеющий тишины смирения, не есть по Богу, но яве от шуих есть.  Господь бо наш с тихо­стью приходит, все же, что от соперника — со смущением и мятежом. А от бесов воля есть, чтобы оправдывать себя, и веровать себе, и тогда уловляемы бываем. Таковому покою душевному, отсечению своей воли, поучал отец Моисей бра­тию свою к ближайшему пути — ко спасению.

Учил он и высокотворному и Христоподражательному сми­рению, приносящему множество богатотворных дарований. «Ибо прежде всех требуем смиренномудрия, без негоже ни вера, ни страх Божий, ниже милостыня, ниже воздержание, ниже ина добродетель может исправитися, и без смирения человек злейши есть всея твари, аще и равноангельно житие имели мнится. Смирением бо вся вражия и сопротивнаго стрелы растлеваются».

Старец говорил, что всеми мерами потребно стараться, чтоб сохранить мир душевный, и не возмущаться оскорбле­ниями от других; если же не можешь не возмутиться, то по крайней мере надобно стараться удерживать язык по псал­мопевцу: смятохся и не глаголах.  Старец поучал и наставлял братию иметь мир и любовь душевную, никогда не разрыва­емую, так чтобы и вида какого-нибудь не подать к наруше­нию любви, помня, что хотя после и может человек с тем братом иметь любовь, но мало той достигают, чтобы была такова, какая же и прежде, как бы хлеб отрезанный, если и прилепишь его, и соединишь одну часть с другой, но уже та­ков не будет, каков был прежде, все еще знак на нем остает­ся, где был отрезан; так и нам должно стараться, чтобы не подать и виду к нарушению любви. Это Христос Спаситель наш заповедал: Сия заповедаю вам, да любите друг друга  (Ин. 15, 17), и паки: чадца! мир мой даю вам  (Ин. 14, 27), и паки: о сем разумеют вси, яко мои ученицы есте, аще любовь имате между собою  (Ин. 13, 35).

Отец Моисей говорил, что во всем надо искать помощи Божией, а не надеяться на себя, и во всем прибегать к Богу.

Во всем возлагать себя на волю Божию во всяких приклю­чающихся обстоятельствах и говорить: на то воля Божия будет.

Так наставлял отец своих чад и так пребывал всегда в по­кое душевном, без смущения, и братию уча, чтобы всегда во­злагались во всем на волю Божию и пребывали в мире и по­кое душевном и не о чем находящем не смущались, но все бы случающееся представляли воле Божией.

Старец Моисей ни о чем не скорбел, всегда бывал весел и учеников наставлял не скорбеть, даже о грехах, говоря: не должно много скорбеть, ибо от этого бывает уныние, а от уныния что бывает, — на это приводил святых отцов писания и говорил: ибо многие скорбят и сами не знают о чем, понап­расну. Если человек будет предаваться воле Божией, то не будет о чем-либо мимоходящем много скорбеть, и будет у него всегда вид веселый. Печать по Бозе не сокрушает чело­века, но печаль внешняя — та истощевает человека, и у него вид всегда посупленный, и многие этим страждут, и понап­расну себя изнуряют. Поминая же реченное Соломоном: Ве­селое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости  (см.: Притч. 17, 22).

Так препровождал дни свои отец Моисей, как бы никакой не имея печали, ни скорби, так отдавая себя во всем на волю Божию, уповая на Бога. А сердце его всегда было обителищем духовной радости о Господе.

Имел он и добрую совесть и говорил: совесть есть есте­ственная книга, кто деятельно читает оную, искусом позна­ет Божественное заступление. На этом-то законе совести жили наши праотцы Авраам, Исаак, Иаков, и так они уго­дили Богу, что и покаяние им не положено. Не положил ecu покаяние праведным Аврааму, Исааку, Иакову, не согрешив­шим пред Тобою.  И чем они так угодили Богу, что и покая­ние им не положено? Имели они жен, и рабов, и большое богатство, постов тогда еще не бывало, храмов Божиих тог­да не созидали, чем они так угодили Богу? Тем, что ни у кого ничего не взяли, никого не обидели, никому не солга­ли, ни словом, ни делом, и не было тогда иного закона, кроме естественного сего — что себе хощеши, того и друго­му желай , как говорит Евангелие: Вся убо, елика, хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им: се бо есть закон и пророцы  (Мф. 7, 12). Здесь скорый путь, возводящий доб­родетель, показует нам: если хочешь, чтобы тебе давали, и ты давай; если хочешь, чтобы любили тебя враги твои, и ты люби врагов твоих; а если хочешь, чтобы никто тебе не до­саждал, никому же и ты не досаждай; если хочешь любим быть всеми, и ты люби всех.

И старайся во всем хранить совесть чисту и не зазорну, как в словах, так и в делах, чтобы верно было и полезно, что ска­зано или сделано, и соблюдать себе во всем опасно, и чтобы ни в чем не повредить совести своей, и не подать бы в чем людям сомнение на себя.

Старец был деятельный и мудрый начальник и наставник внутренней молитвы, и если же бы когда в некое время, в простые повседневные дни, за какими-либо нуждами монас­тырскими и при старости своих лет от изнеможения и не слу­чилось бы ему быть в церкви на славословии Божием, то все­гда в это время в келье своей упражнялся умной молитвой, и если когда-либо не позволялось ему время прийти на славо­словие Божие на заутреню, то в оный день бывал ему не ве­сел, и как бы что в себе потерял. Он всегда к славословию Божию в церковь приходил к самому к началу...

Тому же поучал и нас, дабы все силы употребляли, чтобы не оставляли церкви Божией, но всегда приходили на молит­ву и славословие Божие. Старец говорил, что утреннее сла­вословие Божие является благодарением Господу Богу за про­шедшую нощь, в начатие будущего дня и провождение его в Бозе, вечернее же в церкви Божией славословие является воз­даянием Господу Богу за прешедший день, в начатие же буду­щие нощи, дабы Господь даровал нам ее прейти мирно и без­мятежно и избавил нас от всех коварств вражиих. Если же оставим утреннее церковное богослужение, не принеся благо­дарение Господу Богу за прошедшую нощь, то лишимся ис­прошения Благодати Божией на настоящий день, также и ве­черние молитвы, в заключение прошедшего дня, и потому должно неотложно исполнять всякий день утренние и вечер­ние молитвы.

Сам же отец Моисей отправлял церковное богослужение продолжительно, неспешно, со страхом Божиим, и прочих братий к этому поощрял; он при многих монастырских делах, при преклонной старости своих лет и при изнеможении сво­их сил постоянно пребывал в молитве Божией и в церковном богослужении, не зная усталости.

Говорил отец Моисей братии: если человек не стремится к душевному спасению, тогда и в мире пребывает, ибо враг много не наветует на него. Когда же начнет внимать себе, тогда враг все силы свои обращает на него и не дает ему мир­но пожить не только дня, но даже и часа. Однако же после скорбных безпокойств посылает ему Бог помощь свою, во утешение его, на несколько часов, и от этой душевной радос­ти забывает человек все свои скорбные обстоятельства и же­лает прочее терпеть ради будущего утешения.

Для этого нужно всякому внимающему себе иметь ду­ховного отца, и с его вопросом вся творити и самому себе ни како же что начинати, чтобы вместо доброго принять злое, ибо многие от неразумия своего пострадали, своей воли последовав, ибо нет иного падения монаху, как своей воли последовати (святого Исаака Сирина). Не всякое жела­ние добро, от Бога впадает в сердце, но оно бывает и от ди­авола и этим диавол вред человеку приносит и понуждает человека взыскати его. Любит диавол, когда найдет челове­ка, не вопрошающего другого, не советующегося с могущим наставити на добро; и тогда удобно прельщает враг самочин­ника и уловляет.



ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1754-1833) 

Духовный путь преподобного Серафима отменен большой скромнос­тью, присущей русским святым. С детства избранный Богом, Саровский подвижник без колебаний и сомнений восходит от силы в силу в своем стремлении к духовному совершенству . Восемь лет послушнических тру­дов и восемь лет храмового служения в сане иеродиакона и иеромонаха, пустынножительство и столпничество, затвор и безмолвие сменяют друг друга и венчаются старчеством. Подвиги, далеко превосходящие естественные человеческие возможности (например, молитва на камне в течение тысячи дней и ночей), гармонично и просто входят в жизнь святого. 

Тайна живого молитвенного общения определяет духовное наследие преподобного Серафима, но он оставил Церкви еще одно богатство — свои духовные творения. Широко известны краткие, но прекрасные на­ставления, записанные отчасти им самим, а отчасти слышавшими их. Много раз напечатана «Беседа преподобного Серафима Саровского о цели христианской жизни». Менее известны записи его келейника, который общался с преподобным Серафимом в последние годы его жизни и смог записать множество поучений великого старца. Эти записи и приводят­ся в нашей книге. 


О ночном подвиге 

 Сделать закладку на этом месте книги

При поступлении моем в Саровскую пустынь я проходил послушание будильщика. По обычаю, я должен был вставать за полчаса до утрени и вместе с другим братом, за четверть часа до благовеста, находиться в сенях у настоятеля, чтобы при пер­вом ударе в колокол получить от него благословение и отпра­виться на послушание будить братию: я — на одну сторону обители, а брат — на другую, по правилам монастырским.

Однажды, изволением Божиим, я встал часа за два до бла­говеста и отправился к памятникам, близ собора находящим­ся, где почивают известные боголюбивые старцы. Находясь между ними, вдруг приметил, что у кельи отца Серафима как будто что-то движется взад и вперед. Я хорошо знал, что бла­женный старец нес тогда подвиг затворничества, каковой и продолжал до семнадцати лет. С благоговейным трепетом и молитвою стал я всматриваться и увидел, что это был, по­длинно, сам подвижник, который тихо переносил дрова, по одному поленцу, с одного места на другое, ближайшее. Зани­маясь Богомыслием и, по слову псалмопевца, предзревая выну пред собою Господа, он в то же время не оставлял и плоть свою без упражнения и некоего удручения — он чуть слышно творил молитву Иисусову. Вероятно, старец и каждую ночь освежался чистым ночным воздухом после дневного за­творничества и бдения в келье, совершая в то же время и по­луночный свой подвиг: среди общего успокоения духовно бодрствовал.

Я притаился между памятниками и долго недоумевал, что мне делать. Наконец, в страхе и радости, поспешил и бросил­ся старцу в ноги и, целуя их, просил у него благословения. Он поднял меня с отеческой любовью и, благословив, трижды повторил тихо: «Благодари Господа, что ты видел; огради себя молчанием и внимай себе».


О сне отца Серафима 

 Сделать закладку на этом месте книги

Отец Серафим во всю жизнь старался во всем поко­рять плоть свою духу, и особенно он подвизался против сна. Я иногда заставал его спящим в келье или сенях в таком положении: он сидел, прислонившись спиной к стене и про­тянув ноги; иногда преклонял голову свою на камень или на деревянный отрубок, а иногда и вовсе повергался на меш­ках, кирпичах и поленьях. Приближаясь же к минутам свое­го отшествия ко Господу, он так усугубил свой подвиг про­тив сна, что нельзя было без удивления и ужаса смотреть на подвижника. Удрученный пустынными трудами и изранен­ный разными насекомыми, он по возвращении в свою келью снимал с себя суму и, подкрепив себя малой пищей, преда­вался сну таким образом: становился на колени и спал нич­ком к полу, на локтях, поддерживая голову руками. Кровати же вовсе не имел.


О веригах и власянице 

 Сделать закладку на этом месте книги

Поступив в число братства в Саровскую пустынь, я имел только восемнадцать лет. Кроме возложенного на меня послу­шания, я имел некоторые свободные часы, которые посвящал на чтение святоотеческих творений.

Начитавшись, как святые отцы из любви своей к Господу Богу возлагали на себя вериги и власяницы, и я возгорелся желанием, по примеру их, непременно возложить на себя что-нибудь, Господа ради, для умерщвления плоти. Поэтому в те­чение трех лет со времени моего поступления в монастырь домогался всеми силами приобрести через каких-нибудь ду­ховных особ желаемые вериги или власяницу.

Но это я говорю не из тщеславия или гордости о такой моей ревности, но единственно для открытия младенческой слепоты моей тогдашней и неопытности в духовной жизни, а главное, говорю, с целью показать, сколь велика была благо­датная мудрость и прозорливость дивного старца, который показал мне, что ревность моя тогда была не по разуму и что она вела меня к гордости.

Получив желаемые вещи, я скоро восхитился тщеславной мыслью, которая неприметно закралась в глубину моего сер­дца, и я решился наперед идти к отцу Серафиму, чтобы полу­чить от него благословение на этот подвиг, полагая, что мое желание и ревность будут и ему приятны.

Когда я пришел к его келье и сотворил по обычаю молит­ву, старец отворил мне дверь и, благословив меня очень ми­лостиво, посадил на деревянный свой отрубочек, который служил ему вместо стула. Потом, заключив дверь на крючок, он сел против меня, тихо улыбаясь.

В это самое время я и хотел было испросить его благосло­вение на трудный свой подвиг, но только что открыл рот, как в ту же минуту старец заградил мои уста своей рукой и сам, продолжая улыбаться, так начал говорить мне: «Вот что я ска­жу тебе: приходят ко мне Дивеевские младенцы и просят мо­его совета и благословения, одни носить вериги, а другие — власяницу; то как бы ты об этом думаешь, по дороге ли их дорога-то? Скажи мне».

Я же, как слепец, не понимая тогда, что он говорит это прикровенно обо мне, и не зная, кто таковы Дивеевские мла­денцы, отвечал ему: «Я, батюшка, не знаю». Тогда он, еще с большей улыбкой, снова повторил: «Да как же ты этого не понимаешь? Вот я тебе говорю о Дивеевских-то младенцах, что они приходят ко мне и просят моего совета и благослове­ния надеть на себя вериги и власяницы; то как ты думаешь об этом?» Я вторично отвечал ему: «Я, батюшка, не знаю, полезно ли им будет это или нет». Но вдруг вспомнил, что ведь я и сам пришел к нему за тем же советом и благослове­нием, и сказал ему: «Батюшка, и я к вам пришел за тем, что­бы вы благословили меня носить вериги и власяницу». И при этом рассказал ему все, как я желал и как достал эти вещи. Старец, выслушав меня, опять с прежней улыбкой сказал: «Как же ты не понимаешь, ведь я тебе об этом-то и говорю». Тогда внезапно как будто спала слепота моя, и я увидел силу благодати, живущей в нем; тут я понял ясно, зачем он заградил мои уста в начале беседы и о каких вери­гах и власянице потом говорил мне. Между тем как я, пора­женный духовной мудростью старца, безмолвствовал, он вдруг замахнулся на меня правой своей рукой, как бы желая изо всей силы ударить меня по щеке; но он не ударил меня, а только прикоснулся к моему уху и сказал: «Вот кто тебя та­ким образом заушит — это духовная и самая тяжелая верига». Потом, набрав в рот слюны и как бы желая ослепить меня ею, сказал: «А если кто-нибудь заплюет тебе таким образом гла­за — вот это духовная и самая спасительная власяница, толь­ко надобно носить их с благодарением, и знай, что эти духов­ные вериги и власяница выше тех, о которых ты думаешь и которые носить желаешь. Правда, что многие из святых отцов носили вериги и власяницы; но они были мужи мудрые и со­вершенные, и все это делали из любви Божией для совершен­ного умерщвления плоти и страстей и для покорения их духу, как например: Феодосий Печерский, Феодосий Тотемский, Василий Блаженный и другие святые отцы. Но мы с тобой еще младенцы, и страсти все еще царствуют в нашем теле и противятся воле и закону Божию. Итак, что же будет в том, что наденем и вериги, и власяницу, а будем спать, пить и есть столько, сколько нам хочется. Притом же мы не можем и са­момалейшего оскорбления от брата перенести великодушно. От начальнического же слова и выговора впадаем в совершен­ное уныние или отчаяние, так что и в другой монастырь вы­ходим мыслью, и смотрим с завистью на собратий своих, ко­торые в милости и доверенности у настоятеля. Из этого рассуди сам, как мало или вовсе нет в нас никакого фунда­мента в монашеской жизни. И это все оттого, что мы мало о ней рассуждаем и внимаем ей».

Совершенно пораженный даром прозорливости чудного старца, я упал ему в ноги и с этой минуты предался ему и телом, и душой в полное его, по Бозе, ко мне распоряжение и путеводительство к вечности, для достижения Царствия Не­бесного.


О лишении волос 

 Сделать закладку на этом месте книги

С самого поступления моего в Саровскую пустынь (15 ап­реля 1820 года) я питал особенную веру и любовь к отцу Се­рафиму, и сам, к великому моему утешению, взаимно пользо­вался его отеческой любовью, которой были исполнены все его наставления и вместе изобличения в моих слабостях и проступках. Привожу здесь еще случай его прозорливости. Однажды, кончив спасительную свою беседу, он вдруг поло­жил свою руку на мою голову и, гладя длинные и густые мои волосы, сказал мне с улыбкой: «Вот эти волосы все спадут у тебя с головы; это я говорю тебе по Бозе». При этих словах мне так стало жалко своих волос, которые действительно были необыкновенно длинны и густы, что как ни любил я старца, но мне решительно не хотелось поверить ему в этом. Я рассуждал сам в себе: как можно, чтобы такие крепкие во­лосы спали с головы? Однако Милосердый Господь не попус­тил мне впасть в бездну неверия, а вместе с тем и тщеславия. Вскоре после этой б


убрать рекламу







еседы я сделался болен и в продолжении целой недели страдал столь сильной головной болью, что дей­ствительно потерял все свои волосы. Таким образом предска­зание дивного старца исполнилось.


Об исцелении глаз 

 Сделать закладку на этом месте книги

Между прочими послушаниями, которые я проходил в Саровской пустыни (мирское мое имя: Иоанн Тихонов Там­бовский), возложена еще была на меня обязанность писать синодики, потому что я довольно хорошо умел писать полу­уставом.

Так как синодики в Саровской пустыни весьма длинны, то послушание это требовало постоянных и усиленных занятий, а напряженные занятия едва не лишили меня зрения: у меня между глаз образовался нарост величиною с большую горо­шину, который обезображивал меня и к тому же препятство­вал свободно читать и писать. Сначала я скрывал свою бо­лезнь от отца игумена и от братии, не желая, по совету отца Серафима, вообще лечиться, особенно же шпанскими муха­ми и кровопусканием, как то советовали мне другие. Наконец отец игумен узнал о моей болезни и принудил меня отпра­виться с просьбой о помощи к отцу Антонию, бывшему тогда строителем Арзамасской Высокогорской пустыни, а впослед­ствии архимандриту и наместнику Свято-Троицкой Сергие­вой лавры, очень искусному в медицине. Но так как я при отправлении своем не зашел к отцу Серафиму за благослове­нием, да и вообще это было всегда против его советов, то, не смотря на все старания отца Антония, я не получил никакого облегчения в болезни. По возвращении же в Саровскую пу­стынь я пришел к отцу Серафиму и стал просить у него про­щения и помощи. Старец благословил меня и, обняв отече­ски, поцеловал больные глаза мои; потом подал мне двое своих очков, из которых одни были простые, а другие с на­ушниками, сам надел их на мои глаза и сказал: «Вот тебе дорогие мои очки, они устроены из подзорных стекол», и, наконец, как бы для пробы, лучше ли мне видеть в них, под­нес к глазам моим открытый липовый ставенек. Тут увидел я на чистом лоскутке белого полотна сухой, гнойный, круг­ловатый струп, похожий на оспу, величиной гораздо более прежней медной гривны; от этого струпа исходило необык­новенное благоухание. Я осмелился тогда спросить у батюш­ки: не тот ли это струп, который образовался по истечении материи из его раны, когда посетила его Царица Небесная? Старец при этих словах поспешно поставил свой ставенек на прежнее место и сказал: «Я уже более об этом трубить-то тебе не буду». Затем посоветовал, чтобы после первого про­буждения ото сна я тотчас бы помазал свои больные глаза горячей слюной, обещая от этого скорое выздоровление. Я принял совет старца с полной верой и на третий день после того, как начал исполнять данное наставление отца Серафи­ма, почувствовал в глазах моих большое облегчение, а через неделю и совершенно болезнь моя миновалась.


О приобщении Святых Таин 

 Сделать закладку на этом месте книги

По благословению отца Серафима я приобщался Пречис­тых Таин во все двунадесятые праздники. Накануне этого дол­жен был вкушать пищу только единожды и то с воздержани­ем, в прочие же дни я употреблял дважды в день вместе с братией.

Однажды, накануне двунадесятого праздника, отпев ран­нюю обедню и придя в свою келью, я для подкрепления истощенных сил напился чаю и съел просфору. Этим бы и надлежало мне довольствоваться до принятия Пречистых Таин, но когда пошли все к трапезе в обеденное время, то и я, по обычаю, пошел туда же и вкусил там пищу.

После же вечерни зашел ко мне один дальний посетитель, который, питая особенную веру и любовь к отцу Серафиму, имел и ко мне, грешному, доброе расположение. Угощая гос­тя братской пищей, я еще вкусил с ним вместе. После этого мне вдруг припомнилось, что настоящий день был накануне двунадесятого праздника и что я, по завету старца, должен приобщаться Святых Таин, а потому и вкушать пищу должен только один раз. Начиная думать о своем невнимании к стар­ческой заповеди, я начал падать духом, и чем более думал, тем более отчаивался. Тьма ужасающих мыслей, одна за дру­гой, теснились в голове моей. Одна мысль говорила, что если я не соблюл заповеди старца, то недостоин приобщать­ся Пречистых Таин; а другая — напротив, что если я не при­ступаю к приобщению, тогда отец Серафим спросит меня о причине, и как я буду отвечать ему. Третья же мысль, еще страшнейшая, твердила мне непрестанно, что если я дерзну приступить к священной трапезе, несмотря на свое недосто­инство, то Господь поразит меня смертью. Несмотря, одна­ко, на эту мысленную борьбу, я всячески старался преодоле­вать ее, чтобы не лишить себя Святыни и не оскорбить старца, и, готовясь, прочитал правило, потом исповедался. Но хотя отец духовный и разрешил меня, сказав, чтобы я присту­пил к Святым Таинам без всякого смущения, ибо заслуги Гос­пода нашего Иисуса Христа разрешают все грехи наши, одна­ко же я не успокоился духом. Враг не хотел оставить видимую добычу и всячески старался удалить мою душу от соединения со Сладчайшим Иисусом. На другой день, во время литургии, он напал на меня с теми же убийственными мыслями и в го­раздо сильнейшей степени. А когда я надел, по благослове­нию служащего иерея, стихарь, в котором обыкновенно при­общался Святых Таин, мои мучения дошли до самой крайности. Вместо упования на заслуги Христа Спасителя, покрывающие все согрешения, мне представилось, что, по Суду Божию, за мое недостоинство и презрение заповеди старческой я буду или сожжен огнем, или живой поглощен землей в виду всех предстоящих в храме, как только приступ­лю к Святой Чаше. Уже я весь горел адским огнем и, видимо, погибал в отчаянии, в этот самый миг какое-то неизъяснимое влечение позвало меня в Священный алтарь, и я без всякого рассуждения последовал туда, как бы на призыв моего Анге­ла-хранителя, по молитвам отца Серафима. Это была та самая минута, когда старец только что приобщился Святых Таин, а служащий иерей готовился отверзать Царские врата. Я взгля­нул на отца Серафима и увидел, что он сделал мне знак ру­кой. Со страхом и благоговением обошел я Священный Пре­стол и пал в ноги отцу Серафиму. Старец поднял меня, благословил и сказал мне вот какие сладостные слова, кото­рых я никогда не забуду: «Если бы мы океан наполнили на­шими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что Он изливает на нас туне, питая нас Пречистой Сво­ей Плотью и Кровью, которые нас омывают, очищают, ожи­вотворяют и воскрешают. Итак, приступи без сомнения и не смущайся; только веруй, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которая дается во исцеление всех наших грехов». Я снова пал в ноги старцу, облобызал его руки и вышел из алтаря в восторге и ужасе от неизреченной милости Господней, показавшей мне в отце Серафиме такой дар прозорливости и духа премудрости. И по молитвам его, я сподобился в этот раз приобщиться Пречистых Таин в такой радости и восторге и с такой верой и любовью, с какими я, по мнению моему, никогда не приобщался.


О восхищении отца Серафима в Небесные Обители 

 Сделать закладку на этом месте книги

Однажды посетил меня один боголюбивый брат, с кото­рым мы обыкновенно делились всякой радостью и утеши­тельным словом, слышанным от отца Серафима в общее наше назидание. Между прочими разговорами вдруг он спросил меня: открыл ли мне отец Серафим о той великой тайне, как он сподобился быть восхищенным в Небесные Обители? Я отвечал ему, что ничего не слыхал от старца об этой вели­кой милости Божией, а сам, между тем, недоумевал и скор­бел сердечно, отчего же старец не открыл мне об этой тайне, потому что я знал, что он любил меня. Брат же, сколько я его ни расспрашивал, при всем его желании никак не мог мне по­ведать, насколько бы это было вразумительно моему понима­нию. Проводив брата, с нетерпением дождался вечернего пра­вила и сейчас же отправился к отцу Серафиму. Мое было намерение младенчески припасть к нему и умолить его, что­бы он сам усладил мою душу рассказом о полученной им ве­ликой милости Божией. Старец встретил меня как чадолюби­вый отец и вслед за мной запер на крючок дверь. Уже заранее утешался я мыслью, что услышу от старца об его дивном вос­хищении, нимало не думая, однако же, достоин ли я это слы­шать или нет? Когда мы сели друг против друга и я уже хотел молить его, чтобы он поведал мне свою великую тайну, как в ту же минуту он заградил мои уста, и первое его было слово: «Огради себя молчанием». И тут он начал раскрывать передо мной историю пророков, апостолов, святых отцов, преподоб­ных, мучеников. Говорил со свойственной ему простотой. Он описывал их подвиги и страдания, твердую веру и пламенную любовь к Спасителю, по стезям Которого они неуклонно шли, неся каждый свой крест для получения спасения; вспо­минал и разные их чудотворения, которые они совершали Благодатью Божией, к славе Господа. Описывал также и мно­гих подвижников, в иночестве прославившихся своими по­двигами: в злострадании и непрестанном над собой бдении. Он говорил, что все святые Божии, коих ублажает Святая Церковь, оставили нам, по своем успении, жизнь свою как пример для подражания и что все они были нам подобостра­стны, но неуклонным исполнением заповедей Христовых до­стигли совершенства и спасения, обрели благодать и сподо­бились разнообразных даров Святого Духа. «Исполнение же заповедей Христовых есть бремя легкое для каждого христиа­нина», как сказал Сам Спаситель наш, только нужно всегда в памяти иметь их, а для этого всегда нужно иметь в уме и на устах молитву Иисусову, а перед очами представлять жизнь и страдания Господа нашего Иисуса Христа, Который из любви к роду человеческому пострадал до смерти крестные. Но в то же время необходимо очищать совесть исповеданием грехов своих и приобщением Пречистых Таин Христовых.

Такой усладительной беседой старец приготовлял меня к чему-то высокому. И после всего сказанного он отечески об­нял меня и сказал: «Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух!» И тут же начал объяснять стяжание мирного духа. По его словам, это значит привести себя в такое состояние, чтобы дух наш ничем не возмущался. Надобно быть подобно мерт­вому или слепому при всех скорбях, клеветах, гонениях и по­ношениях, которые неминуемо приходят ко всем истинно шествующим по спасительным стезям Христовым, ибо мно­гими скорбями подобает нам внити в Царство Небесное. «Так спаслись все праведники и наследовали вечное блаженство, а перед ним вся слава мира сего как ничто, все блага и радости мирские и тени того не имеют, что уготовано любящим Бога в Небесных Обителях: там вечная радость и торжество. Для того чтобы дать духу нашему свободу возноситься туда и пи­таться от сладчайшей беседы с Господом, нужно смирять себя непрестанным бдением, молитвой и памятованием Господа. Вот я, убогий Серафим, для сего прохожу Святое Евангелие ежедневно: в понедельник читаю от Матфея, от начала до конца, во вторник — от Марка, в среду — от Луки, в четвер­ток — от Иоанна; в последние же дни разделяю Деяния и По­слания апостольские, и ни одного дня не пропускаю, чтобы не прочитать Евангелия и Апостола дневного и святому. Че­рез это не только душа моя, но и самое тело услаждается и питается оттого, что я беседую с Господом, содержу в памяти моей жизнь и страдания Его; день и ночь славословлю, хвалю и благодарю Искупителя моего за все Его милости, изливае­мые к роду человеческому и ко мне, недостойному». И после этого старец снова сказал мне: «Радость моя, молю тебя, стя­жи мирный дух, и тогда тысяча душ спасутся около тебя!» Я же, недостойный всем желанием души моей, хотел приоб­рести тот мирный дух, о котором он уже дважды упоминал мне. Я упал ему в ноги и, лобызая его стопы, полы одежды и руки, со слезами просил его, как отца и наставника, чтобы он излил свои молитвы перед Господом и Царицей Небесной о спасении грешной моей души. В эти минуты я всего себя по­ручил старцу; он же, видя мою преданность, еще сказал как бы во всегдашнее мне напоминание: «Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух!» И потом сам прямо открыл мне, для чего я пришел к нему и что именно желаю от него слы­шать. Когда же ужас и удивление объяли меня, старец в пре­дуготовление к наступающей беседе еще повторил: «Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух!». И вслед за этим в неизобразимой радости, с усилием голоса сказал: «Вот я тебе скажу об убогом Серафиме», и потом, понизя свой голос, продолжал: «Я усладился словом Господа моего Иисуса Хрис­та, где Он говорит: в дому Отца моего обители многи суть, то есть для тех, которые служат Ему и прославляют Его Святое Имя. На этих словах Христа Спасителя я, убогий, остановил­ся и возжелал видеть оные Небесные Обители, и молил Гос­пода, чтобы Он показал мне их, и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. Он исполнил мое желание и проше­ние: вот я и был восхищен в эти обители, только не знаю — с телом или кроме тела. Бог весть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я вкушал там, сказать тебе невозможно». И с этими словами отец Серафим замол­чал. В это время он склонился несколько вперед, голова его с закрытыми очами поникла долу, и простертой дланью правой он одинаково тихо водил против сердца. Лицо его постепен­но изменялось и издавало чудный свет, и, наконец, до того просветилось, что невозможно было смотреть на него; на ус­тах же и во всем выражении его была такая радость и восторг небесный, что поистине можно было назвать его в это время земным Ангелом и небесным человеком. Во все время таин­ственного своего молчания он как будто что-то созерцал с умилением и слушал что-то с изумлением. Но чем именно восхищалась и наслаждалась душа праведника, знает один Бог. Я же, недостойный, сподобясь видеть отца Серафима в таком благодатном состоянии, и сам забыл бренный состав свой в эти блаженные минуты. Душа моя была в неизъясни­мом восторге, духовной радости и благоговении. Даже досе­ле, при одном воспоминании, чувствую необыкновенную сла­дость и утешение.

После довольно продолжительного молчания снова заго­ворил отец Серафим. Вздохнув из глубины души, с чув­ством неизъяснимой радости, он сказал мне: «Ах, если бы ты знал, мой возлюбленнейший отец Иоанн, какая радость, какая сладость ожидают душу праведного на небеси, то ты решился бы во временной жизни переносить всякие скор­би, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая эта келья наша была полна червей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким жела­нием надобно бы на это согласиться, чтобы не лишиться той небесной радости, какую уготовал Бог любящим Его. Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, там сла­дость и радость неизглаголанные, там праведники просве­тятся, как солнце. Но если той небесной славы и радости не мог изъяснить и сам батюшка Апостол Павел, то какой же другой язык человеческий может изъяснить красоту Гор­него Селения, в котором водворяются праведных души». После того, немного помолчав, начал он говорить и о веч­ных мучениях грешников.

«Страшно читать слова Спасителя, где Он творит правед­ный суд Свой нераскаянным грешникам: «Идут сии в муку вечную, иде же червь их не умирает и огнь не угасает, — ту будет плач и скрежет зубом»  (Мф. 8, 12). Если таких мучений боится и трепещет сам сатана, то в каком состоянии будут нераскаянные грешники? И аще праведник едва спасётся, не­честивый и грешный где явится?  (1 Пет. 4, 18).

Тем, которые заглушали свою совесть и ходили в похотях сердец своих, во аде нет помилования; нет там милости не­сотворившим здесь милости. Они услышат тогда евангельские слова: чадо, помяни, яко восприял еси благая в животе твоем  (Лк. 16, 25).

В здешней временной жизни виновник еще может как-нибудь отговориться от наказания: или через случай, или че­рез друзей, но там одно из двух: или отъидите, или приидите! Уста Божии, как меч обоюдоострый, в тот страшный миг ре­шат все, и уже не будет возврата. Праведники наследуют Оби­тели Небесные, а грешники идут в огонь вечный, уготован­ный диаволу и аггелам его».

В заключение же своей беседы старец говорил еще о том, как необходимо теперь тщательнейшим образом заботиться о своем спасении, пока не прошло еще благоприятное время купли для вечности, и напоминал слова апостола Павла: Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения  (2 Кор. 6, 2), когда мы можем еще принести покаяние и возлюбить нашего Спасителя. При конце беседы старец как бы совсем забыл о том невыразимо сладком состоянии своего духа, когда он го­ворил о восхищении своем в Небесные Обители. Теперь он сознавал только немощь естества своего и называл себя первым грешником. Наконец, дав мне отечески благословение, он от­пустил меня с миром и утешением несказанным.


О заботливости отца Серафима о сиротах Дивеевских 

 Сделать закладку на этом месте книги

Известно многим, что отец Серафим приобщался Святых Таин в каждый воскресный и праздничный дни за ранней ли­тургией в больничном храме Преподобных Зосимы и Савватия, построенном на том самом месте, где была первоначальная его келья и где он был удостоен видения и исцеления от Самой Царицы Небесной. Мне же судил Господь в этом самом храме петь ранние обедни, в продолжении четырех или пяти лет, по послушанию, возложенному игуменом Нифонтом. Я старался всегда приходить в церковь как можно ранее, чтобы до нача­тия службы получить благословение и какое-нибудь отеческое назидание от отца Серафима, потому что он приходил всех ранее в церковь. Однажды, по обыкновению, подошел я к нему под благословение. Он, как чадолюбивый отец, благословив меня, сказал: «У сирот Дивеевских нет хлеба». И с этим сло­вом вытряхнул мне на руки из своей рукавички две монеты — золотой полуимпериал и медную копейку, говоря: «Вот, пожа­луйста, отдай их Дивеевским сиротам и скажи им, чтобы они купили себе на них хлеба. Если у них будет хлеб, то унывать не будут, а если не будет хлеба, то уныние одолеет». И потом еще прибавил: «Многие пестуны, по слову апостола, но не многие отцы; многие советуют им терпеть, но сами с ними и за них терпеть не хотят. Пусть за общение с ними нас все поносят и оскорбляют всячески, но мы послушаем апостола Иакова, который говорит: «Ведущему добро творити и нетво­рящему — грех ему есть», — а не оставлять сирот. Хотя бы они и не давали монашеских обетов, но если сохранят в обители, при помощи Царицы Небесной, девство свое, то сугубую на­граду получат в будущем. В мире же безприютной деве труд­но спастись, потому что весь мир во зле лежит».

По окончании литургии, едва ушел старец в свою келью, как подошла ко мне старшая из сестер Дивеевских и, спра­шивая об отце Серафиме, сказала, что у них в обители нет хлеба. Я весьма удивился прозорливости дивного отца, и тот­час же отдал ей деньги, данные мне отцом Серафимом.


О чайничке 

 Сделать закладку на этом месте книги

А вот и еще пример прозорливости мудрого старца. Од­нажды, возвратясь после литургии в свою келью, я решился подкрепить себя чаем. Лишь только поставил на угли чай­ник, чтобы вскипятить воду, как вошел ко мне келейник отца Серафима и позвал меня к батюшке, не объясняя для чего. Такое внезапное требование очень смутило меня. И хо­телось мне, с одной стороны, подкрепить силы свои чаем, и боялся я, с другой стороны, оскорбить великого старца не­послушанием. Так я скорбел и малодушествовал. Сначала, правда, я подумал, что отец Серафим, быть может, долго меня не задержит и я скоро возвращусь к своему чаю, но другая мысль внушала мне, что старец продержит меня дол­го, а мой чайничек раскипится, свалится и рассядется. Так, признаюсь, малодушествовал, но, слава Богу, искушению не поддался до конца и сейчас же пошел на призыв батюшки. Отец Серафим, когда я вошел к нему, благословил меня и улыбаясь сказал мне: «Я тебя не буду долго держать». Я же, как слепец или младенец, совершенно занятый своей мыс­лью, не обратил внимание на столь ясное изобличение моей немощи и одной половиной мысли, так сказать, выслушивал поручение, которое старец давал мне, именно: написать письмо к одной превосходительной особе с убедительной просьбой о пожертвовании трех десятин земли в пользу си­рот Дивеевских, а другой половиной внимания не переста­вал сокрушаться о своем чайничке, который представлялся мне уже развалившимся. Отец Серафим, продолжая объяс­нять дело, еще не один раз повторил, что он не будет долго держать меня, для того чтобы я подкрепился. А я, продол­жая быть невнимательным и думая, что наши мысли только случайно сходятся, все более и более утопал в мысленной борьбе своей.

Наконец, видя, без сомнения, изнеможение моего духа, ста­рец скоро окончил свое поручение и, благословляя меня, опять сказал с улыбкой: «Видишь ли, ведь я говорил, что не буду дер­жать тебя долго». И потом, как самый нежный отец, прижав мою голову к своей груди, сказал еще тихо: «Поди поскорее и кончи начатое-то, тепленьким-то подкрепись и не смущайся». Пораженный совершенно дивной прозорливостью старца, я хотя и нашел по возвращении в келью чайничек свой целым и готовым, но от удивления и теплоты душевной не мог ни до чего дотронуться. И долго еще после размышлял, осуждая сам себя за свое невнимание к такому старцу, к которому за сотни верст нарочито приходят, чтобы услышать от него хотя одно слово; а я, всегда находясь при нем, как младенец, допустил себя увлечься такими мелочами до такой степени.


О кроте 

 Сделать закладку на этом месте книги

Я был свидетелем в жизни отца Серафима одного замеча­тельного случая, показавшего мне, как Господь, подобно нежнейшей матери, любит истинных рабов своих.

Однажды, по приходе моем в пустыню отца Серафима, нашел его у источника, близ которого находились гряды, воз­деланные собственными руками старца, в каком-то смущен­ном и детски-ропщущем состоянии духа. Он держал в руках четыре или пять картофелин и, рассматривая, как они были попорчены кротом, с непостижимой сладкой скорбью повто­рял: «Вот, вот видишь, никакой им нет дороги чужие труды снедать».

Мне было и удивительно, и приятно смотреть на старца, и слышать его детский ропот. Тогда как он не отгонял от себя ни одного насекомого во время трудов своих, и не только да­вал им насыщаться своей кровью, но еще в это время в вос­торге духа пел свои любимые антифоны; теперь же скорбел о пяти попорченных картофелинах. Конечно, старец питал тру­дами рук своих сирот Дивеевских и нищих в гостинице; впро­чем, одному Господу известно, о чем и отчего скорбел в это время старец.

Между тем неприметно мы дошли до другого конца гряд и там сели, начиная разговаривать о предметах душеспаситель­ных. Но только лишь сели, как увидели не в дальнем от себя расстоянии самого крота, выбежавшего на гряду. Как бы поте­шаясь, он несколько раз выпрыгивал на своем месте и бегал взад и вперед. Может быть он еще долго бы не скрылся, как вдруг откуда ни взялась какая-то птица, похожая на ястреба. Она мгновенно устремилась на виновника, впустила в него свои когти и быстро понесла на воздух. Долго слышался писк попавшегося крота, пока не скрылись они из виду. Трудно пе­редать, с каким детским довольством смотрел отец Серафим на все происходившее. «О, о! Вот так-то, так-то, чужие труды сне­дать», — повторял он. Милосердый Господь в этом случае ясно показал, как Он любит старца и труды его, так что когда раб Его и вмале опечалился, то Он и ту скорбь его утешил.


О профессоре богословия 

 Сделать закладку на этом месте книги

Однажды пришел к отцу Серафиму священник, имев­ший к нему любовь и веру, и привел с собой профессора бо­гословия, по-видимому, своего родственника или близкого приятеля, который также желал воспользоваться советами старца и принять его благословение на иноческую жизнь. Отец Серафим благословил их обоих, но не дал ни какого решения на желание профессора, а сам занялся разговором со священником о разных предметах, относящихся к его обязан­ности. Среди разговора священник часто напоминал старцу о том профессоре, который между тем в стороне внимал также их разговору; но старец, хотя и выслушивал просьбу священ­ника о благословении в монашество профессора, однако же все продолжал беседовать с ним и только, как бы мимоходом, говорил о профессоре: «Не нужно ли ему еще доучиться чему-нибудь?» Когда же священник начал убедительно просить старца разрешить недоумение профессора и при этом прямо объявил, что он уже достаточно учен, он профессор богосло­вия, то старец на это отвечал ему: «И я знаю, что он искусен сочинять проповеди; но учить так легко, как с нашего собора бросать на землю камушки, а проходить делом то, чему учишь, все равно как бы самому носить камушки на верх это­го собора. Так вот какая разница между ученым и учитель­ством». И в заключение прибавил, чтобы этот профессор про­читал историю Иоанна Дамаскина, из которой он увидит, чему нужно еще ему поучиться.


Об унывающем брате 

 Сделать закладку на этом месте книги

Один брат Саровской пустыни, находясь в унынии, близ­ком к отчаянию, упросил меня по любви братской разделить с ним несколько минут для облегчения его скорби. Мы ре­шились обойти весь монастырь и, поддерживая друг друга утешительными рассуждениями, незаметно подошли к кон­ному двору, мимо которого лежит дорога к пустыньке отца Серафима. Это было уже после вечерни, когда старец обык­новенно возвращался из пустыни в монастырь. Не желая встретиться с ним при своем дурном расположении ду­ха, брат просил меня вернуться назад или свернуть в сто­рону, как вдруг мы увидели его самого уже вблизи, идущего навстречу. Старец был в самом странном одеянии: вокруг шеи его был обвязан один конец огромного зеленого леван­тинового платка, а другой конец тащился по земле; белый балахончик его был поддернут сзади под кушак, а передние полы опущены.

Мы пали ему в ноги, и он благословил нас, как добрый отец, с полной радостью, потом запел стих 9-й песни из уми­лительного канона Богоматери «Радости мое сердце исполни, Дево, яже радости приемшая исполнение, греховную печаль потребляюще». И затем, топнув ножкой, сказал: «Нет нам дороги унывать, потому что Иисус Христос все победил: Ада­ма воскресил, Еву свободил, смерть умертвил!» Утешенные и оживотворенные его радостью, мы шли за ним совершенно вне себя от восторга.


Об отрубке в реке Саровке 

 Сделать закладку на этом месте книги

В реке Саровке, близ пустыни отца Серафима, лежал до­вольно толстый отрубок дерева, и старец неоднократно про­сил меня при случае вытащить его с помощью братии. Но по безпечности и небрежению моему, мне как-то все не удава­лось исполнить его поручение.

Однажды пошел я в ближнюю пустыньку по нижней доро­ге, лежащей вдоль реки Саровки, и вдруг увидел этот отрубок уже на берегу, и отца Серафима близ него, совершенно всего мокрого. Тогда раскаяние, что я не исполнил желание старца прежде, да и сейчас не имел утешения пособить ему в труде, овладело мной несказанно. С этой сердечной болью я подо­шел к нему под благословение и уже готов был выслушать праведное его прощение за свою небрежность. Но старец с отеческой любовью благословил меня и сказал: «Не скорби, вот я с помощью Ангела вытащил это дерево сию минуту». Я удивился, не видя решительно никого, кто бы мог помочь старцу, и поверил, что действительно Ангел Божий помог ему, потому что для этого дела требовалось по крайней мере до восьми человек.


О запечатанном письме 

 Сделать закладку на этом месте книги

Некогда сидел я в келье отца Серафима и слушал его ду­шеспасительную беседу. Между разными разговорами и на­ставлениями старец подал мне письмо, и когда я взял его, он сказал: «Вот это касается до великих людей — до архиереев и до нашего отца игумена Нифонта, чтобы они молились, а не до нас, убогих. Вот какая жалость! Бог благословил, и Церковь связала брачными узами эту чету, а муж к другой прилепился, оставя свою жену; так вот, как ты думаешь, по­мочь ли им?» И после того, с заметным негодованием, на­чал говорить, что и наказания-то Бог посылает за то,


убрать рекламу







что ныне люди презирают уставы Церкви и наставления святых отец, последуя язычникам; что не только среду и пяток и самые посты и праздники нарушают; что муж сам виновник потери своей жены, если она падает духом и изнемогает, и еще многое подобное говорил о виновности мужа. Потом, обращаясь к лицу жены, сказал, что «и она хромает, — не объясняя, впрочем, чем, — но ведь она оттого, что не пере­несла болячки своей великодушно, — продолжал он, — ибо муж, перед ее глазами оскорбляя Господа, наносит ее сердцу невыносимую боль».

И после всего сказанного он обратился опять ко мне с во­просом: «Так как же ты думаешь, помочь ли им?» Я отвечал ему: «Батюшка, вы до всех милостивы, кольми паче до сосу­дов немощных; они ведь близки к отчаянию». «Ну, так про­читай же это письмо», — сказал он. Я приготовился читать письмо, а старец тотчас же сказал: «Мню, что тут есть и день­ги». Сломив печать, действительно я нашел в конверте три беленьких ассигнации, хотя снаружи надписи не было ника­кой. Это прежде всего меня удивило. Я подал деньги старцу, а он положил их в книгу, у него лежащую. Когда же начал чи­тать письмо, то еще более удивлялся. В нем было написано совершенно все то, о чем говорил старец, с той только разни­цей, что письмо написано языком ученым, а старец говорил просто; притом в нем выражалась такая скорбь, такая боль сердечная, что казалось было написано не чернилами, а слезами этой жены. «Вот, вот о чем я тебе и говорил», — сказал отец Серафим по прочтении письма.

После смерти старца нашли в его келье и много нераспе­чатанных писем, на которые он давал ответы прямо: «Вот что скажи от убогого Серафима» и прочее.

В этом удостоверяют многие особы.


О двух странниках 

 Сделать закладку на этом месте книги

Однажды пришел ко мне один человек, который называл себя помещиком, возвращавшимся из путешествия в Крым, и сказал, что он два раза был в Сарове, но не сподобился ви­деть отца Серафима, а теперь он надеется видеть его при моем посредстве, так как ему было велено обратиться ко мне.

Я и сам не понимаю: какое-то странное, даже тягостное чувство овладело мной, когда я собирался вести этого посе­тителя в пустыню к старцу. Хотя я видел, что этот человек во время обедни, в этот же самый день, на коленях и со сле­зами молился перед образом Божией Матери, однако же я вел его с какой-то непонятной болезнью сердца и со стра­хом. Оставив его за несколько сажен от пустынной кельи отца Серафима, я пошел к старцу и сказал ему, что такой-то желает получить от него благословение. Но отец Серафим на мое предложение строго отвечал мне: «Я умоляю тебя име­нем Божиим, чтобы ты и впредь бегал таких людей», — и объяснил, что этот человек притворщик. Думая убедить старца, я рассказал ему, как этот человек молился в церкви, и снова просил за него. Но старец, никогда не видев этого посетителя, еще строже начал отзываться о нем, говоря, что «это самый несчастный, самый потерянный человек». Когда я возвратился к ожидавшему меня посетителю и, передав ему слова старца, прилежнее просил молиться Господу, если не хочет, чтобы душа его погибла безвозвратно, он, выслу­шав меня, заревел во весь свой голос и рассказал, что дей­ствительно душа его исполнена самых нечистых мыслей и чувствований.

Но вот вскоре после него пришел в Саровскую пустынь и другой странник. Он, по-видимому, был простого звания и также убедительно просил меня проводить его к отцу Сера­фиму. Я исполнил его желание, но из опасения за недавний случай оставил его также в нескольких саженях от пустынной кельи отца Серафима. Я нашел старца трудящимся: он жал голыми руками осоку, и как скоро услышал, что какой-то странник из Киева желает получить его благословение, тотчас же сказал: «Приведи его».

Когда я привел его, он, посадив подле себя, начал говорить страннику, чтобы он оставил избранный путь, снял бы с себя вериги, обулся бы и возвратился бы в дом свой, потому что там мать, жена и дети очень тоскуют по нему, а дома занялся бы хлебной торговлей. «Мню, — говорил старец, — что вель­ми хорошо торговать-то хлебом. У меня же есть знакомый купец в Ельце; тебе стоит только прийти к нему, поклониться и сказать, что тебя прислал к нему убогий Серафим, он тебя и примет в приказчики».

Странник во все это время пребывал в молчании, хотя и видно было, что он слушал старца с особенным чувством и был слишком тронут его словами. Но я решительно не мог истолковать его молчания; полагая, что он пришел побесе­довать к отцу Серафиму, а он все время молчал, и это меня смущало. Когда же старец, благословив, отпустил нас с ми­ром, я дорогой спросил о причине его молчания. Странник отвечал мне, что он через свое молчание не только ничего не потерял, но еще получил все желаемое, то есть узнал на­стоящий путь свой. И при этом рассказал, что отец Сера­фим, по дивному дару прозорливости, знает всю его жизнь; что он мещанского сословия и всегда занимался хлебной торговлей, чем и содержал свое семейство, но из любви Бо­жией, без рассуждения, без путеводителя и без отеческого благословения пожелал странствовать, и поэтому, без всякой помощи оставив свое семейство, с годовым паспортом, от­правился босиком и в веригах в Киев. «Там, — говорил он, — встретил я старца, который велел мне отправиться в Саров­скую пустынь, прийти к отцу Серафиму и послушаться его во всем, что повелит он, потому что это будет истинный путь мой. А теперь старец предупредил меня сам, и мне остается только возблагодарить Милосердого Бога и возвратиться до­мой, по указанию человека Божия».


Ответ отца Серафима Саровскому игумену Нифонту 

 Сделать закладку на этом месте книги

Отец Серафим в летнее время всегда уходил из своей мо­настырской кельи в лес, в пустыню, для того чтобы осве­житься там воздухом и облегчить несколько телесную боль, особенно в ногах, из которых всегда текла кровавая материя. Старец все преодолевал терпением, молчанием и рассужде­нием о вечности, помня слова Спасителя, что многими скорбями подобает нам внити в Царство Небесное. Равным образом он переносил с благодарностью и все скорби душев­ные, наносимые ему от зависти и злобы бесовской и челове­ческой.

Однажды, возвращаясь из пустыни в монастырскую свою келью, весь покрытый кровью от уязвления мух, комаров и других насекомых, от коих никогда не защищался, старец на этот раз встретился с игуменом Нифонтом и по обыкновен­ному своему смиренномудрию предварил его привет своим земным поклоном, и потом уже приблизился к нему с брат­ской любовью лобзания по обычаю иерейскому.

Игумен же, удивленный страдальческим его подвигом, на­чал ублажать его и вместе с тем как бы от лица братии уко­рять, зачем он избрал такую жизнь, которая, по мнению их, странна и блазнительна, потому что он допускает к себе вся­кого рода и пола людей, хотя и для спасительного назидания. Особливо, — говорил он, — все соблазняются будто бы отто­го, что ты оказываешь милостивое попечение сиротам Диве­евским».

Выслушав все это ублажание и все упреки от игумена, ко­торые он высказывал ему как бы от лица братии, сам имея себя в стороне, чудный старец снова со смиренномудрием упал в ноги игумену и дал ему столь мудрый и назидательный ответ, что совершенно заградил его уста и привел его в само­сознание. Он отвечал ему так: «Батюшка, батюшка, тебе из­вестно, что при каждом корабле есть кормчий, который им управляет, хранит и защищает его от всякого противного слу­чая волн и от нападения. Так-то и при всяком стадечке есть пастух, который хранит и защищает своих овец от волков и других опасных случаев. Но когда при нем находящиеся псы залают напрасно на какого-нибудь путника, тогда пастух толь­ко топнет на них ногой, и они вдруг оставляют свою злобу и отходят в свои места. Так-то мню, батюшка, дорога и до тебя. Ты кормчий этого корабля и пастырь словесного стада: так за­щищай и не позволяй псам напрасно лаять и безпокоить себя и путников к вечности. Ибо слово сильно и посох, как бич, для всех страшен. Тогда не посмеют напрасно лаять, как псы видимые, так и невидимые».

Этот глубокомудрый ответ старца Божия привел в совер­шенное безмолвие удивленного игумена и послужил ему в предосторожность на будущее время относиться к своей не­легкой должности с гораздо большим вниманием и благорассуждением.


О липовом дереве 

 Сделать закладку на этом месте книги

При постройке в Дивеевской обители ветряной мельницы необходимо было на какую-то поделку хорошее березовое де­рево. Поэтому отец Серафим благословил крестьянина, стро­ившего мельницу, отыскать такое дерево в Саровском лесу. Крестьянин отыскал его и, наказав сиротам Дивеевским за ним приехать, сам начал рубку. Уже работа оканчивалась, си­роты приехали; оставалось только по падении дерева поднять на станок и везти его. В это самое время отец Серафим при­слал своего келейника сказать крестьянину, чтобы он прежде этого дерева (срубил) навалил липу, потому что из нее, гово­рил он, выйдет целый стан для тканья. Крестьянин, постав­ленный в недоумение, сначала не знал, что делать, но решил­ся прежде докончить рубку березы, так как она была более нежели в половину срублена, и потом отыскать хорошую липу. Но не прошло и пяти минут, как совершилось само со­бой то, что приказывал старец. Это самое огромное березовое дерево, подрубленное крестьянином, вдруг упало и падением своим сшибло, под самый корень, стоявшую близ него боль­шую липу. Тогда все подивились прозорливости старца и на­ложили сначала эту липу, из которой действительно вышел целый ткацкий стан, а потом уже приехали и за березой.


Правило отца Серафима 

 Сделать закладку на этом месте книги

Отец Серафим завещал всем иночествующим, равно и каж­дому христианину, следующее правило, извлеченное им из преданий и правил святых отец.

Восстав от сна, всякий должен оградить себя крестным знамением и, став на избранном месте, читать ту спаситель­ную молитву, которую передал Сам Господь, то есть «Отче наш», до конца, трижды; потом трижды «Богородице Дево, радуйся» до конца и, наконец единожды, Символ веры.

Совершив это утреннее правило, всякий христианин пусть отходит на свое дело и, занимаясь дома или находясь в пути, должен читать тихо про себя: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», а если окружают его люди, тогда он, занимаясь делом, пусть только умом говорит: «Гос­поди помилуй», — и это продолжать до самого обеда. Перед обедом же совершает вышесказанное утреннее правило.

После обеда, исполняя свое дело, всякий должен читать также тихо: «Пресвятая Богородице, спаси мя грешного», — и это продолжать до самой ночи.

Когда же случится проводить время в уединении, тогда нужно читать: «Господи Иисусе Христе, Богородицею поми­луй мя грешного (или грешную)»; а ложась спать на ночь, всякий христианин должен повторить утреннее правило, и после оного с крестным знамением пусть засыпает. При этом старец говорил, указывая на опыт святых отец, что если хри­стианин будет держаться этого малого правила, как спа­сительного якоря, среди волн мирской суеты, со смирением исполняя его, то может достигнуть до меры христианского совершенства и любви Божественной, потому что эти три молитвы суть основание христианства: первая — как слово Самого Господа и которую он поставил в образец всех мо­литв; вторая принесена с неба Архангелом в приветствие Пресвятой Деве, Матери Господа; последняя же заключает в себе все догматы христианской веры.

Если же христианин, держась этого правила, имеет еще несколько свободного времени, тогда пусть он присоединяет к нему и другие молитвословия, как то: несколько зачал из Священного Евангелия и Апостола или каноны, акафисты, псалмы, молитвы и прочее через это он восходит мало-пома­лу наверх христианских добродетелей. Если же кому-нибудь бывает невозможно выполнять и этого малого правила, — например, слуге, по обязанности к своему господину, или слу­жащему, по обязанности к своей должности, — то мудрый старец советовал исполнять это правило и лежа, и на ходьбе, и при самом исполнении дела, помня слова Писания: «Всяк бо, иже призовет имя Господне, спасется».


О военном посетителе 

 Сделать закладку на этом месте книги

Это случилось перед тем самым временем, когда вражеская злоба вооружилась против священной власти царской и про­извела смятение в Санкт-Петербурге.

Однажды, после обеда, я пошел к отцу Серафиму в ближ­нюю его пустыньку, которая находится при источнике Бого­словском, по нижней дороге, лежащей по берегу речки Са­ровки и приводившей прямо к источнику старца. Я увидел отца Серафима еще издали. Он стоял у сруба своего источ­ника, с западной стороны, и упершись локтями на сруб, го­лову же поддерживая руками, весьма пристально смотрел в источник.

Еще я не дошел до него несколько саженей, как вдруг уви­дел, что с северной стороны, с пригорка, на котором стоя­ла пустынная келья старца, бежит к нему какой-то военный человек, средних лет и роста, очень хорошо одетый, с откры­той головой, держа в левой руке свою фуражку.

Я остановился, чтобы дать этому военному свободу полу­чить от старца благословение, и увидел предивное событие, свидетельствующее о даре прозорливости отца Серафима. Когда он подошел к старцу и попросил у него благословения, старец нисколько не изменил своего положения и по-прежне­му пристально смотрел на источник. Когда же посетитель не­сколько раз повторил свое требование, тогда старец обратил­ся к нему с самым строгим выражением лица и сурово спросил его: «Ты какого исповедания?» Военный, видимо, пораженный таким немилостивым приемом и вопросом стар­ца, в смущении тихо отвечал ему: «Я не российского испове­дания». Тогда старец произнес: «Так гряди туда, откуда ты пришел». Но когда снова этот человек протянул свои руки и просил благословения у отца Серафима, тогда старец с удво­енной уже суровостью, не смотря на его лицо и сан, строго закричал: «Я тебе сказал, гряди туда, откуда ты пришел!»

Пораженный еще более гневным видом и голосом старца, военный смирился еще более, но все-таки и опять попытался было протянуть руку под благословение. Тогда старец не толь­ко по-прежнему лишил его благословения, но на этот раз за­кричал так грозно и немилостиво, как на самого величайшего противника и отступника Церкви.

По правде сказать, никогда я не видал отца Серафима в таком яростном духе. Обыкновенно всегда тихий, благодуш­нейший старец, теперь весь пылал гневом. Я, признаться, смутился и подумал: уж не находится ли он в каком-либо ис­кушении, потому что страшно было даже и смотреть на него в эти минуты.

Военный же посетитель, уже после этого последнего отка­за в благословении, не дерзнул более настаивать на своем тре­бовании и отправился той же дорогой назад, откуда явился. Только видно было, что он как бы потерялся или совершенно поражен был немилостью старца и грозными его словами. Во весь обратный путь свой, пока не скрылся из виду, он держал себя за голову и отирал пот, выступивший на лице его.

После его ухода я в ту же минуту подошел к старцу со стра­хом, думая, что он и ко мне также будет немилостив, и по­клонился ему до земли. Но старец со всей отеческой любо­вью благословил меня и потом, взяв за руку, подвел к своему источнику и велел смотреть в него, говоря: «Вот видел ли ты этого человека, который ко мне приходил?» Я отвечал ему: «Как же, батюшка, видел; я все это время стоял близко и смотрел и, признаюсь, мысленно согрешил перед вами осуж­дением в том, что вы оскорбили этого человека, не благосло­вили его, как он ни упрашивал вас». Тогда старец снова обра­тился к своему источнику и сказал мне: «Посмотри в источник; он-то мне и показал этого человека, кто он такой».

Удивленный словами старца и не понимая, каким образом источник может показать, кто таков приходящий человек, и полагая наверное, что старец хотел через это только скрыть живущую в нем Благодать Божию, я посмотрел в источник и увидел его совершенно возмущенным. Вода в нем до такой степени в эту минуту была мутна и грязна, как бывает в коло­дезях, когда последние чистят, чтобы освободить от ила, на­ростов мха, сора и всякой нечистоты.

Когда я взглянул, отец Серафим сказал: «Вот видишь, как возмущен этот источник, так-то этот человек, который при­ходил, хочет возмутить Россию». Я ужаснулся дивному про­зрению благодатного старца, равно как и ревности его по Бозе, которую он показал против этого тайного врага Церк­ви, Государя и Отечества.

Вскоре потом сделалось известно, что Господь торжествен­но обнаружил и разрушил все нечестивые замыслы злоумыш­ленников.


О разломанной печке 

 Сделать закладку на этом месте книги

Однажды, по приходе моем к отцу Серафиму, я нашел его весьма прискорбным. Он, по обычаю, благословив меня весь­ма милостиво, со скорбью сказал, что в его пустынной келье разломали печь, и приказал мне сходить туда самому, чтобы удостовериться в этом.

Приняв благословение, я отправился в его ближнюю пус­тыньку и действительно нашел, что какой-то недоброжела­тель пробил у печки один бок. Возвратившись, я рассказал об этом старцу, и тогда он сам поспешил посмотреть на эту дерзость и злобу диавольскую, которая избирает себе оруди­ем людей, потерянных совестью и не внимающих своему спасению. Осмотрев все, он сказал: «Этот человек получит воздаяние по делам своим, но нам, — продолжал он, — нуж­но перенести все с благодарностью, и это вменится нам в мученичество. Ты знаешь, — говорил старец, — что сотворил великий во пророцех Илия с тем пятидесятником и пятиде­сятью мужами с ним, которые с дерзостью приступали к нему и говорили: «Человече Божий». Он отвечал им: «Аще человек Божий есмь аз, то да снидет с небеси огнь и да снест тя и пятьдесят мужей с тобою». И сошел огнь с неба, и пожег его и пятьдесят мужей с ним. Вот это и до него близко, — про­должал отец Серафим, — нам только воздеть руки! Ибо Бог волю боящихся Его творит и молитву их слушает».

Услышав эти слова, я ужаснулся, а старец еще продолжал: «Хотя же Бог и слушает своих рабов, но это Ему не угодно, чтобы души человеческие погибали, но долго терпит о них». Тут он привел на память следующее событие из Священного Евангелия: когда Спаситель пришел в весь Самарянскую и его там не приняли, тогда теплейший верой и любовью к Нему Иоанн Богослов и брат его Иаков, по ревности своей, хотели сотворить с этой весью тоже, что сотворил древле Илия, и просили на это у Спасителя позволения. Но Господь запретил им, говоря: «Не весте, коего духа есте вы; Сын бо человече­ский не прииде душ человеческих погубите, но спасти».


Об ударе, полученном отцом Серафимом от злобного духа 

 Сделать закладку на этом месте книги

Один соседний крестьянин причинял весьма много огор­чений отцу Серафиму, всячески стараясь вредить обители Дивеевской, так что я однажды сильно жаловался на него батюшке и просил его употребить против этого злого челове­ка какие-нибудь крайние средства, чтобы отдалить его от оби­тели. Отец Серафим приказал мне прийти к нему в келью ве­чером, а когда я пришел, он начал говорить мне так: «Об этом-то человеке, о котором ты говорил мне, и я скажу, что он зверообразный; но мы оставим его на волю Божию и Ца­рицы Небесной, — Она над ним устроит»! И это действитель­но, сбылось в последствии. «А если ты хочешь удалить его те­перь, то знай, что он может еще много зла сделать тебе и обители».

И после этих слов старец вдруг принял угрожающий вид и, всеми движениями как бы показывая себя вооруженным про­тив кого-нибудь, сказал: «А когда против врага-то стоять, так уж стоять». И затем, приняв прежний, кроткий вид, открыл о себе дивную тайну, именно: как он узнал однажды, впрочем, не объясняя, по откровению ли или ему сказал кто-либо, что одна совершенно несчастная, потерянная душа была как бы в когтях у самого сатаны, но чем она согрешила старец также не объяснил, и когда он простер за нее моление к Спасителю и Божией Матери, видели ее потом, по милости Божией, ле­тящую из когтей сатаны уже совершенно чистой голубицей; и как, наконец, полчище сатанинское, не стерпя потери сво­ей, излило на него всю свою злобу. При этом старец как бы в удостоверение, расстегнул свою свитку и, взяв мою руку, дал мне осязать нанесенную ему язву, уже по его словам исцелен­ную. Я осязал ее и видел: она была на спине старца между лопатками, совершенно мягкая и походила на отвислый ку­сок мяса, величиной с гусиное яйцо. С этой язвой его и по­хоронили.

Дав мне видеть и осязать ее, старец еще прибавил, что боль от этой проказы так жестока, как бывает больно паль­цу, когда его положишь на горящую свечу, и притом, если бы он горел, но не сгорал. «И если бы не Господь и Царица Не­бесная, — говорил старец, — исцелили меня, то никто не мог бы уже исцелить». Но дивной тайны врачевания он так­же не объяснил мне. Я уже не любопытствовал, а только дивился его дерзновению к Господу и Матери Божией: его вере и мужеству, с которыми он решился на такой необык­новенный подвиг, и как уже пораженный однажды врагом за свое спасительное о других дерзновение, снова готов был с таким же дерзновением воздевать руки к Спасителю о спа­сении других, не унывая ни на мгновение.


О видении отцом Серафимом Иисуса Христа в храме при Божественной литургии 

 Сделать закладку на этом месте книги

В одно время сподобился я слышать от отца Серафима о том высоком видении Господа и Спаса нашего, о котором, равно как и о других благодатных тайнах, он сам рассказывал мне уже при конце своей жизни.

«В Бозе почившие отцы, — говорил мне старец, — батюш­ка строитель Пахомий и казначей Иосиф любили меня, убо­гого, и ни одной службы без меня не совершали, так что я везде бывал с ними. Однажды во время Божественной литур­гии, которую я служил вместе с отцом строителем Пахомием, возгласил я, убогий, в Царских вратах: «Господи, спаси благо­честивые и услыши ны!» И едва обратился я к народу и навел на предстоящих орарем, говоря: «И во веки веков», как вдруг озарил меня дивный свет. Я взглянул на то сияние и увидел весь собор внезапно наполненным воями небесными и Госпо­да Бога и Спаса нашего Иисуса Христа солнцеобразного по­среди их. Приблизившись к амвону и воздвигнув Пречистые руки Свои, Господь благословил служащих и предстоящих, а потом вступил в Святый местный образ Свой, что по правую сторону Царских врат, и в нем как бы остался».

Когда же я в удивлении, ужасе и душевном восторге спра­шивал его о воинстве небесном, старец отвечал мне так: «Ви­дал ли ты когда-нибудь вылетевшую из улья матку пчелиную и за ней последующих и окружающих ее безчисленных пчел: так-то и Христос Спаситель был окружен небесным воин­ством».

Об этом дивном видении Господь сподобил меня слышать из собственных уст блаженного старца Серафима, когда я был еще послушником в Саровской пустыни, в мирском моем имени Иоанна Тихоновича Тамбовского.

Но в утверждение истинности этого видения и для спаси­тельного назидания почитателей памяти угоднику Божия на­хожу нужным привести свидетельство другого слышателя о том же видении (которое уже помещено было в сказании о жизни и подвигах блаженного старца Серафима в 1845 году), которое ныне и передаю от слова до слова.

«Не умолчу и о том, радость моя, — говорил старец в вос­торге духа, — что я имел дивное Божественное, мне, убогому, посещение и преславное видение, но только дай слово, что ты слышанного от меня никому не поведаешь». Ученик, покло­нившись старцу, обещал молчание, но помыслил: по смерти его открою, а он, провидев его помышление, еще подтвердил: «И ты с тем умри, никому не поведая». Это поразило учени­ка; он поклонился святому старцу и пролил невольные слезы, но старец, подняв его от земли и своей рукой отерев слезы его, говорил: «Теперь время не скорби, но радости. Послу­шай».

