Афанасьев Роман. Проклятие Оркнейского Левиафана читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Афанасьев Роман » Проклятие Оркнейского Левиафана .





Читать онлайн Проклятие Оркнейского Левиафана [СИ]. Афанасьев Роман Сергеевич.

Проклятие Оркнейского Левиафана

Роман Афанасьев

 Сделать закладку на этом месте книги

ПРОЛОГ

 Сделать закладку на этом месте книги

Сентябрьский вечер в Лонбурге выдался таким же сырым и мрачным, как и десяток предыдущих. Густые хлопья холодного тумана величественно скользили над рекой Тарой, забираясь, порой, на каменные набережные. Раскидывая по брусчатке свои призрачные щупальца, они брали в плен газовые фонари, оседали каплями воды на железных решетках и пугали припозднившихся прохожих.

Большой каменный мост, связывающий берег и Парковый остров, пустовал. Дневное движение замерло — теперь уже до самого утра. Близилась сырая лонбургская полночь, а в этом время все местные обитатели предпочитали сидеть по домам.

Впрочем, на Парковом Острове их было не так уж много. Узенькая улочка, прямая как стрела, вела от моста к крохотной площади в самом центре острова. Здесь, на небольшом пятачке земли, чудом уцелевшим посреди реки в самом центре Старого Города, жались друг к другу десяток старых особняков. Когда‑то величественные и сияющие огнями сейчас они были пусты и почти заброшены. В них доживали свой век последние представители богатых семей, когда‑то управляющих городом. Но их влияние и их богатство давно сгинули, и теперь эти семьи представляли собой лишь остатки былой великой эпохи, обветшавшие не меньше собственных особняков.

Чуть дальше от моста, на краю площади, высился самый старый двухэтажный дом. Он выглядел не лучше остальных, но в отличие от соседей, в нем еще теплилась жизнь. На втором этаже, за рядами пустых и темных окон, где располагались хозяйские спальни, было тихо. А на кухне, на первом этаже, за крепкими ставнями жизнь била ключом. Кипела вода в котлах, на плите шипели сковороды с раскаленным маслом, в новых медных трубах гудела вода.

Мистер Роджер Батлер — пожилой мужчина, довольно высокий и широкоплечий — восседал за круглым кухонным столом, уставленным шумовками, кастрюлями и кувшинами. Обладатель пушистых седых бакенбард, он носил гордое звание управляющего дома, но, по сути, ему приходилось выполнять и работу прислуги, дворецкого, привратника и даже сервировать столы во время редких приемов для гостей.

Но мистер Батлер весьма гордился своим положением — не каждому управляющему Лонбурга доводится служить в древнейшей семье трем поколениям. Весь персонал дома теперь состоял лишь из кухарки миссис Роше, суетившейся у плиты. Но мистер Батлер не согласился бы променять свою работу на иную. Прислуживать в доме самого профессора Макгрегора — большая честь. Это вам не доходным домом управлять.

Батлер перевернул газетный лист, пахнущий свежей краской, строго глянул на миссис Роше, склонившейся над мойкой, и продолжил чтение.

— На четвертой странице Почтмейстер поместил новости с Континента, — медленно, с расстановкой, произнес он. — Веймарская Империя опять выдвинула ультиматум Бретонскому Королевству по поводу спорных территорий на южной границе.

— Опять? — живо откликнулась миссис Роше и обернулась.

Маленькая, полная, она вся лучилась жизненной энергией. Пусть ей и было далеко за полвека, но с ее морщинистого лица не сходила легкая улыбка, а брови то взлетали к белому капору, что скрывал седые волосы, то опускались к самой переносице.

Не дожидаясь ответа, она ловко подхватила со стола пару сковородок, плюхнула их в мойку, и вновь повернувшись спиной к собеседнику. Тот, не смутившись, откашлялся и, шурша газетным листом, продолжил:

— Речь идет о тех мелких герцогствах, что их разделяют, — управляющий позволил себе подпустить в голос иронии. — У них был хороший шанс договориться полюбовно. В прошлом месяце. Но Веймар слишком настойчив. Подмял под себя все северное побережье, выдвинулся на восток, а теперь взялся и за юг.

— Безбожные солдафоны, — не оборачиваясь, откликнулась кухарка. — Все им мало, лишь бы подраться.

— Напряжение нарастает, — прочитал Батлер, — «Почтмейстер» пишет, что в связи со сложившейся ситуацией, Совет Лордов собирается сделать заявление о недопустимости нагнетания военного присутствия Веймара на юге Континента.

— Лучше бы занялись проблемой перевозок, — бросила миссис Роше, энергично скребя закопченный бок сковороды. — Дирижабли в последнее время ходят отвратительно. Моя кузина, Полли, вы помните Полли? Так вот она утверждала, что в прошлом месяце целых три дня не могла вернуться в Лонбург с Континента. Веймарцы по каким‑то своим соображениям задержали вылет всех дирижаблей! Представляете, сотня человек, в потрепанной гостинице на берегу Шелля, без горячей еды, совсем как моя Марджи в шестьдесят пятом, в Бангалоре…

Мистер Батлер громко откашлялся, привычно прерывая словоизлияния кухарки. Знал, что если не остановить миссис Роше, то через пару минут он погрузиться в такие дебри ее родственных связей, что не выпутается из них до завтрашнего утра.

Кухарка понизила голос, пробормотала что‑то не слишком лестное в адрес своей сестрицы Мардж, и взялась за сковороду. Управляющий перевернул газетный лист и громко хмыкнул.

— Новости восточных колоний на последней странице, — сказал он. — Представляете, на последней! Конечно, после окончания боевых действий в Бангалоре, интерес к полуострову снизился. Но все же — это самая крупная колония, и этим писакам надо бы проявить побольше уважения к такой значительной части Оркнейской Империи.

— Куда там, — откликнулась кухарка. — До следующего восстания местных сепаратистов, все новости юго–востока так и будут на последних страницах.

— Пишут, что на побережье, у города Сиджпура закончен новый пассажирский порт, позволяющий принимать большие корабли, — пробормотал Батлер, погружаясь в чтение. — Успешно осуществлен прием трех паровых лайнеров, курсирующих между Оркнеей и Бангалором. Канцелярия Вице–Короля Бангалора вновь затребовала у Совета Лордов Оркнеи созыва Ассамблеи Совета по вопросу развития собственных военных сил полуострова. В полную силу заработала железная дорога, ведущая от Сиджпура на север, к горам, что позволит быстро переправлять войска в случае нового восстания гурков…

— Лучше бы Совет Лордов заново рассмотрел бы вопрос о статусе Королевского Парка, — перебила управляющего миссис Роше. — Подумать только, настоящий лес в самом центре закопченного Лонбурга. Такие чудесные места для прогулок!

— Летняя Королевская Резиденция не место для прогулок любопытных горожан, — Батлер нахмурился. — Раз в году Его Величество все‑таки посещает парк.

— Ну и закрывали бы раз в году, — легко отозвалась кухарка. — Весь город в дыму от заводов, и даже смог с восточных верфей сюда собирается. А детям надо где‑то гулять.

Мистер Батлер поджал губы, стараясь удержать резкое замечание. В вопросе Королевского Парка они с миссис Роше занимали прямо противоположные позиции.

К счастью, намечавшуюся ссору прервал гулкий звон медного колокола — огромные напольные часы, высившиеся у выхода с кухни, отметили половину одиннадцатого. Миссис Роше всплеснула руками и обернулась к часам, подслеповато щуря глаза. Высокий прямоугольный ящик из черного дерева ответил ей твердым взглядом единственного белого ока, украшенного узорчатыми стрелками.

— Время вечернего чая, — строго объявила кухарка и обернулась к кухонному шкафчику, где хранились подносы.

Управляющий без всяких возражений сложил газету и аккуратно положил ее на край стола. Поправив белоснежный воротник блузы, он принялся наблюдать за кухаркой, священнодействующей над серебряным подносом, фарфоровым чайником с синей лилией и парой хрупкий чашек. Традиционный вечерний чай для профессора былне просто очередным приемом пищи. Это таинство было призвано напомнить профессору, что пришла пора оставить дела и укладываться спать.

Себастьян Макгрегор, профессор Лонбургского Университета, глава Кафедры Инженерии, был на редкость трудолюбив. За время учебы и работы ему не раз случалось засиживаться над рабочими бумагами до самого утра, что, конечно, не шло на пользу его здоровью. И год назад мистер Снорри, семейный врач поредевшего семейства Макгрегоров, отчаявшись добиться от пациента послушания, воззвал к чувствам управляющего и кухарки. В присутствии мистера Батлера врач и профессор заключили договор — не позже одиннадцати вечера пациент должен быть в постели, иначе удар, погубивший старшего Макгрегора, настигнет и его последнего сына.

Мистер Батлер поклялся врачу, что сделает все от него зависящее, чтобы не допустить нарушения режима. Он считал, что этот дом уже достаточно видел бед и лишений. И еще помнил, как скончалась от легочной заразы мама Себастьяна, после чего старший Макгрегор, знаменитый исследователь Африки, скрылся от горя в очередном путешествии. Оставив сыновей на воспитание в Имперском Колледже.

Когда младшему, Себастьяну, исполнилось двадцать, его отец вернулся из очередного путешествия, сраженный южный лихорадкой. А Колин — старший брат Себастьяна, решивший в этот раз сопровождать отца — не вернулся вовсе.

Старший Макгрегор так и не смог смириться со смертью сына и вскоре скончался от сердечного приступа. Семья Колина, давно жившего отдельно, в северном Нире, в имении жены, перестала общаться с Макгрегорами. Фамильный особняк пришел в упадок и запустенье.

Молодой Себастьян с головой ушел в учебу и свои научные труды, пытаясь отгородиться ими от реального мира. Контакты с семьей брата были потеряны, они редко напоминали о себе, да и Себастьян не стремился поддерживать отношения с дальними родственниками. Вскоре в доме остались только верная кухарка да мистер Батлер, превратившийся из бодрого младшего помощника в старого управляющего.

Профессор так и не женился, говорил, что ему некогда заниматься такими глупостями, и теперь, когда он перешагнул полувековой рубеж, Батлер потерял всякую надежду на то, что род Макгрегоров продолжится. Единственное, что ему оставалось — заботиться о здоровье своего последнего хозяина, и уж в этом вопросе он был непреклонен.

— Чай для профессора! — строго объявила миссис Роше, выставляя на стол потемневший серебряный поднос с чайником, чашечками и кувшинчиками. — И проследите, чтобы он принял микстуру!

— Всенепременно, — твердо отозвался управляющий, поднимая поднос. — Обязательно прослежу.

Медленно и торжественно мистер Батлер вышел из кухни, неся перед собой вечерний чай для профессора. Честно говоря, для особой торжественности повода не было, просто управляющего, разменявшего седьмой десяток, немного покачивало. Колени уже не те, что раньше, да и в голове немного шумит. Да и руки порой дрожат, и вовсе не от солодового виски, как частенько предполагала вслух миссис Роше.

Медленно и осторожно, сжимая поднос обеими руками, он вышел из кухни, аккуратно прошелся по скользкому, начищенному паркету большого холла, и степенно поднялся по лестнице на второй этаж дома. Налево уходил коридор к спальням профессора, направо — к его рабочему кабинету. Батлер свернул направо, степенно прошествовал мимо резных перил, вошел в длинный коридор и остановился у массивных деревянных дверей из красного дерева. Очень осторожно поддержал поднос левой рукой, а освободившейся правой торжественно постучал в полированную створку двери,

— Сэр Себастьян, вечерний чай! — объявил управляющий.

Но вместо привычного раздраженного ворчания профессора, оторванного от очередной загадки механики, Батлер услышал лишь звенящую тишину.

— Мистер Макгрегор, вечерний чай! — крикнул управляющий и вновь постучал в створку, уже сильнее, надеясь разбудить хозяина кабинета. — Мистер Макгрегор!

Ответа не было. Управляющий на секунду задумался, потом нерешительно, с опаской, положил руку на огромную медную ручку двери. Конечно, ему не раз приходилось беспокоить своего раздражительного хозяина, но рабочий кабинет — это святая святых профессора и он будет крайне недоволен вторжением. И все‑таки…

Батлер решительно нажал на ручку, толкнул дверь. Заперто. Ошеломленный управляющий попробовал еще раз, и еще, бессмысленно гремя медной рукоятью. Потом отступил на шаг. Поднос с чаем вдруг сделался невероятно тяжелым и Батлер, медленно склонившись, поставил его прямо на паркет. Выпрямившись, тяжело дыша, он снова взялся за ручку уже обеими руками.

— Мистер Макгрегор! — крикнул он, тряся грохочущую дверь. — Сэр Себастьян!

Заслышав шаги за спиной, управляющий резко обернулся, растерянный, как школьник, застигнутый за неприличным делом классным руководителем. Но это была всего лишь миссис Роше. Заслышав шум наверху, кухарка сама явилась посмотреть, что происходит у кабинета.

— Что такое? — с тревогой спросила она, бросив взгляд на поднос, стоявший на паркете. — Что случилось?

— Заперто! — с досадой воскликнул управляющий. — Я стучу, а профессор не открывает!

— Мой бог! — миссис Роше прижала руки к морщинистым щекам. — Роджер, сейчас же несите ключ!

— Да, да, конечно, — спохватился управляющий, — я сейчас!

Развернувшись, он быстро, насколько мог, бросился к лестнице. Держась за перила обеими руками, Батлер сбежал вниз и бросился в свою рабочую коморку под лестницей. Там, в ящике, хранились ключи от всех замков дома.

Нужный нашелся сразу — он был гораздо темнее прочих, не считая, конечно, ключа от спальни родителей профессора — этой комнатой не пользовались с момента смерти отца Себастьяна. Проявив не дюжую для своего возраста прыть, Роджер выскочил из каморки и взлетел вверх по лестнице, жадно хватая раскрытым ртом воздух. Его щеки пылали, сердце отчаянно колотилось, а вены на висках надулись, превратившись в синие веревки.

Миссис Роше оставалась у дверей в кабинет. За это время она успела взять поднос и теперь сжимала его перед собой, отчаянно цепляясь за него, как за привычный символ неизменного порядка в доме. Управляющий, не удостоив ее даже взглядом, метнулся к двери и дрожащими руками вставил старый ключ в замок под ручкой. Старый ключ заскрежетал, Батлер нажал сильнее, и замок щелкнул, подчиняясь грубой силе. Управляющий рванул на себя дверь и ворвался в кабинет профессора.

Комната утопала в полутьме. Газовый рожок у двери светил тускло и ряды книжных шкафов, тянувшихся от стены до камина, утопали в темноте. Огромный письменный стол профессора, стоявший у окна, освещала одинокая свеча, что почти догорела — профессор Макгрегор все еще с недоверием относился к новомодному электричеству. Столешница, как всегда, была уставленная странными моделями механизмов, колбами, и завалена грудами бумаг. В зыбком свете свечи управляющий увидел темную фигуру — профессор Макгрегор сидел в своем массивном кресле, как всегда, лицом к окну, спиной к дверям. Отсюда Батлеру был виден лишь седой затылок хозяина дома, едва возвышавшийся над высокой спинкой кресла.

— Профессор? — хриплым шепотом позвал управляющий, осторожно ступая по бангалорскому ковру, заглушавшему его нерешительные шаги. — Сэр?

Очутившись у самого кресла, Роджер немного помедлил, но потом сделал последний шаг, и заглянул в кресло. Сэр Себастьян Макгрегор, профессор Инженерного Колледжа, полулежал в кресле, откинувшись на спинку. Его голова задралась, пустые, невидящие глаза смотрели в потолок, а из раскрытого рта на подбородок стекала слюна.

— Мертв! — воскликнул Батлер, схватив холодную руку хозяина. — Он мертв!

У дверей на пол с грохотом обрушился серебряный поднос, разметав по паркету звенящие чашки и блюдца. Миссис Роше, издав тихий стон, привалилась к распахнутой двери, прижимая ладони к морщинистым щекам.

— О, нет, — простонала она. — Нет!

Управляющий пал на колени у самого кресла хозяина дома, и, чувствуя, как горячие слезы ползут по щекам, обеими руками взялся за холодную кисть профессора. И лишь когда его пальцы, сжимающие окоченевшую руку профессора, ощутили что‑то странное, управляющий медленно перевел взгляд вниз. Сделав титаническое усилие, Батлер поднялся на ноги, с трудом оторвал взгляд от мертвого хозяина и направился к двери. За те несколько шагов, что ему пришлось пройти до выхода, управляющий успел взять себя в руки и даже успокоить дыхание.

— Миссис Роше, — сказал он, подойдя к кухарке. — Закройте дверь в кабинет. Ничего не трогайте. Оставайтесь на кухне. Мне нужно уйти.

— Роджер! — воскликнула пораженная кухарка. — Как вы можете! Куда вы собрались?

— В полицию, миссис Роше, — скупо ответил управляющий.

Двигаясь медленно, но точно, как налаженный механизм, управляющий спустился вниз, взял с вешалки плащ, черный котелок, зонтик, и — вышел в ночь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Дни и ночи серого города

 Сделать закладку на этом месте книги

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Их было всего два — круглых железных шара, каждый величиной с кулак. Возвышаясь на тонких металлических спицах, воткнутых в деревянные подставки, оплетенные тугими резиновыми нитями, шары находились на расстоянии локтя друг от друга. Гладкая столешница письменного стола была усеяна черными выжженными пятнами, потеками прозрачного клея, и обрезками черного каучука. Прозрачные колбы, змеевик и спиртовая горелка были аккуратно сдвинуты в угол, подальше от блестящих шаров. Черные резиновые трубки, скрывавшие в себе медную нить, тянулись от подставок к краю столешницы и уходили под стол. Именно оттуда, с уровня пола, раздавалось мерное гудение, словно кто‑то с упорством, достойного лучшего применения, вращал рукоятку ручной кофейной мельницы…

Удар! С громовым треском между шарами вспыхнула ослепительная молния. Зависнув над столом, она несколько мгновений ярко пылала, скворча, как кипящее на сковороде масло. Полированные шары потемнели, покрылись черным нагаром, с них посыпались частички расплавленного металла, выжигая на пострадавшей столешнице новые черные пятна. Спустя ослепительный миг молния пропала. Почерневшие и оплавленные шары погасли, и, остывая, стали тихо потрескивать. По кабинету поплыл сухой запах раскаленного металла.

Сначала над столешницей появилась соломенная копна волос, с аккуратно зачесанным волной чубом. Потом светлые брови и — огромные очки из темно–синего, почти черного стекла. Затем изящный острый нос, щеточка рыжеватых усов, и, наконец, острый и чисто выбритый подбородок, с едва заметной ямочкой посредине. Молодой человек — а он явно был молод, — внимательно осмотрел почерневшие шары, одним рывком поднялся на ноги и покинул свое убежище.

На нем была белая блуза, практически скрытая огромным резиновым фартуком с завязками. Руки скрывались в черных каучуковых перчатках, чьи раструбы доходили до самых локтей. Их молодой человек снял в первую очередь — медленно, аккуратно, не отрывая взгляда от еще дымившихся шаров. Потом так же медленно он поднял изящную руку и стянул с лица огромные темные очки, явив свету строгое лицо молодого аристократа, весьма озабоченного результатом очередного эксперимента.

Внимательно осмотрев шары, молодой человек улыбнулся самыми кончиками губ, и поднял глаза, пытливым взглядом обшаривая кабинет. Стол, стоявший у окна, был почти чист, но соседствующее с ним бюро из красного дерева, с откинутой крышкой, было завалено обрывками бумаг и потрепанными книгами. Молодой человек бросил взгляд под стол, куда вели провода, потом решительным шагом направился к бюро, выдвинул средний ящичек, вытащил огрызок карандаша и склонился над крышкой. Выбрав один из листков бумаги, он принялся покрывать лист рядами цифр и букв, для скорости письма используя всевозможные сокращения. Он торопился, но строки, вылетавшие из‑под острия карандаша, были четкими и ровными, свидетельствуя о немалом опыте ведения записей и дисциплинированности автора.

Молодой человек был так увлечен своими заметками, что не сразу услышал, что его окликнули. Лишь когда его имя прозвучало во второй раз, он поднял голову и бросил взгляд в сторону двери. Там, темном проеме высился упитанный старикан в сюртуке болотного цвета. Черные кудри, бывшие когда‑то предметом воздыхания юных дам, а ныне обильно сдобренные сединой, свисали на морщинистый лоб. Под кустистыми бровями прятались глубоко посаженные глаза, мясистый нос, усеянный красными точками лопнувших капилляров, уверенно возвышался над густыми, словно одежная щетка, усами.

— Сэр Томас! — позвал старикан. — Завтрак готов. Спускайтесь, Мари уже варит кофе.

— Благодарю, Эндрю, — сдержанно отозвал Томас. — Буду через пару минут.

Пожилой мужчина кивнул и бесшумно исчез в темном проеме. Молодой человек быстро дописал пару строчек, бросил карандаш обратно в ящик и решительно направился в темный угол, отгороженный от кабинета бумажной ширмой с изображением разноцветного многорукого бангалорского бога. За ней скрывался медный рукомойник с единственным медным краном, блестящим от частого употребления. Томас пустил тонкую струйку ледяной воды в загрохотавший поддон, тщательно сполоснул руки, умыл лицо. Потом снял резиновый фартук, повесил его на крючок вешалки, стоявшей рядом с рукомойником, и с нее же снял бежевый тканый жилет, прошитый золоченой нитью. Одев его, Томас тщательно застегнул пуговицы, проверил наличие круглой луковицы часов в кармашке, и лишь потом бросил взгляд в крохотное зеркальце над рукомойником. Оставшись недовольным результатом, он нашел расческу, придал своему соломенному, чуть отдававшему рыжим, чубу некоторую волнистость.

Выйдя из кабинета, он прошел мимо двери в свою спальню и спустился вниз по узкой деревянной лестнице, втиснутой между двух стен. Подумать только! Он снимает эти комнаты уже три года. В каком‑то смысле ему повезло: чета Финниганов — странный союз булочницы и отставного сержанта морской пехоты — были весьма терпеливыми хозяевами. И брали весьма умеренную плату с ученого, склонного к шумным экспериментам.

Строго говоря, домик Финниганов, стиснутый с двух сторон такими же невысокими каменными домами соседей, являлся булочной лавкой. На первом этаже располагался торговый зал, куда любой прохожий мог зайти с улицы. На крохотный задний двор выходила кухня, рядом с ней было жилье самих хозяев. А второй этаж, где располагались три комнаты, сдавали внаем. Мери, дочь известного пекаря из соседнего района, торговала, в основном, выпечкой своего отца. Но иногда пекла что‑то сама, больше для удовольствия, чем для выгоды.

Вот и сейчас, спускаясь на первый этаж, Томас с удовольствием втянул носом воздух наполненный ароматами печеного хлеба, глазури, патоки, ванили и чего‑то сладкого, чему он не мог подобрать названия. Именно этот запах, тогда, три года назад, помог ему принять решение о съеме квартире. На курсах Колледжа Механики слухи о сдаваемом внаем жилье всегда распространялись со скоростью степного пожара. Вечно голодные студенты, молодые преподаватели, ученые и изобретатели всегда находились в поисках своего угла, где можно было бы переночевать. И Томас, аспирант Колледжа Механики, разумеется, отправился по указанному адресу, едва заслышав об освободившейся квартире. Ему повезло оказаться там первым, опередив неудачливых коллег. Чудесный запах, хлынувший на него из распахнутой двери, тут же заставил его принять предложение четы Финниган. Конечно, значительную роль тут сыграла и невысокая плата, но этот запах…

Это был запах далекого детства. Запах того времени, когда еще были живы и отец и мать, а словосочетание «сиротский приют» ничего не значило для мальчика Тома.

Помрачнев, Маккензи со злостью хлопнул ладонью о перила, и двинулся вниз по лестнице.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Строго говоря, этой комнате было далеко до приличного обеденного зала. Это крохотное помещение, где едва помещался круглый стол с тремя стульями, примыкало к лавке Финниганов, занимавшей первой этаж, и напоминало скорее чулан. В дальний угол, рядом со шкафом, был втиснут секретер с откинутой крышкой. На ней помещались механический числитель для подсчета прибыли и стопка исписанных карандашом бумаг. Именно здесь Мэри Финниган подводила итоги своей торговли — и здесь же подавала завтрак.

Когда Томас, миновав лавку, вошел в комнату, все семейство уже собралось за столом. Эндрю, успевший накинуть свой старый морской китель без знаков отличия, перебирал свежие газеты, а Мэри разливала по чашкам крепкий черный чай, наполнявший крохотную комнату терпким ароматом заваренных листьев.

Поприветствовав Мэри, молодой ученый сел на свое место — у крохотного окна, выходящего прямо на мощенную булыжниками мостовую. Как и у других бедных домов на этой улице, у этого не было ни дворика, ни садика, и входная дверь распахивалась прямо на улицу. Сначала Томаса это забавляло, он привык к более уединенным жилищам, но не признать очевидного он не мог — для торговой лавки такая доступность для прохожих была огромным плюсом. Любой прохожий с улицы мог легко зайти в лавку, привлеченный ароматом свежей выпечки.

— Ваш завтрак, сэр Томас, — проворковала миссис Финниган и молодой человек отвернулся от окна.

Завтрак, как обычно, состоял из сваренного вкрутую яйца, двух сдобных булок, обильно сдобренных сливовым джемом. Так же присутствовала тарелка овсяной каши и огромная чашка чернейшего, как дождливая ночь, чая. Томас привычным жестом заткнул за воротник длинную белоснежную салфетку, оберегая любимый жилет от возможных случайностей, положил яйцо в подставку и вооружился крохотной серебреной ложечкой.

Мэри устроилась на краю стола, довольствовавшись лишь чашкой чая. Она торопилась вернуться в лавку, пока не нагрянули первые посетители, не успевшие позавтракать дома, и решившие перехватить пару булочек по дороге на службу. Высокая, статная, в молодости она, несомненно, слыла красавицей. Но время, увы, не пощадило миссис Финниган.

Расправляясь с яйцом, Томас бросил взгляд на бывшего сержанта морской пехоты. Эндрю не торопился — медленно водил ложкой в своей тарелке с кашей, не отрывая взгляда от газеты. Его работа начиналась ближе к обеду — именно тогда бывшему сержанту предстояло вызвать повозку и начать ежедневный объезд трактиров, заказавших выпечку.

Едва Маккензи взялся за джем, как Мэри одним глотком прикончила свой чай, поставила чашку на стол и, бросив виноватый взгляд на постояльца, шмыгнула в лавку. Через минуту загремели ставни, звякнул колокольчик на двери. Рабочий день Мэри начался.

— Что пишут, Эндрю? — поинтересовался Томас, промокнув губы салфеткой. — Что это у вас, «Утренний Почтарь»?

— Он самый, — отозвался бывший сержант. — Пишут, сэр Томас, сущие глупости. В Императорском Концертном Зале дают новую оперу, что‑то континентальное. Две актрисы, обе из труппы Королевского Бретонского театра учинили скандал на приеме в честь открытия сезона. Ну и прочую чепуху. Совершенно невозможно стало читать эту мерзкую газетенку.

— А что «Оркнейский Вестник»? — осведомился Маккензи, придвигая к себе блюдо с выпечкой.

— О, эти ребята на высоте, — отозвался сержант, отдуваясь после глотка горячего чая. — Правда, я еще не закончил, так, пробежался по заголовкам. Но вот что я скажу, сэр Томас — керосиновый движитель Белла снова запущен и превосходно работает. Чтобы вы не говорили, за ним будущее.

— Отнюдь, — спокойно возразил ученый, возвращаясь к ставшему традиционным спору за завтраком, — будущее, Эндрю, за электричеством. Нефть слишком редко встречается, чтобы делать ставку на промышленную добычу. А процесс ее переработки настолько сложен, что никто не будет вкладывать деньги в его промышленное внедрение. И не забудьте о крайней ядовитости этого производства и неизбежном вреде для здоровья. Керосиновый движитель Белла всего лишь иллюстрация некоторых законов механики и химии, занимательный опыт, подтверждающий теории профессора. Но не более того.

— И все же, думаю, вы недооцениваете его потенциал, сэр Томас. При всем моем глубоком уважении к вам и Колледжу, я думаю, что ни один капитан не отказался бы от такого компактного керосинового двигателя на корабле вместо этих огромных паровых чудовищ. Помню, в пятьдесят шестом, кажется, в Севильском проливе…

— Двигатель не настолько мощный, как пишут Новости Науки, — возразил Томас, — да и топливо к нему… Вода всегда под рукой. И огонь. И пар намного безопаснее. Мы ходим на пару Эндрю и продолжим ходить до тех пор, пока его не сменит электричество — благодаря залежам синего кварца. Новые аккумуляторы, невероятно емкие и небольшие, позволят нам гораздо шире использовать электричество.

— Безопасный пар, — бывший сержант покачал головой. — Видели бы вы, сэр Томас, как взрывается паровой котел, не выдержав давления. Никакая артиллерия с этим не сравнится. Гнев Божий в натуральном виде.

— Все технологии опасны, — меланхолично заметил Маккензи, приступая к чаю и желая потихоньку закруглить разговор. — Одни больше, другие меньше.

— И потому я еще долго будут развозить печенье на своей верной лошадке, — подхватил Эндрю. — На мой век, конечно, хватит и конной тяги. Признаться, видя на улицах пассажирские парокаты, я нем


убрать рекламу


ного завидую вам, молодым. Дело идет к тому, что скоро все в этом сумасшедшем городе пересядут в железные колымаги, а кэбы больше не будут оставлять после себя кучки навоза у моего крыльца. Но, наверно, этого я уже не увижу.

— Увидите, Эндрю, увидите, — с убеждением произнес молодой ученый. — Будущее гораздо ближе, чем вам кажется. Конечно, все мы смертны, но прогресс идет семимильными шагами, и до будущего рукой подать.

— Кстати, о смертности, — Эндрю спохватился и зашуршал газетами, перебирая маркие от типографской краски листы. — Вы знаете профессора Макгрегора?

— Себастьяна Макгрегора? — Томас выпрямился, отставил чашку чая в сторону. — Что с ним?

— Увы, — печально произнес Эндрю, осторожно вытягивая из кипы газет отдельный лист. — Профессор вчера скончался. Вот, Новости Науки, четвертая страница…

Томас выхватил из протянутой руки сержанта газетный лист и склонился над ним, пытаясь разобрать мелкие буквы.

— Не может быть! — воскликнул он, наконец, — пишут, что профессор скончался сегодня ночью, а сегодня уже похороны!

Помрачнев, Томас откинулся на спинку стула и отодвинулся от стола.

— Я не был с ним близко знаком, — тихо сказал он. — Но Макгрегор читал у нас курс инженерии на третьем курсе. Помню, мы с ним знатно поспорили пару раз. А его Мелкая Механика до сих пор является моей настольной книгой. Выдающийся ученый.

— Соболезную, — вежливо сказал Эндрю. — Я часто встречал его имя в «Новостях Науки». Судя по статье, это был весьма уважаемый в Университете преподаватель.

— Еще какой, — с досадой бросил Томас, поднимаясь на ноги. — Вот что, Эндрю. Я поеду в Колледж. Попробую узнать, что случилось. А потом, вероятно, я пойду на похороны, так что не ждите меня к обеду и не готовьте на меня. Слышите, Эндрю? Скажите Мэри, что не надо на меня готовить, а то будет как в прошлый раз. Мне было очень неудобно.

— Ну что вы, сэр Томас, — добродушно сказал отставной сержант. — Для нас никакого неудобства, ну, подумаешь, осталось немного еды…

— Еда лишней не бывает, — помрачнев, отрезал Томас, швыряя на стол салфетку. — Мне, воспитаннику казенного пансиона, прекрасно об этом известно. Доброго дня, Эндрю.

— И вам так же, — пробормотал мистер Финниган. — Хотя, какой уж там добрый день, на похоронах то.

Маккензи огорченно махнул рукой, хотел что‑то ответить, но сдержался. Развернувшись, он быстро вышел из комнаты, оставив расстроенного хозяина дома допивать остывший чай.

3

 Сделать закладку на этом месте книги

На похороны профессора Томас прибыл с опозданием, пребывая в самом скверном расположении духа. Размышления о внезапной кончине Макгрегора погрузили молодого ученого в пучину меланхолии, обильно сдобренной собственными печальными воспоминаниями о судьбе родителей.

Погода — мерзкий липкий дождик, вяло сочившийся с неба сквозь облака тумана, перемешанного со смогом прибрежных фабрик, — угнетала все сильней. Да и дорогу к аббатству Клампхилл нельзя было назвать приятной — Томасу, выехавшему из Колледжа Механики после обеда пришлось сначала воспользоваться услугами парокатной трамвайной линии Белла, потом пешком пересечь длинный Каменный Мост через Тару, а потом еще трястись полчаса в обычном кэбе по булыжной мостовой. Так что когда Томас Маккензи ступил на изумрудную траву кладбища Клампхилл, уже более двух веков существовавшего при аббатстве, он чувствовал себя разбитым и невероятно уставшим. Тело, за последние годы, привыкшее совершать лишь моцион до Колледжа и обратно, решительно протестовало против дополнительных нагрузок. Что тоже не улучшало настроения Маккензи — оказывается, погрузившись в свои исследования, он совсем потерял спортивную форму.

К святой мессе в храме, совершаемой над телом, Томас опоздал, это стало ясно, едва он вошел в ворота аббатства — траурная процессия уже двигалась по раскисшей от дождя дороге в сторону кладбища. Не обращая внимания на грязь, обильно пятнавшей лаковые ботинки, Маккензи поспешил следом. Из‑за сильного ветра ему пришлось придерживать черный праздничный цилиндр левой рукой, — правой он держал над головой черный зонт с рукоятью из бивней бангалорского слона.

Осторожно ступая по грязи, проходя мимо старых потрескавшихся надгробий, мимо саркофагов, увитых плющом, Томас мрачно размышлял о несовершенстве этого мира. Профессор Макгрегор мог сделать еще очень много для того сверкающего будущего, в которое всем сердцем верил Томас. Он мог принести еще много пользы для Империи, и даже для простых людей, облегчив их повседневное существование в этом мире. И все же — вот печальный итог. Что он не успел? Что не доделал? Смогут ли это воплотить его ученики?

Стиснув зубы, Маккензи решительно двинулся в обход мутной лужи, до боли сжимая рукоять зонта. Больше никаких задержек — решил он. Никаких «потом» и «позже». Завтра же он садиться дописывать доклад о свойствах синего кварца, а через неделю представит его Ученому Совету Колледжа Механики. Пусть работа не идеальна, но больше нельзя топтаться на одном месте, надо двигаться вперед, не откладывая дела на завтра. Ведь завтра — может и не быть.

Отогнав от себя мысли о тщете сущего, Маккензи ускорил шаг и через пару минут нагнал процессию, остановившуюся у небольших зарослей туи, скрывавших фамильный склеп Макгрегоров. Каменное строение размером было не больше рабочего кабинета Томаса и потому у распахнутых дверей склепа поместились только четверо гробовщиков, несших на плечах черный лакированный гроб, да святой отец из аббатства с юным прислужником в черной рясе. Остальные, явившиеся почтить память профессора, остались у дороги.

Их было не так уж много — десятка полтора мужчин, с ног до головы закутанных в черные плащи, прячущихся под зонтами. Женщину Том заметил только одну — пожилую особу, закутанную в плащ, в черном чепце, отороченном черными же кружевами. Она опиралась на руку высокого и прямого как жердь старика с белоснежными растрепанными бакенбардами. Он не счел нужным открыть зонт или надеть шляпу — так и стоял с непокрытой головой под дождем, не отводя глубоко запавших глаз от черного гроба.

Томас осторожно подошел ближе, встал рядом с двумя молодыми парнями в одинаковых дешевых плащах — явно студентами профессора — и осторожно, стараясь не быть навязчивым, осмотрелся. Старой университетской гвардии почти не было — если не считать сэра Рональда Тумса с кафедры геометрии, что стоял в одиночестве, мрачно взирая на священников, которых недолюбливал за вечную вражду веры и технологии. Насколько Том помнил, Рональд всегда оставался противником Макгрегора, и в баталиях у меловой доски, и в шахматных сражениях. Удивительно, что именно он явился сюда отдать последнюю честь давнему сопернику.

Впрочем, Томас не слишком удивился отсутствию патриархов Университета, потерявших одного из своих самых уважаемых членов. Судя по тому, что в Колледже, куда прямо с утра заявился Том, о кончине профессора и не знали, старики просто еще не получили печального известия. И такая срочность похорон, прямо скажем — неподобающая, просто не позволила им вовремя прийти на церемонию.

Печальное известие в Колледж принес Томас, и его сообщение вызвало переполох. Сам Маккензи, в свою очередь, очень удивился тому, что о смерти одного из ведущих преподавателей знает он один. Это было очень… нелепо.

Журналисты, эти пронырливые бестии, разумеется, узнали о смерти профессора из первых рук — от полиции. Молодые писаки частенько следили за ночными патрульными, в надежде, что внезапная сенсация прославит их имя. Это понятно. Но почему полиция не сообщила в Университет? Почему родные и близкие профессора так поторопились с похоронами? Да и были ли у него близкие?

Томас скользнул взглядом по окружающим фигурам. Да, есть пара смутно знакомых лиц. Определенно, он видел их в Университете, но сейчас не мог припомнить даже на каком отделении. Надо бы перемолвиться с ними парой слов, предложить организовать вечер память Макгрегора в стенах самого Университета, раз уж с похоронами вышло так глупо.

Утвердившись на более менее сухой кочке, Томас выпрямил спину и застыл под зонтом как статуя, дожидаясь окончания погребальной церемонии. Она заняла не так уж много времени. Сначала служащие похоронной компании торжественно внесли гроб в семейный склеп Макгрегоров, потом пристроили его на заранее подготовленное место в каменной нише — рядом с последним местом упокоения отца профессора. Снаружи почти ничего не было видно, но никто особо и не стремился заглянуть в склеп. Полтора десятка людей неподвижно стояли под дождем, укрывшись под зонтами, молча наблюдая за упокоением последнего из Макгрегоров. И лишь старик с пожилой женщиной, застывшие у самого входа в склеп, мокли под холодными каплями. Их лица были мокры — слезы смешивались с дождем, но пожилая пара не обращала на это внимания.

Когда служащие похоронной компании, облаченные в черные костюмы, прошитые золотыми нитями, торжественно покинули склеп, святой отец, так же укрытый зонтом, что держал молодой служка, произнес небольшую речь о достойно прожитой Себастьяном Макгрегором жизни. Он явно не был знаком с покойным и использовал самые общие слова о доброте и великодушии. Закончил он ее краткой молитвой, после чего призвал собравшихся вернуться в церковь аббатства Клампхилл и заказать мессу за упокой души почившего профессора.

На этом церемония прощания и закончилась. Старший служитель из похоронной команды закрыл замок на дверях семейного склепа Макгрегоров и вернул ключ святому отцу. Тот сразу засуетился и направился к дороге, бодро шлепая по лужам. Младший служка бросился следом, воздевая зонт над головой седого священника, и тяжелая тишина похорон рухнула, рассыпавшись на куски.

Гости зашевелись, зашептались, обмениваясь впечатлениями и разом, не сговариваясь, двинулись обратно по дороге к аббатству. На этот раз провожающие уже не выглядели скорбящей толпой, единой в своем горе. Они разбились на маленькие компании по два — три человека, спешащих шепотом обсудить невероятно торопливые похороны, что, несомненно, станут предметом для пересудов в ближайшие месяца два.

Томас, оставшийся в одиночестве, неловко потоптался на месте, оглянулся на пожилую пару, что все еще стояла у дверей склепа, но потом, решившись, двинулся следом за остальными. Перепрыгивая через лужи, ученый ускорил шаг, пытаясь нагнать тех молодых ребят, что показались ему знакомыми. Но пока Маккензи обходил огромную лужу, не решившись перебраться через ее мутные воды напрямую, один из юнцов, в черном плаще и начищенном до блеска цилиндре, что‑то громко бросил своему приятелю и ускорил шаги.

Когда Маккензи, наконец, выбрался на сухую дорогу, почти все визитеры успели уйти довольно далеко. Кроме последнего, смутно знакомого человека, что едва передвигал ноги. Похоже, похороны совсем его подкосили — он тихо плелся по грязной дорожке, не обращая внимания на лужи под ногами, и даже чуть пошатывался на ходу. Его черные брюки были до колен покрыты брызгами красноватой грязи, что попали даже на полы дешевого кэбменского плаща, пропитанного каучуком. Молодому человеку было явно не по себе — правая рука, сжимавшая небольшой черный зонт, заметно дрожала, да так, что бамбуковые спицы то и дело касались кепи из бежевого твида, уже заметно намокшего. Левой рукой молодой человек терзал свой воротник, пытаясь освободиться от его удушающей хватки. Глядя на эти неловкие метания, Томас внезапно вспомнил, где он видел этого человека, и тут же припомнил и его имя.

— Роберт! — воскликнул Маккензи, — Роберт, подождите!

Молодой человек вздрогнул, как от удара. Он метнулся в сторону, ноги заплелись, и Роберт чуть не упал. Томас, очутившийся рядом, успел ухватить его за мокрый локоть и удержать.

— Кто вы? — воскликнул Роберт, пятясь от своего спасителя. — Кто?

Пораженный Маккензи выпустил рукав плаща и с удивлением взглянул в лицо своему случайному знакомому. Выглядел тот неважно. Белые, как мел, щеки были украшены пятнами лихорадочного румянца, нижняя губа тряслась. Маленькие глазки, напоминавшие поросячьи, бегали по сторонам, а лохматые брови взлетели к самому козырьку кепи. Роберт Хиллман, ассистент кафедры прикладной геометрии, был напуган. Едва ли не до смерти.

— Роберт, — мягко произнес Маккензи. — Это я, Томас. Аспирант с Механики.

— А, — вяло протянул Роберт, медленно расправляя плечи. — Да, да, Томас. Я помню. Простите, ради бога, простите, я не сразу вас узнал.

— Ничего, — отозвался Маккензи, делая пару шагов вперед. — Пойдемте?

— Да, надо идти, — отозвался Роберт и зашагал рядом с молодым ученым, безрассудно шлепая по лужам. — Надо поскорее идти!

— Куда? — удивился Томас, подстраиваясь под дерганые шаги ассистента.

— Прочь отсюда, — чуть ли не прорыдал Роберт. — Надо бежать. Бежать!

Маккензи немного помолчал, пытаясь настроиться на нужный лад. Похоже, похороны профессора заметно подкосили беднягу Роберта. Не повредился ли он в уме? При сильном горе такое возможно. Но вряд ли Хиллман был так уж близок с Макгрегором. Зато теперь ясно, почему его спутник сбежал, бросив расклеившегося Роберта в одиночестве.

— Все будет хорошо, Роберт, — твердо произнес Маккензи. — Мы все скорбим о профессоре. Внезапная кончина Макгрегора потрясла всех нас. Но жизнь не кончается, Роберт. У нас впереди много дел и…

— Это продолжается, — простонал Хиллман, вцепившись в рукав своего спутника. — Слышите, Томас, продолжается!

— Что продолжается? — опешил Маккензи.

— Все, — выдохнул Роберт. — Эти смерти… Теперь уже и Макгрегор!

— Какие смерти? — Томас тихо вздохнул, начиная жалеть, что нагнал Роберта.

— Джонсон, Хоггарт, Булман, — забубнил Роберт, придвигаясь ближе к своему спутнику, — Фергюссон, Флетчер… Теперь и Макгрегор! Они все мертвы.

— Разве? — флегматично осведомился Томас, подумывая о том, как бы потихоньку отделаться от неожиданно неприятного собеседника. — Постойте, вы сказали Хоггарт?

— Именно, — прошептал Роберт. — Они все работали с профессором.

— Но остальные, — медленно произнес Маккензи, пытаясь выудить из памяти нужные имена, — остальные, вроде бы с других кафедр?

— Все так, — признал Хиллман, — но год назад они вместе работали над каким‑то проектом. Собирались вечерами на факультете Геометрии, что‑то обсуждали, спорили. Засиживались за полночь. А я носил им чай.

— Чай? — поразился Томас. — Вы?

— Булман тогда руководил факультетом Прикладной Геометрии, а я был всего лишь аспирантом, — признался Хиллман. — Родерик попросил меня помочь, не хотел посвящать в свои дела персонал Университета. И я согласился.

— Чем же они там занимались? — поинтересовался Томас, — Геометрия, Механика, Химия, Алгебра и, кажется, Геология?

— Археология, — поправил немного успокоившийся Роберт, судорожно шаря в кармане свободной рукой. — Увы, понятия не имею. Они собирались раз в неделю, и никогда при мне не вели бесед. Я лишь приносил им чай и уходил. А потом проветривал аудиторию, стирал с доски, расставлял стулья…

— А что было на доске?

— Формулы, — Хиллман достал, наконец, из кармана огромный клетчатый платок и трубно высморкался. — Целые ряды формул, на мой взгляд, совершенно бессмысленных.

— Что ж, значит, они вели какие‑то исследования, — подвел итог Маккензи, едва заметно отодвигаясь от собеседника. — Такое часто бывает в наше время. Сложные задачи требуют применения всего комплекса знаний, которыми в настоящий момент…

— Первым умер Флетчер, — медленно произнес Роберт, не отводя взгляда от серой стены аббатства. — Сердечный приступ. Его нашли дома.

— Да, я помню что‑то такое, — признался Томас, — это было примерно год назад…

— Следующим был Джонсон, — продолжил Хиллман, не обращая внимания на слова собеседника. — Упал в реку с моста, когда возвращался домой. Через месяц у Фергюссона внезапно открылась язва, и он истек кровью. Говорят, она хлестала у него изо рта фонтаном.

— Подождите, — пробормотал Томас, невольно отодвигаясь еще дальше, — разве Фергюссон не уехал в Бри полгода назад?

— О, да, — с затаенным злорадством произнес Роберт. — Но это ему не помогло. Как и Хоггарту, переведенному в Университет Даркмура. Он, говорят, повесился у себя в кабинете, когда его диссертация о ископаемых членистоногих была отвергнута ученым советом.

— Так это был Хоггарт? — воскликнул Маккензи, — я слышал об этом случае, но не знал, что это был наш Хоггарт!

— Булман умер два месяца назад, — прошептал Хиллман, опуская взгляд к грязным ботинкам. — Болезнь. Он два месяца не вставал с кровати из‑за скачков давления. В конце концов, инсульт его убил.

— Это я прекрасно помню, — задумчиво отозвался Маккензи. — Я, правда, не пошел на похороны, потому что плохо знал Булмана, но помню, как в Колледже была траурная церемония.

— Теперь Макгрегор! — зло бросил Хиллман, вновь хватая молодого ученого за рукав. — Они все мертвы, все! Знаете, что это означает?

— Понятия не имею, — пробормотал Томас, пытаясь осторожно высвободить рукав из хватки спятившего ассистента Кафедры Геометрии.

— Я — следующий, — прошептал Хиллман. — Следующий!

— Ну, ну, Роберт, — ласковым голосом произнес Томас, — послушайте, не принимайте это близко к сердцу. Люди умирают, это так. А наши почтенные профессора были уже в том возрасте, когда здоровье…

— Это проклятье! — воскликнул Хиллман и, остановившись, рывком повернул Томаса к себе.

Роберт был ниже молодого ученого, и ему приходилось задирать голову, чтобы взглянуть в глаза Маккензи. Да, ниже, хрупкого сложения, и легче фунтов на двадцать. Но сейчас, глядя сверху вниз в широко распахнутые глаза Хиллмана, Томас вдруг понял, что не справиться с безумцем, если тот решит наброситься на него.

— Эти формулы, — забормотал Хиллман, сверкая глазами. — Они были необычными, о да. В них были такие знаки, что не встречаются в наших науках. Алхимия! Магия! Заклинания! Они вторглись в те области знания, что запретны смертным! Видит бог, это проклятье! Расплата за грехи! И я тоже запачкан, хотя всего лишь был рядом, когда они творили свои мерзости! Не остановил их! Думал лишь о месте ассистента кафедры, обещанное мне Булманом! Я грешен, тоже грешен, как и они, моя жадность, моя проклятая жадность…

— Тише, тише, — произнес Томас, — не надо кричать, нас могут услышать.

Хиллман захлопнул рот и с подозрением оглянулся по сторонам. На дороге было пусто — остальные участники процессии успели выйти с кладбища на улицу Клампхилл, а пожилая пара, что медленно двигалась мимо гробниц, была еще слишком далеко.

— Вы правы, — прошептал Роберт, оборачиваясь к собеседнику. — Не надо кричать. Макгрегор, наверное, тоже не кричал, когда его убивали.

— Макгрегор скончался от сердечного приступа, — осторожно произнес Томас. — В его возрасте это бывает…

— Приступ! — Хиллман зло хмыкнул. — Конечно. Спросите вон у них, какой это приступ!

Его дрожащая рука описала широкую дугу, едва не задев нос Маккензи, и ткнула в сторону пожилой пары.

— Почему у них? — удивился Томас, не поспевая за причудами помраченного рассудка собеседника.

— Это управляющий Макгрегора и его кухарка, — бросил Роберт. — Он вам скажет да. Мне сказал! Сказал! И вам скажет, если доживет!

— Что скажет? — опешил Маккензи, шокированный внезапной вспышкой ярости. — Роберт, о чем вы?

— Никакой это не приступ! — зашептал Хиллман, опуская зонт и яростно с ним сражаясь. — Не приступ. И больше нельзя ждать, надо действовать!

— Подождите, — пробормотал Томас, — Роберт, не надо торопиться, не надо поспешных выводов…

— Надо, — отрезал Хиллман, закрывая зонт. — Я и так слишком долго ждал. Надо бежать. Бежать!

— Роберт…

— Да отцепитесь вы от меня, в самом деле! — воскликнул Хиллман. — Что вы пристали ко мне? Я вас не знаю!

Онемевший Маккензи с изумлением взглянул на своего собеседника, но тот, уже бросился прочь от молодого ученого. На ходу Хиллман остервенело тыкал в мокрую землю зонтом, словно простой тростью, торопясь поскорее выбраться из грязного месива кладбищенской дорожки. Двигался он так быстро, что когда Томас пришел в себя от изумления, Роберт был уже в нескольких шагах от ворот аббатства.

Маккензи медленно выдохнул, провожая сочувственным взглядом хрупкую фигуру ассистента Кафедры Геометрии. Бедняга совсем ума лишился, не удивительно, что его избегают. Пожалуй, придется и в Университете держаться подальше от этого сумасшедшего. Впрочем, может быть, ему еще помогут. Современная медицина творит чудеса. Кстати, если для стимуляции работы мозга использовать электрический разряд от синего кварца, то возможно это откроет новые возможности для использования…

Томас мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас неподходящее время для научных изысканий. Совсем неподходящее. Придерживая цилиндр, Маккензи развернулся к пожилой паре, что почти нагнала его. Старик с белоснежными бакенбардами так и шел с непокрытой головой, глядя прямо перед собой, не замечая дождя. Пожилая женщина, сопровождавшая его, похоже, слабела с каждым шагом. Она уже почти висела на руке своего спутника, что и сам с трудом держался на ногах. На Маккензи, в одиночестве, стоявшем на дорожке, эта пара не обращала никакого внимания, и Томас терпеливо ждал, пока они не подойдут ближе.

— Томас Маккензи, — представился он, едва старикан поравнялся с ним. — Мои соболезнования.

Старик остановился, медленно, всем телом, как орудийная башня, повернулся к собеседнику.

— Роджер Батлер, управляющий дома Макгрегоров, — медленно изрек он, изучив подслеповатыми старческими глазами лицо собеседника. — Благодарим вас, сэр. Профессор Макгрегор всегда очень хорошо отзывался о вас, сэр Томас.

— О, приятно слышать, — с искренним удивлением отозвался Маккензи, — не думал, что профессор запомнил одного из сотен студентов.

— Сэр Себастьян помнил всех, — с печалью произнес старик. — Университет был его семьей. Профессор не раз говорил, что вы поразили его своим нетрадиционным подходом к его лекциям и что у вас, простите сэр, незашоренный взгляд на вещи.

— Приятно слышать, — сказал Томас, бросая взгляд на пожилую женщину, что жалась к боку Батлера, прижимая к губам мокрый от дождя носовой платок.

— Миссис Роше, — произнес управляющий, заметив взгляд собеседника. — Экономка и кухарка профессора. Мы — все, что осталось от обитателей славного дома Магрегоров.

Миссис Роше вскинула взгляд на молодого ученого и беспомощно пожала плечами, словно извиняясь за свою слабость. Томас заколебался — всего лишь на миг, не более того. Экономка и кухарка… Ну и к черту эти замшелые условности, на дворе новый век!

— Миссис Роше, — твердо произнес Маккензи, чуть нагибаясь вперед, — позвольте предложить вам руку.

— О, сэр, не стоит… — отозвался Батлер, — мы еще вполне…

— На улице дождь, — произнес Маккензи, — вы устали, позвольте, я провожу вас к улице и поймаю для вас кэб. Обратный путь к дому Макгрегоров довольно долог.

Батлер замялся, черты его лица огрубели, приобретя выражение крайнего упрямства, но в тот же миг миссис Роше протянула руку и с явным облегчением взяла молодого ученого под локоть.

— Благодарю вас, сэр Томас, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх.

— Не стоит благодарностей, мэм, — беспечно отозвался Томас, перекладывая зонт в левую руку, так, чтобы он прикрывал от дождя его спутницу. — Я всего лишь ученик профессора, а не пэр Совета Лордов.