«Блаженной памяти отцы наши, строитель Пахомий и каз­начей Иосиф, мужи святые, меня, убогого, любили как свою душу, ничего от меня не таили, заботясь о своей душе и о моем спасении. При такой великой их ко мне любви, я везде бывал с ними, особливо отец Пахомий без меня, убогого Се­рафима, не совершал никогда ни одной службы. Однажды случилось мне служить с ним в Святый Великий Четверток. Началась Божественная литургия в два часа пополудни, обык­новенно вечернею. После малого выхода и паремий возгласил я, убогий, в Царских вратах: «Господи, спаси благочестивые и услыши ны!» Но едва, обратясь к народу, навел на предстоя­щих людей орарем и сказал: «И во веки веков», как вдруг оза­рил меня луч как бы солнечного света. Взглянув на это сия­ние, увидел я Господа и Бога нашего Иисуса Христа во образе Сына человеческого, сияющего небесным светом и окружен­ного небесными силами: Ангелами, Архангелами, Херувима­ми и Серафимами, как бы роем пчелиным, и от западных врат церковных грядущего на воздухе. Приблизясь в таком виде до амвона и воздвигнув Пречистые Свои руки, Господь благословил служащих и предстоящих и по сем вступил в Святый местный образ Свой, что по правую сторону Царских врат. Я же, земля и пепел, сретая тогда Господа Иисуса Хрис­та на воздухе, удостоился особенного от Него благословения: сердце мое возрадовалось чисто, просвещенно, в сладости и любви к Господу».

Отец Серафим тщательно хранил эту тайну в глубине души своей. Но могла ли она не открыться во славу Божию? Он тогда же изменился видом; все могли заметить и уразу­мели, что с ним Господне посещение, ибо он не мог тогда ни сойти с места, ни проговорить слова. Подошли два иеро­диакона, взяли его под руки, ввели в алтарь и оставили в стороне. Стоя часа три, он часто изменялся в лице, которое то белело как снег, то покрывалось румянцем, и он долго не мог проговорить ни слова. Когда же, в последствии, поведал сие духовным своим отцам Пахомию и Иосифу, они, соблю­дая поведанное в сердце своем, предостерегали отца Сера­фима от высокого о себе мнения и утверждали в смиренно­мудрии.

На службах церковных он сподоблялся иногда видеть святых Ангелов, сослужащих и поющих с братией такими голосами, которым нет ничего подобного на земле, или мало нечто похожими, по его выражению, на собрание ты­сячеструнных согласных инструментов. По словам отца Се­рафима, они были в образе юношей молниезрачных, в одеждах белых и златотканых.


О древе, над которым показано отцу Серафиму дивное знамение 

 Сделать закладку на этом месте книги

В последние месяцы жизни отца Серафима Господь благо­волил, молитвами угодника своего, явить и мне, недостойно­му, дивное знамение над древом для удостоверения моего в том, что обитель Дивеевская устрояется отцом Серафимом действительно по благословению Божию и Царицы Небесной и что Сама Матерь света избрала это место для прославления Пречистого Своего имени и на спасение многих душ.

Старец Серафим, как чадолюбивый отец, имел совершен­ное попечение о сиротах Дивеевских, не только о спасении их, но и о всех их земных потребностях: о благоустройстве и правилах обители, о самой одежде и пище сирот, трудясь сам и побуждая своим примером всех благодетельных и христолю­бивых особ.

Различные же послушания касательно устройства этой обители он возложил на меня по особенному Промыслу Бо­жию и его ко мне расположение, что выражал часто такими апостольскими словами: Ни единаго бо имам равнодушна, иже приснее о вас попечётся  (Флп. 2, 20), разумея сирот Дивеевс­ких.

Сначала он возложил на меня, несмотря на мою юность, по благословению отца игумена Нифонта, послушание вы­учить сирот чтению, пению и порядку церковного устава для того, чтобы они сами, без помощи причта, с одним служащим иереем могли отправлять все церковные службы. С помощью Царицы Небесной и по молитвам старца сироты мало-пома­лу успели в исполнении возложенного на меня послушания и теперь без упущения совершают все службы по уставу церков­ному. Затем старец возлагал на меня и другие послушания касательно устройства Дивеевской обители. Для исполнения их я должен был всякий раз отлучаться из монастыря, испро­сив благословение отца игумена Нифонта или казначея Исаии, на двое суток.

За такое участие мое в отеческом попечении отца Серафи­ма о сиротах Дивеевских враг диавол воздвигал на старца


убрать рекламу







и на меня, грешного, такие скорби и гонения, что я несколь­ко раз собирался выйти из Саровской пустыни в другой мо­настырь, чтобы избежать злобы и зависти, которыми враг повергал меня в уныние и отчаяние. Однажды после одного сильнейшего из таковых оскорблений я пошел к старцу Се­рафиму в ближнюю его пустыню, что при источнике Бого­словском, с тем, чтобы в последний раз испросить у него бла­гословение на переход в другой монастырь. Я  нашел старца в обыкновенных пустынных трудах и, упав ему в ноги и затем лобызая его руки и уста, спешил излить перед ним всю свою скорбь и смущение. И только нечто хотел начать, как он заг­радил мои уста своей рукой и сказал: «Огради себя молчани­ем и выслушай убогого Серафима. Святой апостол Иаков го­ворит: Ведущему добра творити и не творящему, грех ему есть ; так и нам с тобой никакой нет дороги хромать, смущаться и малодушествовать и слушать тех, которые научены духом зло­бы. Вот сколько я, убогий Серафим, просил тебя, а ты все хромаешь и доселе, как младенец; а дороги-то нет никакой нам хромать, если мы все творим к славе Божией и Пречис­той Его Матери и печемся о сиротах Дивеевских, за которых нас укоряют, поносят, клевещут и осыпают хульными слова­ми. Но мы все будем терпеть с благодарностью, по апостолу: Укаряеми, благословляем: гоними, терпим: хулими, утешаемся за имя Христово  (1 Кор. 4, 12-13).

Потом, как бы сочувствуя моей скорби, он начал говорить мне так: «Однако посмотрим, не справедливо ли нас отцы-то гонят? По дороге ли путь-то мы гоним? Ибо все святые отцы велят жен-то бегать, а они всегда при нас трудятся и к нам прибегают в своих нуждах. Итак, скажи мне, угодно ли Гос­поду, чтобы мы их не оставляли и пеклись о них? И по Бозе ли этот путь нам, докажи мне?» Сам же в продолжении этих слов не переставал потрясать меня за руку.

Удивленный этими вопросами, столь нечаянными и непо­стижимыми, потому что отец Серафим, как будто бы сам, будучи в смущении, требовал от меня, грешного, доказа­тельств; я совершенно не знал, что отвечать ему и мысленно обратился к Господу, премудрости Наставнику и смысла По­дателю, чтобы Он просветил меня и дал бы мне возможность успокоить моего отца и благодетеля. Со смирением я покло­нился ему в ноги и начал отвечать в простоте сердца: «Ба­тюшка, я верую, что путь ваш есть по Бозе. Вы трудитесь для сирот и печетесь об них, как отец чадолюбивый. Вы назида­ете их души и желаете у них все устроить и привести в долж­ный порядок. Все это приятно и угодно Господу, потому что все это вы делаете к славе Божией. Они, немощные сосуды, всеми гонимые и оскорбляемые, только в вас одних находят отраду и утешение в своих скорбях».

Выслушав от меня эти слова, старец как бы изменился и сделался покойнее духом, но потом опять, по-прежнему, по­трясая меня за руку, просил подробнейшего объяснения, и чтобы я, в доказательство истины пути его, привел какие-либо примеры из жизни святых отец. Тогда я со смирением отвечал ему, что все великие подвижники украсили свою жизнь делами милосердия к ближним, этими высокими доб­родетелями. Вам известно, батюшка, о великом святителе и дивном чудотворце Николае — сколько он излил чудес и ми­лости к ближним при жизни своей! От юности своей он был столько целомудрен, что не хотел даже смотреть на лица жен­ские. Когда же узнал, по Благодати Божией, о трех девицах из своего стада, погибающих по причине нищеты, тогда, по отеческой милости, презрев все мирские мнения и сан свой, как добрый пастырь, немедленно поспешил похитить от адс­кого волка этих агниц и скорой помощью сохранить их чис­тыми и непорочными. Дивный пастырь показал этим приме­ром, что для славы Божией человеку не должно ни ночного времени бояться, ни мнений человеческих стыдиться, но по­спешать всеми силами к совершению добродетелей, пока есть благоприятное время купли для вечности.

Вот и еще живой для нас пример из жизни великого во святых, светильника всем монашествующим, Пахомия Вели­кого. Он находился в таком уединении, молчании и самоот­вержении, что не хотел видеться с родной сестрой. Когда же эта сестра решилась идти по следам его и посвятить себя Богу, тогда он совершенно изменился в отношении к ней и не толь­ко начал заботиться о спасении души ее, но и с полным уча­стием вошел в ее нужды телесные и приказал ей выстроить монастырь близ своего, так что одна река разделяла их.

В короткое время собралось к сестре Великого Пахомия множество иночествующих девиц, так что великий угодник Божий сам избрал для управления этой женской обителью из своего же монастыря старца и поручил ему иметь о ней совершенное попечение по правилам общежития. Итак, вот какая разница между нашей духовной жизнью и жизнью мир­ской: одна душа, посвятившая себя Господу, изменила прави­ла такого великого светильника и через то подвигла его лю­бовь на спасение многих душ. А сироты Дивеевские всегда находят у вас любовь и благопопечение о них. Вы питаете их пищей духовной и одеваете в брачную одежду чистоты и це­ломудрия, и через то обручаете их Жениху Небесному, Слад­чайшему Иисусу Христу.

Неся крест по вашему наставлению, они идут спаситель­ным путем к вечности и, сохраняя девственную чистоту, бо­рются со страстями: зажигают свои сердечные светильники любовью Божественной и бдят в час полуночи, ожидая с муд­рыми девами пришествия Женихова. Если Спаситель обеща­ет дать награду и за чашу воды студеной, то какая награда будет вам, батюшка, за то, что вы спасете столько душ от по­топа мирской суеты и приведете их в чертог Царя Небесного, Покровом Богоматери?

Когда я кончил свои слова, то отец Серафим, державший меня во все это время за руку и слушавший со вниманием, вдруг сделался как Ангел Божий и, в радостном духе взглянув на меня, сказал: «Во, во, радость моя, а мы с тобой все хро­маем, как младенцы, а дороги-то нам нет никакой хромать, если мы все творим к славе Божией».

Когда он после того замолчал, я повторил ему еще слова святителя Христова Димитрия Ростовского, который совер­шенно уподобляет деву Ангелу по достоинству девства, чис­тоты духа и свободного служения Господу, выражаясь так: от­ними от Ангела крылья — он будет дева, дай деве крылья — она будет Ангел.

Выслушав это, отец Серафим еще с большим восторгом сказал: «Так вот какая радость, видишь ли, а мы с тобой хро­маем, как младенцы, а дороги-то нет никакой нам хромать». И потом он вдруг обратился к западу и, подняв правую руку, указательным пальцем показал на одно огромное дерево — ель, которое во всей силе росло на открытом месте, совер­шенно отдельно от других дерев, и сказал: «Видишь ли ты это дерево?» Я отвечал ему: «Вижу, батюшка». «Мню, — сказал отец Серафим, — что оно пятьдесят лет растет; так мы помо­лим Господа, чтобы Он нам показал через это древо знамение: угодно ли Его благости, чтобы пеклись мы о сиротах Дивеев­ских. Если это угодно будет Господу, тогда оно и преклонится вот сюда, — и он показал перстом на западную сторону, — а если неугодно будет Ему, чтобы мы пеклись о них, тогда оно и будет стоять на своем месте, как есть в настоящем виде, ибо Бог волю боящихся Его творит и молитву их слушает. А уж мы сотворим, о чем говорили. Ты и убогий Серафим преклоним колена перед Господом, оно вот сюда и преклонится. — И он опять показал на ту же западную сторону: — Если же оно бу­дет стоять, то мы должны в том увериться совершенно, что неугодно Господу, чтобы мы с тобой пеклись о них, и тогда мы во всем оставим их на волю Божию, в конец».

И потом, после непродолжительного безмолвия, он сказал с совершенным упованием и верой: «А о чем мы говорили, то сотворим; вот это древо сюда и переклонится», показывал опять по-прежнему на западную сторону и, обратясь ко мне, прибавил: «Ты теперь гряди с миром в свою келью, а о чем говорили, то сотворим, сотворим».

Затем он благословил меня и дал приложиться к медному своему распятию, которое всегда носил на себе до гроба. Я пал ему в ноги и просил его святых молитв в укрепление грешной души моей, чтобы всегда мне быть в мирном духе и не смущаться от скорби. Он еще раз благословил меня в путь и, отпуская, сказал: «Гряди с миром, а о чем говорили, то со­творим, сотворим. — И это повторил несколько раз: — Оно вот сюда и преклонится». Когда я уходил, он кланялся мне вслед и, благословляя мой путь, в то же время не переставал показывать перстом на древо и на западную сторону.

Возвратясь в свою келью, я был развлечен другими пред­метами и совершенно забыл о заповеди старца молиться о знамении древа, и провел всю ночь в безпечности. По утру же на другой день вдруг родилось во мне желание быть в пусты­ни отца Серафима. Не найдя его там, я обошел все места, на которых старец обыкновенно трудился, но нигде не мог най­ти его.

Тогда я решился идти на то место, где накануне прощался со старцем. Подхожу и с ужасом вижу дивное чудо: то самое древо, на которое указывал мне накануне отец Серафим, уже упало именно в ту сторону, на которую он указывал, так что вершина его лежала на западе, а огромный корень, весь нару­жу, на востоке. Сам же отец Серафим, в удивлении и в какой-то неизъяснимой радости, точно на крыльях носился около этого древа. Он уже обрубал его ветви и вершину и сложил в стороне в особой куче. Когда я стал подходить к нему ближе, он не допустил меня до себя за несколько сажен и упал предо мною на землю.

Я пал ему взаимно, со страхом и трепетом прося благосло­вения. Тогда старец встал и, взяв меня за обе руки, с тихой радостью поцеловал, благословил и сказал: «Что ты пришел ко мне, убогому, возлюбленнейший мой отец Иоанн?» Я от страха и удивления ничего не мог ему сказать, кроме того, что пришел просить его святых молитв и благословения, и снова пал ему в ноги, лобызая его стопы и руки.

Старец поднял меня и, подведя к самому древу, с востор­гом сказал: «Вот, батюшка, апостол Павел говорит: «Вся могу о укрепляющем мя Иисусе»; мы с тобою не Павел, а Бог нас слушает. Так вот о чем молили мы Господа — Он моление наше исполнил».

Я же, сподобясь быть свидетелем и самовидцем такого див­ного чуда, попеременно смотрел то на древо, то на этого ве­ликого отца, который, как Ангел земной, был светел в это время лицом от небесной радости. А я благодарил Господа за то, что он сподобил меня быть самовидцем такого дивного знамения, и уже мысленно желал передать о нем одному бо­голюбивому отцу и брату своему о Господе. Но отец Серафим, проникая мое желание, связал меня клятвой, чтобы я нико­му, до самого его успения, не говорил об этом знамении. По­том он приводил мне многие примеры из истории святых пророков и апостолов и других великих отцов Церкви, кото­рые совершали знамения и чудеса силой Христа Спасителя и благодатью Святого Духа. «Ибо, — говорил он, — дивен Бог во святых своих; волю боящихся его творит и молитву их слу­шает. Это близко и до нас: если мы будем с верой всегда про­сить, то все получим, без сомнения, по слову Спасителя: Просите и дастся вам: ищите, и обрящете: толцыте, и отвер­зется вам: всяк бо просяй приемлет, и ищяй обретает, и толку­щему отверзется  (Мф. 7, 7-8).

Наконец, он много говорил и о сиротах Дивеевских, для которых сотворилось это дивное знамение, и отпустил меня с миром.

Клятва, которой связал меня отец Серафим, совершенно не допускала меня передать тайну этого древа ни одному о Христе брату. Если же я когда и хотел нарушить клятву, то чувствовал всегда какую-то боль и тяжесть в сердце. Но, по смерти старца, вскоре Господь Бог благоволил архипастыр­ским разрешением развязать мои уста на прославление Угод­ника Божия. В Саровскую пустынь приехал преосвященный Арсений, епископ Тамбовский, и, желая слышать от меня все в подробности об отце Серафиме, также и об его попечении о сиротах Дивеевских, потребовал меня к себе. Тогда я пере­дал преосвященному, по его архипастырскому разрешению и благословению, все, что было мне известно об отце Серафи­ме, равно и о чуде, совершившемся над древом. Выслушав от меня, владыка сам благоволил освидетельствовать это древо, и с тех пор весть о нем быстро распространилась повсюду, так что не только самое древо и его обрубленные ветви были раз­несены по частям христолюбивыми посетителями Сарова, но и самая трава, на которую оно упало, была выщипана на со­хранение, как драгоценность, как святыня. На долю Дивеев­ской обители достался самый корень этого древа.


О камнях, на которых подвизался отец Серафим 

 Сделать закладку на этом месте книги

Приближаясь к минутам отшествия своего к вечности, отец Серафим, как отец чадолюбивый, спешил передавать свои духовные сокровища, то есть свои подвиги и благодат­ные посещения, своим духовным чадам, во славу Божию и душевное спасение. Между прочим он передал мне и свой подвиг бдения на камнях. Этих камней, на которых подвизал­ся дивный подвижник, было два. Один гранитный, необык­новенной величины, находится в глуши Саровского леса, на половине пути от монастыря к дальней, первоначальной пус­тыни отца Серафима (отстоящей от монастыря верст на пять или на шесть). На нем старец бдел тысячу ночей. Другой, малый и дикий, который могут поднять человека четыре, на­ходился в ближней пустыни; на нем он стоял тысячу дней.

За несколько месяцев до кончины отец Серафим, находясь в ближней пустыни, между прочими мудрыми наставлениями вдруг попросил меня найти тот камень, на котором он бдел тысячу ночей. Я тотчас же, по благословению старца, пошел в назначенное место отыскивать этот камень, но сколько ни старался, не мог найти его и возвратился к старцу со скорбью, что при всем моем желании не мог исполнить возложенного на меня послушания. Но старец снова обозначил мне место и рассказал приметы камня, говоря, что я уже ходил около него. Тогда я снова отправился и вскоре нашел желаемое сокрови­ще. Он лежал в нескольких саженях вправо от дороги в пус­тыню, в глубине леса, и закрыт был падающими с дерев лис­тьями. Когда я в радости возвратился к отцу Серафиму и сказал ему о своей находке, старец отвечал мне: «Я для того-то тебя и посылал найти этот камень, чтобы ты знал его; я бдел на нем тысячу дней».

Тогда я со смирением упал ему в ноги и просил его от­крыть мне дивный свой подвиг. И он поведал мне так: «Когда я находился в уединении в пустыни, то обыкновенно вечером оставлял свою пустынную келью и по приходе к этому кам­ню, по целой ночи, бдел на нем тысячу ночей. А по оконча­нии ночи возвращался опять в свою пустынную келью и бдел в ней, по целому дню, на другом камне тысячу дней». Таким образом, по его словам, он совершил, при помощи Божией, этот подвиг злострадания и борьбы с духами злобы, торже­ствуя победу духа. Но по телу получил от этого подвига силь­ную боль в ногах, которые совершенно распухли, изгноились, и из них текла постоянно сукровица.

Я передал об этом дивном подвиге отца Серафима одному брату, а тот передал об этом другому, и таким образом узнала вся братия и потом все боголюбивые особы. Все они, посещая Саровскую пустынь и могилу отца Серафима, алчут также ви­деть и тот пустынный камень, на котором старец бдел тысячу ночей, и они проложили к нему такую дорогу, что теперь мож­но даже в экипаже проехать до него. Почти все посетители от­бивают от него частички и по вере своей получают желаемое.

В Дивеевской обители также хранится часть этого камня в несколько пудов, как драгоценное сокровище, на память о великом отце и подвижнике. Другой же, малый камень, на котором старец бдел тысячу дней, весь находится в Дивеевс­кой обители.

Один помещик рассказывал мне, что отец Серафим открыл ему и самую причину, по которой он бдел на этих камнях. Он был дважды избираем в почетное служение: в сан архиманд­рита и настоятеля, и всякий раз отказывался от падавшего на него жребия, убеждая других старцев взять на себя из послу­шания этот сан и обязанность; а сам всегда удалялся в люби­мую им пустыню на безмолвие. Тогда диавол за такое смирен­номудрие старца вооружался на него с той же силой искушений, от которых пал великий во отцех Феофил, эко­ном Церкви Аданской в Киликии. В такой мысленной борьбе старец решился обратиться к помощи Божией и Пречистой его Матери, и на этих камнях стереть главу змия и разорвать все его сети и искушения, повергавшие его в уныние. «Фео­фил пал, — говорил старец помещику, — а я, при помощи Божией, устоял».

В воспоминание о великом подвижнике на тех местах, где находились камни, положены теперь другие, гораздо меньших размеров.


Предсказание отца Серафима о своей кончине 

 Сделать закладку на этом месте книги

За год слишком до смерти отец Серафим начал прощаться со многими боголюбивыми посетителями, питавшими к нему любовь и веру, и говорил им: «Скоро двери убогого Серафима затворятся, и меня более не увидите». А некоторым он при­казывал мне писать, чтобы они приехали проститься с ним; на письма же многих, просивших его спасительных советов и благословения приехать к нему, не распечатывая, давал нуж­ные ответы и прибавлял, что он более не увидится с ними.

Мне же старец предсказал свою кончину следующим обра­зом. В одно время случилось мне быть у него, по обыкнове­нию часу в шестом пополудни, после вечерни. Отец Серафим имел такой обычай, что если желал усладить своего посетите­ля длинной беседой, то запирал всегда дверь свою на крючок, что сделал и на этот раз. В это время я проходил послушание канонарха, и блаженный старец направил свою беседу по роду моего послушания. Речь свою он начал вопросом: так ли я исполняю свою должность, как бы следовало?

Я думал, что он говорит о внешнем исполнении, и потому отвечал ему, что «стараюсь, батюшка, исполнять все, как сле­дует». Но отец Серафим хотел, чтобы к внешнему присоедини­лось и внутреннее, духовное основание, потому что Господу не угодна одна наружность. Слово Божие учит, что «проклят всяк творяй дело Божие с небрежением».

Потом, как бы прикровенно, он начал обличать меня, го­воря, что ведь есть такие, которые, кажется, хорошо читают, но не понимают смысла того, что читают; ведь многие есть и такие, которые говорят: «Мы были у обедни, или у заутрени, или у вечерни, и льстят себя надеждой, что они действитель­но были, а в самом-то деле, где скитался тогда ум их? Они телом только были в храме Божием. А мы, как монахи, долж­ны наиболее внимать себе и стараться помнить, что перед нами Господь Сердцеведец и что мы стоим в храме, по слову пророка: Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся  (Пс. 15, 8).

«Кто памятует, что нужно работать Господеви со страхом и радоваться Ему с трепетом, тот внимает всему, что поется или читается во время службы, особенно же, что читается из Священного Евангелия, которое есть пластырь на всякий струп греховный. Вот ты ведь был и у ранней обедни, а ка­кие же там читались дневный Апостол и Евангелие?» Старец спрашивал почти всегда об этом, когда поучал других внима­нию. Я же иногда мог отвечать ему, а иногда по невниманию делался совершенно безгласным. Тогда обыкновенно он сам говорил, что именно читалось, и объяснял то, а иногда тол­ковал и всю Священную литургию, где особенное внимание обращал вот на эти многозначительные слова в Херувимской песни: «Всякое ныне житейское отложим попечение», или на слова в Символе веры: «Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века», или на другие, столь же важные слова, кото­рыми он старался посеять в душах слушающих семена плодов духовных.

По окончании всей сладкой беседы своей он вдруг говорит мне: «А жизнь моя сокращается. Духом я как бы сейчас ро­дился, а телом по всему мертв». И с этим словом подает мне сверток желтых полтинных свечей, говоря, чтобы я взял один­надцать. Я же, поторопившись, а еще более устрашенный сло­вами старца, вынул из свертка только девять. Старец, точно как бы считавший, опять говорит мне: «Ты бери одинна­дцать». Я счел и прибавил еще две свечи.

После того отец Серафим сделал мне еще несколько оте­ческих наставлений и прибавил, чтобы я поспешил произво­дить духовные плоды, и затем отпустил меня с миром. Я же в простоте, без всякого внимания сжег те одиннадцать свечей.

Через несколько времени, когда я был у отца Серафима, он, сделав мне много разнообразных наставлений, необходи­мых для жизни моей, под конец опять повторил прежние сло­ва: «А жизнь моя сокращается духом, я как бы сейчас родил­ся, а телом по всему мертв». И потом подал мне девять свечей. То же повторил он и в третий раз, через несколько времени, и тогда подал мне шесть свечей.

На четвертый раз, повторяя те же слова, он прибавил, что­бы я поспешил по возможности собирать духовные плоды, и подал мне уже три свечи. Таким же образом в пятый раз он подал мне одну, а в шестой только полсвечи.

Но еще после четвертого раза я рассказал об этих све­чах одному боголюбивому брату, с которым мы делились всем слышанным от отца Серафима. И тогда-то, по общему обсуждению, мы решили, что старец этими свечами непре­менно говорит нам о своей кончине, потому что еще прежде, в своих наставлениях, он уподоблял человеческую жизнь све­че зажженной, мало-помалу сгорающей. Только мы не могли понять, что именно означало число свеч: годы ли, месяцы ли, недели ли или дни, потому что я не помнил, как велики были промежутки времени между моими посещениями старца.

Когда же я пришел к нему в следующий, седьмой раз, то отец Серафим после мудрых наставлений опять повторил прежде сказанные слова, с глубоким вздохом и особенным чувством, что жизнь его сокращается и что он приближается уже к последним минутам. Эти слова еще более подтвердили наши догадки и в то же время совершенно поразили меня. После того старец начал повторять мне все то, что он в тече­ние жизни сеял на грешной душе моей, а в особенности заве­щал мне не оставлять попечением сирот Дивеевских и устро­ить у них все необходимое. В подражание он приводил мне святого Афанасия Афонского, говоря так: «Ты всегда и во всем подражай ему. Как он устроил все в Афонской горе, так и ты все устрой в Дивеевской обители».

И потом, посмотрев на меня с особенным чувством любви и болезнования и покачав головой, прибавил: «Много тебе бу­дет скорбей, но претерпи их Господа ради, с благодарением, и где бы ты ни был, не оставляй сирот моих отечески. Матерь Божия не оставит вас, и я духом буду всегда с вами. Многие приближаются к ним, но дороги им нет никакой. Многие пес­туны, но немногие отцы, по слову апостола; терпеть-то им многие советуют, но за них и с ними терпеть не хотят».

Сказав это, старец снова обратился к своему подсвечнику, на котором зажжено было до десяти свечей рублевых и дру­гих цен, получаемых им обыкновенно от разных благотвори­тельных особ, и, указывая мне на один догоравший среди них огарок белой десятикопеечной свечи, сказал: «Погаси этот огарочек». Я взял и погасил его. Отец Серафим сказал: «Возьми его себе». Тогда я попросил его благословения и по­ложил этот огарочек к себе в карман. Он хранится в Дивеев­ской обители.

Затем он еще раз напомнил мне все и снова повторил, что жизнь его сокращается, что по телу он совершенно мертв, но духом Благодати Божией как бы сейчас родился. И после того отпустил меня с миром.

Действительно, я приходил тогда к нему в последний раз, хотя, по-видимому, и нельзя было полагать этого. Перед но­вым годом отец Серафим сам назначил себе могилу по пра­вую сторону алтаря Успенского собора.


Последние минуты и кончина отца Серафима 

 Сделать закладку на этом месте книги

1 января 1833 года, в день воскресный, отец Серафим при­шел в последний раз к ранней обедне в больничную Церковь во имя преподобных Зосимы и Савватия, Соловецких чудот­ворцев, в которой он обыкновенно приобщался Святых Таин.

Я был в то время голосовщиком на правом клиросе и обыкновенно в воскресный день и праздник старался выйти из собора после всенощной службы немного ранее конца, чтобы заблаговременно воспользоваться, прежде начатия службы Божественной литургии, благословением и спаситель­ными назиданиями отца Серафима. Старец также имел обы­чай за полчаса приходить к литургии и садился всегда на пра­вом клиросе на откладной лавочке.

Когда я пришел в этот день, по обычаю, заблаговременно в больничную Церковь и поклонился батюшке в ноги, прося его благословения, он спросил: «Кто это?» — потому что было еще темно. Я отвечал как и всегда: Тамбовский убогий Иоанн. Тогда он встал, благословил меня и, поцеловав отечески, по­садил подле себя; а сам глубоко вздохнул, и этим вздохом уже предсказал мне что-то страшное. Вслед затем он сказал: «Ну, возлюбленнейший отец Иоанн, прости, я с тобой уж больше не увижусь!»

Пораженный совершенно словами этими, я упал на коле­ни отца Серафима и весь залился слезами: «Как же это, ба­тюшка?» — я мог только ему выговорить. Тогда он отвечал мне: «Я говорю это тебе по Бозе, мы уже больше с тобой не увидимся, только ты все слова убогого Серафима постарайся запечатлеть на сердце твоем; с ними всегда и ходи, и помни, что «вси своих си ищут, а не яже ближних», — и это после­днее он повторил несколько раз и потом еще прибавил: «И не буди чужд посетитель». И затем снова начал говорить: «Так-то я говорю тебе, что я в последний раз с тобой вижусь, уже пришли минуты моего отшествия».

После этих слов отца Серафима мной овладела такая скорбь безутешная, какой и выразить теперь невозможно. В старце я терял друга, наставника, нежнейшего отца — сло­вом, все. На мое же попечение он оставил сирот Дивеевских, и мне казалось, что они разбредутся все. В эти полчаса, кото­рые я провел при ногах незабвенного старца, я пролил столько слез, сколько никогда в жизни. Я обнял его колено и, рыдая, кричал ему: «Батюшка, как же я без вас-то останусь, проведите меня сквозь страшные мытарства?» На это старец, обняв меня, как отец чадолюбивый, отвечал: «Я молю за тебя Господа и Пречистую Его Матерь, только ты все слова убогого Серафима постарайся запечатлеть в сердце своем». Когда же я продолжал рыдать и проливать источники слез, старец встал и, с сокрушением воздев горе руки свои, сказал, взирая на свя­щенные иконы: «И буду за тебя молить Господа и Пречистую Божию Матерь!» Сказав это, он сел и поник главой; потом опять встал и в том же самом положении, с тем же сокрушен­ным духом повторил снова: «И буду за тебя молить Господа и Пречистую Божию Матерь!» И это он повторил несколько раз. Я был вполне убежден, что произнести столь дивные и, по-видимому, дерзновенные слова могла только душа чистая, святая, каковой и была душа праведного человека, блаженно­го старца Серафима. Я принял со всей верой слова праведни­ка и до сих пор врачуюсь ими во всякой скорби.

В продолжение Священной литургии я не слыхал ничего, что читалось и пелось, а только лил горячие слезы, так что слезы эти видели все, хотя никто не понимал их, кроме одно­го тут бывшего Саровского послушника Иоанна Степанова, в последствии иеродиакона Уфимского Успенского монастыря Феоктиста.

По окончании проскомидии старец еще раз обратился ко мне со словами: «Ну, прости же, возлюбленнейший мой отец Иоанн, и благослови меня уйти в алтарь». Там он обыкновен­но стоял во время литургии, когда приобщался Пречистых Таин Христовых.

При конце Священной литургии я поручил другому брату допеть окончание, а сам поспешил в алтарь, чтобы еще в пос­ледний раз удостоиться благословения отца Серафима и по­просить его святых молитв. Когда я подошел к нему, он сни­мал в это время епитрахиль и поручи и, увидав меня, предварил мой поклон своим поклоном и потом облобызал меня своими священными устами. Уходя, он еще раз обнял мою голову своими преподобными руками и сказал: «Ну, про­сти же, возлюбленнейший мой отец Иоанн, и помни все сло­ва убогого Серафима; запечатлей их в сердце твоем, с ними всегда и ходи».

После того отец Серафим простился и со всеми тут быв­шими братиями; всех благословил, облобызал и, утешая, всем говорил: «Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте; нам венцы готовятся».

Простившись со всеми, он приложился ко кресту и к об­разу Царицы Небесной и, обойдя кругом Священный Пре­стол, сделал обычное поклонение и вышел в северные двери, чего прежде никогда не делал, как бы назнаменуя этим, что каждый человек входит в жизнь одними дверьми, то есть рож­дением, а отходит от жизни другими, то есть смертью. Вече­ром того же дня келейный отца Серафима слышал, как он пел в своей келье пасхальные и другие духовные песни.

На другой день, по обычаю, я пел за ранней обедней и только что кончил «Достойно», как вдруг увидел в дверях мальчика лет шестнадцати, ангеловидного, которого я счел тогда за живописца, но после нигде не мог отыскать его. Он спрашивал келейника отца Серафима и наскоре сказал что-то о пожаре и о смерти.

Меня так поразили эти слова, что я уже не мог допеть конца обедни, а попросил других; сам же тотчас поспе­шил в келью отца Серафима и нашел там в сенях большое замешательство. В дверях кельи отца Серафима затлелась книга, вероятно, от упавшей свечи с подсвечника, близ две­рей поставленного. Надо заметить, что этот подсвечник ни­когда не стоял прежде у дверей кельи, и потому, вероятно, тлением книги старец хотел, по воле Божией, известить бра­тию о своем отшествии. Притом же и самая дверь, прежде всегда запертая, на этот раз была недотворена, так что, пока тлелась книга, дым постоянно вытягивался в сени и наполнял их. На этот дым пришел келейник отца Серафима с другим братом, и как только отворили они двери сеней, тотчас весь дым и повалил вон. Перепугавшись, они


убрать рекламу







бросились за снегом, принесли его на лопате и набросали на тлевшую книгу. От этого произошел пар, который вместе с дымом потянулся из сеней. В эту минуту прибежал я и тотчас спросил: «Где ба­тюшка?» Но они ничего не могли сказать мне, наверное, по­тому что совершенно занялись дымом.

Тогда я вошел с молитвой в келью отца Серафима и уви­дел, что он стоял на коленях в обычном своем белом балахон­чике, с медным Распятием на груди, с открытой головой и с крестообразно сложенными на груди руками, перед образом Божией Матери «Умиление». Глаза его были закрыты, но лицо оживлено Богомыслием. В келье же было совершенно чисто и ясно, и я подумал, что старец находится в молитвенном подвиге. Подождав немного, я сказал ему: «Батюшка! Разве вы не видите, что у вас книжка горит?» Но он не дал мне от­вета. Через несколько минут я снова повторил мой вопрос, но старец так же безмолвствовал.

Тогда мне вдруг припомнилось все, что старец накануне говорил мне перед Священной литургией: какие давал настав­ления и сладкие обеты молиться за меня и как потом про­стился со мной и со всеми тут бывшими братиями. Я бросил­ся к старцу и только что хотел припасть к нему, как он сам пал на мою грудь еще совершенно теплый, как будто дух его в это самое мгновение оставлял тленную свою оболочку.

Я не описываю здесь моей скорби, без сравнения сильней­шей той, которая поразила меня накануне, потому что опи­сывать эти минуты невозможно. Довольно сказать только то, что я желал и порывался тогда быть сам зарытым вместе с моим старцем.

Весть о кончине отца Серафима быстро разнеслась повсю­ду, и тогда все окрестные жители сбежались в Саровскую пу­стынь. Мало сказать, что все скорбели и плач был общий по разлуке с подвижником, которого жизнь была примером бра­тии и украшением Православной Церкви; все чувствовали тогда и пересказывали потом, что как будто пустота какая или тьма внезапная после сильного света ощутительно покрыли души и самые жилища их.

Тело праведника лежало восемь суток в Успенском соборе, и в это время вся Саровская обитель, наполненная тысячами народа из окрестных мест и соседних губерний, представляла только слезы и рыдания. Все наперерыв спешили облобызать в последний раз великого старца.



АРХИЕПИСКОП ВОРОНЕЖСКИЙ И ЗАДОНСКИЙ АНТОНИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1773-1846) 

Служение архиепископа Антония (Смирницкого) на Воронежской кафедре продолжалось в течение двадцати лет. За этот продолжи­тельный период времени он много сделал для своей епархии доброго и полезного и завоевал всеобщую любовь и уважение. Это был «муж в доб­родетели дивный», как говорил о нем наместник Троице-Сергиевой лав­ры преподобный Антоний. Архиепископ Антоний сиял на кафедре красо­той безупречной жизни и дарами Святого Духа. Постоянно творил Иисусову молитву. Никто не видел, чтобы он когда-нибудь смеялся. Имел дар умиления и дар слез. На нем видимо почивал Дух Святый, про­славивший его необыкновенными дарами Благодати Божией — даром чудес, исцеления и прозрения будущего, даром проникать в глубину чело­веческого сердца и в сокровенные изгибы его. 

Особо почитал архиепископа Антония преподобный Серафим Саров­ский. 

Еще при жизни отца Серафима и по его благословению к архиепи­скопу Антонию ездил и получил исцеление от своей вторичной болезни Н. А. Мотовилов, который в своих записках говорил о духовном едине­нии двух великих подвижников. «Я пробыл в Воронеже более трех меся­цев в совершенном и полном здравии,  — пишет он. — 2 января 1833 года вечером услыхал я от высокопреосвященнейшего Антония, что батюш­ка отец Серафим в ночь, на этот день, во втором часу за полночь, скон­чался, о чем он сам, ему явясь, очевидно, возвестил. Он о нем сам в тот же день соборно отслужил панихиду. А я 4 января выехал из Воронежа и 11-го прибыл в Саровскую пустынь, через два дня после погребения отца Серафима». 

Следует иметь в виду, что в то время не было не только телеграфа и телефона, но даже и железной дороги. Мотовилов, который несом­ненно торопился, чтобы попасть к погребению преподобного Серафи­ма, добрался от Воронежа до Сарова только на восьмой день, значит, и извещение о смерти старца не могло дойти в Воронеж быстрее этого. 

А между тем, архиепископ Антоний отслужил панихиду в самый день его смерти, соборне, в присутствии, можно думать, большого количе­ства людей. Значит, у него не было ни малейшего сомнения в истинно­сти полученного им особым путем известия. 

Также еще при жизни преподобного Серафима к архиепископу Ан­тонию приводили и известную впоследствии Дивеевскую юродивую Пе­лагею Ивановну. Она тогда еще только начинала свой подвиг. Родные считали ее «порченой» и в надежде на исцеление повели к мощам свя­тителя Митрофана и к преосвященному Антонию. Владыка благосло­вил их и три часа беседовал с Пелагеей Ивановной наедине. Спутницы ее, гордившиеся тем, что могут сделать пожертвование, разобиделись, что преосвященный оказал предпочтение «дурочке», а он сказал им: «Не земного богатства ищу я, а душевного». И отпустил их с миром. 

Венцом славы праведной жизни архиепископа Антония явилось от­крытие в 1832 году мощей Воронежского святителя Митрофана. Преж­де чем получить разрешение Святейшего Синода на открытие мощей свя­тителя Митрофана, архиепископ Антоний много ночей молился пред его могилой. Он надеялся и чувствовал, что будет благодать в Воронеже. В этой надежде укреплял его и преподобный Серафим Саровский. Он по­здравлял архиепископа Антония с открытием святых мощей угодника Божия Митрофана еще задолго до их открытия. 


Беседы преосвященного Антония, архиепископа Воронежского и Задонского 

 Сделать закладку на этом месте книги

«Евангелие, — говорил архипастырь, — нужно не для од­них монахов; мирские люди находятся в житейском море; кораблец их угрожает частыми треволнениями. Если не будут держаться Слова Божия и полагать его в основание своих мыслей, чувствований и поступков, то погибнут, не доплывут к желаемому отечеству — к небесам».

«Благочестие, — говорил он, — приближает человека к Богу. Подвиги благочестия доставляют такую славу, которая выше земных почестей».

Знаменитость рода не спасает нас, если не будем доброде­тельны и человеколюбивы. Истинное благородство приобре­тается исполнением воли Божией.

Преосвященный Антоний некогда говорил о святом Анто­нии Великом, что этот угодник Божий считал три пути, веду­щие человеков к Небесному Царствию. Иные люди от юнос­ти возлюбили Бога и всем сердцем Ему работают — это пер­вый путь спасения. Другие к тому побуждаются страхом буду­щих мук и ожиданием неизреченных радостей — это второй путь. А иных по Своему милосердию Господь спасает, посы­лая им болезни и разные бедствия, которые их исправляют и приводят к добродетели, — это третий путь.

Преосвященный говорил о порочном и добродетельном: «Порочный думает, что никто его не видит, когда он предпри­нимает или делает зло в уединенном месте. Он ошибается. Бог все видит; Ангел-хранитель есть всегдашний свидетель наших дел. Добрый делает добро не только в присутствии дру­гих, но и находясь наедине, ибо он имеет в сердце страх Бо­жий, боится оскорбить преступлением всевидящее око Божие. Горе грешнику! Радость праведной душе!

Некто приходит к преосвященному и объявляет ему о тя­гостном состоянии души своей, в котором он не имеет покоя от нечистых, лукавых, законопреступных помыслов и впадает иногда даже в отчаяние, так что готов лишить себя жизни. Архипастырь советовал ему худые мысли, в душу приходящие, считать ни за что, не останавливаться на них, но освобождать­ся от них и заменять их благими размышлениями; тем более стараться не приводить их в действие. Когда приразится уму порочная мысль, тотчас обращаться к молитве, — и тьма в уме исчезнет и воссияет свет. «Читайте, — говорил он, — молит­вы: «Царю Небесный», «Святый Боже», «Пресвятая Троица», «Отче наш», «Верую», чаще повторяйте Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешно­го». Усердные воссылайте молитвы к Божией Матери и угод­никам Божиим — и сойдет вам с небес помощь. Исповедай­тесь, откройте духовному отцу вашему совесть вашу, ничего пред ним не скрывая, — и тяжкое бремя отпадет от сердца вашего и водворится в нем спокойствие. Чувствуя за собой грехи, мы должны от них отставать, исправляться; памятовать всегда Слово Божие и ему следовать. Для чего предаваться печали и отчаянию? Господь благ и милосерд: Он печется о нас. Некоторые желания наши не исполнены? Будем молить­ся Богу: силен Господь исполнить добрые желания наши выше всякого нашего ожидания. Нас огорчают, нам сделали оскорбление, нанесли обиду? Обидевшего и оскорбившего великодушно простим, все терпеливо перенесем; за зло за­платим добром. Мы лишились весьма важного для нас блага? То совершилось по премудрому Промыслу Божию для наше­го же счастья. С благоговением скажем ко Господу, Начальни­ку и Владыке жизни нашей: да будет воля Твоя! Господь мо­жет потерянное благо возвратить или взамен того послать нам подобное благо или еще гораздо высшее. В нуждах и недо­статках мы? Помолимся поусерднее Богу, и Он пошлет нам пищу и одежду, и покровителя, и благотворителя. Как бы ни было велико бедствие наше, избави Бог, каким бы ни было образом, сократить жизнь свою: за это назначена вечная мука. Трудно нам здесь терпеть сильную болезнь, уничиже­ния и скорби, каково же будет, когда подвергнем себя огню геенскому? И потому жизнь свою земную — дражайший дар Божий, мы должны беречь. Она нам дана для приобретения блаженной жизни в будущем веке. Путь к тому — Святая наша Православная вера и добрые дела. Болезни, скорби и всякого рода бедствия здесь, на земле, временны — награда за благодушное их перенесение в небесах безконечна. Не злобствуйте и на ближних, какое бы ни сделали они вам зло. Господь и Спаситель наш Иисус Христос повелел прощать брату нашему согрешения, сделанные против нас, велел ближних любить, но воспретил их ненавидеть и мстить им. Дурные помыслы от лукавого. Изгоняйте их размышления­ми о благости, премудрости и правосудии Божием, о законе Господнем. Чтобы приобрести часть с избранными Божиими, старайтесь быть благотворительными, милосердными, терпе­ливыми, кроткими, воздержными, благочестивыми, верую­щими, добродетельными и святыми. Занимаясь своей долж­ностью, с охотою и прилежанием трудитесь; от трудов честных и похвальных переходите к молитве, а от молитвы опять возвращайтесь к трудам. За все Бога благодарите, а за то исцеление обрящете душе вашей и — спасетесь. Надобно воздерживаться от гордости, ибо по большей части гордым приходят дерзкие помыслы. «Бывают люди, — продолжает высокопреосвященный, — которые, как младенцы, вовсе не имеют нечистых мыслей. Таков в Киеве был отец Исихий, мой духовный отец, по происхождению принадлежавший к известной фамилии, сын полковника. Он вместе со мной учился в академии, и по любви к наукам был двенадцать лет в богословском классе; потом поступил в монашество, был по­священ в иеромонаха и жил в Выдубицком монастыре. Этот раб Божий, друг истины и добродетели, по своей чудной про­стоте и чистоте сердечной, не только уклонялся от всякого зла, от слов праздных и душетленных; но даже вовсе не по­нимал, что такое неприличные помыслы. Ибо душа его горе­ла непрестанно Серафимской любовью к Богу и была про­никнута живейшей любовью к ближним. Поучая и ближних любви святой, весьма часто он повторял это Апостольское слово: Все вам любовью да бывает». 

Говорил преосвященнейший: «Когда тревога, тогда и до Бога. Так люди по большей части в несчастьях прибегают к своему Зиждителю: в счастье мало думают о Виновнике и Подателе всех благ — Боге, мало заботятся о спасении души своей. В счастье же, по словам Иоанна Златоуста, человек должен почитать себя должником Божиим; а в несчастье, ког­да несчастье переносит без роптания, с благодарением и мо­литвой, то Бога имеет своим должником».

Преосвященный говорил о наставнике своем преосвящен­ном Иринее, бывшем ректоре Киевской академии, который дозволял ученикам своим приходить к нему и спрашивать его, что они не понимают, открывать ему, как другу, свои мысли, и радовался, когда они к нему приходили. Однажды некто из товарищей сказал: «Жалко, что святой Иоанн Златоуст мало жил на свете: он бы еще много написал». Мудрый Ириней на это ответствовал: «Он все написал, что, по Благодати Божией, нужно было ему написать; обогатил Церковь, и реки его златых учений в течение веков льются и напаяют умы и сердца верных для творения святой добродетели».

Однажды высокопреосвященный вынес из своего кабине­та полученную им из Москвы книгу «Дух святого Иоанна Зла­тоуста». На первом листе прекрасно выгравировано изображе­ние пишущего Златоуста; возле него стоит святой апостол Павел и, склонившись к нему, беседует. Святой Прокл, келей­ник святого Златоуста, сквозь скважину двери смотрит в ком­нату, в которой великий святитель пишет ночью беседы свои на послания святого апостола Павла. Архипастырь, поцело­вавши лики святых, хвалил искусную гравировку и, между прочим, говорил: «Блаженны те, которые сотворят и научат. Творения святых: Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Димитрия Ростовского, Тихона Задонского и других, служат к преосвящению людей и к обращению их на путь истины, а это приносит творцам большую награду от Бога и до скончания века будет причи­ной светлейшего им венца».

Преосвященный Антоний рассказывал о своем благодете­ле митрополите Киевском Серапионе. Когда приезжал в Киев митрополит Платон, то Серапион, хотя сам был митрополи­том, но не смел при нем сесть из благоговения. Серапион любил, чтобы младшие воздавали почтение старшим. Прежде был такой святой обычай, что ежели не начнет за столом го­ворить старший, то младшие хранят молчание. Серапион был муж глубокомысленный; прежде сам обдумает основательно о каком-нибудь деле, а потом спрашивает о том мнения у дру­гих. Он восемнадцать лет был Киевским митрополитом и во всю жизнь старался, чтобы человека не оскорбить.

Некогда после обедни сидели у преосвященного родные и еще некоторые госпожи. Архипастырь спросил у одной из них: «Что вы не взяли с собой маленького своего сынка?» — «Ваше высокопреосвященство! он все разговаривает в церк­ви». Здесь же сидела одна благородная девица, которая, веро­ятно от болезни своей, тоже часто говорила в церкви. Она отозвалась: «Нельзя же и не говорить». На это владыка ска­зал: «Говорить в церкви не должно. Всему есть свое время, время говорить, время молчать. В церкви же должно молчать, слушать, что читают, поют, и молиться Богу. И епископ слу­шает, когда читает чтец, и не должен в то время делать воз­гласа, но, покоряясь уставу святой Церкви, пребывает в без­молвии. Грешно говорить в храме, ибо разговоры во время Богослужения оскорбляют величие Божие, умаляют честь Бо­жию, унижают любовь Божию. Почему нечестивые и дерзкие, как уничижители Бога великого и страшного, должны опа­саться суда Божия».

Преосвященный Антоний рассказывал о Санкт-Петербург­ском митрополите Михаиле: когда этот знаменитый иерарх был в Киеве, то, между прочим, сказал о важности Четьи— Минеи, то есть Житий святых: тот много драгоценного не читал, что не читал еще Четьи-Минеи. Ибо здесь изящные добродетели являются в светлых образах; здесь блистает в примерах Евангельская истина; здесь примеры, к святой жиз­ни приводящие. Из жизни святых мы яснее постигаем неви­димый мир, где сияет Солнце Правды — Христос Бог наш. Что значат сочинения светских мудрецов пред этими творе­ниями святителя Димитрия? Что суетные умствования и бас­нословные вымыслы пред высокими истинами, наподобие драгоценных камней сияющими в этих святых писаниях? Чтение празднословных сочинений ведет к ошибкам, за­блуждениям, к жизни греховной, а чтение житий угодников Божиих все заключает нужное к спасению нашему, к счас­тью временному и к блаженству вечному. Жизнь святых, продолжал преосвященный, научает нас, каким образом исполнять заповеди Господни. Господь рек в Евангелии: возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем  (Мф. 11, 29). Что же значит кротость и сми­рение и каким образом украситься этими добродетелями? Читайте Четьи-Минеи. Угодники Божии, эти земные Ангелы и небесные человеки, научат вас.

Иногда архипастырь Антоний тому же учил, чему и святи­тель Димитрий Ростовский, чтобы, слыша бой часового коло­кола, читать: «Богородице Дево, радуйся», или другие молит­вы в честь Божией Матери, чтобы в каждый час воспоминать о чудесах Ее и неизреченных благодеяниях, человеческому роду оказанных через воплощение от Ее пречистой утробы Сына Божия.

Некто из приближенных по случаю наступающего Велико­го поста спросил преосвященного Антония: «Как, святитель, проводить пост Великий?» На это преосвященный сказал: «Ходите в церковь. Матерь наша Церковь научит нас, как проводить Великий пост. С молитвой соедините воздержание от запрещенных Церковью снедей, с воздержанием милосты­ню, с милостыней любовь, смирение и прочие святые добро­детели. Нужно поговеть, исповедаться, приобщиться Святых Христовых Таин и, так спасительно приготовившись, встре­тить в небесной, неизглаголанной радости и Светлое Воскре­сение Христово».

Говорил некогда преосвященный Антоний, что всеблагой Господь награждает верующих Своих, Его любящих и усердно Ему работающих, особенно в великие праздники, на Рожде­ство Христово, в Крещение, на Пасху и другие, посылая им безценные праздничные подарки: иному слезы о грехах, лю­бовь, смирение; иному долготерпение, благость; кому чистую молитву; а иногда посылает и временные вещественные на­грады.

«Слепота есть не одна телесная, но и душевная. Душевная слепота бывает и при мудрости земной, когда человек не ста­рается узнавать волю Божию или, узнав, действует вопреки оной. Неверие помрачает ум и препятствует видеть истину; злоба затемняет око души, отчего вместо добра желают и делают зло. Слепота душевная есть незнание себя, удаление от себя памятования смерти, суда и геенны. Эту слепоту со­ставляют все смертные грехи и порочные страсти, которым предается человек и не старается их в себе истребить. А чув­ствуя на душе своей слепоту греховную, столь пагубную, об­ратимся в усердных молитвах ко Господу, и подобно слепцам, в Евангелии упоминаемым, вознесем к Нему с умилением глас свой: Помилуй ны, Иисусе, сыне Давидов!  Или каждый из нас да приносит эту молитву: Просвети очи мои, Христе Боже, да не когда усну в смерть.  Человеколюбивый Господь, Спаси­тель наш, Который есть истинный свет, просвещающий вся­кого человека, грядущего в мир, просветит мысленные очи сердца нашего светом Божественных Своих велений и Своей Благодатью поможет нам неуклонно проходить путем добро­детели, необходимой для наследования обетованных благ».

Мы в церкви слышим возглашение служителя алтаря Гос­подня: «Святая Святым!» Эти слова должны нас вразумлять, чтобы не иначе жили, как свято. Ибо святое только святым назначено. По звавшему вы святому, говорит святой апостол Петр, и сами святи во всем житий будите. Зане писано есть: святи будите, яко Аз,  то есть Господь Бог, свят есмь  (1 Пет. 1, 15-16).

В один праздник высокопреосвященный Антоний после обедни, которую служил сам, пригласил некоторых сослужа­щих из почетного духовенства к своему столу. Предмет разго­вора за обедом сначала был обыкновенный. Потом владыка стал жаловаться, что у него в ухе колет, ухо болит. Некто из духовных сказал, что окно в алтаре было открыто, хотели зак­рыть, но думали, что его высокопреосвященству угодно окно оставить открытым — потому и не закрыли. На это архипа­стырь сказал: «А я не заметил открытого окна, да и вам не со­ветую заниматься во время богослужения ничем посторон­ним. Если бы вы послали закрыть окно, то на вас бы обратили внимание, и на того, кто бы стал закрывать окно. Через то вы у предстоящих отвлекли бы мысль от Бога, да и вам самим после развлечения трудно было бы возгреть в себе дух благоговения и усердной молитвы».

Некоторые боятся в трудной болезни просить совершения над собой спасительного Таинства Елеосвящения. Чтобы уничтожить напрасную боязнь таковых, владыка рассказывал о схимнице, ему знакомой в Киеве, столетней старице бла­женной Евфросинии. Часто она находилась в болезненном состоянии, близ смерти, но когда ее исповедают, приобщат Святых Таин Христовых и особоруют святым елеем, то она снова возвращалась к жизни и поправлялась в своем здоро­вье. «Человек сорок из тех, которые в течение многолетней жизни моей меня соборовали, уже переселились в иной век, а вот я, по милости Божией, еще здесь живу», — говорила о себе Евфросиния.

Преосвященный Антоний, посетивши некогда в Покрово­девичьем женском Воронежском монастыре многолетнюю старицу, болящую монахиню Таисию, сказал ей: «Чаще бесе­дуй с Богом, читай молитвы». На это Таисия отвечала: «Такая слабость бывает, что и молитв читать не могу». Архипастырь сказал: «Читай Иисусову молитву: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную». Таисия отвечала: «Так иногда бываю слаба, что и этой молитвы прочесть не в силах». Преосвященный подал такой совет: «По крайней мере произ­носи Сладчайшее имя Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, говори: Иисусе мой! Иисусе мой! — и ты получишь подкрепление душе твоей.

Преосвященный Антоний поучал тайной молитве. Имеешь время, в уединении твоей комнаты усердно молись Богу. Вдруг услыхал, что кто-то к тебе идет; встань, поговори, что нужно, с пришедшим. Потом, проводив его, опять стань на молитву. Если и еще кто придет, то ты, не давая заметить, что занимался молитвой, прими его и удовлетвори его просьбу. А после снова можешь обратиться к беседе с Богом. Тайная молитва возлагается на нас этой заповедью Христовой: Ты же, сказал Господь, егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве  (Мф. 6, 6).

Одной госпоже говорил преосвященный Антоний: надоб­но любить Бога, Спасителя нашего Иисуса Христа, к Нему прилепляться, в Нем находить блаженство наше. Все здесь, на земле, изменяется; но в Господе Боге нашем блаженство наше неизменно, вечно.

В день Ангела желали преосвященному многолетия. На это владыка сказал: хорошо и несколько минут прожить свято и богоугодно. В Боге и несколько секунд проведенных дороже, значительнее многих лет в уклонении от воли Божией про­шедших. Господи! сподоби от святейших Твоих законов ни на минуту не уклоняться.

Преосвященный за обедом говорил: Господь нас на рамо Свое восприял, да не оставляем Его и не убежим от Него, чтобы скитаться по стремнинам и дебрям — деланием святых Его заповедей постараемся угодить Ему, — и Он нас принесет к Отцу Своему, в вечное Царство Святых Своих.

Легко было, говорил архипастырь, создать человека, но чтобы воссоздать, нужно было Слову воплотиться. Никакой Ангел, ни Архангел не спас человека: но Сам Сын Божий. Господи! как Ты себя истощил ради нас грешных. Научи нас творити волю Твою. Ты Бог наш, наш добрый Пастырь, а мы овцы пажити Твоей. Впадаем в грехи; через то отрекаемся Христа, но должны немедленно и раскаиваться, омывать сле­зами покаяния согрешения наши, как сделал Петр, отрек­шись от Искупителя. Сколь пламенно было обращение свя­того апостола Петра ко Господу, и Господь любил Петра за его усердие, великую приверженность, за его сильную любовь: если бы и Иуда обратился ко Господу так, как Петр, рассуж­дает Златоуст, то Господь по человеколюбию Своему простил бы его. Грешница, слезами омывшая ноги Христовы, получи­ла прощение; а Иуда и ученик был, но, сребролюбием омра­ченный, погубил себя.

Предостерегая от злословия и клеветы, в одно время ска­зал: сколь мы грешим, что с языком не умеем обращаться.

Дорогие одежды, как вещает Златоуст, бережем, а свою душу без всякого внимания оставляем. Маленькая коробочка пус­тая, но в нее можно много положить бриллиантов. Так и душа. Обогатим ее Словом Божиим и добродетелью — и она будет блаженна.

Некогда, в начале июня, в прекрасный день, преосвя­щенный архиепископ Антоний в загородном своем Троиц­ком доме стоял на балконе вместе со своим приближенным и, указывая на зелень, цветы и деревья своего сада, так го­ворил: кто бы мог подумать (если бы прежде не знал), видя зимой обнаженное это место, чтобы оно такой исполнилось красотой. Но вот и пришла весна, а не все деревья облеклись зеленой своей одеждой и цветами. Посмотрите — вот между зеленеющими есть и сухие дерева. Они обнажены и ничем не украшены — так и во Второе славное Пришествие Хри­стово воскреснут мертвые! Восстанут праведные и грешные. Но праведные просветятся как солнце в Царствии Отца Не­бесного, а грешные явятся во всей безобразной наготе сво­ей. Праведные воскреснут для жизни вечной и блаженной, а грешные пойдут в муку вечную.

Однажды за обедом архипастырь говорил, что все заклю­чают слова Господа нашего Иисуса Христа: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем. 

Некогда преосвященный Антоний говорил за столом: «Как драгоценны ныне читанные зачала того и другого Апо­стола и оба Евангелия!» Апостолы, тогда читанные в церк­ви, во время Божественной литургии, были — один зачало 296, а другой зачало 153; Евангелие одно от Матфея зачало 34, другое от Луки зачало 89. Это последнее оканчивается словами Господними: всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется  (Лк. 18, 14). Думаю, не просто архипастырь сказал о важности читанного Апостола и Евангелия: но во— первых, чтобы в памяти нашей возобновить Божественные истины, к спасению нашему служащие; а во-вторых, желая нас вразумить, чтобы мы всякий раз по окончании обедни, придя домой, и до обеда, и за обедом помнили читанное во храме слово Божие, его имели в сердце, и сообразно оному препровождали жизнь свою. Если же кто и забыл бы читан­ные в Церкви Апостол и Евангелие, то, зная, сколько они нужны для душевного спасения, прочитывал бы их дома, если у себя имеет священную книгу Евангелия и Апостольских посланий с означением, в какой день читается в церкви Апо­стол и какое Евангелие; а если кто у себя не имеет Нового Завета Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, то старал­ся бы приобрести оный для внимательного чтения, изучения и руководства своего к блаженной вечности.

Некогда преосвященный Антоний говорил: смирение — высота. Могу ли я осуждать других, когда сам имею многие недостатки. Я не знаю, что в сердце и в уме ближнего. Нет оконцев, сквозь которые бы я проник моим взором в душу другого. Но я очень знаю себя самого: я грешен. Это я очень хорошо знаю; а в суждении других людей могу ошибаться. Не судите, да не судимы будете. 

Еще преосвященный говорил: кротким открываются Таи­ны Божии. На кого воззрю , сказал Господь наш, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих.  Кто же кроткий? Тот, которого когда укоряют, а он не гневается.

Вот еще беседа архипастыря о смирении и любви: «Сми­ренный сердцем уподобляется Сыну Божию. Смиренный и клеветы, и злословие, и оплевание, и биение, и всякого рода бедствия благодушно терпит и молится за самых врагов сво­их. Смиренный думает, что он всех хуже, грешнее.

Всех он любит, всем желает добра. Нося Бога в душе сво­ей, смиренный не носит никаких скорбей. При напастях он радуется; он всегда спокоен; все ему друзья. Еще тут он пред­вкушает радости жизни небесной. Господь Иисус Христос, Спаситель наш, принял нашу плоть; Создатель наш пришел, чтобы помиловать нас грешных. Он нам прощает долги наши, наши беззакония, наши оскорбления, которые мы Ему дела­ем. Как же нам не прощать ближним нашим их против нас несправедливости, их оскорбления? Если Господь нас любит и заповедал нам любовь взаимную: любите, сказал Он, друг друга; то как нам всех не любить? Как не повиноваться тако­му Благодетелю?»

Однажды, посетивши келью простого монаха, архипастырь сказал ему: довольно монаху в келье иметь образа и книги.

Одному ученому и учащему иеромонаху сказал в назида­ние: «Любите уединение кельи; занимайтесь неутомимо сво­им делом и неослабно пребывайте в молитве».

Смотрителю духовного училища, которого надзору вверя­лись и казенные питомцы, преосвященный Антоний сказал: вы имеете своих детей. Как вы заботитесь о их благосостоя­нии, так пекитесь о воспитании и счастье детей, вверяемых вам начальством.

Когда пришли к преосвященному Антонию директор гим­назии с инспектором и учителями, архипастырь им сказал: «Вы мои помощники, я один ничего сделать не могу. Я подо­бен человеку, который поставлен на высокой колокольне — приглашаю, зову: но кто меня слышит? Насаждайте в детях страх Божий; научайте их знать Бога, Его любить и усердно Ему молиться; запечатлевайте в сердцах их святую веру, лю­бовь к Православной Церкви нашей и к ее святым уставам, любовь к Царю и Отечеству. Вот христианское богатство наше!»

Преосвященный советовал родителям, чтобы они сыно­вей и дочерей своих обучали в числе других полезных пред­метов и славянскому языку, нужному к уразумению Свя­щенного Писания, книг церковных, а также и молитвенных. В Воронеже, говорил архипастырь, прежде было обыкнове­ние, что отцы за дочерьми давали в приданое Евангелие и круг Четьих-Миней.

Одну приезжую особу так преосвященный Антоний уте­шал: скорбь о ближних иногда полезнее для души собствен­ной скорби. Жаль, что редко эта скорбь нас посещает. Нетер­пение надобно побеждать упован


убрать рекламу







ием: Господь и утешит такую скорбь сердца вашего, а врачевство — молитва и молитва.

Преосвященный Антоний отличался смирением. Всегда видя пред очами своими Бога, как говорит пророк: предзрех Господа предо мною выну, да не подвижуся,  умалял себя, почи­тал себя ничтожным. «Много лет я прожил, — говорил он, — а нет добрых дел. Когда я рассматриваю людей, все они хоро­ши, святы: один я грешен, сам себя обвиняю, а всех считаю добрыми. Один я не хорош».

Гордый радуется о похвале, а смиренный о безчестии сво­ем утешается. Когда кто преосвященному объявлял, что та­кой-то вас злословит, тогда архипастырь говорил: «Он еще не все знает мои слабости и недостатки; я еще хуже, нежели как он о мне думает». А когда приходил к нему тот, кто худо о нем отзывался, преосвященный ему не выговаривал, пред ним не оправдывался, а с отличной любовью и ласковостью его принимал, угощал, благодетельствовал ему, хорошо о таковом отзывался в исполнение глагола Спасителя: люби­те враги вашя, добро творите ненавидящим вас, благосло­вите кленущия вы и молитеся за творящих вам обиду  (Лк. 6, 27-28).

Преосвященный Антоний, зная, что корыстолюбие есть корень зол, и тени не имел оного. Имущество, которое у него было, не щадя раздавал бедным. Архипастырь этот го­ворил: «Прежде имение церковное было имение нищих, бед­ных; теперь имение епископское может быть таковым. Нельзя епископу по своей воле располагать суммами цер­ковными для вспомоществования неимущим. Что же я имею, то собственность есть убогих — а я при их милости содержу себя. Их молитвы сильны: ради их молитв и добро­детелей и нас Бог милует, питает и все нам нужное в изоби­лии посылает».

Еще говорил преосвященный: «Милостыня очищает нас от грехов, созидает нам вечные чертоги на небесах, дарует нам сокровища неистощимые, приближает нас к Богу. Святой Златоуст советует: когда ты идешь в церковь, умой руки. Это значит — подай милостыню. Лучше при жизни подавать ми­лостыню, а по смерти нашей, кто за нас будет подавать?» Так говорил преосвященный, так сам и поступал.

Преосвященный Антоний обращался часто в молитвах сво­их к Пресвятой Госпоже Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии, к сему словесному Раю; ибо если и в зем­ном раю не было никакой беды, ни болезни, ни печали, ни воздыхания, то если кто начнет притекать к Богородице — мысленному радостотворному Раю, избавится всех бед и зол, и ожидаемый рай наследует сим Раем. Ибо Царица Небесная есть райских дверей отверзение.

Когда одному помещику подарил преосвященный слово Златоуста о страхе Божием и о правильном изображении кре­ста, то этот господин между прочим сказал, что уже теперь выходит из употребления креститься и молиться перед обедом и после обеда. Преосвященный Антоний со скорбью сказал: жалко, что люди сами себя уподобляют скотам несмыслен­ным. Как не молиться Богу? Мы, одаренные разумом, спо­собным постигать благодеяния Божии, должны непременно молиться Богу и в начале стола, и после оного; первой молит­вой испрашивать благословения у Бога на принятие пищи; а второй благодарить за насыщение земными благами и про­сить, чтобы Господь не лишил нас и небесных благ.



ПРЕПОДОБНЫЙ ВОНИФАТИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1785-1871) 

Старец Вонифатий встал на монашеский путь уже в зрелом воз­расте в 1849 году. Но уже с юных лет он жил по-монашески: постился, молился, принимал странников и, по его словам, «амбар его со съестны­ми припасами всегда был открыт для бедных». 

В 1861 году он был определен строителем скита в хуторе Феофании, при Киево-Златоверхо-Михайловском монастыре, а в 1868 году возведен в сан игумена. 

Старец Вонифатий отличался строгостью монашеской жизни, за­ботливостью о благолепии храмов Божиих, благотворительностью и странноприимством, безропотным перенесение различных скорбей. Его дар прозорливости, разумная опытность снискали ему славу опытного духовника, к которому во множестве стекались паломники за разреше­нием вопросов о духовной жизни. 


Беседы преподобного Вонифатия с монахами и странниками 

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос странника.  Что потребно, чтобы Господь услышал мою молитву?

Ответ старца Вонифатия.  Кто хочет, чтобы Господь услы­шал его молитву, тот, когда станет пред Ним и прострет к Нему руки свои прежде всего, прежде даже молитвы о души своей, должен от всего сердца молиться о врагах своих. За это доброе дело Господь услышит его, если предмет молитвы уго­ден Ему.

Вопрос послушника.  Что наипаче нужно помнить желающе­му работать Господеви?

Ответ старца Вонифатия.  Верно слово: если ты со Хрис­том умрешь для греха, то и оживешь с Ним, если переносим скорби, живя по учению Иисуса Христа, то с Ним и царство­вать будем. Но если отвергаемся умереть для греха и жить по учению Христову, то и Христос отвергается нас. Помни же  это верное слово, говорит апостол Павел (см.: 2 Тим. 2, 11 — 14).

Вопрос странника.  Как могу я узнать свою греховность?

Ответ старца Вонифатия.  Для этого добрые наставники обыкновенно советуют обращаться с молитвой к Святому Духу о просвещении. Это очень хорошо и необходимо. Свет Всесвятого Духа, по нашей молитве, конечно, может показать и действительно показывает нам все, даже малейшие неисп­равности нашего сердца. Но одной только молитвой не долж­но довольствоваться; нам надо стараться и самим увидеть, что показывает Дух Святый. Дневной Божий свет ясно показыва­ет все, что находится в нашем доме; но чтобы нам увидеть, что в нем есть, надо открыть глаза и самим внимательно ос­мотреть, что в нем находится. Иначе, как бы ясно ни показы­вал дневной Божий свет находящееся в нашем доме, мы не будем знать, что в нем, ежели не осмотрим его.

Вопрос посетителя.  Каким образом поступать, когда, бывая в кругу людей, не могу воздержаться от слов, а когда говорю, то хотя не намеренно, но кого-либо обижаю своими словами?