Батлер, потерянно стоявший рядом, медленно расправил плечи, вернув себе почти военную выправку, и почтительно наклонил голову, отдавая должное благородному порыву молодого ученого.

— Пойдемте, — мягко предложил Маккензи. — Надо поскорее добраться до кэба. Дождь все усиливается.

В подтверждение его слов, вода с неба хлынула мутным потоком, словно небеса выплеснули все, что копили в себе с самого утра. Взглянув вверх, Маккензи непроизвольно поежился — низкие свинцовые тучи нависали над городом, затягивая в себя дымы каминов и темные облака из фабричных труб. Вдалеке, над центром, по небу плыло огромное веретено пассажирского дирижабля — черная, блестящая от влаги туша, почти неотличимая от дождевых туч. Косые серые струи хлестали по остроконечной крыше аббатства, что возносилась к самым тучам, ручьями стекали по каменным стенам, с грохотом проносясь по жестяным желобам.

Томас нахмурился, сделал первый шаг, увлекая за собой пожилую экономку. Управляющий двинулся следом.

— Мистер Батлер, — позвал Маккензи, не отводя взгляда от луж под ногами. — Скажите, у профессора остались родственники, которым я мог бы выразить свои соболезнования?

— Увы, — немедленно отозвался управляющий. — В Лонбургском доме больше никого нет. Из родственников у профессора осталась только семья его покойного брата — Эвелин и Эмма Макгрегоры. Они живут на севере, в Нирском графстве. Они давно не общались с профессором, но я слышал, что племянница иногда бывает в Лонбурге. Сэр Себастьян как‑то упоминал, что собирается оказать ей протекцию для поступления в один из колледжей. Но в нашем доме юная Эмма не появлялась с самого детства.

— Печально слышать, — медленно произнес Маккензи, осторожно вышагивая по траве, стараясь приноровиться к медленным шагам своей спутницы, сжимавшей его локоть. — Но что же теперь будет с домом Макгрегоров?

— Мы присмотрим за ним, — с печалью в голосе отозвался Батлер. — Я уже отправил телеграмму в Нир. Я слышал, что Эвелин управляет большим имением, доставшимся от отца, и полностью погружена в ежедневные заботы. Она уже не молода, а Эмма — поздний ребенок — еще слишком юна. Не знаю, хватит ли у них сил заботиться еще и о Лонбургском доме. В любом случае, надо дождаться, когда вскроют завещание профессора.

— Завещание? — Томас покачал головой. — И когда же?

— Думаю, завтра, — отозвался Батлер. — Мистер Ноб, поверенный профессора, уже заходил к нам перед похоронами. Он сказал, что поскольку ближайших родственников не осталось, вряд ли возникнут какие‑то споры. Поэтому он полон решимости как можно скорее разобраться с этим делом.

— На редкость торопливый человек для крючкотвора, — подала голос миссис Роше, — не терпит промедлений.

Маккензи бросил взгляд вперед — до решетчатых ворот, ведущих на улицу Клампхилл, оставалось метров сто, не больше. И он уже отсюда видел черный навес кэба, — кто‑то из них всегда дежурил у кладбища.

— Сегодня все происходит слишком быстро, — пробормотал он, чтобы поддержать разговор. — Я едва успел на похороны.

— Полиция, — с неожиданным презрением проговорил Батлер. — Это они устроили эту спешку. Сказали, что не могут вечно держать у себя в морге мертвого Макгрегора. Мерзавцы! Так прямо и сказали!

— О! — Томас бросил удивленный взгляд на управляющего. — А как же тело сэра Себастьяна попало в полицейский морг?

— Я вызвал полицию, — прямо сказал управляющий. — Сразу же, после того как нашел мистера Макгрегора. А дальше уж всем заправляли они.

— Полицию? — Маккензи замедлил шаги, даже не замечая, что шлепает по луже. — Но зачем?

— Роджер, — тихо позвала миссис Роше и в ее голосе прозвучали нотки тревоги. — Роджер!

Взгляд управляющего отвердел, скулы напряглись, словно Батлер стиснул зубы, пытаясь удержать рвущиеся слова. На его старческом лице появилось уже знакомое Томасу выражение упрямства.

— Я вызвал полицию, — тихо произнес он. — Потому что сэра Себастьяна, несомненно, убили в его собственном кабинете.

— О! — воскликнул пораженный Томас, поворачиваясь к управляющему. — Что вы такое говорите, мистер Батлер! Разве, это был не сердечный приступ?

— Вовсе нет, — отрезал управляющий. — Чтобы не говорили эти полицейские ищейки, это вовсе не несчастный случай.

— Перестань, Роджер, — зашептала экономка. — Хватит уже этих фантазий!

Томас оглянулся по сторонам, пытаясь понять, слышал ли это кто‑то еще. Но на кладбище и здесь, у ворот, было пусто. Ему на мгновение вспомнился жаркий шепот испуганного до смерти Хиллмана, и Томас тут же устыдился. Он же не такой безумец, как несчастный Роберт. Инженер Маккензи выше таких глупостей, конечно. Но в кончине самого профессора и в его поспешных похоронах, действительно, есть какая‑то странность. А уж участие в деле полиции…

— Миссис Роше, Роджер, — твердо произнес Маккензи. — Позвольте мне проводить вас до самого дома. Боюсь, что не могу бросить вас здесь, так далеко от Паркового Острова.

Миссис Роше испуганно забормотала слова вежливого отказа, но Томас уже призывно вскинул руку, надеясь, что ближайший кэбман заметит его жест и сквозь решетчатые ворота аббатства. Так и вышло — не успел молодой ученый опустить руку, как из пелены дождя выдвинулась темная громада кэба с желтым огоньком фонаря.

— Роджер, я отвезу вас домой, — решительно произнес Маккензи. — А вы мне расскажете все, что знаете.

Батлер медленно повернул к молодому ученому седую голову, вздохнул, и с достоинством кивнул, признавая заключение сделки.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

Чай был обжигающе горяч, и Маккензи осторожно вернул хрупкую фарфоровую чашку обратно на блюдце. Не выпуская из пальцев ручку с игривыми завитками, молодой ученый поднял взгляд и с деланным равнодушием принялся разглядывать огромные напольные часы, возвышавшиеся у входа на кухню. Ящик из красного бангалорского дерева был отделан блестящей медью. Завитки, бляшки, странные символы — все это сверкало так, словно было надраено трудолюбивым матросом флота Его Императорского Величества.

Роджер Батлер сидел напротив гостя,


убрать рекламу


перед ним на столе красовалась чашка с черным чаем, распространявшим терпкий аромат. Управляющий сидел ровно, расправив плечи, как на строевом смотре. Его взгляд был устремлен на белоснежную скатерть, а мысли, судя по задумчивому выражению лица, витали где‑то далеко. Томас не торопил старика, не пытался завести разговор первым, чтобы не входить за рамки приличия.

Всю дорогу до дома Макгрегоров они молчали. В кэбе было холодно и сыро, да и тряска не располагала к разговорам. Когда же они добрались до кухни, дело взяла в свои руки миссис Роше — без долгих разговоров она усадила мужчин пить горячий чай, а сама так и осталась хлопотать у плиты. И сейчас, в сотый раз смахивая несуществующую пыль с полок, и без особой нужды переставляя с места на место пустые чашки, она бросала тревожные взгляды на управляющего.

— Полагаю, я должен дать некоторые пояснения, сэр, — наконец произнес Батлер, поднимая взгляд выцветших глаз на гостя. — Прошу простить мне некоторое неподобающее волнение, проявленное мной на кладбище.

— Ничего страшного, Роджер, — мягко ответил Томас, — в этот тяжелый день мы все испытываем волнение.

— Мы очень благодарны вам, сэр Томас, за вашу помощь, — продолжал управляющий, не отводя взгляда от гостя. — Но больше всего благодарны за ваше внимание, что вы оказываете этому дому. Увы, как видите, мало кто в сей скорбный день вспомнил о существовании дома Макгрегоров.

— Уверен, что в этом виновата лишь внезапность произошедшего, — заметил Маккензи. — Я и сам узнал о похоронах совершенно случайно.

— Пусть так, — признал Батлер, устремив укоризненный взгляд на часы, словно они были виноваты в стремительном течении времени. — Но все же, ваше внимание очень. Я расскажу вам, все что знаю. Поймите меня правильно, сэр. Я не жалуюсь. Просто уверен, что это должен кто‑то знать.

— Конечно, конечно, — подхватил Маккензи, подавшись вперед так, что коснулся заложенной за ворот салфеткой края стола. — Я весь во внимании. Как я понимаю, вы заметили некоторые странности. Что же произошло?

— Вчера, около одиннадцати вечера, — сухим, надтреснутым голосом произнес управляющий. — Мы как всегда собирались подавать ночной чай профессору. Я постучал в дверь его рабочего кабинета, но сэр Себастьян не ответил. Я постучал еще раз, а потом, с удивлением, обнаружил, что дверь заперта изнутри.

Управляющий прикрыл глаза, его плечи поникли, словно он заново переживал события вчерашнего дня. Томас, весь обратившийся в слух, с трудом поборол желание поторопить Батлера. Вместо этого он поднял свою чашку и сделал добрый глоток горячего чая.

— Миссис Роше поднялась к дверям, — медленно продолжил Роджер, не открывая глаз. — И напомнила, что у меня, как у управляющего, хранятся ключи от всех помещений дома. Я спустился за ключами, выбрал нужный и вернулся к запертым дверям. Замок открылся легко. Когда мы вошли в кабинет, то увидели, что профессор сидит в своем кресле, за столом, около окна. Он сидел к нам спиной, сначала я даже не понял…

Глаза управляющего широко открылись, и судорога свела его лицо. Тонкие, старческие губы сжались в бесцветную полоску, на скулах заходили желваки. Медленно выдохнув, Батлер поднял свою чашку и сделал большой глоток. Потом осторожно вернул ее на блюдце, и, словно ничего и не произошло, продолжил:

— Профессор Макгрегор сидел в своем кресле, запрокинув голову и устремив взгляд к потолку. Я знал, что здоровье сэра Себастьяна оставляет желать лучшего, и потому сразу проверил пульс, опасаясь, что его разбил паралич от лопнувшей в голове жилы. Увы. Пульса не было. Сэр Себастьян был мертв.

Управляющий, не в силах справиться с эмоциями, вновь приник к чашке с чаем. Томас, зачарованный сухим рассказом бросил взгляд на экономку. Та стояла у плиты, прижав руки к груди, пачкая сажей белоснежный передник. По ее лицу текли слезы, оставляя мокрые следы на сухих старческих щеках. Заметив взгляд гостя, миссис Роше тут же отвернулась, сделав вид, что протирает пыль с резных дверок кухонного комода. Томас устремил виноватый взгляд на управляющего, но тот, казалось, ничего и не заметил.

— Сэр Себастьян был мертв, — хрипло продолжил он. — Поборов первую вспышку чувств, я подумал о том, что нужно срочно вызвать врача, мистера Снорри, что всегда лечил профессора. Необходимо было сделать все по правилам. Но потом, я вдруг заметил одну странность.

Батлер, словно набираясь храбрости, одним глотком прикончил чашку чая — будто стакан виски — и Томас вновь подался вперед, бесцеремонно залезая локтями на стол.

— Левая рука профессора была вся в крови, — выдохнул управляющий. — Большой порез на запястье и мелкие порезы на пальцах. Рукав его халата насквозь промок от крови, и я запачкал в ней свои руки. И вот тогда… Тогда я решил, что пора вызвать полицию.

Томас откинулся обратно на резную спинку стула, стараясь скрыть разочарование. Порезы! Он ожидал услышать минимум о кривом бангалорском кинжале в груди несчастного профессора, а тут какие‑то порезы.

— Подождите, — спохватился Томас. — Так от чего, вы говорите, скончался профессор?

Батлер, уставившийся на опустевшую чашку, словно не слыша вопроса гостя, продолжил рассказ.

— Я перешел через мост и обратился к полисмену, что всегда дежурит на углу Персиковой и Таун. Он свистком подозвал своего напарника с соседнего поста, и отправил его в участок. А сам пошел со мной. На улице мы встретили бродяжку и я отправил его к доктору Снорри с печальным известием, так что нам пришлось задержаться. Кроме того, хожу я медленно, да и волнения этой ночи меня заметно подкосили. Прямо у дома нас обогнала полицейская коляска из участка. Прямо удивительно, как нынче быстро работает полиция. К тому времени как я вошел в дом, в нем были уже трое полицейских и сержант, дежуривший в ту ночь в участке.

— Они сразу же отправились в кабинет, — сухо произнесла миссис Роше. — А мистеру Батлеру пришлось немного посидеть в прихожей.

— Как только я смог, то сразу же поднялся в кабинет, — сердито перебил экономку управляющий, упрямо расправляя плечи. — Полицейские дежурили у дверей, а сержант осматривал сэра Себастьяна. Увидев меня, он принялся расспрашивать обо всем, что происходило в доме. Оказалось, что по дороге к дому он успел послать вестового за инспектором в центральное управление и за врачом. Едва я успел закончить свой рассказ, как появились мистер Снорри и инспектор из Центрального Управления Полиции, что сразу же взял все в свои руки.

— Очень неприятный тип, — сухо произнесла экономка, — распоряжался здесь, как у себя дома.

— Нас просто выставили из кабинета, — с горечью воскликнул Роджер. — Мы остались на кухне и вышли только когда тело сэра Себастьяна уже выносили из дома. Мистер Снорри любезно согласился сказать нам пару слов, тогда как этот грубиян из управления даже не остановился.

— И что же сказал врач? — быстро спросил Томас, уже не скрывая своего любопытства. — От чего же умер профессор?

— Мистер Снорри сказал, что у него остановилось сердце, — сумрачно сообщил Роджер. — Он сказал… Сказал, что профессор порезался осколками пробирки, содержавшей яд. И добавил, что нашел осколки на полу, около кресла, и теперь полиция забирает их для исследования.

— Так, получается, это был несчастный случай? — искренне ужаснулся Томас. — Просто эксперимент, что так неудачно закончился…

— В этом и странность! — воскликнул управляющий. — Сэр Себастьян никогда не работал с опасными веществами дома, и не держал ядов у себя в кабинете!

— Ну, может быть, это был особый эксперимент, — протянул Томас, вспоминая безумца Хиллмана, — что‑то такое, что следовало держать в секрете, тайная работа…

— Профессор не работал дома с опасными веществами, — отрезал Батлер. — Для этого у него была прекрасная лаборатория в Университете. И он всегда был очень аккуратен, очень. Сэр Себастьян никогда бы не стал работать с чем‑то опасным, после рабочего дня, уставшим и не выспавшимся.

— Да, наверное, так, — вежливо заметил Маккензи, припоминая, сколько бессонных ночей он провел в своем кабинете, смешивая кислоты для протравки медных проводов. — Хотя яд мог содержаться в чем‑то другом.

— Нет, — Батлер покачал головой. — Я бы знал. Профессор часто поручал мне покупать ингредиенты для его исследований. Не помню, что бы я покупал яд, способный остановить сердце. И оставить порезы на руках.

— Понимаю, — мягко сказал Томас, подумывая, как бы свернуть на более безопасную тему, — а кто же организовал похороны?

— Мистер Ноб, поверенный в делах профессора, — сказала миссис Роше. — Он пришел рано утром и сразу же сказал, что у него уже есть договоренность с аббатством Клампхилл.

— Так быстро? — удивился Томас. — Просто удивительно.

— Все было оговорено заранее, — признался управляющий. — Здоровье сэра Себастьяна заметно ухудшилось в последнее время. А все его семья похоронена на кладбище при аббатстве. Поэтому он заранее оставил распоряжения поверенному. Он хотел после кончины быть со своими родными.

— Нет, я о другом, — быстро произнес Томас. — Я о том, что полиция так быстро, к утру, заполнила все свои бумаги.

— О, как раз они и порекомендовали мистеру Нобу не тянуть с похоронами, — произнес Батлер. — Сказали что бумажной работы еще на неделю и не стоит ждать пока тело начнет… В общем, они опечатали кабинет профессора и велели нам дожидаться конца следствия.

— Полагаю, оно не затянется, — с горечью в голосе заметила экономка. — Они уже все решили.

— Сэр Томас, — с чувством произнес управляющий, — поверьте, я и миссис Роше знаем профессора Макгрегора уже долгие годы. Мы уверенны, что здесь что‑то не так.

— Я понимаю, — вежливо произнес Томас, посматривая на огромные часы. — Надеюсь, что полиция во всем разберется, ведь расследование еще продолжается.

— Мы тоже надеемся на это, сэр, — отозвался управляющий. — Надежда на правду, это все, что у нас осталось.

Маккензи поднял голову и взглянул на пожилую пару, застывшую на этой огромной и пустой кухне, которой больше не суждено обслуживать большую дружную семью. Томас увидел двух стариков, потерявших все, что у них было, и обреченных доживать свой век в неизбывной печали и тоске. Возможно, правда о смерти профессора и оставалась тем единственным спасательным кругом, что поддерживал их на плаву. Им просто нужно было что‑то, ради чего еще стоило жить.

— Я очень надеюсь, что полиция по всем разберется, — с нажимом повторил Томас, поднимаясь из‑за стола. — Но сейчас время близится к ночи, уже стемнело, и я не могу долее злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Конечно, сэр Томас, — спохватился управляющий, поднимаясь на ноги. — Мы просим прощения, что отобрали у вас столько драгоценного времени.

— Ничего страшного, — отмахнулся Томас, запуская пару пальцев в жилетный карман. — Я буду внимательно следить за этим… печальным событием. Вот.

Протянув руку над столом, он протянул управляющему свою визитную карточку, отпечатанную в типографии Бэнкса, с традиционными для них завитками и золотым тиснением.

— Там есть и мой нынешний адрес для корреспонденции, — сообщил Томас. — Пожалуйста, если что‑то прояснится, дайте мне знать.

— Разумеется, сэр Томас, — произнес Батлер, с достоинством принимая карточку. — Мы обязательно вас известим.

Маккензи осторожно положил салфетку на стол, вежливо склонил голову, отдавая должное хозяйке кухни, и вышел в холл. Батлер проводил гостя до дверей, привычно подал ему плащ, цилиндр и зонт, открыл двери и вышел во двор.

У калитки, ведущей на улицу, Томас на секунду замешкался, не зная, что такого ободряющего сказать на прощанье старому управляющему.

— Надеюсь, вы найдете, что ищите, — сказал он, наконец, — прощайте, мистер Батлер.

— Храни вас бог, сэр Томас, вы истинный джентльмен, — отозвался управляющий, открывая калитку. — Прошу простить нас, если мы показались слишком навязчивыми.

Томас вежливо коснулся края цилиндра и вышел в темноту, на брусчатую мостовую. Он знал, что здесь, на Парковом Острове, ему не поймать кэба и придется прогуляться пешком до моста. А там, за ним, пройти еще пару кварталов до недавно открывшегося театра Миельди. Уж там то должно быть много кэбов.

Сумерки осени уже окутали город, но газовые фонари еще не зажглись, и это Томаса не слишком радовало, ведь брести по лужам в темноте не самое приятное занятие. Но была и хорошая новость, — дождь, наконец, кончился. Сэр Томас Маккензи кивнул сам себе и двинулся прочь, в темноту, используя длинный зонт вместо обычной трости.

5

 Сделать закладку на этом месте книги

Неторопливая прогулка по ночному Лонбургу обернулась сущим проклятьем. Томас, надеявшийся, что размеренные шаги по мостовой успокоят его воображение, разыгравшееся после беседы с управляющим Макгрегоров, сильно ошибся. Чем больше он думал о смерти профессора, тем сильнее волновался. Рассказ Батлера глубоко запал ему в душу, и хотя вся история была на редкость нелогичной, Томас, вопреки собственным убеждениям, был вынужден признать, что в кабинете Макгрегора произошло нечто странное. И он боялся, что теперь не уснет, потратив всю ночь на обдумывание глупых измышлений Хиллмана и намеков Батлера. Кроме того, Маккензи обнаружил, что его плащ так и не просох, и холодит плечи не хуже мокрого одеяла. Ботинки, вымокшие в лужах на кладбище, давно уже стискивали его бедные ступни ледяными оковами, что не добавляло приятности прогулке по сырому, холодному и темному району Лонбурга.

К тому времени, как Томас добрался до театра Миельди, он успел проголодаться, замерзнуть, и прийти в состояние крайнего раздражения. Дорога заняла больше времени, чем он предполагал, — темнота окутала дома плотным сырым одеялом, а на тротуарах зажглись мутные пятна газовых фонарей.

Предвкушая скорое избавление от мокрых сумерек, Томас свернул на развилке направо, увернувшись от одинокого, спешащего по своим делам прохожего, и направился вглубь квартала, к крохотной площади, где он побывал в прошлом месяце. Там, за двумя высокими домами располагался большой задний двор, походивший на площадь. В этом укромном уголке, на первом этаже жилого здания, располагался ресторан Изотто, что обанкротился еще в начале года. Спустя пару месяцев этот большой зал выкупила труппа бродячих артистов во главе с их управляющим — Миельди — и устроила в бывшем ресторане театр, за считанные дни ставший весьма модным, впрочем, как и любое новое начинание в Лонбурге. Томас, всего раз побывавший здесь с коллегами из Колледжа, прекрасно помнил вереницу кэбов, с трудом умещавшуюся в этом закутке.

Но сегодня ему не повезло — это Томас понял, едва свернул в проулок, ведущий на задний двор. Кэбов здесь не оказалось, да и весь двор был пуст. Вывеска театра на месте, над огромными дверьми, но сами створки плотно закрыты, огней в окнах нет. Похоже, театр закрылся и довольно давно.

Томас, добравшийся до середины двора, процедил сдержанное проклятие в адрес модных клоунов. Чувствовал он себя препаршиво — весь вымок, устал, проголодался, и понятия не имел, как выбраться из этого района.

Медленно вдохнув тяжелый ночной воздух, что пах гудроном и лошадиным навозом, Маккензи постарался успокоиться. Просто тяжелый день, и только. Немного шалят нервы, что не удивительно, учитывая события дня. И весь этот город, днем серый от дождя и дыма, а ночью серый от рассеянного света тусклых фонарей… Он дурно влиял на нервы. Определенно, вскоре придется взять отпуск и отправиться в небольшое путешествие, чтобы развеяться. Это пойдет на пользу нервам и, несомненно, здоровью в целом, подорванному парами кислот, вечным угольным дымом и смрадом от заводов.

Успокоившись, Томас оглядел пустой и темный двор, развернулся, и прислушался. Здесь, за домами, было довольно тихо. Прохожих нет, но где‑то в домах звенела посуда, шелестели разговоры, где‑то вдалеке рычал пес. Ученый обернулся, пытаясь уловить знакомые нотки мелодии ночного города. Здесь, в каменном колодце, было плохо слышно звуки улиц, но все же Томас услышал то, что хотел. Где‑то на Таре сопел паровой двигатель проплывающего катера, с окраин доносился рокот ночных фабрик и, о чудо, откуда‑то из‑за дома доносился цокот копыт о брусчатку. Именно то, что нужно.

Приободрившись, Маккензи подхватил свой зонт и устремился в черный проулок, ведущий между домами, расположенный в стороне от основного входа. По идее, этот путь должен был вывести обратно к набережной Тары, откуда, как подозревал Томас, и доносились звуки копыт.

Нырнув в темноту переулка, Маккензи через пару шагов пожалел о своем поступке. Здесь пахло гнилью, под ногами шуршало что‑то омерзительно мягкое, а темно было тут как в полночь в шкафу гробовщика. Высокие каменные стены были лишены окон, и лишь далеко впереди брезжил свет, вероятно, от фонарей набережной. Сделав еще пару шагов, уже не столь уверенных как раньше, Томас остановился, критически разглядывая предстоящий путь. Да, здесь было чертовски темно, но все же света хватало, чтобы разобрать мусорные кучи, доходившие молодому ученому до колен. Содрогнувшись, Томас представил, как он пробирается по этой грязи, вываливается на набережную, растрепанный, пахнущий гнилью, отлепляет от плаща омерзительную дрянь, пытается очистить ботинки… Сдавленно хмыкнув, Томас резко развернулся и пошел обратно, к площади, решив вернуться на набережную тем же путем, каким пришел.

Но он не успел и шага сделать — в грудь ударило что‑то тяжелое и Томас, сбитый с ног, отлетел к стене. Хлопнувшись спиной о каменную кладку, он замахал руками, пытаясь сохранить равновесие, и тут же на него набросились двое, вынырнувших из темноты переулка, как чертики из табачной коробки.

Не успел Маккензи даже охнуть, как нападавшие ухватили его за руки, и прижали спиной к стене, распластав ученого по камням.

— Что за… — прохрипел Маккензи, пытаясь выдернуть правую руку из захвата.

Тяжелая шершавая ладонь хлопнула его по губам и зажала рот, превратив вопрос Томаса в негодующее мычание. Он завертелся, пытаясь вырваться из рук негодяев, но силы были явно неравны. В призрачных отсветах фонарей Маккензи удалось разобрать, что его противники крепкие плечистые мужчины, напоминавшие грузчиков из доков. И, судя по их хватке, им было не впервой держать жертву. Томас из чистого упрямства рванулся вперед, пытаясь отлепиться от стены, но здоровяк, стоявший слева, положил конец потасовке — его огромный, как гиря, кулак, коротко ткнулся в живот ученого. Маккензи задохнулся, и беспомощно обвис в руках бандитов пытаясь втянуть хоть немного воздуха широко раскрытым ртом.

Холодная узкая ладонь обхватила подбородок Томаса, потянула вверх, и ученый встретился взглядом с третьим человеком, стоявшим прямо напротив него. Этот не выглядел громилой — скорее, напоминал жулика, собирающего ставки на гонках парокатов. Высокий, тощий, в черном плаще и черном же котелке. В полутьме переулка Томас не смог рассмотреть его лицо, заметил лишь пышные черные усы. Та же темнота мешала и бандиту — он, крепко ухватив подбородок ученого, приподнял его голову и потянул в сторону, рассматривая искаженное гримасой боли лицо. Томас, беспомощно болтавшийся в руках громил не мог воспрепятствовать этой унизительной процедуре, лишь протестующее замычал, набирая сил для крика.

Тощий жулик, удовлетворившись результатами осмотра, сдержанно кивнул и разжал пальцы. Томас не опустил голову — уставившись в глаза подонку, он собрался высказать все, что думает об этом подлом нападении, но слова сами замерли на языке, когда он услышал звонкий щелчок. Прямо перед глазами Маккензи появилось длинное лезвие пружинного ножа, тускло сверкнувшее в отблесках фонарей, и ученый невольно подался назад, вжимаясь в стену.

— Забирайте все, — прохрипел он, собирая в кулак остатки смелости. — И проваливайте!

Один из здоровяков хмыкнул, но их главарь и вида не подал. Не отводя настороженного взгляда от лица жертвы, он сделал шаг вперед, отвел руку с ножом, его глаза блеснули… И в тот же миг, когда Томас попрощался с жизнью, в темноте переулка что‑то глухо свистнуло.

Темный предмет, напоминавший каретный фонарь, со всего маху хлопнулся о голову жулика, и тот, вскрикнув от боли, рухнул в кучу мусора прямо у ног Томаса. Громилы отреагировали мгновенно — отпустили свою жертву и разом бросились в темноту, туда, где маячила темная фигура, швырнувшая старый фонарь, найденный, вероятно, в ближайшей мусорной куче.

Ноги ученого подкосились, он съехал спиной по стене и сел прямо на землю, не в силах отвести взгляд от внезапной схватки, развернувшийся в узком переулке. Спаситель Томаса оказался невысоким мужчиной в длинном плаще и черной же фетровой шляпе. Он немного уступал в комплекции обоим бандитам, но без трепета встретил их атаку, выставив вперед кулаки.

Темнота мешала Томасу разобрать детали схватки, но увидел он достаточно. Его спаситель, увернувшись от лап первого громилы вдруг вскинул ногу, и ударил сапогом прямо в живот нападавшему. Тот отлетел назад, упал на колени, и, прижимая руки к животу, замычал как раненный бык. От второго бандита герою увернуться не удалось — они облапили друг друга и затоптались на месте, как борцы из деревенского цирка. Но долго это не продлилось, на глазах пораженного ученого, его спаситель выдернул левую руку из захвата и отвесил отличный хук своему противнику. Его голова мотнулась, кепка слетела на землю, явив заметную лысину, но героя это не остановило — он нанес еще один удар, и еще, и еще… Зашатавшийся бандит упал на колени, а спаситель Томаса продолжал охаживать его, как боксер грушу, так и не отпустив схваченной руки.

Заслышав стон, Томас с трудом оторвал взгляд от завораживающего зрелища и вовремя — поверженный фонарем жулик как раз поднимался из кучи мусора. Цедя проклятия, он встал на колени, очутившись в шаге от Томаса, но при этом не обращая на бывшую жертву никакого внимания. Его сверкавшие глаза были прикованы к схватке, развернувшейся у входа в переулок. Смахнув со щеки кровь, сочившуюся из разбитой головы, усатый бандит сунул руку в карман плаща, а потом резко вытянул ее в сторону сражавшихся. Томас, увидев тусклый блеск в руке бандита, затаил дыхание. Он увидел крохотный пороховой пистолет с двумя стволами — карманный револьвер.

Маккензи, переполненный яростью, не раздумывал ни секунды — подхватив с земли свой зонт, он вскинул его и с размаху рубанул по руке бандита. Как утверждал учитель фехтования в пансионе, этот удар должен был отрубить кисть врагу — при условии, что у вас достаточно острое оружие. Зонт, увы, нельзя было назвать острым, поэтому он с хрустом переломился о запястье бандита, но этого вполне хватило — выстрел громом раскатился в переулке, маленькая пуля со звоном ударила в мостовую, а сам револьвер вылетел из руки бандита и нырнул в недра ближайшей мусорной кучи.

Усатый бандит с воплем схватился за запястье, обернулся к Томасу, в ярости оскалив желтые от табака зубы. Ученый отпрянул, вжимаясь спиной в стену, но бандит, бросив взгляд в сторону, вскочил на ноги. Томас, поднявший зонт для нового удара, проводил его изумленным взглядом — жулик рванул прочь по переулку, резво перепрыгивая мусорные кучи, не хуже скакуна на стипль–чейзе. Не успел Томас опустить зонт, как прямо через него перепрыгнул громила и устремился следом за усатым жуликом, все еще прижимая руку к животу.

Пораженный Томас резко обернулся, и увидел причину столь экстренного отступления врага. Ей оказался, как и следовало ожидать, его неведомый спаситель. Он стоял посреди переулка над громилой потерявшим сознание от его ударов, и сжимал в руке нож. Или, скорее, меч.

Приподнявшись, Маккензи с изумлением уставился на оружие своего спасителя. Он напоминал огромный мясницкий нож в локоть длиной, и при этом был немного изогнут посередине. Только через миг, Томас догадался, что это легендарный бангалорский клинок, оружие восставших горцев. Такой штукой можно было без проблем снести врагу голову с плеч, если действовать умело. Неудивительно, что бандиты задали стрекача — спаситель Томаса держал свое оружие уверенно, и производил впечатление человека знавшего, как им пользоваться.

Пока ученый разглядывал страшный нож, его спаситель подошел ближе и наклонился над сидевшим в мусоре Томасом.

— С вами все в порядке, сэр? — хриплым голосом осведомился он.

— Э, — отозвался Томас, переводя взгляд с ножа на лицо своего спасителя, — кажется, да.

На вид ему было около тридцати. Скорее он был старше самого Томаса на пару лет, не больше того. Его худое лицо выглядело немного вытянутым, лошадиным, как было принято говорить в Колледже. Оно оказалось чисто выбритым, немного загорелым, а узкие полоски аккуратных бакенбард, доходивших лишь до уха, лишь подчеркивали его. Небольшие, но выразительные глаза смотрели спокойно, словно и не было никакой смертельной схватки в переулке. В целом, спаситель Томаса производил впечатление человека бывалого, опытного, потребляющего омлет из городских жуликов на завтрак. Ежедневно.

Спаситель Томаса, заметив изучающий взгляд ученого, улыбнулся уголками рта и протянул руку. Маккензи с благодарностью ее принял, и с помощью нового знакомого поднялся на ноги.

— Позвольте вас поблагодарить, сэр, — спохватился он, отбрасывая сломанный зонт. — Ваше крайне своевременное вмешательство, судя по всему, спасло мне жизнь!

— Не стоит благодарностей, — отозвался спаситель, в свою очередь осматривая нового знакомого. — Ваш рубящий удар сверху был великолепен и тоже пришелся весьма к месту.

— Позвольте представиться, Томас Маккензи, аспирант Колледжа Механики, — представился Томас, поднимая руку к цилиндру и только сейчас понимая, что тот давно валяется где‑то в грудах мусора.

Над улицей, совсем рядом, раздалась пронзительная трель полицейского свистка, и спаситель Томаса откровенно ухмыльнулся.

— Услуга за услугу, сэр Томас, — сказал он, бросая взгляд назад, на тело громилы. — Когда вы встретите полицейских, соизволивших, наконец, обратить внимание на стрельбу, не упоминайте обо мне, ладно? У меня еще есть планы на вечер и не хотелось бы провести его в полицейском участке, давая показания этим остолопам.

— Что ж, очень хорошо, — немного растеряно отозвался Томас. — Но что же мне сказать в таком случае…

— Скажите, что бандиты поссорились и подрались из‑за ваших часов, — ответил молодой человек и ловко, одним движением выудил из жилетного кармана ученого его часы.

Одним ловким движением он бесцеремонно оборвал цепочку и швырнул золоченый брегет прямо в мусор, под ноги его хозяину. Пока изумленный Маккензи рассматривал свои часы на земле, его спаситель небрежным жестом изобразил военный салют и быстро пошел вперед по переулку — следом за сбежавшими бандитами.

Растерявшийся Томас посмотрел вслед загадочному незнакомцу, потом подобрал часы и, чуть пошатываясь, побрел к выходу из переулка навстречу трелям полицейских свистков.

Маккензи понятия не имел, почему его спаситель не хочет иметь дела с полицией, но выяснять этого не собирался. Услуга за услугу — это джентльменское соглашение.

6

 Сделать закладку на этом месте книги

К завтраку Томас спустился позже обычного, — Мэри Финниган уже не было за столом, а Эндрю, полностью погруженный в чтение очередного газетного разворота, допивал чай. Поприветствовав его, ученый устроился на своем месте у окна и мрачно уставился на остывшие тосты. Вопреки обыкновенному распорядку дня, Маккензи провалялся в постели до самого завтрака, и был крайне недоволен собой. Он и к завтраку то поднялся с трудом, едва успев привести себя в порядок, чтобы не появляться за столом в неподобающем виде. Увы, особого выбора сегодня у него не было — полночи Томас вертелся в своей узенькой постели, переживая события минувшего дня, и смог уснуть только под утро.

Причины для переживаний были весьма уважительные. Весь вечер он провел в полицейском участке на Улице Пекарей, рассказывая о странном нападении седовласому сержанту, крайне недовольному тем, что к нему в руки попал избитый до полусмерти грабитель, не способный дать никаких объяснений. От безвыходности полицейские принялись за Томаса, засыпая его глупейшими вопросами, заставив Томаса почувствовать себя не жертвой, а организатором нападения. Через час подобных разговоров, Маккензи был готов полностью согласиться со словами неведомого спасителя, назвавших полицейских остолопами.

Вырвавшись, наконец, из полицейского участка, Маккензи поймал кэб и отправился домой. Избитый, грязный, замерзший и голодный, он думал, что это худший день в его жизни — не считая, конечно, того, когда ему сообщили, что его родители погибли в Бангалоре во время осады форта Саммера восставшими горцами.

В итоге, к Финниганам он прибыл в крайне раздраженном состоянии. К счастью Мэри все еще занималась выпечкой, печь была растоплена, и Томас быстро получил достаточно горячей воды, чтобы устроить купание в медной ванне.

Отправляясь в постель, он надеялся, что его усталость, навалившаяся свинцовым грузом на плечи, позволит ему уснуть мертвецким сном до самого утра. Увы, он ошибался. Перед глазами уткнувшегося в отсыревшую подушку Томаса вставал то безумец Хиллман, бормотавший о проклятиях, то покойный профессор, укоризненно качавшей головой, то его управляющий, вещающий о ядах…

Маккензи был готов признать, что в смерти профессора есть некоторые странности, а в его поспешных похоронах их еще больше. Томас долго уговаривал сам себя, что ему нет до этого никакого дела, и этим должна заниматься полиция. Но после часа проведенного в участке, и близкого зн


убрать рекламу


акомства с работой полисменов, у него начало закрадываться подозрение, что от этих остолопов и в самом деле нельзя ждать сложных логических построений. В конце концов, ему удалось убедить себя, что странностями должны заниматься все‑таки специально обученные люди, а смерть известного профессора не пройдет мимо инспекторов Центрального Управления Полиции Лонбурга, где, вероятно, работники более сообразительны, чем престарелые сержанты в городских участках. Все казалось логичным, но и теперь Томас не смог уснуть. Кое‑что беспокоило сильнее, чем подозрительная смерть Макгрегора, а именно — уязвленное самолюбие.

Томас никогда не считал себя бойцом и воином. Наоборот, к драчунам он относился свысока, полагая, что в нынешний век технического прогресса и науки любой конфликт может быть разрешен путем переговоров. Так же он считал, что любая агрессия есть путь хаоса и разрушения, никак не вписывающаяся в картину сверкающего будущего человечества. И что рукомашеством занимаются лишь глупые, необразованные люди, неспособные найти в себе и крупицы человечности.

Пара тумаков, полученных от шпаны в темном переулке, заставили Маккензи пересмотреть свои взгляды. Он почувствовал себя полным ничтожеством, когда осознал, что не смог даже дать достойный отпор ночным грабителям. Они, несомненно, прирезали бы его как барана на бойне, легко и непринужденно, мимоходом, обмениваясь шуточками самого низкого пошиба. Это было… крайне унизительно. И валясь без сна в холодной постели, Томас чувствовал, как его щеки пылают от стыда за собственную беспомощность.

Нельзя сказать, чтобы он был совсем уж беспомощным. В пансионе, где Томас провел все детство после смерти родителей, во время уроков фехтования, он частенько удостаивался похвалы инструктора Ллойда — старого полкового учителя фехтования, дававшего когда‑то уроки юношам, отправлявшимся в Бангалор на смену отцам. Развитие порохового оружия и артиллерии похоронило высокое искусство фехтования, как признавал и сам учитель. Тем не менее, упражнения вырабатывали у учеников силу, гибкость, выносливость и волю к победе — как считало руководство пансиона. Томас не был с этим согласен, занимался небрежно, нехотя, уделяя все свои силы изучению наук, хотя, по словам Ллойда имел некоторый талант к фехтованию. И вот сегодня, как никогда, Томас жалел о своем пренебрежительном отношении к развитию тела.

Перед тем как заснуть, Маккензи напряженно размышлял о том, что он будет делать, если ему еще раз придется столкнуться с этими грязными животными, хищниками городских улиц. В конце концов, он уснул с мыслью, что должен быть не сильнее, а умнее их. Наука, ведущая человечество в золотой век, была способна справиться и с этой задачей. С этой же мыслью он и проснулся.

Эндрю Финниган, допивая последние глотки чая, косо посматривал на своего постояльца, уставившегося на остывший завтрак, но с расспросами не лез, за что Томас был ему крайне признателен. Ночью они перемолвились парой слов, и отставной сержант был в курсе ночных приключений постояльца.

Томас с задумчивым видом потрогал пальцем подсохший тост с джемом, решительно отодвинул от себя подставку с вареным яйцом. Потом в пару глотков прикончил чашку остывшего чая и решительно поднялся на ноги.

— Эндрю, прошу вас, найдите того соседского паренька, Гокинса, — сказал он, запуская пальцы в карман своего безупречного бежевого жилета. — Дайте ему от моего имени пару пенсов. Пусть сбегает в Колледж Механики, ко мне на кафедру, и найдет доктора Нимса. И пусть скажет ему, чтобы проводили семинар без меня, сегодня я буду работать дома.

— Конечно, сэр Томас, — отозвался бывший сержант, складывая хрустящий газетный лист. — Вам что‑нибудь еще понадобится?

— Нет, Эндрю, благодарю, — рассеяно отозвался Маккензи, бросая на скатерть пару мелких монет, — я просто буду работать.

Развернувшись, он вышел из кухни и взлетел по лестнице, мгновенно забыв о существовании Эндрю, Гокинса и доктора Нимса. Им, как бывало и раньше, овладела прекрасная идея, требующая немедленного воплощения. В такие минуты Томас забывал об окружающем его мире, купаясь в цветных нитях своих размышлений, что прямо на глазах складывались в логичную и вполне жизнеспособную картину.

Вернувшись в кабинет, Томас первым делом разоблачился — снял сюртук, повесил на вешалку жилет, сменил рубашку с кружевным воротом на домашнюю, домотканую. Потом накинул свой черный пропитанный каучуком передник, что прикрывал тело от горла до колена, сунул в карман передника прорезиненные перчатки. Большие очки с синими стеклами и широкой матерчатой лентой Томас водрузил на голову, безжалостно растрепав только что с трудом уложенные кудри. А потом, привычно хлопнув в ладоши, уставился на свой рабочий стол.

Изучив привычное расположение инструментов, Томас медленно обошел вокруг стола. Потом решительно открыл выдвижной ящик и небрежно смахнул в него останки прошлого эксперимента — проводки, кусочки меди, обрезки каучука и даже почти полностью готовый изоляционный лист, сплетенный из тонких нитей клея.

Очистив рабочее место, Томас засучил рукава рубашки и принялся за дело. Из недр своего рабочего стола он доставал один прибор за другим, внимательно изучал, прикидывал что‑то в уме. Потом либо ставил его на стол, либо прятал обратно. Новые куски каучука, резина, медь, гвозди, подкова, мотки проволоки — все это громоздилось на столе новыми кучами. Из шкафов, стоявших вдоль стен, на стол перекочевали две колбы с кислотой, утюг, зажимы и точильный круг. И лишь в последнюю очередь на столешницу встала драгоценная коробка с кристаллами синего кварца. Строго говоря, кварц не был синим, скорее, имел оттенок морской волны у песчаного берега, но название так прижилось в академической среде, что его употребляли все. Собственно, и не Томас открыл, что при физическом воздействии этот кварц испускает сильный электрический разряд — значительно более сильный, чем у других видов кварца. Но зато Томас был первым — как он надеялся — кто смог сконструировать небольшой, но весьма емкий аккумулятор, позволяющий запасать выделяемую кварцем энергию.

Работа на столе кипела. Плавился каучук, трещал кварц. Шипела кислота, плавя все на своем пути, дымился раскаленный утюг, сваривая куски каучука. Скрежетал металл, поддаваясь напильникам и ножницам по железу. И над всем этим безумием парил Томас, позабывший об окружающем мире, и воплощавшим в жизнь свое новое изобретение.

Маккензи так увлекся работой, что и не заметил, как пролетело несколько часов. Пребывая в своем маленьком творческом мирке, он даже не сразу услышал, что его зовут. И лишь когда Эндрю, тяжело ступая, подобрался к самому столу и повысил голос, Томас вскинул голову.

— Что? — переспросил он, сверкая синими очками на подошедшего сержанта, что с опаской косился на дымящуюся колбу. — Что случилось?

— Сэр Томас, к вам молодая леди, — прогудел сержант, зажимая огромной пятерней рот и нос.

— Молодая леди? — с изумлением переспросил Томас, поднимая очки на лоб. — Вы уверены, что ко мне, Эндрю?

— Безусловно, — протрубил сержант. — Она представилась как Эмма Макгрегор, племянница профессора Макгрегора.

— О! — воскликнул пораженный Маккензи, — конечно, я же оставил визитку их управляющему. Эндрю, немедленно проводите ее сюда. Нет! Стойте. Дайте мне одеться… Проклятый дым. Пусть подождет внизу, я через минуту спущусь. Нет, подождите, это невежливо… Ох, я совершенно не готов!

— Не утруждайтесь, сэр, — раздался звонкий голос от двери. — Полагаю, я способна выдержать некоторое количество сомнительных запахов от очередного эксперимента.

Пораженный Томас обернулся к двери и медленно стащил с головы синие очки, не в силах отвести взгляда от чудесного образа, посетившего его кабинет.

На первый взгляд Эмме Макгрегор можно было дать лет двадцать, хотя крохотные морщинки в уголках глаз намекали, что, возможно, она чуть старше. Первое что бросалось в глаза — копна пышных рыжих волос, растрепанных, но заботливо уложенных набок, так, чтобы казалось, что прическа чуть тронута ветром. Белоснежный и безупречный овал худого лица, выглядел по–детски трогательным. Вместе с тем, в нем чувствовалась некоторая твердость взрослой женщины, сознающей свою привлекательность. Большие и зеленые глаза смотрели уверенно, и чуть лукаво, словно их обладательница готовилась отпустить очередную колкость, вертящуюся на ее, несомненно, остром язычке. Высокие скулы, острый подбородок, узкие и аккуратные губы, лишь чуть тронутые скромной карминовой помадой, лишь подчеркивали образ молодой и активной женщины, что, несомненно, не имела ничего общего с ленивыми женами промышленников или печальными и суровыми вдовами военных.

Непроизвольно, Томас опустил взгляд ниже. На Эмме было черное строгое платье, весьма узкое, как нельзя лучше подчеркивающее изящное строение владелицы. Длинные черные рукава прятали ее руки, оставляя мужским взглядам лишь хрупкие белоснежные кисти с длинными пальцами. Ворот платья подпирал подбородок, полностью закрывая шею и делая ее чуть длиннее. На вороте красовалась огромная брошь — нечто вроде золотой шестерни с красным камнем в центре. Точно такой же символ украшал черную шляпку. От фигуры молодой леди исходил такой заряд напора и уверенности в себе, что Томас непроизвольно выпрямился и расправил плечи, борясь с желанием щелкнуть каблуками.

— Томас Маккензи, аспирант Колледжа Механики, — спохватившись, представился он, уронив защитные очки на рабочий стол.

— Эмма Макгрегор, — представилась девушка, решительно шагнув вперед и протягивая хозяину кабинета узкую белую ладонь. — Второй курс Инженерного Колледжа Бри.

Томас неловко шагнул из‑за стола, потянулся к руке гостье, лихорадочно соображая, что делать дальше. Но Эмма легко решила его проблему — схватила ладонь ученого и крепко ее сжала, не оставив Томасу даже шанса склониться к белоснежным хрупким пальцам.

— Очень рада знакомству, сэр Томас, — напористо сказала Эмма. — Эндрю? О, благодарю за гостеприимство. Не могли бы вы оставить нас с Томасом на пару минут?

— Конечно, миледи, — отозвался бывший сержант, направляясь к двери. — Со всем моим уважением.

Пока пораженный внезапным вторжением Томас разглядывал спину удаляющегося Финнигана, мисс Макгрегор сделала шаг в сторону и критическим взглядом окинула дымящийся хаос на столе ученого.

— Каучук, медь, кислота, паяльный док, кварц, — задумчиво произнесла она звонким голосом. — Электричество? Чудесное направление.

— О да, — пробормотал Томас. — Это мой новый эксперимент… Бри? Подождите, вы сказали Бри, мисс Макгрегор?

— Эмма, — девушка решительно обернулась к хозяину кабинета. — Зовите мне просто Эмма. К черту все эти старомодные замашки, все эти танцы. Эти условности отнимают так много времени.

— Конечно, как скажете, мисс Эмма, — промямлил Томас, не в силах отвести взгляда от ее пылающих волос. — Так вы говорите, что учитесь в Колледже Бри? А я думал, что вы в Нирском графстве, у родителей.

— Вовсе нет, — отозвалась Эмма и уголки ее губ внезапно опустились. — Я уже два года живу в Бри. С матерью и дедом я поссорилась. Мы давно не общались. Они были против моих занятий наукой, я отправилась в свободное плаванье… Ну, знаете, как это бывает?

— Увы, нет, — медленно произнес Томас. — Не знаю.

Зеленные глаза Эммы впились острым взглядом в побледневшее лицо Томаса, перепачканное сажей от горящего каучука.

— Простите, Том, — тихо сказала он. — Судя по всему, я допустила бестактность.

— Ничего, — Макгрегор, успевший прийти в себя после неожиданного вторжения, заставил себя улыбнуться. — Это дело давнее. Но как вы попали в Лонбург?

— Ночным экспрессом, — тут же отозвалась Эмма, разглядывая колбу с кислотой. — Прочитала в вечерних Новостях Бри о похоронах дяди, бросилась на вокзал, и вот, — я здесь. Первым делом, я, конечно, отправилась домой, где побеседовала с Роджером. Бог мой, мы не виделись пятнадцать лет, он меня совсем не помнит…

— Приношу свои соболезнования, — откашлявшись, официальным тоном изрек Томас. — Нам всем будет не хватать профессора Макгрегора, его ума, его великого таланта. Но с нами навсегда останутся его работы, его вклад в развитие Оркнейской науки…

Эмма вскинула на хозяина кабинета взгляд зеленых глаз, глянула снизу вверх, доверчиво, с чуть заметным сожалением.

— Спасибо, Том, — тихо сказала она и сама прикоснулась к его локтю. — Я чувствую вашу поддержку. Ой, у вас сажа!

Совершенно детским и непосредственным жестом Эмма вскинула руку и провела большим пальцем по скуле ученого, размазывая крохотное пятнышко сажи. От нежного прикосновения холодного пальца Томас вздрогнул так, словно схватился за контакты лейденской банки. Непроизвольно он на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь сладкой дрожью, а когда открыл их, Эмма уже успела убрать руку и теперь с интересом и некоторой бесцеремонностью, разглядывала лицо своего нового знакомого.

— Спасибо за все, сэр Томас, — сказала она, глядя ученому прямо в глаза. — Вы очень чуткий и отзывчивый джентльмен, именно такой, что мог произвести хорошее впечатление на дядю Себастьяна. Вы искренне интересовались его судьбой, пожалуй, единственный, из этих надутых индюков Лонбургского Университета.

— Ну что вы, — неловко пробормотал Томас, чувствуя, что еще миг, и он покраснеет словно мальчишка. — Мы не были близко знакомы, но я бесконечно уважал сэра Себастьяна и, конечно, не мог не выразить свои чувства, когда узнал, о его внезапной кончине.

— Именно об этом я и хотела поговорить с вами, — тихо произнесла Эмма, не отводя взгляда от Маккензи. — В доме профессора я встретила полисмена, запечатавшего дверь кабинета. Он был весьма косноязычен и не смог мне толком рассказать о том, что произошло той ночью. Зато Батлер говорил непрерывно. Он поведал мне о своих подозрениях и о том, что вы тоже проявляли интерес к странной смерти Себастьяна. Именно поэтому я пришла к вам, чтобы попросил о помощи.

— О помощи? — искренне удивился Томас. — Конечно, мисс Эмма, я сделаю все, что в моих силах, но чем же я могу вам помочь?

— Помогите мне разобраться в том, что произошло, — тихо попросила девушка, не отводя молящего взгляда зеленых глаз от ученого. — Я выслушала историю Роджера и… Это все так странно, что я не знаю, что и думать. Я все равно останусь в Лонбурге, хотя бы до оглашения завещания, и хочу потратить это время на то, чтобы разобраться в этом странном происшествии. Вы же тоже считаете его странным?

— О, да, — немного натянуто произнес Томас, уже решивший, что всю эту историю следует оставить полиции. — Конечно, тут есть над чем поразмыслить. Конечно, я помогу вам, Эмма.

— Превосходно! — лицо девушки озарила улыбка, заставив вскипеть кровь Томаса. — Тогда, отправляемся немедленно!

— Куда? — пораженно спросил Маккензи, ощущая себя болваном, потерявшим нить разговора.

— К нам в дом, конечно, — бодро отозвалась Эмма. — Поедем к нам, и вместе осмотрим кабинет дяди Себастьяна. Надо узнать, чем он занимался.

— Но полиция опечатала кабинет… — начал Томас.

— К черту полицию, — отозвалась девушка, решительно взмахнув рукой. — Я единственная родственница профессора, а его управляющий делами просил поискать экземпляр завещания, хранившийся в рабочем кабинете дяди. Ему надо удостовериться, что дядя не внес в него изменения в последний момент. Правда, он просил Роджера, но тот не решился перечить полисменам. А я полна такой решимости. Эти болваны не узнают завещание, даже если уткнуться в него своими красными от пьянства носами. Итак, выдвигаемся домой, и пусть только кто‑нибудь посмеет меня остановить!

Томас смотрел на раскрасневшиеся от волнения щеки Эммы и чувствовал, как у него внутри все кипит. Он не считал, что вскрывать опечатанный полицией кабинет — хорошая идея. Более того, после ночных размышлений, он пришел к выводу, что не следует вмешиваться в расследование полиции. Он собирался забыть эту историю, но… Но как он мог оставить без помощи эту молодую и, несомненно, наивную, провинциалку, приехавшую ночным экспрессом в Лонбург? Нет, решительно, честь Оркнейского джентльмена не позволяет ему оставить молодую леди, потерявшую любимого дядю, наедине с этим чудовищно опасным серым городом.

— Конечно, — с жаром выдохнул Томас, — осмотрим кабинет. Вот только…

— Что? — находящаяся на полпути к двери Эмма обернулась.