Ответ старца Вонифатия.  Кто не искусен в обуздании сво­его языка, тому более всего должно помнить произносимый Святой Церковью к Богу псаломский глас сей: Положи, Гос­поди, хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих  (Пс. 140, 3), зная несомненно, что не удержимо зло  язык, ис­полнь яда смертоносна... Аще кто в слове не согрешает, сей со­вершён муж, силен обуздати и все тело  (Иак. 3, 8. 2).

Вопрос послушника.  Как мне приобрести верное познание себя или своей греховности?

Ответ старца Вонифатия.  Для этого есть зеркало, в кото­ром всякий, кто только хочет, очень удобно и ясно может уви­деть всю свою греховность. Но это чистое и совершенно ясно показывающее всю нашу внутренность зеркало наш век почти совершенно вывел из употребления и довольствуется зеркалом, которое показывает нам только нашу наружность.

Чистое зеркало, о котором говорю, — есть закон Божий, вы­раженный в десяти заповедях Божиих; кто безпрестанно смотрится в это зеркало, тот совершенно верно может усмот­реть всю свою греховность.

Вопрос странника.  Должен ли я всем обидящим меня про­щать или нет?

Ответ старца Вонифатия.  Обратим внимание на слово Божие. Слово Божие показывает нам, что кто не прощает обидящего, тот не должен называться христианином, потому что христианство весьма требует прощения обид. Вот что го­ворит нам Спаситель: Слышасте, яко речено есть: возлюбиши искренняго твоего и возненавидиши врага твоего. Аз же глаголю вам: любите враги вашя, благословите клянущия вы, добро тво­рите ненавидящим вас и молитеся за творящих вам напасть и изгонящия вы  (Мф. 5, 43-44). Аще любите любящия вы, кая вам благодать есть?  (Лк. 6, 32). Не себе отмщающе, возлюблен­нии, но дадите место гневу. Писано бо есть: Мне отмщение, Аз воздам, глаголет Господь  (Рим. 12, 19).

Вопрос посетителя.  Как поступать, когда я соблазняюсь, видя, что другие вольно выражают свои мысли, или оскорб­ляюсь, когда не вижу у иных кротости в обращении с дру­гими?

Ответ старца Вонифатия.  Уверь себя, что это тебе кажет­ся от невнимательности и нерассуждения твоего. Не должно никого осуждать, ибо ты не знаешь, с какой целью они это делают, равно и с какой целью и я с кем-нибудь так, а не иначе поступаю. Старайся более внимать себе, а не разбирать дела, обращение и поступки других. Ты христианин, а потому не имеешь права судить — где, когда, как и с кем поступают.

Вопрос странника.  Чувственная страсть ратует сильнее дру­гих на душу мою, какое бы найти удобнейшее средство к по­гашению ее?

Ответ старца Вонифатия.  Первое и обыкновенное сред­ство к отсечению плотской страсти состоит в удалении от предметов, разжигающих душу, равно как и строгое воздержа­ние. Трудно уцеломудриться среди соблазнов мира. Так же памятование о своей тленности и скором приближении часа смертного к погашению ее очень полезно. Как жалко видеть людей, прежде обладаемых ею, поверженными в неудобо­исцельные болезни, или лишившимися ума, или изнуренны­ми ревностью, пронзенными вероломством и изменой и му­чившимися прежде смерти в адском огне отчаяния.

Вопрос послушника.  Что мне делать, чтобы Господь услышал молитву мою?

Ответ старца Вонифатия.  Если желаешь приносить Богу молитву, то испытай прежде ум свой и устрой так, чтобы, ког­да будем говорить: умилосердись надо мной, и ты был бы милосердым к умоляющим тебя; когда будешь говорить: не помяни моих согрешений, и ты не поминал бы согрешений ближнего своего; когда будешь говорить: не помяни моих гре­хопадений вольных и невольных, и ты не памятовал бы обид, которыми был огорчен. Если этого не сделаешь, то всуе бу­дешь молиться. И Бог не услышит тебя, как свидетельствует Священное Писание. Так, в Евангелии Господь заповедует молиться таким образом: и остави нам долги нашя, яко и мы оставляем должником нашим. Аще бо отпущаете человеком со­грешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный  (Мф. 6, 12. 14). И в Евангелии Луки говорит: отпущайте, и отпустят вам  (Лк. 6, 37). И в другом месте научает учеников молиться так: и остави нам грехи нашя, ибо  и мы оставляем всякому должни­ку нашему  (Лк. 11, 4).

Вопрос странника. Я  недовольно понимаю силу покаяния и желал бы выслушать твое, отче, наставление.

Ответ старца Вонифатия.  Покаяние есть врачевство, грех потребляющее, оно есть дар небесный и сила чудесная, кото­рая, по милости Божией, силу возмездия за преступление за­кона превозмогает. Вот почему оно не отвергает блудника, не отгоняет прелюбодея, отвергается пьяницы, не гнушается идолослужителя, не презирает укорителя, ни хульника, ни гордого, но всех переменяет: ибо покаяние есть горнило, все­цело очищающее грех. Настоящая жизнь наша есть время покаяния. Великая опасность предстоит нам, обремененным грехами, если покаянием не предотвратим вечного наказания, не предварим лице Его во исповедании  (Пс. 94, 2) и не угасим пожар греховный слезами раскаяния и умиления. Велик огнь греха, но угашается слезами.

Вопрос посетителя.  Что должно заставлять христианина исполнять обязанности своего гражданского звания?

Ответ старца Вонифатия.  В благоустроенном обществе различные звания и сословия существуют для того, чтобы члены общества носили тяготы других,  то есть помогали друг другу в достижении благоденствия внешнего и внутреннего, чтобы высшие заботились о мире и безопасности низших, а те в свою очередь служили высшим по мере сил своих, по роду своих занятий. Поэтому, очевидно, не самолюбие, не своекорыстие должны руководить христианином в исполне­нии гражданских обязанностей, но желание блага ближнему, искренняя любовь к нему. Святой апостол Павел, научая хри­стиан повиноваться гражданским властям и законам (см.: Рим. 13, 1-18) и сообразно со степенью и значением на­чальств гражданского общества воздавать каждому из них должное, говорит: емуже (убо) урок, урок: (а) емуже дань, дань: (а) емуже страх, страх: (и) емуже честь, честь:  все эти и по­добные им обязанности гражданские соединяет в одну вели­кую обязанность христианина: Ни единому же должни бывай­те, точию еже любити друг друга: любяй бо друга закон исполни. 

Вопрос посетителя.  Как поступать должно при виде соблаз­нов?

Ответ старца Вонифатия.  Если ты видишь соблазны вок­руг себя, обращайся от них к святилищу твоего духа, и они легко останутся вне тебя. Гнетут ли сердце твое обиды, обра­щайся к живущему в тебе духу благодати, и они составят еван­гельское блаженство. Затрудняют ли путь твоей жизни мрач­ные обстоятельства, держись помазания еже имаши от святаго, и оно научит тебя всему  (см.: 1 Ин. 2, 20. 27). Изне­могают ли в чем твои силы, ты и прежде не должен был наде­яться на них, а теперь опытом убеждаешься прибегнуть к силе Божией, которая любит совершаться в наших немощах.

Вопрос послушника.  Часто слышу от тебя, отче: терпи с бла­гим упованием, — доколе же буду терпеть?

Ответ старца Вонифатия.  Область терпения широка и протягается в долготу всей жизни человека, равно как объем— лет собой и все судьбы человечества в мире этом. С терпени­ем человек приобретает и сохраняет все блага, успевает в предприятиях, достигает исполнения желаний, безвредно вы­держивает приражения зол; вышел из терпения, он тотчас в опасности утратить благо и пострадать от зла или, что более бедственно, сделать зло. Без терпения нет подвига, а без по­двига нет добродетели или дарования духовного, ни спасения. Ибо Царствие Небесное нудится  (Мф. 11, 12).

Вопрос посетителя.  Что потребно, чтобы всегда быть спо­койным и ничего не бояться?

Ответ старца Вонифатия.  Чтобы иметь всегда покой, не должно полагаться на свои силы, а постоянно поучаться в Божественном слове: оно нам опора, крепость и спокойное пристанище. Есть в Священном Писании обетование Господ­нее, которое для нас стена и ограда. Господь нам сказал: Аз с вами во вся дни до скончания века  (Мф. 28, 20).

Вопрос странника.  Возможно ли не употребляющему вина быть пьяну, а пьющему вино иметь трезвость?

Ответ старца Вонифатия.  Возможно: ибо в Писании упо­минается упивыйся не вином  (Ис. 51, 21). Без вина упивается тот, кто не оставляет обуморение и не удерживает буйства страстей благочестивым рассуждением. Можно и употребля­ющему вино быть трезвым душой и бодрым во всех душеспа­сительных делах, ибо если бы было невозможно, святой апо­стол Павел не дал бы святому ученику своему Тимофею такого совета: мало вина приемли, стомаха ради твоего и час­тых твоих недугов  (1 Тим. 5, 23). Ибо пьянство не что иное есть, как исступление естественного ума, превращение серд­ца, оскудение смысла, лишение разума: все это не от одного винного пьянства происходит, но и от пьянства ярости и от непорядочного похотения.

Вопрос послушника.  Как возлюбить Господа Иисуса Христа?

Ответ старца Вонифатия.  Всего более укрепляет и усили­вает любовь нашу ко Христу сердечное размышление о стра­даниях Христовых. Для этого хорошо всякий день поутру выбирать какое-либо одно из страданий Христовых, обстоя­тельно размышлять о нем и чаще вспоминать о нем в продол­жение дня. От этого всегда получим дар терпения, кротости, ежедневного произвольного умерщвления и благодарной, со­вершенно преданной любви ко Христу. «Как ты проводишь время? — спросили пришельцы одного почти не умевшего читать пустынника. Пустынник сказал: «Спаситель наш даро­вал меня зрением, и я все смотрю». — «На что?» — «На стра­сти Христовы. Они всегда у меня пред глазами. В них я нахо­жу все, что мне нужно, и никто так не прилеплял меня любовью ко Господу Иисусу Христу, как дарованное Им мне зрение». Все мы без исключения можем подражать этому пу­стыннику.

Вопрос посетителя.  Чем предостерегать душу свою от при­страстия к тленным вещам?

Ответ старца Вонифатия.  Благоговейным и благодар­ственным размышлением о благодати и величии души. Пред­ставь себе, как на картине обширно пространство земли, и рассмотри безпристрастно вещества, наполняющие ее: сколь они ничтожны покажутся тебе в сравнении с достоинством души человеческой, возведенной Божиим человеколюбием, священнотайне до степени совершенства равноангельского. Из этого увидишь, что всякая вещь до крайности малоценна пред высоким благородством души христианской. Какая польза человеку,  говорит Господь нам, аще мир весь приобря­щет, душу же свою отщетит  (Мф. 16, 26). Если же это так, то, подумай, — несравненно худшее недостойно быть люби­мо пред драгоценнейшим и без сравнения лучшим, то есть тленное вещество пред нетленной и безсмертной душой. По­этому правильная любовь к своей душе требует ревновать о дарованиях благих духовных, для спасения нашего полезных, а не увлекаться пристрастием к тленным вещам, не могущим насытить безсмертную душу.

Вопрос посетителя.  Почему время земной нашей жизни весьма важно?

Ответ старца Вонифатия.  Время земной нашей жизни весьма важно, во-первых, потому, что оно коротко и неиз­вестно когда кончится; время земной нашей жизни весьма важно, во-вторых, потому, что оно невозвратно; время земной нашей жизни весьма важно, в-третьих, потому, что оно назна­чено для исполнения многих, весьма важных дел; время зем­ной нашей жизни весьма важно, далее, потому, что оно нахо­дится в связи с нашей вечной жизнью; наконец, время земной нашей жизни для нас крайне важно потому, что только в настоящей жизни дается нам Благодать Божия, а поэтому только в настоящей жизни мы можем делаться спо­собными получить вечное спасение, постоянно пользуясь Божией Благодатью к нашему спасению. Лежит человеком единою умрети, потом же суд  (Евр. 9, 27).

Вопрос монаха.  Каким образом избавиться от развлечения мысли во время молитвы?

Ответ старца Вонифатия.  Молясь устами, молись и умом, то есть устремляй ум в силу слов молитвы. Если по немощи или прилогу вражью увлечешься среди молитвы размышлени­ем о каком-либо предмете, то, ощутив свою неусмотритель­ность в том, вздохни с сокрушением ко Господу и с жаром углуби свое внимание в молитву; всегда поступай так, и ощу­тишь пользу. Постоянство ума и бодрственность привлекают в душу особенные дары Благодати.

Вопрос странника.  Как избавиться мне от застарелых гре­ховных привычек?

Ответ старца Вонифатия.  Как змие не можно совлечь с себя старой своей кожи, если она не проползет сквозь тесную скважину или ущелью, так и мы застарелых своих во грехах привычек и греховной одежды ветхого человека совлечь с себя не можем, если не будем ходить по тесному пути воздер­жания и самоотвержения.

Вопрос монаха.  Кроме слепоты телесной, есть ли еще и дру­гая слепота?

Ответ старца Вонифатия.  Есть! Это слепота душевная. Слепец по телу сознает свое несчастье посредством ума; но кто убедит душу в ее слепоте духовной? Слепец по телу не любит своего состояния, но духовно слепотствующий обык­новенно любит тьму свою. Слепец по телу любит и стремится к чувственному свету; но для слепотствующего духом нестер­пим свет духовный. Никогда слепые не позволяют себе состя­заться о том с видящими, чего не могут ощущать зрением; не таковы духовно слепотствующие: они твердо уверены в том, что видят ясно и чисто, даже называют слепцами тех, кото­рые не умствуют и не поступают подобно им. Слепец никог­да не берется быть руководителем другого по пути, неизвест­ному для него; но не так поступают слепотствующие духом: они наипаче и предлагают себя в вожди для других, от чего и вводят их в заблуждения. Кто сознает свою слепоту духовную, тот перестанет уповать на себя и правду свою и, подобно про­року Давиду, вопиет: Господи! Открый очи мои, и уразумею чу­деса от закона Твоего  (Пс. 118, 18).

Вопрос странника.  Как должен я творить милостыню?

Ответ старца Вонифатия.  Твори милостыню так, чтобы и шуйца твоя не знала, что творит десная твоя.

Вопрос странника.  Что такое есть свобода христианская?

Ответ старца Вонифатия.  Это есть даруемая нам Благода­тью Господа Иисуса Христа нравственная сила противиться греху и побеждать зло, и вместе творить дела благая, или слу­жить правде Божией, как говорит апостол: Свобождшеся от греха, поработистеся правде  (Рим. 6, 18).

Совершенство христианской свободы восходит постепенно чрез подвиги духовного делания и самоотвержения, чрез уси­ленную борьбу духа с плотью, так что постепенно возрастает перевес первого над последней, пока наконец истребится в нас совершенно семя, или начало греховное, и воцарится в нас правда Божия о Христе Иисусе, Господе нашем.

Вопрос послушника.  Конечно, я грешнее всех, что скорби ежедневно меня посещают?

Ответ старца Вонифатия.  Скорби, подобно водам Мерры, неизбежно встречаются на пути нашем к Небесному Отече­ству; ибо венец получается не иначе, как по неуклонном не­сении креста. Когда глава наша увенчана тернием, прилично ли ногам ходить по путям, усыпанным розами? Скорби и бо­лезни суть святые врачевства; мы можем услаждать их верой и сердечной молитвой, но мы сами по большей части делаем их горькими, прилагая в чашу испытания примесь нашего нетерпения и маловерия. А при том скорби всегда полезны. Они в деснице Господа суть средства для уврачевания наших духовных недугов, для смирения гордости, укрощения страс­тей. Они смягчают жестокое сердце наше, заставляют прибе­гать с молитвой к Богу, делают нас нищими духом и ничтож­ными в собственных глазах.

Вопрос странника.  Что такое антидор  и когда его нужно употреблять?

Ответ старца Вонифатия. Антидор  значит: вместо даров.  Святая Церковь заповедует употреблять антидор прежде вку­шения пищи и с благоговением, потому что он хлеб святый, хлеб с жертвенника Божия, часть от приношений к алтарю Христову, на котором получает небесное освящение.

Вопрос послушника.  Есть ли врачевство от грехов?

Ответ старца Вонифатия.  На этот вопрос представляю тебе ответ врача одной скитской врачебницы, слушай!

Некоторый человек, проходя через скит, вошел в находя­щуюся при этом ските врачебницу. Увидев многих больных, лежащих в ней, он приступил к врачу и спросил: «Есть ли ра­стения, исцеляющие от грехов?» «Есть, — отвечал врач, — и я тебе укажу их. Возьми корень послушания, ветвь терпения, цвет чистоты и плод добрых дел, сотри все это в сосуде сми­рения, просей сквозь сито здравомыслия, всыпь в коноб упо­вания, полей воздыханиями и прибавь несколько слезной воды; потом разведи огонь божественной любви, покрой ко­ноб милостынею и обложи его дровами трудолюбия. Когда приготовленный состав совершенно разварится, тогда просту­ди его братолюбием и приемли лжицею покаяния. По приня­тии этого врачевства, с чистою верою, при пособии воздер­жания и поста, ты излечишься от всякой греховной болезни и будешь здоров как телом, так и душой» (Христ. чтен. XV год. С. 188).

Вопрос посетителя.  Можно ли найти истинное и полное утешение в дружестве?

Ответ старца Вонифатия.  Утешение есть дар небес, и от небес только, из дальних стран Горнего Отечества нашего можно получить оное. А потому не друг наш утешает нас, но Бог посылает нам друга или в утешение, когда мы в огорче­нии, или на вспоможение, когда находимся в нужде, или для уврачевания, когда мы больны, или для советов, когда в не­доумении, а не знаем, на что решиться.

Вопрос посетителя.  Как я должен употреблять имущество, чтобы употребление оного было христианское?

Ответ старца Вонифатия.  Истинное употребление богат­ства бывает тогда, когда оно направлено к истинному нашему благу и к приобретению богатства милости Божией.

Вопрос странника.  Чем согревается охладевшая душа?

Ответ старца Вонифатия.  Словом Божиим, молитвой, смирением, покаянным и благодарным в отношении к Богу чувствованием сердца во всех изменениях не только внешне­го состояния, но и внутреннего.

Вопрос странника.  Как избавиться от необыкновенно силь­ных ощущений сладострастия не только в присутствии женс­ких лиц, но и при случайном воображении о них?

Ответ старца Вонифатия.  При виде жен должен хранить ум и чувства от всякого размышления и движения нескром­ных, особенно не должно говорить без осмотрительности и скорее удаляться от их собрания. Если же блазнит тебя во­ображение, воспламененной демонской лестью, то нужно удерживать порывы мыслей и с благоговением ограждать себя крестным знамением. Для предохранения себя от плот­ских и мысленных сладострастных волнений полезна благо­разумная во всем умеренность; но первее и более всего дол­жно умолять Господа Всемогущего о защите от нападений на нас лютейшей этой страсти, ибо человек сам собой никогда ее не искоренит. Но при нашем произволении и молитве, Бог премилосердный угашает порывы этого пламени тихим наитием своей благодати.

Вопрос послушника.  Ужасным образом побеждает меня ле­ность, как избавиться от нее?

Ответ старца Вонифатия.  Если ты нерешительно будешь сражаться с леностью, то никогда не победишь оной; а коль скоро восстанешь против нее с твердым намерением, хотя и не без внутренней болезни, то с Божией помощью можешь одержать над ней победу. Отражать врага есть знак верного и доброго воина; но обращать хребет свойственно одному лени­вому и недостойному оруженосцу. Человек до гроба должен наблюдать за собой относительно этого порока, чтобы не ус­лышать в последний день ужасного определения Сердцевед­ца. В Писании сказано: что верному до смерти даст Господь венец живота  (см.: Апок. 2, 10). Значит, дается венец только тому, кто выходит на борьбу с твердым намерением вести брань до последнего издыхания, не оставляет оружия, даже в минуту самых ужасных опасностей, и не предает сердца свое­го врагу. Таковой, хотя и бывает иногда повержен, не остав­ляет своего священного рвения и никогда не теряет надежды, а потому успевает или не успевает, за одно свое намерение и непреклонность венчается как добрый воин, стремившийся к небесной почести.

Вопрос послушника.  Кто должен более бояться Страшного суда?

Ответ старца Вонифатия.  Суда Страшного должны боять­ся более те, которые не испытывают здесь наказания за свои грехи. Эта ненаказанность и долготерпение Божие в будущем суде увеличат их наказание.

Вопрос послушника.  Должен ли я прощать обиду, нанесен­ную мне братом словом или делом?

Ответ старца Вонифатия.  Должен прощать. Послушай, что говорит об этом Священное Писание: Блюдите, да ник­тоже зла за зло кому воздаст: но всегда доброе гоните  (1 Сол. 5, 15); Аще друг друга угрызаете и снедаете, блюдитеся, да не друг от друга истреблени будете  (Гал. 5, 15); Остави обиду ис­креннему твоему, и тогда помольшутися, греси твои разре­шатся  (Сир. 28, 2).

Итак, прощай грехи брату твоему, чтобы и тебе получить от Господа прощение грехов твоих.

Вопрос послушника.  Если обидевшему меня имею случай отомстить, должен ли я это делать?

Ответ старца Вонифатия.  Когда враг впадет в твои руки, то почитай это время временем не наказания его, а спасения.

Мы тогда должны преимущественно щадить врагов, когда они подчиняются нам. Оскорбил ли кто тебя, ты не воздавай оскорблением, чтобы не уподобиться оскорбившему, ибо зло врачуется не злом, а добром (Златоуст).

Вопрос монаха.  В чем состоит пост и воздержание?

Ответ старца Вонифатия.  По мнению святых отцов, пост и воздержание состоит в умеренности, и что все вообще до­могающиеся совершенной добродетели должны принимать пищу, дозволенную для поддержания тела, воздерживаться от похоти. И слабый телом может сравняться в добродетели с здоровыми и крепкими, если будет истреблять похоти, кото­рых не требует немощь плоти, ибо и апостол говорит: Плоти угодия не творите в похоти плоти,  то есть он не запрещает пещись о плоти, но только говорит, чтобы это не делалось в похоти, тем самым уничтожает страстное попечение о теле, а не то, которое необходимо для поддержания жизни, и унич­тожает потому, чтобы мы, потворствуя плоти, не стали, ко вреду себе, исполнять похотей; между тем пещись о теле нуж­но потому, чтобы, испортив его небрежением, не потерять возможности исполнять духовные и необходимые обязаннос­ти наши» (Сл. Кас. Римлянина о посте).

Вопрос послушника.  Полезен ли пост телесный без душев­ного поста?

Ответ старца Вонифатия.  Известно, что телесно воздер­живаемся для того, чтобы посредством поста стяжать чистоту сердечную. Но телесное воздержание бывает тщетно, когда мы не можем постигнуть того конца, для которого предпри­нимаем труды воздержания; ибо когда мы, постясь телесно, будем жить по внушению страстей, то оскверним самую луч­шую часть самих себя


убрать рекламу







, потому что оскверним то место, где должен обитать Дух Святый, которому жилищем, как извест­но, служит не тленная плоть, а чистая душа.

Итак, смиряя постом внешнего человека, по слову апосто­ла, будем очищать и внутреннего человека, чтобы соделать способным к принятию Христа, который, по словам апо­стола, верою вселяется в сердца наши  (Сл. Кас. Римлянина о посте).

Вопрос монаха.  Какая страсть самая опасная?

Ответ старца Вонифатия.  Из всех страстей самая опасная для истины и добродетели — зависть. Завистию диаволею смерть вниде в мир  (Прем. 2, 24); завистью же и грех плодится в земной юдоли. Этот один порок порождает многие другие, и особенно опасен потому, что обладаемые им скрывают его даже от самих себя. Этот непримиримый враг добродетели и заслуг раздражается всем тем, что возбуждает в людях удивле­ние и не прощает никому и ничему, кроме порока и незнат­ности. Надобно сделаться недостойным всеобщего воззрения, чтобы привлечь к себе его взоры и пощаду. Нет зла, к которо­му бы не сродна была зависть, как скоро возобладает душой, то ее из сосуда, устроенного в честь, делает сосуд безславия и великой мерзости.

Вопрос странника.  Будущая наша жизнь будет ли лучше настоящей?

Ответ старца Вонифатия.  Будущая наша жизнь будет не­сравненно превосходнее настоящей.

Сила, поддерживающая жизнь души, будет там не совокуп­ность чего-либо твердого и жидкого, но видение Божествен­ной природы, общение с истинным и Святым Духом. Там нет ни горестей сиротства, ни несчастий вдовства, там нет разно­образных болезней, которые терзают наше тело. Там не за­видуют счастливым, не презирают несчастных. Там, в оном народе душ, царствует совершенная справедливость прав и законов, с высочайшей мирной свободой, ибо там каждый имеет то, что, еще быв здесь, приготовил себе по собствен­ному произволу и выбору. Если кто по неблагоразумию при­готовил себе худшее вместо лучшего — смерть не виновата, ибо всякий имеет здесь власть избирать то, что ему хочется (Св. Григория Нисского сл. о жизни будущ.).

Вопрос странника.  Какой верный путь ко спасению?

Ответ старца Вонифатия.  В каком бы кто состоянии ни жил, всякий по вере в Христа Спасителя, при помощи Его Божественной Благости, будет идти ближайшим путем спасе­ния, если будет следовать примеру святых отцов; и если он до конца пребудет в истинной вере, любви и уповании на Бога, то придет наконец туда, где все лики святых отцов, и будет участвовать с ними вечно в радостях небесных.

Вопрос послушника.  Когда мой ум насильно влекут за собой помыслы сладострастные, как избавиться от нападения их?

Ответ старца Вонифатия.  Если по демонскому насилию поползновенный твой ум обуяли сладострастные помыслы, то сойди мыслью твоей в преисподняя и при свете Божествен­ного Писания, равно и некоторых тайнозрителей, посмотри там на мучения плоти угодников. Ужели ты пожелаешь за вре­менную греха сладость ужаснейшей вечной муки? Помни не­престанно час смертный и страшное безобразие разрушаю­щейся тогда нашей телесной красоты. Смиренно проси Бога помощника да отразить ражженные эти стрелы врага, неукро­тимо бунтующего против законов ума нашего.

Вопрос странника.  Чем можно помогать усопшим?

Ответ старца Вонифатия.  Усердная молитва к милосерд­ному Спасителю о упокоении и помиловании душ почивших братий наших спасительнее всего для них. Чем пламеннее молитва, чем большее число усердно молящихся за умерших; тем обильнее на них изливается Благодать Божия, тем более им отрады, утешения и блаженства. Поэтому-то благочести­вые христиане подкрепляют свои молитвы богоугодными ми­лостынями бедных братий, получающих ради Господа Иисуса Христа и для умилостивления за отшедшие души.

Но еще спасительнее молитва всей Церкви и принесение за почивших безкровной жертвы, которой открыт источник спасения для всего мира. Не помилует ли Господь бедную душу ради безконечных заслуг Единородного Сына Божия ради всесильного ходатайства Господа Иисуса, умершего и воскресшего для воскресения и вечного блаженства всех чад Адамовых.

Вопрос странника.  Бывает такое время в моей жизни, что я бываю недоволен своей участью, не богохульство ли это?

Ответ старца Вонифатия.  Верим ли, что над всеми нами бдит премудрый и преблагой Промысл Божий, а не слепой произвол и случай? Тебе, христианину, должно быть извест­но, что и волос с головы нашей не падает на землю без воли Отца нашего Небесного. Премудрость Творца видит все пути к нашему предназначению, Благость Его избирает лучшие из них и ведет нас по ним. Все пути Божии ведут к добрым и спасительным целям, и судьбы наши составляют предмет вы­сочайшего смотрения Божия.

Итак, что значит роптать на судьбу свою? Значит роптать на самого Бога, и это не постыднейшее ли богохульство! До­вольствуйся лучше всем, что пришлось и приходится на твою долю. Иначе ты будешь метать к небу каменье, которое будет падать на твою же голову.

Вопрос того же странника.  От чего же рождается во мне недовольство своего судьбой?

Ответ старца Вонифатия.  Недовольство это рождается: 1) от неумеренных ожиданий; 2) от неблагоразумного сравне­ния своей участи с участью других; 3) от незнания, где искать себе довольства.

Чего не вымышляют и не предпринимают люди для своего счастья? Все стихии мира в безпрестанной суете от них; а сча­стье не является им, — или всегда только в области их мечта­ний. Какая причина этому? То что его не там ищут, где долж­но, ищут весьма далеко.

Вечное слово истины тако поведало нам: Царствие Божие внутрь вас есть  (Лк. 17, 21); ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам. 

Вопрос посетителя.  Когда никакая святая мысль и пред­ставление не действуют на сердце раздраженное или предав­шееся безчувствию, что должно делать, чтобы умягчить его?

Ответ старца Вонифатия.  Должно принудить себя к молит­ве, к излиянию души пред Богом. Когда несколько умягчится душа, тогда должно изыскивать причину такой холодности. Если возникло нечувствие духовное от неудовлетворения ка­кой-либо страсти, то презри движение страсти и удали от себя предмет, ее раздражающий; и когда это горестное ожесто­чение водворилось от непроницаемых причин, то более про­си Всемогущего Господа, да отразит своей Благодатью все страстные прилоги и теплотой ее да согреет охладевшее серд­це твое.

Вопрос странника.  Слышал я, что говорят: лицо и сан царя христианского на земле есть живой образ и подобие Христа-царя, живущего на небеси; правда ли это?

Ответ старца Вонифатия.  Правда. Послушай, что об этом говорит святой Димитрий Ростовский. Он говорит так: «Лицо и сан царя христианского на земле есть живой образ и подобие Христа Царя, живущего на небеси. Ибо как человек душой сво­ей есть образ Божий и подобие, так помазанник Божий саном своим царским есть образ и подобие Христа Господня: Христос Господь на небеси в церкви торжествующей есть первенствуяй: Господин на земле Благодатью и милостью Христа Небесного в церкви воюющей есть первенствуяй. Той горе соплетет вен­цы, этой долу умножает подвиги, венцов достойные. Той по­бедивших венчает, этой к победе добрых воинов устрояет. Той готовит вечные воздаяния, сей отважных героев поощряет к храброму борению, да не вотще текут, ни туне вечная воздая­ния приимут. Той положил душу Свою за Церковь Свою, юже стяжа честною своей кровию:  не щадит и этой души своей за его Христову церковь, за целость отечества христианского полагает душу свою, неся свое здоровье, ставя свои перси против неприятелей, подымая все военные в полках труды. О таковом царе сынове Сиона мысленного христианского как не имут радоватися? Кто убо узрев Христа Господа своего на небеси суща не возрадуется — разве не истинный раб? Кто узрев и Христа Господня на земли не исполнится радости, разве (кроме) не истинный слуга его?» (Из речи Димитрия Ростовского императору Петру I).

Вопрос посетителя.  Что такое самолюбие, как оно возни­кает в человеке и чем истребляется?

Ответ старца Вонифатия.  Самолюбие усиливается в нас от недостатка самопознания, оно есть излишнее к самому себе уважение и возрастает в душе при невнимании нашем к себе и при внимании к льстивым похвалам от людей. Корень его есть прирожденная нашей природе гордость. Уничтожается самолюбие памятованием о смерти, внимательным исследова­нием своих поступков, а паче представлением Страшного суда Божия.

Вопрос посетителя.  Откуда наша нетвердость в добре?

Ответ старца Вонифатия.  Многие из нас и не начинали как должно добродетельной жизни. 

Правда, святая истина в проповедях или тихом размышле­нии часто затрагивала наше сердце, но после проповеди, после размышления, мы снова возвращались на прежнюю, широкую стезю; впечатление добра терялось, и зло снова принимало свой скипетр. Часто посещала нас святая решимость, истинно исповедовали грехи свои пред Богом и Его священником — служителем; но тотчас после покаяния делались снова прежни­ми грешниками. Ревность еще не овладела нами всецело, мы хотим и не хотим! Видя смерть друга и провожая другого до могилы, мы говорили себе: «Теперь уже пора бросить эти гре­ховные привычки, которые мы доселе любили вполне». Но вскоре после смерти друга, вскоре после погребения его, пре­давались снова прежним грехам, потому что не хотим и хотим.

Итак, вот причина нашей нетвердости в добре.

Вопрос странника.  Всю жизнь во грехах провел я, и если покаюсь, буду ли спасен?

Ответ старца Вонифатия.  Конечно, будешь, только веруй в крестные заслуги Сына Божия и надейся на Его человеко­любие. Каков бы ни был грех наш, он есть грех человеческий, а неизреченное милосердие Божие всегда сильно преодолеет злобу нашу, в какой бы степени она по нашей немощи ни развилась. Идеже умножися грех,  говорит святой апостол, пре­избыточествова благодать  (Рим. 5, 20). Пребудем ли во гресе, да благодать преумножится?  О, да не будет сего! (Рим. 6, 1).

Вопрос странника.  Сколько нужно употребить времени для принесения истинного покаяния?

Ответ старца Вонифатия.  Бог не требует долгого времени к покаянию. Грешник как только в истинном сокрушении объявил грех свой, так и оправдался, как только истинно по­каялся, так и помилован стал. Не время удовлетворяет Божи­ей правде, но усердие кающегося уничтожает грех; ибо воз­можно и долгое время провождающему покаянную жизнь не получить спасения и в коротком времени искренно покаяв­шемуся освободиться от греха.

Вопрос странника.  Для чего Бог долготерпит нашим грехам?

Ответ старца Вонифатия.  Бог долго терпит, чтобы согре­шающий покаялся. Апостол Петр пишет: Господь долготер­пит на нас, не хотя да кто погибнет, но да ecu в покаяние при­идут  (2 Пет. 3, 9).

Вопрос странника.  Неужели тело наше по воскресении пре­образится?

Ответ старца Вонифатия.  Непременно преобразится! Вот что об этом говорит апостол Павел: Господь Иисус Христос преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его, по действу еже возмогати ему и покорити себе всяческая  (Флп. 3, 21).

Что же это за тело смирения, спросишь, которое преобра­зит Господь сообразно телу славы Своей? Очевидно, что тело это есть плоть, которая теперь уничтожается, отходя в землю. Преображение же ее значит то, что она, будучи смертной и тленной не по себе, а по действию Господа, который силен смертное облечь бессмертием, а тленное нетлением.

Вопрос странника.  Можно ли спастись и в мире или для этого непременно нужно удалиться в монастырь?

Ответ старца Вонифатия.  На вопрос этот отвечать мне нелегко; знай только, что не место спасает человека, но доб­ронравие и сердечное произволение.

Адам, живя и в раю, согрешил, а Лот и в Содоме спасся; Иов на гноище заслужил оправдание, а Саул, и находясь в царских чертогах, лишен царства настоящего и будущего. Спастись возможно на всяком месте и при всякой доле, по судьбам Всевышнего нам доставшейся.

Вопрос странника.  Какую смерть можно считать худой?

Ответ старца Вонифатия.  Не должно почитать ту смерть худой, которой предшествовала добрая жизнь. Смерть худа от своих последствий. Итак, нужно заботиться человеку, которо­го смерть неизбежна, не столько о том, от чего он умрет, сколько о том, куда препроводит его смерть.

Вопрос странника.  Кого из грешников Бог наипаче отвра­щается?

Ответ старца Вонифатия. Убога горда, богата лжива и стара прелюбодея  (Сир. 25, 4), отвращается еще и памятоз­лобного человека и гневливой души. Хотя бы мы были и до­вольно праведны, но если памятозлобствуем, то все дела наши тщетны и спасения получить не можем. А потому вся­кую вражду непременно должны уничтожать и всегда иметь мир и любовь со всеми, без коих никтоже узрит Господа  (Евр. 12, 14).

Вопрос посетителя.  Кто истинно великодушен?

Ответ старца Вонифатия.  Истинно великодушен тот, кто решается лучше терпеть бедственную жизнь, нежели убегать ее, и кто, имея светлую и чистую совесть, презирает сужде­ния человеческие, особенно народные, как большей частью погрешительные.

Вопрос послушника.  Как поступить с клевещущим на ближ­него своего?

Ответ старца Вонифатия.  Никогда не должно слушать клевет и уважать того, кто клевещет на ближнего своего; луч­ше сказать таковому: перестань, брат, я сам ежедневно еще в тягчайшие этих впадаю грехи и потому не могу и не должен никого осуждать; этими словами, как целебным лекарством, исцеляются две болезни: своя и клевещущего.

Вопрос странника.  Если хозяин наказывает своего наемни­ка, как это зло для наказуемого принимать?

Ответ старца Вонифатия.  Для добрых наемников всякое зло, какое они терпят от своих хозяев, не есть наказание за преступление, а искушение добродетели. Ибо добрый, если служит, свободен, а злой, хотя бы царствовал, есть раб, у ко­торого не один господин, а столько господ, сколько пороков.

Вопрос странника.  Можно ли откладывать обращение к Богу?

Ответ старца Вонифатия.  Ни по каким причинам не долж­но откладывать обращения к Богу, да медленностью не поте­ряем времени исправления. Тот, кто обещал милость каю­щимся, не заверил будущего для нерешительных.

Вопрос послушника.  Кто хорошо поет во славу Божию?

Ответ старца Вонифатия.  Хорошо поет во славу Божию тот, которого жизнь согласуется с словами. Ибо по окончании пения умолкает слово, а жизнь в делах добрых никогда не умаляет славы того, которого действию в себе радуется.

Вопрос монаха.  В чем состоит истинное смирение?

Ответ старца Вонифатия.  Истинное смирение состоит в том, чтобы ничем не гордиться, ни на что не роптать, не ока­зывать неблагодарности, недовольства и за все судьбы Божии благодарить и хвалить Бога, Которого все дела ознаменованы или правосудием, или благостью.

Вопрос послушника.  Кто беден духовно?

Ответ старца Вонифатия.  Те очень бедные, которые бога­ты от беззакония, они не имеют сокровищ правды и премуд­рости. Напротив, те, которые служат Богу, приобретают такие блага, которые не могут погибнуть.

Вопрос странника.  Довольно ли для меня будет, если я буду удерживаться от одного зла?

Ответ старца Вонифатия.  Не довольно удерживаться от зла, если не будешь делать и добра. Мало того, чтобы нико­му не вредить, а нужно еще стараться быть полезным для многих.

Вопрос странника.  Какой добродетелью можно прибли­зиться к Богу?

Ответ старца Вонифатия.  На высоту Божию только выхо­дят смирением. Предающий себя Богу приближается к Нему, а возносящийся далеко отходит от Него.

Вопрос странника.  Я прошу Бога, желаю получить от Него просимое и не получаю, что мне делать?

Ответ старца Вонифатия.  Да не страшит тебя, христиа­нин, то, что ожидаемое по вере твоей отлагается впредь. Хотя обетованное сокрыто, но ты продолжай молитву с упованием. Упражняйся в делании, возрастай в добродетелях. Когда ис­пытуется постоянство веры, умножается слава возмездия.

Вопрос монаха.  Какой человек может быть жилищем Божиим?

Ответ старца Вонифатия.  Человек, прилепляющийся к Богу и всегда творящий волю Его, есть постоянное жилище Божие; если он терпит какое-либо бедствие, то это испыта­ние, а не оставление от Бога.

Вопрос странника.  Хорошее ли дело: исповедание своих грехов?

Ответ старца Вонифатия.  Хорошее и спасительное дело исповедание грехов, когда следует затем исправление.

Вопрос послушника.  Какой первый дар Благодати Божией?

Ответ старца Вонифатия.  Первый дар Благодати Божией то, что она учит нас познавать нашу низость. Все доброе тво­рим мы силой Того, без Кого не может творити ничесоже. 

Вопрос странника.  Если кто просит меня помолиться о нем, имею ли право отрицаться, чувствуя свое недостоинство?

Ответ старца Вонифатия.  Когда просят нас молиться о спасении другого, то мы не должны отрицаться, хотя и не стяжали еще дара молитвы. Ибо часто вера того, который просит, спасает его, при его старании исправить свою жизнь.

Вопрос монаха.  Искушение Иисуса Христа чем может слу­жить для христианина?

Ответ старца Вонифатия.  Искушение Иисуса Христа есть наставление христианину. Мы должны быть подражателями нашего Наставника не в произведении чудес, которых никто не требует, но в соблюдении смирения и терпения, к чему призывает нас Господь Своим примером.

Вопрос странника.  Что может быть причиной истинной радости для христианина?

Ответ старца Вонифатия.  Причина истинной радости для христианина век не настоящий, а будущий. Должно пользо­ваться временными благами так, чтобы они не были препят­ствием к достижению благ вечных: как путешественники в дороге, будем любить то, что ведет нас к отечеству.

Вопрос посетителя.  Прилично ли христианину хвалиться своими добродетелями?

Ответ старца Вонифатия.  Лучше смиренно сознаться во грехах, нежели горделиво хвалиться добродетелями.

Вопрос странника.  Чему подобен человек жизни развратной и словами увлекающий к соблазну?

Ответ старца Вонифатия.  Когда увидишь кого-либо по жизни развратного, вспомни о змие, о котором Писание говорит: Змий же бе мудрейший всех зверей сущих на земли  (Быт. 3, 1). И не последуй, подобно Еве, его злым обаяниям. Эта мудрость и ему во вред, потому что не сопутствуется добродетелью и должна устрашить всякого невинного, как самая губительная и смертельная язва.

Вопрос посетителя.  Что открывает и что закрывает путь разумению?

Ответ старца Вонифатия.  Вера открывает, а неверие зак­рывает путь разумению.

Вопрос посетителя.  О сотворении каждой твари представ­ляются три вопроса: кто сотворил ее? каким образом? и поче­му? Прошу разрешить их мне.

Ответ старца Вонифатия. Рече Бог: да будет свет и бысть свет, и виде Бог свет яко добро.  Итак, ты спрашиваешь: «Кто сотворил?» — отвечаю: Бог. «Каким образом?» — рече и быша.  Почему? Потому что это добро. 

Нет превосходнее того, что сотворил, нет силы могуще­ственнейшей — слова, и нет лучшей причины творения, как то, чтобы благое сотворено было Богом.

Вопрос послушника.  Кто может облаженствовать человека?

Ответ старца Вонифатия.  Для твари разумной нет блага, могущего ее облаженствовать, кроме Бога; ибо благо ее, как сотворенной из ничего, происходит не от нее самой, от того, кем она сотворена. В соединении с ним — она блаженна, в разлучении от него — несчастна.

Вопрос монаха.  Смерть для благочестивых людей есть ли наказание за грех?

Ответ старца Вонифатия.  Есть. Но для них она — благо потому, что они употребляют ее во благо; для них она конец зол временных и переход к жизни вечной. Ибо как неправда употребляет во зло не только злое, но и благое, так правда обращает во благое не только благое, но злое.

Вопрос странника.  Желательно мне стяжать добродетель, что для этого нужно?

Ответ старца Вонифатия.  Кто хочет стяжать добродетель, тот прежде должен возненавидеть противное ей зло. Итак, если ты хочешь иметь печаль о Боге и плач, должен вознена­видеть суетные радости и смех. Хочешь ли иметь смирение?

Возненавидь гордость. Хочешь быть воздержанным? Вознена­видь пресыщение. Хочешь быть милостивым? Возненавидь сребролюбие. Желаешь быть целомудренным? Возненавидь сладострастие. Желающий удерживать язык пусть заградит уши свои, чтобы не слышать многого. Желающий всегда иметь страх Божий пусть возненавидит самомнение и тщес­лавие, возлюбит скорби, тесноту и тогда может служить ис­кренно Богу.

Вопрос посетителя.  Когда воля бывает истинно свободной?

Ответ старца Вонифатия.  Воля тогда истинно свободна, когда не рабствует порокам и грехам. Такая свобода дана че­ловеку Богом, и когда потеряна, то не может быть возвраще­на никем, кроме Того, кто даровал ее. Потому-то истина го­ворит: аще Сын вы свободит, воистину свободни будете. 

Вопрос странника.  Как узнать: принадлежу ли я к числу спасаемых?

Ответ старца Вонифатия.  На этот вопрос никто из людей, доколе живет на земле, не может отвечать с несомненностью; ибо один Господь знает сущия своя  (см.: 2 Тим. 2, 19). Мы мо­жем отчасти только судить о том, на пути ли стоим к Цар­ствию Божию или, напротив, далече от прямого пути. Каким образом? Настоящая жизнь в отношении к будущей — то же, что время сеяния по отношению к жатве. Итак, кто здесь не посеет, тот и там не пожнет, кто здесь не положил начала к своему спасению, не соделал себя способным ко вступлению в Царство Небесное, тот и там останется вне Царствия Божия.

Вопрос купца.  Кто может сделать меня гражданином Оте­чества Небесного?

Ответ старца Вонифатия.  Гражданами земными рождает нас природа, зараженная грехом, и мы становимся сосудами гнева Божия. Гражданами же Отечества Небесного рождает благодать, освобождающая природу от греха, и делает нас со­судами милосердия.

Вопрос странника.  Сражаясь человек с пороками, может ли иметь полный мир?

Ответ старца Вонифатия.  Пока мы сражаемся с порока­ми, нет нам полного мира, ибо и те страсти, с которыми мы сражаемся, противопоставляют нам опасности, и те, которые побеждены, не оставляют нам безопасного торжества, но тре­буют заботливого упражнения.

Вопрос странника.  Какой верный путь ко спасению?

Ответ старца Вонифатия.  В каком бы кто состоянии ни жил, всякий по вере в заслуги Христа Спасителя, при помо­щи Его Божественной Благодати, будет идти ближайшим пу­тем спасения, если будет следовать примеру святых отцов, и если он до конца пребудет в истинной вере, любви и упова­нии на Бога, то придет наконец туда, где все лики святых от­цов, и будет участвовать с ними вечно в радостях небесных.

Вопрос странника.  Может ли человек по разлучении с те­лом приобрести то, о чем, живя, не радел?

Ответ старца Вонифатия.  Напрасно человек обещает по­лучить по разлучении с телом то, о приобретении чего не не­радит, живя с телом. Никто против своей воли не добродете­лен, хотя бы дела его были добрые. Ибо не пользует дух страха, когда нет духа любви.

Вопрос.  Чего нет труднее для христианина?

Ответ старца Вонифатия.  Самая труднейшая добродетель есть молиться Богу непрестанно. Когда только человек захо­чет молиться, враги стараются отвлечь его, ибо знают, что ничто им так не противодействует, как молитва к Богу. Во всяком подвиге, какой бы ни предпринял человек, после усиленного труда получает успокоение, а молитва, хотя и до­ставляет по временам небесные и святые утешения, но до последней минуты жизни христианина требует от него бди­тельности. Чтоб неослабно иметь побуждение к молитве, христианин должен непрестанно внимать себе и обличать душу свою, говоря: увы мне! как я предстану на суд Христов и чем буду оправдываться пред Ним? Если всегда будет раз­мышлять, может спастись.

Вопрос посетителя.  В чем состоит последняя цель скорбей, посылаемых Богом человеку?

Ответ старца Вонифатия.  Последняя цель скорбей, посы­лаемых Богом, состоит в том, чтобы в яснейшем свете предста­вить небесное блаженство, глубже дать почувствовать безпре­дельность милосердия Божия и премудрость Божественного Промышления. Кто после этого без благодушия не будет пере­носить кратковременные страдания, которые ведут за собой столь спасительные действия? Кто не скажет с апостолом: не­достойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас  (Рим. 8, 18)? Еже бо ныне лёгкое печали нашея, по преум­ножению в преспеяние тяготу вечныя славы соделовает... бо вре­менна, невидимая же вечна  (2 Кор. 4, 17. 18).

Вопрос странника.  Должно ли отчаиваться о злых людях?

Ответ старца Вонифатия.  Не должно отчаиваться о злых, а должно молиться за них прилежнее, чтобы они сделались добрыми. Число святых умножается всегда от числа грешных.

Вопрос монаха.  Ищущий мира от Бога должен ли быть не­мирным сам с собой?

Ответ старца Вонифатия.  Ищущий мира от Бога должен быть мирен сам с собой, да не будет у него одно исповедание в исповедании уст, а другое в тайне сердца. Ибо нет пользы в том, когда в сердце содержать истину, а говорить ложь. Не только должно верить истине, но и говорить истину.

Вопрос монаха.  Какие подвиги особенно Богу приятны?

Ответ старца Вонифатия.  Три этих подвига многоценны пред Богом: во-первых,  когда человек, впадши в напасть и подвергаясь другим искушениям, принимает их с благодаре­нием; во-вторых,  когда кто старается, чтобы все дела его были сокровенны от людей и чисты пред Богом и не имели сует­ных побуждений; в-третьих,  когда кто пребывает в послуша­нии к своему духовному отцу и отказывается от всех своих желаний. Последний получает один лишний венец против прочих.

Вопрос странника.  Какая казнь тягчайшая из казней?

Ответ старца Вонифатия.  Нет тягчайшей казни, как казнь порочной совести, которая, не имея в себе Бога, не имеет и утешения. Для того и нужно нам призывать Избавителя, что­бы, когда скорби возбудят нас к покаянию посредством со­знания, получить нам прощение.

Вопрос посетителя.  Должно ли в счастье быть безпечным?

Ответ старца Вонифатия.  Не должно быть никогда в сча­стье безпечным, потому что оно для души опаснее, нежели бедствие для тела; счастье, нанеся вред человеку, отнимает у него силу для перенесения.

Вопрос посетителя.  Вредно ли всякое излишество в пище и питье?

Ответ старца Вонифатия.  Объедения и пьянства всячески должно блюстися, ибо они суть начало и корень блуду и не­чистоте, ходатаи и приготовители вечной муки, от них тя­жесть души, помрачение ума, воспаление плотской похоти, возгорение гнева, удобный приступ к нам бесу, а божествен­ные любви отчуждение. Напротив, жизнь воздержная и трез­вая есть рай еще на земле, тогда как растленная и греховная есть величайшее томление души и ад на земле.

Вопрос монаха.  В деле спасения достаточно ли одной доб­родетели?

Ответ старца Вонифатия.  Как во всяком деле, так и в деле спасения одной добродетели не достаточно. Каждый да возьмет крест свой, то есть крест, сообразный со своей духов­ной нуждой и со своим нравственным состоянием каждый должен исправить или умертвить в себе или волю тщетную, погруженную в земные расчеты, или ум кичливый и высоко­мерный. Тогда и только тогда он может истинно последовать Господу и, не соблазняясь Крестом Христовым, видеть во Христе Распятом Божию силу и Божию премудрость.

Вопрос странника.  Кто может быть концом для верных?

Ответ старца Вонифатия.  Конец для верных — Христос. Кто к Нему направил все свое сердце, тот не имеет более предметов для искания, ему нужно только не уклоняться от своего направления.

Вопрос послушника.  Какая лучшая печаль?

Ответ старца Вонифатия.  Лучше печаль того, кто непра­ведно терпит, нежели радость того, кто неправедно действует.

Вопрос послушника.  Можно ли сердцу воспоминать про­шедшее?

Ответ старца Вонифатия.  Не позволяй сердцу воспоми­нать прошедшее с услаждением, чтобы не вкралось в душу твою похотение и не заставило ее возвратиться во Египет.

Вопрос странника.  Может ли бедняк освободиться от бед­ствия без помощи Божией?

Ответ старца Вонифатия.  Никакой бедняк ни от какого бедствия не освободится, если милосердие Божие не поможет ему.

Вопрос странника.  Когда мы молимся с верой о своих нуж­дах, всегда ли Бог исполняет молитву нашу?

Ответ старца Вонифатия.  Когда с верой молимся о нуж­дах житейских, то молитву нашу Бог и не исполняет по ми­лосердию: что полезно больному, то лучше знает врач, неже­ли сам б


убрать рекламу







ольной. Если просим того, что Бог сам предписывает и обещает, то непременно будет. Любовь получает то, что го­товит истина.

Вопрос монаха.  Как думать, что иные ради множества гре­хов своих отчаиваются?

Ответ старца Вонифатия.  Если бы, чего сохрани Бог, вся­кую меру превзошел грех наш, и тогда не должны мы отчаи­ваться и безнадежно скорбеть: поелику несть грех побеждаю­щий милосердие Божие.  Все наши грехи не сравняются с бездной щедрот Господа нашего, Который спасает нас туне милосердием Своим.

Вопрос странника.  За что потребуют от нас строгого ответа?

Ответ старца Вонифатия.  Ни за то, что мы были бедны или богаты, благородны или худородны, много или мало име­ли дарований; а за то, как употребляли полученные нами та­ланты. Если получившему один талант и скрывшему его в земли сказано: рабе лукавый и ленивый! —  то что скажется тому, кто имел счастье иметь пять или десять талантов, и все это скрывает в своей лености праздности.

Вопрос монаха.  Можно ли достигнуть совершенства без ис­кушений?

Ответ старца Вонифатия.  Нельзя достигнуть совершен­ства без искушений, и никто не познает сам себя, если не подвергнется испытанию. Не увенчается, кто не победит; не победит, если не будет сражаться, и кто сражается, если не имеет врага и не противостанет искушению.

Вопрос послушника.  Как узнать: чей я гражданин?

Ответ старца Вонифатия.  Два рода любви производят два рода гражданства в целом мире: любовь к Богу делает нас гражданами Иерусалима, любовь к миру — гражданами Вави­лона. Спроси же сам себя: что ты любишь? — и узнаешь, чей ты гражданин.

Вопрос странника.  Легко ли исполнять заповеди Божии?

Ответ старца Вонифатия.  Всякая заповедь Божия легка для любящего, легкость ига Христова тем именно изъясняет­ся, что Господь подает Духа Святого, который изливает лю­бовь в сердца наши, да с нею охотно исполняем волю Божию. Кто исполняет эту волю по одному страху, тот поступает, как раб, и тот не друг правды, кто желал бы не быть обязанным повиноваться ей.

Вопрос странника.  Какие дела могут называться добрыми?

Ответ старца Вонифатия.  Те только дела добрые, которые производятся верой и любовью вместе: одна без другой не рождает плода истинного.

Вопрос монаха.  Когда заключает человека глубина грехов?

Ответ старца Вонифатия.  Тогда заключает человека глуби­на грехов, когда он не только погружается в них, но еще ста­рается извинять их и терять самое сознание своей вины.

Вопрос странника.  Богатые христиане могут ли быть бед­ными?

Ответ старца Вонифатия.  Богатые христиане, если они христиане истинные, совершенно бедны, потому что в срав­нении с благами небесными, почитают все свое золото пра­хом, и то не составляет их богатства, чем они нисколько не увеселяются.

Вопрос посетителя.  Каких родов бывает жизнь человече­ская?

Ответ старца Вонифатия.  Есть двоякая жизнь: телесная и душевная. Как жизнь тела — душа, так жизнь души — Бог, и как тело, разлучаясь с душой, умирает, так и душа умирает, когда оставляет ее Бог.

Вопрос послушника.  К чему должна возвышаться разумная душа?

Ответ старца Вонифатия.  Разумная душа должна возвы­шаться к тому, что есть самого лучшего в природе духовной, и тогда она будет мудрствовать горняя, а не земная.

Вопрос странника.  Что есть жизнь наша?

Ответ старца Вонифатия.  Жизнь наша есть море, посто­янно воздвизаемое бурей напастей, страстей и соблазнов; продолжение жизни — непрерывное плавание, ежеминутно сопряженное с великими опасностями. Опасность в плавании по ней производят ветры искушений, внезапные приключе­ния. Много путей в многобедственной жизни этой, и на каж­дом встречаются свои скорби; на пути добра нужна борьба со злом. Утешительно для нас то, что Бог не попустит нам иску­ситься сверх наших сил, но дарует нам помощь, чтобы иску­шения могли мы перенести.

Вопрос послушника.  Какое свойство смиренных?

Ответ старца Вонифатия.  Свойство смиренных — не хва­литься знанием: они почитают истину, как и свет, общим до­стоянием всех.

Вопрос монаха.  Почему праведник радуется, когда несчаст­ных постигает наказание?

Ответ старца Вонифатия.  Благожелание, а не зложелание являет праведник, когда радуется отмщение, постигшему не­честивых; его радует при этом не гибель грешника, коему желает он исправления, а правда Божия, о которой уверен, что она может обратить многих.

Вопрос странника.  Для того чтобы делать добро и уклонять­ся зла, что нужно делать?

Ответ старца Вонифатия.  Ко всякому доброму делу при­водит любовь к Богу и страх Божий; ко всякому греху приво­дят любовь и страх мира. Итак, для того чтобы делать добро и уклоняться зла, нужно различать, что должно любить и чего не должно любить и бояться.

Вопрос странника.  Чем сопровождается истинное раская­ние?

Ответ старца Вонифатия.  Человек, стяжавший истинное раскаяние, говорит мало, действует решительно. Придя в чув­ство, он спешит изменить к лучшему жизнь свою, в уверен­ности, что настала для него минута спасения. Волнуемый сильными размышлениями о превратностях мира и переменах своей прежней жизни, он изыскует уединенное место, где бы мог свободно беседовать с собой и проливать обильные пото­ки слез. Не могши более владеть своей печалью, при воспо­минании прежних своих дел, он преклоняет чело свое к зем­ле и не смеет возвести взоров к небесам, откуда, впрочем, ожидает помощи и избавления: он часто из глубины сердца воздыхает ко Господу, прося у Него помощи к укреплению в добродетели.

Вопрос странника.  Всякий ли желающий скрыть истину есть лжец?

Ответ старца Вонифатия.  Хотя всякий лжец желает скрыть истину, но не всякий желающий скрыть истину есть лжец. Часто скрывают истину не обманом, а одним молчани­ем. Так поступил и Господь, когда сказал: Еще много имам гла­голати вам, но не можете носити ныне  (Ин. 16, 12).

Вопрос странника.  Заповедь Божия, если исполняется по страху наказания, исполняется ли она тогда истинно?

Ответ старца Вонифатия.  Заповедь Божия, если исполня­ется по страху наказания, а не по любви к правде, исполняет­ся рабски, неохотно, а потому как бы не исполняется. Ибо не может быть плода доброго в том, что произрастает не от кор­ня любви.

Вопрос странника.  В чем состоит похвала вере?

Ответ старца Вонифатия.  Похвала вере состоит в том, что она верует невидимому; награда ей будет тогда, когда верую­щие получат то, чему веровали.

Вопрос странника.  Всякого грешника должно ли любить как грешника?

Ответ старца Вонифатия.  Всякого грешника не должно любить как грешника, а должно любить как человека, и лю­бить для Бога; Бога же должно любить для Него Самого, от Которого все любящие Его имеют все — и то, что существу­ют, и то, что любят Его.

Вопрос посетителя.  Что значит слово: Аз есмь путь, истина и живот? 

Ответ старца Вонифатия.  Эти слова значат: чрез Меня, сказал Иисус Христос, приходят ко Мне, приходят и во Мне пребывают. Ибо, когда к Нему приходим, приходим и к Отцу, и познаем посредством равного Того, кому Он равен, и связу­емся Духом Святым, да вечно пребудем в соединении с вер­ховным и неизменным благом.

Вопрос странника.  Должно ли смущаться, что праведник страдает тяжко и незаслуженно?

Ответ старца Вонифатия.  Не должно смущаться, когда видим, что праведник страдает тяжко и незаслуженно. Вспом­ним, что пострадал Праведник праведников и Святый Свя­тых. Его страдания выше всех страданий, потому что нет ни­какого сравнения между тварью и Творцом ее.

Вопрос посетителя.  Можно ли одной милостыней спа­стись?

Ответ старца Вонифатия.  Напрасно раздавать имение ни­щим, если в сердце нет любви, которая вся уповает, вся тер­пит, не превозносится, не завидит, не ищет своих и не безчин­ствует  (1 Кор. 13, 7. 4. 5.). Без исправления нравов щедроты наши одни сами собой не могут спасти нас. Милостыня очи­щает грехи, в коих мы раскаялись, но не оправдает тех, в коих упорно каменеем. Она есть долг наш, но не единственный долг, и хотя не исполнять его — значит нарушать закон в са­мом его основании, однако же, исполнив оный, мы обязаны сохранять и другие заповеди закона.

Вопрос посетителя.  Когда началось время?

Ответ старца Вонифатия.  Течение времени началось с движением существ сотворенных. Поэтому напрасно искать времени прежде творения, как бы времени прежде времени. Ибо если бы не было движения духовной и телесной твари, то есть не было бы перехода из прошедшего чрез настоящее в будущее, то не было бы никакого времени. Итак, вернее то, что время началось тварью, нежели то, что тварь началась временем. Но и то и другое от Бога, яко из Того и Тем и в Нем всяческая  (Рим. 11, 36).

Вопрос посетителя.  Отчего многие жалуются на мир этот?

Ответ старца Вонифатия.  Оттого, что мир этот исполнен сетей и все, что ни окружает нас, ополчается совокупно с ра­стленной природой нашей против нас: богатство развращает нравы, бедность выходит из терпения, счастье надмевается, бездействие нежит, несчастье крушит, знание напыщает, не­вежество сдруживается с заблуждением, здравие поддержи­вает страсти, немощи наклоняют к нечувствительности или ропоту, словом, все, что ни есть в нас или окрест нас, стано­вится для грешного человека сетью и камнем преткновения. Одна надежда остается ко спасению человека простирать вопль к Престолу Всемилосердного Бога, да благоволит Сам прийти на помощь нашу, обуздать неукротимые страсти, оза­рить невежество, укрепить немощи, управить на победу ду­ховную борьбу и восстановить от падения.

Вопрос посетителя.  По заслуге ли благодать дается?

Ответ старца Вонифатия.  Награда дается по заслуге доб­рым делам после того, как она совершается; а благодать не по заслуге и дается прежде дел добрых для того, чтобы они со­вершились.

Вопрос странника.  Можно ли сравнить суды человеческие с Судами Божиими?

Ответ старца Вонифатия.  Суды Божии никак нельзя срав­нить с судами человеческими. Не должно сомневаться в том, что Бог справедлив и тогда, когда какое-либо дело Его кажет­ся несправедливым.

Вопрос странника.  От кого рождается праведный?

Ответ старца Вонифатия.  Праведный рождается от Бога, а не от людей, потому что он бывает праведным по возрожде­нию, а не по рождению. Поэтому возрожденные и называют­ся сынами Божиими.

Вопрос странника.  В чем состоит праведен суд Божий?

Ответ старца Вонифатия.  Праведен суд Божий состоит и в том, что каждый погибает от греха своего, потому что Бог греха не сотворил так же, как не сотворил Он смерти, а одна­ко достойных смерти умерщвляет. Противоречия здесь нет, если будем различать суды Божии от дел Божиих. Ибо иное в сотворении не предопределять к смерти, иное по суду казнить преступника.

Вопрос странника.  То, что тело отягощает душу, от Бога ли сотворено?

Ответ старца Вонифатия.  Не от Него! Бог сотворил весь мир и все тела; но то, что тело тленное отягощает душу и плоть похотствует на дух, не от Него: это не первоначальное свойство природы человеческой, а следствие и казнь греха.

Вопрос посетителя.  Могут ли родители упразднить при­рожденный грех?

Ответ старца Вонифатия.  Некоторые родители грех при­рожденный отягчают, некоторые облегчают, но никто не отъемлет его, кроме Того, о Коем сказано: се, Агнец Божий, вземляй грехи мира  (Ин. 1, 29). Тот, Кто может произвести вся­кое благо, может упразднить и всякое зло.

Вопрос послушника.  Может ли человек сам по себе иметь веру и любовь?

Ответ старца Вонифатия.  Иметь способности к вере, как и способность к любви, есть свойство природы человеческой; а иметь самую веру, как и самую любовь, — дело благодати в верующих.

Вопрос посетителя.  Велика ли сила славолюбия?

Ответ старца Вонифатия.  Как велика и вредоносна сила славолюбия, чувствует только тот, кто сражается с этой стра­стью. Ибо легко не желать похвал, когда не даются, но труд­но не находить в них удовольствия, когда предлагаются.

Вопрос монаха.  Кто презирает все блага мира?

Ответ старца Вонифатия.  Тот презирает все блага мира, кто презирает не только все, что мог, но и все, что хотел иметь. Впрочем, здесь нужна осторожность, чтобы не вкра­лась в душу гордость. Лучше удерживать земные блага со сми­рением, нежели оставлять их с гордостью.

Вопрос странника.  Когда гнев обращается в ненависть?

Ответ старца Вонифатия.  Кто, гневаясь, не почитает гнева своего справедливым? Почему нужно от всех неприязненных чувствований скоро возвращаться к чувствованиям кротким; ибо если не скоро прощаем что-либо другому, то упорное не­годование против него обращается в ненависть.

Вопрос послушника.  Многократно ты, отче, называл лице­мерие великим грехом, почему это так?

Ответ старца Вонифатия.  Потому что лицемерие глаголет мир с ближними своими,  но в сердце его злая (Пс. 27, 3). Часто приветствует гласом ангельским, объемлет отверстыми объя­тиями, лобзает, являет готовность к услугам и дружбу: но тог­да же направляет лук,  уготовляет стрелы, состреляти во мраце правыя сердцем  (Пс. 10, 2), и точно стрелы! Лучше меч пора­жающаго врага, нежели язык льстиваго,  сказал некто из отцов. Врага можно избежать, а от лести лицемера кто удобно может избавиться? Ибо когда лобзает, тогда предает, когда услужи­вает, тогда погубляет и разоряет; когда хвалит совершенства, тогда, как злое насекомое, умножает раны, громко пропове­дуя слабости и падения ближнего, и видит всякий сучец в гла­зе брата своего. Великий и язвительный грех есть лицемерие!

Вопрос странника.  Какую мы обязаны помнить заповедь апостольскую в отношении к царю земному?

Ответ старца Вонифатия.  Следующую: апостол Павел пи­шет: Молю прежде всех творити молитвы... прошения, благода­рения за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть, да тихое и безмолвное житие поживём во всяцем благочестии и чистоте  (1 Тим. 2, 1-2). Приметь, что так писал апостол еще при царях языческих и ожидал столь великого плода за них. Не тем ли паче молиться должно нам за царя благочестивей­шего? О, это долг наш главный и священный! Этого требует от нас не только благо отечества, которого Государь есть отец, но и благо всей Православной Церкви, которой он есть вер­ховный защитник и покровитель.

Вопрос странника.  Можно ли верить снам, которые (по-видимому) предвещают будущее?

Ответ старца Вонифатия.  Случалось, что и божественные видения открываемы были во сне лучшим праведникам, но такие сны имели ясный признак откровения свыше, ибо со­провождались явлением Ангелов или святых угодников и даже самого Христа. Но вообще в сновидениях должно осте­регаться, чтобы чрез них не впасть в самообольщение: ибо чрез веру снам многие прельстились. Верующий сновидени­ям подобен бегущему за своей тенью и покушающемуся схва­тить оную; а никакому мечтательному сну не верующий есть истинный любомудр.

Вопрос странника.  Какие обязанности родителей к детям?

Ответ старца Вонифатия.  Апостол Павел пишет к родите­лям так: отцы, не раздражайте чад своих, но воспитовайте их в наказании и учении Господни  (Еф. 6, 4). Вот сокращение всех обязанностей родительских: воспитание детей в наказании, то есть в наставлении и учении Господни.

Вопрос странника.  Имеет человек от себя что доброго?

Ответ старца Вонифатия.  Человек сам от себя имеет толь­ко ложь и грех. Если он имеет истину и правду, то это из того источника, которого должно нам всем жаждать в этой пусты­не, да орошаемся его струями и не ослабеваем на пути.

Вопрос монаха.  Как душа может быть храмом Божиим?

Ответ старца Вонифатия.  Если ищешь особенного и свя­того места для молитвы, то очисти твое внутреннее и, изгнав оттуда всякое злое пожелание, уготовь себе в тишине сердца твоего клеть, когда и во храме молишься, молись в себе са­мом, и так поступай всегда, да будешь сам храмом Божиим. Ибо Бог там внимает молитвам, где обитает.

Вопрос странника.  Кто предписывает нам обязанности хри­стианские?

Ответ старца Вонифатия.  Законодатель всевысочайший, источник правды и всех законов, всесвятое, вечное, безконеч­но великое существо.

Тот, Кому мы обязаны всем, что имеем, — и бытием, и жизнью, и всеми благами жизни, Кому обязаны мы и паки­бытием, новой жизнью, то есть обновлением и восстановле­нием падшей природы нашей, словом, Бог, Всесвятая Трои­ца — Отец, Сын и Святый Дух.

Вопрос посетителя.  Отчего люди подвергаются несчастьям?