— Не могли бы вы подождать меня внизу, мисс Макгрегор, — произнес Томас, окидывая взглядом свой резиновый передник. — Боюсь, не нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

— О, — выдохнула Эмма. — Конечно. Простите меня Томас, я иногда бываю совершенно несносна. Жду вас на улице. Я попросила кэбмана подождать, так что, наверно, я сразу сяду в кэб.

Томас не успел ответить — Эмма исчезла в дверном проеме, оставив ученого в одиночестве. Пораженный Маккензи оглядел кабинет, не в силах поверить в то, что только что произошло. Он, конечно, не сторонился женского общества, и знавал дам исповедовавших и более фривольные взгляды. Но Эмма… Это просто явление другого порядка.

Хлопнув себя по бедру, Томас лихорадочно скинул фартук, погасил горелку на столе, и начал быстро собираться, отчаянно жалея, что у него нет лишней минутки, чтобы принести снизу, из шкафа, новый сюртук. К счастью, воспитание в пансионе наделило Маккензи полезной привычкой — одеваться самостоятельно и быстро. Он использовал все свои умения, чтобы за пару минут привести себя в божеский вид и даже успел уложить волосы с помощью расчески и мыльного раствора. Пригладив усы и бакенбарды специальной щеточкой, Томас еще раз осмотрел свой костюм и, убедившись, что все в порядке, решительно направился к распахнутой двери. На полпути он остановился, пораженный неприятной мыслью, бросился к столу, схватил свое новое изобретение, сунул его в карман, и бегом бросился к лестнице.

Хотя Томас и торопился, но посчитал неуместным выпрыгивать из дома, подобно мальчишке, торопящемуся на ярмарку. Прежде чем переступить порог лавки Финниганов, он глубоко вздохнул, расправил отворот черного плаща, прихватил с подставки у входа зонт и медленно открыл дверь.

Как и говорила Эмма, экипаж ждал у входа в лавку. Им оказался двухместный кабриолет с двумя огромными колесами и извозчиком на запятках. Это был новейший безопасный кабриолет Хэнсома, для краткости именовавшийся Хэнсомскийм кэбом а то и просто кэбом. Томас, надо признаться, и сам предпочитал эту новинку неуклюжим четырехколесным брумам и потрепанным каретам знати, что потихоньку исчезали с улиц Лонбурга. Впрочем, Томас был уверен, что и хэнсомский кэб долго не протянет — первые парокаты уже курсировали между окраинами и центром столицы, открывая новую эпоху пассажирских перевозок. Правда, они были неуклюжими и шумными, и потому Маккензи на досуге набросал чертеж электрического кэба, бесшумного, и быстрого. Но пока дальше бумаги дело не пошло — электрический кэб получился слишком тяжелым, из‑за несовершенных аккумуляторов. Собственно, его разработка новых батарей должна была решить эту проблему, но сейчас, даже когда он совершил прорыв в этой области, Томасу было явно не до кэбов.

Мисс Макгрегор уже сидела на жестком деревянном сиденье, нетерпеливо поглядывая в окно, расположенное прямо над огромным колесом. Заметив Томаса она всплеснула руками в притворном гневе, и ученый, придерживая рукой серое непромокаемое кеппи, поспешил забраться в экипаж.

Он устроился рядом с молодой леди, стараясь занять на сиденье как можно меньше места. Кэб, тем временем, тронулся с места — возница, видимо, знавший о цели путешествия, явно следовал распоряжением своей очаровательной пассажирки.

Когда Томас, наконец, утвердился на краешке жесткого сиденья и пристроил рядом с собой зонт, Эмма без промедления ринулась в атаку.

— Прекратите ерзать, сэр Томас, — без обиняков сказала она, когда ее спутник попытался уклониться от случайного соприкосновения их локтей. — Это всего лишь кэб, а не танцы в Вуксхоле.

— Прошу прощения, Эмма, — смутившись, отозвался Томас, — мне не хотелось бы стеснять вас, но эта жуткая тряска…

— А, бросьте, — бесцеремонно прервала его девушка. — Случайное касание вашего локтя не бросит тень на мою репутацию. Собственно говоря, вряд ли вы сможете сделать что‑то такое, что ужаснет моих родителей больше, чем моя учеба.

— Вот как? — изумился Томас, — неужели все зашло так далеко?

Эмма в притворном ужасе закатила зеленые глаза, а потом принялась рассказывать. Путь на Парковый Остров обещал был долгим, и Томас обратился в слух, желая как можно больше узнать о своей новой знакомой.

Мисс Макгрегор оказалась весьма разговорчивой и бесцеремонной. Порой Томасу казалось, что молодая леди не должна так разговаривать, но припоминая редких студенток собственного Колледжа, он был вынужден признать, что учеба действительно несколько… раскрепощает юных дам.

Между тем Эмма легко и с явным удовольствием рассказывала о своей жизни. Оказалось, что она и в самом деле с самого детства имела склонность к наукам и предпочитала возиться с механизмами, а не куклами, чем весьма огорчала матушку. Закончив обязательное обучение в пансионе у себя на родине, Эмма собралась покинуть родной дом и поступить на обучение в Нирскую Академию. Дед и мать решительно воспротивились этому. Оказалось, что когда‑то давно Себастьян Макгрегор, узнав об интересе своей юной родственницы к наукам, пообещал ей протекцию в Лонбургском Университете, в результате чего окончательно поссорился с семьей брата. Именно поэтому две ветви Макгрегоров и прекратили общаться, и, обиженные друг на друга, не поддерживали отношения уже десяток лет.

Благодаря природным талантам Эмма, вырвавшаяся из оков родительского дома, поступила в Колледж Бри. Стремительное развитие технологий и острая нехватка светлых умов в последнее десятилетие заставила Университеты широко распахнуть двери для современных женщин.

Не далее как вчера, на вечернем заседании клуба Механиков Блума, Эмма услышала, как парочка студентов, занятых разбором чертежей, упомянула в разговоре ее фамилию. Подойдя ближе, она отобрала у юнцов газету вечерних новостей Бри, содержащую заметку о похоронах профессора Макгрегора, прошедших в Лонбурге. Эмма сказала, что пришла в себя только на вокзале, сжимая в руке помятый билет на ночной экспресс до Лонбурга.

— О, Том, — мягко сказала Эмма, сжимая пальцами запястье ученого. — Это было так… Внезапно. Я просто не могла оставаться в Бри. Я должна была быть здесь.

— Конечно, мисс Эмма, — сказал Томас. — Вы все правильно сделали. Вы единственная близкая родственница профессора и, конечно, не могли оставаться в стороне.

Эмма тяжело вздохнула, подняла руку и прикоснулась ладонью к своей пылающей щеке.

— Чувствую себя деревенской дурочкой, — призналась она. — И что я надеюсь узнать? Дядю Себастьяна уже не вернуть.

— О, мы узнаем все, — убежденно откликнулся Маккензи. — Расследуем все подозрительные обстоятельства! В конце концов, здесь действительно много странного.

Эмма строго взглянула на своего спутника, но переспросить, что он имел в виду, не успела — кэб остановился. За разговорами дорога пролетела незаметно, и когда Томас взглянул в окно, то увидел знакомую решетчатую калитку дома Макгрегоров. Эмма, печально улыбнувшись, осторожно выбралась из экипажа, стараясь не запачкать платье об огромное колесо, и медленно пошла к калитке. Томас же немного задержался, нашаривая в кармане кошелек, но возница махнул рукой, дав понять, что дорога уже оплачена дамой.

Пораженный Томас оглянулся и увидел, что Эмма уже прошла по дорожке мимо засохших кустов к крыльцу дома. Там ее и нагнал Маккензи, успевший аккуратно прикрыть за собой калитку. Едва он ступил на крыльцо и встал рядом с девушкой, как двери дома Макгрегоров распахнулись перед ними, и на пороге появился Батлер — чинный и исполненный благородной печали.

— Добро пожаловать, — медленно произнес он. — Мисс Эмма, сэр Томас. Дом Макгрегоров к вашим услугам.

— Роджер, мы будем в кабинете дяди, — бросила девушка, уверенно заходя в дом. — Попросите миссис Роше приготовить ланч и подать наверх.

Томас нерешительно переступил порог и посмотрел вслед Эмме, быстрым шагом поднимавшейся по лестнице. Ее узкое черное платье доходило до черных ботинок на высоком каблуке, оставляя наблюдателю простор лишь для воображения. Глядя на то, как она уверенно ступает по банголорскому ковру, расстеленному на ступеньках, Томас был вынужден признать, что никогда еще не встречал подобных обворожительных леди.

Управляющий, застывший в дверях, сдержанно откашлялся и Маккензи, быстро отвернувшись от соблазнительной картины, бросил на него виноватый взгляд.

— Мисс Эмма весьма энергична, — сказал он, стаскивая плащ под суровым взглядом Батлера. — Она всегда такой была?

— Боюсь, сэр, что плохо помню детство мисс Макгрегор, — сдержанно отозвался Роджер, принимая плащ и кеппи гостя. — После смерти сэра Колина, их семья не навещала наш дом.

Томас сдержанно кивнул, и, заметив топорщащийся карман, нахмурился. Вытащив на свет свое новое изобретение — пухлую каучуковую рукоять внутри железного кольца, ученый быстро переложил его в карман плаща, что все еще держал Батлер. Пригладив светлый чуб, еще хранивший следы утренней укладки, Маккензи разгладил свои скромные усики и вопросительно взглянул на управляющего.

— Кабинет профессора наверху, — сдержанно ответил тот на невысказанный вопрос. — Направо от лестницы. Я отдал все ключи от дома мисс Эмме. Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом, сэр.

Маккензи не стал давать пустых обещаний, лишь кивнул и отправился вверх по лестнице. Он допускал некоторую вероятность, что в смерти Макгрегора могут скрываться некоторые странности. Внезапная смерть, поспешные, до неприличия, похороны. Да, профессор был одинок, и его погребением пришлось заниматься юридической конторе, совершенно бестрепетно относящейся к таким тонким делам. Конечно, они торопились, не желая занимать себя этим вопросом дольше, чем необходимо, но профессор был их старым клиентом. Могли бы проявить побольше такта и уважения. Организовать, например, прощальный вечер на кафедре, или хотя бы известить коллег Макгрегора заказными письмами. Возможно, кстати, что и известили, но нынешняя работы почты оставляет желать лучшего. Когда еще эти письма дойдут до адресатов!

Кабинет Томас нашел сразу — двустворчатые двери из красного древа были настежь распахнуты прямо в коридор, словно только его и дожидались. На правой створке еще виднелся клочок приклеенной бумаги с замысловатой завитушкой — видимо росписью одного из инспекторов Центрального Управления. Покачав головой, ученый тяжело вздохнул и все же вошел в кабинет. Он не одобрял столь вольного обращения с полицейским расследованием. С другой стороны, может быть, Эмма и перегибает палку, но, все‑таки, она родственница Макгрегора.

Осторожно ступая по ворсистому ковру с замысловатыми синими и зелеными узорами, Томас вошел в рабочий кабинет профессора и осмотрелся. В принципе, он был похож на сотню других кабинетов, где доводилось бывать молодому ученому. У левой стены располагался большой камин, уместившийся в самом центре книжных шкафов со стеклянными дверцами. Правая стена комнаты была уставлена большими шкафами с глухими дверцами из красного бангалорского дерева. Массивные деревянные чудовища со строгими линиями, без всяких вольностей вроде резьбы и завитушек. Тут же, у шкафов, низкий столик на изогнутых ножках и два кожаных кресла с высокими спинками.

У самого окна, занимавшего почти половину дальней стены, стоял массивный стол профессора, уставленный различными колбами и заваленный бумагами. Его значительная часть была скрыта от Томаса массивным креслом с зеленой кожаной обивкой, что было чуть отодвинуто в сторону. Невольно вздрогнув, Маккензи сделал несколько шагов к столу и остановился, опустив взгляд на пол. Ворсистый бангалорский ковер был бесповоротно испорчен десятками мокрых следов. Поджав губы, Маккензи покачал головой — конечно, сложно было ожидать от современных полисменов чудес такта и соблюдения этикета, но…

— Томас!

Молодой ученый вскинул взгляд и увидел Эмму, выглядывающую из‑за чудовищного кресла. Девушка помахала своему спутнику рукой.

— Идите сюда, сэр Томас, — сказала она. — Пожалуйста, осмотрите стол дяди. Думаю, вы лучше меня разберетесь в этих устройствах. А я займусь бумагами в шкафах. В конце концов, мне и, правда, нужно найти экземпляр завещания.

— Конечно, — пробормотал Томас, с некоторой опаской подходя к столу, заваленному чертежами и обрывками расчетов. — Но не думаю, что профессор хранил завещание прямо на книжной полке.

Эмма с довольным видом выставила вперед руку с железным кольцом, на котором болтался десяток разнокалиберных ключей.

— Это от шкафов и ящиков, — сообщила она. — Сейчас я ими и займусь. А вы — столом.

— Безусловно, — сказал Маккензи, обходя стороной отодвинутое кресло, еще хранившее отпечаток тела хозяина. — Начну, пожалуй, с краю.

— А я от двери, — Эмма кивнула и легкой походкой упорхнула к рядам книжных шкафов.

Томас проводил ее взглядом, а потом, со вздохом, шагнул к столу профессора, заваленному бумагами. День будет долгим — решил он, осторожно отодвигая картонную папку с монограммой Макгрегора подальше от колбы с грязно–зеленой жижей.

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Разбор завалов на столе никогда не числилась среди любимых занятий Томаса Маккензи — в этом молодой ученый был готов поклясться чем угодно. Но обещание, данное молодой леди, обязывало его приложить определенные усилия к поиску странностей, и потому Томас, запасшись терпением, приступил к работе.

Он начал с самого дальнего края, с горы кожаных и картонных


убрать рекламу


папок, наваленных прямо на полированную столешницу. Некоторые из них были подписаны синими чернилами, другие нет. В любом случае, Томас с трудом разбирал мелкий почерк профессора и особо не следил за смыслом надписей. Он просто брал папку, раскрывал ее, быстро переворачивал пару бумажных листов, содержащихся внутри, и откладывал папку в сторону. Содержимое не слишком его интересовало — чаще всего это были заметки, сделанные все тем же мелким неразборчивым почерком. Порой Томасу встречались схематические рисунки колесных передач и странных зубчатых шкивов, выполненные дрожащей рукой Макгрегора. Рисункам он уделял больше времени, но просто из интереса, чтобы немного себя развлечь.

Перебирая папки, Томас не забывал поглядывать в сторону мисс Макгрегор, что взялась разбирать большое бюро красного дерева, что приютилось рядом с камином. Маккензи не позволял себе лишнего — иногда бросал взгляд в сторону девушки, склонившейся над открытыми дверцами, и тут же отводил взгляд. Он, конечно, отметил про себя, что Эмма уже несколько раз назвала его просто Томом, как старого приятеля. Томас понимал, что в студенческой среде подобные вольности в порядке вещей, и вряд ли Эмма вообще обратила внимание на подобную мелочь, но, все же, он сохранял надежду, что за этими невинными оговорками кроется нечто большее.

В данный момент девушка склонилась над бюро, чуть ли не целиком засунув голову в недра распахнутых дверок, и с азартом чем‑то шуршала. Камин, что располагался совсем рядом, к счастью, не горел. Массивная каменная полка была чуть тронута копотью, витая железная решетка сохранила матовый блеск полировки графитом, а защитный экран, защищавший хозяина от лишнего жара, был вычищен до блеска. Судя по всему, профессор редко разжигал огонь в кабинете.

Почувствовав, что его взгляд неподобающе долго прикован к ладной фигурке Эммы, Томас устыдился и склонился над очередной папкой, помеченной инициалами профессора. Он распахнул красные кожаные створки и с преувеличенным интересом принялся исследовать пачку пожелтевших листиков, покрытых неразборчивой вязью из синих чернил. Его показная сосредоточенность неожиданно принесла свои плоды — чуть ли не вопреки собственному желанию, Томас начал разбирать отдельные фразы, а порой и целые абзацы. Судя по всему, ему удалось наткнуться на обрывки личного дневника профессора. Эти отдельные листики были сложены по порядку, по времени и, похоже, были вырваны из линованной тетради с приличным переплетом. Похоже, Макгрегор нарочно вырвал эти странички из дневника и сложил их в отдельную папку.

С возрастающим интересом Томас вчитывался в пляшущие строки, пытаясь проникнуть в смысл этих обрывочных записей. Судя по ним, Макгрегор описывал некие эксперименты с огромным механизмом, что должен был поднять и опустить двенадцать круглых платформ. Весь механизм очень напоминал театральные подъемники, что позволяли быстро поднять из подвала на сцену декорации прямо во время антракта. Зачем это понадобилось профессору, Томас понятия не имел. Его внимание больше привлекали другие детали. Судя по рисункам, на платформах, диаметром в три фута, должны были разместиться некоторые механизмы, описанные очень пространно. К этим механизмам, судя по рисункам, должно было подаваться электричество — причем в громадных объемах. Томас заметил крепления для проводов большого сечения, а на одном из рисунков были отмечены разъемы для соединения проводов. Этот чертеж был выполнен другой рукой, явно не профессором Макгрегором, и потому вызвал особый интерес Томаса. Кто‑то хотел подать на площадки профессора ток высокого напряжения, и даже не на сами площадки, а на некоторые устройства, что, вероятно, должны были разместиться наверху. Крохотные циферки с боку схематически нарисованных проводов означали сечение, пара формул описывала медный сплав лучшей электропроводности. А еще несколько формул были химическими и в них Томас так и не разобрался. Но, разглядывая странный чертеж, поймал себя на мысли, что очень хочет разобраться. Неужели это действительно тот самый тайный проект, упомянутый беднягой Хиллманом?

— Томас!

Маккензи, с головой ушедший в исследование бумаг, виновато оглянулся. Эмма стояла у раскрытого бюро, сжимая в руках приличной толщины папку из крашенного зеленым картона, и ее глаза светились от счастья.

— Томас, я нашла завещание! — радостно выдохнула она. — И кучу различных бумаг… О!

Маккензи, заметив ее взгляд, устремленный на папку в его руках, вопросительно вскинул брови.

— Вы, кажется, полностью погрузились в бумаги, — с некоторым сожалением отметила Эмма. — Я думала, вы уже добрались до самого стола.

Томас быстро оглядел стол и пожал плечами. Действительно, в своих изысканиях он продвинулся не так уж далеко — разобрал десяток папок, оставив нетронутым самое важное — колбы в середине стола.

— Да, да, — быстро сказал Томас, — я сейчас. Пожалуй, начну с самого главного.

С заметным сожалением он захлопнул интереснейшую папку с обрывками дневников профессора. С сожалением взглянув на груду подобных папок, Маккензи покачал головой, и очень осторожно отложил записи на край стола. Ему очень хотелось дочитать бумаги, разобраться в этой головоломке, но сейчас на это не было времени. Придется вернуться к ним позже.

Бросив взгляд на Эмму, увлеченно разбиравший следующий ящик бюро, Томас двинулся к отставленному креслу. Стараясь не подходить близко к месту кончины Макгрегора, молодой ученый осторожно подобрался к центру стола и чуть наклонился над столешницей, стараясь охватить взглядом весь беспорядок разом.

Судя по всему, прямо перед смертью профессор действительно работал с какими‑то подозрительными жидкостями. На столешнице, напротив кресла высилась стойка с десятком прозрачных колб, уютно устроившихся в деревянных планках. Три были пусты, еще в трех, на самом донце, виднелся темный осадок, напоминавший лонбургскую грязь, а оставшиеся три были заполнены темно–зеленым раствором, напоминавшим медицинскую мазь.

На первый взгляд, увиденное Томасом противоречило словам управляющего о том, что Макгрегор не работал дома с опасными веществами. С другой стороны, в пробирках могли скрываться самые невинные препараты, не имеющие никакого отношения к ядам. Но Маккензи не собирался откупоривать пробирки и нюхать их, как, несомненно, поступил бы на его месте зеленый практикант, не подозревающий, что загадочные жидкости могут таить смертельную опасность. Напротив — Томас достал из кармана клетчатый носовой платок, прижал его к носу и лишь потом склонился над столом, продолжая осмотр.

Чуть подальше, за пробирками, высилась горелка Бузена — точно такая, какую использовал в своей работе сам Томас. Но, судя по всему, Макгрегор ей не пользовался — резервуара с газом для горелки Маккензи так и не увидел. Зато рядом с ней стояла дистилляционная колба с трубками–отводами, и одна из них заканчивалась каучуковой грушей для накачки воздуха. На самом донышке колбы еще оставалось немного прозрачной жидкости, но основная ее часть, судя по всему, перекочевала в прозрачную чашку, что была закреплена над крохотной спиртовой горелкой. Все еще прижимая платок к носу, Томас шагнул поближе к столу, рассматривая пластинки прозрачного стекла, что лежали рядом с колбами. Их было десятка два — кусочки не больше пальца. Некоторые выглядели закопченными, словно их нагревали над спиртовкой, другие были испачканы бурой и вязкой мазью, неприятной даже на вид. У самого края стола лежали осколки предметного стекла.

Совершенно машинально, по наитию, Томас опустился на одно колено и заглянул под стол. У ножек кресла бангалорский ковер был прилично вытерт, но под самим столом ворс ковра оставался нетронут и напоминал те самые бангалорские джунгли. Заметив подозрительный блеск в глубине зеленого ворса, Томас опустился и на второе колено и влез под стол, больно задев макушкой выдвижной деревянный ящик, прятавшийся под столешницей. Он даже не скривился от боли, не заметил удара — все его внимание было приковано к крохотному кусочку стекла, что прятался в ворсистом ковре глубоко под столом. Склонившись над ним, Томас попытался рассмотреть его поподробнее, но не преуспел — тут было слишком темно. Ему только удалось понять, что это обломок стеклянной пластинки, в полпальца длинной, с одной стороны запачканной подозрительной мазью, а с другой — бурыми подтеками, подозрительно напоминавшими кровь.

Вздохнув, Томас покачал головой. Он знал, что нашел — еще один осколок стекла, ускользнувший от взгляда полицейских. Нет сомнений, что они сгребли со стола все, что увидели, но даже не подумали поискать под столом.

Томас покачал головой. Похоже, не смотря на все сомнения, следовало признать, что полиция движется в правильном направлении. Макгрегор, судя по всему, действительно порезался осколками предметного стекла. Был ли на нем яд? Очень может быть. Конечно, надо бы вытащить эту штуку на свет божий, провести химический анализ — хотя бы в лаборатории колледжа, но брать ее голыми руками… Улыбнувшись, Томас опустил руку с платком, осторожно подобрал стекляшку, так, чтобы она очутилась внутри сложенной ткани, и заботливо спеленав свою находку, сунул ее в карман.

Пятясь, словно рак, он выбрался из‑под стола и со вздохом облегчения распрямился. Схватившись за край столешницы, он поднялся на ноги.

— Мисс Макгрегор, — позвал Томас, — мне, кажется, удалось найти кое‑что интересное.

Эмма тотчас оставила в покое бумаги, резко обернулась к своему гостю, но сказать ничего не успела — из коридора донесся грохот шагов и гул голосов. Оба застыли, словно воришки, застигнутые врасплох, но потом Эмма судорожно прижала к груди папку с завещанием профессора, а Томас быстро запихнул платок со стекляшкой поглубже в карман. Потом, действуя по наитию, он схватил отложенные в сторонку бумаги и спрятал за отворотом сюртука. Едва он отнял руку от груди, как в распахнутые двери кабинета ввалилась грузная фигура полисмена.

Это оказался весьма упитанный констебль, чья форма топорщилась на объемном чреве, подтянутым форменным ремнем. Его багровое лицо, весьма сердитое, обрамляли лохматые растрепанные бакенбарды, а непременный конусообразный шлем торчал на голове совершенно несуразно сдвинувшись на бок.

— Так, — зычным голосом протянул констебль, положив ладонь на рукоять служебной дубинки, заткнутой за пояс. — Это еще что?

Раздувая огромные ноздри с торчащими редкими волосинками, он, взглядом полным бешенства, окинул комнату.

— Кто вскрыл кабинет? — прорычал он, заглушая робкие бормотания управляющего, что тихо доносились из‑за его широкой спины.

Томас сухо откашлялся, но ответить не успел — Эмма быстро, но не теряя достоинства, подошла к констеблю и встала прямо перед ним. Правой рукой она прижимала к груди папку с завещанием, а левую уперла в пояс. От нее веяло такой яростью, что Томас, наблюдавший только спину девушки, невольно содрогнулся, а констебль, очутившийся лицом к лицу с разъяренной рыжеволосой фурией, попятился.

— Я Эмма Дарси Маккрегор, племянница профессора Макгрегора, его ближайшая родственница по крови из оставшихся в живых, — отчеканила девушка, подаваясь вперед. — Я нахожусь здесь с целью изыскания завещания профессора для передачи его юридической конторе для производства дела о наследовании. А вы?

— Констебль Джонас Лэрд, дивизион Хайгейт, — пробормотал краснорожий толстяк, непроизвольно пятясь. — И я…

— И вы пришли оказать мне помощь в осмотре кабинета? — ядовито осведомилась Эмма. — Пришли помочь найти важные бумаги, потому что кое‑кто так спешил с похоронами профессора, что не удосужился их найти?

— Ничего не знаю про бумаги, мэм, — твердо ответил констебль, оправившись от внезапного нападения. — Но это место преступления и я…

— Преступления!? — голос Эммы взвился к потолку, обретая новые высоты. — Так это преступление? Ваш инспектор уверял, что это несчастный случай! А моего дядю, судя по вашим словам, убили?!

— Да мэм. То есть нет, мэм, — констебль еще раз шагнул назад и очутился в коридоре, — это пока неизвестно, мэм. Ведется следствие, и мы должны позаботиться о сохранении улик…

— Лишив меня и поверенного в делах доступа к юридическим бумагам? — разгневанно бросила Эмма. — Запечатав дверь в доме моей семьи, и не дав мне даже попрощаться с дорогим дядюшкой?

— Нет, мэм, — отозвался констебль, стягивая с головы шлем и помещая его на сгиб локтя. — Простите мэм, это сложный вопрос. Лучше вам его обсудить с нашим инспектором дивизиона.

— И где же этот ваш инспектор? — прорычала Эмма. — Кому мне задать этот вопрос?

— Он будет здесь через полчаса, мэм, — сказал констебль. — Прибудет как раз для производства следственных действий, мэм.

— Уж я его расспрошу, не сомневайтесь, — зловещим тоном, гарантирующим неприятности, откликнулась Эмма.

— Как вам будет угодно, мэм, — твердо отозвался констебль. — А пока прошу вас покинуть место… В смысле, кабинет. Прошу вас покинуть это помещение. И вашего спутника.

Суровый взгляд опомнившегося констебля уперся в Томаса, но тот успел уже отойти от стола, и стоял посреди кабинета с совершенно нейтральным видом. Заметив взгляд полисмена, он сухо представился.

— Томас Маккензи, аспирант Лонгбурского Колледжа Механики, знакомый профессора Макгрегора. Сопровождаю его племянницу.

— И вас тоже, мистер Маккензи, попрошу покинуть кабинет, — непреклонно отозвался констебль. — Прошу вас. Скоро прибудет инспектор, он даст все необходимые пояснения.

— Хорошо, — твердо произнесла Эмма и подняла повыше папку. — Это то самое завещание, что я искала. И я его из рук не выпущу до приезда вашего инспектора.

— Да мэм, — согласился полисмен. — Но, пожалуйста, не выносите его из дома до тех пор, пока на него не взглянет инспектор.

Томас, воспользовавшийся паузой, подошел к Эмме, встал с ней рядом и заметил, как узкие губы девушки скривились в презрительной гримасе.

— Пусть так, — сухо сказала она. — Пойдемте, сэр Томас на кухню. Думаю, что ланч уже готов. Надеюсь, инспектор не заставит себя ждать.

Быстро развернувшись, Эмма протиснулась мимо констебля и с гордым видом, расправив плечи, зашагала по коридору к лестнице, ведущей в холл. Томас проводил ее взглядом, потом оглянулся на полисмена, коротко кивнул.

— Констебль.

— Сэр.

Полисмен посторонился, давая гостю выйти из кабинета. Маккензи пошел к лестнице следом за Эммой и всю дорогу чувствовал, как взгляд констебля прожигает ему спину. А еще ему казалось, что платок с осколками стекла в его кармане прыгает, так и норовит выбраться наружу, выпрыгнуть прямо под ноги констеблю, вопия о чудовищном нарушении.

Все обошлось. Следуя за мисс Макгрегор, Томас спокойно спустился по лестнице, и вошел следом за ней в кухню, наполненную жарким паром и ароматами запеченного мяса. Мисс Роше хлопотала около раскаленной плиты и, казалось, совсем не обращала внимания на гостей, ворвавшихся на ее кухню.

— Я так взбешена, — бросила Эмма, едва дверь кухни прикрылась за Томасом. — Так взбешена! Они ничего не знают и не хотят знать! Для них это просто еще один мертвый старик!

— Тише, — Томас оглянулся на закрытую дверь и, придвинувшись ближе, взял Эмму за руку. — Тише. Я должен вам кое‑что сказать.

— Что? — так же шепотом ответила Эмма, с тревогой вглядываясь в побледневшее лицо Томаса. — Вы что‑то нашли?

— Да, — признался ученый, запуская руку в карман и доставая платок. — Вот. Это я нашел под столом. Видимо этим стеклом и порезался профессор. А это, вероятно, яд, попавший в его кровь.

— Боже мой! — воскликнула Эмма. — Так они были правы? Насчет яда?

— Не знаю, — признался Томас. — Чтобы узнать, что на стекле, нужен анализ. Но я совершенно не представляю, как это вернуть полиции! Вероятно, они пропустили этот кусочек при осмотре. Я совершил чудовищную глупость…

— Не надо им ничего говорить, Том, — прошептала Эмма. — Мы сами сделаем анализ и узнаем, что это такое. Мне кажется…

Девушка обернулась, бросила взгляд на миссис Роше, что не отвлекалась от своей плиты, и тихо продолжила:

— Мне кажется, что здесь дело нечисто. Полиция слишком торопится. Нам надо узнать, что там, на стекле и поговорить с поверенным дяди Себастьяна. Я тоже кое‑что нашла. Некоторые документы. Кажется, они не должны были быть у дяди.

— В каком смысле? — удивился Томас. — Не должны?

— Это не его документы, это расчеты и счета других ученых, — жарко зашептала Эмма, открывая папку, что все еще сжимала в руках. — Вот, возьмите. Посмотрим потом, когда рядом не будет полиции.

Изумленному Маккензи ничего не оставалось, как принять пачку пожелтевших листов, сложить их пополам, и сунуть в карман пиджака, туда, где уже таились обрывки дневника профессора.

— Идите домой, Том, — прошептала Эмма, не сводя с Маккензи выразительного взгляда. — Встретимся вечером, у вас. Я пока разберусь с полицией, а вы почитайте бумаги.

— Но этот констебль, завещание… — пробормотал Томас, пытаясь найти причину остаться рядом с юной леди.

— Завещание и правда у меня, я его сразу нашла, — призналась Эмма. — А констебль не помешает. Он же здесь не для того чтобы арестовывать нас? Скажу, что послала вас в нотариальную контору сообщить о том найдено завещание. А оно у меня на руках, как и просил констебль. В конце концов, мы приличные люди, не будет же он обращаться с нами как с жуликами.

— От этих столичных болванов всего можно ожидать, — мрачно отозвался Томас, припоминая прошлую ночь. — Но вы правы. Мне надо идти. Простите, мисс Макгрегор.

— Эмма, просто Эмма, — отозвалась девушка, ободряюще пожимая запястье молодого ученого. — Идите, Том.

Маккензи коротко кивнул, борясь с желанием запечатлеть на хрупких пальцах Эммы поцелуй и, после короткой борьбы, резко отвернулся и распахнул дверь кухни.

Выглянув в холл, и не обнаружив там посторонних, молодой ученый быстро подошел к выходу, стянул с вешалки плащ, накинул его на плечи, водрузил на голову свою новую кеппи и быстро вышел.

По тропинке до ворот он почти бежал, чувствуя, как странные документы жгут ему грудь сквозь карман пиджака. И лишь выскочив за решетчатую калитку, взял себя в руки, медленно выдохнул, и побрел в сторону моста.

День был в разгаре, и на улице оказалось много прохожих. Томасу не составила труда быстро затеряться среди зеленщиков, посыльных и обычных горожан, спешащих, как и он к мосту. Быстрым и твердым шагом Маккензи перешел улицу, миновал соседний дом, и только тогда позволил себе обернуться.

Ничего тревожного он не заметил — констебль за ним не гнался, никто не свистел в свисток. Мимо решетки дома Макгрегоров мирно шли прохожие, обходя лужи, оставшиеся на мостовой после ночного дождя. В воздухе висел серый смог, солнце пряталось за тучами. В целом все было спокойно. Вот только на углу дома стоял зевака, не сводящий взгляд с калитки Макгрегоров. В принципе, Томас и не обратил бы на него внимания — события в доме профессора наверняка привлекали бездельников, желавших поглазеть на дом, где случилась трагедия. Вот только странная фигура, закутанная в черный плащ, показалась Томасу знакомой. Он задержался, отступил к стене, пропуская зеленщика с тележкой… И в этот момент зевака обернулся.

Томаса как током ударило. Он узнал острые скулы и бакенбарды своего таинственного спасителя. Это он следил за домом Макгрегоров! Или, возможно, за самим Томасом Маккензи?

Процедив проклятие, молодой ученый вжался в стену, не отводя взгляда от подозрительного наблюдателя. Он не мог видеть Томаса, а вот ученому была превосходно видна фигура спасителя. Было ли это случайностью — то, вчерашнее происшествие? Или нет? Быть может, все намного серьезнее, чем кажется на первый взгляд? Полиция, ночное нападение, дом Макгрегоров — как все это связано?

Сжав зубы, Томас сунул руку в карман плаща и до боли сжал свое новое изобретение. Теперь он был готов к любым неприятностям. Хватит играть роль невинной жертвы. Пора выяснить, что здесь происходит и как все это связано с профессором Макгрегором.

Откинувшись к стене, Томас постарался принять невозмутимый вид, и даже демонстративно взглянул на часы, вынутые из жилетного кармана. Он попытался сделать вид, что отчаянно скучает, поджидая своего воображаемого знакомого. А сам, тем временем, решил, что не сведет глаз с подозрительного типа, решившего проследить за домом профессора Макгрегора.

8

 Сделать закладку на этом месте книги

Постояв у стены пару минут, Томас сообразил, что его персона привлекает ненужное внимание. Такому пониманию немало способствовали несколько любопытных взглядов, брошенных на ученого бегущими по своим делам вестовыми мальчишками, вечно глазеющими на все, что могло их хоть как‑то отвлечь от дневной рутины.

Смутившись, Томас развернулся и медленно прошел прочь от дома Макгрегоров, очень надеясь, что его спаситель останется на месте. Молодой ученый заметил, что у соседнего дома, что был ближе к мосту, первый этаж был отведен по лавки и именно туда он и направился. Ему несказанно повезло — вход в ближайшую лавку был сделан прямо с улицы, что позволило хозяину вместо внешней стены сделать большую стеклянную витрину с полосатым матерчатым козырьком, потемневшим от угольной пыли и смога.

Остановившись у витрины, скрывавшей за собой деревянные стеллажи, Томас бросил косой взгляд назад, убедился, что его спаситель на месте, и сделал вид, что внимательно изучает витрину. Стекло, что скрывало ее, не было однородным — за большие стекла взимался и большой налог, потому владелец лавки счел уместным сделать решетчатую раму с десятком мелких стекол. Посмотреть там было на что — в лавке, как оказалось, продавались товары из южных колоний. На деревянных полочках содержались плотно запечатанные склянки с бангалорской курительной смесью, цветные жестяные коробочки с различными видами чая, встречались и причудливо раскрашенные сундучки с лекарственными травами, помогавшими, если судить по биркам, от всех недомоганий разом.

Изучая экспозицию лавки, скрытую за решетчатой рамой, Томас не забывал поглядывать в сторону своего спасителя, что неспешно прогуливался вдоль дома Макгрегоров. На этот раз ему представился случай хорошенько рассмотреть своего случайного знакомого при свете дня, чем ученый и не преминул воспользоваться.

Молодой человек, спасший его прошлой ночью, ростом был на полголовы выше Томаса и заметно шире в плечах. Он был укутан в широкий плащ–крылатку без рукавов, но даже его просторные контуры не скрывали спортивного сложения владельца. Из‑под плаща виднелись узкие серые бриджи, натянутые поверх странноватой обуви, напомнившей Томасу кавалерийские сапоги. Настоящий джентльмен для дневной прогулки по городу надел бы оксфордские лаковые ботинки, и странные сапоги тут же приковали внимание Маккензи. Это, конечно, было чудовищно, но не преступно. Да и весь облик этого человека как‑то не вязался с мыслями о криминальном мире Лонбурга. Новый знакомый Томаса и фигурой и одеждой напоминал профессионального путешественника, исследователя, искателя приключений. Маккензи мог легко представить этого типа со слоновьим ружьем в руках, пробирающимся сквозь заросли восточной Африки, или марширующим с пехотной винтовкой по пыльным дорогам северного Бангалора.

Голову незнакомца прикрывал черный котелок, один из тех, что были весьма популярны у Лонбургских адвокатов и биржевых маклеров. Он не слишком подходил к плащу–крылатке, и Томас окончательно убедился, что у его знакомого отсутствует всякий вкус. Порой, когда незнакомец поворачивался, Маккензи мог видеть его лицо. Узкое, худое, немного вытянутое, оно было чисто выбрито. Лишь у самых ушей оставались небольшие полоски бакенбард, доходящих до мочки ушей. В этом лице ученому чудились некие хищные черты, скрытая злость и затаенная агрессия, что, конечно, должно было, несомненно, привести когда‑нибудь к повышенному артериальному давлению, а то и разлитию желчи.

Удовлетворившись осмотром, Томас вернулся к изучению ассортимента лавки. Подметив столько интересных деталей, он, тем не менее, оставался в недоумении, ни на йоту не приблизившись к разгадке тайны незнакомца. Он не походил ни на шпика–полисмена, ни на преступника. И уж меньше всего он походил на праздного зеваку, случайно вовлеченного в водоворот событий вокруг дома Макгрегоров. Больше всего незнакомец походил на завзятого охотника, частого посетителя колоний, но что такому делать посреди Лонбурга? Ему бы сейчас охотится на тигров в Бангалоре или раздвигать границы африканских владений Оркнеи.

За стеклом, внутри лавки, мелькнула фигура приказчика, и Томас покачал головой. Пожалуй, он слишком долго стоит на одном месте и опять начинает привлекать внимание. Пора было перебираться к соседней лавке, или вовсе перейти на другую сторону улицы. Маккензи осторожно осмотрелся, но так и не смог решить, куда ему пойти. Витрин рядом больше не было, на другой стороне улицы, ведущей к мосту, и вовсе магазинов нет. А поток прохожих потихоньку мелеет, кажется, все кто хотели покинуть Парковый Остров, уже его покинули. Лишь у самого моста десяток рабочих в грязных черных куртках обречено ковыряют булыжники старой уличной кладки. Судя по канаве, тянувшейся за ними по набережной — кладут телеграфный провод, призванный соединить Парковый Остров с остальным городом.

Из замешательства Томаса вывел сам объект слежки. Пока ученый с тоской озирался по сторонам в поисках нового убежища, незнакомец развернулся, и решительным шагом направился к мосту, покинув место своего наблюдения. Маккензи вовремя заметил этот маневр и успел отвернуться, уставившись на стеклянную витрину.

Не обращая внимания на раздраженного продавца, маячившего за витриной, Маккензи впился взглядом в стекло — в нем, как в зеркале, отражалась едва ли не половина улицы. Угла обзора вполне хватало для того, чтобы видеть, что творится за спиной, и Томас этим воспользовался. Ему было прекрасно видно, как незнакомец в котелке прошествовал мимо дома Макгрегоров и направился к мосту, повторяя путь самого ученого. Он не особо торопился, но шел уверенно, ходко, явно преследуя какую‑то цель, а не просто прогуливаясь. Когда он проходил по другой стороне улицы, прямо за спиной Томаса, ученый подобрался, боясь, что его узнают, но незнакомец даже не взглянул на одинокую фигуру у витрины табачной лавки — прошел мимо и, обогнув лоток зеленщика, направился к мосту. Томас выждал минуту, следя за передвижением незнакомца, а когда тот пропал из поля зрения, развернулся, и не спеша двинулся следом, стараясь не выпускать из вида черный котелок.

Незнакомец, казалось, и не подозревал, что за ним следят. Не прибавляя шага, он дошел до моста, соединявшим Парковый Остров с остальным городом, так же как и все прошелся по каменной арке, что давно уже было пора заменить современной раздвижной конструкцией, и лишь в середине моста сбавил шаг, видимо, немного утомившись. Томас воспользовался этим и постарался нагнать незнакомца, но аккуратно, не привлекая внимания. К тому времени как ученый достиг середины моста, незнакомец уже добрался до противоположной набережной и вскинул руку, подзывая кэб.

Заметив это, Маккензи поторопился, опасаясь потерять объект слежки. Это прошлой ночью у моста не было ни единого кэба, а вот сегодня, при свете дня, этих ленивых засонь было не меньше дюжины. Некоторые, впрочем, следовали с пассажирами по своим делам, но у дальнего перекрестка нашелся свободный. Заметив поднятую руку, кэбман подхлестнул лошадку длинным кнутом и подогнал свой экипаж к пассажиру, чуть не задавив вороватого вида мальчишку, что крутился вокруг прохожих, покидавших мост.

За это время запыхавшийся Томас успел добраться до набережной и увидеть, как незнакомец вскочил в кэб. В отчаянье Маккензи закрутил головой, вскинул руку, жалея, что оставил дома свисток для вызова кэбов. На свист этой маленькой штучки возницы спешили с большим удовольствием, заранее зная, что их ожидает пассажир. А вот поднятую руку могли и не заметить — мало ли чудаков машет руками.

Но Томасу повезло — на той стороне улицы стоял еще один хэнсом. Не желая упускать клиента, кэбман лихо подкатил к ученому, чуть не придавив его огромным колесом.

— За тем кэбом с белым пятном на колесе! — бросил Томас, вскакивая на подножку, — пара шиллингов сверху оплаченной дороги!

Сутулый и щуплый кэбби, примостившийся наверху своего экипажа сдержанно хмыкнул, — видно, затея с преследованием коллеги ему не слишком понравилась. Но возражать не стал — предложение Маккензи было хоть и не слишком щедрым, но вполне выгодным. Щелкнув хлыстом, возница хлопнул вожжами по крупу старой гнедой лошадки и его экипаж тронулся с места, следуя за первым, успевшим добраться до соседнего квартала.

Томас откинулся на деревянное сиденье, натянул цилиндр на лоб и постарался стать незаметным. Ему было плохо видно, что происходит впереди, но порой он все же замечал кэб с незнакомцем — тот двигался без спешки, но достаточно уверенно, продвигаясь, видимо, знакомой дорогой.

Распаленное воображение ученого рисовало ему различные картины окончания пути — вот он, преследуя незнакомца, оказывается у Колледжа Географии, у клуба путешественников, или, например, в загадочном поместье на окраине Лонбурга, у старой усадьбы, окутанной туманом. А может и вовсе — у центрального управления полиции, если незнакомец и правда шпик.

Дорога вышла неожиданно долгой. Настолько, что Томас начал беспокоиться, хватит ли у него наличности в кошельке, чтобы расплатиться с возницей. Около часа они блуждали по улицам Лонбурга, и, Томас, успевший успокоиться, стал находить слежку весьма скучным занятием. Сначала его экипаж проехался по набережной, потом свернул на восток, прочь от центра. Здесь, на широких улицах к востоку от обычных маршрутов Томаса, было


убрать рекламу


людно, а на мостовых, смазанных битумом, тесно от кэбов, экипажей и омнибусов. Всю дорогу через этот большой район им пришлось проделать чуть ли не шагом, в тесном ряду других движущихся средств. Водители омнибусов, например, недолюбливали шустрых кэбби, и, порой, нарочно преграждали им проезд.

В самом центре, там, где ходила современная конка, Томасу пришлось пережить несколько неприятных минут, когда он потерял из виду кэб незнакомца. Впрочем, он быстро нашелся в толпе хэнсомов у вокзала Анны. Томас приготовился скомандовать остановку, но незнакомец проследовал дальше — на восток, вдоль русла Тары. Возница Томаса отправился следом, и вскоре они покинули густонаселенные кварталы. Здесь, вдоль реки, располагались современные фабрики и заводы, построенные на месте старых кварталов. Весьма непрезентабельные места, малопригодные для жилья. Впрочем, здесь располагалось много домов, где ютились семьи рабочих.

Не остановился незнакомец и здесь — его экипаж проследовал дальше, и Томас, наконец, сообразил, куда он направляется. За промышленным районом, располагались верфи и северный порт — настоящий лабиринт, включающий в себя трущобы, блошиные рынки, притоны, и все прочее, что сопровождает округу, наполненную рабочими, матросами, солдатами и всевозможной шушерой, кормящейся за их счет.

Томас никогда ранее не бывал в этих краях, поэтому с тревогой наблюдал за блужданием кэба незнакомца, не зная, где тот остановится. Тот проехал шумный квартал развлечений, миновал два въезда на верфи, обогнул забор сухого дока, и остановился, наконец, на площади Дюка, застроенной старыми трехэтажными доходными домами с облупившейся штукатуркой.

Маккензи дернул за шнурок, призывая кэбби остановиться, выскочил на грязную мостовую еще до того как экипаж притормозил, и направился к кэбману. Вопреки тревогам ученого, дальний путь обошелся ему в приличную сумму, но не разорил его. В кошельке после уплаты обещанного вознаграждения еще звенели монеты, и их должно было хватить, чтобы выбраться из этой дыры.

Расплатившись с возницей, Томас, придерживая цилиндр, поспешно пересек площадь под пристальными взглядами шайки уличных оборванцев, и двинулся следом за незнакомцем, что успел уже выйти с площади и пройти по узкой и грязной улочке вглубь квартала.

Шагая по мощеной брусчаткой улице, тянувшейся вдоль набережной, перегороженной покосившимися заборами, Маккензи непроизвольно замедлил шаг. Хоть он и редко путешествовал по городу, но отлично помнил карту Лонбурга, висевшую в холле Колледжа, и потому ему не составило труда сориентироваться. Здесь, на северном берегу Тары, располагались три старейших дока, где разгружались баржи с зерном. Два дока принадлежали старейшей Континентальной Компании, доживающей последние дни, а один — новейшей Звезде, перекупившей несколько мелких кораблей у разорившихся владельцев судов. Практически все причалы с разгружающимися речными судами были огорожены высокими заборами, а из‑за них торчали покосившиеся бараки и наспех сооруженные высокие пакгаузы. Со всех сторон доносился непрерывный шум работающих паровых двигателей и грохот, сопровождающий любые погрузочные работы. Из нескольких распахнутых ворот на улицу выливался поток обитателей доков — грузчики, матросы, рабочие, торговцы разносным товаром — вся эта толпа сновала взад и вперед по улице, напоминая растревоженный муравейник.

Очутившись в такой непривычной среде, Томас даже не сразу понял, что заметен на этих улицах не хуже бельма на глазу хромого шарманщика. Лишь поймав несколько весьма вызывающих взглядов, Маккензи сообразил, что, пожалуй, не стоит идти прямо по центру улицы. На ученом был длинный плащ, под ним прятался привычный черный сюртук, доходящий до колен. Из его отворотов выглядывала белоснежная рубашка со сменным воротником, на голове красовался вычищенный до блеска цилиндр. В руках Томас сжимал плотно свернутый новый зонт. На ногах у него были обычные оксфордские ботинки на шнурках, когда‑то блестящие, а ныне, увы, покрытые плотным слоем уличных нечистот. В целом, молодой ученый заметно выбивался из толпы обычных обитателей задворок верфей и доков, что кидали косые взгляды на красавчика, забредшего в их владения.

Томас тихонько переместился на другую сторону улицы, поближе к домам из серого камня, с облупившейся штукатуркой. Пробираясь от крыльца к крыльцу, он следовал за загадочным незнакомцем, отчаянно надеясь, что местные обитатели примут его хотя бы за строительного инспектора, явившегося осмотреть развороченную улицу.

Подозрительный тип, как оказалось, вовсе не спешил. Он шел шагах в двадцати впереди Томаса, довольно уверенно, но, кажется, совершенно бесцельно. Порой он останавливался, чтобы взглянуть на мелочевку в лотке уличного торговца, или перекинуться парой слов с подозрительными типами, оттирающимися у открытых дверей лавок.

Такая неторопливость была на руку Томасу, и он тоже не спешил — уверившись, что незнакомец не делает попыток скрыться, он старался не подходить к нему близко, чтобы не обнаружить себя. Просто шел по улице вдоль потрепанных домов, лавируя в толпе местных завсегдатаев и стараясь ни с кем не сталкиваться. Дома здесь были подстать жильцам — потрепанные и грязные. Первые этажи были сложены из серых тесаных камней. Остальные — надстроены из кирпича, щедро вымазанного серой же штукатуркой, что отваливалась огромными кусками, обнажая кирпичную кладку. На первых этажах этих уродливых зданий, чьи окна были чаще всего плотно закрыты ставнями, располагались всевозможные лавки. Здесь торговали всеми пряностями востока, табаком из Таркии и Бангалора, коврами, копчеными цыплятами, грубыми плохо выпеченными кусками хлеба, веревками и фонарями, свечами и маслом для светильников, потрепанной одеждой и еще тысячей всяких штуковин.

Заинтересовавшись изображением крылатой свиньи, лишь отдаленно напоминавшей упомянутого на вывески борова, Маккензи отвлекся, и лишь краем глаза заметил, как взметнулся плащ–крылатка. Обернувшись, он увидел, как плащ незнакомца исчезает за облупившимся углом дома, до которого было шагов двадцать, не меньше. Маккензи бросился следом, расталкивая прохожих и шлепая по грязным лужам, скрывавших в себе омерзительно скользкие ошметки мусора.

В мгновенье ока запыхавшийся Томас долетел до заветного угла, завернул за него, и оказался в узеньком переулке, разделявшим два старых дома. Глухие высокие стены, полутьма, кучи мусора, доходящие до пояса и лишь впереди — тусклый просвет. Именно там, впереди, у света, и мелькала темная фигура незнакомца в плаще. Маккензи понимал — еще минута, и тот раствориться в этом чудовищно грязном лабиринте. Бежать за ним привлекая внимание? Оставить все как есть?

Незнакомец тем временем двинулся дальше, забираясь все глубже в переулок, и Томас принял решение. Придерживая рукой цилиндр, он бросился следом, отчаянно размахивая рукой с зонтом, чтобы сохранить равновесие. Незнакомец, тем временем, куда‑то свернул и исчез. Маккензи прибавил шаг и добрался до крохотного перекрестка, где переулок выходил на крохотную пустую улочку, что больше походила на задние дворы. Вылетев на нее, ученый поскользнулся, проехался по грязи до противоположного крыльца, оглянулся, и увидел, как незнакомец нырнул в очередной переулок, что выглядел еще более узким, чем первый. Не размышляя ни секунды, Маккензи ринулся следом, уворачиваясь от веревок с подсыхающим стираным бельем, с вечным сероватым налетом угольной пыли.

Ворвавшись в узенький переулок, Томас обнаружил, что незнакомец исчез. Но проход между домами был прямым как стрела и Маккензи решительно углубился в полутьму, исполненный решимости довести дело до конца.

Практически бегом он преодолел переулок и в самой его глубине наткнулся на развилку. Налево уходил крошечный ход между двумя стенами без окон. Направо вел, собственно, сам переулок, что постепенно расширялся и должен был, когда‑нибудь, вывести на новую улицу. Томас остановился. Проклятье! Похоже, вся его эскапада закончилась ничем. Куда мог пойти незнакомец? Направо, к выходу на улицы этого квартала, чтобы затеряться в толпе, или налево — в укромные лабиринты задворок? Куда же свернуть?

Размышляя над этим нелегким вопросом, Томас сосредоточился и вдруг услышал за спиной топот ног. Резко обернувшись, он отпрянул от неожиданной картины — у него за спиной, из полутьмы, вдруг возникла настоящая банда преследователей. Их было пятеро — крепких на вид докеров в промасленных куртках, что бежали по узкому переулку, порой сталкиваясь на ходу и отчаянно бранясь. Вел их за собой мерзавец с огромными черными усами, пытавшийся зарезать Томаса прошлой ночью.

Бежать было поздно — это Томас отлично понимал. Преследователи были уже в двух шагах от него, и Маккензи не сомневался, что если он подставит им спину, в нее тут же вонзится нож. Поэтому он отступил на шаг, вжался спиной в грубую каменную кладку, перекинул зонт в левую руку и выставил его перед собой наподобие сабли. Правую руку Томас сунул в карман, нашаривая свое изобретение, что доставляло ему столько неудобств во время погони.

Когда до Томаса оставалась пара шагов, усатый вожак банды замедлил шаг, вскинул руку, призывая своих сообщников к осторожности, и медленно шагнул вперед. Его хищные маленькие глазки, скрывавшиеся под кустистыми бровями, жадно обшарили фигуру ученого. Пятеро громил, остававшиеся на шаг позади вожака, тем временем, вышли на развилку и тихонько, вдоль стен, раздвинулись по сторонам, перекрывая жертве путь к бегству.