Ответ старца Вонифатия.  Всех несчастий первоначальной причиной суть грехи, за грехи посылаются печали, за грехи безпокойства, за грехи страдания; и все ныне приключающи­еся нам неудобоцелимые болезни первоначально произошли от греха. Бог, полагая жене за преступление наказание, сказал ей: в болезнех родиши чада  (Быт. 3, 16), и болезнь оказалась плодом греха. Но как рождающийся от дерева червь снедает самое дерево, так и печаль, от греха рожденная, потребляет грех, если приносится при покаянии. Печаль яже по Бозе по­каяние нераскаянно во спасение соделовает  (2 Кор. 7, 10).

Вопрос посетителя.  Есть ли на земле счастье?

Ответ старца Вонифатия.  На земле нет совершенного сча­стья, ибо здесь не время утешения, но скорби. Высокий сан имеет свой труд и лишения, простое звание — особенные пе­чали и неудобства, мир — свои прихоти, уединение — свою горесть и скуку, брачное состояние — свои утраты и заботы, дружество — свои неприятности и вероломство, благоче­стие — свои горести. По уставу, неизбежному для чад Адамо­вых, всяк обретает на своем пути волчец и терние. Тысячи случаев убеждают нас, что к блаженству нашему на земле все­гда многого и многого недостает.

Вопрос странника.  Что значит: возлюбиши Господа Бога тво­его всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею ?

Ответ старца Вонифатия.  Значит, что должно любить Бога всеми силами души, а потому действия или проявления этой любви должны быть в уме, и в воле, и в сердце души нашей, как главных способностях ее. Все эти силы да покоряются Господу Богу, все да благоговеют пред Ним, да служат и по­клоняются Ему.

Вопрос послушника.  Как можно спастись?

Ответ старца Вонифатия.  Все мы знаем, как спастись, но по собственному нерадению теряем спасение. Прежде всего и паче всего должно сохранить нам то, что сказал Господь: воз­любиши Господа Бога твоего... всею душею твоею... и искрення­го твоего яко сам себе  (Мф. 22, 37. 39). Вот где спасение — в двойственной любви.

Вопрос послушника.  Что отгоняет страх Божий от души?

Ответ старца Вонифатия.  Как дым отгоняет пчел, и тог­да берут сладость их делания, так и излишний телесный по­кой отгоняет страх Божий от души и губит все благое дела­ние ее.

Вопрос послушника.  Что мне делать! Меня искушает блуд­ный помысл.

Ответ старца Вонифатия.  Ужели ты хочешь лежа спас­тись?! Нет, молчи, бди, постись, плачь, и, может быть, Бог помилует тебя. Ибо кто не трудится здесь, тот имеет страдать там в неугасимом огне вместе с диаволом.

Вопрос посетителя.  Какое зло происходит от сребролюбия?

Ответ старца Вонифатия.  «Какого зла не происходит от сребролюбия? — говорит святой Златоуст. — Не отсюда ли лихоимство, мщения, вражды, распри? Не они ли заставля­ют простирать руки даже на мертвых? даже на отцов и бра­тий? низвращать и естественные законы и Божии заповеди? Как некоторые противные и сильные ветры, некогда вторг­нувшись в тихую пучину, возмущают ее до оснований, так что и песок дна смешивается с верхними волнами: так все превращает сребролюбие: корыстолюбец не знает ни одного друга, — и что говорю: друга? он не знает и Бога, потому что от страсти своей сделался как бесноватый» (Златоуст, нраво­уч. 10 к Флп.).

Вопрос посетителя.  Какое истинное богатство?

Ответ старца Вонифатия.  То только богатство истинное, которое обогащает нас добродетелями. Итак, если хочешь быть богатым, возлюби богатство истинное, если ищешь высшей чести, стремись к Царству Небесному; если любишь славу достоинств, поспеши вписаться в горнее служение Ан­гелов.

Вопрос того же.  Кто по смерти берет с собой свои блага?

Ответ старца Вонифатия.  Богач, когда умрет, ничего не возьмет с собой. Тот с собой берет свои блага, кто раздал их требующим. Ибо все земное таково, что если бережем его, оно теряется, а если раздаем, сохраняется. Старайся, чтобы тление, долженствующее погибнуть, изменить на награду, ни­когда не гибнущую.

Вопрос посетителя.  Кто, собственно, богат?

Ответ старца Вонифатия.  Тот богат, кто в Бога богатеет. Земное, что угодно миру и в нем только остается, так же до­стойно презрения, как и самый мир. Пусть богатство твое почувствуют бедные, наследство поручи Богу, питай Христа, приобрети себе стяжание небесное. Большое наследство — большое искушение, если не употребится во благое, ибо чем кто богаче, тем более должен искупать, а не умножать грехи свои.

Вопрос посетителя.  Что должно думать при наступлении нового года?

Ответ старца Вонифатия.  Окончив прошедший и встречая новый год, мы необходимо должны, сокрушаясь сердцем, раз­мышлять: прошедшие дни жизни нашей безвозвратно протек­ли, но что в оные мы сделали доброго? Остальное время при­ближает нас к старости, кончина безвестна, а суд Божий не коснит. Потому непременно должно каждому начать новую жизнь о Христе Иисусе.

Вопрос послушника.  Должно ли беречь язык и слух, чтобы не говорить и не слушать пустых речей?

Ответ старца Вонифатия.  Должно беречь язык и слух, чтобы не говорить и не слушать пустых речей осудительных, и не слушать их с пристрастием. Не слушай пустого и не бу­дешь вместилищем чужих пороков. Если приимешь смердя­щую в себя нечистоту речей, то чрез помышление положишь пятно на молитву твою. Наслушавшись безжалостных поно­сителей, на всех будешь смотреть косо, подобно глазу, кото­рый, насмотревшись прежде на яркий цвет, после защурясь, смотрит на предметы.

Вопрос монаха.  Что отгоняет память Божию от души?

Ответ старца Вонифатия.  Память о Боге отгоняет следу­ющее: многословие, услаждение чем-нибудь, смех, оставле­ние размышления, излишнее попечение о суетности мирс­кой, непамятование о смерти. Все это отгоняет память о Боге. Если заметишь одно из этих зол, спеши исправиться, как усердный раб Божий, и избегнешь таким образом всех сетей лукавого.

Вопрос странника.  Можно ли чем-нибудь своим добрым возноситься?

Ответ старца Вонифатия.  Пока живешь в теле, не возно­сись в сердце своем, как бы совершивший что-нибудь доброе, чтобы враг, нашедши чрез то доступ к тебе, не вверг тебя в страсть безчестную.

Вопрос странника.  Что такое видимая природа и чему она учит?

Ответ старца Вонифатия.  Видимая природа есть огромная книга, в которой крупными буквами написаны и в живых красках изображены необходимые и первоначальные истины, направляющие нас на путь спасения; ее могут и должны чи­тать все. Благодетельные явления природы раскрывают и пи­тают чувство любви и благодарности ко Господу; явления грозные внушают чувство страха и благоговения к Нему; яв­ления тихие — чувство умиления и молитвенное расположе­ние духа; явления высот, и поразительные, порождают в нас чувство человеческой нашей немощи и безсилия, а потому возбуждают чувство смирения, производят веру и живое упо­вание на Творца вселенной.

Вопрос странника.  Что значит: блудяй в свое тело согре­шает ?

Ответ старца Вонифатия.  Грешить против тела своего — значит делать то, что весьма вредит его благосостоянию, что заражает его разными, нередко отвратительными болезнями, разрушает его крепость и силу.

Вопрос посетителя.  Если я потеряю время в суете жизни, могу ли его найти?

Ответ старца Вонифатия.  Кто потеряет золото или сереб­ро, то может на место его приобрести другое; но кто потеряет время в суете жизни своей, тот не может уже найти его. В час смерти много будет жаловаться таковой, потому что часть его с демонами.

Вопрос посетителя.  Если я сделаю что-нибудь доброе, дол­жен ли я этим гордиться?

Ответ старца Вонифатия.  Если стяжешь какие добродете­ли Благодатью Христовой, не возносись сердцем своим и не говори: такие и такие совершил я добродетели. Но хотя бы ты совершил их все, говори, как раб: я исполнил то, что повеле­но. Если будешь всегда так помышлять в сердце своем, то Господь пошлет тебе милость от святого жилища своего и избавит от сетей вражьих.

Вопрос послушника.  Чего служит изображением фимиам кадильный?

Ответ старца Вонифатия.  Фимиам кадильный издревле служил изображением молитв, воссылаемых нами к Богу, и пламенного желания, чтобы они взошли пред Него так, как возвышается горе дым кадильный. Еще святой пророк Давид желал, чтобы молитва его возносилась пред Бога с легкостью дыма благовонного: Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою  (Пс. 140, 2). То же значение кадила повторяется в богослужении Православной Церкви. «Кадило Тебе, Христе Боже, приносим в воню благоухания , — говорит священник пред началом литургии, — еже прием в пренебесный Твой жер­твенник, вознисполи нам благодать всесвятаго Твоего Духа».  Сообразно с этим знаменованием Церковь наша употребляет каждение фимиамом и при частных молитвах своих.

Вопрос послушника.  Что значит непрестанно молиться ?

Ответ старца Вонифатия.  Молиться всегда и непрестанно не то значит, чтобы всегда читать псалмы или молитвы напи­санные, — это дело невозможное. Ибо всякому христианину надобно делать дело, по званию своему; так же плоть утруж­денная требует успокоения сном и прочее. Но значит то, что­бы часто, во всяком начинании о деле, возводить ум, и серд­це, и воздыхание к Богу и просить у Него милости, помощи и заступления.

Вопрос того же послушника.  Почему же нужно непрестан­но молиться?

Ответ старца Вонифатия.  Потому, что сатана во всякое время со своими злыми слугами наветует нам, также плоть всегда похотствует на дух, а этим врагам мы сами противить­ся не можем. Поэтому должны молитвой вооружаться, стоять и крепиться. Умом и духом можно молиться во всякое время и на всяком месте. Ходишь ли, сидишь ли, лежишь ли, за трапезой ли сидишь или дело делаешь, в народе или в уеди­нении находишься, всегда можешь ум и сердце к Богу возво­дить и таким образом просить у Него милости: ибо Бог везде и на всяком месте, и везде и всегда, по своему человеколю­бию, готов нас слушать и нам помогать.

Вопрос посетителя.  Какие каждому из нас должно соблю­дать правила по своему состоянию или положению в граждан­ской службе?

Ответ старца Вонифатия.  Это изъясняется в наших отече­ственных законах, которые всякий гражданин или подданный обязан исполнять во всей их силе и по всей возможности. Все это согласно с волей Божией, все это есть даже исполнение воли Божией, как уверяет нас Божественный апостол: сущия , говорит, власти от Бога учинены суть. Темже противляяйся власти Божию повелению противляется  (Рим. 13, 1-2), и: вся­ко еже аще что творите,  по повелению власти, от души де­лайте, якоже Господу, а не человеком... Господу бо Христу рабо­таете  (см.: Кол. 3, 23. 24).

Вопрос странника.  Почему воинство наше называется хри­столюбивым?

Ответ старца Вонифатия.  Потому, что наше воинство — христиане: служа царю и отечеству, в то же время служат царю царей, Господу Иисусу Христу, и исполняют Его святую волю. Господь научает нас полагать души своя за други своя  (см.: Ин. 15, 13), и Он же, по слову святого Давида, научаяй руце  вер­ных своих на ополчение, персты их на брань  (Пс. 143, 1), в си­лах спасение десницы Его,  которая и обретается всем  врагам, ненавидящим Его  (Пс. 19, 7; 20, 9).

Вопрос посетителя.  Что более требуется для этой жизни от человека?

Ответ старца Вонифатия.  Требуется наипаче терпение и постоянство. Претерпевый до конца, той спасен  будет, ска­зал Господь. Иже на добрей земли... плод творят в терпении  (Лк. 8, 15).

Вопрос посетителя.  Страдают ли дети за неправды родите­лей?

Ответ старца Вонифатия.  Страдают! В доказательство это­го представляю тебе следующий пример: «К святому Аммонию, подвижнику египетскому, родители привели больного, наход


убрать рекламу







я­щегося уже при смерти, сына и с глубоким сокрушением о неожиданной потере терзали на себе волосы и умоляли свято­го старца исцелить умирающего отрока; они говорили, что сына их укусила бешеная собака и пособие обыкновенного врачевства оказалось недействительным. Святой Аммоний ска­зал им: «Сын ваш вовсе не нуждается в исцелении от меня; если согласитесь отдать вола, которого похитили, он тотчас исцелеет», так и случилось. Как скоро вол был отдан, недуг оставил отрока» (См. цер. Ист. Созом. кн. 1, гл. 14).

Вопрос посетителя.  Как воспитывать малых детей?

Ответ старца Вонифатия.  Замечая в дитяти пробуждаю­щееся чувство и мысль, нужно дать ему угодную христианину пищу. Эта пища преимущественно заключается в религиозных понятиях. Пусть на первом месте дитяти слышится сладчай­шее имя Господа Иисуса, пусть первый луч сознания упадает на понятие о Боге, нашем Творце, Вседержителе, Промысли­теле и Спасителе; пусть нежное чувство сотрясется ощущени­ем любви к Отцу Небесному, в обширном доме которого жи­вет он и родители его, из десницы коего получает не только все нужное и все приятное для жизни, — и в самом начале возникающего разумного бытия дитяти возжегся тот небес­ный свет, который указывает путь истины и добра.

Вопрос того же посетителя.  Что делать, когда примечается в дитяти своенравие и своеволие?

Ответ старца Вонифатия.  Оставлять эти капризы без ис­правления — значит обрекать близких сердцу своему на вер­ное несчастье в жизни. Полагай пределы прихотям дитяти, обуздывай стремления его воли, приучай к лишению, нужде, терпению, и ты разовьешь нравственную силу, которая состо­ит в самообладании и с которой можно быть счастливым сре­ди величайших в жизни злоключений, твердым и несокруши­мым среди самых бурных волн жизни.

Вопрос странника.  Что происходит от пьянства?

Ответ старца Вонифатия.  От пьянства возникают распри и раздоры, отсюда разные пляски и отвратительные кривля­ния, отсюда происходят прелюбодеяния и убийства. Когда же от опьянения переходят в совершенное безчувствие, то все мужество оканчивается тем, что их относят в самом омерзи­тельном виде на ложа их, и ты видишь перед собой жалких страдальцев, безотрадно выражающих собой в глазах омраче­ние, в голове — боль и кружение, во всех членах — дрожание, а в душе отсутствие всякой разумности.

Вопрос послушника.  Одни ли дела будут испытуемы на Страшном суде Божием?

Ответ старца Вонифатия.  Кроме дел, испытуемы будут и помыслы: яко страшен суд твой, Господи, делом испытуемым и помыслом истязуемым.  Вместе с историей жизни нашей рас­кроется пред нами и пред всеми и внутренняя жизнь души нашей: Судия приведёт тайная тмы и объявит советы сердеч­ныя  (1 Кор. 4, 5). Это раскрытие внутренней души нашей, это истязание помыслов наших и объявление советов сердечных едва ли не страшнее самого испытания дел.

Вопрос странника.  Что есть пьянство?

Ответ старца Вонифатия.  Пьянство не есть какой-нибудь удобоизвиняемый недостаток, нет, это есть зло положитель­ное, порок весьма пагубный и богомерзкий. Оно тем опаснее, что проникло во все слои общества; не уважающие заповедей Господних даже не считают его за грех; что многие за трапе­зами своими, по ложному понятию о дружбе, не стыдятся упрашивать, умолять, заклинать друг друга, с тем чтобы пить им более надлежащего, не понимая, что, заставляя ближнего напиться допьяна, они больше причиняют ему зла, убивая душу пьянством, как если бы поразили тело мечом.

Вопрос странника.  Зачем каждый день исповедовать грехи?

Ответ старца Вонифатия.  Затем, возлюбленный, что мы каждый день грешим пред Богом. Грешникам надлежит каять­ся каждое мгновение; но Святая Церковь, снисходя нашей слабости, зная нашу многозаботливость в продолжение дня, заповедала нам делать это преимущественно в конце дня пред сном. Ты не хочешь каяться? Не греши же! Тебе тягостно ка­яться и однажды в день? Зачем же грешишь каждый день, может быть, каждый час, каждую минуту? Не хочешь каять­ся? А что будет с тобой, если нечаянно умрешь во время сна ночного? «Я встану завтра, как встал сегодня». Но так гово­рили и те скончавшиеся, кои имели несчастье не встать с одра своего. Сегодня ты встал, благодари Бога! А встанешь ли зав­тра — это тайна судеб Божиих. И если не встанешь: где тогда вдруг явится душа твоя? Там, где она никогда не бывала, — в другой жизни, о которой она не хотела думать вечером: пред Престолом Судии, Которого доселе оскорбляла.

Вопрос послушника.  Кому служит мир?

Ответ старца Вонифатия.  Тому, кого самое слово истины назвало князем мира  (см.: Ин. 12, 31), Кто есть бог века сего  (см.: 2 Кор. 4, 4); Миродержитель  (Еф. 6, 12), диавол. Итак, служитель мира есть вместе и служитель диавола; служитель диавола не может быть служителем Божиим. Какое же сход­ство света со тьмой, неба с преисподней, Христа с велиаром?

Вопрос того же послушника.  Служа миру, можно ли истин­но служить Богу?

Ответ старца Вонифатия.  Служа миру, мы необходимо должны отдать ему свое сердце: идеже сокровище ваше, ту бу­дет и сердце ваше  (Мф. 6, 21). Чем же после этого мы будем служить Богу? Обыкновенно думаем заменить в том случае недостаток свой жертвами: но какая жертва со стороны нашей достойна была бы Бога, кроме духа сокрушеннаго и сердца сми­реннаго  (Пс. 50, 19)? Нет! Для Бога сердца ничто не может быть приятнее сердца. Сыне,  говорит Он, даждь ми... твое сер­дце  (Притч. 23, 26).

Вопрос странника.  Для чего христиане, садясь за трапезу, осеняют ее крестным знамением?

Ответ старца Вонифатия.  «Для чего благословлять браш­на, — вопрошает святой Златоуст, — ужели они нечисты?» — «Не оне нечисты, — ответствует сей великий учитель, — но мы сами, принимающие их, нечисты и требуем ежеминутно освящения». «Я боюсь, Господи, не нечистоты брашен, — го­ворит блаженный Августин, — ибо знаю, что они от Тебя, но я боюсь собственной нечистоты, и потому всякий раз предва­ряю вкушение брашен молитвой, ибо чрез нее я признаю, что они от Твоей десницы, что Ты виновник их, и я имею их толь­ко от Тебя. Принимая их так, я принимаю с признательно­стью, благодарением и любовью, и чрез это очищаю мою душу».

Вопрос посетителя.  Какие у Бога средства обратить к себе сердца грешных людей?

Ответ старца Вонифатия.  Он посылает страшные громы, потрясает землю и заставляет трепетать человека. И вот, небо не посылает на землю дождя и земля не дает своих плодов живущим на ней; народ пробуждается от сна греховного би­чом войны или смертоносной заразы, посылается на землю ангел-истребитель, который не щадит и первенцев. И посмот­ри, какие бывают прекрасные последствия того. Не хотевшие знать Бога — познают Его, не хотевшие молиться — воздева­ют к Нему руки и вопиют вместе с апостолами: Господи, спаси ны, погибаем  (Мф. 8, 25).

Вопрос странника.  Что может случиться, если христианин приобщиться Святых Таин недостойно?

Ответ старца Вонифатия.  Так как священники не всех знают грешников, и потому многие приобщаются Святых Таин недостойно, то Бог часто предает (недостойных) сатане, и от того случаются болезни, напасти, скорби, бедствия, как показывает это апостол Павел: Сего ради в вас мнози немощни и недужливи, и спят  (умирают) доволни  (1 Кор. 11, 30).

Вопрос посетителя.  Нужно ли заботиться об украшении своего тела разными одеждами?

Ответ старца Вонифатия.  Кто, живя в мире, украшает свое тело, наряжается в разные платья, тот ищет славы чело­веческой, а кто преуспевает в жизни духовной, тот все это презирает, имеет у себя только необходимое для тела и ищет славы на небеси, как учит апостол: Имеюще пишу и одеяние, сими доволни будем  (1 Тим. 6, 8).

Вопрос монаха.  Почему дерево чем выше растет, тем глубже пускает свои корни в землю?

Ответ старца Вонифатия.  Оно, возносясь, смиряется, а смиряясь, возвышается. Так должно поступать и тебе, во Хри­сте брат! Если ты возвышаешься преимуществами умственны­ми или нравственными, естественными или благодатными, внешними или внутренними, всегда и везде, тем более сми­ряй себя. Без глубоких корней смирения ты никогда не бу­дешь безопасен от падения.

Вопрос странника.  Для чего дана жена мужу?

Ответ старца Вонифатия.  Жена дана мужу для вспомоще­ствования ему, для того, чтобы он, при ее утешении, мог удобно переносить все с ним случающееся. Если жена честна и ласкова, то сообщество ее не только послужит мужу утеше­нием, но и во всех случаях подаст ему великую помощь, все трудное сделает легким и удобным, и не попустит почувство­вать нисколько тех неудовольствий, какие случаются и вне дома, и в доме. Настанет ли душевная буря? Добрая жена, как искусный кормчий, приведет в тишину и благоразумием сво­им много утешит мужа.

Вопрос монаха.  Осуждение и братское обличение — одно ли и то же?

Ответ старца Вонифатия.  Осуждение и братское обличе­ние никак не одно и то же. Первое воспрещается во Еванге­лии: Не судите, да не судими будете  (Мф. 7, 1); второе, напро­тив, заповедуется: Аще согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем  (Мф. 18, 15), и еще: не приобщайтеся к делом неплодным тмы, паче же и обличайте  (Еф. 5, 11).

Вопрос того же монаха.  Как должно обличать других?

Ответ старца Вонифатия.  Вот как пишет об этом святой апостол Иуда: возлюбленнии, святою вашею верою назидающе себе, Духом Святым молящеся, сами себе в любви Божией соблю­дайте  (это главное начало для христианского обличения)... И овех убо милуйте разсуждающе, овех же страхом спасайте, от огня восхищающе: обличайте же с боязнию, ненавидяще и яже от плоти оскверненую ризу  (Иуд. 1, 20-23).

Вопрос того же монаха.  А осуждать других запрещено?

Ответ старца Вонифатия.  Что касается до осуждения, то апостол Павел не только запрещает осуждать других, но еще учит не подавать никакого повода к тому, чтобы нас осуждали другие. Кийждо,  говорит, нас о себе слово даст Богу. Не ктому убо друг друга осуждаем, но сие паче судите, еже не полагати претыкания брату или соблазна  (Рим. 14, 12. 13).

Вопрос странника.  Для чего крестное знамение установле­но Святой Церковью?

Ответ старца Вонифатия.  Для того чтобы мы постоянно, так сказать, имели пред глазами важнейшие Таинства христи­анства и, соединяя с ним известные слова в честь Пресвятые Троицы, при всяком случае, разумно славословили и благода­рили Отца, и Сына, и Святого Духа, и таким образом и сами освящались и все освящали именем Пресвятые Троицы и си­лою Господа, распятого на кресте. «Не пренебрегай крестным знамением, — говорит святой Кирилл Иерусалимский, — по­тому только, что оно туне и легко досталось тебе, но по сему самому, еще более благоговей пред Благодетелем, даровавшим тебе оное».

Вопрос странника.  Какие последствия праздности?

Ответ старца Вонифатия.  Душа праздного человека со дня на день портится все более и более: чувство угасает, рассудок становится слабым, воля леденеет, праздный человек не чув­ствует себя способным ни к чему трудному. Праздность не менее губительна и для тела. Слабость, изнеможение, преж­девременная вялость и хилость, и оттоле целый ряд различ­ных болезней, — таковы обыкновенные последствия праздно­сти! Она сама кладет страшную печать на своих поклонников: у одного тело задавлено тучностью, другой страдает от избыт­ка крови, у того поражены или отняты члены, иной остается без всякого движения от подагры, у другого от неумереннос­ти на заре жизни притупились все чувства. Какое-нибудь лег­кое безпокойство, усталость, мгновенная перемена погоды или другой какой-нибудь непредвиденный случай сопровож­даются всегда болезненным потрясением в этих искаженных праздностью телах. Так для души и для тела праздность есть зло великое и ужасное.

Вопрос послушника.  Какую пользу приносит пост?

Ответ старца Вонифатия.  Пост соединяет нас с Богом, а пресыщение обращает и спасение наше в погибель. Что уда­лило Исава от Бога и предало его в рабство брату? Не одна ли снедь, за которую он продал свое первенство? Что, на­против, даровало Самуила матери его? Не молитва ли, со­единенная с постом? Что крепкого Сампсона сделало непо­бедимым? Не пост ли? Пост рождает пророков, укрепляет мучеников, доставляет мудрость законодателям, он верный страж души, надежный поборник тела, оружие ратоборцев, укрепление подвижников, друг благой бодрости, зиждитель трезвости. Он прогоняет искушения, воодушевляет к благоче­стию, придает мужество на брани и прочее.

Вопрос странника.  Как я должен размышлять о конце че­ловека?

Ответ старца Вонифатия.  Размышляй так: помысли, душе моя, что существование, которым ты наслаждаешься, Бог да­ровал тебе, создав тебя по своему образу, без всякой заслуги с твоей стороны. Помысли, какие угрызения совести и какое горькое сожаление почувствуешь ты в час смерти, если ты не старалась служить Богу. Какое горе, если ты узнаешь, при конце дней твоих, что тебе не остается тогда ничего из здеш­них богатств, удовольствий, славы, кроме улетающей тени и горького мучительного воспоминания.

Душе, сколько предпринимала ты трудов, чтобы губить себя, а нисколько не потрудилась, чтобы спасти себя! Научись же примерами других заниматься своим спасением, если не хочешь впасть в великое отчаяние, подумай, что все, что ты делаешь, говоришь, думаешь, не для Бога, все потеряно. Нач­ни же с Богом! Время переменить тебе жизнь. Ужели хочешь ожидать для раскаяния минуты смерти, дверей вечности и ада? Тогда будет поздно исправлять себя, тогда уже не будет времени для спасения.

Вопрос послушника.  Должно ли пренебрегать маловажными грехами?

Ответ старца Вонифатия.  На этот вопрос святитель Зла­тоуст отвечает так: «Никто да не питает в себе злой тщетной мысли, чрез которую проникает в душу развращение, оного, говорю, легкомыслия, которое побуждает нас часто говорить: это ничего не значит, это маловажно! Потому что от этого мо­гут родиться тысячи зол: ибо древний оный строитель всяко­го зла диавол, по лукавству своему, нередко употребляет для погибели человеческой некоторую постепенность и как бы снисходительность и обыкновенно начинает с маловажного. По этой-то причине старайся истреблять в себе самые заро­дыши греха, ибо, хотя бы они и не возросли в великие грехо­падения, однако пренебрегать ими не должно, по той причи­не, что от безпечности они постепенно могут увеличиваться и усилиться» (Беседы на 27 гл. Евангелие от Матфея).

Вопрос монаха.  Какую пользу можно приобрести от ежед­невного пересмотра своих недостатков?

Ответ старца Вонифатия.  «Пересматривая ежедневно наши недостатки и проступки, — говорит святой Златоуст, — мы будем стараться исправлять их своевременно — один за другим, и, таким образом, постепенно будем улучшаться, каждый раз восходя к небу, как бы по степеням оной лестни­цы, виденной Иаковом!» (Беседы 88 на Евангелие от Иоан­на). Уверенный собственным опытом в действительности это­го способа к умножению добродетели, преподобный Иоанн Лествичник советовал братии своей не только ежедневно под­вергать себя самоиспытанию, но даже ежечасно записывать свои помыслы и деяния, и потом по окончании дня делать общий обзор всему.

Вопрос монаха.  Что составляет богатство души?

Ответ старца Вонифатия.  Богатство души составляют без­молвие, молчание и воздержание. Стяжавши эти добродете­ли, можно спасти душу свою.

Вопрос того же монаха.  Каких особенно помыслов человек не должен принимать?

Ответ старца Вонифатия.  Человек не должен и принимать особенно следующих двух помыслов: блуда и осуждения ближнего. Но когда враг подложит какой из них, то должно встать на молитву и с плачем против них молиться Богу, и Бог избавит его.

Вопрос странника.  Что говорит Священное Писание о гор­дости?

Ответ старца Вонифатия.  Священное Писание говорит о гордости, между прочим, и это: не возносися сердцем твоим паче братий твоих... зане в гордыни погибель и развращение многих  (Тов. 4, 13). Во одеянии риз не похвалися и в день сла­вы не превозносися: яко дивна дела Господня и тайна дела Его пред человеки  (Сир. 11, 4). Возненавидена пред Богом и челове­ки гордыня  (Сир. 10, 7). Нечист пред Богом всяк высокосердый  (Притч. 16, 5). Всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе воз­несётся  (Лк. 18, 14). Еже есть в человецех высоко, мерзость есть пред Богом  (Лк. 16, 15). Касаяйся смоле очернится, и при­общаяйся гордому точен ему будет  (Сир. 13, 1).

Вопрос странника.  Что говорит Священное Писание о сми­рении?

Ответ старца Вонифатия.  Священное Писание, между прочим, о смирении говорит это: Чадо, в кротости дела твоя препровождай, и человеком приятным возлюблен будеши. Елико велик ecu, толико смиряйся, и пред  Богом обрящеши благодать. Мнози суть высоцы и славни: но кротким открываются тайны, яко велия сила Господня, и смирёнными славится  (Сир. 3, 17-20). Иже убо смирится яко отроча, той есть болий во Царствии Небесном  (Мф. 18, 4). Да хвалит тя искренний, а не твоя уста, чужия, а не твой устне  (Притч. 27, 2).

Вопрос странника.  Почему мы любим осуждать ближнего?

Ответ старца Вонифатия.  Когда подобный вопрос предла­гали людям, опытным в духовной жизни, то есть святым под­вижникам, то они давали такой ответ: «Причина осуждения заключается в том, что мы не знаем самих себя, а кто хотя однажды обратил на себя надлежащий взор, тот никогда не будет смотреть на погрешности братий».

Вопрос того же странника.  Какие надобно употреблять средства для уничтожения дурной привычки осуждать ближ­него?

Ответ старца Вонифатия. Прежде суда испытай себе,  го­ворит премудрый (Сир. 18, 20). Вот самое верное средство против осуждения! Испытай себе,  то есть думай, не поступа­ешь ли и ты подобно собрату? Не поступил ли бы и ты еще хуже, если бы находился в таких обстоятельствах, в каких на­ходится собрат? Помни, что Господь на своем суде не примет от нас никаких даров, если мы не принесем Ему любви; а любы не завидует, не раздражается, всему веру емлет, вся уповает и вся терпит. 

Вопрос странника.  Нужен ли страх подданному по отноше­нию к властям?

Ответ старца Вонифатия.  Доколе всем нам нужны власти, правительства, нужны и законы, нужен и страх рабский пото­му, что люди склонны творить зло себе и другим, и нужно ук­рощать и прекращать зло. Хощеши ли,  говорит апостол, не боя­тися власти,  то есть не иметь страха рабского? Благое твори, и имети будеши похвалу  от правителя; аще  же, прибавляет, злое твориши, бойся, не бо без ума меч носит  (Рим. 13, 3-4).

Вопрос странника.  Чем управляет власть гражданская и чем управляет власть духовная?

Ответ старца Вонифатия.  На этот вопрос святой Тихон, епископ Воронежский, отвечает так: «Видим, что в христи­анском обществе двоякая власть, гражданская и духовная; гражданская власть управляет внешняя дела, духовная власть назирает то, что касается до внутреннего духовного состоя­ния. Гражданская — законами гражданскими управляет, ду­ховная — словом Божиим и отлучением временным от хри­стианского общества неблагоразумно ходящих усмиряет. Обеих властей, гражданской и духовной, конец должен быть не иной, как благосостояние подданных и слава Имени Бо­жия (Тих. Вор., Т. 6. С. 15).

Вопрос странника.  Какие обязанности должны соблюдать жены по отношению к своим мужьям?

Ответ старца Вонифатия.  1. Жены должны любить своих мужей и угождать им во благое и по воле Божией; 2. Хранить верность супружеского ложа и не знать никого, кроме своих законных мужей; 3. Должны к своим мужам благоговейны быть: жена да боится своего мужа;  впрочем, страх этот с лю­бовью должен быть сопряжен; 4. Должны повиноваться сво­им мужьям: Жены, повинуйтеся своим мужем, якоже подобает о Господе,  говорит апостол Павел (Кол. 3, 18).

Вопрос странника.  Где отечество для христианина?

Ответ старца Вонифатия.  Для христианина отечество есть небо, где слава Отца Небесного, Которому он молится: Отче наш, Иже ecu на небесех;  где преславный дом Его, в котором обители многи суть,  где град великий, святый Иерусалим, имущ славу Божию: и град не требуя солнца и луны, да светят в нем, слава бо Божия просвети его, и светильник ему Агнец  (Апок. 21, 22. 23).

Вопрос того же странника.  Где находится наследство хрис­тиан?

Ответ старца Вонифатия.  Как отечество христиан есть небо, так наследство их на небе. Там они наследят, по Писа­нию, жизнь вечную  (см.: Мф. гл. 19); наследят обители Отца Небеснаго  (см.: Ин. гл. 14); наследят пребывание со Христом, да видят славу Его  (см.: Ин. гл. 17); наследят венец нетленный, ве­нец правды, венец жизни, венец славы, наследят Царство и славу Божию  (1 Пет. 5, 4; 2 Тим. 4. 8; Апок. 2, 10; 1 Сол. 2, 12).

Вопрос странника.  Что значит: верую во единого Бога?

Ответ старца Вонифатия.  Верую во единого Бога значит: верую во Святую Троицу, как говорит святой Афанасий: «Вера кафолическая сия есть: да единого Бога в Троице и Троицу в единице почитаем». Об этой-то великой истине напоминает нам Символ веры словами: верую во единаго Бога Отца.  В Бога Отца веруем потому, что веруем и в Сына Божия,  от Отца рож­денного, и в Духа Святого, от Отца исходящего.

Вопрос странника.  Для чего бывают при крещении воспри­емники?

Ответ старца Вонифатия.  Для того чтобы поручиться пред Церковью за веру крещаемого, а по крещении принять его в свое попечение, для утверждения его в вере. (См. Дион. Ареп. о Вер. Иерарх, глава 20.)

Вопрос странника.  Часто ли должно причащаться Святых Таин?

Ответ старца Вонифатия.  Древние христиане причащались в каждый воскресный день, но из нынешних немногие имеют такую чистоту жизни, чтобы всегда быть готовым приступить к столь великому Таинству. Церковь материнским голосом запо­ведовает исповедоваться пред духовным отцом и причащаться Тела и Крови Христовой, ревнующим о благоговейном житии, четырежды в год или в каждый месяц, а всем непременно од­нажды в год. (См. правосл. испов., ч. 1, вопр. 20.)

Вопрос посетителя.  Как воскреснет тело, истлевшее в зем­ле и рассыпавшееся?

Ответ старца Вонифатия.  Поскольку Бог сотворил тело вначале, то так может рассыпавшееся в землю возобновить. Апостол Павел изъясняет это подобием посеянного зерна, которое истлевает в земле, но из которого вырастает трава или дерево. Ты еже сееши, не оживёт, аще не умрет  (1 Кор. 15, 36).

Вопрос странника.  Что споспешествует душам умерших с верой, но не успевших принести плода достойного покаяния?

Ответ старца Вонифатия.  К достижению блаженного вос­кресения вспомоществовать им могут приносимые за них мо­литвы, особенно соединенные с приношением безкровной жертвы Тела и Крови Христовой и благотворения с верой со­вершаемые в память их.

Вопрос странника.  Все ли равно будут блаженны?

Ответ старца Вонифатия.  Нет. Будут разные степени бла­женства, по мере того, как кто подвизался в вере, любви и добрых делах. Ина слава солнцу, ина слава луне, ина слава звез­дам: звезда бо от звезды разнствует во славе. Такожде и вос­кресение мертвых  (1 Кор. 15, 41. 42).

Вопрос странника.  Что должен делать христианин, вознося ум и сердце к Богу?

Ответ старца Вонифатия.  Во-первых, прославлять Бога, за Его Божественные совершенства; во-вторых, благодарить Его, за Его благодеяния; в-третьих, просить Его о своих нуждах. Поэтому три главных рода молитвословий: славословие, бла­годарение, прошение.

Вопрос странника.  Для каждого ли из нас есть Ангелы-хра­нители?

Ответ старца Вонифатия.  Без сомнения. В чем удостове­риться можно следующими словами Иисуса Христа: Блюдите, да не презрите единаго  (от) малых сих: глаголю бо вам, яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего Небеснаго  (Мф. 18, 10).

Вопрос странника.  Почему злые духи называются диаво­лами?

Ответ старца Вонифатия.  Потому, что стараются ковар­ствовать над человеками и, обольщая их, внушать им ложные мысли и злые желания. Об этом Иисус Христос к неверую­щим иудеям говорит: вы отца (вашего) диавола есте и похоти отца вашего хощете творити: он человекоубийца бе искони и во истине не стоит, яко несть истины в нем: егда глаголет лжу, от своих глаголет: яко ложь есть и отец лжи  (Ин. 8, 44).

Вопрос странника.  Для чего дана нам Библия?

Ответ старца Вонифатия.  Библия дана нам по Благости Божией и по действию Святого Духа, чтобы с помощью этого же Святого Духа, мы могли понимать и веровать, что есть только один истинный Бог и един Спаситель Иисус Христос, которого Бог послал по Своему обещанию, чтобы все, кои будут веровать в Него, получили жизнь вечную; и святой апо­стол Павел предает проклятие всякого, кто введет другую веру и другой путь спасения, кроме того, который открыт во Иису­се Христе; ибо Ему, как и Богу Отцу и Святому Духу, принад­лежит всякая честь и слава во веки веков..

Вопрос странника.  Что есть ад?

Ответ старца Вонифатия.  Ад есть место, лишенное света. В христианском учении под этим именем разумеется духовная темница, то есть состояние духов, грехом отчужденных от лицезрения Божия, и соединенного с ним света и блаженства (см.: Иуд. 1, 6).

Вопрос странника.  Как Бог будет судить на Страшном суде?

Ответ старца Вонифатия.  Совесть каждого человека от­кроется пред всеми, и обнаружатся не только все дела, какие кто сделал во всю свою жизнь на земле, но и все сказанные слова, тайные желания и помышления. Приидет Господь, Иже во свете приведёт тайная тмы и объявит советы сердечныя, и тогда похвала будет комуждо от Бога  (1 Кор. 4, 5).

Вопрос странника.  Скоро ли приидет Иисус Христос на суд?

Ответ старца Вонифатия.  Это неизвестно, и потому на­добно жить так, чтобы мы были всегда к тому готовы. Не кос­нит Господь обетования, якоже нецыи коснение мнят: но долго­терпит на нас, не хотя, да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут. Приидет день Господень яко тать в нощи  (2 Пет. 3, 9— 10); бдите убо, яко не весте дня ни часа, в оньже Сын Челове­ческий приидет  (Мф. 25, 13).

Вопрос странника.  Что такое антихрист?

Ответ старца Вонифатия.  Противник Христу, который будет стараться истреблять христианство, но вместо того сам погибнет ужасным образом (см.: 2 Сол. 2, 8).

Вопрос странника.  Что значит веровать в Церковь?

Ответ старца Вонифатия.  Значит благоговейно чтить ис­тинную Церковь Христову и повиноваться ее учению и запо­ведям, по уверенности, что в ней пребывает, спасительно дей­ствует, учит и управляет благодать, изливаемая от единой вечной главы ее, Господа Иисуса Христа.

Вопрос того же.  Всякому ли христианину необходимо кре­щение?

Ответ старца Вонифатия.  Необходимость крещения как нового благодатного рождения показал Сам Господь, когда сказал Никодиму: аще кто не родится водою и Духом, не мо­жет внити в Царствие Божие  (Ин. 3, 5). Итак, крещение столь необходимо человеку, что без него никто не может при­надлежать к Царствию Христову благодатному, и только того спасение несомненно, кто имеет веру и благодать крещения.

Вопрос странника.  Спасительно ли пред Богом молчание?

Ответ старца Вонифатия.  Хранящий молчание искусен во всякой добродетели и честен пред Богом. Таковой без труда достигает Царствия Божия. Как во время тишины и спокой­ствия моря играет дельфин, так и в тишине сердца молчащий радуется с Господом.

Вопрос посетителя.  Посоветуй мне, отче, как бы мне раз­богатеть?

Ответ старца Вонифатия.  Вместо моего совета представ­ляю тебе один пример, из которого ты узнаешь, как разбога­теть. Слушай! Два клирика жили один подле другого, оба за­нимались одним ремеслом. Один имел много детей, жену, отца и мать; ходил каждый день в церковь и успевал прокар­мливать семейство от прибытков своего промысла. Другой был искуснее в ремесле и до того был прилежен к своему за­нятию, что ради его оставлял и церковь во дни воскресные; при всем том, однако же, едва мог пропитывать себя одно­го. Завидуя своему соседу, однажды он сказал ему: «Как это? Откуда разбогател ты, когда я более тебя занимаюсь ремес­лом, а между тем бедствую?» Тогда первый, желая побудить своего соседа ходить в церковь, сказал ему: «Когда я хожу, то на пути всегда попадается мне золото, которое беру я себе, и оттого мало-помалу


убрать рекламу







разбогател, если хочешь, ходи со мною в церковь, и ты разбогатеешь!» Сосед поверил, начал вслед за ним ходить постоянно в церковь; тогда Господь благословил и его, и он обогатился. Приметив это, благоразумный совет­ник сказал ему: «Видишь ли, брат, я солгал тебе, что на доро­ге в церковь находил золото, а между тем этой ложью какую пользу приобрел твоей душе и твоему состоянию! Поверь мне, что я никогда не находил золота дорогою, а только ходил в церковь, веруя сказанному: Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам  (Мф. 6, 33; Прол. 9 июля)». Если будешь так поступать, то и ты разбогатеешь, заключил старец.

Вопрос странника.  Должно ли осуждать священника?

Ответ старца Вонифатия.  Не осуждай священника Божия за тайные или явные грехи его, какие слышишь о нем, не го­вори: он грешен и приступает к Таинам, а потому не прихо­дит дар Духа Святого; ничего подобного не помышляй. Он есть судья и испытатель тайных. Помни, что священник, во всяком случае, выше тебя, и предостави суд праведному Су­дии. Если священник и согрешил, то согрешил против Боже­ственных заповедей, и ты не поставлен судьею и испытателем других, знай же свою меру и звание. Но ты скажешь: не под­лежит ли священник суду и канонам церковным? Подлежит, но не тобой судится или испытывается. Что ты судишь пас­тыря, будучи овцой? Восхищаешь фарисейски Божий суд, судя священнический чин, тогда как он не поручен и не пре­дан тебе от Бога? Умоляю тебя, не осуждай никого, а наипаче священника Божия.

Вопрос посетителя.  Какая готовность, какая частота требу­ется от тех, кто приступает ко всесвятой трапезе Господней?

Ответ старца Вонифатия.  Апостол Павел учил: Да искуша­ет человек себе, и тако от хлеба да яст и от чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд себе яст и пиет, не разсуждая Тела Господня  (1 Кор. 11, 28. 29). Нужно поэтому искушать себя, то есть испытывать свою совесть; очистить ее покаяни­ем, возбудить в душе веру и любовь, и таким образом с духов­ной жаждой приступать к Таинству. Суд себе яст и пиет недо­стойне причащающийся,  то есть осуждение, а не оправдание приемлет, кто приступает с нечистой совестью, без веры и любви. Притом, как научает Сам Господь, необходимо в осо­бенности примирение с ближним. Аще,  говорит, принесеши дар твой к олтарю и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред олтарем и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой  (Мф. 5, 23-24). С миром в душе, с любовью в сердце приступай к трапезе Господней.

Вопрос странника.  Как должен я помнить о конце моей жизни?

Ответ старца Вонифатия. Поминай последня твоя и во век не согрешиши,  говорит премудрый Сирах. Укоряй всегда сам себя и говори: бедная душа моя! вот приближается час твоего разрешения от тела. Что услаждаешься еще тем, что теперь уже должно оставить и чего не увидишь уже вовеки? Внимай тому, что ожидает тебя, и рассмотри соделанное тобой: что и как. С кем шествовал ты все дни жизни твоей, со Христом или врагом Его? Кто принял труд делания твоего, кого радо­вал ты в житии твоем, кто потому встретит тебя во время ис­хода твоего?

Вопрос послушника. Я  мало понимаю Херувимскую песнь; объясни мне, отче, что в ней заключается?

Ответ старца Вонифатия.  В Херувимской песни изъясня­ется: да подражаем, говорит эта песнь, Херувимам, да отло­жим все житейские заботы в столь важный час и, таким об­разом, подымем,  то есть прославим, вознесем духовно Царя всех,  сопровождаемого ангельскими воинствами.

Вопрос посетителя.  Что делать, если после раскаяния опять впаду в тот же грех, который во мне прежде господствовал?

Ответ старца Вонифатия.  Не отчаивайся и не предавайся безпечности. Восстань, падший, не дожидайся времени дру­гого поста, без отлагательства тогда же иди к духовному отцу и поведай ему о своем падении, прими новую эпитимью и исполни ее. Да сохранит всех нас милосердие Божие от пагуб­ной безпечности, от закоснения в грехах и нераскаянности.

Вопрос посетителя.  Кто и как имеет власть и силу сооб­щать благословение?

Ответ старца Вонифатия.  Видимыми представителями и уполномоченными раздавателями благодатного тайновод­ственного благословения Сына Божия служат пастыри церк­ви Христовой. Еще в Ветхом Завете самим Богом дана власть им благословлять сынов Израилевых  (см.: Чис. 6, 23) и возла­гать на них имя Господне для того, чтобы сам Господь благо­словил их. Да возложат имя Мое на сыны Израилевы,  сказано было в законе, и Аз Господь благословлю я  (Чис. 6, 27).

В Новом Завете преподана эта власть апостолам и их пре­емникам вместе с повелением Господа учить и крестить, вя­зать и решить. Известно, в каком внешнем виде преподается благословение служителей Божиих. «Безценные сокровища благодатного царства заключены в скудельных сосудах, всегда подручных нам, всегда готовых отверзаться для восполнения и укрепления наших немощей душевных и телесных, для бла­гопоспешения во всех делах. И однако же, как не многие до­рожат знаками величайшего милосердия Божия, открываю­щегося чрез пастыря церкви, и как иногда небрежно и без должного уважения к священническому сану принимают бла­гословение! Не о том думайте, какой рукой или в каком сосу­де, но какой божественной лозы духовное вино подается вам чрез благословение служителя Христова», — замечает по это­му поводу знаменитый первосвятитель нашей церкви (Фила­рет, митрополит Московский).

Вопрос того же.  Кроме пастырей церкви, кто еще имеет власть нас благословлять?

Ответ старца Вонифатия.  В семейной жизни необходимые и естественные преподаватели Божия благословения родите­ли. Давая бытие своим детям, они как бы продолжают дей­ствие творения Божия и, следовательно, носят на себе печать власти и силы Божией, которая дает и поддерживает жизнь всего живущего. Вот почему значение власти родительской ограждается самим Богом, когда между десятью заповедями только одна о почитании родителей заключает в себе явное обетование награды: Чти отца твоего и матерь твою, да бла­го ти будет —  прибавлено, и долголетен будеши на земли. 

Вопрос посетителя.  В чем должна состоять милостыня?

Ответ старца Вонифатия. Аще брат или сестра нага будута и лишена будута дневныя пищи, речет же има кто от вас: иди­та с миром, грейтася и насыщайтася: не даст же има требова­ния телеснаго: кая польза  (Иак. 2, 15-16)? Иже убо имать богатство мира сего, и видит брата своего требующа, и затво­рит утробу свою от него, како любы Божия пребывает в нем  (1 Ин. 3, 17)? Якоже тебе будет по множеству, твори от них милостыню: аще мало тебе будет, по малому да не боишся тво­рити милостыню. От хлеба твоего даждь алчущему и от одея­ний твоих нагим: все, еже аще преизбудет тебе, твори мило­стыню, и да не зазрит твое око, внегда творити милостыню: иждивай хлебы твоя при гробе праведных, грешником же да не даси  (Тов. 4, 8. 16-17).

Вопрос того же посетителя.  Угодна ли Богу милостыня?

Ответ старца Вонифатия.  Милостыня более других добро­детелей угодна Богу. Милости хощу, а не жертвы,  сказал Гос­подь (Ос. 6, 6). Благотворения и общения не забывайте: тако­выми бо жертвами благоугождается Бог,  сказал апостол Павел (Евр. 13, 16). Доброхотна дателя любит Бог , сказал так же апо­стол (2 Кор. 9, 7). Мужа тиха и даятеля любит Господь; суету же дел его скончает,  сказал премудрый Соломон (Притч. 22, 9). Молитвы твоя и милостыни твоя взыдоша на память пред Бога: милостыни твоя помянушася пред Богом,  сказал Ангел Божий Корнилию (Деян. 10, 4. 31). Вот как угодна Богу ми­лостыня!

Вопрос странника.  Какие занятия мужчины-хозяина по дому?

Ответ старца Вонифатия.  Занятия и упражнения для муж­чин могут быть весьма разнообразны, смотря по возрасту, зва­нию и положению каждого.

Цари не стыдились иногда, после трудов правления, уп­ражняться в самых простых занятиях; а самые патриархи наши все сами делали и разделяли труд вместе с рабами сво­ими.

Привычка к постоянному труду и воздержанию укрепляет тело человеческое и сообщает ему естественную красоту. А не имеющие никакого упражнения подвергаются многим неду­гам, о которых другие и понятия не имеют; здоровье же — прекрасный удел трудолюбивого и воздержного человека.

Общий закон для всех телесных упражнений должен быть таков: не надобно быть никогда праздным, но не должно уп­ражняться или заниматься делом чрез меру по силам. Прави­ла умеренности в пище и питье имеют приложения к теле­сным занятиям нашим. Если, с одной стороны, постыдно вести жизнь изнеженную, то, с другой стороны, нехорошо чрез меру утруждать себя, надобно держаться средины между этими двумя крайностями.

Вопросе посетительницы.  Какие занятия по дому женщи­ны-хозяйки?

Ответ старца Вонифатия.  Женщины должны находить за­нятия свои в доме своем. Они — главные распорядительницы внутреннего хозяйства, их обязанность — смотреть за всем в доме; поэтому они не должны стыдиться никакого занятия, полезного для их семейства. Приготовление пищи, питья, одежды и разные рукоделия — все это им свойственно и все это не только не унижает, но и возвышает в глазах других лю­дей. Прочтем в Писании изображение истинно доброй супруги и рачительной матери семейства: Жену доблю кто обрящет , го­ворит премудрый в книге Притчей, дражайши есть камения многоценнаго таковая: дерзает на ню сердце мужа ея: таковая добрых корыстей не лишится... обретши волну и лен, сотвори бла­гопотребное рукама своима. Бысть яко корабль куплю дея, изда­леча собирает себе богатство: и востает из нощи, и даде брашна дому и дела рабыням. Узревши село купи, от плодов же рук своих насади стяжание. Препоясавши крепко чресла своя, утвердит мышцы своя на дело, и вкуси, яко добро есть делати, и не угасает светилник ея всю нощь. Лакти своя простирает на полезная, руце же свои утверждает на вретено, и руце свои отверзает убогому, длань же простре нищу  (Притч. 31, 10-20).

Вопрос посетителя.  Как христиане должны вести себя в храме Божием и вне оного?

Ответ старца Вонифатия.  Мужчины и женщины, идя в церковь Божию, должны быть одеты просто, скромно и при­лично, должны держать себя с некоторой важностью, только без всякой изысканности, должны наблюдать благоговейное молчание, возгревать в сердце истинную и пламенную любовь христианскую, должны быть чисты телом и сердцем, должны быть святы, сколько возможно для них, чтобы могли возно­сить молитвы свои к Святому Святых.

И по выходе из храма христиане должны вести себя так же, как и в самом храме, то есть должны быть так же степенны и любообильны к другим.

Вопрос посетителя.  Какие плоды невоздержания и плотс­кой жизни?

Ответ старца Вонифатия. Утрезвитеся, пиянии, от вина своего и плачитеся; рыдайте, вcu пиющим вино до пиянства, яко отъяся  от вас веселие и радость,  говорит пророк Иоиль (Иоил. 1, 5).

Всяк бо пияница и блудник обнищает, и облечётся в раздран­ная,  говорит премудрый (Притч. 23, 21).

Кому горе; кому молва; кому судове; кому горести и свары; кому сокрушения вотще; кому сини очи; Не пребывающым ли в вине; и не назирающим ли, где пирове бывают... аще бо на ча­ши и сткляницы вдаси очи твои, последи имаши ходити на­жайший белилнаго  (лишеннаго коры) древа,  говорит премуд­рый (Притч. 23, 29-31). Горе востающим заутра и сикер гонящим, ждущим вечера: вино бо сожжет: со гусльми бо и певницами, и тимпаны и свирельми вино пиют на дела же Гос­подня не взирают и дел руку Его не помышляют,  говорит Исаия пророк (Ис. 5, 11-12).

Вот плоды невоздержания и пьянства!

Вопрос странника.  Что составляет истинное основание зем­ного счастья?

Ответ старца Вонифатия.  Основание земного счастья со­ставляют вера, надежда и любовь. Но только та вера, та на­дежда, та любовь, которой учит воплотившийся Сын Божий и влагает в сердца наши Духом Святым. Следовательно, по­стоянная опора земного счастья — христианская вера, хрис­тианская надежда и любовь.

Вопрос странника.  Будет ли мучение грешных для всех оди­наково?

Ответ старца Вонифатия.  Нет. Будут и степени мучений, как степени блаженства. Все определится строжайшей прав­дой, сообразно с делами каждого. Большее наказание опреде­лится тому, кто хорошо знал волю Божию, но не хотел испол­нять ее, нежели тому, кто мало знал или совсем не знал заповедей Господних. Ибо так говорит Господь: раб ведевый волю Господина своего, и не уготовав, ни сотворив по воли его, биен будет много: неведевый же, сотворив же достойная ранам, биен будет мало  (Лк. 12, 47-48). Почему, спросишь, и не знав­ший воли Божией будет наказан? Потому что всякий может и должен знать волю Божию, но если не знает, то потому не знает, что не старался познать, не радел о столь важной обя­занности своей.

Вопрос монаха.  Какую добродетель можно принять за главу всех добродетелей?

Ответ старца Вонифатия.  Глава и сущность всех добро­детелей есть любовь, но любовь правильная христианская, без которой ни пост, ни бдения, ни труды ничего не значат. Диавол всему может подражать в человеке: назовешь ли пост, бдения? — но и он никогда не спит и всегда рыкая хо­дит  (1 Пет. 5, 8). Только одна любовь и смирение не подра­жаемы для него.

Вопрос странника.  Что такое молитва?

Ответ старца Вонифатия.  Ты хочешь знать, что такое мо­литва? Ответ на это самый удовлетворительный найдешь в призывании молитвы Господней: молиться, значит от всего сердца взывать к Богу: Отче наш, Иже ecu на небесех!  — то есть с сыновней любовью, и вместе со священным страхом приближаться к Богу и представлять всего себя Ему, как сына отцу, предавать себя Его всеблагой воле и силе. Это существо молитвы, это уже самая молитва, хотя бы еще ничего не ска­зал Богу.

Вопрос странника.  Что значит: быть нищими духом?

Ответ старца Вонифатия.  Значит иметь духовное убежде­ние, что ничего своего не имеем, а имеем только то, что да­рует Бог, и что ничего доброго не можем сделать без Божией помощи и Благодати: и таким образом вменять себя за ничто и во всем прибегать к милосердию Божию. Кратко, по изъяс­нению святого Златоуста, нищета духовная есть смиренномуд­ра (Беседы 15 на Евангелие от Матфея).

Вопрос того же.  Могут ли быть нищими духом и богатые?

Ответ старца Вонифатия.  Без сомнения, могут, если по­мыслят, что видимое богатство есть тленное и скоро преходя­щее и что оно не заменяет недостатка благ духовных. Кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отще­тит; или что даст человек измену за душу свою  (Мф. 16, 26).

Вопрос монаха.  Сколько врагов Царства Божия?

Ответ старца Вонифатия.  Три главных врага Царства Бо­жия: плоть,  или плотская зараженная грехом природа наша, мир,  или люди, живущие по духу века развращенного, не ве­рующие, и диавол.  Все они домогаются того, чтобы мы вмес­то воли Божией отдавались их воле, и хотят отвлечь нас от Царства Божия. Знай же и помни, что творяще волю плоти и помышлений  мы бываем, по слову апостола, чадами гнева  (Еф. 2, 3), что кто любит мир и его тройственную похоть: похоть плотскую, похоть очес и гордость житейскую, несть любви Отчи в нем  (см.: 1 Ин. 2, 15. 16), и вместе с ними есть против­ник Богу. А зная это, всегда желай и проси не того, что угод­но плоти, миру и диаволу, а того, что благоугодно всеблагому и всеправедному Отцу нашему Небесному.

Вопрос странника.  Христианин должен молить Бога за себя ли одного или и за других?

Ответ старца Вонифатия.  Христианин должен молить Бога за всех. Он должен желать всем благодати и спасения, всем, даже врагам своим, всем, даже неверным, даже гоните­лям и презрителям веры, если они еще не ожесточились со­вершенно. Что же о тех, спросишь, которые ожесточились и упорно противятся истине? О них говорит апостол Павел: Мнози ходят... враги креста Христова: имже кончина погибель, имже Бог чрево, и слава в студе их, иже земная мудрствуют  (Флп. 3, 18-19). Как молиться о них? спросишь? Апостол Иоанн пишет: Есть грех к смерти: не о том, глаголю, да мо­лится  верующий (1 Ин. 5, 16). Остается молиться так: Госпо­ди! обрати к Тебе и сердца врагов наших, и если невозможно уже ожесточенным обратиться, то положи преграду разливу зла их и защити от них избранных Твоих.

Вопрос посетителя.  Какое понятие должно иметь о злых духах?

Ответ старца Вонифатия.  Злые духи, или злые ангелы, со­творены от Бога добрыми, ибо Бог что сотворил, то сотворил Он добрым, но они сделались злыми по собственной воле, как свидетельствует Господь наш о начальнике их: он человекоубий­ца бе искони и во истине не стоит, яко несть истины в нем: егда глаголет лжу, от своих  (от себя) глаголет: яко ложь есть и отец лжи  (Ин. 8, 44). Они виновники всякого нечестия, хулители Божеского величия, развратители человеческих душ, сами и орудия их, как говорит Священное Писание: Трезвитеся, бодр­ствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити  (1 Пет. 5, 8). Они не могут человека принудить ко греху, а только обольщают его искушениями: ибо человек имеет свободную волю, и этой свободе и Сам Бог не делает насилия или принуждения. Поскольку же они осуждены навек, то никогда не могут получить Благодати Божией, как сказано: идите от Мене, проклятии, в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его  (Мф. 25, 41).

Вопрос странника.  Отче, крайняя бедность моя заставляет меня идти по миру за милостыней; что мне делать: идти или не идти?

Ответ старца Вонифатия.  Советую тебе по миру за мило­стыней не ходить, а лучше трудиться и жить трудами рук сво­их. Послушай, что говорит об этом Священное Писание. Оно говорит: Чадо, животом просливым не живи: лучше умрети, не­жели просити. Муж зря на чуждую трапезу, несть живот его в числе живота: опечалит душу свою чуждыми брашны: муж же худог и наказан сохранится  (Сир. 40, 29-32). Начало жития человеча вода и хлеб, и риза и дом покрываяй студ. Лучше жи­тие нищаго под кровом бервенным, нежели брашна добра в чуж­дих. О мале и о велице доволен буди  (Сир. 29, 24-26).

Вопрос посетителя.  Все ли люди подвержены прародитель­скому греху?

Ответ старца Вонифатия.  Поскольку в состоянии невин­ности все люди были во Адаме; то, как скоро он согрешил, согрешили в нем и все и стали в состоянии греховном. А по­этому не только греху подвержены, но и наказанию за грех. Якоже единем человеком грех в мир вниде и грехом смерть, и тако смерть во вся человеки вниде, в немже вcu согрешиши  (Рим. 5, 12). Поэтому с этим грехом мы и зачинаемся в чреве матери, и рождаемся, как говорит святой пророк: Се бо в без­закониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя  (Пс. 50, 7).

Вопрос того же посетителя.  Как должно творить мило­стыню?

Ответ старца Вонифатия. Внемлите,  — сказал Иисус Христос, — милостыни вашея не творити пред человеки, да видими будете ими: аще же ни, мзды не имате от Отца ваше­го, Иже есть на небесех. Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою, якоже лицемери творят в сонмищих и в стогнах, яко да прославятся от человек. Аминь глаголю вам, восприемлют мзду свою. Тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя, яко да будет милостыня твоя в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воз­даст тебе явь  (Мф. 6, 1-4).

Вопрос странника.  Не довольно ли для христианина одной веры без любви и добрых дел?

Ответ старца Вонифатия.  Не довольно. Ибо вера без люб­ви и добрых дел есть не действующая и мертвая, а потому и не может привести к вечной жизни. Не любяй бо брата, пре­бывает в смерти  (1 Ин. 3, 14). Кая польза, братие моя, аще веру глаголет кто имети, дел же не имать; еда может вера спасти его? Якоже бо тело без духа мертво есть, тако и вера без дел мертва есть  (Иак. 2, 14. 26).

Вопрос странника.  Что должно думать о такой любви, ко­торая не сопровождается добрыми делами?

Ответ старца Вонифатия.  Такая любовь не есть истинная. Ибо истинная любовь, естественно, оказывает себя добрыми делами. Иисус Христос говорит: Имеяй заповеди Моя и соблю­даяй их, той есть любяй Мя... аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет  (Ин. 14, 21. 23). Апостол Иоанн пишет: Сия есть любы Божия, да заповеди Его соблюдаем  (1 Ин. 5, 3). Не любим словом ниже языком, но делом и истиною  (1 Ин. 3, 18).

Вопрос крестьянина.  Отче духовный! Начальство определи­ло меня быть головой в нашем селе; как мне поступать с людьми, мне вверенными?

Ответ старца Вонифатия.  На этот вопрос представляю тебе совет премудрого Сираха, слушай! Старейшину ли тя постави­ша, не возносися, но буди в них яко един от них: попецыся ими, и тако сяди. И всю потребу твою сотворив возлязи, да возвесе­лишися их ради и красоты ради приимеши венец  (Сир. 32, 1-3).

Вопрос странника.  Почему в наше время нет чудес, какие творили святые апостолы, а я желал бы их видеть?

Ответ старца Вонифатия.  Я тебе отвечаю на это словами святого Златоуста: «Ты желал бы чудес? Одолевай грех, и твое желание исполнится: изгнав его из твоего сердца, ты сотво­ришь чудо, и при том важнейшее того, какое производят наши заклинатели, изгоняя из бесноватых духов нечистых. Старайся о доброй жизни, полезной для тебя и для других; и ты будешь чудотворцем. Сделайся из скупого щедрым: ты ис­целишь руку иссохшую и не могшую простираться для мило­стыни; отвращай взор от опасных предметов, влекущих его к злу: ты возвратишь себе слепому зрение; закрывай слух от мирских развратных песней, и пусть уста твоя открываются только для святых песней: ты сделаешь то же, что отверзешь уста немому. Вот из всех чудес самые важные. Они наиболее могут содействовать к нашей истинной славе и к обращению других» (Златоуст бес. 32 на Евангелие от Матфея).

Вопрос посетителя.  Как я должен поступать в разговорах с другими?

Ответ старца Вонифатия.  Вместо моего ответа на этот воп­рос представляю тебе наставления премудрого Сираха, кото­рый говорит: словесем твоим сотвори всех и меру, и устам тво­им сотвори дверь и завору  (Сир. 28, 29). Буди скор в слушании твоем, и с долготерпением отвещавай ответ... отвещай искренне­му: аще же ни, то буди рука твоя на устех твоих. Слава и безче­стие в беседе, и язык человеч падение ему  (Сир. 5, 13. 14-15). Прежде неже услышиши, не отвещавай, и не влагайся в среду бесе­ды. Есть молчай, не имать бо ответа: и есть молчай ведый время. Человек премудр умолчит до времене: продерзый же и безумный превосходит время. Умножаяй словеса мерзок будет  (Сир. 11, 8; 20, 6-8). Глаголи, юноше, аще тебе есть потреба, едва дващи, аще вопрошён будеши: сократи слово, малыми многая (изглаголи): буди яко ведый и вкупе молча  (Сир. 32, 9-10).

Вопрос странника.  Все ли человеки суть ближние наши?

Ответ старца Вонифатия.  Все. Потому что все суть созда­ния Единого Бога и произошли от единого человека. Но при­сные по вере сугубо близки нам, как чада Единого Отца Не­бесного по вере во Иисуса Христа.

Вопрос посетителя.  Почему гордость и тщеславие относят­ся к идолопоклонству?

Ответ старца Вонифатия.  Потому, что гордый выше всего ценит свои способности и преимущества, и таким образом они для него суть идол: а тщеславный желает, чтобы и другие этого идола почитали. Такое расположение гордого и тщес­лавного даже чувственным образом оказалось в вавилонском царе Навуходоносоре, который поставил сам себе идола и ве­лел поклоняться ему (см.: Дан. гл. 3).

Вопрос того же посетителя.  Что такое Ангелы-хранители?

Ответ старца Вонифатия.  Это безплотные духи, посылае­мые Богом каждому человеку, со дня вступления его в благо­датное царство, то есть со времени крещения, и остающиеся с ним до самой его кончины, если только христианин своими поступками не отгонит их от себя.

Не станем же забывать Ангела-хранителя; не будем удалять его от себя нераскаянностью и беззаконием, — и он не оста­вит нас до самой кончины нашей, а в час смертный, когда наступит время, передаст нас из школы воспитания Тому, Кто даровал нам жизнь и приставил к ней невидимого пестуна, мы сами узрим его радующимся и сопутствующим душе на­шей в место радостей нескончаемых.

Вопрос странника.  Что ожидает людей, не исполняющих заповедей Божиих?

Ответ старца Вонифатия.  Людям, не исполняющим запо­ведей Божиих, Господь Бог грозит так: И приидут на тя вси клятвы сия, и постигнут тя, дондеже потребят тя... аще не послушаеши гласа Господа Бога твоего хранити заповеди Его, и оправдания Его, елика заповеда тебе  (Втор. 28, 15. 45).

Проклят! Проклят!.. Страшная нищета, страшный голод, и холод, и жар нестерпимый, все роды болезней... Ни дому, ни жены, ни детей, ни скотины... даже для мертвеца нет горсти земли, чем бы прикрыть бездушный труп его!.. Что еще. Гос­поди? Осталась ли еще у Тебя какая-нибудь казнь для пре­ступников святого закона Твоего?.. Ад и вечная мука, вечный огнь и вечная тьма кромешная, вечный пламень и вечный скрежет зубов, ответствует Слово Божие.


СТАРЕЦ-ЗАТВОРНИК ГЕФСИМАНСКОГО СКИТА ИЕРОСХИМОНАХ АЛЕКСАНДР

 Сделать закладку на этом месте книги

(1810-1878) 

Иеросхимонах Александр (Стрыгин) положил начало своей монашес­кой жизни в Оптиной пустыни, где вместе с будущим преподобным Амв­росием Оптинским проходил одно послушание и вместе с ним ходил для духовного наставления к преподобному Леониду Оптинскому. Эта духов­ная дружба не прекратилась и впоследствии: когда отец Александр при­нял старчество в Гефсиманском скиту, преподобный Амвросий нередко присылал к нему своих духовных чад на исповедь. 

Беседы с отцом Александром, которые публикуются в нашем изда­нии, были записаны его келейником Гавриилом (будущим великим стар­цем Зосимовой пустыни схиигуменом Германом), который поступил в Гефсиманский скит в феврале 1868 года и прожил в послушании у отца Александра семь лет. 

«Я не решился бы их напечатать, если бы не преосвященный Феофан Вышенский, — рассказывал старец Герман. — Когда я еще в Гефсиманс­ком скиту жил, я о себе возомнил много, по гордости: и наставлял, и учил кое-кого, и даже старцем прикинулся; ко мне даже приходили за сове­том из братии, да и миряне тоже. Так вот я и писал тогда преосвящен­ному Феофану о своих сомнениях. И он меня наставлял. Послал я ему и свои записки о старце моем, отце Александре, и он мне на это ответил, что советует напечатать, потому что скрыть это от могущих почерп­нуть в них назидания было бы «небезгрешно». 


О молитве и как ею заниматься 

 Сделать закладку на этом месте книги

Ученик.  Батюшка, назначьте мне какое-нибудь келейное правило.

Старец.  По словеси Господню: Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение  (Мк. 14, 38). И Апостол говорит: Непрестанно молитесь  (1 Сол. 5, 17). Вот тебе правило.

Ученик.  Другие старцы налагают на учеников своих различ­ные келейные правила, заставляют их полагать много покло­нов, а Вы даете мне свободу и не устанавливаете никакого правила. И я очень скорблю об этом, потому что желаю спа­стись.

Старец.  Брате мой, и я желаю тебе спастись так же, как са­мому себе. Но зачем мне возлагать на тебя бремя, которое ты не в силах понести? Ты несешь теперь один пуд, возложи на тебя два пуда, ты бросишь оба. Разве ты не знаешь, что когда объезжают молодую лошадь, то сначала на нее кладут немного тяжести, а когда она втянется в работу, тогда возлагают много? Знает хозяин лошади, что она привыкла к труду. Так и в духов­ной жизни поступают. Смущаться этим не надо. Скажу тебе главное: храни ум твой в смирении и самоукорении.

Еще скажу тебе, брате мой, что пользы будет, если дать тебе правило, установить для тебя известное количество по­клонов и облечь прочими формами? А ум у тебя будет занят только тем, как бы исполнить и когда исполнить удобнее, и ты будешь, как работник, ожидать награды от своего хозяи­на за работу и не будешь замечать, как ум твой будет кичить­ся этим и осуждать других. Не лучше ли всегда считать себя должником пред Господом Богом и воссылать сердечные ко Господу молитвы, чтобы Он умилосердился на нашу нище­ту1. Я, брате мой, не желаю тебя иметь под законом, но под благодатью

убрать рекламу







e="note">2. Какая польза возложить на тебя тяжкое бремя, которое может навести на тебя смущение, а враг этим вос­пользуется, чтобы повредить тебе, потому что он всегда вкла­дывает в нас мысли будто бы добрые и тем незаметно вовле­кает нас во зло: ведь он живет восьмую тысячу лет — знает он, как с нами управиться.

Ученик.  Некоторые старцы говорят, что количество приво­дит к качеству, потому и назначают правило.

Старец.  И мы с тобой начнем сначала говорить безпрес­танно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», но ум свой отклоним от счета молитв3 и не будем считать себя праведниками исправными, а лучше будем счи­тать себя великими грешниками, по Апостолу, забывая, заднее простираясь же вперед  (Флп. 3, 13).

Ученик.  Опять некоторые отцы говорят, что безпрестанно молиться — это дело святых мужей и совершенных.

Старец.  По заповеди Господней и Апостольской необходи­мо всем христианам памятовать о Господе, а тем более мона­шествующим, как средним и совершенным, так и новона­чальным, потому что слова непрестанно молитесь  (1 Сол. 5, 17) сказаны всем христианам. Нам надо спасение свое соде­ловать, не меряя на аршин, но подвизаясь в смиренномудрии.

Вообще отец Александр давал келейное правило по силам каждого и сообразно с его положением, но не возлагал тяж­кого бремени неудобоносимого,  как сказано в Святом Евангелии (см.: Мф. 23, 4), не обременял ничем таким, что могло кого-либо привести в смущение и расстройство. В этом отношении отец Александр был крайне осторожен и рассудителен, вызы­вая даже тем самым негодование некоторых других старцев, которые называли его «баловником», хотя впоследствии сами обратились к отцу Александру и сделались его учениками4.

Если иногда случалось, что кто-либо не исполнял келей­ного правила, то отец Александр советовал пополнить недо­стающее смирением и самоосуждением. Иногда же скажет шутливо: «Смирнее будешь». Другим советовал заменять правило в случае нужды молитвой Иисусовой. Так, монахи­не Каллисфении говорил: «Когда не можешь совершить пра­вила, то сядь, твори молитву Иисусову сколько можешь — один час или полчаса, и вменится это вместо правила». И вообще советовал более всего заниматься молитвой Иису­совой сердцем и устами: «Старайся, — говорил он, — имя Господне произносить устами: оно очищает и избавляет сер­дце от страстей».

Ученик.  Батюшка, почему так мало усердно занимающихся молитвой Иисусовой?

Старец.  Много начинают, да мало кончают. Молитва Иису­сова выше всех деланий духовных. Но если кто понудит себя усердно к ней и на опыте вкусит сладость от нее, тот скажет тогда: «Блажен тот человек, который ею занимается»5.

Ученик.  Батюшка, как же научиться этой молитве, так что­бы, положив начало, и после не перестать ею заниматься, потому что начинающие читают эту молитву с трудом и не­охотой?

Старец.  Надо нудить себя. Без самопринуждения ни в чем не успеешь. Трудно идти в гору — под гору бывает легче; труд­но бывает также слепому, пока он не прозрит; а когда про­зрит, радуется и веселится, что увидел свет. Так и молитве, хотя и плохо и с трудом будем учиться, но со временем вы­учимся, если не ослабеем; зависеть это будет от нашего само­понуждения. Божия же помощь всегда готова к нам прийти.

Ученик.  Батюшка, простите; помысл меня устрашает и го­ворит, что я ум свой поврежу, когда буду творить молитву.

Старец.  Не обращай на это внимания; помысл этот от врага; а ты скажи помыслу: «Хотя бы случилось и умереть — но с именем Господним», и знай, продолжай молитву со вниманием.

Ученик.  Батюшка, почему я, когда сойдусь с кем-либо, то готов говорить сколько угодно, и не вижу, как идет время. Когда же стану на молитву дома или в церкви, тогда откро­ются все невзгоды: и сон, и леность, и помыслы, и усталость, и время-то, кажется, необходимо для отдыха, и дела-то пред­ставляются нужные и необходимые?

Старец.  Враг наш диавол, кругом нас скрадывающий и обманывающий, чрез нерадение и безпечность о нашем доб­ром делании хочет отнять у нас время, как сказал некоторый святой старец: «Если кто-либо потеряет золото или сребро, то он может найти другое; если же потеряет время, живя в праз­дности и лени, то не возможет найти другого, взамен поте­рянного» (авва Дорофей, Поучение XI).

Когда мы предстанем на суд Божий, совесть обличит нас в том, что все время провели в лености и нерадении, мало помнили о Боге и редко к Нему обращались, считая молит­ву и беседу с Ним скучными и невыносимыми; а Господь нам скажет: «Какую милость чаете получить от Меня вы, об­ращавшие весь свой ум и заботу только на дела свои? Идите же в место, уготованное для тех, кто проводил время жизни в суете, лености и нерадении о своем спасении: с кем вы проводили дни ваши, с тем же и приимите мзду за вашу без­печность».

Ученик.  Батюшка, нам, мирским людям, часто нет времени сходить в храм Божий. И дома молиться препятствуют раз­личные дела. Если даже пойдешь в церковь, то нередко дума­ется, что произойдут от того опущения в делах.

Старец.  Это вы говорите только для того, чтобы не при­знать своей неправды и оправдаться. Если мы имеем усердие ко храму Божию или к молитве, то никакие дела нам не вос­препятствуют. Когда придет, например, к вам в гости кто из родных или знакомых или случится что-либо подобное, то вы оставляете свои дела и идете к гостям. А на молитву у вас нет времени: так мы делаем дело Божие с леностью и небреже­нием.

Провести с кем-либо в праздной беседе несколько часов мы готовы и рады были бы продолжать беседу после того, как она окончится. А когда станем на молитву, тотчас становится скучно, и представляются дела неотложные, и что настало уже время отдыха, и прочие невзгоды приходят.

Мы сами здесь уже себя осуждаем, потому что насколько в здешней жизни приобретаем мы усердие к всегдашнему памя­тованию Господа, настолько познаем Его и в будущей жизни (подобно тому, как в воинском искусстве, в разных художе­ствах, в языках и науках только тот преуспевает, кто наперед потрудился, чтобы их изучить); если же в здешней жизни мы ленивы к молитве, то и в будущей окажемся в таком же поло­жении.

С подобным приведенному вопросом обращалась к старцу отцу Александру и монахиня Каллисфения6: «Совсем осуети­лась, не нахожу времени помолиться и о сем скорблю». Ста­рец ответил: «Не тот блажен, кто начал, но кто окончил. Из­бери время, хотя три раза проговори молитву Иисусову, и то спасительно».

Старец ставил внутреннюю молитву выше всех других доб­родетелей. Один ученик сказал старцу: «Батюшка, простите меня, я очень мало работаю для обители и скорблю о том». Старец ответил: «Не заботься о том, а больше работай над ду­шой своей; зачем пришел сюда, чего искать — не спасения ли души?» И на вопрос ученика: «Батюшка, как исполнить слово Евангелия: был болен, и посетили Меня  (Мф. 25, 36)?» — старец ответил: «Не заботься о сем; посещай свою душу усердной ко Господу Богу молитвой, ибо душа твоя больна».

Старец не предписывал иметь при молитве какое-либо определенное положение тела. «Молиться, — говорил он, — можно и сидя, и лежа, и ходя, и одному, и в присутствии других, чтобы ум внимал тому, что говорится устами, а не о другом чем мечтал». Так, когда монахиня Каллисфения вы­сказывала старцу: «Батюшка, иногда хочется помолиться, а при товарке я стесняюсь; еще скорблю, что не имею умиле­ния», — то старец ответил: «Можешь молиться при едино­душной товарке, если и она желает спастись. Сядьте обе и творите молитву Иисусову; придет и умиление».

Один из учеников спрашивал: «Не грех ли молиться сидя и лежа?» Старец отвечал: «Нам старцы говорили: хотя бы вверх ногами, да творить молитву; многие по немощи лежа творили молитву, да бесов стоящих побеждали полки».

Еще спрашивал старца один ученик о том, часто ли зажи­гать ему лампаду в келье? Старец отвечал: «Надо зажигать лам­паду своего сердца, чтобы оно горело любовью ко Господу Богу». Говорил также старец, что молиться можно иногда устами, иногда умом, держа внимание ума в сердце. «Когда из­неможет ум и сердце, для отдохновения творить можно молитву устами, выговаривая слова молитвы вслух, чтобы серд­це чувствовало».


О том, что стяжать добродетели невозможно без труда и без борьбы со страстями 

 Сделать закладку на этом месте книги

Ученик.  Батюшка, я очень желаю спастись.

Старец.  Положи начало, и Господь тебе поможет; мы так себе не желаем спастись, как Господь нам желает спасения.

При этом старец присовокупил: «Замечай, что когда у тебя душа неспокойна и помысл говорит тебе: сделай поскорее то или другое дело, то знай, что это враг хочет тебя смутить и навести скорбь душе твоей»7.

Ученик.  Батюшка, я издавна желаю монашества, и как хо­рошо было бы, если бы Господь сподобил меня быть монахом.

Старец.  Покажи дела, достойные монашества, и в будущем веке обрящешь себя монахом.

При этом старец прочитал из жития Пимена Многоболез­ненного, Печерского чудотворца8.

Ученик.  Батюшка, простите меня, я все предаюсь мечта­тельности о себе, будто бы я живу хорошо и благочестиво.

Старец.  Не хвались, сын мой, при начале; еще неизвестно, какой конец будет.

Ученик.  Батюшка, простите меня, вот сколько времени уже я живу в монастыре, ничего не приобрел и не приучил себя ни к чему доброму. Все зазираю и осуждаю прочих, а сам как свинья во блате валяюсь.

Старец.  А что ты за человек, что хочешь добродетели стя­жать без трудов? Не успел еще опериться, а хочешь лететь. Нет, они достигаются усиленными трудами и долгим време­нем. Тогда-то будешь ты их ценить, когда они достанутся тебе через труды твои. Если же что без трудов приобретено, то ско­ро и потерять можно. Мы бываем спокойны, когда безпрепят­ственно можем исполнять все свои желания, и когда ничто нас не тревожит: захотим что есть — едим, захотим пить — пьем, захотим спать — спим, захотим пройтись куда — тоже себе не отказываем, а если захотим бороться против этого, то увидим скорби.

Ученик.  Батюшка, почему опытные и искусные в духовной жизни старцы удерживают ревностных новоначальных мона­хов и послушников от разных подвигов духовных в начале их отвержения от мира и пребывания в монастыре?

Старец.  Они потому удерживают, что знают козни врага рода человеческого, который всегда под видом добра ищет нашей погибели, стараясь после подвигов вринуть нас в отча­яние или леность. Старцы, как опытные в духовной жизни, так как сами проходили этот путь и видели опасности, на нем бывающие, знают, сколь многие погибают на сем пути от са­мочиния.

Ученик.  Батюшка, пока есть ревность, то и хорошо подви­заться вначале.

Старец.  Бывает ревность и не по разуму, как нам говорили старцы. В одно время я шел по саду и вижу, что садовник с молодых яблонь срывает цветы. Я спросил садовника, зачем он срывает цветы. А он мне и говорит, что если не срывать, то будут плоды, то есть яблоки. Меня это удивило, и я спра­шиваю опять: «Что же, это хорошо, что плоды будут». А са­довник говорит мне в ответ, что эти плоды повредят самой яблоне, и она впоследствии будет безплодная. Эти плоды те­перь вытянут сок из корня, и она может погибнуть, но когда корень возмужает, тогда и плоды будет приносить сугубо. Вот, видишь ли, так и человек плоды дает во время свое9.

Ученик.  Батюшка, как помочь тем, которые повредились от неразумия в духовных подвигах?

Старец.  Нам старцы говорили, если кого враг чем запял (обманул), то надо советовать им, чтобы они делали себе на­силие поступать напротив, именно: кого запял чрезмерным постом, то чтобы они оставили пост10, а тем, кого запял мно­гими поклонами, надо советовать, чтобы они оставили покло­ны11, а только одной молитвой Иисусовой довольствовались, хотя, может быть, и будет это казаться странным для многих, кто не знает этого духовного делания.

Со мной был один подобный случай, когда я был в пеще­рах в затворе: однажды подвели к окну кельи одну женщину, которую, как я заметил, враг запял многими поклонами. Я советовал, чтобы она оставила поклоны и занималась толь­ко одной молитвой Иисусовой. Но она не захотела, и пошел слух такой, что вот-де затворник молиться запрещает; был большой говор и смех. Видишь ли, и в этом враг найдет при­чины к соблазну. Но только, помню я, что к отцу Леониду, старцу Оптиной пустыни, бывало, многие такие приходили; и те, которые, бывало, его послушают, получали облегчение и исцелялись, а кто не слушал его, те оставались неисправлен­ными.

Ученик.  Мне, батюшка, помысл говорит, что можно еще подождать утруждать себя разными подвигами о спасении души.

Старец.  Этот помысл от врага. Почему мы знаем, когда приидет час нашей смерти? Враг и мне говорит сейчас, вот что и ты говоришь: тогда начнешь подвизаться, когда тебе исполнится в монашестве сорок лет. Видишь ли, вот каких, с какими седыми головами, обманывает12.

Ученик.  Батюшка, мне некоторые говорят, что надо жить посвободнее и что стеснять себя не должно.

Старец.  Это говорят те люди, у которых не согрето сердце, а у кого оно согрето, тот не скажет этого.

Ученик.  Весьма прискорбно и болезненно бывает слышать от людей: «Погоди-ка, еще не то с тобой будет; думаешь, что так и проживешь (то есть так же подвизаться будешь), вот и мы сначала так же подвизались, а вот посмотри на нас, какая с нами перемена; то же и с тобой будет», — или когда указы­вают на прочих людей, из которых многие потеряли ревность и ослабели.

Старец.  Хотя есть корабли, которые претерпевают и кру­шение, но многие и пристанища достигают. Да, прискорбно и болезненно бывает это слушать. Это говорят слуги сатаны: сам он мыслями смущает и потом научает людей, дабы осла­бить ревность ко благочестию. Нужна бывает сильная помощь Божия. Надо удаляться от таких людей и бегать. Господь нас сотворил и добрыми, и благими, но большей частью чрез людей научаемся всякому злу и неправде.

Ученик.  Батюшка, доколе может стоять человек в доброде­тели?

Старец.  Дотоле, доколе умом своим от Бога не отступает; а то, как муха в сметане, погибнет.

Ученик рассказывал: «В одно время прихожу я к старцу и говорю: «Батюшка, поздравляю Вас с праздником». Старец ответил: «Тогда у монаха праздник, когда на душе его отрада бывает». И при этом старец рассказал из жития преподобного Пахомия Великого, как старец его, преподобный Паламон, ударил себя рукой в лоб, говоря: «Господь мой Иисус Христос был распят, а я хочу вкушать с маслом», — и простоял на молитве три дня.

При этом старец прибавил ученику своему: «Вот, чадо, и праздник».

Ученик.  Батюшка, а всегда ли бывает на душе отрада?

Старец.  Если бы всегда была отрада на душе, то мы бы забылись; а когда у нас ее нет, тогда начнем ее искать.

Ученик.  Батюшка, простите меня и помолитесь: все что-то плохо живется, и ничего не прибавляется к моим добрым делам.

Старец.  Больше молчи и не внимай никаким помыс­лам, далее и добрым, никого не осуждай и не раздражайся. Авва Арсений сказал одному брату: «Молчи, непрестанно молчи».

Ученик.  Батюшка, я вижу, что не имею смирения, во вся­кое доброе дело вмешивается помысл тщеславия. Очень скорблю об этом.

Старец.  Оставь слезы, лучше смиряйся. Я расскажу те­бе случай. Ко мне пришел один клиросный брат и сказал про себя, что он имел такой дар слез. «Однажды, — говорил он, — стоял я с братиями посреди церкви на пении и не мог удержаться от слез; вдруг вижу видение: Матерь Божия стоит на воздухе, пред Ней на коленях стоял монах и просил поми­лования. Она, показывая на меня, сказала: «Вот, проси его, он достоин; Я послушаю его». Вот видишь ли, враг везде строит козни, и слезы не всегда бывают полезны13.

Ученик.  Батюшка, простите мое любопытство: были ли Вам в жизни Вашей какие-либо страхования или видения?

Старец.  Были помыслы; враг говорил мне: «Ты чудотво­рец», — но я ограждал себя крестным знамением, с самоукоре­нием говорил себе: «Может ли быть, чтобы великий грешник был когда чудотворцем?» И эти помыслы скоро всегда проходи­ли; или псалом говорил: Боже, в помощь мою вонми...  (Пс. 69, 2).

Ученик.  Как же в прежние времена были святые мужи, как преподобный Антоний Великий, преподобный Сергий и дру­гие, которым были видения и страхования?

Старец.  Они жили тогда в глубокой пустыне и людей не видели, а если видели, то мало; а мы живем в общежитии и боремся общими силами; Господь не попускает нам искуше­ний сверх сил наших14.

Один ученик старца, придя к нему, говорит: «Батюшка, помолитесь обо мне: я сильно обуреваем помыслами». Старец ответил: «Терпи, чадо, и Господь тебе поможет; я бы и сам рассказал кому свой помысл, чтобы получить наставление и утешение. С тобой борется простой бесенок, а к нам присту­пают князья бесовские, с ними борьба и страшнее, и опас­нее».

При этом старец начал отирать рукой ланиты и глаза свои, наполненные слезами.

Когда старец сказал одному ученику: «Если бы кто знал, какие враг делает усилия, чтобы отклонить человека от мо­литвы (и от добродетели вообще), что он готов для того дать человеку все сокровища мира», — то ученик спросил старца: «Батюшка, неужели такую враг имеет силу и власть?»

Старец ответил: «От врага сила не отнята, как мы видим из жития преподобной Евдокии (1 марта ст. ст.). Когда Архангел Михаил вознес душу преподобной Евдокии на воздух, тогда явился страшным образом и говорит Архангелу: «Оставь ярость и послабь немного узы, которыми я связан. Увидишь, что я в мгновение ока истреблю от земли человеческий род и наследия его не оставлю». Видишь ли, что силу он имеет, только власти не имеет, даже и над свиньями, как видно из Святого Евангелия» (см.: Мк. 5, 12-13).


О том, что без смирения и внимания к себе невозможно приобрести добродетели 

 Сделать закладку на этом месте книги

Один ученик спросил старца: «Что необходимо потребно для спасения?» Старец на это отвечал: «Необходимо потреб­но для спасения смирение: насколько человек смирит себя пред Господом, настолько и обрящет благодать. В житии свя­того Евстафия Плакиды (20 сентября ст. ст.) мы читаем, что Господь явился ему и сказал: «Когда ты приидешь в глубину смирения, Я вознесу тебя и прославлю на небесах пред Анге­лами Моими».

«Многие, — говаривал старец, — творили великие добро­детели и даже претерпели некоторые мучения, как видим мы из «Слов пятидесяти» святого Макария Египетского, а после впали в гнусные страсти и погибели».

«Батюшка, это страшно, как же спастись можно?» — спро­сил однажды по поводу этих слов ученик. «Со смиренномуд­рием легко можно спастись, если захотят; надо полагать, — отвечал старец, — они погибли, не имея этой добродетели, то есть смирения, понадеялись на себя и развратились».

Вообще старец постоянно внушал своим ученикам, что смирение есть наиболее удобный путь ко спасению. «Смире­ние, — он советовал, — пусть восполняет недостаток других добродетелей».

Когда, например, один ученик высказывал старцу: «Ба­тюшка, у меня нет ни молитвы, ни чего доброго, и оттого я бываю в великой печали и о сем скорблю», — то старец отве­тил: «И у царя земного не все воины бывают генералами, есть и офицеры, и простые солдаты; так и у Царя Небесного: если не будешь генералом, то будешь простым солдатом, а все бу­дешь воин Небесного Царя. Смиряй и укоряй себя во всем, как непотребного раба».

Другой ученик говорил: «Батюшка, простите меня, я все предаюсь лености и нерадению, у меня нет ни поста, ни мо­литвы, ни воздержания». Старец отвечал: «Заготовляй себе более смирения и самоукорения; придет время, и ты будешь поститься, а то теперь ты будешь поститься, а прочих зазирать и осуждать. Многие плоть свою постом иссушили, а страсти ни одной не победили, ибо без смирения трудно спастись».

То же говорил старец и монахине Каллисфении. «Батюш­ка, — высказывалась она пред старцем, — прошу я Господа: «Дай мне положить начало благое во спасение, согрей оледе­нелое мое сердце». А все холодно на сердце, и не имею чис­той молитвы. Помыслы обуревают меня, забываюсь, замедле­ние и услаждение постигают меня, простите и помолитесь за меня».

«Немощнейшее дитя мое, — говорил старец, — хотя и рев­ностно твое устроение, но слабо, смиряйся и не осуждай дру­гих. Смирение и одно сильно представить пред Богом». (Письмо к монахине Каллисфении.)

Нередко старец говаривал: «Если в мирской жизни торго­вец торгует каким-либо товаром и видит, что у него есть из­быток и барыш от торговли, то он радуется этому, потому что приобретает богатство. Так и монах или обыкновенный доб­родетельный человек, если живет благочестно и приобретает истинное смирение от дел своих, то пусть радуется, что не с пустыми руками отидет от здешней жизни, а если нет смире­ния, то напрасны все его труды и подвиги, предпринятые им в здешней жизни».

Поэтому старец всегда внушал ученикам, чтобы они не надеялись на какие-либо внешние добродетели, коль скоро с ними не соединяется смирение и самоукорение.

Однажды пришел к старцу некоторый брат и говорит: «Ба­тюшка, я думаю, достаточно для спасения того, что я хожу ко всем церковным службам, полагаю известное число поклонов в келье и прочее, что требуется по правилам и монашеским уставам, исполняю тщательно».

Старец.  Не за то мы будем осуждены, что не совершили великих подвигов внешних и добродетелей (это все хорошо, но при внутреннем делании15, и когда совершается со смире­нием) или не творили чудес, а за то, что не плакали о себе, как говорит святой Иоанн Лествичник16. Будем осуждены за наше неправильное (высокое) мнение о себе и за успокоение себя и совести своей такими помыслами (то есть будто доста­точно одних внешних добродетелей).

Брат.  Как же сказано в Святом Евангелии: Да не смуща­ется сердце ваше... В доме Отца Моего обителей много  (Ин. 14, 1. 2)?

Старец.  Это сказано тем, которые сетуют и плачут о гре­хах своих и познали свою нищету духовную, а не тем, кото­рые успокаивают свою совесть одними внешними добродете­лями.

Другой брат сказал старцу, что он столько-то лет не ест ни мяса, ни рыбы, в известные дни вкушает с маслом, в прочие же дни сохраняет пост и воздержание; но он не может спо­койно выносить от кого-либо слова против него, как бы за­бывает себя при этом от сильного гнева и ярости.

Старец ответил: «Поститься ты научился, но смирять свое сердце не научился; полной пользы не получим от поста, если не научимся смиряться и укорять себя во всем и если не об­ратим все наше внимание на внутреннее делание наше. Мно­гие много сеяли, но, когда пришло время жатвы, ничего не могли пожать, так как сеяли они неразумно, то и ничего не пожали. Но ты, если хочешь послушать меня, исправь то, что неразумно в твоем посте. Пост бывает разумен, когда человек при сем смиряет своего внутреннего человека и очищает сер­дце свое от страстей».

Ученик.  Батюшка, некоторые старцы советуют иметь в сво­ей келье святую воду или просфору для того, чтобы, если слу­чится какое искушение или что другое, употреблять это как средство.

Старец.  Никто да не отвергает того, что установлено Свя­той Церковью для очищения всякого христианина. Но еще лучше, если мы стяжем Господа в уме и сердце и будем Его иметь всегда пред собой и молитвой к Нему возноситься все­гда, и стяжем нищету духа. Нам старцы советовали более за­ботиться о внутреннем человеке, а внешнее само собой при­дет. Когда мы стяжем Господа в разуме, тогда возрадуемся радостью неизглаголанной. Наши старцы нам не велели дер­жать в келье воды святой без нужды, а довольствоваться тем, что во храме употребляется17.

Ученик.  Батюшка, мы читали в житии святителя Тихона, епископа Задонского, что он пред кончиной причаститься Святых Таин не сподобился, так как не успели рано отслу­жить литургию, а ведь святые мощи его прославлены.

Старец.  Сказано: «Святая святым», то есть только святые достойны Святого Причащения. Но разве только те бывают святыми, которые часто причащаются Святых Таин? Частое причащение без внутреннего духовного делания не вменяется в достоинство причащающемуся.

Ученик.  Батюшка, некоторые говорят, что гора Афон — место святое. Правда ли, что те, которые там живут, бу­дут святы, так как Сама Божия Матерь обещала покрывать и защищать живущих там? Можно ли по причине такого обетования считать, что там спасешься, живя несообразно с заповедями Господними и преданиями святых отцов?

Старец.  Приятен ли бывает господину раб, который, живя в доме его, безчинствует, делает оскорбления господину своему и производит соблазн? Не спасемся и мы, если нравы свои не переменим и не будем жить благочестиво, по заповедям Господним и по преданию святых отцов; напротив, понесем сугубое осуждение, живя небрежно и лениво.

Ученик.  Как же, батюшка, многие наши русские с великим стремлением бегут на Афон, желая там получить себе спа­сение?

Старец.  И многие не ошибаются: получают себе спасение на Афоне; но не надо думать, будто спасение можно получить только на Афоне. Где кто призван, там пусть и пребывает, по слову апостола Павла (см.: 1 Кор. 7, 20). Господь наш Иисус Христос сказал: «Истинные поклонники поклонятся Отцу духом и истиною на всяком месте» (см.: Ин. 4, 23-24). Мно­гие стремятся на Афон или здесь, переходя с места на место, ищут Царства Небесного в людях, а не в себе, забывая ска­занное в Евангелии: Царствие Божие внутри вас  (Лк. 17, 21). Конечно, бывают переходы с места на место и по благослов­ным причинам, но по большей части это бывает по недостат­ку смирения и терпения и по осуждению других.

Ученик.  Батюшка, почему бывает так много людей, кото­рые благоугождают Господу Богу, но не имеют особенных ду­ховных дарований?

Старец.  Возблагодарим Господа Бога за Его великие к нам милости, что Он премудро устрояет наше спасение, а даро­вания предадим Его святой воле, как Ему будет угодно, так пусть и устрояет сие. Нам со своей стороны нужно только понуждать себя к добродетели. Как в мирской жизни быва­ет, что богатый господин доверяет свое богатство верному и надежному приказчику, зная, что его богатство в руках этого человека будет сохранно, так и Господь ниспосылает особенные дары таким лицам, кои употребят их во спасение себе и ближним.

Ученик.  А можно ли просить себе от Господа духовных да­рований?

Старец.  Нам старцы запрещали просить. Многие просили, Господь Милосердный давал им, желая успокоить их нера­зумный крик, хотя знал, что данное им не на пользу будет (см. пример Евлогия Каменосечца в Прологе, 27 марта; хотя в Прологе сказано о вещественном богатстве, но это можно применить и к духовному). Скажу тебе, брате мой, не желай получить или достигнуть каких-либо духовных дарований; самое это желание неправильно и пагубно. Но старайся хра­нить себя как можно более в глубоком смиренномудрии, а остальное все предай воле Божией. Ибо мы не знаем, полез­но ли нам получать какие-либо дарования. И еще скажу тебе: малоразумное дитя просит у отца своего ножик, но отец не дает ножа, зная, что дитя, по неразумию своему, может им себя обрезать. Брате мой, все тщание и все намерение твое обрати на то, чтобы увидеть себя, как пишет о сем святой Исаак Сирин: «Сподобившийся увидеть себя лучше сподо­бившегося увидеть Ангелов» (Слово 41, ст. 198).

Ученик.  Батюшка, что такое значит увидеть себя, расскажи­те мне Господа ради.

Старец.  По писанию святых отцов и по опыту, насколько нам Господь открыл, увидеть себя — это значит сознать себя великим грешником и счесть себя хуже всякого великого грешника, увидеть свои грехи паче песка морского и недо­стойным себя считать даже хождения по земле и прочее.

Ученик.  Батюшка, это нам очень трудно и не под силу.

Старец.  Лучше скажи: не хотим, ибо кто пожелает спастись, для того это будет очень легко. Помощь Божия ждет нас и все­гда готова для нас, только с нашей стороны нужно понужде­ние. Без понуждения ничего не будет. Сказано: «Понуждающие себя восхищают Царствие Небесное» (см.: Мф. 11, 12).

Ученик.  Всем одинаково предстоит труд смирить себя?

Старец.  Разно бывает, смотря по тому, кто каким путем идет. Но только этот труд легче для простых сердец, у кото­рых вера сильнее и простоты больше, как это видим, напри­мер, у Павла Препростого.

Ученик.  Батюшка, отчего я все з


убрать рекламу







амечаю за людьми их недо­статки? Когда, например, слушаю, что кто-нибудь читает что-либо или говорит о ком, мысленно осуждаю того, думая: вот этот человек подвержен такой или иной страсти или греху. Что мне делать при такой моей греховной привычке?

Старец.  Человеческое сердце, как зеркало или чистое стекло; если оно чисто от страстей и пороков, то эту чистоту только и видит во всяком человеке и никого не осуждает и не порицает. Поэтому надо молить Господа Бога, дабы даро­вал нам «зрети своя прегрешения и не осуждати брата свое­го» (молитва святого Ефрема Сирина). Как велик этот грех осуждения ближних и какую великую доставляет нам поте­рю и препятствие ко спасению, об этом Спаситель наш Иисус Христос сказал в Святом Евангелии: Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете суди­мы  (Мф. 7, 1-2). Но если сердце у кого нечисто и оскверне­но страстями и пороками, тот эту нечистоту видит почти во всяком человеке, за всеми замечает и подозревает дурное, как о сем пишет святитель Димитрий Ростовский (см.: «Ду­ховный Алфавит»). То же говорит святитель Тихон, Задонс­кий чудотворец.

Однажды вопросили старца некоторые преподаватели и наставники учебных заведений: «Батюшка, бывает иногда при наших занятиях: возвращаешься после уроков домой расстро­енным и неспокойным».

Старец.  Не бывает ли с вашей стороны причины к этому безпокойствию?

Наставники.  Утром, когда мы идем в класс, мы всячески стараемся приготовиться, чтобы преподавание шло по поряд­ку, и мысленно составляем планы занятий.

Старец.  Вот видите ли, что самое начало ваше гордое, вы­сокоумное и самонадеянное. Не лучше ли так поступить: ког­да вы идете на дело, сначала помолитесь ко Господу Богу усерднее, чтобы Он Сам управлял вашим делом во славу Свою, и смирите себя, сознавая свое безсилие и неможение, ибо без помощи Божией мы и рта разинуть не можем. Итак, если вы будете держать ум свой в смирении и во время ваших занятий в классе будете прибегать умом в молитве ко Господу и от Него будете ждать себе помощи, то, поверьте, тогда вы будете всегда мирны и спокойны.

Вопрос.  Батюшка, бывает иногда так тяжело, а посовето­ваться не с кем; к Вам написать — ответа долго не дождешь­ся, а нужно очень скоро. Научите, как мне поступать?

Ответ.  Трижды помолись Богу, и куда помысл склонится, так и поступай (Руководство к духовной жизни преподобных Варсонуфия Великого и Иоанна, ответ 711).

Вопрос.  Батюшка, почему Вы так мало говорите, и говори­те только то, что необходимо, хотя бы я желал более знать и слышать от Вас?

Ответ.  О, брате мой, не желай без времени о многом знать, старайся опытом и делом учиться, тогда вернее обо всем будешь знать. Нам старцы говаривали: «Если человек богатеет мирскими благами, тогда он бывает скупее и расчет­ливее, а у кого приход с расходом равен бывает, тот не бере­жет копейки», — так же и в духовной жизни бывает.


Об исповедании помыслов старцу 

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос.  Батюшка, некоторые, приходя в обитель, говорят, что теперь нет таких старцев, которые могли бы руководить к спасению души, и живут, никем не управляемые; некоторые из них предаются потом безпечности.

Ответ.  Хотя по грехам нашим и нет ныне старцев таких, какие были прежде, но кто истинно хочет спастись, тому Гос­подь не даст погибнуть и пошлет ему старца, или же Сам, имиже весть судьбами, вразумит его. А это говорят те, кото­рые не хотят смирить своего сердца и своего мудрования; тем весьма трудно спастись. Праведник же не оскудеет на земле до скончания века  (Руководство к духовной жизни преподоб­ных Варсонуфия Великого и Иоанна. Святого Нифонта, от­вет 4).

Вопрос.  Батюшка, почему случается с некоторыми из мо­нашествующих и даже с мирскими, что им представляются видения и страхования, или ум их омрачается помыслами, а между тем у них было также намерение спастись?

Ответ.  Господь и Бог наш хочет, чтобы все спаслись; мы так себе не желаем спастись, как Он нам этого желает. А слу­чается это с такими людьми большей частью от высокоумия, гордости и осуждения других. Когда предпринимают они под­виг, то ни с кем не хотят посоветоваться, живут по своей воле, от того и погибают.

Вопрос.  А можно ли им надеяться спастись?

Ответ.  Можно, если они захотят, только трудно это. Стар­цы нам говаривали: «Горбатого могила только исправит». А, впрочем, отчаиваться не надо: милосердия у Господа — не­исчерпаемая пучина. Но, во-первых, им надо сделаться по­добными малым детям и ничего без благословения не делать; обо всем надо советоваться, конечно, не со всеми, а к кому имеют доверие — со своим духовным отцом или с братом, имеющим духовный разум.

Вопрос.  Батюшка, все ли святые жили под руководством старцев?

Ответ.  Нет, не все; многие и без руководителя угодили Богу. Примеров таких много: такова преподобная Мария Египетская; у нее было уязвлено сердце теплотой скорби о грехах ее. Она сознавала свою греховную жизнь и удалилась в глубокую безлюдную пустыню. И какие там ни предпри­нимала подвиги и какие ни терпела злострадания, все счи­тала себя великой грешницей. Чрез это стяжала она нищету духовную и просияла, яко светило, на земле, и до сего дня Святая Церковь ее ублажает и почитает. Так и к старцу хо­дят не ради чего иного, как ради того, чтобы смирить свое мудрование и преломить свою злую волю, дабы сделать ее покорной воле Божией и исполнять заповеди Господни впоследствии без труда.

Вопрос.  Батюшка, непременно ли следует всем иметь старца для руководства в духовной жизни и недостаточно ли, как говорят некоторые, читать духовные книги?

Ответ.  Когда обучают детей своих грамоте, то зачем их отдают в училища и нанимают учителей, которые бы растол­ковывали, что написано в книгах? Дали бы им одни книги и учебники, и пусть бы учились сами, без учителей? И это де­лают для обучения наукам в течение нескольких лет, хотя на­уки полезны только в здешней кратковременной жизни. Как же столь пренебрегают душой безсмертной, говоря, что не нужно руководить в жизни духовной?

Вопрос.  Батюшка, я замечаю, что только немногие из тех, которые говорят, что теперь нет старцев, и принимаются за чтение книг, приобретают сердечную теплоту и рассуждение: отчего это бывает с ними?

Ответ.  Если кто истинно хочет спастись, то Господь и в нынешнем веке пошлет ему наставника невидимо. А в Свя­щенном Писании, как свидетельствует апостол Петр, есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают  (2 Пет. 3, 16). Отто­го многие из читающих впадают в лжеучение, ереси и раско­лы. В чтении Божественного Писания непременно нужен на­ставник. Мы читаем в Деяниях святых апостолов, что когда святой апостол Филипп спросил евнуха царицы Муринской, читавшего книгу пророка Исаии, разумеет ли он, что читает, тот отвечал: как могу разуметь, если кто не наставит меня?  (Деян. 8, 31).

Когда я жил еще в Оптиной пустыни, многие новоначаль­ные покупали себе священные душеполезные книги, на­пример «Добротолюбие», и другие и говорили: «Вот нам ста­рец — книги». Но ни в одном из них толку не оказалось. Дей­ствительно, они изощряли свой ум учить других, а сами на деле проходить добродетели не научились. Это случается и в миру: если кто-нибудь читает или спрашивает о торговле или о мастерстве каком, а сам на опыте заниматься этим не будет, то как же он может научиться сему?

Вопрос.  Батюшка, что же делать, если человек действитель­но не находит такого, который растолковал бы ему Писание?

Ответ.  Ищи и обрящешь; ищи усиленно и найдешь. Если человек усердно помолится ко Господу Богу, то после этого всякое малое отроча скажет ему на пользу его душе. А то, что иные будто желали бы найти руководителя, но не находят, говорят те, которые не хотят смириться. К тому же и враг рода человеческого, который всегда хочет нашей погибели, препятствует: знает он, что если кто со смирением будет ис­кать совета у человека опытного в духовной жизни, то этот разъяснит спрашивающему коварство врага (как пишет свя­той авва Дорофей в пятом поучении).

Вопрос.  Батюшка, простите меня Господа ради, я опять помыслами смущаюсь: ищу опытного старца и не нахожу по себе; все мне думается, что недостаточно так жить, как вижу их живущими. Если бы по-моему, то надо бы им лучше жить.

Ответ.  О, брате мой, если не смиришь себя и не отсечешь своей воли, никогда себя не успокоишь: ищи сначала в себе Царство Небесное, тогда найдешь и в людях. Сказано в Пи­сании: И враги человеку  — домашние его  (Мф. 10, 36); вот с этими-то врагами и надо нам бороться. Когда будем бороться и познаем свою немощь и безсилие — что без Божией помо­щи мы сами ничего не можем сделать, тогда сочтем мы вся­кого человека лучшим себя и найдем благопотребного для себя руководителя

Вопрос.  Батюшка, отчего между старцами так мало можно встретить искусных, бывает даже, что иные старцы и святые, а мало искусны?

Ответ.  Святыми, но неискусными бывают те, которые со­хранили в себе благодать по Святом Крещении. Они, воспри­яв ревность о спасении, вскоре освящаются, не испытывая борений, которые обычны для падавших по крещении. Как они не испытали борьбы, то и советниками в сем деле быть не могут18. Но есть и такие святые, которых только мир почи­тает святыми и ублажает как прозорливцев, — и к таким не прилепляйся.

Нам старцы говорили: «Ищи себе старца не столько свя­того, сколько искусного и опытного: бывает много святых старцев, но мало искусных». Надо советоваться с людьми благоразумными, и сострадательными, и имеющими духов­ный разум, особенно же ищи себе такого старца, который имеет нищету духа, кроткого и смиренного, и прочими доб­родетелями украшенного, как пишет святой апостол Павел (см.: Гал. 5, 22-23). Такие большей частью миром бывают презираемы, их мир ненавидит, как о них Господь сказал в Святом Евангелии (см.: Ин. 15, 18-19). Блажен человек, ко­торый обрящет опытного и искусного кормчего для своего спасения.


О чтении книг и молитве 

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос.  Батюшка, у меня есть помысл купить книг и чи­тать, как благословите?

Ответ.  Выучи то, что уже читал, а то много будешь знать, от многого знания у тебя  будет надмение; более занимайся молитвой Иисусовой. Тогда не захочешь и книг никаких чи­тать, когда она тебя будет услаждать и научать.

Старца спрашивала схимонахиня Смарагда: «У меня, ба­тюшка, много книг: благословите, я Вам пришлю для чте­ния». Старец отвечал: «Нет, не надо». Схимонахиня говорит: «Почему?» Старец отвечает: «Потому что ум у нас один; если он ослабеет в книжном чтении, то трезвенно не может мо­литься. А я нахожу более полезным для себя заниматься мо­литвой».

Вопрос.  Батюшка, благословите ли мне прочитать вот эту книгу, которую подарил мне один брат?

Ответ.  Эту книгу неполезно читать: тебе надо читать та­кие книги, которые учат, как побеждать страсти.

Вопрос.  Батюшка, когда я читаю какие-нибудь духовные книги и найду что-либо назидательное, то помысл внушает мне это выписывать; как благословите?

Ответ.  Нет, ты  не выписывай. Враг хочет только отнять у тебя время, дабы отклонить от молитвы. Если бы ты знал, какие он делает усилия, чтобы отклонить человека от молит­вы: он бы готов был дать тому человеку все сокровища мира. Знает он, коварный, какие блага человек приобретает через молитву.

Вопрос.  Батюшка, какие мне лучше читать книги?

Ответ.  Паисия (Величковского), Иоанна Лествичника, Серафима Саровского, с приложением правил о молитве Иисусовой, Исихия Иерусалимского, аввы Дорофея и прочие, которые поучают добрым деяниям и молитве. Но читай мень­ше, а больше занимайся молитвой.

Старцу говорили некоторые ученые монахи, кончившие курс богословия: «Новоначальным послушникам и монахам хорошо и полезно давать читать Толковое Евангелие и Апос­тол». Старец ответил так: «Никто не может их порицать за это чтение, ибо на сих книгах вся наша вера основана. Святой Макарий Египетский говорит так: «Евангелие показует пря­мо, как надо полотно ткать, а Апостол поясняет, как и волну приготовлять» (Слово V, гл. 19).

Надо жить по Евангелию и Апостолу, чтобы приобрести и опыт, который всему «научит; без опыта, если и будем читать эти книги, будем знать это дело поверхностно и ум свой ост­рить, но сердце мало будет сочувствовать читаемому. Лучше всего и полезнее всего новоначальному забыть свое я,  поверг­нуть свое мудрование под ноги благоразумных людей, отсечь свою волю и отвергнуться себя, взять крест, как Господь говорит во Святом Евангелии19. Трудно спастись без смирения. Хотя бы мы познали всю мудрость века сего, но если у нас не будет сми­рения, то толку никакого не будет, и душа наша будет пуста, если только на одном познании будем основываться».


Об отношении к братии 

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос.  Как посоветуете поступить, батюшка, если в келье пью чай или что вкушаю, и придет ко мне какой-либо брат, то пригласить ли его вкусить или нет?

Ответ.  Нет, не приглашай; если ты приучишь себя пригла­шать, то никогда не будешь спокоен.

Вопрос.  Некоторые из братии приглашают меня к себе в келью и предлагают при этом сластей; как мне поступать?

Ответ.  Если с богатыми будешь знаться, то и Бога забу­дешь.

Вопрос.  Если придет к нам в коридор какой-либо брат или мирской человек и я слышу из кельи, что пришел кто-то, сле­дует ли мне отворить двери кельи своей и спросить, что ему надо, или не следует?

Ответ.  Нет, не надо отворять, а если подойдет к келье тво­ей и постучится, то другое дело.

Впрочем, отец Александр советовал избегать только празд­ных бесед с братией, которые, не принося пользы, отвлекали от молитвы и внимания к себе; когда же обстоятельства тре­бовали быть с братией, то не советовал уклоняться. Таковы, например, его советы монахине Каллисфении.

Вопрос.  Что мне делать? Я скорблю: послушание мое сует­ное и многолюдное, в келье живу не одна, не нахожу времени и места, чтобы собрать помыслы и помолиться.

Ответ.  Преподобный Феодосий Великий (житие 11 янва­ря) говорит, что не в уединении тела, а в предстательстве пред Богом и тишине сердечной совершается монашеское житие.

Вопрос.  Батюшка, иногда после вечерни приходит какая-либо сестра, желает поговорить со мной о послушании или о какой скорби, принять ее или отказать? Когда откажу, то скорблю, а если приму и поговорю, то после не нахожу вре­мени прочитать правило; что мне делать?

Ответ.  Прими и утешь сестру, а когда не можешь совер­шить правило, то сядь и твори молитву Иисусову сколько можешь, один час или полчаса, и вменится это вместо прави­ла, а если откажешь, то отнимется благодать.

Вопрос.  Когда я вижу какие-либо непорядки между сестра­ми, то следует ли сказать начальнице ради пользы ближнего?

Ответ.  Никак не говори: один раз, другой скажешь, и об­ратится это в привычку.

В другой раз старец сказал об этом монахине Каллисфе­нии: «Хорошо покрывать немощи и грехи других, потому что тогда покроет Господь и наши недостатки. Но на все надо иметь рассуждение. Если какую-нибудь сестру покроешь в надежде на исправление и увидишь, что она сама сознает себя и раскаивается в своих согрешениях, то это хорошо. А если она в горшее зло приходит, то надо объяснить на­чальнице; она властью своей ее исправит, чтобы душа ее не погибла; для того и учинена от Бога власть. За других от­вечать пред Богом не будешь, всяк за себя ответ даст Богу. А ежели мы немощному поможем к восстанию или укрепле­нию, то эта добродетель немаленькая; сказано: Носите бре­мена друг друга, и таким образом исполните закон Христов  (Гал. 6, 2)»

Вопрос ученика.  Почему я начал часто раздражаться на не­которых приходящих ко мне о чем-либо посоветоваться или спросить ради пользы душевной? Не знаю, что иногда и делать.

Ответ.  Это бывает от нашего нерадения и небрежения о себе, оттого, что не держим себя в необходимом для нас по­стоянном памятовании о Господе. Каждый приходящий к нам брат есть член Христов, и мы должны принимать его как по­сланного Господом, с полнейшим вниманием и лаской. Если бы к тебе пришел посланник от царя земного, то, конечно, ты принял бы его с большим благоговением и радостью. Почему так же не принять и каждого брата, как присланного к тебе от Царя царствующих ради обоюдной душевной вашей пользы? Если ты не будешь принимать приходящих и ласко­во обходиться с ними, то Господь отнимет от тебя благодать и «даст приносящему плоды Его» (см.: Мф. 21, 43).

Вопрос ученика.  Я иногда думаю отказаться от послушания, возложенного на меня властью. Держусь той мысли, что в безмолвии мне удобнее сосредоточиться и внимать себе. При настоящем же моем послушании я не нахожу времени, чтобы хорошенько собраться в себя. Чувствую нужду в неотложном приготовлении себя к будущей жизни, но условия моего те­перешнего положения препятствуют тому: память Божия бе­жит от меня, о чем я сильно скорблю.

Ответ.  Отказываться от послушания не всегда полезно. Достоверно ли ты знаешь, что в безмолвии ты легче сосредо­точишься и больше будешь помнить Бога? Не обман ли это врага? Разве при настоящем твоем послушании нельзя посто­янно помнить Бога, ходить пред Ним? Нет. Очень можно. Святой Каллист, Патриарх Константинопольский, был пова­ром, стоял у печки и памятовал о Господе, просиял молитвой и вниманием. Патриарх Фотий был сенатором, но, несмотря на свои многосложные занятия, он не давал своему уму раз­влекаться предметами посторонними, мысль его не отходила от Бога, и был он волей Божией избран на Патриарший пре­стол20. Советую и тебе пока отклонить от себя мысль о пере­мене своего положения. Время придет — Сам Господь устро­ит твое положение, если Ему будет угодно.

Вопрос.  Ведь если так будем молчать и никому не будем заявлять о своем положении, то кто же может понять нас, кому будут известны наши нужды и стремления?

Ответ.  Опять скажу, что если будет угодно Богу, то и без всяких намеренных заявлений, усилий и ухищрений со сто­роны человека люди, которым надлежит ведать, заметят его наклонности и способности и дадут ему соответственное слу­жение или послушание. И это будет устроено и направлено волей и действием Самого Промыслителя. Положение же, данное по Его всеблагой, премудрой и всемогущей воле, ко­нечно, будет прочно, непогрешительно и вполне целесообраз­но и благонадежно.

Вопрос одного из братии.  Занятый каким-либо послушани­ем, я иногда вкушаю пищу не в свое время, то есть не с бра­тией в трапезной, а в своей келье один, и не знаю, как посту­пать с остатками пищи: вылить куда-либо жалею и думаю, не отдать ли странникам?

Ответ.  Когда я принимал странников, то никогда не был покоен, нарушая свое мирное монашеское устроение. Ибо странники много рассказывают новостей, расхваливают те и другие монастыри и заведенные там порядки, а чрез это сму­щают живущих на одном и том же месте. Но ведь там хоро­шо, где нас нет: куда мы ни пойдем, всюду понесем с собой свои нравы и страсти, обуревающие нас. Не советую тебе да­вать, а лучше оставшуюся пищу снеси на кухню. В монастыре мы своего ничего не имеем, а все у нас монастырское и есть дар Божий нам. А то ты сделаешь на грош барыша (отдав как милостыню странникам незначительные остатки пищи), а на пятак убытку (лишив себя чрез их празднословие необходи­мого каждому монаху довольства своим монастырем и его порядками и причинив себе расстройство духа).


О непревозношении и воздержании 

 Сделать закладку на этом месте книги

Однажды явился к старцу мирянин, присланный для испо­веди оптинским иеросхимонахом Амвросием, и начал раз­глагольствовать о своих трудах для храмов Божиих и, между прочим, о том, что он устроил в одном храме прекрасные хру­стальные иконостасы.

Старец.  А упражняетесь ли Вы в молитве Иисусовой?

Мирянин.  О, конечно, постоянно упражняюсь.

Старец.  А мы — так вот твердим-твердим ее, а все не мо­жем сказать, что постоянно труждаемся в ней. Ваши труды и старания для благоустроения храмов Божиих похвальны, и Вы очень хорошо сделали, что потрудились на этом поприще. Но строите ли храм душевный, внутренний, который выше внеш­него? Мы сильно нуждаемся в обновлении внутреннего чело­века, и в этом много и тщательно нужно потрудиться.

Ученик.  Батюшка, простите меня Господа ради, я все пре­даюсь невоздержанию чрева и празднословию.

Старец.  «Грей-ка змейку на свою шейку». Ты как невоздерж­ный извозчик, который когда едет по дороге, то на каждом перепутье останавливается, где — попить, где — поесть, так что приедет домой с одним кнутом, даже лошадей и всю сбрую пропьет. Так и человек невоздержный явится домой, то есть к будущей жизни, с обнаженной душой, без добрых дел.

Иногда старец отец Александр говаривал: «Масла старайся немного есть, а то ни одной страсти не победишь!»

Однажды монахиня Каллисфения сказала старцу: «Батюш­ка, мне кажется, что Вы только при других кушаете чай, и то без удовольствия?

Старец.  И ты так же делай.

Вопрос.  Батюшка, как бы я хотела подражать Вашему житию.

Ответ.  Ну что ж, приготовляйся; хорошо бы не пить чай или хотя в среду и пятницу пить по одному разу, хорошо бы и не ужинать, а если ноги затрясутся, можно съесть кусок хлеба с водой.



ПРЕПОДОБНЫЙ ВАРНАВА ГЕФСИМАНСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1831-1906) 

Еще при жизни преподобный Варнава был назван «старцем-утеши­телем». К месту его подвигов — Гефсиманскому скиту при Троице-Сер­гиевой Лавре — стекались паломники со всей Руси. Невозможно пере­сказать случаи прозорливости преподобного Варнавы. Многим старец предсказал их будущую жизнь и заповедал, как им поступать в затруд­нительных случаях, когда они не смогут уже приезжать и спросить его лично — его не будет в живых. Многие и в 30-е, 40-е, 50-е, 60-е годы XX века продолжали жить по его старческим советам. Эти пророчес­кие указания и назидания, в свое время часто непонятные, впослед­ствии, после революции, в годы гонений, помогали людям жить и спа­саться, когда мудрого руководителя в духовной жизни найти стало трудно. 

Служение преподобного Варнавы Иверской Выксунской обители было для него подобно служению преподобного Серафима Саровского Дивеевс­кой обители. Основав эту обитель в 1863 году, старец никогда не пере­ставал заботиться о сестрах, ввел в ней строгий устав, духовно окор­млял сестер в своих многочисленных письмах. Шесть-семь раз в году преподобный Варнава приезжал в обитель и в устных беседах, которые и приводятся в нашем издании, показывал себя истинным окормителем своей огромной духовной семьи. 


Духовные беседы преподобного Варнавы 

 Сделать закладку на этом месте книги

Разъясняя подробно в своих письмах, как сестры должны идти к конечной цели своего жизненного подвига — спасе­нию, отец Варнава и в своих устных беседах с ними делает немало самых полезных и благоразумных советов. Убеждая сестер стараться научиться молитве Иисусовой и денно и нощно прославлять Пречистую Богородицу, старец нередко приводит следующий замечательный рассказ. Из этого рас­сказа особенно ясно видно, как велика награда и сколько ве­ликих искушений представляется имеющим непрестанно в уме и сердце молитву Иисусову.

«Один благочестивый инок, — рассказывает старец, — ста­рался научиться молитве Иисусовой и наконец после великих усилий приобрел себе этот дар непрестанного призывания всесильного имени Иисусова, коим всю жизнь нещадно по­ражал невидимых духов злобы. Не имея возможности лично приступить к подвижнику, лукавый враг поселил ненависть и злобу к нему в сердце другого брата-инока, который с той поры всячески старался повредить и досадить своему брату.

Стоя однажды в храме за утреней, этот брат взглянул в сто­рону ненавидимого им инока и увидел, что возле него стоит прекрасная Жена в черном одеянии инокини и плетет венок из цветов, которых подле Нее лежит весьма много. Берет Она девять роз белых и десятую пунцовую и вплетает их в венок. При возгласе иеродиакона: «Богородицу и Матерь Света в песнех возвеличим» — Жена вдруг поднялась на воздух и увенчала инока сплетенным венцом.

В ужасе брат этот пал на помост церковный. Затем, подо­шедши к иноку, увенчанному от руки Прекрасной Жены чуд­ным венком, он падает на колена пред ним и умоляет открыть ему, чем он так благоугодил Богу и Царице Небесной, что за­служил такую награду от Нее. Благочестивый инок-молитвен­ник с удивлением и смирением отвечал, что ничего за собой доброго не знает, кроме навыка к безмолвному творению мо­литвы Иисусовой. Он молился постоянно так: девять раз про­износил молитву Иисусову и десятый — песнь Богородице.

Понял тут брат, почему Прекрасная Инокиня вплетала в венок через каждые девять белых роз одну пунцовую. Уми­лился он душой и просил благочестивого инока принять его к себе в ученики».



* * * 

На вопросы некоторых сестер, обращающихся к старцу за благословением употреблять в пищу мясо, что им предписы­вается нередко врачами для излечения той или другой болез­ни, старец строго внушает сестрам отнюдь не следовать тако­му совету докторов.

— Батюшка! Да что же делать-то, когда совсем нет сил не­сти даже самые легкие послушания, — возражают ему неко­торые страдалицы. — Ведь нам и самим тяжело подумать о мясной пище, да и так-то жить, не принося пользы для свя­той обители, отягощая собой лишь других, не хочется, болит об этом душа. Нам бы только поправить несколько свое здо­ровье, батюшка!

— Но мясной пищей вы, сестры, нисколько не поправите своего здоровья, если только еще его больше не расстроите. Здоровье — дар Божий. Но если оно по воле Божией отнято у нас, может быть для спасения душ наших, то следует ли нам нарушать правила иноческого жития, установленные святыми отцами? Следует заботиться о том, чтобы, укрепивши силы телесные, в то же время не расслабить сил душевных.

Нам, монахам, более должно заботиться о душе, нежели о здоровье и покое тела; должно стараться посильными труда­ми и терпением изыскивать путь ко спасению, а за скорби и различные лишения, ниспосланные от Бога, благодарить Его, потому что они — лествица на небо.

Мне самому, сестры, врачи советовали оставить на время постную пищу и есть мясную. Иначе, говорили они, я про­живу не долее двух дней. Это было в первое время по вступ­лении моем в обитель, когда действительно я был почти в безнадежном состоянии.

Но, не получив согласия и благословения моих старцев на вкушение мяса, я отказался есть его и вот остался же жив.

Ведь Сама Матерь Божия, указывая одному иноку путь ко спасению, заповедала ему не вкушать мяса. Усердно просил этот инок Царицу Небесную указать ему этот желанный путь, и Она, Владычица, явившись ему, сказала:

— Не ешь мяса, не пей вина, чаще молись Богу и будешь спасен.

Итак, сестры, еще раз повторяю вам: не думайте вы полу­чить себе здоровье только от питания себя мясом, ибо без воли Божией не поможет вам и мясо, а пожалуй, и повредит еще. Поэтому убедительно прошу вас, сестры, всегда и во всем полагайтесь на волю Божию, а не на свой человеческий разум, советующий вам, как и в сем случае нарушением по­становлений Святой Церкви принести себе якобы некоторую пользу. Святой апостол говорит: Когда я немощен, тогда си­лен»;  также сказано, что сила  Божия в немощи совершается  (2 Кор. 12, 9).

Господь да укрепит вас!



* * * 

О необходимости всегда прибегать под защиту святого Креста и о силе крестного знамения отец Варнава в поучение сестрам приводил следующий рассказ


убрать рекламу







.

Одна кроткая, смиренная девица проживала несколько лет в монастыре. Враг рода человеческого не оставил в покое эту добродетельную девицу, щедро одаренную от природы пре­красной наружностью. Один юноша, увлекшись ее красотой, упрашивал ее оставить монастырь и выйти в мир. Не получая ее согласия на это, он обратился за содействием к родному дяде инокини, который также желал, чтобы она оставила тихую обитель и возвратилась в мир. Но и после того девица осталась непреклонной в своем намерении до конца дней сво­их служить одному Господу. Она решилась жить в монастыре, мужественно побеждать врага, действовавшего через этих лю­дей. Видя ее твердость, решился сатана на последнее средство к совращению ее с доброго пути. Явившись к инокине в об­разе дяди ее, он стал прямо-таки упрашивать ее возвратиться из монастыря в мир. Обольститель говорил, что она может получить спасение и в миру, как спаслись великие пророки, апостолы и некоторые святые жены. Юная девица смутилась, слыша такие доказательства правоты слов и убеждений мни­мого дяди своего. Но не поколебалась она и при этом в своем намерении не оставлять обитель и, призывая на помощь Пресвятую Богородицу, оградила себя крестным знамением. Мгновенно с шумом исчез обольститель, не терпя силы крест­ного знамения, и девица увидела, что она одна. Тут бедная инокиня ясно познала, что совершилось с ней.

Убедительно просит старец сестер избегать в своих обыч­ных разговорах всяких пересудов, укоров и иногда совершен­но неправильных обвинений посторонних в чем-либо грехов­ном. Мы часто поступаем в данном случае легкомысленно. Судить ближних не имеем власти, да и судить-то правильно весьма часто не можем.

«Один брат, — рассказывает батюшка сестрам, — живя в монастыре много лет, был невнимателен к обязанностям мо­нашества: то к обедне опоздает, то утреню проспит... Все по­читали его нерадивым. При кончине же его все с удивлением заметили какую-то необыкновенную радость, светившуюся на его лице, и спросили его:

— Что ты так весел? Разве тебе не страшно умирать? Ведь ты всегда жил в небрежении.

— Нет, не страшно, — отвечал он. — Со времени вступле­ния моего в монастырь я никого не осуждал и ни на кого зло­бы не имел. Жил я все время с полной верой в слова Спаси­теля: не осуждай — и не будешь осужден, прощай — и будешь прощен. Теперь же я видел Ангелов Божиих, разорвавших рукописание грехов моих. Поэтому я радостно отхожу в веч­ность.

Из этого видно, поясняет старец, что не должно спешить с обвинением и тех, кто, по-видимому, действительно виноват, потому что всегда можно осудить невинного. И действитель­но, не можем мы быть судьями ближнего, так как видим его только согрешающим, а не видим кающимся. Каждая из сес­тер должна усиленно следить за собой, замечать и искоренять собственные погрешности и дурные наклонности. Тогда ни­кто не станет судить ближнего — не только судить, а будет считать его гораздо даже лучшим себя.

Но если кто из вас, замечая свои грехи, внимательно следя за своими сокровенными мыслями, впадет в уныние и отчая­ние, тогда вдвойне погрешит, ибо самая эта безнадежность есть величайший грех. Помните ли видение святого Пахомия? Видел он глубокий ров и в нем множество иноков, которые стремились выйти из него, но сталкивались с другими встреч­ными им иноками, обрывались со стен рва и падали в бездну, исчезая во мраке; только некоторые из них с великим усили­ем выходили из мрачного рва в место света. Проснувшись и размыслив о виденном, святой Пахомий стал со слезами взы­вать к Богу:

— Господи Вседержителю! Если так, то для чего Ты попу­стил устраиваться монастырям? Помяни завет Твой, которым Ты обещал хранить до скончания века служащих Тебе! Ты зна­ешь, Господи, что с тех пор, как принял я монашество, всегда смирялся пред Тобою и не вкушал хлеба, не пил воды досыта!

— Пахомий! — услышал он голос с неба, — не хвались: ты человек, проси прощения! Моим милосердием монастыри ус­тоят, и семя духовное не оскудеет до скончания века! Из тех, кто будет после тебя, многие Моей помощью спасутся из глу­бины рва мрачного и станут выше древних подвижников, по­тому что они без наставников вырвутся из мрака греховного, собственным лишь трудом, и пойдут усердно путем иноческих добродетелей, и угодят Мне. Иные же получат спасение за благодушное перенесение скорбей.

Вот, дети, как Господь наставлял и утешал Своего раба Пахомия, великого наставника монахов. Помните поэтому, что, так как мы немощны и не в силах понести трудов и по­двигов древних иноков-подвижников, то наша обязанность — быть терпеливыми в перенесении скорбей, всем довольными в жизни. Главное же — вы не должны давать какого-либо по­вода приразиться к нам темным духам. Это да будет вашим подвигом: не храните злобы на ближнего в своем сердце, как сказано: солнце да не зайдет во гневе вашем  (Еф. 4, 26). Обуз­дывайте язык свой, чтобы не говорить злого во гневе на ближ­него. Сказанного слова не возвратишь, а оно, произнесенное во гневе, острее ножа поражает сердце ближнего».

Поступивши в обитель, не думайте, сестры, что вы, оставя мир и вся яже в мире  (Ин. 2, 15): богатство, почести, удоволь­ствия мирские, — чего-либо лишились в этом мире. Нет, сес­тры, все это, что представляют собой все радости и удоволь­ствия мирские, — минутный призрак, за которым следует пустота, уныние духа и недовольство. Вы благодарите Бога, что водворились в тихом пристанище святой обители и теперь являетесь уже избранницами Царя Небесного. Поэтому да будут все ваши мысли в Боге, и Господь поможет вам во дни скорби. Одно только нужно в обители: молитва, отсечение своей воли, труд и терпение. Не забывайте, дети, что без скорбей и искушений невозможно нам и спасение. Велико искушение — тут-то и борьба: проси помощи у Подвигопо­ложника Господа, от Которого великая награда готовится по­терпевшим искушение.

Старайтесь, сестры, поучает старец, стяжать смирение и послушание. Помните, что Сам Господь говорит нам: На кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих  (Ис. 66, 2). Смиренный всецело предает себя воле Божи­ей, ничем не гордится, всякий успех в деле приписывает не своим способностям, а Благости Божией, ни в чем не доверяет своему разумению, во всем безпрекословно следует повелению настоятельницы или рассуждению своего отца духовного.

Также, сестры, прошу вас, не опускайте церковных служб. Что делать? Иногда и не хочется идти или трудно рано встать к службе. Понудьте себя, за это-то и награда вам го­товится от Господа. Неопустительное присутствование при богослужениях со вниманием и усердной молитвой будет возгревать в вас любовь к Богу и тщательному исполнению Его святых заповедей. Свободное от богослужений и от по­слушаний время, советую и даже с усердием прошу, не про­водите праздно, более читайте душеспасительные книги, де­лайте из них выписки для большей памяти, удаляйтесь, как можно, от разговоров о мирском, шуток и смеха. Это для инока нетерпимо. Мы шли в монастырь не за этим, а чтобы упражняться в богомыслии.

При первом ударе в колокол, сестры, у кого есть в руках рукоделие какое, откладывайте в сторону (кроме послушания) и тщательно спешите в церковь. Пришедши, встав на своем обычном месте, помолясь, испроси у предстоящих благосло­вения; встав прямо, не переступай с ноги на ногу, глаза и руки имей опущенные вниз, не смотри по сторонам, не разговари­вай и отнюдь не смейся, тщательно блюдись, чтобы мысли не рассеивались чем-либо посторонним, помни, что место сие есть свято, храм Божий — рай земной, и устремляй ум свой горе к Богу, из глубины души взывай к Нему: «Боже, очисти мя, грешную!» или: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную». Со вниманием слушай поемое и чи­таемое, и тогда Господь не оставит вас, согреет Своей Благо­датью сердца ваши к тщательному исполнению Его святых за­поведей.

Вы, певчие и чтицы, подобно Ангелам на небеси, всегда славословите Бога, а посему и старайтесь быть примером для всех предстоящих, будьте кротки, смиренны, избегайте ссор; молодые послушницы чтобы без старших, уставщицы и ре­гентши, не могли распоряжаться в пении и чтении; при Алли­луиа, Приидите поклонимся,  и при Трисвятом  неопустительно класть по три поклона.

За новопреставленных молитесь, сестры, усерднее; по раз­лучении души от тела каждая душа очень нуждается в молит­ве, и с усердием возносимые за новопреставленных молитвы много помогают и делают утешительного и отрадного каждой душе; а я вам замечу, сестры, что у вас молитва за усопших охладевает; вот вам мое завещание — по двенадцать поклонов каждое утро и вечер за усопших.

Келейное правило неопустительно, каждое утро и вечер, исправляйте: от тщательного исполнения правила просвеща­ется и укрепляется душа.

Во время трапезы и входя и выходя из оной разговоров не имейте; когда вкушаете пищу, со вниманием слушайте читае­мое вам, а мысленно творите молитву Иисусову, по сторонам не смотрите; если кушанье вам не понравилось, не ропщите, а говорите каждая про себя: это за мои грехи сегодня такой плохой обед; если и хорош обед, опять не думай, что это за твои молитвы, а говори смиренно, что за сестринские молит­вы Господь послал нам сегодня такой хороший обед, а я, грешная, этого недостойна.

Старайтесь, сестры, при встрече со священником принять от него благословение, особенно же когда он бывает служа­щим при Божественной литургии. Отец Серафим Саровский всегда, после каждой литургии, стоял на паперти, выжидая выхода священника, чтобы принять благословение.

Без крестного знамения из кельи никуда не выходите и не начинайте никакого дела, и вы всегда будете хранимы Богом от врага.

Без четок никогда не бывайте: если руки заняты делом, можно на шею надеть, — это меч духовный, им побеждайте врага.

При встрече сестры с сестрой предваряйте друг друга по­клоном, это дело великого смирения; а у вас, у некоторых, есть привычка говорить: прежде ей кланяться нужно мне, я постарше ее летами, да и побольше в монастыре живу, — это глупое слово и произносимое от гордого сердца; а вы хотя почтите образ Божий и Ангела-хранителя: кто прежде по­клонится, тот приимет от Господа и благословение.