Усатый вожак, не отрывающий взгляда от побледневшего лица ученого, сунул руку за отворот двубортного плаща, и легким движением вытащил на свет длинный острый нож. При этом Томас успел заметить, что из‑под рукава бандита высовывается кусочек белой повязки. Похоже, его вчерашний удар не прошел даром. Приободрившись, Томас без трепета встретил взгляд разбойника.

— Кто вы такие и что вам надо? — резко спросил он, не желая выглядеть испуганной до полусмерти жертвой.

— Опасно совать свой нос в чужие дела, мистер, — хрипло произнес главарь, делая крохотный шажок в сторону Томаса. — Мы те, кто отрезает чужие любопытные носы. А нужен нам ты, и твой шустрый дружок. И ты нам скажешь, куда он подевался. Правда, красавчик?

Томас до боли сжал зубы, сверля разгневанным взглядом ухмыляющегося бандита. Его подозрения о том, что незнакомец заманил его в ловушку, рассеялись. Пожалуй, в его бедственном положении была виновата только собственная глупость. Кем бы ни был тот подозрительный тип, он явно не играл в одной команде с этими подонками.

— Сначала, — хрипло продолжил усатый, не дождавшись ответа, — я отрежу твое чертово чистенькое ухо. Левое. Потом правое. Потом отрежу тебе оба мизинца и вот тогда, я уверен, ты расскажешь мне, где искать того наглеца.

— И не подумаю, — отрезал Томас, указывая зонтом прямо в грудь вожаку. — И на этот раз, пожалуй, я отсеку твою мерзкую воровскую лапу целиком.

За спиной вожака сдавленно заухал один из громил, и взгляд усача полыхнул вспышкой ярости.

— Тихо! — крикнул он, вскидывая руку. — Займемся сначала этим. А потом найдем того.

— Не думаю, что тебе придется долго искать, — раздался громкий голос из переулка.

Томас в изумлении поднял глаза и увидел знакомую фигуру в плаще–крылатке, что медленно появилась из темноты переулка прямо за спиной всей шайки. Незнакомец умудрился каким‑то образом выбраться из лабиринта переулков и вернуться другим путем, зайдя в тыл к негодяям. Теперь банда оказалась зажатой между Томасом и незнакомцем. Но противников было слишком много — пятеро громил плюс усатый вожак против двоих. Это не слишком хороший расклад.

Видимо так же думал и главарь шайки. Глаза его зажглись радостным блеском, он вскинул руку с ножом.

— Взять его, — крикнул он подручным. — А этот — мой!

И прыгнул прямо на ученого.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

Томас встретил атаку противника холодно и расчетливо, словно перед ним был партнер в фехтовальном зале. Оттолкнувшись от стены всем телом, он сделал выпад зонтом, нанеся безупречный укол точно в лицо главаря шайки. Тот был готов к отпору и успел уклониться от удара. Левой рукой бандит смахнул в сторону зонт, не имеющего, увы, острого клинка, и снова бросился в атаку.

Маккензи знал, что зонтиком не остановить уличного убийцу, но он и не собирался этого делать. Все что ему было нужно — задержать его на пару секунд, остановить первую атаку, чтобы вытащить из кармана свое изобретение. И ему это удалось.

Когда усатый бросился на него во второй раз, правая рука Томаса покинула карман, описала короткий полукруг и с силой, размеряно и точно, ударила по руке бандита, сжимавшей длинный нож.

Короткий треск электрического разряда слился с воплем пораженного искусственной молнией бандита. Синие щупальца разрядов скользнули по руке усача, ударили его в плечо, и уличный разбойник отлетел назад, с размаха хлопнувшись спиной о каменную стену переулка. С коротким стоном главарь шайки осел на землю, и застыл в мусорной куче, пуская слюни из раскрытого рта.

Томас на мгновение застыл над противником, сам пораженный произведенным эффектом. Идея оправдала себя на сто процентов! Кристаллы кварца, при сжатии выделяющие ток, крохотные, но емкие аккумуляторы, запасавшие его, пара проводников — и вот, готова карманная молния! Электрический кастет — превосходное оружие обороны!

Вспомнив о том, что сражение еще идет, Маккензи резко обернулся, готовясь встретить новую атаку. Но таинственный незнакомец, как оказалось, превосходно справлялся и без посторонней помощи. Он занял оборону в узком проходе и бодро размахивал перед собой изогнутым ножом, не подпуская к себе бандитов. Один из них уже валялся на земле, держась обеими руками за живот и тихо подвывая. Над ним топтались его дружки, все четверо, пытаясь оттеснить незнакомца в плаще подальше от павшего товарища, чтобы тот не мешался под ногами. Разбойники вовсе не выглядели беспомощными, они тоже не позабыли вооружиться, и действовали весьма умело.

Самый здоровый из них сжимал обрезок железного прута, у другого в руках мелькала огромная острая свайка. Третий был вооружен древним морским кортиком, напоминавшим обрубок сабли, а четвертый сжимал в руках увесистую дубинку, явно залитую изнутри свинцом.

Незнакомец вертелся меж стен переулка как бес на сковороде, демонстрируя чудеса ловкости, достойные акробатов Королевского Цирка. Но постепенно, дюйм за дюймом, он был вынужден сдавать позиции — разбойники тоже не выглядели новичками уличных разборок, и действовали слажено, как одна команда. Пока первый подставлял под удар страшного ножа свой железный пруток, второй пытался дубинкой дотянуться до незнакомца, а остальные дружно атаковали, пытаясь своими орудиями поцарапать руки противника. Пожалуй, перевес был на стороне нападающих, и Томас решил, что его помощь будет не лишней.

Пригладив большим пальцем свои светлые усики, Маккензи оглянулся на бесчувственное тело главаря шайки, а потом решительно зашагал к схватке, что переместилась вглубь переулка. На ходу Томас крепко сжал рукоять своего оружия, до щелчка. Потом еще раз. Слыша, как скрипят кристаллы кварца, Маккензи сжал зубы, так, что на скулах проступили желваки. Он, наконец, получил ответ на тот вопрос, что мучил его прошлой ночью — что он будет делать, если на него снова нападут в темном переулке. Он даст достойный отпор.

Бандиты, азартно нападавшие врага, не заметили, что к ним в тыл пробрался еще один противник. Томасу не составило никакого труда подойти ближе к дерущимся и выбрать себе мишень. Не привлекая к себе внимания, он дождался удобного момента, а потом просто шагнул вперед, вытянув руку. Электроды кастета коснулись незащищенной шеи здоровяка, чуть выше чудовищно засаленного воротника, и короткая вспышка разряда вновь озарила переулок. Мышцы бандита резко сократились, железный пруток вылетел из сведенных судорогой пальцев, сам он нырнул головой вперед, ткнулся головой в землю, и затих.

Строй атакующих распался. Пораженные внезапной атакой с тыла, бандиты попытались развернуться лицом к новой опасности, но Томас и незнакомец не дали им ни шанса. Маккензи успел щелкнуть рукоятью кастета, перезаряжая его, увернуться от слишком поспешного и неловкого укола свайкой, и припав на одно колено, как при длинном выпаде в фехтовании, ударил в бедро противника. Острые кончики электродов без труда прокололи грязные потертые бриджи, и мощный электрический разряд скользнул по ноге бандита, исторгнув из его луженой глотки душераздирающий вопль.

Сотрясаемый судорогами уличный громила выронил оружие, рухнул на землю, чуть не придавив ученого, и принялся пускать пузыри. Томас же одним рывком поднялся на ноги, успев как раз к окончанию схватки.

Шустрый незнакомец не упустил шанса воспользоваться замешательством в рядах противника. Пока Маккензи разбирался со своими громилами, незнакомец успел атаковать оставшихся на его долю. Бандиту с кортиком пришлось хуже всех — он представлял наибольшую опасность и потому незнакомец проткнул ему руку своим огромным ножом. Еще до того как кортик загромыхал по мостовой, незнакомец свалил ее бывшего обладателя чудовищным ударом сапога в живот. Потом, резко развернувшись, он схватил ладонью дубинку оставшегося бандита, что грозила ударить его по голове, резко ее крутанул на себя и шагнул в сторону. Оставшемуся громиле пришлось сделать шаг вперед, его руки заплелись, дубинка выскользнула из них, чуть ли не волшебным образом перекочевав к незнакомцу. Он, продолжая движение дубинки, взмахнул своим новоприобретенным оружием, отвесил удар по голове последнего бандита и отправил его в нокаут.

Когда бесчувственное тело последнего из шайки упало к ногам незнакомца, пораженный Томас медленно выпрямился. С изумлением он глядел на растрепанного широкоплечего мужчину в плаще, застывшего над грудой поверженных бандитов, сжимавшего в одной руке изогнутый нож, а в другой тяжелую дубинку. Кажется, вся схватка заняла несколько секунд, не больше, и только сейчас Маккензи начинал понимать, какое это было чудо — двое против шестерых в темном Лонбургском переулке…

Незнакомец опустил свои орудия и смерил ученого удивленным взглядом, с заметной долей уважения. Вскинув в притворном удивлении узкую бровь, незнакомец отсалютовал Томасу своим ножом словно шпагой, и сказал:

— Вы снова удивили меня, мистер Маккензи. И на этот раз гораздо больше. Что это за чертова штуковина у вас в руках? Богом клянусь, повидал я за свою жизнь немало, но такого еще не встречал, ни в метрополии, ни в колониях.

Прежде чем ответить, Томас, так и не опуская своего страшного орудия, внимательно изучил фигуру незнакомца, пытаясь понять — на чьей же он, все‑таки, стороне.

— Назовитесь, — потребовал Маккензи. — Кто вы такой?

Незнакомец, ухмыльнувшись, распахнул плащ и спрятал в ножны, висевшие на поясе, свой чудовищный клинок. Потом крутанул в руках дубинку, словно примериваясь к ее весу. Томас внимательно следил за этими манипуляциями, не отводя взгляда от странного типа и держа наготове свое электрическое оружие. Маккензи был смертельно серьезен, взгляд его застыл, на скулах играли желваки, плечи напряжены — ученый готов был продолжить схватку, если бы его не удовлетворил ответ незнакомца. Тот, судя по всему, прекрасно это понял. Опустив дубинку, он вскинул руку к черному котелку–дерби, небрежно коснулся его двумя пальцами, и отрекомендовался:

— Никлас Арчибальд Райт, штаб–сержант Второго Пехотного Полка Бангалора, полевая разведка. В отставке. Ныне — охотник за наградой.

— Охотник? — Томас с подозрением окинул взглядом крепкую фигуру нового знакомого, не опуская своего оружия. — И на кого же вы охотитесь, мистер Райт?

— На всех, за чью поимку назначена награда, сэр Томас, — невозмутимо ответил тот. — Армия нанимает меня для поимки дезертиров. Суды просят обеспечить явку обвиняемых на заседания, или найти тех, кто уклоняется от исполнения решений суда. Полиция иногда просит найти на Лонбургском дне особо опасных преступников, что на милю не подпускают к себе шпиков. Охотник за головами — так нас называют в бульварных листках.

— Ах, вот что, — Маккензи опустил руку с кастетом и с любопытством окинул взглядом крепкую фигуру мистера Райта.

Томас, конечно, знал об охотниках за головами. Непрерывная череда колониальных войн требовала непрерывного потока новобранцев для славной королевской армии Оркнеи. И далеко не все из них соглашались добровольно принять эту честь — сражаться за Великую Империю. Число уклонистов и дезертиров постоянно росло. Беглецы, вынужденные скрываться от властей, без колебаний вливались в криминальный мир Оркнеи, пополняя и без того немалые ряды преступной гвардии. Преступность росла, военные и полиция не справлялись с охраной правопорядка и, порой, привлекали для решения проблем простых граждан. В основном, конечно, отставных военных, обладавших нужным опытом. Но мистер Райт выглядит слишком молодым…

— Здоровье вынудило меня покинуть действительную службу, — словно угадав мысли собеседника, сказал Никлас, покачивая дубинкой. — Но я по–прежнему на хорошем счету у старых армейских знакомых. В конце концов, я провел в мундире больше десяти лет.

— Больше десяти? — искренне удивился Томас, — но вы слишком молоды…

— Завербовался в пятнадцать лет, завысив свой возраст, — с ухмылкой признался Никлас. — У сына рабочего фабрики дирижаблей есть два пути на выбор — станки и пушки. Я выбрал пушки.

— Понятно, — сухо отозвался Томас и вновь вскинул свое оружие к груди. — А теперь ответьте, мистер Райт, зачем вы следили за домом профессора Макгрегора и зачем заманили меня в эту ловушку? И потрудитесь ответить честно.

Бывший штаб–сержант задумчиво покачал дубинкой, что все еще сжимал в руках, потом оперся на нее, словно на трость, сжал губы в узкую полоску. Потом нехотя, словно преодолевая себя, признался:

— Честно говоря, для слежки у меня была масса причин. Но для начала отвечу на второй вопрос. Увы, мистер Маккензи, ловушка была не для вас, а для этих болванов. Они следили за вами. Я же привлек ваше внимание, надеясь, что моя персона не ускользнет от ваших глаз. Расчет оправдался. Вы пошли за мной, они — за вами. Я заманил всех в укромный уголок, чтобы без помех потолковать с их главарем.

— Подождите! — воскликнул Томас, осознав, что сыграл роль наживки. — Они следили за мной? Зачем?

— Понятия не имею, — Райт пожал плечами. — Вероятно, хотели закончить то дело, что начали прошлой ночью.

— Но я… — Маккензи резко обернулся, сделал пару шагов назад и зашипел, цедя ругательства сквозь стиснутые зубы.

Площадка, где ранее лежал усатый главарь шайки, опустела. Негодяй, видимо, пришел в себя во время самого разгара схватки и, решив не искушать судьбу, убрался подальше.

— Вот именно, — согласился Райт, потыкав дубинкой здоровяка у своих ног, что начал глухо постанывать и шевелиться. — Главарь сбежал в тот самый момент, когда мы разбирались с этими остолопами. К сожалению, я не мог все бросить и последовать за ним. Так что, увы, мой план провалился. Все было зря.

— А эти? — Макензи взмахнул рукой. — Они еще…

— С парочкой его дуболомов я уже успел побеседовать раньше, — откликнулся охотник за головами, потыкав палкой стонущего бандита. — Они ничего не знают, просто выполняют распоряжения своего босса. А он, конечно, не спешит делиться своими планами с этим мясом. За главарем я и охотился сегодня, но, увы…

— И что же делать? — с досадой воскликнул Томас. — Как теперь узнать, зачем я им понадобился? И что, вообще, во имя всех святых, тут творится?

Спохватившись, он обернулся к охотнику за головами, пронзил его острым взглядом и постарался взять себя в руки.

— Вы многого недоговариваете, мистер Райт, — сказал ученый. — В прошлую ночь вы не случайно оказались рядом с домом Макгрегора, как и сегодня. Зачем вы следите за домом?

— Даже не знаю, что вам ответить, сэр Томас, — отозвался Никлас, перешагивая через поверженного негодяя. — Надо сказать, у меня есть свой интерес в этом деле. Иногда я работаю сам на себя, чисто из интереса. И смерть профессора Макгрегора весьма меня заинтересовала. Я стал приглядываться к дому сэра Себастьяна, заметил подозрительную компанию, следившую за вами, пошел следом за ними… Итог вы знаете. Сегодня все повторилось.

— Чем вас заинтересовала смерть Макгрегора? — резко спросил Томас, начинающий терять терпение.

Никлас резко повернулся, взмахнул дубинкой и обрушил ее на голову здоровяка, что пытался подняться на колени, воспользовавшись тем, что его противники заняты разговором. Дубинка с глухим стуком опустилась на затылок бандита, и он рухнул обратно на брусчатку.

— Не поймите меня неправильно, сэр Томас, — мягко произнес охотник за головами, обернувшись к собеседнику, прожигавшего его взглядом. — Быть может, мои слова покажутся вам странными, но… Я думаю, что профессора Макгрегора убили.

Томас смерил своего собеседника изумленным взглядом. Выражение его лица не ускользнуло от бывшего сержанта разведки, и он ухмыльнулся.

— О! — сказал Никлас. — Вижу, вы тоже подумывали о таком варианте, верно мистер Маккензи?

— Откуда вы… — начал Томас и тут же оборвал сам себя на полуслове. — Ладно. У меня тоже есть некоторые подозрения.

— Как интересно, — медленно произнес охотник за головами, прикоснувшись указательным пальцем к своему острому подбородку. — У вас есть подозрения насчет убийства профессора, за вами следит банда наемных громил, пытается вас убить… Вам не кажется, мистер Маккензи, что в этом надо разобраться?

— Еще как кажется, — бросил раздосадованный Томас. — Я думаю, нам с вами нужно многое обсудить.

— Согласен, — отозвался Никлас и вскинул указательный палец к небу. — Но — не здесь.

Томас обернулся, окинул взглядом поле боя. Пострадавшие громилы начинали потихоньку приходить в себя. Тот, что был повержен первым, уже успел сбежать, последовав за своим вожаком. Оглушенный дубинкой бандит лежал без чувств, но второй, раненный в руку, уже успел тихонько отползти в сторонку, оставляя за собой едва заметный кровавый след. Здоровяк, первым получивший электрический разряд, глухо постанывал и, судя по звукам, собирался извергнуть на мостовую содержимое желудка.

— Вы правы, — согласился Томас, пряча в карман свое оружие. — Вы точно не желаете побеседовать с этими подонками?

— С этими? — охотник за головами хмыкнул. — Этот, что стонет, Вильям Глаз, с ним я уже беседовал прошлой ночью. Вон тот — Свайка из доков, он даже имени своего настоящего не знает. Увы, сэр Томас, это все пустышки, этим мясникам никто не доверит тайну. Я уже выяснил, что для беседы мне нужен тот усатый главарь.

— Хорошо, — сказал Томас. — Может быть, вы знаете, как нам отсюда выбраться?

— Знаю, — отозвался Райт. — Здесь неподалеку остановка омнибуса. Можно доехать до вышки грузовых дирижаблей, а там поймать кэб.

— Тогда — ведите, — решительно выдохнул Маккензи. — До моего дома довольно далеко и нам надо поторопиться.

— К чему такая спешка? — удивился Никлас. — Мы можем, например, добраться до моста и посидеть за кружкой пива в одном из…

— В таком виде? — возмутился Томас, указывая на свой измазанный грязью плащ и заляпанные зеленой жижей ботинки. — Вы, надеюсь, шутите, мистер Райт?

— Ну, я же не предлагаю вам отправиться в Королевскую Оперу, — немного обиженно заметил бывший сержант, чей плащ был замаран ничуть не меньше.

— Ко мне домой, — отрезал Томас. — И побыстрее. Ко мне должна прийти племянница профессора Макгрегора. Нам нужно собраться всем вместе и обсудить смерть сэра Себастьяна.

— Та рыжая? — Райт заинтересованно хмыкнул. — Так вот, кто эта девица. Что ж. Конечно, нельзя заставлять леди ждать. Вперед, сэр Томас, вперед!

Томас ожег нового знакомого суровым взглядом, не разделяя его вульгарного отзыва о молодой леди, но, увы, его гнев пропал даром. Охотник за головами успел отвернуться и быстрым шагом устремился вперед по узкому переулку, и рассерженному Томасу пришлось просто отправиться следом.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

Обратная дорога измотала Томаса. Уже на пути к вышке дирижаблей он чувствовал себя невероятно утомленным и разбитым. Возбуждение от схватки прошло, оставив после себя ноющие мышцы ног, растянутую кисть и горечь на языке. Гнев, что давал молодому ученому силы, истощился, сошел на нет, оставив после себя пыль и пепел разочарования. Маккензи удивлялся сам себе — как он, ученый, верящий в неизбежность наступления золотого века человечества, джентльмен и мыслитель, мог опуститься до банальной уличной драки? Самым худшим было то, в чем Томас мог с трудом признаться самому себе. Он получал удовольствие от того, что произошло в переулке. Схватка разбередила древние инстинкты, заставила пульсировать в жилах кровь, почувствовать себя живым. И Томас, как приматы сэра Дарвина, о коих ученый писал в своих заметках, пошел на поводу этих самых инстинктов. Размахивая оружием, Маккензи чувствовал себя на вершине наслаждения от чувства власти, что давала ему технология. Теперь же он испытывал лишь стыд от своего дикарского поведения.

У ворот порта грузовых дирижаблей спутники смогли сесть в омнибус, регулярно курсирующий по своему немудреному маршруту. Большой экипаж, набитый рабочими, медленно увез их прочь от огромной иглы причальной вышки дирижаблей, еще долго маячившей над крышами окраин Лонбурга. Томас хмуро смотрел прямо перед собой, стараясь отрешиться от тряски и тесноты омнибуса. Сырая солома на полу сгнила и нев


убрать рекламу


ероятно воняла. Испарения грязных тел попутчиков так же не прибавляли очарования долгому путешествию. По счастью, обошлось без скандалов между пассажирами и кондуктором, традиционными для подобных рейсов. Новый знакомый сидел рядом с Макензи, но за все время дороги спутники не обменялись ни словом — разговаривать при посторонних было глупо, да и Томас, надо признаться, пребывал не в лучшем расположении духа и не стремился к общению.

У вокзала Анны оба сошли с омнибуса и прошлись по площади в поисках свободного кэба. Между рядов из колесных экипажей сновали мальчишки с лотками, предлагая разнообразные мелочи, но спутников интересовал лишь транспорт. Хэнсома найти так и не удалось — все они были или заказаны заранее или ждали седоков. Пришлось нанять четырехколесный брум, арендовав его на двоих. За это пришлось выложить чуть больше денег, но Томас, утомленный дорогой, без разговоров выложил остатки мелочи из кошелька — лишь бы побыстрее добраться до дома.

К тому времени как брум остановился на улице Пекарей напротив лавки Финниганов, едва не задавив молочника с опустевшей тележкой, Маккензи пребывал в самых глубоких пучинах меланхолии. Последней каплей стало то, что он осознал, что опять сломал в пылу драки новейший зонт. Кроме того, хотя Томас и подобрал свой упавший цилиндр, он обнаружил на нем чудовищные пятна грязи, что грозило головному убору капитальной чисткой, а его владельцу — новыми расходами.

Его спутник, напротив, пребывал в чудесном расположении духа. Выбравшись из экипажа, он помог выйти Томасу, а потом окинул пытливым взором улицу Пекарей.

— Милое местечко, — сказал он, осмотрев окрестности. — И недалеко от центра.

Томас лишь вздохнул и побрел к двери лавки Финниганов давным–давно потемневшей от лонбургского смога и непогоды. Распахнув дверь, он тут же попятился — миссис Финниган, выпорхнув из‑за стойки, бросилась прямо к своему жильцу, чуть не сбив его с ног.

— Сэр Томас! — воскликнула она. — Сэр Томас, простите, мы ничего не могли сделать, совсем ничего…

— Что, — Маккензи попятился. — Что такое?

— Она у вас в комнате, сэр Томас, мы не хотели ее пускать, но она была так настойчива, так настойчива, сэр Томас мы не могли…

— Кто? — резко спросил Райт, появляясь за спиной ученого.

Мери Финниган отпрянула, бросив испуганный взгляд на своего постояльца. Томас нахмурился и обернулся к спутнику.

— Миссис Финиган, это Никлас Райт, мой… — Маккензи на секунду замешкался, не зная, как представить гостя, но потом нашелся, — мой компаньон. Мистер Райт, это Мери Финниган, моя домохозяйка.

— Очень приятно, — тут же выпалил Никлас, отодвигая Томаса и проходя в лавку. — Так что случилось с комнатой Томаса?

— Эта леди, — пролепетала Мери, переводя взгляд с ученого на его спутника и обратно. — Она явилась час назад и сразу прошла в вашу комнату, хотя мы ей говорили, что так нельзя…

— Рыжеволосая, молодая, та, что была здесь утром? — осведомился Райт, разглядывая корзинки с пирожными, выставленные на прилавок.

— Да, именно она! Эндрю сейчас с ней, негоже оставлять ее одну в вашем кабинете, но мы…

— Все в порядке, миссис Финниган, — устало произнес Томас. — Я назначил ей встречу, но, к сожалению, не имел времени, чтобы уведомить вас. Прошу извинить нас за беспокойство.

— О, ну что вы, сэр Томас, — домохозяйка, успокоившись, отступила на шаг, поглядывая в сторону Никласа, что с интересом осматривал лавку. — Просто… просто так неловко вышло.

— Ничего, — терпеливо произнес Томас, обрадованный возможностью вновь увидеть племянницу профессора, и тут же понизил голос до шепота. — Миссис Финниган, не будете ли вы так любезны послать кого‑нибудь в трактир на углу Горшечной? Пусть принесут что‑нибудь из дневного меню. Ветчины, хлеба, устриц, например. Думаю, мы все некоторое время проведем у меня в кабинете и…

— Конечно, сэр Томас, я все понимаю, — таким же шепотом ответила домохозяйка, бросив косой взгляд на Райта, что терпеливо дожидался окончания разговора. — Я что‑нибудь придумаю.

— Благодарю, Мери, — проникновенно отозвался Томас, надеясь, что фантазия домохозяйки позволит ей соорудить закуску, подходящую для молодой леди.

Повернувшись, Маккензи сделал Райту знак следовать за ним, и прошел за прилавок, свернув в крохотный коридор, ведущий к узкой лестнице. Уже поднимаясь по скрипучим ступенькам, он услышал глухой рокот голоса Эндрю, что не решился оставить гостью наедине с вещами хозяина кабинета. Это было очень мило, с его стороны, но совершенно излишне.

Поднявшись по лестнице, Томас свернул к своему кабинету и тут же наткнулся на хозяина дома, что стоял у распахнутых дверей, бросая в комнату сердитые взгляды. Отставной сержант и рта не успел раскрыть, как Томас тут же взял разговор в свои руки.

— Все в порядке, Эндрю, — быстро сказал он. — Мы побудем у меня в кабинете. Помогите, пожалуйста, жене с ланчем.

Эндрю захлопнул открытый рот и смерил пронзительным взглядом Райта, что бесшумной тенью следовал за своим новым знакомым. Бакенбарды Эндрю встопорщились, он прищурил один глаз и, удовлетворенный своим осмотром, хмыкнул:

— Пыльные сапоги.

Никлас ответил сержанту точно такой же кривой ухмылкой и тихо произнес:

— Мокрые штаны.

Эндрю заухмылся во весь рот, ухая не хуже филина, и тяжелой поступью двинулся к лестнице, протиснувшись мимо гостей. Томас же, приготовившись вежливо улыбнуться, поспешил в кабинет.