Сестры, еще есть у вас привычка: соберется вместе вас не­сколько и начинаете судить, кто хорошо живет, кто плохо; старайтесь, сестры, Бога ради, я вас прошу, никого никогда не осуждать, вы видите только согрешающих, а покаяния их не видите, покаяние же чистосердечное есть второе крещение: как бы велик ни был грех, он после сокрушения и чистосер­дечного покаяния прощается, и этот человек делается чистым и приятным Богу. Не на начало смотрите, сестры, а на конец, что покажет. Да хранит вас Господь!

Берегитесь, сестры, почасту оставлять кельи ваши и ходить без крайней нужды к другим сестрам, хотя и будете кем при­зываемы, дабы не согрешить празднословием, празднословие же есть вместе с сим и празднолюбие, памятуя, что за каждое праздное слово мы воздадим Богу ответ; аще себя не понима­ем, то можем ли рассуждать или учить других? Лучше нам претерпеть временную скуку, чем за наше нерадение впослед­ствии терпеть нескончаемую вечную муку, от чего да избавит вас Господь. Помни последняя твоя — исход и Страшный Суд, — вовеки не согрешишь.

Сестры, если иногда по вражескому искушению найдет на вас скука, уныние, спешите открыться в этом старшей по ле­там и опытной монахине или матери игуменье, а в особен­ности перед своим духовным отцом не скрывайте ничего; если зародится в мыслях какое-либо греховное пожелание, не соизволяйте и не принимайте к сердцу, а повергшись пред Богом, просите Его всесильной помощи, боритесь и увен­чаетесь венцом нетленным: при усердной молитве, трудах и заботах некогда мыслям развращаться и страстям бу­шевать. Поминай последняя твоя, и во веки не согрешиши  (Сир. 7, 39).

Каждое утро и вечер, сестры, поверяйте свою совесть, уде­ляйте на это благое дело хотя по десять или пятнадцать ми­нут ежедневно, и вы со временем получите от этого большую пользу. Встав утром, благодарите Господа за прошедшую ночь и просите, чтобы Господь помог и день провести безгрешно. Вечером молитесь со слезами и с сокрушенным сердцем умо­ляйте Господа о прощении ваших согрешений, молитесь усер­днее за благотворителей вашей обители, которые, надеясь на молитвы ваши, ради Царствия Небесного не оставляют вас своими милостями, молитесь о своих сродниках, живых и умерших, и о всех православных христианах. Мы, иноки и инокини, затем и шли в обитель, чтобы в чине ангельском служить непорочно пред Богом и умолять Его Благость о всем православном мире. Не ропщите, сестры, и не падайте духом, если кому из вас придется потерпеть недостаток, скудость в чем-либо: нам, монахам, богатство вовсе не на пользу, это дело мирян, а мы иноки. Иначе должна быть и жизнь наша с миром; наше богатство, при помощи Божией, должно состо­ять в приобретении всех добродетелей и неуклонном испол­нении Его святых заповедей. Господь знает, что нам нужно, то и посылает. Нестяжательность — это первая ступень ко спасению, будьте всем и малым довольны, о всем благодарите Бога, и Господь вас не оставит.

Сестры, у каждой из вас в келье есть Псалтирь и Еванге­лие, в трапезе вы ежедневно слышите чтение о дивных жити­ях угодников Божиих и их наставления о пути ко спасению, — и оправдаться не знаем мы, не можем. Вот каким тесным и скорбным путем достигали себе спасение угодники Божии! А пространный путь ведет к вечной погибели. Скорби, теснота, труды и болезни сближают нас с Богом и готовят нам за без­ропотное перенесение оных венцы нетленные.

Вот вам пример, сестры, — житие преподобного Симеона Нового, и вы постарайтесь положить начатки жития такого: мо­литва в устах и сердце его была непрестанная, нрав кроткий, уста молчаливые, сердце смиренно, дух умилен, тело с душой чисто, девство непорочно, нищета истинная, нестяжание пустынни­ческое, послушание безропотное, повиновение тщательное, де­лание терпеливое, труд усерден. В чем и вам да поможет Бог!

Сестры, будьте готовы отвечать на всякое слово, которое услышите: прости меня; этим стяжете смирение, которое раз­рушает все козни врага.

Сестры, внимайте себе и имейте страх Божий, как бы нам не обмануться: избрав жизнь подвижническую ради любви к Богу, как бы не совратиться на пространный путь, который ведет в вечную погибель. От чего да избавит вас Господь!

На вопрос одной новоначальной сестры монастырской к старцу: «Скажи мне, отче, слово на пользу, как мне спас­тись?» — старец в ответ на сие сказал ей: «Если вступление твое в обитель, чадо мое, поистине только ради любви к Богу и спасения души, то сие соблюди: во-первых, постарайся понудить себя на все доброе, будь добра, благочестива, крот­ка, смиренна и приветлива со всеми; встретившись с сестрой, поклонись ей, испроси благословения; если что спросит, от­веть со смирением, потом испроси прощения и молитв и ухо­ди; походка чтобы была неспешная, скромная, глаза всегда имей опущенные вниз, представляй себе, что из земли взята, в землю и отидеши; свою совесть каждый вечер поверяй и очищай ее искренним покаянием, отнюдь никого не осуждай, не гневайся и никого не уничижай, на всех смотри одинако­выми глазами, с одинаковым сердечным расположением и в простоте сердца своего принимай всех как Самого Христа, всегда смотри только на свои недостатки, укоряй и уничижай себя ежедневно, люби безчестие и считай себя хуже всех, — и будешь поистине жить с Богом!»

На ответ сестры, что это возможно лишь только совершен­ным подвижникам, старец отвечал: «Юность если имеет сми­рение, сего ей достаточно, ибо Бог ничего более не требует от юного, как только чистоты и смирения; ты же, чадо, подви­зайся, содержи уста твоя во многом молчании, будь медленна на беседу и скора на молитву, укоряй себя ежечасно, говори себе всегда так: «Знаешь ли, душа моя, что мы грехами пре­взошли и бесов, а доброго дела никакого не сделали, и горе нам будет, — какой ответ воздадим мы в День Судный?» Во все течение жизни твоей постарайся всегда содержать в себе молитву сию и с сокрушением сердца повторяй мысленно на всякое время: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй мя, грешную!» и: «Боже, очисти мя, грешную!» Повторяй в себе и эти слова: От тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твоего  (Пс. 18, 13-14). А посему, чадо, уповай всегда на помощь Божию, а себя всегда считай за безполез­ный прах — отсюда и последует исправление.

На вопрос сестры: «Каким образом легче побеждать всякое искушение вражие?» — старец отвечал: «Победа вражескому искушению состоит в молчании, смирении и преданности себя воле Божией; все дела смиренномудрого благоугодны Богу и похвальны пред святыми Ангелами Его, грозны же и страшны бесам.

Итак, чадо мое! Понудь себя на все сие доброе, будь сми­ренна сердцем, дабы Дух Святый возжелал вселиться в тебя, и Он подаст тебе силу отвергнуть от себя всякое житейское попечение. Знай и то, что без борьбы и принуждения никому ничего не достается, а тем более душевное спасение, чего и должны мы всеми силами стараться достигать, тогда и будем истинные монахи не по одежде только, а по душе и сердцу. В чем да поможет тебе Бог!»

Матери и сестры! Вы, живя в обители, знайте, что она ох­раняет вас от многих соблазнов. Жизнь в монастыре удобно ведет ко спасению: тут непрестанно можно слышать Святое Евангелие, апостольские и святых отец поучения, а посему должны пребывать всегда в молитве; которые же допускают в этом леность, у тех закосневает сердце и доходит до неверия, и тяжко согрешают они пред Богом. Ибо и Спаситель гово­рит: бдите и молитеся, да не внидете в напасть  (Мф. 26, 41).

Также, сестры, советую вам во все святые посты, а также аще приключится какая болезнь, как можно чаще с верой, с умилением и сокрушением сердца приобщаться Святых Таин, потому что приобщение Тела и Крови Христовой отгоняет все искушения, просвещает сердце и соединяет дух со Христом, оно есть исцеление души и тела.

Матери и сестры! Об одном вас прошу всегда — понуждай­те себя на все доброе, да не нерадите о своем спасении, ска­зано и в Священном Писании: Горе нерадивым монахам, горе монахам, богатеющим златом, ибо таковые будут поношени­ем для Господа Бога и не узрят лица Бога Живого. Старайтесь стяжать благодать Святого Духа, потому что без благодати мертв есть человек, а стяжать ее надо молитвой теплой, со слезами горячими и умилением, кротким терпением и смире­нием и со страхом Божиим. Молитесь за творящих вам напа­сти и старайтесь всегда читать молитву Иисусову; весь ум ваш да будет в Боге, потому что как птице нельзя лететь без кры­льев, так и человек не может приблизиться к Богу без молит­вы. Андрей Христа ради юродивый видел инока, идущего и шепчущего молитву, из уст же его исходяще пламень и дося­заше до Небеси Ангел же Божий идяше одесную его и имеяше в руце меч, имже отгоняше бесов. 

Сестры! Постарайтесь приобрести смирение нели­цемерное в душе и сердце вашем, считая всегда себя самой последнейшею из всех и грешнейшею пред Богом, помня то, что лучше грешник смирен пред Богом, нежели праведник горделив, имейте послушание безропотное и строго наблю­дайте, дабы не исполнять своей воли и желаний, да будет вам известно, что с нашей волей часто соединяется и воля врага душ наших — диавола, а потому без совета и спроса старших ничего не делайте.

Еще, матери и сестры, солнце да не зайдет во гневе вашем  (Еф. 4, 26); аще и прилучится на кого разгневаться, сейчас же со смирением испросите взаимно прощения друг у друга, по­тому что Господь не принимает ни молитвы и ничего от гне­вающихся; кто терпит много в здешней жизни, в особеннос­ти понапрасну, то, сестры, о, как близок к тому и с какой любовью смотрит на того Сам Подвигоположник Господь и Его Всепетая Матерь и как радуются о нем все святые Анге­лы, и невидимо возлагают на того райский пресветлый венец, и приуготовляют нескончаемое вечное блаженство в Будущей Жизни! А как кратковременна здешняя жизнь! Как сон прой­дет вся слава, все почести и богатство, а будущность наша безконечна! Спасайтесь о Господе!

Сестры, берегитесь почасту без крайней нужды оставлять ваши кельи или часто выезжать в мир в гости к родным; бе­регитесь, да не рассеетесь между людьми: редко бывает, что­бы человек такой же возвратился в келью, каким вышел из нее. Пустыня и уединение собирают добро, а соблазны мира расточают его. Ничем, сестры, мы не грешим так, как язы­ком, в уединении же убегаем того греха. Келья соблазнить не может и соблазна не приемлет. Юным же наипаче должно держаться уединения, да не подадите и да не приимете со­блазна. Полюбить же уединение вы тогда только можете, ког­да реже будете оставлять келью и когда будете принуждать себя к уединенной жизни; впоследствии, сестры, найдете в ней сладчайшее утешение. Очень похвально для инокини как можно реже выезжать в мир и даже совсем не желать этого. Как свято ваше тихое убежище, неужели возможно сменять его на суетный мир, где сама мудрость безсильна? Оставьте суетное людям суетным, а вы занимайтесь тем, к чему вас Гос­подь призвал, и тогда да ничто же не нарушит спокойствие вашего сердца и ваш душевный мир. Господь да хранит вас!

Спасайтесь о Христе, матери и сестры, и меня, немощно­го, в своих святых молитвах поминайте! Господь Иисус Хри­стос да помилует и спасет нас всех и части избранных сопри­чтет и сподобит нас.



СХИИГУМЕН ГЕРМАН

 Сделать закладку на этом месте книги

(1844-1923) 

Схиигумен Герман (Гомзин), устроитель Зосимовой пустыни, был одним из великих русских старцев. В Зосимову пустынь, к старцам Герману и Алексию, стекались тысячи богомольцев со всей Руси, пус­тынь стала одним из духовных центров русского Православия того вре­мени. 

Беседы со старцем Германом записаны митрополитом Вениамином (Федченковым) в 1916 году. 


ДУХОВНЫЕ БЕСЕДЫ

 Сделать закладку на этом месте книги

Беседа первая

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос.  Батюшка, скажите нам что-нибудь на пользу души.

Ответ.  Что же я сказать могу? Как я в монастырь посту­пил, все чувствовал свое недостоинство: жалкий, ничтожный я человек, и ничего я не могу по себе, ничего! И это чувство и нужно хранить и иметь в себе — это главное в монастыре, да и в миру тоже.

Помнить надо завет Спасителя: ...научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой ду­шам вашим  (Мф. 11, 29). А еще терпение надо иметь в по­слушании. Читали вы житие Павла Препростого — ученик он был Антония Великого? Непременно себе купите эту книгу: много там назидательного. Так вот, когда пришел он к преподобному Антонию, стучит к нему в келью, просит принять его в число братии, а Антоний взглянул на него и говорит:

— Нам таких не надо: стар ты слишком, ничего делать не можешь.

Ему шестьдесят два года было. Долго умолял его Павел Препростый, говоря, что он все будет исполнять, но святой Антоний прогнал его от себя и затворился в келье. Три дня и три ночи простоял Павел Препростый у кельи преподобного, на четвертый день отворил преподобный дверь и видит его, исхудавшего, измученного, и спрашивает:

— Ты еще здесь?

А тот ему отвечает:

— Здесь и умру, святый отче, если не примешь меня.

И принял его старец. Велел одежду ему самому шить. Толь­ко тот кончил с трудом, а преподобный Антоний велел ему все распороть и потом опять заново сшить. Ведь иной, незна­ющий, подумает:

Вот дурак какой, что же это? Сшить, распороть и опять сшить?

А Павел Препростый смиренно все это выполнял на пользу душе своей.

Вы непременно его жизнь прочтите. А ведь вот я-то воз­гордился! Ведь воображаю о себе, что могу и наставить, и поучить, ведь как теперь вам разглагольствую. Вы ведь, пожа­луй, подумать можете, что и я делатель какой?! А я только все это слыхал, что другие так делают; а сам ничего и не делал, и не начинал делать.

А смиренномудрие — великая это вещь и глубина безко­нечная.

Святые отцы сравнивают и говорят, что вот как жемчуг драгоценный из глубины моря достают, так и из глубины сми­ренномудрия драгоценнейшие жемчужины духовные достают­ся. А на вопросы ваши что же могу я вам ответить? Читали вы жизнь и подвиги старца, затворника Гефсиманского ски­та, Александра? Ведь это мой старец был, я у него келейни­ком был да записал о нем. Много там поучительного — вы вот прочтите! Я это все записывал, когда келейником был у него. Да и не решился бы напечатать, если бы не преосвященный Феофан Вышенский. Когда я еще в Гефсиманском скиту жил, я о себе возомнил много, и наставлял, и учил кое-кого, и даже старцем прикинулся; ко мне даже на совет приходили из бра­тии да и миряне тоже. Так вот я и написал тогда преосвящен­ному Феофану о своих сомнениях; и он меня наставлял. По­слал я ему свои записки о старце моем отце Александре, и он мне на это ответил, что советует напечатать, потому что скрыть это от могущих почерпнуть в них назидания было бы «не совсем безгрешно». Вы, может быть, не верите?

Отец Герман встал и своей тихой, слабой походкой удалил­ся в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся, неся в руках холщовую обертку от посылки, на которой был написан адрес ему от преосвященного Феофана, с наимено­ванием отправителя и приложением печати на сургуче преос­вященного Феофана. Показав нам ее, он благоговейно унес ее обратно в свою келью.

— Дивный был старец, — продолжал он, вернувшись, про отца Александра. — Вот он был делателем молитвы Иисусо­вой. Бывало, приду к нему, а он сидит в углу на низеньком стуле и весь ушел в молитву, так что не замечает моего прихо­да. Стану я на коленки у входа в его келью, да так и стою, долго стою; наконец, он меня заметит: «Ты что пришел?»

Я скажу, да и опять стою, как стоял, все хочется, хочется услышать от него что-нибудь поучительное, а старец опять весь ушел уже в молитву.

Молитва Иисусова? Не всем она дается, не всем: а смирен­ным она дается, а иным и совсем не дается.

21 августа 1916 года. 


Беседа вторая

 Сделать закладку на этом месте книги

«Помню, говорили мы с вами раньше; говорил я вам тогда много, помню. Уж простите, это по гордости я так говорил. Что могу я полезного сказать; я, весь век свой в грехах про­живший? Ведь вот всю жизнь свою прожил я в монастыре, а чему научился? В чем преуспел? Что сделал? Ничего! Из всех людей я самый грешнейший; и вот теперь уже с трудом хожу, еле передвигаюсь; и гроб мне уже давно готов; и все в нем готово для погребения — только еще меня одного в нем нет. Скоро положат и меня в него, защелкнут ключом, и предста­ну я пред Господом моим. Только вот с чем предстану и куда пойду потом? Не знаю. А уж скоро это будет. Ведь вот я те­перь уже с трудом хожу, еле ноги передвигаю. Говорят мне многие: «Вы, батюшка, не утруждали бы себя службами цер­ковными». А по мне лучше даже умереть у Престола Божия, чем у себя в келье. Но на все воля Господня! И страшно толь­ко, когда подумаешь, что ничего-то я не сделал, ничего не собрал, ничему не научился. А ведь у какого старца я был! Мог бы кое-что перенять; да вот так, по моей лености да мо­ему нерадению, ничего у меня и не вышло.

А про старца моего, отца Александра, я, кажется, вам рас­сказывал еще в тот раз. Книжечку вам давал? Да это я напи­сал ее, да не написал, а так кое-что собрал, записки о нем вел еще при его жизни. И вот когда старец мой умер, так меня многие просили эти записки издать, да я все не решался; а потом послал эти записки отцу Амвросию Оптинскому, он их одобрил. И епископу Феофану Затворнику — может быть, слышали? — так вот он в них кое-что исправил, пересмотрел да и написал мне, чтобы я их непременно издал, и даже вы­разился так, что «сохранять их под спудом было бы не совсем безгрешно». Ну вот я и решился их напечатать. Некоторые из моих духовных детей, ученые иеромонахи, мне эти записки поправили: расставили, где нужно, знаки, все в порядок при­вели, и потому хорошо и вышло».

Одной женщине, Д-кой, он говорил: «В монастырь соби­раетесь? Зачем вам, голубушка, монастырь? Рано вам еще. А вот вы дома живите, как в монастыре: в театры не ездите! Кто бы ни говорил вам — этого держитесь.

Ведь вот я в молодости тоже в театре был; был у меня брат старший женатый; он и в театры ездил, и вообще образ жиз­ни вел светский, а я нет; меня все в монастырь тянуло. Было мне лет восемнадцать. Так вот брат этот мой старший и взял меня с собою в театр; и ушел я оттуда, не высидел.

Упросил я родителей моих отпустить меня в монастырь. Они меня благословили, и я ушел в Гефсиманский скит, от Троицы недалеко. И взял меня к себе послушником старец отец Александр. Дивный был старец! Вот он был молитвен­ник, делатель молитвы Иисусовой, в затворе жил. Вот и вам в послушании надо быть, в полном послушании у духовного отца; надо такого выбрать, чтобы сам в послушании был у старца, и без его благословения ничего не делать. Или вам старицу иметь, но это — уже потом. Правило молитвенное исполнять надо с осторожностью: лишнего не набирать, и тоже без благословения отца духо


убрать рекламу







вного нельзя».

Книг у старца было немного: авва Дорофей, Иоанн Ле­ствичник, Макарий Египетский, Исаак Сирин да преподоб­ный Серафим: «О молитве Иисусовой», только это он и чи­тал, особенно «Семь слов» Макария Египетского.

«Вы это читаете? И хорошо. Читайте, да не раз, не два, а разов четыре, пять прочтите! Очень это смиряет — меня это очень смиряло».

Помню еще: выхожу я раз от старца, слышу, кто-то подъез­жает. Выхожу на крыльцо — вижу, офицер, и лица на нем нет, вид такой страшный. Спрашивает меня, можно ли видеть старца? Я говорю, что старец в затворе и никого не принима­ет, а он мне в ответ прерывающимся голосом:

— Попросите старца меня принять, иначе я лишу себя жизни!

Я испугался: иду к старцу, говорю ему — так и так; он го­ворит:

— Впусти его!

Я пошел за приезжим и ввел его к старцу, а сам вышел перед крыльцом, там, где ждал офицер, и вижу: на дорожке крупными буквами начертано три раза: «Преподобный отче Сергие, помоги мне». Видно, в крайней нужде был этот чело­век. Я постоял, постоял да потом подумал: «Как же это я его так к старцу одного впустил? Вид у него страшный — а ну как он моего старца убьет?»

«Испугался я и пошел к дверям его кельи. Все было тихо. Только слышны были глухие рыдания приезжего и тихий го­лос старца. Уезжая, офицер сказал, что открыл старцу то, чем он мучился пять лет, что старец спас его от гибели и теперь он совсем спокоен и счастлив.

В чем было дело, он не сказал.

После смерти старца я вскоре возгордился по греховности своей: кое-кому из братии советы давал, и ко мне приходили; даже старцем прикинулся; вот как я возгордился. А сам ниче­го не знал, ничему не научился, а о делании молитвы Иису­совой только от других понаслышке знал. Потом меня пере­вели в Зосимову пустынь, игуменом поставили. Когда я приехал, здесь одни были бедные деревянные строения да деревянная ограда кругом; а вот как Господь все устроил, по­мимо наших трудов, снисходя к нашей немощи. И вот здесь я весь в дела ушел, о молитве не радел; из Марии в Марфу пре­вратился. А в монастыре трудно жить. В житии святых муче­ников Евлампия и Евлампии сказано: когда мучили святого Евлампия, бросили его в котел с маслом горящим, а он вос­хвалял Бога, как бы не чувствуя мучений. И пришла его сест­ра Евлампия, с твердым намерением пострадать вместе с ним. И он стал звать ее к себе. Святая Евлампия, желая войти к нему, ухватилась за край раскаленного котла, страшно обо­жгла себе руки и не могла войти. Когда же святой позвал ее опять, она с разбега сразу впрыгнула в котел и умерла с бра­том мученическою смертью. Память их 10 октября.

О монастыре и о жизни в нем не мечтайте: на все да будет воля Божия. Вот я в монастыре весь свой век прожил, а ни­чему не научился. Недостойный игумен! Скоро предстану пред лице Божие; а с чем предстану — не знаю. Ничего не имею, кроме грехов. Помните всегда завет Спасителя: научи­теся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим. 

Читайте непременно молитву Иисусову: имя Иисусово должно быть постоянно у нас в сердце, уме и на языке: сто­ите ли, лежите ли, сидите ли, идете ли, за едой — и всегда— всегда повторяйте молитву Иисусову. Это очень утешительно! Без нее нельзя. Ведь можно молитву Иисусову и короче гово­рить: это отцы святые советуют для новоначальных. Это по­лезнее и крепче будет. Помните шесть слов: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго». Повторите медленнее: «Гос­поди Иисусе Христе, помилуй мя, грешную» — и еще медлен­нее: «Господи — Иисусе — Христе, — помилуй мя, — греш­ную». Так хорошо! Учитесь самоукорению: без него нельзя. Вот я пятьдесят лет в монастыре живу, мне семьдесят шесть лет, слепой, еле ноги передвигаю; и только потому меня Гос­подь милует, что я вижу свои грехи: свою лень, свое нераде­ние, гордость свою; и постоянно себя в них укоряю — вот Господь и помогает моей немощи».


Беседа третья

 Сделать закладку на этом месте книги

«Я не знал, что вы здесь. Садитесь. Я вам книжечку приго­товил: «Письма старца отца Леонида», почитайте. Это очень интересная книжечка; только я не насовсем вам ее дам.

Что теперь кругом делается?! Трудно вам жить среди тако­го развращенного мира. Меня все спрашивают: «Конец ли это мира?» Что можем мы на это ответить? Спаситель сказал: О дне сем и часе никто не знает, ни Ангелы на небеси; а толь­ко Отец ваш Небесный (см.: Мф. 24, 36). Я думаю, что это еще не конец! Но сердце Божие к нам теперь близко. Не до конца прогневается Господь. Он милостиво хранит нашу оби­тель под покровом Матери Божией. И опять будет мир и ти­шина. Господь нас помилует за веру нашу — все-таки еще многие веруют и многие молятся еще на Руси.

А книжечка отца Леонида — очень интересная; великий это был старец, отец Леонид. А его старец был отец Феодор Санаксарский — тоже великий старец; а он был учеником молдавского старца Паисия (Величковского) — слыхали про него? Вот у него чудная книжечка есть о молитве Иисусовой. Так отец Леонид ему духовный внучек приходится. Очень хо­рошая это книжечка!

Молитва — это главное в жизни. Если чувствуете лень, нерадение, как вы говорите, что же делать? Таков уж есть че­ловек! А вы молитесь Богу в полном внимании, просто, как дети, говорите слова молитвы Самому Господу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную». Господь Сам знает, что вы — грешная. Так и молитесь: «Господи Иису­се Христе, помилуй мя». Так легче, короче и лучше будет вни­мание удерживать на словах. Вот так и молитесь. Да укрепит вас Господь Бог. И за меня иногда молитесь так: «Спаси, Гос­поди, и помилуй Германа», так и говорите. Не надо ни игуме­на, ни иеромонаха, а просто: «Спаси, Господи, и помилуй Гер­мана». Молитесь обо мне так. Помоги Вам, Господи».


Беседа четвертая

 Сделать закладку на этом месте книги

«Любить надо Господа. Ведь Господь добрый! Господь Кровь Свою за нас пролил. За это надо Господа благодарить; и, как дети Отца, молить простить нам наши грехи. Молитесь стоя или даже сидя: ведь Господь видит, что вы дети малень­кие, сил у вас мало. Он не взыщет. Просто говорите с Госпо­дом. Ведь Он так близок к нам. Святитель Тихон Задонский так молился: «Кормилец мой, батюшка!» Вот как он Господа призывал! Вникайте в каждое слово молитвы умом; если ум отбежит, опять его возвращайте, принуждайте его тут быть, а сами языком слова молитвы повторяйте. Так будет хорошо! А сердце пока оставьте и не думайте о нем, довольно вам такой молитвы. Главное, чтобы чувство самоукорения неотступно было бы, чувство своей греховности и безответности перед Богом. Разве это трудно? Говорите: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную» — и чувствуйте, что го­ворите. Вы говорите: «Страшно». Но разве Сладчайшее имя Господа может быть страшно? Оно благодатно, но надо про­износить Его с благоговением. Епископ Феофан говорит: «Надо стоять перед Богом, как солдат на смотру». А укорять себя надо не только в делах плохих. Дел-то греховных у вас, может быть, и немного, а за мысли греховные тоже отвечать будем.

Люди мирские и не знают, что такое помыслы; они каются только в делах; а монахи все свои мысли перед глазами име­ют, в греховных помыслах каются и себя за них укоряют.

Один мирянин даже соблазнился этим. Книгу какую-то изда­ли: в ней про помыслы, какие являются, написано было; а мирянин-то и говорит: «Вот чем монахи занимаются, вот ка­кова святость их жизни». Монахи за это по смирению себя укоряли, делами-то они не грешили; а мирянин не понял того и соблазнился. Так что миряне и не знают про это де­лание монашеское; в книгах обыкновенно об этом не пишут. А за помыслами надо следить; а главное — на них не оста­навливаться, скорее укорить себя да помолиться Богу. Если себя не укорять и своей греховности не чувствовать, можно в прелесть попасть. Вот один монах — я его сам знал, он до сих пор в одном монастыре просфоры продает. Если пойде­те туда, можно его увидать; нарочно-то не ходите, это, мо­жет быть, и не полезно: так, без дела, в мужские монастыри не ездите; а разве если что нужно будет. И вы там будете вспоминать мои слова. Вот этот монах, кажется, послушни­ком еще тогда был, захотел молитвой Иисусовой занимать­ся, не узнав как следует о ней; и начал заниматься. Появи­лись у него чувства отрадные; и он думает, что это уже плод молитвы. И все больше и больше надмевается. Видения у него начались; а он все утешается. И казалось ему, что будто он порой ходит в чудном саду; и так всякий раз ему отрадно было молитву начинать.

Только один раз поговорил он с кем-то из знающих, и его спросили: вникает ли он в слова молитвенные? А он даже и не знал, что это нужно. А как начал он вникать в слова да укорять себя, так и пропали чувства утешительные да видения всякие; потому что все это неправильно. Смирения, самоуко­рения да простоты держитесь!»


Беседа пятая

 Сделать закладку на этом месте книги

«Что же могу я вам сказать? Ничего не могу я сказать. Сам ничего не знаю, ничему не научился; а что же еще могу ска­зать другим? Ведь я неученый, вы понимаете? Малоученый. Ведь как меня учили-то? Читать научили по Псалтири, «Отче наш», «Богородицу», — это когда мне восемь лет исполни­лось; и больше ничему не учили. Хотелось бы дальше по­учиться, спросили: что книжки стоят? Говорят: «Пять рублей». Откуда же нам было такие деньги взять? Так я восьми лет свое образование и кончил — совсем необразованным остался, ничего не знаю. А хотелось бы тогда еще поучиться».


Беседа шестая

 Сделать закладку на этом месте книги

«Все жду смерти, а смерть ко мне не приходит. Вот думал: «Не доживу до семидесяти семи лет», а 20 марта исполнился мне семьдесят седьмой год; и вот уже тринадцать дней я прожил семьдесят восьмого года; а все смерть не идет за мной. На что я живу? Кому я нужен? Всем я в тягость! Бра­тия терпят меня — спасибо им, не выгоняют! А я, лентяй, живу, ничего не делаю, на соблазн другим. Братия кругом работают, трудятся; а я, лентяй, ничего не делаю. Недостой­ный монах, недостойный игумен! В монастыре живу уже пятьдесят пять лет, и ничего не сделал — о монашеской жиз­ни и понятия не имею. Вот мой старец отец Александр жил семьдесят лет, преподобный Серафим семьдесят лет, отец Амвросий Оптинский семьдесят три года — а какие светиль­ники были, истинные старцы, подвижники; а я семьдесят семь лет прожил и не сумел угодить Богу. И с чем предстану я, окаянный, на Страшный суд Божий? Всем меня наделил Господь: привел двадцати двух лет в святую обитель в 1866 году; через восемь лет меня посвятили в иеродиаконы, а в 1885 году — в иеромонахи; и в схиму Господь меня облек. Все мне даровал Господь; а я ничего не сделал, ничем не угодил Богу и страшусь праведного Суда Божия на Страш­ном суде Его.

Обитель вся устроена трудами братии; все они у меня хо­рошие, труженики, послушные такие! Один я им показываю пример лени и нерадения.

26-го был день моего Ангела — ведь меня Гавриилом зва­ли. Родился я 20 марта 1844 года».


Беседа седьмая

 Сделать закладку на этом месте книги

СЛОВО ОТЦА ИГУМЕНА ГЕРМАНА О СХИМЕ

«Многие монашествующие боятся схимы, боятся наклады­вать на себя обеты, которых сдержать не смогут. Была у отца Александра, моего старца, духовная дочь, монахиня Евфроси­ния, она потом у меня исповедовалась и умерла года два тому назад. Я ей всегда говорил: «Принимай схиму!» А она мне отвечала: «Батюшка, да разве я могу? Разве я достойна?» А я ей отвечал: «Кто же из нас-то достоин? Кто может считать себя достойным? Мы только смиряться можем и смирением дополнять дела, которых у нас нет... Какой я схимник?! Гос­поди, Ты видишь немощь мою! Никуда я не гожусь! Без Тебя, Господи, я — ничто!»



ПРЕПОДОБНЫЙ СТАРЕЦ АЛЕКСИЙ ЗОСИМОВСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1846-1928) 

Преподобный Алексий, бывший священник Большого Успенского со­бора Московского Кремля, поступил в Зосимову пустынь в период на­стоятельства отца Германа. 30 ноября 1898 года он принял постриг от руки отца Германа и был наречен Алексием в честь святителя Алексия, митрополита Московского. В эти годы у преподобного Алексия получа­ли духовное окормление святая мученица великая княгиня Елисавета Феодоровна и сестры Марфо-Мариинской обители, члены Император­ского Дома, высшие сановники государства, иерархи Церкви. 

Именно старцу Алексию передал свою многочисленную паству ста­рец Варнава из Гефсиманского скита. 


Духовные беседы преподобного Алексия Зосимовского, записанные Еленой Мажуровой 

 Сделать закладку на этом месте книги

Отец Алексий был мне с детства дорог и близок. Родители мои с шестилетнего возраста возили меня в Зосимову пус­тынь. Будучи девочкой и приходя исповедовать свои грехи отцу Алексию, я зачастую плакала в его присутствии. Он никогда не спрашивал, почему я плачу, а только говорил: «Плачь, милая, плачь, это значит Христос тебя посещает, а Он нам безценный Гость».

Покойный батюшка всегда был очень снисходителен к ис­тинно желавшим спасения. Не было греха, которого бы не прощал отец Алексий, за исключением греха духовной гордо­сти. «Смирихся, и спасе мя Господь», — говорил отец Алек­сий. «Знаешь ли ты, — поучал он, — знаешь ли, мне кажется, что люди оттого только и страдают, что не понимают истин­ного самоотречения во имя Распявшегося ради нас. Помни, где горе, где беда, ты должна быть первой. Много слез со­крушенного сердца проливает человек, чтобы сделаться спо­собным утешать других о Господе. Нужно идти туда, где туга душевная так мучит человека, что он склоняется на само­убийство. Это нелегкий подвиг; это подвиг, граничащий с истинным распятием собственной греховности, ибо только тот может уврачевать отчаянного, кто сам силой своего духа сможет взять в это время его душевное страдание на себя». «Нет ничего удивительного, что ты страдаешь, — нередко го­ворил батюшка, — ты должна страдать, чтобы понять стра­дания других. Терпи, Христос терпел, будучи Безгрешным, поношения от твари, а ты кто такова, чтобы не пострадать? Знаешь ли ты, что душа очищается страданием, знаешь ли, что Христос помнит тебя, если Он посещает тебя скорбями, особенно помнит. Путь жизни труднее всего избрать самому. Нужно при вступлении в жизнь молить Господа, чтобы Он управил твой путь. Он, Всевышний, всякому дает свой крест сообразно со склонностями человеческого сердца. Кто тебе сказал, что Бог наказывает людей за грехи, как принято у нас часто говорить при виде ближнего, впавшего в какую-либо беду или болезнь. Нет, пути Господни неисповедимы, нам, грешным, не надо знать, почему Всевышний Христос допускает на свете часто уму человеческому непостижимые как бы несправедливости. Он знает, что Он делает и для чего. Ученики Христовы никогда не думали, что Христос даст им счастье в смысле благополучия земного здесь, на земле. Нет, они были счастливы лишь общением духовным со Сладчайшим своим Учителем. Ведь Иисус явился в мир для того, чтобы Своей жизнью утвердить последователей Своих в мысли, что земная жизнь есть непрестанный под­виг. Христос мог избежать страдания Своего, однако Он Сам добровольно пошел на Крест. Бог любит особенно тех, кто добровольно идет на страдания Христа ради». «Почему я должна жить не для себя?» — часто спрашивала я отца Алек­сия. — «Да потому, милая, — говорил покойный батюшка, — что ты только и обретешь мир о Господе, если отдашь себя на служение ближнему».

Отец Алексий никогда не спешил со многими из своих посетителей. Он много раз говорил, бывало: «Господи, Гос­поди, едут, едут за столько верст, ведь приезжают ко мне не­достойному, ну как их торопить!» Относительно молитвенно­го правила давал мне всегда один очень определенный ответ: «Твори молитву Иисусову всегда, что бы ты ни делала, если же рассеешься, вздохни перед Господом и снова, и снова продолжай». «Страх Божий, вот что потеряли люди, — гова­ривал батюшка. — Потому и скорбят люди, что думают, что они сами своими силами могут чем-нибудь помочь. Нет, люди готовы умереть духовно, чем поступиться своим само­любием, своей «благородной», как они называют, гордостью. Гордость изгнала из рая прегордого Денницу, потерявшего из-за нее свое небесное величие. Думают люди, что вот-вот они достигнут здесь, на земле, благодаря своим личным тру­дам, земного счастья и благополучия, удивляются и печалят­ся, если выходит наоборот, забывая, что сам человек ничего не может сделать, если Всевышний не изъявит на то Своей Воли. Волос человека не падет с головы без воли Божией, неужели ты думаешь, что что-либо в жизни целых народов происходит без воли Творца? Нам, правда, часто кажется, что происходит что-то нецелесообразное, что-то прямо не­согласное с божественными законами. Да ведь не знаем мы, что из этого произойдет в психологии этих исстрадавшихся ныне, не знаем мы, что, быть может, Христос и решил очи­стить всех, всех, — повторял батюшка, — помни — всех, бла­годаря этим нечеловеческим как бы страданиям. Христос есть предвечная любовь, любовь николиже отпадает, и Хри­стос с небесного Своего Престола ни на минуту Своим взором не покидает грешной земли, Он все видит, все допу­скает, а вот почему Он допускает, нам грешным знать не по­лезно.

Ты помни одно, что ты христианка, и с этой точки зрения всегда и поступай в жизни. Долг христианки какой? Долг хри­стианки исповедовать Христа безбоязненно и никогда ни в чем не поступаться своей христианской совестью. Вот я, — говорил про себя отец Алексий, — думал ли я, что мне при­дется утешать стольких людей, мне, когда я и теперь зачастую чувствую, что я сам немощен и телесно, и духовно, а тут стольких немощных беру на свою ответственность. Ведь я на поруки как бы перед Богом беру вверяющихся мне людей, ведь ответ дам за них перед Престолом Божиим. Ведь это не шутка, милая, взять на себя под свою ответственность пред Всевышним сотни людей, вверяющихся духовному ру­ководству. Многие думают — ну что за важность советовать то или иное? Да ведь знаешь ли ты, что мне Христос полагает на сердце дать тот или иной ответ, ведь я сам, как говорится, в себе не волен. Лучше совсем не спрашивать совета старца, чем не исполнять его совета. Враг Божий только и ждет, что­бы за непослушание человека Божиему через старца совету опутать несчастного своими сетями».

«Всех, всех Христос пришел спасти», — говаривал мне все­гда батюшка, когда я выражала ему свою скорбь за знаемых мне неверующих в Бога людей. «Так и помни, — сказал он мне как-то раз особенно дерзновенно, — помни, что ты сама только потому веруешь в Бога, что вера тебе Им дана — вера ведь дар Божий. Нельзя никого судить за то, что он не может верить в Бога, так как это бывает зачастую промыслительно. Христос может сделать чудо мгновенно. Он может в один миг сделать из гонителя ревнителя. Апостол Павел из вели­чайшего из гонителей сделался ревностнейшим проповедни­ком Христовой истины. Но велико, велико дело исповедни­чества Христовой истины, кому это, конечно, Им дано. «Всяк иже исповесть Мя пред человеки, — исповем Его и Аз пред Ангелы Божиими». Есть два вида мученичества. Муче­ничество явное, открытое — это когда физически мучают человека, распинают, четвертуют, вообще подвергают каким-либо физическим страданиям за имя Христово — это наши первые мученики. А есть и теперь мученики, которые добро­вольно сами распинают свою плоть со всеми ее страстями и похотями. Вот наши, хотя бы для примера, ближайшие угод­ники Божии: Серафим Саровский, Сергий Радонежский, да и старцы, не прославленные еще открыто Церковью, — Ам­вросий Оптинский, Иоанн Кронштадтский. Ведь эти после­дние два жили еще так недавно, жили среди нас, а разве все, все оценили их по заслугам?

Были люди, которые ценили, а были, которые и порицали их. И так было и будет во все времена и лета, и никогда не надо удивляться или негодовать на это, ибо и это происходит по воле Божией».

Я часто скорбела, что я живу совершенно не так, как мне хотелось бы, что я живу, как мне казалось, совершенно не жиз­нью духа, что жизнь заставляет меня все время лишь думать о куске насущного хлеба. Батюшка всегда лишь улыбался на мои заявления и говорил: «Вот и скорби, скорби, только так и очи­стишься». — «Да как же я очищусь, батюшка, когда я все боль­ше погрязаю?» — «Ну, ну, погрязнешь и вылезешь, а то, зна­ешь, бывает и наоборот, вылезает, а вдруг и погрязнет, не спеши вылезать, так-то вернее будет, а тебе нужно узнать всю изнанку жизни, хоть ты и нежный цветочек. Не бойся грязи, грязи видимой в человеке, значит, он спасен, когда вся грязь наружу, то есть когда духовная грязь в нем уже заметна, этим он искупает вполне свое недостоинство, а вот надо бояться той грязи, до которой трудно докопаться, той грязи, которая гнез­дится в тайниках нашего сердца, где никакая человеческая по­мощь не сможет заставить ее обнаружиться во всей ее закосне­лости, где может помочь лишь десница Божия».



* * * 

Приезжай к нам в Великий Четверг: все чудные службы проведешь у нас; останутся они у тебя в памяти, в Четверг пособоруешься. У нас, как и в Успенском соборе, в этот день соборуют и мирян. В Светлую Заутреню стань ближе к Зоси­мовой пустыни, познакомься с ней, с ее духом. Читай утром и вечером молитвы по молитвослову, затем можно, по усер­дию, и каноны: Спасителю, Божией Матери, Ангелу-храни­телю, а потом акафисты разные — какие захочется. Нужно непременно ежедневно, в течение десять минут (это пока), без счета, чтобы это не было машинально, читать молитву Иисусову, не скорым галопом, а с размышлением. Когда при­едешь в следующий раз, тогда скажу тебе: увеличить ли время на это до одного часа или нет. Во время молитвы Иисусовой можно класть поклоны, можно и не класть. Самое главное — это молитва. Большого правила на тебя не возлагаю, потому что, когда ты получишь начальство в монастыре, то кто знает, успеешь ли ты все выполнить? Годишься ли ты... Если ты только заметишь, что в монастыре не строго, не все по мона­шескому строю совершается, то, говорю тебе, не поступай в такой монастырь (речь шла об Иоанновом монастыре), в дру­гом месте можно, а отец Иоанн Кронштадтский везде-везде тебя сохранит21. Хорошо, если ты будешь по своей матери чи­тать Псалтирь, по усердию, сколько возможно, только помни, что есть там особая молитва при каждой кафизме. Если ты не понимаешь, что читаешь из Святого Евангелия, то советую тебе: день читать по-русски, день по-славянски, а спустя ме­сяц, вот пятого числа, начни снова с того Евангелия, с той же главы, скажем, с третьей, но теперь уже или по-русски или по-славянски и, таким образом, из месяца в месяц.

Надо непременно читать авву Дорофея и святого Иоанна Лествичника. Еще и еще читай. Одно всегда помни: буду ли я твоим духовным отцом или другой, помоложе, — имей к нему полное доверие, иначе ничего не выйдет для спасения твоей души. Доверие к старцу или к духовнику необходимо, но враг будет всячески смущать и постарается тебя от меня отбивать, и даже ты можешь меня возненавидеть...

Те, которые поступают в монастырь, непременно будут обуреваемы известной страстью (блудной). Очень часто, прав­да, так бывает, но этим не нужно смущаться и этого боять­ся — нужно только тотчас прибегнуть к старцу или духовни­ку. Те, которые до сорока лет были свободны от этой страсти, после сорока вдруг бывают ею обуреваемы. Особенно это бы­вает с теми, которые гордились своим целомудрием, смеялись над теми, которые были под гнетом врага, и не жалели о них, не молили о них. Я, как твой духовник, зная уклад твоей души, не советую тебе выходить замуж, чтобы страсти не под­нялись.

Держись духовника, он никогда тебе не даст впасть в неве­рие, будет тебя пробуждать. Только крепко держись и все ему рассказывай. Избрала ли меня или другого — всегда обо всем посоветуйся с духовником.

Понуждай себя к милосердию, к добру для ближних — это своего рода подвиг — нужно помогать нуждающимся, разви­вать в себе жалость и любовь.

Однажды я пришел к старцу, а он начал мне говорить, что такое старчество. «Преподобные отцы, живя в пустыни, гово­рят про себя так: в продолжение седмицы диавол жжет нас своим змеиным ядом, а мы в субботу и воскресенье прибега­ем на источники водные, исповедуясь у своих старцев и при­чащаясь Святых Таин, этим мы избавляемся от змеиного яда». И мы, живя в Зосимовой пустыни, когда теряли душевный мир, приходили к старцу отцу Алексию и открывали ему свою душу. Старец говорил нам, что мир душевный теряется боль­ше всего от осуждения ближних и от недовольства своей жиз­нью. Когда мы начинали о ком-нибудь говорить с осуждени­ем, старец нас останавливал, говоря: «Нам до других дела нет, говори только свое. Правила святых отцов предписывают останавливать исповедующихся, когда они говорят о других. И мы, придерживаясь этого правила, строго следили за собой, чтобы не сказать какое-либо слово о других. «Кто любит го­ворить про других, — наставлял старец, — про того и люди много говорят». Старец еще учил нас: «Когда душа обвинит себя во всем, тогда возлюбит ее Бог, а когда возлюбил ее Бог, тогда — что еще нам нужно?» После исповеди и прочтения над нами разрешительной молитвы у нас опять возвращалась жажда духовной жизни и мир в душе водворялся.

Отец Алексий говорил нам: «Хотя Господь во ад меня по­шлет за мои грехи, но я все-таки буду благодарить Его всегда за то, что я монах». Он и в миру еще читал и любил святых отцов и был как бы ненасытен в монашеских подвигах.

Глубина смирения отца Алексия была так велика, что он при всякой своей ошибке сознавал ее, каялся и просил про­щения. Раз я пришел к нему днем. Он беседовал с каким-то студентом Академии. Отец Макарий, келейник, только что вычистил самовар, налил его водой, разжег и говорит: «Я пой­ду за водой в часовню, а вы, батюшка, смотрите, чтобы само­вар не ушел».

Отец Алексий во время разговора со студентом забыл про самовар; тот от сильного кипения залился водой. Отец Мака­рий, вернувшись с водой, увидел, что все его труды даром пропали, и, обратившись к отцу Алексию, с укором сказал ему: «Батюшка, и это вы не могли исполнить! Теперь все мои труды пропали, а я полдня чистил самовар!» Отец Алексий упал в ноги отцу Макарию и стал просить прощения: «Про­стите меня, отец Макарий, я нехорошо сделал». Но отец Ма­карий еще долго брюзжал, все жалел свои труды. В другой раз я прихожу к отцу Алексию, когда он был болен; сделав три поклона, я его поцеловал, а он и говорит: «Стоит ли целовать сегодня? Мне бы нужно все лицо разбить». А я говорю: «Ба­тюшка, да за что же?» — «За то, что я пред Богом сказал дур­ное слово».

Отец Макарий не старался выводить клопов, которые раз­множались в батюшкиной постели. Однажды отец Алексий крикнул отцу Макарию: «Отец Макарий, идите сюда!» Тот явился. «Возьмите этого клопа, он мне все руки объел». Отец Макарий взял клопа и говорит: «Куда мне его деть?» — «Толь­ко не убивай, а выбрось его в окно!» Отец Макарий хотел выбросить его в окно, а батюшка и говорит: «Как вы жестоко поступаете! В такой мороз, куда теперь он денется? Преподоб­ный Исаак Сирин говорит, что монаху надо иметь сострада­ние ко всякой твари, начиная с блохи». Отец Макарий завор­чал: «Ну вот, я и над клопом не имею власти!»

Когда отцу Алексию приносили подарки, он отдавал их другим и сам ими не пользовался. Раз, идя на послушание, встретился я с отцом Алексием: он разговаривал с женщиной, которая принесла ему узелок гостинцев. Она говорила: «При­мите, батюшка, это от меня и кушайте на здоровье, это я для вас принесла». Отец Алексий, увидя меня, отдал узелок и го­ворит женщине: «У нас пища хорошая в монастыре, я сыт, а вот рабочие имеют нужду в гостинцах». Женщина смутилась. «Батюшка, ведь я это для вас принесла, а вы отдаете». Отец Алексий говорит: «Вы принесли мне, и я принял от вас с бла­годарностью, но я хочу отдать другому, который имеет в этом нужду». Не знаю, чем кончился разговор, так как я узелок взял и унес к себе.

Высоко ставя послушание и сам во всем слушаясь своего духовника, отец Алексий и учеников своих учил этой добро­детели. Идя однажды на послушание, встретился я с одним из учеников батюшки, студентом Академии отцом Игнатием Садковским22, который катил маленькую двухведерную бочку. Сам он был очень высокого роста, а бочка-то маленькая, подпрыгивала и перевертывалась. Ему поэтому приходилось ежеминутно нагибаться и подталкивать бочку. Я ему и гово­рю: «Вы бы ее, отец Игнатий, взяли на плечо да и не


убрать рекламу







сли бы». А он отвечает: «Меня благословили катить». Один духовный сын отца Алексия приехал в Зосимову пустынь поговеть Ве­ликим постом на первой неделе. Он стал ходить неопусти­тельно по всем службам. А службы там были уставные, дол­гие. В то время огонь в монастырской кухне не зажигался и ничего варить для братии первые дни не полагалось. Со вре­менем он начал изнемогать и слабеть. Наконец, не выдержав подвига, он бросился к отцу Алексию: «Батюшка, не могу больше без пищи, благословите что-нибудь съесть!» — взмо­лился он. А тот со свойственной ему мудростью ответил: «Как же ты просишь меня, твоего старца, благословить тебя нару­шить устав той обители, в которой он живет? Другое было бы дело, если бы ты, не могший дольше терпеть, сам что-нибудь съел и потом пришел ко мне просить прощения». Не получив благословения нарушить пост, молодой человек ушел от отца Алексия, но не смог больше поститься, раздобыл где-то соле­ный огурец и кусок черного хлеба, съел их и затем пришел к старцу с повинной головой. Конечно, тот отпустил ему грех с любовью. Сам же старец всегда вкушал то, что давали всем на трапезе, а когда очень уставал от исповедников, то выпивал чашку крепкого чая, и это его подкрепляло.

Раз я иду из своей кельи — в саду стоит старец, а в руках держит небольшой камень. Взял я у него благословение и го­ворю: «Зачем это у вас, батюшка, камень в руках?» Отец Алек­сий отвечает: «Это я взял на дороге, камень-то острый, а тут многие ходят босыми ногами, могут ноги ушибить, надо его отнести куда-нибудь подальше». Я попросил камень у батюш­ки и отнес его в сторону.


Поучения старца Алексия 

 Сделать закладку на этом месте книги

• Я, — говорил старец, — миниатюра Оптинских старцев, как и сама Зосимова пустынь. Оптинские старцы уже при­выкли обращаться с народом.

• Монах должен знать два слова: «простите и благослови­те». Ему надо заучить наизусть стихиру 7-го гласа: «Виждь твоя пребеззаконная дела, о душе моя, и почудися како тя земля носит, како не расседеся, како дивие зверие не снедают тебе; како же и солнце не заходимое сияти тебе не преста; восстани, покайся и возопий ко Господу: согреших ти, согре­ших, помилуй мя» (неделя вечера).

Когда слушаешь колокольный звон на улице, он разлета­ется и разбивается о разные встречные предметы; иногда же его восприятию мешает какой-либо треск, визг или писк. Напротив, когда сидишь в четырех стенах, то этот же звон слышишь очень явственно, ибо стены его не ограждают, не дают ему разлетаться. Точно так же небесные звезды бывают видны только вечером, днем же их не видно. Если ты спус­тишься в глубину земли (например, в колодец), то оттуда уви­дишь много звезд, которых ты раньше не видал. Так точно и человек — если более приобучает себя молитве Иисусовой, то эта молитва делается ограждением для его ума, не дает ему развлекаться соседними лицами, предметами; помогает ему схватывать слова церковного пения и чтения и вообще помо­гает ему более внимательно стоять церковную службу. Но это относится не к начинающим делателям молитвы Иисусовой, а только к тем, которые привыкли к этой молитве.

• Молитву Иисусову когда творишь, заключай ум в слова молитвы, то есть молись со вниманием. Молитву Иисусову лучше ограничивать во времени (например, пятнадцать-двад­цать минут), нежели количеством: в этом случае произносишь молитву более неторопливо и более внимательно. Это прави­ло пусть, как урок, творится постоянно, кроме дней празд­ничных двунадесятых.

При ежедневном чтении Евангелия и Апостола лучше чи­тать из того и из другого по одной главе в день. В Пасху и двунадесятые праздники Псалтирь оставляется и читается только Евангелие и Апостол.

• Псалтирь в келье лучше читать стоя, нежели сидя, не­смотря на то, что в церкви кафизмы Псалтири выслушивают­ся сидя; келейное чтение Псалтири есть молитвенный труд. (Если в церкви и сидят во время кафизм, то ради седален, читаемых после кафизм, а не ради самих кафизм.)

Евангелие непременно надо читать стоя. Апостола можно и сидя и стоя, но лучше стоя. Мирянину, желающему позна­комиться с духовной жизнью, лучше всего сначала прочитать книгу епископа Феофана «Что есть духовная жизнь». Эта кни­га представляет собой как бы ворота в духовную жизнь.

• Писания Оптинских старцев ближе к сердцу, чем писания Феофана Затворника. У него много схоластической, школь­ной учености (рубрики, подразделения). У Оптинских старцев более опытности, вследствие их долгого постоянного упраж­нения с окормляемыми. Вообще живая сердечная вера скорее и глубже схватывает предмет, чем рассудочное изучение его или оперирование над ним с докторским ланцетом.

• Из Оптинских старцев более серьезен и полезен для мо­нахов отец Макарий Оптинский. У него все сводится к сми­рению и самоукорению. Нет письма, где бы ни говорилось о смирении. Как масло в кашу, он всюду подливает само­укорение.

• Оптинские старцы оттеняют одну черту в Таинстве Еле­освящения, именно оно облегчает хождение по мытарствам.

• Протоиерей Глаголев (настоятель Николо-Покровской церкви, дядя по жене отца Алексия и его крестный отец) го­ворил: «Сначала исполни то, что указано Церковью, а потом как хочешь, потом можно и полиберальничать».

• Схима есть завершение монашества. Манатейное мона­шество есть только «обручение ангельского образа», а схи­ма — самый «ангельский образ». Вот почему древняя практи­ка не знала манатейного монашества, а только схиму. Мана­тейное монашество введено уже позднее как послабление первоначальной строгости монашеской жизни. На Афоне и теперь схима почитается чуть ли не обязательной для каждого монаха: перед концом жизни каждый должен принять схиму. Смотрят очень строго за тем, чтобы ее не принимали рано. Преподобный Серафим Саровский и преосвященный Фео­фан Затворник совсем не приняли схимы. Значит, они поче­му-то не сочли схиму для себя нужной. Схима есть повторе­ние и усугубление монашеских обетов: человек чувствует, что он доселе как следует не исполнял монашеских обетов, рас­каивается в этом и снова пред всей Церковью их произносит, надеясь с помощью Божией их исполнить. В схимничестве усугубляется молитвенное правило.

• При исповеди, особенно женщин и молодых девушек, не следует смотреть им в лицо, а лучше смотреть в профиль или на икону, ибо зрение, по словам святых отцов, есть сильный проводник блудной страсти.

• Старец говорил, что надо молиться против нервности — Борису и Глебу; против порока пьянства — святому мученику Вонифатию; против блудной страсти — прежде всего нужно молиться Господу Богу, Божией Матери, Ангелу-хранителю, своему святому и затем преподобному Иоанну Многострадаль­ному, преподобному Моисею Угрину, преподобному Мартими­ану, преподобной Марии Египетской, святой мученице Фома­иде, апостолу Иоанну Богослову (девственнику) и всем святым.

• О Святом Причащении батюшка еще говорил так: «Пло­ды Святого Причащения: здоровье души и тела, мир душев­ный, какая-то радость духовная, легкое отношение к внеш­ним скорбям и болезням. Бывает, например, так: больной, причастившись Святых Таин, говорит: «Если бы я долго не причащался, я давно умер бы».

• Эти плоды действуют, если мы не оскорбляем святыню. Если же оскорбляем ее, то в тот же день причащения она пе­рестает действовать. А оскорбляем мы святыню чем? Зрением (зрение, по словам святых отцов, — опасный проводник блуд­ной страсти); слухом и другими чувствами; многословием и осуждением. Поэтому в день причащения надо пре­имущественно хранить зрение и больше молчать, «держать язык за зубами».

• Если мы не получили плодов после Святого При­чащения, надо раскаиваться, смирять себя, считать себя не­достойным этих плодов: быть может, и недостойно причас­тился? Рассеялся во время службы — ведь можно рассеяться не только блудными, а и другими посторонними мыслями. Отчаиваться же и скорбеть, что я не получил плодов Святого Причащения, не нужно. Иначе Святое Причащение будет для нас талисманом каким-то. Такое отношение к причащению — своекорыстие.

• Если кто-то батюшку спрашивал о чтении молитв: нуж­но ли то-то вычитывать или можно пропустить, — то он иног­да так отвечал: «Лучше перемолиться, чем недомолиться». И кажется, это он не от себя говорил, а ссылаясь на кого-то, так говорящего.

• За новопреставленного полагается утром и вечером де­лать по двенадцать поясных поклонов. Один брат сказал ба­тюшке: «Вот я по нескольку дней забываю сделать эти покло­ны, а потом уже зараз поклонов сто и сделаю с таким расчетом, чтобы пополнить пропущенное. Можно ли так и впредь делать?» Батюшка сказал: «Хорошо все делать, когда полагается, в свое время».

• Об осуждении отец Алексий как-то сказал: «Осуждаем, детынька, оттого, что за собой не смотрим и себя наперед не осуждаем. Не осуждай никого, не клевещи и не давай непра­вильных советов ближним, ну а если тебе придется сделать это, то спеши исправить зло. Скажи, что ты неправильно ска­зала, предупреди, извинись письмом, наконец, если сама не можешь увидеть их, а то знаешь, много неприятностей от это­го бывает».

• О гордости и помыслах тщеславия старец говорил сле­дующее: «Гордиться нам нечем, ведь если и есть что хорошее в нас, то не наше, а Божие. Нашего ничего нет. Когда тебе придет в голову помысл гордый и тщеславный о себе, так ты вот что делай: гони его сию же минуту и говори прямо вслух, если одна: «Знаю я, какая я хорошая, а это кто сделал, а это кто сделал?» — и начни перебирать свои грехи — помысел и отойдет.

• О тайне исповеди старец часто говорил так: «Будь покой­на, детынька, старческая душа — это могила, что слышала она, то и похоронила в себе навеки и никому того не отдаст. Не надо и тебе другим рассказывать про исповедь. Зачем? Исповедь — это тайна твоя и духовника. Мало ли что может духовник сказать тебе на исповеди, что сказать-то другим не­удобно?»

• Жалующиеся на свою тяжелую жизнь и на множество недостатков и грехов слышали от него следующие слова: «Не ропщи, детынька, не надо, если бы Господь забыл тебя или не был к тебе милостив, то жива-то не была бы; только ты не видишь Его милостей, потому что хочешь своего и молишься о своем, а Господь знает, что тебе лучше и полезнее. Молись всегда, конечно, об избавлении тебя от скорбей и от грехов твоих, но под конец молитвы всегда добавляй, говори Госпо­ду: «Обаче, Господи, да будет воля Твоя».

• Как-то сказала я старцу о том, что пою и читаю в церк­ви, но что это меня рассеивает в молитве и в смиренных чув­ствах: во время пения и чтения смущают помыслы тщеславия и теряешь спокойствие совести. На это батюшка мне ответил: «Читай и пой в церкви, на это я тебя очень и очень благослов­ляю. Я очень желал бы, чтобы ты принимала в службах дея­тельное участие. А насчет помыслов я тебе вот что скажу: пе­ред тем как выйти читать, вспомни обо мне, детынька, вспомни, что далеко-далеко в пустыньке есть у тебя старичок отец Алексий, и скажи про себя: «Господи, молитвами отца моего духовного старца иеросхимонаха Алексия помоги мне». И посмотри, как будешь читать, все помыслы отойдут».

• О помыслах нечистых и хульных и о борьбе с ними ста­рец постоянно говорил так: «Все помыслы такие отгоняй мо­литвой Иисусовой, а когда они очень уж будут докучать тебе, то ты, незаметно для других, плюнь на них и на диавола, тебя смущающего. Ведь вот, когда при крещении христианин со­четается со Христом, он и на диавола, и на дела его и дует, и плюет — так и ты делай!»

• О чтении духовных книг и Святого Евангелия старец го­ворил мне: «Не ленись читать Слово Божие и духовные кни­ги. Слово Божие поддержит и укрепит тебя в Истине». В пер­вую очередь он советовал читать следующее: авву Дорофея, Иоанна Лествичника и Иоанна Кронштадтского.

• Часто жаловалась я старцу на то, что не могу держать постов из-за домашних условий. Много неприятностей у меня из-за этого выходило и поститься не было никакой возмож­ности — это значило: ничего не есть. На все мои просьбы разрешить мне не поститься старец говорил решительно и твердо: «Не могу, детынька, не могу я тебя на это благосло­вить: я — монах, и пост положен у нас в уставе. Смотри сама, молись, Бог видит условия твоей жизни. Только на исповеди не забывай каяться в нарушении постных дней».

• Поведала я старцу как-то и о своих смущениях, возник­ших у меня в душе из-за некоторых непонятых мной поступ­ков духовного отца. На это старец очень внушительным и строгим тоном сказал мне: «От раз избранного духовного отца не уходи по причинам, выдуманным тобой. Знай, что диавол любит отводить нас от того, кто наиболее может быть нам полезен! Не слушай его внушений, если он будет шептать тебе, что духовный отец невнимателен-де к тебе, он-де холо­ден с тобой и не хочет иметь тебя около себя. Кричи прямо вслух ему в ответ: «Не слушаю тебя, враг, это все неправда, я люблю и уважаю отца моего духовного».

• Спрашивала я как-то о музыке и танцах старца: «Можно ли играть на рояле и танцевать?» Батюшка сказал мне так: «Играть на рояле благословляю тебя только классические вещи, например Бетховена, Шопена и других. Есть и легкие вещички, некоторые хорошие, но вообще легкая музыка слу­жит только страстям человеческим, там, знаешь, и аккорды-то все страстные...» «Ну а танцы, — продолжал батюшка, — это совсем дело бесовское, унижающее достоинство человека. Знаешь, я как-то, когда был еще в миру, смотрел раз из свое­го окна и увидел напротив в окне бал. Так мне со стороны смешно даже смотреть было — кривляются люди, прыгают, ну точь-точь как блохи».

• «Батюшка, — сказала я как-то старцу на исповеди, — я очень жестокая, не умею жалеть несчастных и больных лю­дей». На это старец ответил мне: «Надо быть милостивой, де­тынька, блажени милостивии: яко тии помиловани будут.  Глав­ное же, милуй души согрешающих ближних, потому что больных и страждущих душой надо больше жалеть, чем боль­ных и страждущих телом. Милуй и не причиняй страданий даже животным, потому что и о них в Писании сказано: Бла­жен, иже и скоты милует. 

• О подвигах духовных и работе над собой батюшка говорил так: «Не вдавайся очень в подвиги и желания через меру, выше твоих сил, — можешь легко погибнуть. Иди средним путем. Средний путь — царский. Нет цены умеренному деланию.

Когда на молитве ты вдруг заплачешь, если вспомнишь, что кто-то тебя обидел или на тебя гневался, — эти слезы не в пользу душе. Вообще нужно подавлять слезы, чтобы не пре­возноситься, что «вот я какая — уже молюсь со слезами!». Если будешь думать о своих грехах и читать покаянные мо­литвы — это спасительно. Вообще же знай, что враг всегда настороже, всегда за тобой следит, смотрит на выражение тво­его лица, твоих глаз и старается уловить твою слабую сторо­ну, слабую струнку, гордость ли, тщеславие ли, уныние.

• Святые отцы учат, что на хульные помыслы совсем не следует обращать внимания — сами тогда отскочат. Нуж­но только сказать врагу: «Это не моя мысль, а твоя, навеян­ная». Если он возразит — нет, твоя, то ответь ему: «Мой ду­ховник мне приказал так говорить» — и тотчас враг отбежит от тебя.

• Светские люди всегда удивляются, что мы, монахи, ви­дим злых духов, а они — никогда. Нет ничего удивительного, ибо они находятся во власти злых духов, и они их оставляют в покое, монахов же не оставляют в покое, потому что они борются с ними и им не поддаются.

• Против скуки, уныния есть несколько средств: молитва, дело, поделье и, наконец, завернуть себя в мантию и уснуть. Когда на монаха надевают мантию, тогда начинается борьба сатаны с ним.

• Вот, может быть, ты будешь когда-нибудь монахиней— игуменией. Я всегда о тебе молюсь. Если тебя будут пугать, что будто ты заразилась от мамы (раком), то отвечай так: «Кого я оставлю: мужа или детей? Ведь от смерти не уйти, ближе буду к Царству Небесному, к соединению моему с ма­мой и с моим родителем. Чего бояться страдания?!»

• Отца твоего (лютеранина) нельзя поминать во время цер­ковных служб: ты уж по нем не заказывай парастаса и заупо­койных служб. Я тебе дам молитву, составленную отцом Лео­нидом Оптинским, которая как раз подходяща для твоего отца, и молись по нем. Благословляю тебя с сегодняшнего дня начать молиться о твоем отце по этой молитве. Еще при жизни отца Леонида были извещения о пользе этой молитвы. Старец вручил следующую молитву: «Помилуй, Господи, аще возможно есть, раба Твоего (имя),  отошедшего в жизнь веч­ную в отступлении от Святой Твоей Православной Церкви. Неисследимы судьбы Твои. Не постави мне в грех сей молит­вы моей, но да будет святая воля Твоя».

• Когда во время Херувимской или в другие важные мину­ты приходят в голову разные житейские мысли, нужно тотчас прибегать к Иисусовой молитве. Твори крестное знамение и произноси молитву Иисусову немного вслух про себя, это очень поможет тебе не блуждать мыслями. Нужно собрать мысли и молиться со вниманием и умилением. Иисусову мо­литву должно творить с великим вниманием и с покаянным чувством, с ударением на слова: «помилуй мя грешную». С сердечным сокрушением и с детским доверием следует ею молиться, и Господь за такое доверие пошлет умиление, и ощутишь плод великий от такой молитвы. Понуждай себя. На исповеди нужно открываться не только в дурных помыслах, но также и в хороших. Итак, если не будешь себя понуждать к молитве, то заглохнет в тебе молитвенный порыв. Сначала трудно, а затем как бы от себя потечет внутренняя молитва, но все же принуждать себя нужно непременно.

Сознание, что ты духовно не подвигаешься вперед, да по­служит тебе для самоукорения. Смирять себя надо. Нужно наедине громко, с покаянным чувством молиться Иисусовой молитвой. Не запускай же ее.

Ты говоришь, что нет памяти смертной. Вот и смиряйся, и кайся в этом. Одно крыло — смирение, другое — самоуко­рение с терпением. Ты еще должна каяться в том, что у тебя нет должного чувства благоговения к Святейшему Патриар­ху и к его сану. Столько благодати излилось на него при его посвящении. Без умиления нельзя было стоять при его по­священии.

Я рассказала старцу свой сон: будто он ко мне подошел (я лежала), благословил двумя руками и тихо удалился, про­износя следующие слова: «С самоукорением и с молитвой». Старец мне ответил: «Да, эти слова знаменательны. По­мнишь, что старец Амвросий велел молчать и не рассказывать своих снов о нем?» — И старец погрозил пальцем. «Будешь верить в Промысл Божий, поручишься ему и обрящешь вели­кий мир. Только тогда будешь спокойна. Чтобы ни случилось с тобой, никогда никого не вини, кроме самой себя. За все неприятности и невзгоды благодари Бога. Старец отец игумен говорил: «У кого больше смирения, тот больше преуспеет в Иисусовой молитве. Если вас прервали по делу, то потом сно­ва начинайте ее, и так всегда. Господь, конечно, видит ваше желание — соединиться с Ним в молитве».

Я спросила старца, не грешна ли следующая моя мысль, что когда я приобщаюсь Святых Таин, то я тоже теснейшим образом соединяюсь с Божией Матерью. Старец ответил: «Твоя мысль не еретическая, но лучше совсем не думать о таких вопросах, иначе додумаешься до ненужного и мож­но даже дойти до сумасшествия. Достаточно думать толь­ко о Спасителе и сознательно приобщаться Тела и Крови Христа».

В 1918 году старец говорил о современном положении Православной Церкви, о Патриархе и о том, что теперь на­стало «время исповедничества».

Если ты идешь утром в храм, то все равно полагается чи­тать утренние молитвы. Нужно их прочесть дома, разве толь­ко по болезни опустить или если проспишь время.

В первый год моей замужней жизни у меня было такое искушение: ежедневно, за вечерним правилом, которое мы с моим мужем всегда читали вслух, начинали смущать меня помыслы о том, что завтра приготовить к обеду, и до такой степени было сильно это искушение, что я совершенно не могла молиться и очень этим мучилась. При первой возмож­ности я пожаловалась об этом старцу и получила от него мудрый совет: «Чтобы не было у вас подобных искушений, — ответил он, — я советую вам каждое воскресенье вечером сесть с вашим И. Н. за столик, взять бумажку и расписать на всю будущую неделю меню обедов. Вы тогда будете покой­ны, и думать об этом каждый день вам не нужно будет». Я глубоко была благодарна за этот совет, в то же время мы им воспользовались, и искушения как не бывало. Кроме того, составлять расписание обедов нам доставляло даже удовольствие.

Как-то я спросила батюшку: «Нужно ли мне кланяться первой всем знакомым, которые встречаются, будь они стар­ше или моложе меня?» Батюшка велел всегда и всем кланять­ся первой. Так и сам старец всю свою жизнь ко всем внима­телен и первый всем кланялся.

Когда я спросила батюшку, сколько часов полагается спать, он ответил: «Монаху — шесть часов, а мирянину здоровому — семь, больному же — восемь часов».

Если по приказанию врача приходилось так или иначе на­рушать пост, батюшка велел все равно себя окаявать и мо­литься так: «Господи, прости меня, что я по предписанию врача, по своей немощи нарушила святой пост», а не думать, что это как будто так и нужно. «Смирять себя нужно».

Однажды, напутствуя свою духовную дочь в монастырь, старец так ее учил: «Надо прежде всего учиться на всякое об­винение тебе говорить «простите», хотя бы ты и была в этот раз невинна. «Простите», говори. Подруга за тебя захочет заступиться, скажет: «Ведь это не ты разбила, зачем же ты просишь прощения?» А ты и скажи: «В этот раз я не била стекла, но, вероятно, я когда-нибудь в своей жизни делала какие-нибудь ошибки и портила что-нибудь, а наказание за это не терпела — ну пусть я за то теперь потерплю».

Отец Алексий так наставлял бывало монахинь: «Игуме­ния — наместница Господа Бога, ей свято повинуйтесь. Знае­те ли, что такое послушание? Оно паче поста и молитвы; не только отказываться, а бегом бежать на него надо».

Помню, я однажды сказала отцу Алексию с горечью, что не чувствую в себе теплоты сердечной и любви к Божией Матери. Он мне так ответил: «Вот, когда будешь растить де­тей и будешь прибегать с молитвой к Божией Матери, тогда у тебя и чувства к Ней явятся». Много раз вспоминала я после эти слова батюшки и убеждалась в их истинности.

• Нужно себя принуждать, понуждать исполнять церков­ные уставы, молиться. Прошу тебя, молю — понуждай себя: сначала будет трудно, но потом станет легко, так что часами простоишь на молитве. Сладость от этого ощутишь. Ты ведь живешь, как полумонахиня, ты и должна молиться — непре­менно себя понуждай. Видимо, ты принадлежишь к числу та­ких людей, которые не могут молиться в горизонтальном по­ложении, но есть и такие, которые могут так молиться. Если нет времени, читай половину правила или сколько сможешь, но только всегда с благоговейным чувством, иначе ты только прогневаешь Бога своей недостойной молитвой. Помолись Господу, чтобы он помог тебе творить молитву Иисусову. Ее нужно творить безпрестанно. Я знаю одного человека, про­стого, необразованного (одного фабриканта), которого Гос­подь сподобил такой благодати, что каждый раз, как он ста­новится на молитву, он проливает потоки слез.

• Нет у тебя духа исповедничества, за это тебе будет труд­но умирать. Тяжело будет отвечать перед Богом, которого ты не исповедовала открыто при жизни своей, а только тайно, боясь насмешек. Ты стыдилась отвечать неверующим, откры­то исповедовать свою веру. Всегда, при всяком обстоя­тельстве, можно говорить о Боге. Например, ученики тебе скажут: «Нам не удается такая-то арифметическая задача», а ты в ответ: «Ничего, с Божией помощью одолеете ее. Моли­тесь Богу усерднее» и так далее. На каждом шагу можешь так поступать.

• Если мы не молимся и не призываем нашего Ангела-хра­нителя себе на помощь, то мы этим оскорбляем Бога, Кото­рый нам с первого дня нашего рождения приставил его как хранителя нашей души и тела.



ПРЕПОДОБНЫЙ ЛЕВ ОПТИНСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1768-1841) 

Преподобный Лев Оптинский — основатель оптинского старчества. Вместе с шестью учениками, среди которых был и будущий великий святитель Игнатий (Брянчанинов), преподобный Лев переселился в Оп­тину в 1829 году. Господь поставил Своего угодника в Оптину возделы­вать, насаждать и хранить забытый уже на Руси образ монашеского жития — благодатное старчество. 

В нашей книге публикуются две беседы преподобного старца Льва со своими ближайшими учениками — отцом Павлом Тамбовцевым и Алек­сеем Поликарповичем Бочковым. 


Старческие беседы преподобного Льва Оптинского, записанные его духовными чадами 

 Сделать закладку на этом месте книги

Рассказы монаха Тихоновой пустыни, Калужской епархии, С.

 Сделать закладку на этом месте книги

Монах С., бывший ученик старца отца Леонида, рассказы­вал о себе следующее: «Когда жил я дома, многие из нашего села приходили в Оптину пустынь и, сподобившись слышать от батюшки отца Леонида мудрые христианские наставления, славили его в разговорах друг с другом. Захотелось и мне ви­деть батюшку, а ежели примут в обитель, то и остаться при нем. Нашел я себе товарища нашей же деревни, человека, который знал немного грамоту, но много о себе думал. Идучи с ним дорогой, я часто ему напоминал об отце Леониде, гово­ря: «Что-то, — посоветует ли нам старец идти в монастырь или нет?» На что мой товарищ отвечал гордо: «Что его совет?

Я сам умею «в грамоти». Наконец приходим мы к отцу Лео­ниду, который шуточно и ласково нас приветствовал. Про­жив несколько дней, мы стали просить у батюшки благосло­вения, чтобы нам остаться в монастыре. Но старец мне благословил остаться, а моему товарищу велел сказать, что­бы он шел в деревню. «Я ему не советую, — сказал он, — идти в монастырь». Оскорбленный этим, мой спутник начал роптать на старца, говоря: «Какой это старец! Я и тебе не советую, брат, слушать его». Но я, несмотря на его гордели­вые советы, по батюшкину благословению остался в монас­тыре, а мой товарищ отправился в деревню и, не послушав совета старца, пошел все-таки в монастырь. Пожил в одной обители немного; увидел свою немощь, как страсти воюют и нападают на одинокого борца, не имеющего помощи от духовных советов опытного старца; перешел в другой мона­стырь — надеялся там найти себе лучшее. Но наши страсти везде с нами. Наконец вышел он из монастыря, потеряв усер­дие к иноческой жизни. После я слышал, что он женился. Вот до чего довела его глупая гордость: «Что старец? Я и сам «в грамоти» знаю».

Теперь буду говорить о себе. Я каждый день ходил к стар­цу, говорил о своих худых помыслах и о страстях; но вскоре эту бдительность о своей душе потерял. Сперва начал утаивать от старца самые маловажные, по моему мнению, помыслы; потом потерял веру к старцу и усердие жить в святой обите­ли; начал думать о сельской жизни и о женитьбе. Наконец прихожу к старцу с лицемерной преданностью и прошусь на малое время побывать домой. Но не укрылось мое лицемерие от прозорливого старца. Он с осклабленным лицом и грозя пальцем, говорит: «Смотри, брат, ты не обманываешь ли меня?» Я стал себя оправдывать: «Нет, батюшка, я только по­видаюсь с братом и немедленно возвращусь». Наконец старец сказал: «Ступай, брат, с Богом; прибежишь сюда бегом, когда не хочешь теперь оставаться». С радостью ушел я из Оптиной пустыни, с таким намерением, что уже никогда не возвра­щусь. Так мне наскучило первоначальное нудничество о спа­сении своей души. Но случилось противное моей мысли, по предсказанию старца. Прихожу я домой в свое село, начал заниматься обыкновенными сельскими работами. В это вре­мя в нашем селе у одного крестьянина пропала лошадь. Он начал подозревать мужичка, замеченного уже прежде в коно­крадстве, и не ошибался в своей догадке, но явных улик не было — лошадь была перепродана из рук в руки. Так с вино­ватым он и не мог ничего сделать. Однажды крестьянин этот ехал из другого села с праздника, порядочно выпив; встре­тил нечаянно похитителя своей лошади на перелеске и в порыве гнева бросился на него, начал бить жестоко и убил несчастного. В эту ночь случилось мне караулить лошадей на поле. На другой день поселяне известили станового приста­ва, что нашего села крестьянин лежит на дороге, убитый неизвестно кем. Становой приехал. Начались допросы: кто где в это время был. На меня и показала одна женщина, что я в это время ночью пас лошадей в поле. Меня начали доп­рашивать. Я одни слова говорил, что знать не знаю. Но кре­стьяне наши просили станового запереть меня и морить го­лодом. Заперли меня в чулан и не давали ни пить, ни есть ничего трое суток. Как я в эти трое суток раскаивался, что не послушал доброго совета прозорливого старца, и от всего сердца молил Господа, чтобы за молитвы старца, мною об­манутого, избавил меня от беды! Наконец, утомленного го­лодом, меня вывели на новые допросы. Мужики наши пред­лагали становому еще жесточайшую первой пытку — раскалить сковороду и поставить меня на нее и уверяли ста­нового: «Повинится-де, ежели вы так сделаете». Я не наде­ялся этой жестокости вытерпеть и решился было на себя клеветать ложно. Но за молитвы старца избавил меня Гос­подь. Письмоводитель говорит приставу: «Вы за это будете отвечать, если так поступите, — это совсем против государ­ственных законов». Меня оставили. Начали допрашивать дру


убрать рекламу







гих. Дошли до виноватого, который перепутался в словах и в скором времени признался в своем преступлении. Я, об­радовавшись своему избавлению, немедленно поспешил от­правиться в Оптину пустынь. Как скоро увидал меня батюш­ка отец Леонид, то с любовной улыбкой благословил и сказал: «А, арясина23, пришел! Каково гостил? Сказывай нам». Я все рассказал батюшке: и прежние умышления не жить в мона­стыре, и случившуюся дома за преступление напасть. С этих пор боялся я малейшего помысла утаить пред старцем.

Когда я пожил несколько в монастыре, стал меня старец посылать в свое село: «Ступай, — говорит, — сходи домой на короткое время и опять сюда возвратишься». Мне идти не хотелось, и я просил батюшку, чтобы не посылал. Но батюш­ка непременно велел идти. Пришел я на свою родину, нашел брата своего помешавшимся в рассудке от излишнего упот­ребления вина. А крестьяне нашего села только хотели, на другой день моего прихода, послать за мной в монастырь, чтобы я пришел и управлял хозяйством вместо брата. Какая скорбь! Не хочется мне оставаться в миру. Не знаю, что де­лать. Наконец пришла мне мысль съездить с братом к святи­телю Митрофану Воронежскому. Мужички наши этому не попрепятствовали. Приехали мы в Воронеж и отпели молебен угоднику Божию. Брату стало полегче. На другой день опять просили отслужить молебен, и после молебна брат совершен­но поправился рассудком. Привез я его домой совершенно здоровым. Все удивились этой перемене. Удивился и я тогда прозрению батюшки, как он вперед провидел и предсказал оба мои похода на родину. После этого оставил я брата жить в миру, а сам поспешил возвратиться к старцу и уже шел к нему с верой и сыновней преданностью.

Еще замечал над собой, живши в монастыре: иногда на­падала на меня тоска, уныние и жестоко бороли помыслы. Пойдешь, бывало, к батюшке утешиться в своих скорбях, и при вступлении в его келью вмиг все исчезнет, и в сердце вдруг почувствуешь тишину и радость. Батюшка спросит: «Зачем пришел?» А ты и говорить не знаешь что. Возь­мет батюшка маслом помажет из лампады да благословит и пойдешь из его кельи с сердечной радостью и душевным миром.

Потом батюшка отец Леонид велел мне перейти в Тихоно­ву пустынь. Мне не хотелось расстаться с батюшкой, но не смел его ослушаться. Здесь мне стало жить тяжелее. Трудов много, а утешить некому. Старец приезжал сюда редко. Нако­нец я решился возвратиться опять в Оптину пустынь. В это время приехал сюда батюшка отец Леонид. Я ему рассказал свое намерение. Батюшка призвал меня в келью отца Меле­тия. Тут был и отец Алексий. Он велел им положить свои руки на мою голову и сам положил и, прочитав Трисвятое, сказал: «Живи здесь и никуда не ходи отсюда». С тех пор не стало у меня и мыслей о выходе из сей обители».


Рассказ послушника Оптиной пустыни Алексея Иванова (Васильева)

 Сделать закладку на этом месте книги

«Однажды, — говорил он, — я чувствовал в себе холод­ность с тонким смущением и рассуждал в себе, что это есть следствие рассеяния и самочиния. Вот уже прошло три дня, как я не был у своего старца, и не поверял моих дел, и не открывал помыслов. Одна мысль говорила мне, что идти к нему незачем, потому что в течение этого времени тобой про­тив совести ничего не сделано. Другая же, напротив, убежда­ла меня получить от него хотя благословение, могущее укре­пить противу козней диавола. А с тем вместе рассуждал в себе, что по благости Своей Господь, может быть, возвестит старцу о моих скрытых немощах, которых я по дебелости сво­ей не примечаю; и если получу в оных обличение с отеческим наставлением, то может ко мне возвратиться и прежнее ду­шевное спокойствие. Повинуясь этому внушению, понудил я себя идти к моему наставнику. Когда же я вошел к нему в комнату, старец занят был гостями. Увидев меня, вошедшего, спросил: «Что тебе надобно?» Я подошел к нему и, став на колени, сказал, что пришел испросить благословения и свя­тых молитв. Благословив меня, он сказал: «Спасибо тебе». Стал спрашивать, как я провожу время — занимаюсь ли дан­ным мне от начальника послушанием — пишу ли в живопи­сной порученные мне иконы? На сие я отвечал: «За молитва­ми вашими, батюшка, занимаюсь». Помолчав, старец сказал: «Хорошо; но я слышал, что ты и портреты пишешь». Эти сло­ва совершенно меня привели в замешательство, потому что в прошлый вечер намалевал я с одного брата портрет самочин­но. Испросить должного прощения, как новоначальный, я не нашелся, а в извинение свое сказал, что я «шалил», думая тем оправдаться. Старец, взглянув на гостей, повторял сие слово несколько раз: «Он шалил!» Взяв меня за голову и обратив к посетителям лицом, сказал: «Вот, господа, этот человек с лишком тридцати лет и уже имеет большую бороду; бывши в мирском звании, управлял тысячами людей24, — сюда же в монастырь, пришел «шалить». Ведь будет прок в этом челове­ке! — и вздохнув, прибавил: — Ну, брат Алексий, чтобы ты был вперед аккуратнее, положи несколько поклонов». Во вре­мя оных приказывал мне говорить за ним слова сии: «Хотя я и гордый человек, а смириться должен. Святой апостол Па­вел говорит: настой, обличи  и прочее». — Потом с веселым духом и ласковостью благословил меня и сказал: «Ну, мое де­точко, теперь будешь мирен; ступай с Богом!»

«Однажды пошел я узнать различие молитв, коих разря­ды видеть можно в «Добротолюбии». Особенно мне хотелось читать главы Каллиста Катафигиота, но сомневался, что ста­рец дозволит читать мне их еще в новоначалии бывшему. Поэтому я начал у него просить книгу при многих посетите­лях, полагая, что он, быв занят знатными лицами, не войдет со мною в подробный расспрос о чтении. Сверх моего ожи­дания батюшка отец Леонид, оставив разговор с гостями, с особенным участием стал спрашивать — для чего мне пона­добилось «Добротолюбие» и какие места я желаю читать? Когда же я ему объявил, то он, посмотрев на меня, сказал: «Как ты осмеливаешься за такие высокие предметы браться? Шишка25! Тебе не Каллиста Катафигиота читать, а полезнее навоз чистить! Помни Симона волхва, как он, высоко под­нявшись, опустился низко; так и ты, буде не смиришься, то погибнешь». В это время я стоял пред ним на коленях как громом пораженный. Потом старец сказал мне: «Подай сюда щеки». И дав мне несколько легких пощечин, сказал: «Сту­пай с Богом!»

«Случилось мне пригласить к себе одного брата напиться чаю. Ставя посуду на стол, я нечаянно разбил чайную чашку. Пришел к старцу объясниться и нашел его спящим на крова­ти. Батюшка от шороха проснулся и, увидев меня, сказал: «Что тебе надо? Денег?» Я отвечал: «Я разбил чайную чашку». Он тотчас позвал келейника и сказал ему: «Поздравь Алексея Ивановича — он взял город». Я не понял, к чему было такое поздравление. Старец сказал мне: «Скажи, пожалуй, когда ты исправишься? Какого от тебя добра ждать? В миру ты был негодяй и теперь живешь без исправления. Если бы ты имел страх Божий, то ты смирил бы себя и подобного с тобою не случилось бы. Видно, ты с рассеянием, не помня себя, зани­мался угощением и от того разбил. А хуже того еще, что с гордым духом пришел к старцу хвастаться: я разбил чашку. Если бы ты был путный человек, то бы пришел со смирени­ем, сказав: батюшка, простите Бога ради, я нечаянно разбил чашку; как благословите? А то, как город взял, хвастаешься. Ступай вон!» Когда же я приблизился к двери, он, вздохнув, нежным тоном милостиво сказал: «Алексей Иванович! Воро­тись; надеюсь, что ты положишь начало к исправлению и бу­дешь впредь смиреннее». И приказал келейнику дать мне рубль»26.

Этот же брат уверял, что никогда ему не случалось от стар­ца выходить смущенным, но всегда укрепленным и утешен­ным. Когда же он являлся удрученным какою-либо скорбью, то отец Леонид, заметя вошедшего, встречал его с неизъясни­мой отеческою любовью и, по выслушании дел и помыслов, возлагал на него руки, а иногда, с шуткой взяв за голову, при­жимал к себе во время произносимой им молитвы и тем вод­ворял в душу страждущего спокойствие и утешение.


Рассказ Александра Смирнова

 Сделать закладку на этом месте книги

«В первый год моего вступления в монастырь пришел я однажды с смущенным духом к духовному моему отцу, стар­цу отцу Леониду, и, плача, говорил ему, что приезд моей матери и сестры смущает меня. Батюшка же, думая, что я побеждаюсь слабостью любви плотской к родительнице сво­ей и уже жалею о разлуке с ней, пришел от того в такую ревность по Бозе и досаду, что, сильно ударив меня по ще­ке, сказал: «Любовь ли к матери предпочел любви к Богу? И этим ли платишь Ему за изведение свое из мира, слабо­душный?!» Я хотя и не сознавал в себе пристрастия к род­ным, однако возрадовался духом, видя из поступка отца мо­его духовного истинного вождя к Богу, Которого он, видимо, возлюбил паче всего, к Которому, конечно, и меня незаблуд­но учил шествовать».

«Потом, спустя некоторое время, стоял я у батюшки в пе­редней и долго не мог быть допущен к нему за множеством странников, пришедших из дальних мест, с которыми он и занимался.

Не имея же терпения, как новоначальный и неопытный, я стал скучать, а наконец и роптать на старца своего. Когда же вошел ко мне его келейник, не затворив за собой двери, тогда я с досадой сказал, так что и старец мог слышать оскорби­тельнейшие для него слова, а именно: «Батюшка чуждых овец пасет, а свои у него алчут». От сих слов моих келейный его пришел в гнев и выговаривал мне за дерзость мою и нетерпе­ние. Батюшка же, напротив, кротко и ласково сказал мне: «Ах Саша, Саша! Ты смутился? Яша, дай ему чаю». Потом, обра­тясь ко мне, продолжал: «Ну что, Александр, успокоился ли ты? Ну как же тебе не стыдно безпокоиться о том, что я при­нимаю и других. Ведь ты хочешь получить от меня душевной пищи, а другие разве того же не желают? Ты всегда при мне, а другие, тебе досадившие, пришли из дальних стран, чтобы видеть меня, открыть мне свои нужды и получить от меня утешение, и их ли не допустить мне к себе? Да и хорошо ли нам любить самих себя только? Напротив, Бог хочет, чтобы мы любили и других и всем, как Он, желали спастися». Тако­вая истина его слов и кротость смягчили мое сердце, и я со слезами просил у него прощения и чувствовал вполне незло­бие его, как при сем случае, так и во время моего с ним пре­бывания».

«Сравнивая этот поступок его с первым, я еще лучше стал разуметь о моем старце; ибо он за сделанное ему личное ос­корбление не показал и следа неудовольствия ни лицом, ни словом, за предпочтение же мирской любви духовной, или любви к Богу, он пришел в гнев и не мог оставить меня за это без наказания».


Рассказы прочих Оптинских братий

 Сделать закладку на этом месте книги

«Будучи еще послушником, — рассказывал иеросхимонах Феодот, — однажды, стоя с другими на коленях пред старцем отцом Леонидом, я увлекся помыслами и стал размышлять, что вот такой-то монах, который хорошо понимал экономиче­скую часть, годился бы в настоятели. Только что я это подумал, как вдруг старец довольно сильно ударил меня по щеке со сло­вами: «Не в свое дело лезешь! Ты не знаешь, что это за чело­век». Нужно заметить, что монах, о котором так подумал отец Феодот, впоследствии вышел из Оптиной пустыни, переменил много монастырей, а в настоятели все-таки не попал».

«Вошел однажды к старцу отцу Леониду молодой послуш­ник Иоанн, поклонился ему в ноги и стал пред ним в очень смиренном положении. Старец, посмотрев на него и грозясь пальцем, промолвил: «Ох, Ванюшка, не перед добром ты сми­ряешься». Слова эти, заключая в себе предвестие, в то же вре­мя могли послужить предостережением для Иоанна, если бы он захотел вразумиться ими. Но как он оставил слова старца без внимания, то на другой же день и впал в неприличный монашескому званию проступок».

«Новоначальный брат оскорбил старого монаха, и оба при­шли жаловаться к отцу Леониду. Для всех очевидно было, что новоначальный был кругом виноват. Но не так рассудил ста­рец. «Не стыдно ли тебе равняться с новоначальным? — стро­го сказал он старому монаху. — Он только что пришел из мира, у него волосы еще не успели отрасти, с него и взыски­вать-то строго нельзя, если он недолжное скажет. А ты сколь­ко лет в монастыре живешь и не научился внимать себе». Так они и ушли. Новоначальный торжествовал, считая себя совер­шенно оправданным. Но вскоре после этого брат этот пришел один к отцу Леониду. Старец взял его за руку и сказал: «Что же это ты, брат, делаешь? Только что пришел из мира, волосы у тебя не успели отрасти, а ты уже старых монахов оскорбля­ешь!» Неожиданное вразумление сильно подействовало на брата, и он стал просить прощения. «Бог простит, — сказал старец, — только смотри, брат, исправляйся, а то плохо дело твое будет».

«В первое время по вступлении моем в обитель, — расска­зывал монах Н., — у меня была чрезмерная ревность к ино­ческим подвигам. Бывало, после утрени другие идут отдыхать, а я в это время займусь чем-нибудь по своему послушанию и потом уже, утомленный, прилягу для краткого отдыха, мыс­ленно заботясь о том, как бы мне не проспать, а поспеть к самому началу ранней обедни. Вот кто-то стал будить меня. При первом ударе в колокол кто-то будто творил молитву у моей двери. Встаю, смотрю — никого нет. На другой день опять. Только что заблаговестили к обедне, чей-то голос как будто читает молитву. Я подумал на нашего монаха отца И. Выхожу — никого нет. Я все это объяснил старцу отцу Лео­ниду. «Что же ты думаешь, — спросил он меня, — кто это те­бя будит?» — «Думаю, батюшка, — отвечал я, — уж не ангел ли?» — «С рожками, — возразил старец. — Посмотрим, что дальше будет». — На следующий день никто не будил меня, и я проспал службу. На другой день и на третий опять проспал. Так и постыдились оба мы — и неизвестный мой будильщик, и я, доверчивый ревнитель».

«Пришел однажды к отцу Леониду приверженный к нему сын его духовный и, просидев в его келье целый вечер, после спросил старца: «Вот я видел, как приходили к вам братия и как вы их принимали. Один брат пришел прежде всех, но всех переждал и подошел к вам последним. Другие, придя, немного ждали, потом подходили к вам и объясняли, что им нужно было. Некоторые же нисколько не хотели подождать, а как только приходили, сейчас же лезли вперед, домогаясь, чтобы вы их немедленно приняли. Есть ли в этом какое различие?» Старец отвечал: «Есть различие, и большое различие. Кто, при­дя ко мне, нисколько не хочет дожидаться и лезет вперед всех, у того не может долго держаться в памяти то, что я ему гово­рю. В другой раз спрашивает и опять забывает. А кто, придя для объяснения своих нужд, с терпением и смирением пережи­дает других и предпочитает их себе, у того каждое слышанное им слово твердо напечатлеется в сердце, и он целую жизнь бу­дет помнить то, о чем ему однажды было сказано».


Рассказ Петра Иванова, рясофорного скитского монаха

 Сделать закладку на этом месте книги

Был во дни старца отца Леонида один брат, который час­то изъявлял ему сильное желание мученичества. Старец не­однократно увещевал его, чтобы он оставил этот помысл, что небезопасно вдаваться самопроизвольно в великие искуше­ния. Но когда увидел в брате непреклонность, поступил так: в глухую зимнюю бурную ночь призывает к себе желавшего мученичества брата и посылает его сходить за каким-то де­лом, кажется, из скита в монастырь. Но так как монастырь и скит расположены среди густого огромного леса, то брат на­чинает отказываться тем, что страшно идти лесом в такую ужасную непогоду, да еще ночью. «Несчастный! — проговорил старец. — Ты желал мученичества, и тебе, может быть, уже готовился от Господа мученический венец, потому что, по воле Божией, в ответ на твое желание, могли волки растер­зать твое тело. И верь, что это вменилось бы тебе в мучениче­ство, потому что ты пошел бы в монастырь за святое послу­шание». Стыдно и горько стало тому брату, который с тех пор уже никогда не осмеливался напоминать старцу о своем же­лании мученичества.


Рассказ отца Моисея, бывшего Оптинского иеромонаха

 Сделать закладку на этом месте книги

Был в Оптиной один брат, который часто докучал старцу отцу Леониду, чтобы дозволил ему носить вериги. Старец, ко­торый сам с очень многих вериги снимал, долгое время никак не соглашался с желанием брата, всегда объясняя ему, что не в веригах спасение. Наконец, желая проучить брата самым де­лом, призвал монастырского кузнеца и сказал ему так: «Когда придет к тебе такой-то брат и будет просить тебя сделать ему вериги, дай ему хорошую пощечину». Через недолгое время на неотвязчивое прошение брата старец сказал: «Ну поди, поди к кузнецу, попроси его сделать тебе вериги». Брат с радостью прибегает в кузню, называет кузнеца по имени и говорит: «Ба­тюшка благословил тебя сделать для меня вериги». Занятый в это время делом, кузнец, проговорив наскоро: «Какие тебе ве­риги?» — как даст ему пощечину. Нестерпевший брат со своей стороны ответил ему также пощечиной, и тотчас оба отправи­лись на суд к старцу. Кузнецу, конечно, ничего не было. А бра­ту, желавшему носить вериги, была от старца хорошая нотация, вроде того: «Куда же ты лезешь носить вериги, когда и одной пощечины не мог потерпеть!»


Три рассказа Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия и вместе других монахов-старожилов

 Сделать закладку на этом месте книги

Жил в скиту вышеупомянутый ученик старца отца Леони­да, схимник отец Диомид. Он был уже в преклонных летах, вел строгую монашескую жизнь и, как передавали старожи­лы-монахи, имел охоту поучать людей, но не имел опытности духовной и старческого искусства, вследствие чего с его сто­роны в обращении с посетителями бывали большие промахи. Придет, например, к нему как к старцу отягченный грехами посетитель, с тем чтобы открыть ему свою жизнь и получить от него добрый совет к исправлению ее. Но отец Диомид, выслушав откровение, с ужасом начнет говорить ему в таком тоне и роде: «О! Да как же ты смел делать то и то? Да тебе и спасения нет. Ты попадешь в тартарары на вечные мучения, и выпуску тебе оттуда никогда не будет». Чрез это посетитель приходил в такое смущение, что впадал в совершенное отча­яние. Но вот кто-либо из монахов направит его к старцу отцу Леониду. Узнав, в чем дело, старец начнет его увещевать, что­бы отнюдь не отчаивался, что Господь сходил на землю не ради праведных, а чтобы призвать грешников к покаянию, что милосердию Его предела нет и прочее. Так, бывало, с ме­сяц убеждает и уговаривает старец впадшего в отчаяние, пока, при помощи Божией, возбудит в нем надежду на спасение. Подобные случаи повторялись неоднократно. Надоел старцу отец Диомид. Надо было его проучить. Упомянуто было выше, что в скиту, при старце Леониде, братия самоваров по кельям не имели и чай пить собирались все к старцу только по субботам и воскресным дням и по двунадесятым праздни­кам. Случилось, в один великий праздник, в зимнее время, и собрались скитяне в келью старца для чаепития. Видя, что отец Диомид не пришел, старец приказал его позвать. По­сланный, возвратившись, сказал, что отец Диомид отказался прийти по нездоровью. Тогда старец, зная, что отец Диомид не пришел просто по нежеланию, так как не имел к чаю при­вычки, и желая понудить его к покорности и послушанию, а кстати, и наказать за вышесказанные неразумные действия, возвысил свой голос: «Диомидка!.. Сходите за ним опять и принесите его на руках, если не пойдет. А когда понесете, — прибавил старец, — бросьте его в сугроб». Отправились двое и просят от имени старца: «Пожалуйте, батюшка, если вы слабы, мы вас на руках снесем». Не подозревая опасности, отец Диомид согласился: «Ну, пожалуй, несите». Взяв старич­ка на руки, носильщики понесли, но, выбрав самый большой сугроб, как бросят его туда. Старичок в снегу-то копых-ко­пых, кое-как выбрался и со всех ног сам прибежал к старцу с жалобой, что его обидели. Понятно, что из этой жалобы ни­чего не вышло, а только чаем отца Диомида напоили да в келью и проводили27.

Жил в скиту брат-старичок, который и в обитель пришел в преклонных летах. И как он в миру имел обыкновение во время богослужений ставить к святым иконам свечи, так и в скиту поступал. Обратился как-то к нему с замечанием скит­ский же монах N.: «Ну что ты все свечи ставишь? В монас­тыре монахи не ставят свечей. Сам будь пред Богом свечой». Смутился старик, подумав: «Целый век я ставил свечи, что считается добрым делом, а тут вдруг не велят ставить свечей». Пошел к старцу отцу Леониду и поведал ему свое смущение. Зная простоту смутившегося старичка, отец Леонид тотчас и начинает ободрять его: «Ну, слушай ты его! Он тебе нагово­рит. Станови свечи, как прежде становил! — и прибавил к этому: — Старого учить, что мертвого лечить». Успокоенный таким ответом, старичок идет к себе в келью и, встретившись после с отцом N., говорит с самодовольствием: «Вот ты гово­рил мне — не ставь свечей, а батюшка велел ставить. Он мне сказал: „Старого учить — что мертвого лечить“».

Поступил в скит какой-то господин, кажется, из мелких помещиков или что-то вроде этого, с сознанием своего пред другими преимущества. По обычаю стал ходить, вместе с про­чими скитянами, к старцу на вечернее правило. Известно, что старец сам чтецов у себя не назначал, а кто из братий желал читать, должен был поднять свою руку, давая тем знать стар­цу о своем желании читать. Новому брату хотелось читать, но поднять при всех руку ему казалось очень конфузно. И каж­дый раз, по окончании правила, уходя вместе с братиями от старца, выражал свое недовольство на заведенный старцем порядок: «Ну что это такое? Руку поднимать, к чему это? Вов­се это ни с чем не сообразно». Так кропотался-кропотался, терпел-терпел, наконец вышел из терпения, поднял руку, хотя с самопонуждением и не очень высоко. Увидев это, старец сказал: «А! И ты захотел читать? Ну, поди-поди, почитай. Послушаем, как ты читаешь». Вот он и начал читать по-свое­му — с чувством и с толком. Окончил. А старец заметил: «Ну, брат, плохо читаешь, ступай». Так старец при всяком удобном случае имел обыкновение смирять вознесенную гордыню живших при нем братий.


Рассказывал Киево-Печерский иеросхимонах Антоний

 Сделать закладку на этом месте книги

«Монах наш (Киево-Печерской лавры) отец Никодим, бывший Оптинский послушник, ученик старца отца Леони­да, долгое время проходя в лавре послушание просфорника, не отставал в этом тяжелом послушании от последнего ново­начального брата и весь этот долголетний свой подвиг припи­сывал силе молитв своего любимого старца. Никогда он не мог говорить про него равнодушно. Батюшка всегда его называл по фамилии — Титов. Часто заставлял его говорить под свою дик­товку обличительные слова тем, которых находил нужным об­личить, и обличаемые после сознавались в своих неисправнос­тях. Чрез это отец Никодим ясно видел и веровал, что старец отец Леонид получил от Господа дар прозорливости. Вот дос­ловный об этом рассказ самого отца Никодима: «Когда я с пас­портом отправился из своего города Белгорода, Курской губер­нии, для поступления в Оптину пустынь, в миру оставался на мою долю дом. Была у меня и сестра-девица, но она вполне обеспечена была к замужеству. Дядя же мой родной, который (вероятно, как опекун) должен был выдать замуж мою сестру, положил в намерение присвоить мой дом, на который у него и покупатели уже имелись в виду. Проживая временно в Опти— ной пустыни, я начал думать, как бы мне взять увольнение от общества. Для расхода на этот предмет у моего дяди было под сохранением моих трудовых денег сто рублей. Вот я пришел однажды к батюшке и говорю: «Батюшка, благословите мне от­правиться за увольнением». Старец сказал: «Бог благословит идти». Но, когда я возвратился в свою келью, мне что-то скуч­но стало, и у меня отпала охота идти за увольнением, потому я и оставил это дело до будущего времени. На следующий день говорю батюшке, что я раздумал идти за увольнением, а старец на это отрывисто сказал: «Ну, как хочешь». Прошло некоторое время, забота об увольнении у меня удвоилась — идти да идти. Говорю об этом батюшке, а он мне возразил: «Отчего же ты тогда не шел?» Я понял свою ошибку, — так как посамочинни­чал, — заплакал, поклонился старцу в ноги, стал пред ним на колени, зарыдал и говорю: «Простите Бога ради, батюшка, — виноват!» Старец: «Ну-ну, вставай да собирайся, тебе теперь лучше будет». Итак, я прибыл в Белгород и прежде всего зашел повидаться с сестрой. Из разговора с ней я узнал, что дядя при выдаче ее замуж не истратил и того обеспечения, которое ос­тавлено было для этой цели. Затем я повидался с дядей и, наконец, обратился в магистрат за увольнением. Там потребо­вали от меня денег и сказали, что увольнение можно бы вы­дать хоть сейчас. Я поспешил к дядюшке за собственными деньгами. Как он закричит на меня: «Какие тебе деньги? Ты еще расплатись со мной. Я твою сестру выдал замуж. Дай-ка мне вексель, а иначе я не выпущу тебя отсюда». Я сразу поте­рялся и говорю: «Делай что хочешь, только не удерживай здесь меня». — «Ну, говорит, пойдем к маклеру». Пришли. Дядя ухит­рился так устроить, что написал было вексель в пятьсот руб­лей. Оставалось мне только подписать его и в книге расписать­ся. Но в ту же минуту стали один по одному подходить люди, которых и набралось человек до десятка и которые заняли мак­лера. Мы ждали-ждали своей очереди и как увидели, что мак­лер не скоро будет свободен, то и согласились отложить свое дело до другого времени. Дядя пошел домой, а я к сестре и зятю и рассказал им, что дядюшка намерен со мной сделать. Тогда всем нам вполне открылась его злоумышленность. Меж­ду прочим, дяде в это время нужно было по своим делам отлу­читься из города, а меня в тот же день, когда мы с ним ходили к маклеру, отыскивали покупатели на дом. Таким образом, дом вскоре мной был продан за наличные деньги, а дня через два они и купчую получили. С деньгами я поспешил в магистрат и немедленно получил увольнение, но все-таки пошел с дядюш­кой проститься. «Куда же ты?» — спросил дядя. «Да опять в Оптину», — отвечал я. — «Как в Оптину? А вексель?» — Тут я рассказал ему все, то есть как я продал дом и получил увольне­ние. Он начал меня бранить, проклинать и волосы на себе с досады рвать, а я тотчас за дверь. Потом распростился со своей сестрой и зятем — да и обратно в Оптину, к моему святому и прозорливому старцу, который встретил меня такими словами: «Во! Наш Титов уже слетал да браво отхватал». С тех пор я не мог иначе смотреть на своего старца, как на великого угодника Божия».


Рассказывал о себе духовник Тихоновой пустыни, иеросхимонах Ефрем

 Сделать закладку на этом месте книги

«Поступил я сначала, в молодых летах, в число братства Оптиной пустыни, в скит, под руководство старца иеромона­ха Леонида. Объятый ревностью к иноческим подвигам, я положил себе в мысли ничего не делать без благословения моего старца, даже (кроме полуденной и вечерней трапезы, когда вместе с пищей предлагается братиям и квас для питья) ничего не пить, а терпеть жажду до тех пор, пока сам прозор­ливый старец велит и благословит напиться. Так и шло неко­торое время. Но вот настало покосное время, когда все сво­бодные братия монастырские и скитские обязаны были выходить с граблями грести сено. Вышел и я. День был очень жаркий, и я сильно от работы утомился. Жажда мучила меня, но я терпел — ничего не пил. Пришел в скит к старцу, сел на лавку и сижу в большом унынии и расслаблении. Старец по­нял, в чем дело. Отвернувшись на минутку в свою келью, он выносит кусок соленой селедки, подает мне и говорит: «Ешь».

Как я заплачу. «Неразумный! — так начал говорить мне старец. — Разве можно по своему произволу налагать на себя такой обет, чтобы не пить до тех пор, пока я сам тебе напом­ню? Можно было бы еще допустить это, если бы мы жили с тобой вдвоем в уединении, да и то по моему совету и благо­словению. А теперь, видишь, меня окружают сотни людей. Где же мне входить во все такие тонкости всех моих духовных детей? А ты, если захотел напиться, перекрестись с молитвой да и напейся». Тут он подал мне квасу, и я с жадностью стал глотать его. Смотря на меня, старец не преминул заметить: «У! Что ты, что ты так заспешил? Должно пить со страхом Божиим и с благодарением за поданный тебе от Бога дар».

«Летом 1833 года пришел в Оптину двадцатилетний юноша, Павел Трунов, с меньшим братом своим Симеоном. Родом они были из дворян Курской губернии, Щигровского уезда. Полу­чив воспитание в доме своих благочестивых


убрать рекламу







родителей в духе строгого благочестия, они очень стали тяготиться мирской жизнью. Быв определены родителями на службу в Курскую ка­зенную палату, они решились, тайно от родителей, уйти в мо­настырь. Не раз поэтому Павел просил себе отставку, но его от службы не увольняли. Наконец он обратился к Богу с усерд­ной молитвой, чтобы Господь послал ему болезнь. Молитва была услышана. У Павла заболел глаз, и после того его уже не стали удерживать в палате. Таким образом он и получил воз­можность, вместе со своим младшим братом, немедленно от­правиться к заветной цели. По уходе же их в монастырь роди­тели их сначала погоревали о них, поплакали даже и сильно поскорбели за их самовольную отлучку, но, узнав, что они по­ступили в святую обитель на молитвенный подвиг, простили им эту вину. Между тем, по прошествии некоторого времени, любовь родительская побудила отца их, Феодота Саввича, на­писать в Оптину к детям письмо, в котором он убедительно просил, чтобы кто-нибудь из них приехал повидаться с роди­телями. По благословению старца решено было ехать Павлу. Немедленно он и отправился. (Заметим здесь, что Феодот Сав­вич, как человек благочестивый, любил в часы досуга читать Четьи-Минеи святого Димитрия Ростовского.) Как раз перед приездом Павла пришлось ему читать житие святителя Нико­лая, Мирликийского Чудотворца, положенное в 6-м числе де­кабря, где, между прочим, рассказывается, как молодой юно­ша, сын Африкана, взятый в плен персами и служивший в покоях их князя, по молитвам своих родителей внезапно неви­димой силой восхищен был из плена и представлен к родите­лям в персидской одежде и с чашей в руке, наполненной ви­ном, так как он прислуживал князю. В глубоком раздумье остановился Феодот Саввич над этим сказанием и начал рас­суждать: «Как это трогательно! Если бы со мною подобное слу­чилось, я не перенес бы сего». Но вдруг отворяется дверь, и входит Павел в монашеской одежде, которого Феодот Саввич, долго не видел, не узнал. Помолившись на святые иконы, не­знакомец поклонился Феодоту Саввичу в ноги и сказал: «Здравствуйте, батюшка, — я сын ваш Павел». Феодот Саввич как сидел, так и обомлел, и книга выпала из рук его; едва мог прийти в себя от радости, что видит пред собой сына, с кото­рым, думалось ему, уже и не придется свидеться в сей времен­ной жизни. Погостив некоторое время в доме своих родителей, отец Павел возвратился в Оптину.

Ознакомившись теперь, хотя заочно, с Оптиной пустынью, родной брат Феодота Саввича, Ермил Саввич, сын которого, Гермоген, прежде своих двоюродных братьев поступил в чис­ло братства Оптиной пустыни, и сам пожелал посетить эту обитель. А после посещения с каким уважением и благогове­нием вспоминал он о старце отце Леониде и вообще об Оп­тиной пустыни! Нередко говорил со слезами: «Ах, вот старец-то! Какой же он прозорливец! Все, бывшее в моей жизни, подробно пересказал мне, как будто сам был очевидным сви­детелем всех моих обстоятельств». С того времени он сделал­ся особенно благотворителен и нищелюбив, все долги своим должникам простил, перестал употреблять мясную пищу и до самой своей кончины через каждые шесть недель приобщал­ся Святых Христовых Таин.

Переведем теперь речь опять на отца Павла. С самого на­чала поступления в монастырь он всецело предал себя в по­слушание и руководство старцу отцу Леониду, которому и от­крывал всегда тревожившие его помыслы. По отношению к братиям монастырским он так был кроток и незлобив, что ни один из них никогда не слыхал от него оскорбительного сло­ва, или обидного спора, или ропота на кого-либо и за что-либо. Во все время краткого своего пребывания в обители, несмотря на свою болезненность, неленостно проходил мона­стырские послушания. Случалось, что некоторые из братий роптали на него и озлобляли его за неуспешность в делах, называя его ленивым, тогда как неуспешность эта происходи­ла от его болезненности и малосилия, а Павел, как агнец не­злобивый, или молчал, или только, бывало, скажет: «Виноват, прости Бога ради, я немощен». Между тем напрасные укориз­ны болезненно отзывались в его сердце. Часто он со слезами на глазах приходил к своему духовному отцу и наставнику, старцу отцу Леониду, и пред ним изливал скорбь души своей. Тот говорил ему в утешение: «Терпи, Павел! Ибо сказано в Священном Писании: многими скорбьми подобает нам внити во Царствие Божие  (Деян. 14, 22). — И время сие таково: оби­дяй да обидит еще, и скверный да сквернится еще: и праведный правду да творит еще, и святый да святится еще  (Апок. 22, 11). Итак, терпением да течем на предлежащий нам подвиг  (Евр. 12, 1). И Господь сказал: в терпении вашем стяжите души ваша  (Лк. 21, 19)». И другими словами из Священного Писания старец умиротворял смущенную душу Павла, доводя его до неизглаголанной радости, давая ему знать, что все де­лается с ним по воле Господней, для испытания его усердия, что все скорбные случаи должно принимать как неизречен­ные милости Божии и что самая болезнь дана ему от Бога, да прославит он Имя Его святое. Старец доводил его, таким об­разом, до крайнего самоукорения.

Давно чувствуемая Павлом болезненность была преддвери­ем чахотки. Телом он постепенно таял как свеча, а ум его по­гружен был во всегдашнюю молитву. Замечательно, что он знал наизусть всю Псалтирь. Почти за год до смерти он всегда гово­рил: «Ах! умру скоро; помолитесь за меня, отцы и братия». Наступил 1836 год. Чахотка у Павла обнаружилась во всей силе. Старец отец Леонид говорил приближенным братиям: «Павел на Святой неделе возьмется от нас». Всю зиму Павел едва бродил, а на пятой неделе Великого поста уже не вставал с постели и только молился. Почасту призывал своего отца духовного, старца отца Леонида, и тогда только бывал покоен, когда беседовал с ним. С сего времени он часто исповедовал­ся. В Лазарево воскресенье был облечен отцом строителем во святой малый образ монашества и неоднократно сообщался Святых Христовых Таин. 2 апреля, в Четверток Светлой неде­ли, во время утрени, был особорован, а после обедни снова был сообщен Святых Христовых Таин. После этого старец отец Леонид сказал ему: «Ну, Павел, ты скоро выздоровеешь». — «Знаю, батюшка, — отвечал страдалец, — только не в здешней жизни». Приближался вечер Светлого Четвертка. Одр умираю­щего окружили некоторые из его приближенных. В седьмом часу пополудни он закрыл глаза и заговорил про себя что-то непонятное. В это время старец отец Леонид сам прочитал ему отходную, а Павел взглянул на него с удивлением и потом бла­годарил его за прочтение. Старец спросил: «Желаешь ли, что­бы я еще к тебе пришел?» Тот ответил: «Я так желаю, чтобы и до самой смерти был при мне». Сказал он это ясно и громко и с этой минуты совершенно изменился. Затем, встав, сидел до самой блаженной кончины своей и был в полной памяти. По­том попросил находившегося при нем своего двоюродного бра­та Гермогена положить его на подушку, но едва тот наклонил Павла, он вздохнул и испустил дух. Это было в девять часов вечера. Трикратный удар колокола возвестил монастырской братии о переселении в вечность души Павловой. Братия тол­пой ринулась к келье новопреставленного, и старец отец Лео­нид опять сам совершил над ним «Последование по исходе души от тела». Лицо и все тело покойника побелело и было мягко, как у живого. На другой день отец строитель Моисей соборно, в присутствии всей братии, отпевал тело вновь усоп­шего. Тихо текли у некоторых слезы о разлуке с незабвенным братом, но всякий благодарил Бога, что сподобил усопшего такой мирной христианской кончины и внутренне желал, что­бы ему Господь даровал такую же кончину. После двоюродный брат почившего просил старца отца Леонида поведать ему о добродетелях Павла, но старец сказал ему только одно: «Велик Павел у Бога, и Господь прославит его».



ПРЕПОДОБНЫЙ АНТОНИЙ ОПТИНСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1795-1865) 

Преподобный Антоний окормлял не только иноков, но и многих ми­рян, находивших в нем мудрого руководителя. Духовные дарования его и даже само его смирение привлекали к нему всех, и потому келья его наполнялась множеством посетителей, мирских и монашествующих, же­лавших принять от него благословение и духовное назидание. Слово его по свойству своему простое, мягкое, всегда было растворено духовной солью и отличалось особенной какой-то меткостью и своеобразной выразитель­ностью и силой. 

Наставления преподобного Антония имели такую неотразимую силу, что иногда в течение одной беседы человек духовно перерождался. Люди с непреклонным характером чувствовали, что упорство их сокрушалось, сердце их наполнялось новыми чувствами; от слов преподобного возгора­лось в них желание ни в чем не следовать своей воле и своему разуму, но всю волю свою предать святому старцу. Под духовным влиянием препо­добного Антония и по глубокой его отеческой заботливости люди, увле­кавшиеся вольнодумством и светской жизнью, делались искренними, рев­ностными и послушными чадами Святой Церкви; люди, предававшиеся суете и привыкшие к тому, чтобы все их причуды исполнялись, посвяща­ли себя смиренной иноческой жизни; люди, потерянные в глазах общества и в собственных глазах, обращались к христианской жизни, отрекались от мира и остаток дней своих посвящали Богу. 


Духовные беседы с преподобным Антонием Оптинским 

 Сделать закладку на этом месте книги

Общее правило отца Антония, равно как и всех духовных старцев, было такое, чтобы без вопроса никому не предлагать своих советов, считая это не только безполезным, но и вред­ным празднословием. Вместе с тем отец Антоний зорко сле­дил за вопрошавшими: если кто предлагал вопросы не по душевной потребности, а из пытливости или подобных по­буждений, в таком случае ничего не отвечал.

«Когда кого вопрошают, — говорил отец Антоний, — то по мере веры получают и пользу: кто приходит с малою ве­рой, получает малую пользу, а кто с великою — великую». Случалось и мне вначале спрашивать старца, как бы иску­шая: «Что-то он на это скажет? Ну уж и ответы такие выхо­дили. А если положишь на сердце, что услышишь от старца ответ Бога Самого, то и Бог известит, и совсем человек дру­гой станет, и услышишь, чего не ожидаешь». Некоторым посетителям отец Антоний говорил об их обстоятельствах намеками, а людям простым, которые принимали его слова в простоте сердца и с верой, он говорил прямо и просто. Если же кто многолетним духовным отношением уже дока­зал свою искренность и преданность, тех он иногда даже вызывал на объяснение. Случалось, что кто-нибудь из духов­ных его детей, тревожимый помыслом, открывал о нем не в чине исповедания, а в простом разговоре, повествовательно; тогда старец сам возобновлял о том разговор и успокаивался лишь тогда, когда все было как следует исповедано, и в зак­лючение говаривал: «Вот теперь-то хорошо; а то скорлупку покажешь, самого же зернышка не покажешь». Бывало и то, что он некоторым из относившихся к нему напоминал о слу­чаях, о которых они не только никогда ему не открывали, но и сами забыли; или заповедовал молиться о каком-нибудь грехе, которого они не сознавали в себе и даже вовсе не понимали, или не считали за грех, и уже по времени, при внимательном испытании своей жизни, открывали в себе с удивлением указанное старцем. Но так поступал старец с теми, чью искренность испытал, и когда ему было ясно, что они скрывают то или другое не по упорству или недостатку откровенности, а именно по неведению. В других же случа­ях с необыкновенным терпением выжидал, пока сам человек придет в чувство и сознается, потому что тогда только духов­ное врачевание и бывает действительно. Также, когда заме­чания, сделанные по отеческой любви и попечительности, почему-либо принимались не так, как следовало бы, то он уже воздерживался от подобных замечаний; и кого не имел возможности воспользовать словом, того старался привлечь к полезному втайне приносимой о нем молитвой.

Отец Антоний обладал даром какого-то естественного красноречия или даже сладкоречия: слово его всегда было растворено духовной солью; даже и в шутливой форме оно содержало высокое назидание и отличалось особенной мет­костью и своеобразной выразительностью28. Всеми чувство­валось, что в красноречии отца Антония крылась какая-то великая духовная сила, и сила эта заключалась, конечно, в том, что старец поучал не от книг, а от дел, что все слова его проистекали от искреннего доброжелательства к вопрошав­шим его и всегда предварялись и сопровождались усердной молитвой о них ко Господу. Познакомившись с кем-нибудь, старец иногда как бы присматривался к нему; сначала гово­рил мало и только молился о нем. Но зато, когда, наконец, начинал говорить, его слово имело такую неотразимую силу, что иногда в течение одной беседы человек духовно пере­рождался. Люди с железным непреклонным характером чув­ствовали, что упорство их сокрушалось, сердце их наполня­лось какими-то новыми чувствами; и между тем как прежде во всю свою жизнь никому ни в чем не уступали, от слов отца Антония возгоралось в них желание ни в чем не следо­вать своей воли и своему разуму, но всю волю свою предать святому старцу. Под духовным влиянием отца Антония и по глубокой его отеческой заботливости люди, увлекавшиеся вольнодумством и светской жизнью, делались искренними, ревностными и послушными чадами Святой Церкви; люди, предавшиеся суете и привыкшие к тому, чтобы все их при­чуды исполнялись, посвящали себя смиренной иноческой жизни; люди, потерянные в глазах общества и в собственных глазах, обращались к христианской жизни, отрекались мира и остаток дней своих посвящали Богу.... Многие испытывали над собой духовную силу отца Антония; сначала были при­влекаемы его любовью и снисходительностью, а потом неза­метно переходили к тому, что и всю жизнь свою отдавали в его руки.

Отеческую снисходительность к человеческим немощам отец Антоний умел, где следует, соразмерять благоразумной строгостью. Во-первых, относительно учения, и преданий, и заповедей Святой Православной Церкви, и вообще относи­тельно всего Божественного, он был неумолимо строг. Если кто отступал от строгости понятий церковных, то хотя судить о нем отец Антоний уклонялся, но сам никогда не соглашался с тем, что противоречило учению Церкви во всей его чистоте и стро­гости; никто не мог убедить его дать благословение на отступ­ление от канонических правил. Он повторял в подобных слу­чаях слово: «Нам дана власть разрушать грехи, а не разрушать на грехи». Несомненно веруя всему, чему учит Церковь, и не­уклонно соблюдая, что она заповедует, он и от всех духовных детей своих требовал такой же несомненной веры и такого же послушания. На прекословия других отвечал молчанием или уклонялся от прений, отвечая на все возражения одно: «...так учит Церковь, так принято Святой Церковью». Во-вторых, сам подавая высокий пример совершеннейшего послушания стар­шим, он и от тех, кто к нему относился, с большой строгостью требовал повиновения и почтения к родителям, и начальству­ющим, и духовным отцам, говоря, что к ним относится слово Господне: слушаяй вас, Мене слушает. 

Наконец, от тех, кто находился под его полным руковод­ством, требовал и в отношении к себе точного послушания. Однажды сказав, не любил изменять и даже повторять своего слова; при этом иногда указывал на изречение святого Григо­рия Богослова: «Не безумными ли считаем тех, которые дваж­ды об один и тот же камень спотыкаются?» Если кто-нибудь из его духовных детей, получив заповедь, переспрашивал старца, то уже ответа не получал29. Для преданных его духов­ных детей не было строже наказания, как если старец скажет: «Как хотите». Если при этом лицо его, всегда приветливое, принимало строгий вид, то этого никто из них не мог вынес­ти без тяжкой скорби. Вообще, кто отступал от полученного решения, тому старец умел давать почувствовать его вину, и уже после слезного, искреннего раскаяния прощал и стано­вился по-прежнему милостив и любвеобилен. Впрочем, он так поступал только с преданными духовными детьми. В дру­гих же случаях, если он в ком замечал недоверие к его сло­вам, то, незаметно для них самих, умел уклоняться и предос­тавлял их собственной их воле, тяготу которой они сами должны были и понести: но и в таком случае старец не изме­нял ни своей любви к ним и благоволения, ни даже благой о них мысли, стараясь и внутренне извинить их. Одного старец не мог вынести равнодушно — ропотливости, особенно по пустым причинам, и говаривал, что, по слову святого Исаака Сирина, и сам Бог всякие немощи человеческие сносит, че­ловека же всегда ропщущего не терпит и не оставляет без на­казания (Сл. 85). В беседах с такими людьми у благодушного старца вырывались иногда и резкие выражения, а после он готов был у духовных своих детей просить «милостивого про­щения и разрешения». И вообще, если в чье-либо сердце вкрадывалось неудовольствие против отца Антония, то он не оправдывался, а часто просил прощения, говоря, что хотя со­весть его ни в чем не обличает, но несть человека, иже пожи­вет и не согрешит, что один Бог без греха и что святой апос­тол Павел о себе говорит: Ничесоже бо в себе свем, но ни о сем оправдаюся: востязуяй же мя Господь есть  (1 Кор. 4, 4)..

Однажды пришел к нему некто в великом горе, что един­ственного его сына, на которого он полагал всю надежду свою, исключили из учебного заведения. «Да молитесь ли вы о сыне?» — неожиданно спросил его старец. — «Иногда мо­люсь, — отвечал тот, запинаясь, — а иногда не молюсь». — «Непременно молитесь о сыне, усердно молитесь о нем: ве­лика сила родительской молитвы о детях». По этому слову безутешный отец, который доселе не очень был усерден к молитве и к Церкви, от всей души стал прибегать ко Господу и молиться о сыне. И что же? Через некоторое время обстоя­тельства переменились, мальчик был принят в заведение и благополучно окончил в нем курс, к великому утешению отца, который во всю жизнь только это наставление и при­нял от отца Антония, но всегда с умилением о нем вспоми­нал и рассказывал, говоря, что одно это простое слово бого­мудрого старца доставило ему величайшую душевную пользу на всю его жизнь.

Посетили старца два помещика, из которых один уклонял­ся в вольнодумство и в течение разговора выразил сомнение в истинности повествования о том, что святой Иоанн, архи­епископ Новгородский, на бесе ездил во Иерусалим (см.: «Че­тьи-Минеи», 7 сентября). «Нельзя же верить таким вещам!» — «Да, в прежние времена святые разъезжали на бесе, а теперь бес так и разъезжает на иных российских дворянах», — отве­чал значительно старец и засмеялся с грустным чувством уко­ра. Слова эти произвели почему-то такое впечатление на со­беседника, что он вдруг присмирел, смутился и потом заплакал. Товарищ его тотчас удалился из комнаты, оставив их вдвоем. Предмет и ход разговора между старцем и этим господином неизвестен; но слезы на глазах того, кто пред сим говорил так вольно, показывали, что беседа между ними была и что сердце его отозвалось на беседу старца, и хотя вольно судивший господин и старался принять после обычный свой вид, но глаза его не осушались более часа.

Некто усомнился в истине свидетельства Барского, что в Иерусалиме на Пасху сходит с неба благодатный огонь. «Если бы вы сами увидели, поверили ли бы вы?» — спросил отец Антоний. — «Поверил бы». — «Ну, так кому же мы должны больше верить: вам, которые не видали, или Барскому, кото­рый видел?»

Одна девица, прощаясь со старцем, шутя попросила его помолиться, чтобы Господь помог ей выйти замуж. «Да ведь вы не хотите идти замуж?» — сказал он ей. «Хочу», — наста­ивала она на своем. Через некоторое время, посетив старца, была встречена им такими словами: «Зачем вы меня все об­манываете? Я вам хотел даже писать». Когда та, забыв про свою шутку, которую она по светским понятиям считала не­винной даже в разговоре с духовным мужем, в недоумении отвечала, что не помнит, чтобы обманывала его, отец Ан­тоний напомнил ей о ее последней просьбе при прощании: «Я по вашему слову три раза принимался молиться о том, и три раза слышал голос: не то ей нужно! Зачем же вы меня обманываете?»

Другая особа, когда однажды отец Антоний устремил на нее испытующий проницательный свой взор, чистосердечно объяснила ему, что она боится, когда он так на нее смотрит: «Вы видите все мои грехи», — прибавила она. «Напрасно вы так думаете, — возразил старец. — О чем я помолюсь и что Бог мне откроет, то я и знаю, а если Бог мне не откроет, то я ничего не знаю».

Однажды приходит к отцу Антонию встревоженный чи­новник с просьбой: «Батюшка! Завтра я выхожу на дуэль, от­служите молебен, чтобы Бог защитил меня». — «Что вы, что вы? — отвечает старец. — Идете на дуэль, чтобы убить чело­века, и просите помощи от Бога. Опомнитесь, что вы говори­те? Шестая заповедь говорит: не убий. Да и законом граждан­ским запрещены дуэли; а вы пришли еще ко мне, служителю алтаря, просить благословения на дуэль, на убийство! Мы молимся о мире, о прощении обид: так я прошу вас оставить это богопротивное дело и смириться. Если вас обидели, про­стите; а если вы обидели, просите прощения, — если угодно, и я за вас попрошу». И так при помощи Божией дело умирот­ворилось.



ПРЕПОДОБНЫЙ ИЛАРИОН ОПТИНСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1805-1873) 

Преподобный Иларион двадцать лет был келейником великого старца преподобного Макария Оптинского. В предсмертные часы пре­подобного Макария многие его чада были переданы им преподобному Илариону. Это было начало его старческого пути. 8 апреля 1863 года преподобный Иларион становится скитоначальником и духовником обители. 


Старческие беседы преподобного Илариона Оптинского (Из записок монаха отца Порфирия С.) 

 Сделать закладку на этом месте книги

Долго пробыв ближайшим учеником отца Макария, отец Иларион, став скитоначальником и духовником, старался и по управлению, и по духовничеству поддерживать те поряд­ки, которые были заведены его дорогим учителем.

Пять раз в году, то есть в посты, Великим постом и дваж­ды совершалась им исповедь всем относившимся к нему бра­тиям, исповедь не общая, а с подробным опросом каждого исповедующегося о всем касающемся до его внутренней жиз­ни и устроения. Каждый по своей нужде получал при этом наставление для дальнейшей деятельности.

Несмотря на такой труд, старец все-таки выстаивал все церковные службы, как известно, особенно продолжительные на 1-й и 7-й седмицах Великого поста. Приостанавливалась братская — начиналась исповедь женского пола в хибарке: сестер монастырского скотного двора, монахинь, или мирян обоего пола, прибывших для того к старцу со стороны. Муж­чины исповедовались им особо в приемной его кельи. Испо­ведь часто продолжалась до чтения правила на сон грядущим. По субботам и перед праздниками приходили для исповеди чредные служащие иеромонахи и иеродиаконы.

Кроме исповеди в посты, бывала исповедь и во всякое дру­гое время всем прибывавшим и желавшим оной посетителям и богомольцам, каковых бывало много, и никому и ни в ка­кое время у старца отказа не было.

Преимущественно после вечерней трапезы, а старшие монахи или имевшие особенную нужду и во всякое время (а многие почти ежедневно) приходили к старцу, по заведен­ному порядку, для очищения совести откровением помыслов, покаянием и для получения себе от старца в руководство на­ставления и совета, сообразно с устроением каждого. Старец говорил большей частью не от себя, а приводил слова и при­меры из Священного Писания или отеческих, или припоми­нал, что в подобных случаях говаривал, советовал или прика­зывал батюшка отец Макарий. Слова наставлений старца отца Илариона были кратки, ясны, просты и имели силу убеди­тельности, потому что сам первый исполнял то, что совето­вал братии, и сам уже опытно побывал в различных случаях, о которых приходилось наставлять братию.

Много занимался старец с изъявившими желание посту­пить в братство, чтобы уяснить себе их внутреннее устроение, и советовал сначала пожить несколько в обители в качестве богомольца: ходить ко всем службам, испытать себя, присмат­риваться ко всем установленным в обители порядкам и послу­шаниям. Если замечал истинное призвание Божие, то благо­словлял готовиться к исповеди, припомнить грехи свои, а более всего нераскаянные, с семилетнего возраста, приступить к принятию Святых Таин, помолиться на могилках старцев отца Льва и отца Макария, попросить их помощи, согласия и содействия в предначинаемом деле и затем, положась на волю Божию, идти к отцу игумену, просить его о принятии в обитель, а если не будет согласия отца игумена, считать, что, значит, не пришло еще к тому время и нет еще на то воли Божией.

Новопоступающему старец старался уяснить, что, оставляя мир, должно оставить и прежние свои навыки и во всем последовать воле своего наставника, которому он себя, по благословению настоятеля, вручает. По своей воле никто ни­чего не должен делать и начинать, хотя бы что и доброе бы­ло, как-то: келейное, молитвенное правило, чтение какой-либо книги, пощение, рукоделие и всякие другие подвиги или труды, но прежде объявить отцу своему духовному, положить­ся на его рассуждение и со смирением просить его совета. Ищущий спасения должен добровольно и чистосердечно от­крывать отцу все свои помыслы, как добрые, так и порочные. Враг ратует на нас через помыслы, развращая ум и сердце и обременяя их страстями, которыми мы порабощены, а через откровение, помыслов получается и прощение, и примерное духовное наставление о том, как побеждать мир, плоть и ди­авола. Не стыдись, говорил он, обнажать струны твои духов­ному наставнику и будь готов принять от него за грехи свои и посрамление, чтобы через него избежать вечного стыда. Учил также старец иметь любовь и послушание к настоятелю, хотя бы и случалось когда понести от него оскорбление, обличение, выговор или даже наказание, хотя бы и незаслуженные, не раз­бирая, расположен ли к нему игумен или нет. Истинная лю­бовь не раздражается, не мыслит зла, николи же отпадает.

Наставлял старец быть усердным к храму Божию, без бла­гословной вины не упускать церковного богослужения, при­ходить к началу, к совершению проскомидии, для прочиты­вания заздравных, заупокойных, благодетельских и братских синодиков, которые, по заведенному порядку, вычитываются всеми братиями, в чем и сам старец принимал участие и слу­жил примером. Церковь, говаривал он, есть для нас земное небо, где Сам Бог невидимо присутствует и назирает предсто­ящих; поэтому в церкви должно стоять чинно, с великим бла­гоговением. Будем любить церковь и будем к ней усердны; она нам отрада и утешение в скорбях и радостях.

Послушание, поучал отец Иларион, должно проходить с хранением совести, без небрежения, лености и невнимания; должно наблюдать за собой и быть внимательным ко всем своим и малым действиям и послушаниям. Тогда привыкаем ко вниманию и в важных делах, а от небрежения в малом незаметно перейдем к небрежению и в большем. Каждое дело необходимо начинать с призыванием в помощь Имени Божия, ибо занятия, освященные молитвой, будут благо­творны для нашего душевного спасения. Во всем братия должны руководиться смиренномудрием и иметь между со­бой мир и любовь».

Много учил отец Иларион о незлобивом и безгневном пе­ренесении оскорблений, учил принимать их с самоукорени­ем, как посланные Промыслом Божиим за грехи наши для душевной пользы; гнев свой обращать не на оскорбившего, а на духа злобы и на себя, что не может оскорбление с кротос­тью и миролюбием перенести; за оскорбившего же молить Бога и стараться примириться с ним и не оставлять в себе неприязненного к нему чувства.

— Какие же мы монахи, — говорил старец, — когда не хо­тим понести никакой скорби от брата. Нельзя же прожить так, чтобы никто нас не опечалил или не оскорбил, а апостол говорит: яко многими скорбьми подобает нам внити в Царствие Божие  (Деян. 14, 22) и друг друга тяготы носите, и тако ис­полните закон Христов  (Гал. 6, 2). Будем поэтому просить, чтобы нам с самоукорением и смирением нести скорби не быть побежденными от зла, но благим побеждать злое и с пророком сказать: с ненавидящими мира бех мирен  (Пс. 119, 6).

В ободрение скорбящих старец часто говаривал: Аще Бог по нас, кто на ны?  (Рим. 8, 31). Потерпим немного и получим вечное блаженство. Предадим забвению все утехи и радости земные — они не для нас. Сказано: где сокровище наше, тут будет и сердце наше; а сокровище наше на небеси; поэтому будем стремиться всем сердцем к Небесному Отечеству. Там все скорбное наше превратится в радость, поношение и уни­чижение — в славу, печали, слезы и воздыхания — в утеше­ние; болезни и труды — в вечный безболезненный покой.

Часто говорил старец о хранении совести, о внимательном наблюдении за своими мыслями, действиями и словами и о покаянии в них.

Братиям, которые, по усмотрению и благословению насто­ятеля, назначаемы были старшими над другими, старец давал такого рода наставления: стараться с помощью Божией оправ­дывать его доверие, исполнять свою обязанность со ст


убрать рекламу







рахом Божиим, усердно и внимательно, без упущения, с хранением совести. С младшими по послушанию обращаться не как с подвластными слугами, а как с братиями о Христе, советовал избегать тщеславия, надменности и высокомерия; всем ока­зывать равную любовь и расположение, а не так чтобы одно­му оказывать предпочтение, а другому нерасположение и пре­зрение. «Все пришли, — учил отец Иларион, — ради Бога душу свою спасти — будем же помогать друг другу, ибо брат от брата помогаем яко град тверд. Будем стараться быть при­мером для младших, располагать их к себе любовью, чтобы и между ними сохранились мир и единодушие. Тогда и послу­шание будет легко и полезно обители, а главное — будет бла­гоприятно Богу». Учил немощи и недостатки подчиненных нести благодушно, ибо не у всех одинаковые способности и произволение к делу, — к слабосильным и немощным долж­но быть более снисходительным. В случае чьей неисправнос­ти или упущения должно сделать замечание или выговор без гнева, с кротостью, соображаясь с устроением каждого, что­бы не оскорбить и не ожесточить брата, а воспользовать его. «Замечания делай, — наставлял старец, — не давая пищи соб­ственному самолюбию, соображая, мог ли бы ты сам понести то, что требуешь от другого. Знай, когда можно сделать заме­чание, а когда лучше смолчать. Если чувствуешь, что гнев объял тебя, сохраняй молчание и до тех пор не говори ниче­го, пока непрестанной молитвой и самоукорением не утишит­ся твое сердце; а тогда можешь говорить с братом. Если нуж­но вразумить брата, а ты видишь, что он возмущен гневом или смущен, не говори ничего, чтобы еще более не разд­ражить его. Когда же увидишь, что и ты, и он покойны, гово­ри, не укоряя, а с кротостью. Иногда нужно быть и строгим и взыскательным, но не столько к другим, сколько к самому себе. Если окажутся нерадивые, дерзкие, упрямые, с совета старца принимай к исправлению, а если меры твои окажутся безуспешными — можно предложить на усмотрение настоя­теля. Не будем давать цены собственным нашим трудам.

Младших старец учил оказывать старшим почтение, избе­гать прекословия, ни с кем не быть дерзким, отнюдь не ос­корблять. Когда старший, увещевал отец Иларион, делает тебе замечание или выговор, который не соответствовал твоему ожиданию, и если это даже случится и при других, ты пере­молчи и со смирением скажи: «Прости Бога ради»; ибо сказа­но: уготовихся и не смутихся.  Ничего ты этим не потеряешь во мнении других, а, напротив, выиграешь. Полезнее для души сознавать себя во всем виноватым и последним из всех, нежели прибегать к самооправданию, которое происходит от гордости, а гордым Бог противится, смиренным же дает бла­годать. Вспомни, что если бы ты был и прав, или не так в этом случае виноват, как говорят, то все же мы пред Богом все виноваты и во грехах, аще и один день будет жития нашего на земли. Господь же не оправдывает только тех, которые в сердце своем сознают себя великими грешниками».

Припоминается мне один случай. Двое немирствовавших между собой братий просили старца позволить им лично меж­ду собой перед ним объясниться для прекращения их ссоры. Старец, по примеру отца Макария, обыкновенно не допускал таких личных объяснений, так как опытом дознано, что они не ведут к прочному миру, к которому ведет не самооправда­ние, а только самоукорение. По просьбе братий старец на этот раз допустил им объясниться в своем присутствии. Вы­слушав их, старец сказал: «Из слов ваших выходит, что вы оба правы, но ни один не хочет сознать себя виновным». Далее старец объяснил каждому из них, что было причиной их сму­щения, в чем они и сознались. Одному старец назначил в ке­лье прочесть 10-е поучение аввы Дорофея о том, как прохо­дить путь Божий, где, между прочим, говорится о том, как должно принимать оскорбления, если сам подал к ним повод, что должно почитать находящие на нас скорби и искушения за наши собственные. Потом старец сказал им, что оба они не правы, и чтобы покончить ссору и примириться, должны один у другого испросить прощение с земным поклоном. Бра­тия поклониться один другому не захотели. Видя их непре­клонность к примирению, старец вздохнул и со скорбью ска­зал им: «Ну, не ожидал я от вас таких плодов! Горе вам! Вот как трудно сказать «прости, Бога ради». По вашему выходит, что оба вы правы; остаюсь один я виноват, что не научил вас самоукорению; ну, видно этого стою». При этом старец, к изумлению их, смиренно поклонился им в землю, сказав: «Простите, Бога ради!» Таким неожиданным поклоном своего наставника братия были глубоко тронуты, сознали свое самолюбие и виновность и просили старца простить их и обе­щали положить начало своему исправлению. Опытный старец не вдруг их простил, а сказал: «Вы люди — правые: в чем же вас прощать? Прощают только виновных, тех, которые чис­тосердечно сознают свою виновность пред Богом и людьми; то дело совсем другое; там есть надежда на исправление. Нет идите от меня, некогда мне с вами время терять. Вот какие плоды наши! Пришли спасаться, а уж первое начало на песке полагаем. Ну, посудите сами, что же больше от вас будет? Лучше и не вступать в обитель»! Наконец, старец простил их, и они, поклонясь друг другу в ноги, испросили обоюдного прощения. Старец, отпуская их, сказал: «Не нужно бы долго томить и себя и меня. Монашеское дело наше: смириться, да поклониться, да попросить прощение — тем и оправдан». Не благословлял старец ходить по чужим кельям или других в свою призывать, иметь исключительную дружбу или любовь с кем-либо из братий, ибо это не соответствует монашескому жительству и ведет ко вреду и скорбям; но ко всем должно иметь равную любовь о Христе и расположение. В келье в свободное от богослужения, келейного правила и послушаний время советовал упражняться в чтении святых и отеческих писаний, и, предпочитая нестяжание, не заводить отличной от других тонкой одежды и обуви, как и отец Макарий не до­пускал, сам довольствуясь общим монастырским одеянием. У кого еще затем оставалось свободное время, предлагали употреблять на рукоделие, какое кто мог, по силе и способ­ности каждого, но не для прибытка и не по пристрастию. При занятии рукоделием ум держать всегда в молитве, так чтобы рукоделие не отвлекало от других главнейших занятий.

Относительно прогулок старец большей частью говорил, что лучше прогуливаться не одному, а с одним или двумя из братий и вести себя так, чтобы поведение инока вне обители свидетельствовало о благочинии обители. Прогуливаться бо­лее в праздники и свободное от богослужения и общих послу­шаний время и не отлучаться далеко от обители, как овцам от своего стада, полезно брать с собой книгу.

При занятиях с братией обители, у старца не было отказа никому из посторонних посетителей, приходивших погово­рить с ним о своих духовных нуждах. Во всякое время к нему был свободный доступ и знатным и не знатным, и богатым и бедным, и ближним и дальним, и монашествующим и мир­ским. Всех принимал старец, со всеми был одинаково обхо­дителен и внимателен. Мужчин принимал в своей приемной келье, а женский пол — в так называвшейся хибарке, особой пристройке, состоящей из сеней и небольшой келейки с од­ним окном, с отдельным входом извне скита, близ скитских ворот. В переднем углу хибарки, пред иконами Христа Спа­сителя и святого апостола Петра, висела лампадка и стоял аналой с крестом, исповедной книжкой и епитрахилью, что­бы желающие могли тотчас же приступить к исповеди. Мно­гие из посетителей для того и являлись в обитель, чтобы пе­редать старцу, отцу Илариону, о своих духовных нуждах, как опытному наставнику. После обычных приветствий, старец искусными вопросами вызывал откровенное объяснение по­сетителя о цели его посещения и составлял себе понятие о его душевном состоянии. Когда находил нужным, предлагал по­сетителю подготовиться к очищению своей совести, испове­данием, назначая для этого не менее трех дней; пересмотреть всю свою прежнюю жизнь с семилетнего возраста, припом­нить и отыскать в себе преимущественно забытые грехи, в которых не было принесено покаяние, и в которых часто и таилась причина душевной болезни. Ежели же посетитель почему-либо не достигал этого, то старец сам на исповеди искусными вопросами уяснял, в чем дело, вызывал посетите­ля на воспоминание о нераскаянном грехе, по невниманию обратившемся в навык. Возбудив сознание и сокрушение о грехах, старец иногда, по степени и важности их, налагал на кающихся епитимьи, сообразуясь с родом жизни, званием, состоянием, занятиями, здоровьем, летами, причем требовал, чтобы кающийся исполнял ее в точности и неопустительно. Епитимья состояла из молитв, покаянного канона, чтения кафизм, поклонов, раздачи милостыни, в прощении обид и оскорблений, примирении с обидевшими, возвращении дол­гов, или чего неправильно присвоенного, оставлении непри­личных для христианина навыков, забав и удовольствий, праздного времяпрепровождения и т. п. По исповеди допус­кал к принятию Святых Таин. Многие, получив на исповеди от старца ощутительную пользу душевную, продолжали и пос­ле жить по наставлениям старца, исправлялись от душевных недугов и жили за молитвами старца благочестиво и благопо­лучно и имели его уже своим постоянным духовником и на­ставником.

Много приводили к старцу страдающих нервными и ду­шевными болезнями, которых обычно называют «порчены­ми». Будучи близким человеком и почитателем Климчонка, отец Иларион, подобно ему, был твердо убежден, что полное искреннее покаяние, всепрощение обидевших и примирение со враждующими есть лучшее лекарство от недугов душевных, ибо причиной подобных болезней, как находил старец, быва­ет часто непримиримая вражда, раздоры семейные и тяжкие нераскаянные грехи. Эти различные причины болезней ста­рец без затруднения распознавал через искусные расспросы болящего, и иными ему ведомыми путями иногда и по само­му крику «порченых» и его свойствам и при помощи Божией врачевал их благодатью Таинства Покаяния. Старец указывал больным не мнимую, а действительно найденную им причи­ну их болезни и приводил к сознанию, раскаянию и сокру­шению о своих грехах. Если больные указывали на кого-либо, как на причину своей болезни, что часто бывало с нервными больными, то отец Иларион советовал тогда испросить у того лица прощения, если оно живо, а если скончалось, то прими­риться с ним, отслужить на его могиле панихиду о его упоко­ении, подавать о поминовении на проскомидиях и дома за него молиться, принести покаяние и принять епитимью и положить начало добродетельной жизни. Кроме таких советов давал им на дом богоявленскую воду, святой артос и масло из лампадок, горевших на могилках почивших старцев отцов Льва и Макария.

Однажды старец что-то сверх обыкновения замедлил и долго не выходил из хибарки, в которой исповедовал жен­щин. Его ожидало много посетителей и посетительниц. По­шли узнать, с кем он там был занят, и узнали, что у него в это время была на исповеди упорнейшая душевнобольная. Старец заставлял ее налагать на себя крестное знамение и говорить свои грехи, но она крепко противилась и не хотела произно­сить их, кричала и ругала старца грубыми, непристойными словами. Отец Иларион, не обращая внимание на ее брань, добивался только того, чтобы она пришла в полное сознание и покаялась в том грехе, за который так сильно страждет. Наконец, после многих усилий больная созналась, покаялась и обещала выполнить все то, что ей посоветовал старец. От­пуская, старец снабдил ее святым артосом и святой водой. Вышел старец из хибарки весьма усталый, но довольный. На вопрос, почему он так долго с ней занимался, старец сказал: «Поди ты, какая попалась злющая и сопротивная! Таких, ка­жется, у меня еще и не бывало. Однако Бог помог узнать и добиться толку, за что ей было попущено: хоть не напрасно трудился столько времени. Зато другие верно скорбят, что так долго я с ней пробыл; но Бог поможет — со всеми займусь.

— Ну уж и досталось же мне от нее, — продолжал старец, — таких срамных слов от роду не приходилось мне слышать.

— Вы бы ее, батюшка, оставили, когда она такая, — ска­зали ему. «Вот ты так говоришь; по-твоему бы и так, — а по-моему не так, — отвечал старец. — У нее ведь душа-то такая же, какая и у нас с тобой. Весь мир — не стоит одной души!» — После того старец послал келейника: «Поди, скажи ей, чтобы она теперь шла домой». Келейник, возвратясь, отвечает: «Она нейдет, говорит: „Пускай батюшка сам выйдет и благословит меня на дорогу; он мой благожитель; должна я за него вечно Бога молить“». — «Ну ладно, слава Богу; видно, в чувство пришла; надо к ней опять выйти». — И старец пошел в хи­барку.

Одна сорокалетняя крестьянка, Одоевского уезда, часто посещавшая обитель, сама рассказывала, что в продолжение многих лет сильно страдала припадками, сопровождавшими­ся корчами, судорогами, криком на разные голоса. В состо­янии припадка она неистово кричала, бранилась и обнару­живала такую неестественную силу, что несколько мужчин не могли удержать ее. Много наслышавшись о старце отце Иларионе, она обратилась к нему за помощью. Как всегда, так и в этом случае, старец исповедал ее во всех грехах, осо­бенно нераскаянных, и вот благодатной силой Таинства По­каяния она получила через старца совершенное исцеление. Припадки не возвращались, и она стала здорова и покойна, глубоко признательна за полученную помощь. Она жива была еще в 1877 году и лично известна многим братиям.

Приведем еще несколько случаев благотворного влия­ния духовнической и старческой деятельности отца Иларио­на при помощи Божией на различные тяжелые душевные недуги.

Один купеческий приказчик из Нижнего, средних лет, хо­лостой, страдал несколько лет болезнью, не дававшей ему покоя. Он, по словам его, ощущал, что кто-то нашептывает ему мысли о самоубийстве. Подойдет он к воде — голос шеп­чет ему: «Зачем тебе больше жить на свете?» Утопись! Увидит он огонь, — голос внушает ему кинуться в огонь. Увидит он нож или какое острое орудие, — голос внушает ему зарезать­ся, так как незачем ему оставаться на свете. Исхудалый, из­нуренный, со впалыми от душевного недуга глазами, он при­ехал с матерью своей в обитель, был у старца и на вопрос, от чего он страждет, объяснил, что, по его убеждению, он болен от того, что, когда ему еще было два года, мать прокляла его.

Старец долго занимался с ним, подробно расспросил его, о чем находил нужным, и заключил, что причина болезни не та, которую он приводит, а другая, и болезнь послана ему в наказание за ложные взгляды относительно своей матери. Мать была добрая старушка и очень его любила и желала ему всякого блага, а он думал, что она сделала его несчастным на всю жизнь. Долго он не соглашался с мнением старца. Наконец, на исповеди старец, с помощью Божией, убедил его оставить ложное мнение, что его прокляла мать, и вмес­то того, смириться перед ней, и с чувством раскаяния испро­сить у нее прощения в оскорбительном мнении о ней. Ис­полнив наставление старца, он удостоился принятия Святых Таин, и явился к старцу уже в обновленном виде — покой­ный и счастливый; погибельных внушений он уже не слы­хал; совесть его умиротворилась, и душа его, освященная Таинствами Покаяния и Причащения, возвратилась к светлой жизни. Возвратясь в Нижний, он уже вел жизнь свою по на­ставлениям старца.

Тульской губернии Богородицкого уезда купец тридцати пяти лет, трезвый, более года страдал душевной болезнью: ему представлялось, что все насмехаются над ним и над его дей­ствиями и что какие-то незнакомые ему люди, куда бы он ни пошел, преследуют его и намереваются лишить его жизни. Эти мысли ни днем, ни ночью не давали ему покоя, и он не­сколько уже раз приходил к мысли о самоубийстве и тем са­мым наводил страх на все свое семейство. По убеждению ма­тери И. В. приехал в обитель и объяснил свое положение старцу отцу Илариону. Старец несколько раз подолгу с ним занимался и нашел у него затаенный грех, который он не объяснил священнику, сомневаясь в прощении его. Старец убедил его, что нет греха, который бы не прощало человеко­любие Божие, если в нем каются, — и он на исповеди принес в нем покаяние, и получив разрешение, удостоен был прича­щения Святых Таин; при прощании старец сказал ему: «Ну поезжай с Богом, теперь тебя преследовать и вязать не будут». Так действительно и было: И. В. совершенно выздоровел от своего мучительного недуга.

Новосильского уезда купец был два года одержим недугом, не дававшим ему ни минуты покоя и доводившим его до бе­зумия. Ему представлялось, что будто со всех сторон его пре­следуют, хотят вязать и лишить жизни. Не будучи поэтому в состоянии заниматься своим торговым делом, А. Е. бегал от людей с блуждающим взором, произнося безсмысленные сло­ва. Домашние боялись, чтобы он в припадке безумия не ли­шил себя жизни. Более всех обезпокоена была этой болезнью его жена, придумавшая, наконец, свозить его в Оптину пус­тынь. Прибыв в обитель, она объяснила старцу болезнь мужа и просила его помощи. Старец долго занимался с ним и из расспросов дознал, что главная причина болезни была его вражда и непокорность отцу, которую он таил в своем сердце. Старец долго убеждал А. Е. оставить злобу и спросить у отца прощения, доказывая ему, что только в таком случае он мо­жет надеяться на помощь Божию и избавиться от болезни. Больной сперва долго упорствовал, оправдывал себя, а отца обвинял, но, наконец, изъявил готовность исполнить все, что приказывал ему старец. Старец исповедал его, и больной, пробыв в обители после принятия Святых Таин еще три дня, поехал домой к отцу совершенно здоровым. Теперь, в душев­ном мире и спокойствии, он занимается в Москве своими торговыми делами, благодаря Бога и старца отца Илариона.

Города Белева купеческий сын, П. М., занимаясь у отца торговлей, долго страдал душевным расстройством, задумы­вался, подвергался безотчетному страху, причем часто и види­мые предметы представлялись ему не такими, какими они на самом деле были. Наконец, он стал теряться рассудком. При­быв в обитель, что сделать посоветовали ему родные, больной обратился к старцу отцу Илариону. Старец исповедал его и помог ему советом. Больной с 1870 года совсем остался в оби­тели и живет в ней и ныне мантейным монахом, хотя прежде не только желания, но и мысли у него не было о монашеской жизни.

Но не одни нервные, или душевнобольные, получали, при помощи Божией, от старца облегчение; старец оказывал помощь многим и в других состояниях и обстоятельствах в жизни, когда обращавшиеся к старцу добросовестно исполня­ли полученные от него наставления.

Студент Московского университета, тульский помещик А. П. А., дошел почти до полного неверия в Бога. Быв проез­дом в обители, он имел продолжительные беседы со старцем. Полный искреннего участия и душевной доброты, слова стар­ца подействовали на молодого человека. Он согласился при­знать свои заблуждения, провел, по предложению старца, в обители несколько дней, исповедался, принес покаяние, спо­добился принять Святые Таины, к чему пред тем уже несколь­ко лет не приступал, и поехал в Москву верующим и благоче­стивым христианином.

Мать благочестивого семейства (Тульской губернии Бого­родицкого уезда) Т, глубоко уважавшая советы старца, своего духовного отца, приехала в обитель просить его совета отно­сительно вступления в брак своей дочери. К ней сватались три жениха, и они решили поступить в выборе так, как посо­ветует им старец. Три дня ходили они к старцу, желая услы­шать, что он им скажет, казалось, что старец и выбрал одного из трех женихов, но три дня не объявлял им своего решения, и на их вопрос: как же, вы, батюшка, нас благословите? — отвечал: «Ах, дочка, дочка! Жаль мне тебя, но как же мне с тобой быть? Погодим еще!» На четвертый день он им сказал: «Ну, дочка! Когда уж плыть, так плыть. Переплывешь — бу­дешь человек. Видно, Богу так угодно». Отец Иларион под­разумевал под этими словами, что много скорбей придется перенести девице по выходе замуж. Слова старца сначала показались загадочными, но после, по вступлении девицы в брак, они оправдались. Вначале ей в семействе мужа было очень трудно; пришлось переносить много скорбей и огор­чений, так что и крепкое здоровье ее порасстроилось, и ду­хом начала она слабеть. Вспоминая слова старца, Т. ими себя укрепляла, ожидая изменения обстоятельств на более благо­приятные. Тяжелое положение ее продолжалось года три. На­конец, неожиданно все изменилось: здоровье ее снова по­правилось, и с этих пор она и доныне живет счастливо, благословляя память старца.

Молодой человек из купеческого семейства, после четы­рехлетнего супружества, овдовел. Ему стали сватать новую невесту. Когда родной брат его поехал в Оптину пустынь, он поручил ему испросить у старца отца Илариона благослове­ния на второй брак. Старец дал такой ответ: «Скажи брату, пусть он погодит еще годок да приедет к нам, и мы посмот­рим, не годится ли он нам». Сам съездить к старцу молодой человек не нашел времени, все откладывал, а между тем не­весту ему сватали. Не повидавшись лично со старцем, он не исполнил его заочного совета и вторично женился. Но через три с половиной недели вторая жена тоже умерла. После того ему предлагали вступить в третий брак. Тогда он поехал в обитель лично благословиться у старца. Старец принял его с участием и сказал: «Что, не послушался? Вот тебе и же­нитьба!» Пробыв несколько дней в обители, он у старца на исповеди изъявил желание вместо женитьбы поступить в обитель. Старец спросил, давно ли у него явилось это жела­ние? Тот отвечал: «Всего несколько часов». Старец сказал: «Нужно прежде поиспытать себя некоторое время». По окончании же исповеди с улыбкой сказал: «Ну, приезжай, приезжай, мы тебя примем». Вскоре тот оставил семью и в 1865 году поступил в скит, где и теперь живет мантейным монахом.

Желавшим вступить в брак старец советовал, чтобы брак совершался не иначе, как с согласия и благословения родите­лей или старших в семействе, но чтобы не было и со стороны старших принуждения; чтобы вступающие в брак один дру­гому нравились и при выборе жениха или невесты внимание обращалось не на капитал, а на то, чтобы брачующиеся и их родители были благочестивы и хорошей нравственности. Тог­да, говорил старец, можно надеяться на счастье новобрачных. Не одобрял старец большое неравенство лет, от которого мо­гут потом возникать скорби. Некоторое старшинство можно еще допустить в мужчине, но в женщине оно может быть причиной многих скорбей. Не одобрял старец заключения браков по страсти, ибо когда страсти утихнут — любовь мо­жет исчезнуть. Не одобрял брака между лицами различных вероисповеданий: муж и жена, составляя одно тело, должно быть и духовно соединено.

После дневных трудов старца с посетителями случалось от него слыхать такие выражения: «Можно ли оставить без участия и помощи добрые души людей, с чистым усердием и любовью стремящихся к Богу. Смотря на них, невольно радуется дух — что их всех застав­ляет идти сюда за сотни верст? Иные оставляют семейства, малолетних детей на чужих руках и отправляются, находя себе здесь от мирских забот и попечений духовное утешение и от­раду. Ни недосуг, ни непогода, ничто не останавливает их и не препятствует благой их цели; ради душевной пользы самый даже путевой труд служит им в утешение. Да, слава Богу, есть и в наше время истинные рабы Божии, ищущие душевной пользы и спасения. Даруй, Господи, чтобы все они, по вере их, достигли своей цели и, возвращаясь от нас с назиданием душевным, выносили чистые мысли, святые желания для со­вершения добрых дел, прославляя Бога, подающего нашему скудоумию слово к душевной их пользе». При этом отец Иларион часто вспоминал неутомимую деятельность и труды покойного старца своего, батюшки отца Макария, к которому относил апостольские слова, говоря: «Покойный батюшка умел быть для всех всем» (см.: 1 Кор. 9, 22)


ПРЕПОДОБНЫЙ АМВРОСИЙ ОПТИНСКИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

(1812-1891) 

В болезненном состоянии, в полном изнеможении сил принимал пре­подобный Амвросий ежедневно целые толпы людей и отвечал на десят­ки писем. Любовь и мудрость — именно эти качества притягивали к преподобному Амвросию людей. С утра до вечера шли к нему с самыми наболевшими вопросами. Он всегда разом схватывал сущность дела, не­постижимо мудро разъяснял его и давал ответ. В продолжение такой беседы решался не просто один вопрос, в это время старец вмещал в свое сердце всего человека, со всем его миром, внутренним и внешним. 

Прозорливость преподобного старца Амвросия сочеталась с даром духовного рассуждения. Старец часто делал наставления в полушутли­вой форме, чем ободрял унывающих, но глубокий смысл его речей ни­сколько от этого не умалялся. 


Беседы преподобного Амвросия Оптинского с духовной дочерью 

 Сделать закладку на этом месте книги

Не вы Мене избрасте, но Аз избрах вас  (Ин. 15, 16). Эти Евангельские слова можно применить к нашему великому старцу, отцу Амвросию. Силой Благодати Божией, обитавшей в нем так явно для искренно почитавших его, он привлекал к себе не только тех, которые обращались к нему во всех скор­бях и нуждах, прослышав о его великих духовных даровани­ях, но призывал к себе и тех, которые не думали и не считали нужным и даже возможным обращаться к нему. Из числа по­следних была и я, грешная.

Мирская женщина, рано вышедшая замуж, я, кроме своей семейной жизни, ничего не знала. О монастырях, монахах и их старцах хотя и слыхала и видала их еще в детстве, но имела самое смутное и даже превратное понятие, которое мне было втолковано такими же, ничего не понимающими людь­ми, как была и я сама. А узнавать что-либо подробнее о них не считала нужным, короче сказать — вовсе не думала о том.

При всей моей, согласной с мужем, жизни Господь часто посещал меня разными скорбями, то потерей детей, то болез­нями.

Но во всю мою многолетнюю замужнюю жизнь ни разу мне не было так тяжело, безотрадно, как в 1884-й и последу­ющие затем годы. Будто какая-то безпросветная туча нагря­нули на меня скорби со всех сторон и сразу расстроили всю мою семейную жизнь. Потеря, вследствие дерзкого обмана, материальных средств, собранных многолетним трудом по­койного мужа, настолько повлияла на него, что он нажил бо­лезнь, так часто случающуюся в наш век, — постепенный па­ралич мозга, и при этом грудную жабу. Невыразимы были и его, и мои страдания. Между прочим, положение в свете, его служба, которую он в начале мог еще продолжать, и дочь, молодая девушка, требовали от меня, как мне казалось тогда, поддержки знакомств и светской жизни, что мне, при душев­ном моем расстройстве, нелегко было. К тому же еще, нема­лую скорбь и заботу составляло нам с мужем предполагавше­еся замужество дочери за избранника нашего родительского сердца, впрочем, не без согласия на то и ее самой. Дело это, по-видимому не без причины, тянулось и откладывалось с году на год. Занятия молодого человека требовали постоянно­го его присутствия на месте его жительства, обещая ему бле­стящую будущность, за которой он гнался, как за привидени­ем, и тем затягивал себя и нас. Но больше всех страдало от этого мое материнское, любившее и самолюбивое сердце, за­ставлявшее меня безрассудно тянуть дело.

На все же то была воля Божия. Не будь сего, не попала бы я к дорогому батюшке и никогда бы не знала и не увидала другой жизни, противоположной той, которую вела до той поры.

Раз (помню я, это было в начале зимы 1884 года — ровно за два года перед тем, как мне попасть к батюшке) вернув­шись с большого бала перед самым утром, с пустотой в сер­дце и тяжестью в голове, как это всегда бывает при подоб­ных развлечениях, почти не помолившись Богу, я бросилась, утомленная, в постель и тотчас же забылась. И вот вижу в легком сне: очутилась я в дремучем вековом лесу, в таком, какой мне приходилось видеть только в панорамах. Шла я одна по утоптанной дорожке, которая скоро привела меня к какому-то строению, и я очутилась перед небольшими свя­тыми воротами с изображением по сторонам святых угодни­ков. Ворота были отворены, и я вошла в прекрасный сад. Шла я прямо по усыпанной песком дорожке. С обеих сто­рон были цветы. Скоро дорожка эта привела меня к неболь­шой деревянной церкви. Вошла я по ступенькам на паперть. Железная, окрашенная зеленой краской дверь церкви была изнутри заперта. Когда я подошла к ней, кто-то отодвинул из­нутри железный засов и отворил мне дверь. Я увидала перед собой высокого роста старца, с обнаженной головой, в ман­тии и епитрахили. Он крепко взял меня за правую руку, ввел в церковь, круто повернул направо к стене, поставил меня перед иконой Божией Матери (Феодоровской, как я впо­следствии узнала), коротко и строго сказал: «Молись!» Я и во сне, помню, поражена была наружностью старца и спроси­ла его: «Кто вы, батюшка?» Он мне ответил: «Я — Оптин­ский старец Амвросий». И, оставив меня одну, он вышел в противоположную дверь церкви. Оставшись одна и помо­лившись пред иконой Царицы Небесной, пред которой меня поставил старец, я взглянула налево от себя и увидала гроб­ницу или плащаницу. (Действительно, тут и лежит плащани­ца круглый год, кроме Великого Пятка и Субботы.) Я подо­шла к ней, помолилась, потом посмотрела назад на всю церковь. Это был чудный маленький храм с розовой заве­сой на Царских дверях, весь залитой как бы солнечным све­том. И, странно, я очутилась вдруг посреди его, в белой ру­башке, с распущенными волосами и босая, и так молилась и плакала, как никогда наяву. Вслед за тем я проснулась. Вся подушка моя была залита слезами. Странный небывалый сон сделал на меня глубокое впечатление и заставил меня заду­маться. Мысль же поехать или обратиться к старцу письмен­но не пришла мне тогда в голову. Но виденный мною сон не выходил и не изглаждался


убрать рекламу







из моей памяти. С сего времени прошло еще два года телесных страданий мужа и моих душев­ных мук. Поездка его, больного, в столицу к знаменитым док­торам, с тратой последних средств на лечение, не принесла ему никакой пользы, а лишь встревожила его. Решено было нами, наконец, не ездить больше.

Но вот Господь восхотел еще испытать до конца нас, для вразумления нашего. К нам в дом занесен был тиф через при­слугу, и мы все перезаразились. Первый из семьи заболел ти­фом мой муж. Три недели могучий его организм боролся с грозившей ему смертью, но вынес. На двадцать первый день горячка оставила его, но сделалось осложнение. Неизвестно отчего заболела его пораженная нога, в верхней части кото­рой образовалась опухоль, с острой болью по временам, осо­бенно по ночам, которые больной проводил без сна, метаясь от боли из стороны в сторону. Притом нога все больше пухла и рдела. От докторов, не понимавших болезни, не было по­мощи. Больной лежал и страдал невыразимо. Решили почему-то наложить бинт на всю ногу. Был приглашен для этого хи­рург. При осматривании ноги, этот последний определил внутри ее нарыв и что нога полна гноя. Сделан был разрез на три вершка глубины, и выпущена материя. Больной получил облегчение, но далеко не выздоровление. Через несколько дней начались опять те же страдания — нога опять пухла. Пришлось в другом месте сделать прокол. Потом опять и опять прокалывали несколько раз, и ранки, выделив материю, затягивались. Дошло до того, что невозможно было дальше делать прокола. Все ранки, несмотря на тщательный уход, загнаивались, нарастало, как дикое мясо, и доктор сказал, что прокалывать больше невозможно. Больной лежал на спине три месяца кряду. Нога была как бревно. Нервы были так чув­ствительны, что прикосновение белья причиняло ему боль. Не выносил он малейшего шума. В комнату входила только я одна, и то в чулках по ковру. Опухоль ноги шла все выше и выше. Я не выдержала и опять послала за доктором. Но тот, осмотревши ногу, отнял у меня уже всякую надежду на выз­доровление больного. Вот тут-то мысль обратиться к молит­вам великого старца в первый раз пришла мне в голову, что я тогда немедля и исполнила. А сделать это для меня было очень удобно. Я узнала, что одна моя родственница, духовная дочь старца, гостит в Оптиной. Я подробно описала ей состо­яние больного мужа, прося ее передать все батюшке и попро­сить его святых молитв. Написала также: «Думаю, что ему покажется странно, что мирская женщина обращается к нему, монаху, с этим». В таком случае просила ее передать ему мой сон про него. Через несколько дней после отосланного пись­ма, переменяя положение ноги больного, я с ужасом увидала, что опухоль уже захватила низ живота. Притом страдания больного так были велики в ту минуту, что, не зная, чем их облегчить, я вздумала почему-то вдруг сделать бинт и перевя­зать около паха ногу. Больной от сильной боли не чувствовал, как я своими слабыми, неумелыми руками, насколько воз­можно, приподняла его ногу и в несколько раз обернула бин­том. Руки у меня тряслись. Туго сделать я боялась. И, конеч­но, мой бинт, пришедший почему-то мне в голову, был только утешением для меня самой. Но вот, не прошло и часу, как больной громко позвал меня, сказав: «Посмотри, что-то у меня все мокро кругом ноги». Открыв ногу, я увидела, что самая первая ранка, то есть первый прорез, сделанный докто­ром за три месяца до этого, который настолько зарос, что и знака его почти не оставалось, открыт во всю его бывшую глубину, и из него бьет материя фонтаном. Трое суток шла материя безпрерывно, после чего больной заметно стал по­правляться в силах. Списавшись об этом со своей родствен­ницей, как можно было подробно, я, к моему крайнему пора­жению, узнала, что день и час открытия ранки на больной ноге мужа совпадали с часом прочтения моего письма старцу моей родственницей. Настала весна. Здоровье мужа моего настолько поправилось, что он мог выходить на воздух.

Господь посетил нас новой скорбью и заботой. Неожидан­но приехал жених нашей дочери. Его приезд и обрадовал и как-то испугал всех нас. Он объявил, что хочет покончить свою погоню за наживой, и уже почти покончил, с тем, что­бы женившись, поселиться вблизи нас в городе. У него были средства, но для семейного человека недостаточные, потому нужно было ему приискать службу, за что мы с мужем и взя­лись. Затем он уехал, чтобы, закончив все свои дела, через два месяца вернуться к нам совсем.

Оставшись с заботой после его отъезда, я в первый раз на­писала старцу сама. Не описывая дела подробно, так как бо­ялась и ему открыть тайну, я назвала только имена дочери и ее жениха, прося его усердно помолиться за здоровье обоих. Очень скоро, сверх моего ожидания, я получила от батюшки такой же короткий ответ, как и мое письмо. «О таких-то, — писал он, — помолюсь. Но и ты молись сама — это принесет пользу и им, и тебе. Многогрешный иеромонах Амвросий».  Тут же мне вскоре передали, что старец, выйдя на общее благо­словение, сказал при всех: «Я получил письмо из города N. от госпожи (назвал мою фамилию). Чудачка! У ее дочери, долж­но быть, есть жених, а они это даже и от нас скрывают». Про­шло условных два месяца, а о женихе моей дочери не было и слуху. Недоумевая и безпокоясь, я письменно спросила его, почему он не едет и молчит, и, хотя не скоро, получила ответ, но какой? Не только я не узнала его в письме, даже и в по­черке было изменение. Это просто было письмо или пьяного, или сумасшедшего. Оно разрушило все наши надежды, остав­ляя глубокую рану в сердцах наших. Я не хотела отвечать на его письмо, но меня к тому принудили мои. Безсодержателен, впрочем, был мой ответ тому, которого я уже считала как бы своим сыном, недоумевая, что с ним могло случиться. Душев­ные силы мне изменили на этот раз. Не зная, как справиться с собой, тем более что предстояло скрывать свою скорбь от близких и чужих, я придумала пойти пешком на богомолье к местному угоднику, в надежде телесной усталостью убить ду­шевную муку. Для меня, не привычной к ходьбе, путь был неблизкий. Вышла я с горничной из дома рано утром, к са­мому дню памяти святого. Прошла верст пять. От непривыч­ки ходить и от потрясенных горем нервов силы стали мне изменять. К вечеру разболелась у меня голова, руки и ноги, и я едва дотащилась до места. Сделался жар во всем теле, и от­нялась правая рука со стороны больного виска, чего прежде со мной не было. Придя в монастырь, где находятся мощи угодника (под спудом), я упала на первый попавшийся ка­мень, не имея сил двинуться дальше и очень раскаиваясь, что, не рассудив о трудности пути и своих слабых силах, решилась на такое путешествие. Послала горничную поискать себе ме­сто в гостинице, но она скоро вернулась, сказав, что за боль­шим стечением народа нет нигде свободного уголка. При­шлось идти в село, которое при самом монастыре, и там искать себе приюта. Там, в общем с другими богомольцами помещении, нашелся и для меня уголок: досталась мне одна голая скамья; да хозяйка из жалости ко мне, такой больной и слабой, дала мне свою подушку. От боли, почти не сознавая себя, я как была одетая, так и бросилась на скамью. Но крик гуляющего на улице народа и шум приходящих к моей хо­зяйке гостей не давали мне покоя всю ночь. К тому еще не­выразимая боль всего тела не давала мне возможности удоб­нее лечь. К утру стих уличный крик, и я забылась легким сном, который меня перенес домой. Представилось мне, будто я в своей гостиной на диване. Но сон мой был так легок, что боль во всем теле и во сне ощущалась. Вдруг буд­то двери комнаты отворились, и ко мне подошел старец, монах. Протянув руки, он поднял меня, посадил и заботли­во спросил: «Что у тебя болит?» Я, очень помню, ему отве­тила: «Руки и ноги, батюшка, а больше всего голова», — ко­торую и положила ему на руки. Старец своими руками охватил мои больные руки и ноги, а по голове, по больному месту, три раза ударил. Тут я спросила кого-то, стоявшего за старцем: «Кто это?» И получила ответ: «Да это же старец Оп­тинский Амвросий». Вдруг голос моей хозяйки разбудил меня: «Уже пять часов, благовестят к обедне, пойдешь, бары­ня?» Я вскочила на ноги. Ни боли головы, ни боли в теле не ощущалось — я была здорова, бодрая, вся как-то ожившая. Я перекрестилась и, сполоснув лицо холодной водой, пошла в церковь, отстояла обедню, молебен с акафистом угоднику и уже собиралась идти подкрепиться чаем, чтобы потом пус­титься в обратный путь. «Как, — говорит моя горничная, — неужели мы, бывши здесь, не пойдем купаться в святом ко­лодце угодника?» Я ей попробовала было сказать, что купаль­ня от монастыря в четырех верстах, — туда и сюда будет во­семь верст. А нам надо во что бы то ни стало к вечеру быть дома, так как муж мой, не совсем здоровый, станет трево­житься за меня. Но, вспомнив свое дивное исцеление старцем в эту ночь, пошла. Мы искупались. И так как на это потребо­валось довольно времени, то я, почти не останавливаясь, за­шла еще в церковь, приложилась к угоднику и, простившись с хозяйкой, отправилась в обратный путь, который и совер­шила так легко и бодро, что удивила всех своим ранним при­ходом. Вот тут уже я решила не смотреть ни на какие препят­ствия, а ехать в Оптину к старцу, батюшке отцу Амвросию, таким дивным образом призывавшему меня, грешную, к себе.

Первая моя поездка в Оптину устроилась в первых числах июля 1886 года. Отправилась я с одной моей родственницей, которая известна была старцу и приехала к нам погостить, и с моей дочерью. Все мы втроем, как сейчас помню, приехали в пустынь утром довольно рано. Наскоро напившись чаю в номере, мы поспешили в скит. Отпущена была я мужем с доз­волением пробыть в обители только один день. От волнения, усталости и разных впечатлений голова моя кружилась — и немудрено. Дорожка, ведущая в скит, оптинский лес, святые скитские ворота — все было мной узнано, потому что все было точно так, как мне представлялось в первом моем сно­видении, и глубоко тронуло меня. В отворенные ворота скита я увидела тот самый храм, в котором была во сне.

Войдя в старцеву хибарку, мы застали там множество на­рода. Теснота, удушливый воздух и вообще вся обстановка, по непривычке, сильно повлияли на меня. Батюшка скоро по­звал всех нас трех вместе: родственницу и меня с дочерью. Я почти шаталась, когда вошла к нему. Взглянув на старца, я сразу его узнала; только выражение лица его в это вре­мя было иное, как представлялось во сне. Батюшка взглянул на меня строго и так испытующе, что я сразу смутилась и, испугавшись, остановилась на пороге. Мои подошли первые, как будто они ничего не заметили. Батюшка же сказал мне: «Долго собиралась, чего медлила?» Я ничего ему не ответила, подошла, приняла благословение и стала пред ним на коле­ни. Моя родственница начала было что-то говорить о себе, но батюшка, обратившись к моей дочери, спросил: «Ты имеешь что-нибудь сказать мне?» А та, сильно смутившись, только ответила: «Мать вам все скажет». Дочь моя с родственницей вышла, и я осталась со старцем наедине. Смутившись также не менее дочери, я растерялась и начала говорить с конца, забыв, что старец видит нас в первый раз, и потому с наши­ми обстоятельствами должен быть незнаком. Я начала гово­рить о неприятном, поразившем меня, письме жениха моей дочери, о непонятном для нас его поведении и о своем ос­корбленном самолюбии. Батюшка, не дав мне договорить, сказал: «Зачем отвечала?» Я сослалась на то, что была вы­нуждена своими. «Ну, впрочем, — прибавил он, — твое пись­мо ничего не значит». В том и другом случае старец сказал правду, хотя я еще не успела высказать ему ни о своем отве­те на письмо жениха моей дочери, ни о безсодержательно­сти этого ответа. Все это, оказалось, он знал по своей про­зорливости. «Бог отвел его от твоей семьи, — продолжал говорить старец, — он небогомольный, не по твоей семье. Ведь он... — тут старец назвал его занятие, — они все такие небогомольные. Если бы состоялся брак, он через четыре года бросил бы ее». На мое возражение, что он человек хороший, бывает в церкви и из хорошей семьи, батюшка сказал: «Был хорош, мог измениться. Ходит в церковь, — а зачем? Это не кровь и не плоть твоя, — чего ручаешься? Ты во всем винова­та. Какая глупость была — тянуть дело столько лет!» Батюшка и это знал без предварительного о сем объяснения. «Бросить теперь же все, не писать и не узнавать о нем! — сказал старец строго. — Забудешь, — прибавил он мне еще в утешение, — все пройдет. Нападет на тебя тоска, читай Евангелие. Ступай! Слышишь! Отнюдь не узнавать о нем!»

Я вышла от старца. В душе у меня все перевернулось. Мне казалось, что он разрушил все мои надежды. Позвали мою дочь, но она скоро вышла от старца задумчивая. На мои к ней слова, что я так смутилась, что не могла ничего высказать батюшке, и она также мне ответила: «И я ничего не сказала о себе». Рассуждая так между собой и стоя спиной к дверям, мы не заметили, как вышел старец сам за нами. Ударив нас слег­ка палочкой по головам, он сказал: «Ну, этот мудреный народ насильно отсюда не прогонишь». Мы обе в один голос сказа­ли: «Батюшка, мы обе ничего вам не высказали». — «Ну, при­ходите в два часа», — заключил он.

Выйдя, помнится мне, из хибарки и сев на скамейку около скита, я горько, неутешно заплакала. Сердце мое разрывалось от разрушенной надежды. Мне казалось невозможным, что батюшка велел сделать. Дочь же моя была покойна и весела, у нее как бы вся скорбь отлегла. Впоследствии она передала мне такие к ней старцевы слова: «Не говори матери, — твой жених пропадет совсем». Это и случилось на самом деле и очень скоро — его постигла ужасная участь. Кроме того, впос­ледствии оказалось за ним тридцать тысяч долгу.

Пришедши в два часа к старцу, я приготовилась немного кое-что сказать ему, но батюшка, несмотря на доклад келей­ника, не принимал меня. Я села на порожке, подле иконы Божией Матери «Достойно есть», и решилась ждать. Толпа опять нахлынула. Тут были монахини и мирские, давно и только что приехавшие. Всех брали, а я все сидела. Батюшка не выходил для общего благословения и меня не брал. Я жда­ла, несмотря на усталость, мои же ходили, отдыхали и опять приходили. А я все сидела. Голова моя туманилась от непри­вычной обстановки. Но вот в толпе я услыхала, что приезжим можно у старца исповедоваться и не приобщаясь Святых Хри­стовых Таин. Я попросила келейника передать старцу мое желание исповедаться у него и получила через него же ответ: «Хорошо». Опять осталась я ждать, но время проходило, а меня не звали. Я прождала ровно восемь часов кряду и ба­тюшку не видала.

В 10 часов вечера нас позвали к батюшке в келью на общее благословение. Все кинулись туда. Я попала одна из первых — народом меня толкнуло прямо к старцу в ножки.

По своему обыкновению от усталости он лежал на койке. Уз­нав сейчас же меня, он пригнул мою голову к кожаной по­душке, на которой лежал, и положил свою левую руку на меня. Локтем прижал мою голову к подушке и так стал бла­гословлять весь народ. Я задыхалась. При моей малейшей попытке приподняться, батюшка еще крепче меня прижимал. Наконец, благословивши всех, он поднял голову мою, пере­крестил меня и сказал: «Приходи завтра утром, а в 12 часов, пообедав, выедешь из Пустыни». На другой день, утром, ког­да я с дочерью вошла к старцу, он спросил: «Тут кто-то желал исповедаться?» Я изъявила свое желание, и моя дочь тоже. Батюшка оставил меня; на мое признание — «Во всем греш­на», он спросил: «А лошадей крала?» Я ответила: «Нет». — «Ну вот видишь и не во всем», — сказал старец, улыбнувшись. На мои слова, что совсем не умею исповедоваться, батюшка заметил: «От исповеди выходишь как святая».

Отпуская меня, старец строго повторил вчерашнее и еще добавил: «Видишь, у нас была одна такая теща. Зять придет пьяный, а она его от дочки прячет, чтобы дочь пьяного мужа не видала и его не укоряла. А еще одна, — продолжал батюш­ка, — привезла к нам дочку просить благословения на заму­жество. Сама в молодости была красива, а вышла за некраси­вого; дочке же нашла жениха рослого и красивого. (Жених моей дочери был рослый и красивый.) А дочка ее, приехав ко мне, увидала монастырь да монашенок, с ними и осталась. У твоей дочери и еще жених будет, — продолжал говорить мне старец, — но опять ничего не выйдет — ей назначен не тот». Батюшка говорил мне прямо, не скрывая своей удивительной прозорливости ни в моем настоящем, ни в будущем. Не мог­ла я в то время вдруг всего понять и вместить в себя: настоя­щее понимала смутно, будущее узналось впоследствии. Ста­рец отпустил меня с тем, чтобы перед отъездом моим еще позвать.

Размышляя о всем сказанном старцем, я решила, что у моей дочери, должно быть, будут два жениха, а выйдет она за третьего. Но и этот помысл мой не скрылся от прозорливого старца. Когда я в последний раз вошла к нему с дочерью и родственницей проститься, он, указывая на дочь, сказал: «Ей назначен и не тот, и не то». Отпуская нас и указывая на мою родственницу, батюшка сказал: «Это первое отделение, — на мою дочь, — второе, а ты, — прибавил он, — третье. А зна­ешь, что делают в третьем отделении? Секут».

Отпуская нас, старец благословил иконочками и дал нам с дочерью книгу: «Царский путь Креста Господня». На мою просьбу его святых молитв сказал: «Буду молиться — не про­си». Но я добавила: «Если, батюшка, устроится все по моему желанию, то я отдам вам свою волю», — сама, впрочем, не зная, что говорила. Батюшка улыбнулся и сказал: «Ну, с то­бой-то мы еще успеем поговорить». Я попросила батюшку ради Бога, чтобы никто не знал того, о чем я с ним говорила, но он опять, улыбнувшись, сказал: «Твой секрет на весь свет». Мы поехали. Когда я была на пароме и случайно взглянула на часы, было 12. Тут вспомнились мне вчерашние слова старца: «Выедешь в 12 часов дня из Пустыни».

Приехавши домой, сначала под впечатлением всего виден­ного и слышанного, я была покойна духом, но потом чем дальше, тем труднее становилось мне. Страшная тоска напа­ла на меня. Вспомнилось мне и предсказание старца о ней, и я взялась за чтение Евангелия, но от наплыва мыслей даже не понимала, что читала. Страх чего-то и кого-то напал на меня. В душе ощущалась борьба. Воображалось, что ради по­слушания старцу я добровольно разрушаю счастье дочери. Я разболелась душой. Днем ходила как потерянная. Ночью одолевали меня страшные сны. Один из них особенно сму­тил меня, потому что сбылся. Потерпев немного, я написала старцу, но неоткровенно, а поверхностно. Ответа не имела. В октябре, на короткое время и одна, выпросилась я у мужа поехать в Оптину, на что он согласился, хотя не совсем охот­но. Приехав в обитель, я пошла к старцу. Вдруг стало мне стыдно, что я так скоро приехала опять. Войдя к нему в келью, я сказала: «Батюшка! Вы меня не прогоните?» На что получила ответ: «Мы никого от себя не гоним». Он взял меня одну. И как только я осталась наедине со старцем, какой-то мир душевный, забывчивость и вместе лень напали на меня.

Все мои скорби показались мне таким пустяком, что стыдно было утруждать батюшку откровением всего этого. Так я ему ровно почти ничего и не сказала, и не объяснила толком ни­чего, что незадолго пред тем испытывала. Получила только на все один ответ старца: «Ты его любила (жениха дочери), от того и искушение».

Вечером пошла к нему проститься. Батюшка лежал. Наро­ду почти не было, и он был свободен. Я попросила его, чтобы он отпустил меня домой. Он сказал: «Бог благословит, поез­жай». Я попросила его научить меня молиться. Батюшка ска­зал: «Молись так: Господи Иисусе Христе, помилуй нас троих и сотвори в нас троих святую волю Свою. Слышишь? Иначе не молись». Опять это мне было сильно не по сердцу. Я мо­лилась и просила всегда у Господа, чего мне хотелось.

Вернувшись домой так, как потом — слыхала — говаривал сам батюшка: «С чем приехала, с тем и уехала», и не получив от старца ни утешения, ни наставления за невысказанное мной ему смущение, я стала вдвое больше тосковать. К тому же и страх чего-то стал нападать на меня вдвое больше.

Видя меня такой изменившейся и расстроенной, очень близкая ко мне особа, одна знавшая наши домашние дела, у которой моя дочь почти выросла на руках, стала меня сму­щать просьбой — разрешить ей хотя узнать (вопреки Старце­вой заповеди «не узнавать»), что случилось с женихом моей дочери. «Ну, положим, — говорила она, — вы уже считаете старца за святого и связаны его словом, а я-то при чем тут? Наконец, мне ваша дочь также близка, и я хочу знать, что с ним сделалось». Искушение для меня было слишком велико. Я поддалась, точно разум был отнят у меня, и сказала: «Ну, делайте как хотите». Скоро я почувствовала и упрек совести. Ведь могла же я удержать ее своим несогласием, и она бы меня послушалась. Наконец, не все ли это было равно, кто бы из нас ни написал — она или я. Да и он хорошо это знал.

Наказание за непослушание старцу не замедлило воспо­следовать: ответ был получен. Письмо было полно отчаяния: писали — просили спасти от неминуемой ужасной смер­ти, для чего требовалась высылка порядочной суммы денег.

Обращались с просьбой ко мне. Неопытная, доверчивая, не­привыкшая к столкновениям с разнородными людьми, я по­верила, тронувшись безвыходным положением молодого че­ловека. Но предварительно послала его письмо целиком к старцу, прося у него благословения помочь находившемуся в беде, с вопросом, впрочем, — как поступить. Батюшка отве­тил мне телеграммой, значения которой я тогда не поняла. Спрашивать еще, мне показалось, будет долго: побоялась, как бы что не случилось с ним. Деньги наши — последние кро­хи — были у нас на руках. Я спросила своих — послать ли; мои согласились. И я послала, не написав при этом почти ничего, в надежде, что сами догадаются уведомить меня в получении денег и выслать обеспечение в них. Но этого ни­чего не было. Мне почувствовался обман. Я поехала к старцу и, припав к нему, с раскаянием сказала: «Простите, батюшка, я вам не поверила». С какой любовью и сожалением он обра­тился ко мне: «Отчего же ты мне не поверила? Впрочем, это вам всем полезно — лучше будете разбирать людей».

Я осталась тогда около старца пожить некоторое время, чтобы отдохнуть от всех передряг. Раз, я помню, меня позва­ли к нему утром. Но лишь только я стала на колени перед батюшкой, как он встал и ушел в свою спаленку. Я как сто­яла на коленях, так и осталась подле его постельки в разду­мье — куда же это батюшка ушел. Старца долго не было. На­конец он вернулся и, подойдя ко мне, хлопнув меня по голове, сказал: «Монашкой будешь, только не спеши». Ка­кая-то радость и вместе испуг почувствовались мною от слов батюшки. Я не могла понять, как это может быть. Муж мой был жив, и еще дочь была на руках. «Я боюсь», — был мой глупый ответ старцу. — «Тамо убояшася страха, идеже не бе страх  (Пс. 13, 5)», — сказал он мне из Псалтири. Я же про­должала: «Я и так, как стала ездить к вам, чего-то стала бо­яться: на меня нападает страх молиться, в темную комнату боюсь войти — кто-то пугает меня; книги мирские не могу читать — всюду мне попадается против религии, и я вся сму­щаюсь, дала себе слово уже больше ничего не читать; прежде же я этого ничего не замечала и читала спокойно». — «Это все у тебя искушение, все скоро пройдет, — сказал на слова мои батюшка, — читай три раза в день 90-й псалом: Живый в по­мощи Вышняго».

Еще раз, на общем благословении, монахини при мне ста­ли делать вопросы старцу относительно их монашеской жиз­ни. Мне, ничего этого не понимавшей, показалось до того мелочным и глупым, что я подумала — возможно ли и как не совестно спрашивать о таких пустяках старца. Оставшись с ним одна, я высказала ему это. А батюшка мне ответил: «Не осуждай — из мелочей составляется крупное, — и добавил: — Сама такая же мелочная будешь и спрашивать станешь обо всем». Мне подумалось: «Ну, я до этого не дойду».

В этот раз батюшка оттягивал мой отъезд, оставил меня пожить подле себя. Мне он сказал: «Я буду тебя брать, когда придется, и мне будет свободно, а ты сиди в хибарке, моя хибарка всему тебя научит — и терпению, и смирению». Правду сказал батюшка. В этой хибарке мне пришлось мно­гое испытать, потерпеть и многому научиться.

Уезжая в этот раз от него, я сказала: «Батюшка! Я что-то привязалась к вам». Батюшка поднял ручку и погладил меня слегка по лбу. Я продолжала: «Только я боюсь избаловаться подле вас, дома мне очень трудно живется, а здесь хорошо». «Нет, — сказал батюшка, — ты подле меня не избалуешься».

Не скоро мне потом пришлось поехать к батюшке. Про­шло месяца три с лишком. У меня вдруг умерла мать, очень старая женщина. С ней случился удар, вследствие чего она осталась без языка. Впрочем, священник успел ее особоровать и приобщить Святых Христовых Таин. Меня смущала мысль, в полной ли она была при этом памяти. Схоронив ее, я тот­час же поехала к старцу. Меня к нему позвали. Не дав еще мне переступить порог кельи, батюшка спросил с безпокой­ством: «Что с тобой случилось?» Я сказала, что у меня умерла мать, завтра ей девятый день, и высказала при этом, что меня тревожило. «Она была в полной памяти, — утвердительно сказал старец, — иначе священник не приобщил бы ее». И напомнил мне одно обстоятельство при смерти моей мате­ри, ясно доказывавшее, что, умирая, она была в памяти, мной же это упущено было из вида. Тогда я совершенно успокои­лась, удивляясь прозорливости старца.

Но чем дольше я оставалась при батюшке, тем более и бо­лее нападали на меня искушения. Сидя целый день в хибар­ке, я стала смущаться всем слышанным кругом. Разные глу­пые, непрошеные мысли стали осаждать меня. Высказать же их старцу, казалось мне, стыдно невозможно, но от этого мне становилось все труднее и труднее, и все мне сделалось в со­блазн. Я мучилась и молчала. А прозорливый батюшка следил за мной и спустя некоторое время на общем благословении вдруг сказал мне: «Оставь свои дурные мысли, а то разболит­ся у тебя голова». Он так поразил меня этим, что я сейчас же попросилась к нему и спросила: «Почему вы, батюшка, знае­те, что у меня дурные мысли?» Он ласково улыбнулся и ска­зал: «Бог еще больше знает». Столько мне давал отец мой, но я, безтолковая, не понимала, и не верила ему, и не знала, как мне поступить.

В этот же мой приезд батюшка обличил меня на общем благословении — и как! Вышел он, по обычаю, к нам в хи­барку и сел на диванчик. Нас было не особенно много. Бли­же всех к нему стояла на коленях одна пожилая и всеми ува­жаемая монахиня, давнишняя духовная дочь старца. Батюшка взял ее голову себе на колени и, ударяя ее по голове рукой, стал говорить, ни на кого не смотря: «Мать Е.! Тебе трудно попасть в святые: ты ничему не веришь, ничего не видишь и ничего не понимаешь, что для тебя ни делай». — «Батюш­ка, — сказала та удивленно и с огорчением, — Господь с вами! Что вы это говорите? Когда же я вам не верила?» Но батюшка, не слушая ее, продолжал, обращаясь к ней, обли­чать меня. Он тут высказал все то, что было скрыто в моей душе. Я стояла как приговоренная, краснея и не зная куда деваться. Монахиня же пробовала оправдываться. После, я слышала, она говорила: «Каково же мне батюшка сказал! Что он заставил меня потерпеть! И это потому, что ему нуж­но было обличить кого-то в толпе, а он обратил все это на меня». При этом батюшка тут же еще сказал: «Смотрите, крепко беритесь и держитесь за мою мантию, чтобы не было так: раз одна ухватилась за старцеву мантию, он ее и понес через пропасть. Но когда она увидала и дочь свою, ухватив­шеюся за нее, то стала отрывать ее, и обе оборвались и по­летели в пропасть». Это сказано было тоже мне в предупреж­дение.

После всего этого пришло мне сильное желание высказы­вать старцу все, но я не умела за то взяться. Попрошусь к нему, да то одно, то другое забуду. Обладая вообще хорошей памятью, я недоумевала, почему у старца я все перезабуду и не смогу ему сказать. Встретилась однажды в Оптиной с од­ной моей знакомой, очень говорливой особой, совету которой я никогда бы не последовала, считая себя, как мне казалось тогда, умнее ее. Разговорившись однажды с ней, я высказала ей, что все нужное всегда забываю сказать старцу. На что ус­лышала от нее такой ответ: «Да это и со всеми так бывает; надо записывать, что сказать — враг крадет». Я ей не повери­ла. Но когда я в тот же день пришла к старцу на общее бла­гословение, он разглядел меня в толпе и, подозвав, серьезно сказал: «Подумай ты, кто был апостол Петр, а и тот послу­шался пения петуха и покаялся, а кто был петух — птица». Ясно поняла я, что этим хотел сказать мне старец, то есть что апостол Петр, услыхав пение петуха, который напомнил ему грех отречения, покаялся, а я не хотела послушать чело­века, говорившего мне истину, гордилась против нее, не же­лая следовать ее совету. Отпуская народ, старец стукнул меня палочкой по голове и сказал: «А ты, дурак, записывай». С тех пор я стала записывать понемногу и неумеючи. Но тут род­ной батюшка учил меня с терпением и любовью, как надо за­писывать.

Скоро пришла мне мысль рассказать старцу всю свою жизнь и грехи с семилетнего возраста зараз. Пришедши к нему исповедаться, я высказала ему эту свою душевную по­требность и с полной верой сказала: «Вы, батюшка, сами мне помогите: я многое забыла и не могу всего сказать». Началась страшная и до той поры непонятная и неведомая мне испо­ведь. Все забытое, недосказанное и непонятное мне говорил сам старец. Вся моя жизнь, моя душа были открыты перед ним, как открытая книга. Ему было все известнее, чем мне самой. По мере вины и обстоятельств он или оправдывал, или обвинял меня. Тут он даже сказал мне один грех, которому, мне казалось, я и непричастна была. Огорчившись, я сказала ему: «Батюшка! В этом случае я даже и не думала ничего дур­ного; разве я к вам с обманом пришла!» — «Нет, — сказал мне кротко батюшка, — не с обманом. Да ты не думай об этом, я так сказал — забудь». Взглянув при этом на старца, я увидала батюшкины глазки. Они были открыты во всю их величину, полны необычайного огня и смотрели прямо мне в сердце. Я ушла, но мысль о сказанном мне старцем грехе не давала мне покоя. На другой день я опять попросилась к нему и ска­зала: «Батюшка, вы вчера смутили меня, я ничего не знаю за собой». — «Я тебя не смутил, — ответил мне старец, — но хо­тел... — и, не договорив, по


убрать рекламу







вторил — забудь». После того я строго стала следить за каждым своим поступком и мыслью. И вот скоро ослепленная до той поры, душевные мои очи открылись, и я увидела, что действительно неведомый мной грех, о котором напомнил мне старец, был, — в чем я и со­зналась перед ним.

Случилось со мной, помнится, еще большее искушение. Я готовилась к принятию Святых Таин Христовых. Испове­далась и осталась, по своему обыкновению, слушать бдение в хибарке у старца. Был канун какого-то праздника. Народу было много на нашей женской половине. Слушая службу рас­сеянно и предавшись разным мыслям о всем мной виденном и слышанном, я так вдруг все растеряла и так все у меня пе­ревернулось в голове, что на минуту все забылось, что давал мне мой отец, и страшное сомнение в прозорливости старца, совсем уже ни на чем не основанное, вкралось на минуту в мою душу. Более меня опытный в духовной жизни понял бы и отогнал непрошеную мысль. Я же перепугалась и стояла рассеянно. Мысли больше и больше путались. Началось чте­ние кафизм. Вдруг, без предварительного уведомления келей­ника, показался на пороге старец в беленьком балахончике, с накинутой на плечах короткой мантийкой, как молился. И вышел он теперь не так, как делалось всегда, — помолится сначала на икону «Достойно есть», или «Милующую», и пой­дет благословлять. Нет. Он на пороге остановился, взглянув куда-то выше наших голов, к печке, и стоял так с минуту. Глазки его были полны необыкновенного огня и грозны. Все мы вздрогнули, так как все до одной заметили это. Затем ба­тюшка сошел с приступок и стал спокойно всех благословлять направо и налево. Дойдя до меня, он неожиданно сел на стул, за которым я стояла. Когда таким образом очутилась я подле старца и стала пред ним на колена, все искушение от меня тотчас отлетело, глубокое раскаяние в моей непрошеной мыс­ли охватило меня. Батюшка же приподнял свою палочку и, постучав ею крепко об пол, сказал: «Уж я прогоню эту чер­ную галку», — и встал. Тогда я сказала: «Батюшка! Возьмите меня на минутку — я к завтрему готовлюсь». Но старец пере­крестил меня большим крестом и ласково сказал: «Ну нет, не могу: завтра придешь».

Наутро приобщившись Святых Христовых Таин, я пошла к батюшке с твердым намерением рассказать все смущавшие меня против него помыслы, несмотря на то что после всего, дарованного мне им, мне было перед ним стыдно, и я не знала, как начать говорить. Старец сейчас же меня принял. Он лежал на своей постельке. Личико у него было такое светлое, веселое. Я подошла и, став на колена, сказала: «Простите меня, батюшка». Батюшка перекрестил меня и так скоро, весело мне сказал: «Бог тебя простит». Мне по­чувствовалось на душе легко. Батюшка не спросил меня, в чем я была виновата, и ничего не дал мне сказать. Но, при­ласкав меня, крепко дернул за колокольчик, а вошедшему келейнику велел позвать приехавших издалека каких-то мо­нахинь. Меня же оставил стоять подле себя и, положив го­ловку на мою голову, говорил с ними, а потом всех нас от­пустил. Я вышла радостная, недоумевая только, почему я так легко отделалась. Батюшка до той поры всегда спрашивал, в чем я чувствовала себя виновной. А когда, бывало, скажешь: «Что вам говорить? Вы сами все знаете». — «Я-то знаю, — ответил он, — да ты-то говори». А тут батюшка прямо про­стил, и совесть моя успокоилась.

Прошло после этого дня три, и я уже все забыла. Батюшка вышел днем на общее благословение и сел на диванчик во второй комнате. Не ожидая, что он сядет, я осталась назади. За множеством народа не попала близко к старцу, стояла у притолоки и смотрела на него. В толпе, однако же, он нашел меня глазами и, улыбнувшись, стал рассказывать: «Был у меня знакомый протопоп. Пришел к нему однажды его духов­ный сын исповедаться и после исповеди согрешил — соблаз­нился и украл Протопопову дорогую шапку с бобром. Придя же домой, пораздумал — как же я буду приобщаться. Пошел опять к своему духовному отцу и просил прощения, но не сказал, в чем согрешил. Протопоп тоже не спросил и отпу­стил ему грех. Когда же он ушел, тогда только протопоп спо­хватился, что обокраден и шапки его нет». При этом батюш­ка прищурил глазки и пристально поглядел на меня. Я же сейчас поняла, в чем дело, попросилась к нему и рассказала все чистосердечно. Он посмеялся этому и вторично все мне простил.

Когда случалось долго не быть у батюшки, а потом, быва­ло, мы с дочерью приедем, он всегда встречал нас словами: «Ну, приехал к нам мудреный народ, теперь не разевай рот — живо подхватит». Еще скажет, бывало: «Одна насесть, да не одна от нее весть». Это когда в душевном настроении случа­лась какая-нибудь перемена, батюшка сейчас, бывало, заме­тит. Когда долго не берет, и заскорбишь, он скажет: «Чтобы я принял, надо быть поблагоговейнее». И сейчас увидишь, что в то время была рассеяна умом. Любил, чтобы во время цер­ковных служб мы бывали в церкви, и говаривал: «Я богомоль­ных скорее беру, а терпеливых уважаю».

Взяв меня на свои ручки и сказав: «Ты при мне не избалу­ешься», — батюшка постоянно следил за мной, ни одного мо­его помысла, ни одного движения души моей не пропускал без внимания. Раз тоже я долго гостила около него. Пришла к нему однажды днем довольно рано. Батюшка после обеда еще отды­хал. В хибарке почти никого не было. Я села в первой комнате. На диванчике сидела С., игуменья старушка, приехавшая из­далека, да еще две монахини из разных монастырей. Начался между ними разговор касательно их монашеской жизни. Рас­сказывались разные случаи. Я участия, конечно, не принима­ла в нем и, ничего не понимая в монашеской жизни, только соблазнялась их рассказами. Осудив их за это в душе, я ре­шилась лучше уйти от греха в другую комнату, где находится икона Божией Матери «Достойно есть», или «Милующая». В этой комнате я с самого своего приезда сиживала. Удалив­шись сюда, я еще подумала: «Там, в других комнатах, нечего сидеть — всегда налетишь на такие разговоры, которые тебя расстроят». Вдруг дверь отворилась, и на пороге показался батюшка. Строго окинув меня глазками, когда я поклонялась ему в ножки, он сказал: «Ты зачем здесь? Твое место там, — и указал на следующую комнатку, — тут сидят только по моему благословению, а тебя я не благословлял». Я перепугалась и переконфузилась. Сказано было строго и при всех. Пришлось удалиться в следующую комнату, где с той поры я и сидела. А пришлось мне там посидеть долго. Батюшка меня не брал и, проходя, не обращал на меня никакого внимания. С той поры редко даже благословлял, и как я к нему ни просилась, меня не звали.

Не помню, собственно, сколько времени так продолжалось, но верно знаю, что довольно пришлось мне потерпеть. К тому же сидеть здесь было гораздо теснее и душнее, чем в первой комнате. А еще, сидя здесь почти целые дни и домогаясь как-нибудь попасть к старцу, я стала, что называется, всем глаза мозолить, всем казалась помехой. Видя мое утомленное груст­ное лицо, стали надо мной подсмеиваться. Меня осуждали в глаза, безцеремонно замечая, что прежде старец часто меня брал, а теперь оставил, перетолковывали это по-своему. Одна так прямо даже сказала, что она видит по моему лицу, что у меня невысказанный старцу тяжелый грех на душе. Я все крепилась, терпела, хотя частенько втихомолку горько пла­кала. Все бы мне не так тяжело было переносить это, если бы, как мне казалось, не было полного оставления меня со стороны старца. Батюшка как будто не видел и не замечал меня. Только в это время, когда меня так оскорбила эта особа своим предположением о тяжком грехе моем, я попросилась к батюшке, он и позвал меня. Я ему сказала про оскорбление, но не хотела назвать сказавшую это. Думаю, уж пускай буду терпеть одна, а чтобы ей за меня досталось от батюшки — не надо. Так тяжело было у него быть под наказанием. Но ба­тюшка мне прямо ответил: «Да это та, что гостит у М. К., да она глупа, а ты не разобрала это. Иди!» Опять родной батюш­ка холодно меня отпустил. Я все ждала, что это пройдет. Боль­ше и больше разбирала меня тоска, и я наконец решилась уехать совсем и больше сюда никогда не возвращаться. Думаю себе: дольше живешь, к батюшке больше привязываешься, от своей мирской жизни отстаешь, а эта жизнь так тяжела, так она трудно мне дается — я ничего не понимаю, видно, я не­способна, не гожусь для духовной жизни, от того батюшка меня и бросил. Но, с другой стороны, привязанность моя к старцу была уже так велика, что я отчаянием придумывала, как бы мне уехать так, чтобы батюшка не догадался, что я прощаюсь с ним навсегда, — так скрепиться, чтобы не рас­плакаться.

Я придумала через келейника передать батюшке, что меня зовут домой и я прошусь войти к нему проститься. Думала себе: войду на минутку, приму благословение в последний раз и больше не вернусь. Так жить больше невозможно. План мой созрел, и решение было твердое. Но от прозорливого старца не скрылось мое намерение. Вышедши к нам на общее благо­словение, он опять прошел мимо меня, не взглянув даже в мою сторону, но, возвращаясь назад, он