Эмма действительно была в его комнате. Она устроилась за столом самого Томаса, примостившись на грубом деревянном стуле, порой заменявшему ученому журнальный столик. Вся аппаратура Маккензи была небрежно сдвинута на дальний край стола, а в самом центре Эмма разложила кучу бумажных листов. Сама она что‑то быстро писала карандашом на грубой картонной папке, бросая взгляды на пожелтевший лист бумаги, лежавший рядом.

От такой бесцеремонности Маккензи слегка опешил, и вежливая улыбка угасла на его губах. Эмма была прекрасна — это Томас отметил сразу. Она успела сменить свое платье на другое, более свободное, из грубой серой материи. Это не портило ее — наоборот, простенькое платье без лишних рюшечек и модного турнюра, с узкими рукавами и закрытыми плечами лишь подчеркивало природное очарование владелицы. Ее волосы теперь были аккуратно уложены в пучок. Лишь одна длинная, завитая спиралькой прядь, опускалась из‑за уха на хрупкое плечо.

Услышав шаги, Эмма резко обернулась, и ее щеки вспыхнули румянцем.

— Томас! — воскликнула она, поднимая карандаш. — Наконец‑то!

— Мисс Макгрегор, — пробормотал Томас, делая шаг вперед, и отчаянно жалея, что у него сейчас нет возможности спрятать грязный цилиндр, что он сжимал в руках, и выбросить ко всем чертям заляпанный разной дрянью из переулков плащ. — Простите за это вынужденное ожидание, но, к сожалению, я только сейчас смог добраться до дома…

— Ничего, — отозвалась девушка, бросив острый взгляд на Райта. — Я уверенна, что вас задержали воистину важные и неотложные дела.

— О, простите, — спохватился Томас, — мисс Макгрегор, позвольте вам представить Никласа Райта, штаб–сержанта пехотной разведки в отставке.

— Мисс Макгрегор, — тут же подал голос охотник за головами, делая шаг вперед. — Счастлив познакомиться с вами.

— Взаимно, — коротко отозвалась Эмма, смерив нового знакомого сердитым взглядом. — Это ваши дела задержали Томаса?

— О, нас задержали… общие дела, — тут же откликнулся Райт.

Томас с раздражением взглянул на своего нового знакомого, но потом медленно выдохнул, постаравшись взять себя в руки. Похоже, именно ему надлежит быть сегодня гласом разума.

— Одну минуту, — громко сказал он. — Позвольте мне сначала кое‑что сделать.

Эмма и Никлас с удивлением взглянули на хозяина кабинета, но не произнесли ни слова. Томас же отправился за ширму, скрывавшую его крохотную гардеробную, где избавился, наконец, от грязного цилиндра и плаща. Выйдя из‑за ширмы, он решительно прошествовал к дверям кабинета, плотно закрыл обе створки и даже повернул в замке ключ. Лишь после этого он обернулся к новым друзьям, подошел к столу и твердо произнес.

— Настало время для серьезного разговора. Кажется, нам всем надо кое‑что рассказать друг другу. Согласны?

Райт ограничился небрежным кивком — свой котелок он, конечно, уже держал в руках и потому его пышная черная шевелюра качнулась. Эмма же медленно перевела взгляд с Томаса на нового знакомого, потом снова взглянула на ученого и тихо произнесла:

— Определенно, кое–кому стоит дать некоторые объяснения.

Молодой ученый откашлялся, все еще чувствуя себя виноватым перед племянницей профессора за вынужденное ожидание и неловкую сцену с Финниганами. Он, конечно, собирался еще раз принести свои извинения, но решил, что это дело немного подождет. Сейчас он был возбужден, как гончая, напавшая на след, и не собирался отступать, пока хоть что‑нибудь не проясниться.

— Итак, — Томас повысил голос, оглядывая своих гостей, — позвольте мне, на правах хозяина этого скромного кабинета, подвести некоторые итоги.

Гости не стали возражать — Эмма откинулась на спинку стула, с интересом следя за Райтом, словно прикидывая, откуда он взялся и какое отношение имеет к их расследованию. Охотник за головами, не обращая внимания на девушку, устроился у маленького камина — сдвинул с края низкой полки статуэтку бангалорского слона и оперся локтем на пыльный серый гранит. На его вытянутом лице сохранялась вежливая улыбка, почему‑то рассердившая Томаса.

— Ладно, — сказал Маккензи, решив, пора начинать. — Начнем с главного. Позавчера скончался сэр Себастьян Макгрегор, почетный профессор Лонбургского Университета, возглавлявший кафедру Новой Механики Королевского Колледжа. Он умер вечером, в своем кабинете, сидя за столом. Полиция, обследовавшая место происшествия, сообщила, что смерть наступила в результате несчастного случая. Все выглядит так, словно профессор работал с весьма ядовитым веществом, и случайно им отравился. Вероятно, в его руках сломалось предметное стекло, измазанное ядом. Оно порезало пальцы профессора, яд попал в кровь, что и привело к летальному исходу. Мне эта версия показалась весьма правдоподобной.

Эмма, неподвижно сидящая на стуле, вдруг подалась вперед, порывисто, отчаянно, словно собираясь возразить Томасу, но тот примирительно выставил перед собой ладонь, без слов давая понять, что это еще не все.

— Я и сейчас не исключаю, что, возможно, именно это и произошло в кабинете профессора. Однако у меня появились сомнения. Мне совершенно не понравилась спешка при организации похорон сэра Себастьяна. Все произошло так быстро, что это наводит на мысли о том, что кто‑то попытался поскорее отделаться от тела, простите мисс Макгрегор.

Эмма, не сводящая горящих глаз с молодого ученого, лишь взмахнула рукой, призывая Томаса продолжать. Тот откашлялся, сложил руки за спиной, словно собирался читать лекцию в зале, и продолжил.

— Таким образом, это происшествие и привлекло мое внимание. Крайняя поспешность в похоронах и очень неторопливое расследование полиции кажутся мне подозрительными. Именно поэтому я и хочу выяснить, что произошло на самом деле. Мисс Макгрегор, не откажите ли нам в чести выслушать причины вашего интереса к делу? Кроме, конечно, самых очевидных.

— Не буду оригинальна, — отозвалась звонким голосом Эмма, переводя пылающий любопытством взгляд на охотника за головами, что с кислой миной выслушал речь ученого. — Получив известие о кончине дяди Себастьяна, я без промедления собралась и отправилась в Лонбург. Поговорив с управляющим и экономкой, я узнала о подозрениях полиции. Роджер клянется, что дядя никогда не работал с ядами дома, и я склонна ему верить, в конце концов, он знал профессора как никто другой. Пробирки на столе, осколки стекла… Я знаю, что не каждая жидкость на столе ученого — яд. У меня тоже есть вопросы по поводу слишком уж быстрых похорон. И я намерена задать их поверенному, сыгравшему в них не последнюю роль. Как бы там ни было, я не собираюсь сидеть сложа руки, и намереваюсь узнать все об этом странном и подозрительном происшествии.

— При моей скромной помощи, — не преминул заметить Томас, поворачиваясь к гостю. — Теперь ваш черед, мистер Райт. Почему вы следили за домом профессора?

Охотник за головами окинул долгим взглядом своих новых знакомых, потом скрестил руки на груди, опершись спиной о каминную полку.

— Ладно, — сказал он, и небрежная ухмылка сошла с его узких губ. — Вижу, что у нас есть некоторые общие интересы. Я вам расскажу кое‑что, но предупреждаю, это покажется вам странным.

— Поразите же нас, — саркастично заметил Томас, что терпеть не мог таких пустых и язвительных умыхлок.

— И поражу, — без тени сомненья ответил Никлас. — Мисс Эмма, я уже рассказывал о своей работе Томасу, но, думаю, и вам необходимо это знать. Обычно я зарабатываю на жизнь тем, что разыскиваю дезертиров для военного ведомства, или опасных бандитов для полиции. Но кроме этого, у меня есть свои увлечения. Некоторые расследования я веду для себя, чисто из интереса. Меня интересуют загадочные смерти, подозрительные самоубийства и некоторые необъяснимые случаи. Именно поэтому меня и заинтересовала смерть профессора Макгрегора. Его случай похож на некоторые из тех, что мне довелось расследовать. Смерть наступила в плотно запертой комнате, никто ничего не видел и не слышал, на руках жертвы кровь, а все выглядит как несчастный случай.

— О! — воскликнула Эмма, подаваясь вперед. — Так были и другие?

— В Лонбурге ежедневно умирает куча народа, мэм, — отозвался охотник, окинув долгим взглядом прелестную фигурку Эммы, — некоторые случаи весьма подозрительны.

— И что же вас насторожило? — поспешил вмешаться в разговор Томас.

— Кровь, конечно, — отозвался охотник, переводя взгляд на хозяина кабинета. — У тех убийств, которыми я интересуюсь, всегда есть общие черты. Первое — смерть наступила в закрытой комнате, куда никто не мог попасть. Второе — на теле жертвы присутствуют кровоточащие порезы, обычно на запястьях. Есть и другие признаки, но эти два — самые главные. Именно они привлекли мое внимание. Дело в том… Дело в том, что я выслеживаю одно существо, что может проникать в закрытые дома, убивать их владельцев и бесследно исчезать.

— Существо? — встрепенулся Томас, — существо?

— Не думаю, что это человек, — твердо ответил Райт. — Я охочусь на вампира.

Эмма шумно вздохнула, но удержалась от комментариев. Томас же скептически хмыкнул.

— Вампира? — саркастически переспросил он. — Мистер Райт, в наш просвещенный век, наполненный чудесами науки, глупо верить в подобные сказки.

— Послушайте, мистер Маккензи, — очень тихо и весьма серьезным голосом отозвался охотник. — Я много времени провел в колониях. Я видел там такое, что вам покажется небылицами. Но для наших парней, проливавших кровь за Оркнею, это было реальностью. Люди летали, а горы ходили. Животные слушались человека, а человек проходил сквозь стены. Странные многорукие существа заманивали наших солдат в джунгли, а те шли, словно околдованные, не в силах сопротивляться. Мистер Маккензи, в мире еще очень много того, что наука пока не может объяснить. Я охочусь за существом, убивающим людей и пьющим их кровь. Я называю его вампиром, просто потому, что не могу подобрать ему другого названия. Не обязательно это престарелый граф из фамильного замка, приглашающий путников провести у него ночь. Возможно, это вообще неразумное дикое зверье, случайно завезенное сюда моряками из какой‑нибудь колонии. Понимаете, о чем я говорю?

Томас покачал головой, стараясь удержаться от насмешек. В конце концов, охотник за головами спас ему жизнь — дважды. И он, несомненно, может помочь в расследовании подозрительной смерти профессора. Не стоит насмехаться над ним. В конце концов, все в этом мире имеют свои маленькие слабости.

— Ну, до некоторой степени, я понимаю, о чем вы говорите, — неохотно признал Томас. — Мне, как человеку науки, трудно смириться со столь вольной трактовкой фактов но… Может быть, какое‑то животное… Есть же, в конце концов, какие‑то летучие мыши, пьющие кровь. Я что‑то слышал об этом на кафедре зоологии.

Никлас, с самым серьезным видом отвесил ученому короткий поклон, благодаря за попытку принять объяснения.

— Подождите, — сказала Эмма, — значит, были и другие подобные случаи?

— Были, — тут же отозвался Райт. — Но не думайте, что это случается каждый день. Последний случай, что я расследовал, произошел около года назад. Скончался один из чиновников Королевского Суда. Его нашли в закрытом кабинете, у пустой бутылки виски. Его руки были в порезах. Полиция списала все на сердечный приступ, решив, что чиновник порезался разбитым бокалом. Но я был уверен — это тот самый вампир, заметающий следы…

— Да с чего вы взяли? — не удержался Томас. — Вы видели этого вампира? Беседовали с ним? Откуда у вас взялась такая теория?

— Я не видел это существо, — признался Никлас. — Но не обязательно что‑то видеть, чтобы знать — оно существует. Главный след этого существа — обескровленость жертв. Он пьет кровь, а потом разрезает место укуса, маскируя его под порезы. Вот тот след, что он оставляет.

— И все же, — скептически произнес Томас. — Вы его не видели?

— Подождите! — воскликнула Эмма. — Господа, подождите! Кажется, мы сильно отклонились от темы разговора. Может быть, оставим на потом обсуждение темы вампиров? Иначе мы совсем запутаемся.

— Прошу прощения, — тут же сказал Томас, бросив виноватый взгляд на племянницу профессора. — Это я виноват. Прошу вас, мистер Райт, продолжайте ваш рассказ.

— Да, Никлас, продолжайте, — попросила Эмма. — Вы говорили, что заинтересовались домом моего дяди, и стали за ним наблюдать. Вам удалось что‑то узнать?

— Пока ничего особенного, — признался охотник за головами. — Прошлой ночью я следил за домом, раздумывая, как попасть внутрь, чтобы осмотреть место преступления, пока полиция не затоптала все следы. И обнаружил, что кроме меня за домом следит весьма подозрительная компания. Я даже узнал пару колоритных персон, разбивающих чужие носы за деньги. Я предположил, что они прослышали о смерти хозяина дома и решили пошарить в нем. Но потом на улице появился сэр Томас и трое подонков последовали за ним. Я очень удивился и на всякий случай отправился следом. В темном переулке негодяи накинулись на свою жертву и мне пришлось вмешаться.

— Еще раз примите мою благодарность, — отозвался Маккензи, — ваша помощь, несомненно, сохранила мне жизнь.

— Не скромничайте и вы, — отозвался он. — Пару часов назад вы вернули мне должок. В этот раз их было больше, чем я думал, и ваша адская штуковина пришлась весьма кстати.

Томас чопорно поклонился, с радостью отметив, что племянница профессора на секунду задержала свой взгляд на его скромной персоне.

— Оставив сэра Томаса в переулке, — продолжал охотник. — Я продолжил погоню и вскоре настиг самого неповоротливого из жуликов. Я немного знал его, и у меня накопилось к нему несколько вопросов — по делам, совершенно не связанным с домом профессора. Мы побеседовали и он, после того как обрел способность дышать, удовлетворил мое любопытство, что, кстати, позволило раскрыть одну загадочную кражу. Но я не преминул задать ему пару вопросов и насчет дома Макгрегоров. Оказалось, что главарь этой шайки — какой‑то выскочка из новых уличных ребят — питает очень большой интерес к людям, посещающим дом Макгрегоров. Своим болванам, конечно, он ничего не сказал о причинах такого интереса. Все они, судя по словам этой швали, лишь выполняли приказы босса.

— И вы ему поверили? — скептически спросил Томас.

— Поверьте, мистер Маккензи, — веско произнес охотник за головами, хрустнув костяшками пальцев. — У него были причины для откровенности.

— Подождите, — произнесла Эмма. — Итак, за домом следит лонбургская шайка. Как это связано с вашей теорией о вампирах?

— Пока никак, — охотник за головами пожал плечами. — Я просто излагаю то, что может представлять интерес для дела.

— Но по–прежнему верите, что профессора укусил вампир? — не упустил случая Томас.

— Я верю в то, — твердо ответил Райт, — что смерть профессора подозрительна. Я просто хочу знать — это один из тех странных случаев, интересующих меня, или нет.

— Подождите, — воскликнула Эмма. — Хватит, господа! Давайте оставим в покое вампиров. Мистер Райт, пожалуйста, расскажите, что было дальше.

Никлас строго глянул на молодого ученого, и тот отвел взгляд.

— Итак, — продолжил охотник. — Я заинтересовался этим делом и решил, что мне необходимо побеседовать с вожаком этой новой банды — с тем самым усатым убийцей. Я прочесал все притоны и наткнулся на еще одного его подручного. Не буду утомлять вас подробностями — просто скажу, что он рассказал мне ровно тоже самое, что и первый. Встреча с усатым главарем стала необходимой. Помня о том, что он проявляет интерес к дому Макгрегоров, я вернулся на свой наблюдательный пункт, и вскоре понял, что был прав. Бандиты вернулись. Видимо прошлая ночь ничему их не научила. Но усатого не было видно, на дворе стоял день и я не мог просто подойти к этим оборванцем и поболтать с ними.

— Продолжайте, — попросила Эмма, не сводящая глаз с охотника. — Прошу вас, мистер Райт.

Откашлявшись, Никлас бросил взгляд на ученого, что строго поглядывал на гостя.

— И тут мне невольно помог сэр Томас, — продолжил, наконец, Райт. — Он вышел из дома, и оборванцы тут же насторожились. Это было как нельзя кстати. Я показался мистеру Маккензи и пошел прочь, надеясь, что он последует за мной, а за ним и вся веселая компания. Так и вышло. Я решил отвести всю кавалькаду подальше от людных улиц, в укромное место, где никто не помешал бы нашей беседе. Мой план удался — вскоре к бандитам примкнул их главарь, и я заманил всех в одно знакомое мне место. Там все и случилось.

— Что случилось? — воскликнула Эмма, привстав со стула и прижимая руки к груди.

— Негодяи напали на меня, — оживился Томас, — но мистер Райт атаковал их с тыла и мы зажали негодяев между молотом и наковальней.

— Как я уже говорил, — подхватил охотник, — их оказалось больше, чем я рассчитывал. Поскольку я шел первым, то не заметил, как к шайке присоединились еще трое негодяев. Поэтому нам пришлось бы туго, если бы не изобретение сэра Томаса.

— Изобретение? — переспросила Эмма опускаясь на стул и прожигая Маккензи волнительным взглядом зеленых глаз. — Какое изобретение?

— Большая батарея, испускающая разряд электрического тока, — небрежно отозвался ученый, не собираясь вдаваться в подробности. — Но мистер Райт скромничает — он в одиночку сражался с пятью бандитами, пока я разбирался с главарем.

— О! — воскликнула пораженная Эмма.

— В общем, — продолжил охотник за головами. — Мы уложили всех подонков, но, увы, разговора не получилось. Во время схватки главарь очнулся и задал стрекача. Я, к сожалению, в тот момент был очень занят и не смог последовать за ним. Так что мы так и не узнали, чем сэр Томас им насолил.

— Надо сказать, вы пропустили важный момент, — медленно произнес Томас, припоминая схватку. — Знаете, тогда я не обратил на это внимания, но теперь все это кажется странным.

— Что? — оживился охотник. — Что я пропустил?

— Перед тем как наброситься на меня, их главарь сказал, чтобы я не совал нос в чужие дела, — сказал Томас. — Тогда я принял это за обычную уличную похвальбу, но сейчас…

В кабинете стало тихо. Эмма не отводила взгляд от задумавшегося Маккензи, припоминавшего события ночи, а Никлас смотрел прямо перед собой, словно прикидывая что‑то в уме.

— Таким образом, — сказал он, наконец, — выходит, что вы были мишенью с самого начала, сэр Томас. Пожалуй, они охотились именно на вас. И это мне не нравится.

— Мне тоже, — с самым серьезным видом произнес ученый. — Это означает, что у нас на руках еще одна загадка, требующая ответа. Какого дьявола этим уличным подонкам надо было крутиться у дома профессора и нападать на визитеров?

— Не уверен, что речь идет о всех посетителях дома Макгрегоров, — медленно произнес Никлас. — Вероятно, им дали ваше описание. Решительно, необходимо найти этого усатого негодяя. Он должен знать больше, чем его подручные.

— Подождите, — сказал Эмма, — а как же убийство моего дяди? Мы же уже решили, что это убийство, правда?

— Очень похоже на то, мисс Макгрегор, — признал Томас. — Однако, в наших знаниях еще много пробелов. Мы же на самом деле нашли подозрительные пробирки и сомнительные следы жидкости.

— Так заполним пробелы, — воскликнула девушка, решительно поднимаясь со стула. — Карты на стол, джентльмены, карты на стол!

Удивленный Никлас вскинул брови, а Томас проводил молодую леди обожающим взглядом.

— Итак, что у нас есть, — азартно продолжила Эмма, оборачиваясь к столу. — Предметное стекло. Томас, будьте любезны…

Маккензи запустил руку в карман, извлек тщательно свернутый платок, что, к счастью, не пострадал в схватке, и передал его девушке. Эмма положила платок на стол, осторожно развернула, и указала охотнику за головами на разбитый кусочек стекла.

— Это, возможно, стекло с ядом, — сказала она. — Улика, подтверждающая версию полиции. Но. Батлер говорит, что дядя не работал с ядами, а на руке дяди было слишком много крови для простого пореза.

Райт отлепился от камина, опустил руки и подошел к столу. Встав рядом с Эммой, он с заметным скептицизмом уставился на осколок, лежащий на носовом платке.

— Надо сказать, — произнес он. — Что и в других странных случаях тоже, порой, встречались весьма веские улики, очень подходящие для версии полиции. Очень может быть, что на стекле действительно есть следы настоящего яда.

Томас фыркнул и поспешил подойти ближе. Встав с другой стороны от Эммы, он бросил косой взгляд на охотника.

— Фальшивые улики, да? — с сарказмом произнес Томас. — Надо предположить, что их фабриковала неразумная летучая мышь кровопийца?

— Скорее, ее хозяин, — невозмутимо отозвался Райт. — Вы слышали историю о бабуине, воровавшим по ночам драгоценности из спален беспечных горожан?

— Я слышала, — подхватила Эмма. — Еще слышала о ручной кошке, таскавшей еду для хозяйки из соседней лавки.

— Но зачем… — пробормотал Томас, читавший в газете о невероятно разумном бабуине. — Зачем подделывать такие улики…

— Чтобы выдать убийство за несчастный случай, — ответил Никлас.

— Но как хозяин мыши мог попасть в кабинет профессора?

— Подождите, — Эмма вскинула руку. — Так мы совсем запутаемся. Давайте двигаться дальше. Итак, у нас есть стекло. Еще у нас есть документы. Томас, прошу вас.

Маккензи запустил руку за отворот сюртука и достал сложенные вдвое листы — и те, что нашел сам, и те, что передала ему Эмма. Девушка без колебаний приняла бумаги, расправила их, и положила рядом со своими записями.

— Итак, у нас есть подозрительные записи, — продолжила племянница Макгрегора. — Дядя, судя по всему, тайно работал над какой‑то проблемой вместе с другими учеными. Судя по этим записям, они старались держать свою работу в тайне, что весьма подозрительно. Вряд ли дядя стал бы заниматься чем‑то противозаконным, но нельзя исключить, что его заставили — обманом или силой.

— Поверю вам на слово, — пробормотал Никлас, с тоской взирая на листы бумаги, усеянные формулами. — Тут я, надо сказать, не силен. Но я уже сталкивался со случаем, когда одного ученого убили, чтобы украсть его труды.

— Знаете, — задумчиво протянул Томас, — кажется, я должен рассказать вам еще кое‑что.

— О, не может быть, — язвительно заметил Никлас, бросая взгляд на ученого поверх огненной прически мисс Макгрегор. — Еще одна загадка?

— Не знаю, — Томас глянул на девушку. — Понимаете, когда я был на похоронах профессора, то встретил там одного знакомого. Роберта Хиллмана с кафедры геометрии. Он был немного не в себе. То плакал, то нес какую‑то чушь. Я решил, что он повредился в уме, и постарался не раздражать его. Но сейчас мне кажется, что в той ерунде, что он нес, был какой‑то смысл…

— И что же он вам поведал? — осведомился Райт. — Что‑то важное?

— Он сказал, что их всех убили и он следующий, — упавшим голосом произнес Томас.

— Кого убили? — воскликнула Эмма.

— Он рассказал, что видел в Колледже группу ученых, что работали над какой‑то проблемой и не хотели огласки, — пробормотал Маккензи. — Это было год назад. И Роберт сказал, что за год все участники этой группы умерли, и последним был как раз профессор Макгрегор.

Эмма тихо вздохнула и вскинула руку к тесному белому воротнику, украшенному уже знакомым ученому символом шестеренки.

— Томас, и вы только сейчас говорите мне об этом, — укоризненно произнесла она.

— Простите, мисс Макгрегор, — отозвался Томас, — просто я не подумал что это важно, и все меняется так быстро, что я просто не успел…

— Где найти этого Хиллмана? — перебил его охотник за головами, подхватывая со стола ученого чистый листок.

— Не имею представления, — виновато произнес Маккензи. — Кроме того, он, кажется, собирался бежать из города.

— Плохо, — Никлас покачал головой. — Он мог бы многое нам рассказать.

— Вряд ли, — отозвался Томас. — Он всего лишь приносил им по ночам кофе и чай. За что, к слову, получил повышение.

— А имена тех ученых? — требовательно спросил Райт. — Вы их помните?

— Конечно! — отозвался молодой ученый. — Это Джонсон, Хоггарт, Булман, Фергюссон, Флетчер и, собственно, Макгрегор.

Охотник за головами подхватил со стола карандаш, оставленный Эммой, и размашисто записал на пустом листе фамилии погибших ученых. Потом, очень осторожно, пристроил свои записи рядом с обрывками дневников профессора.

— Я узнаю о них все, что смогу, — тихо сказал Никлас. — Пара фамилий даже кажутся мне знакомыми.

— Будем очень признательны, — произнесла Эмма. — Вы поможете нам с расследованием смерти моего дяди? Мы можем на ва


убрать рекламу


с положиться мистер Райт?

— Конечно, — тут же отозвался Никлас, — для вас все что угодно, мисс Макгрегор.

Томас нахмурился, бросил косой взгляд на охотника за головами, имевшего весьма самодовольный вид, и покачал головой.

— Кстати, Томас, — Эмма обернулась к ученому. — А этот Хиллман не упоминал в разговоре нечто под названием Левиафан?

— Кажется, нет, — задумчиво отозвался Маккензи, припоминая тот сумбур, что нес Роберт на кладбище. — Нет, определенно нет. А что?

— Я нашла еще несколько листов с расчетами, когда ушла полиция, — быстро произнесла Эмма. — Они лежали в папке помеченной словом Левиафан. Кроме того, я нашла сейф. И от него нет ключей, что весьма странно, поскольку у Роджера есть ключи от всех замков в доме, на случай, если дядя Себастьян что‑то забудет…

— Сейф, — медленно произнес Райт. — Чудесно.

Эмма выхватила из его руки карандаш, нагнулась над столом и быстро нарисовала на листке бумаги, прямо под фамилиями погибших ученых, серый квадрат. Охотник и ученый обменялись настороженными взглядами над изящной спиной склонившейся над столом Эммы. Девушка же, ничего не заметив, выпрямилась и ткнула карандашом в стол.

— Итак, — сказала она. — У нас есть стекло, бумаги, список ученых и загадочный сейф.

— И что же нам со всем этим делать? — пробормотал Маккензи.

— Предлагаю заключить союз! — объявила Эмма. — Давайте пообещаем друг другу, что приложим все усилия, чтобы раскрыть ужасную тайну смерти профессора Макгрегора. Ну?

Девушка требовательно вытянула вперед руку, ладонью вверх. Сообразительный Никлас тут же накрыл ее своей огромной ручищей.

— Клянусь, — торжественно сказал он. — Мисс Макгрегор, я к вашим услугам.

— И я, — спешно добавил Томас, положив свою ладонь поверх руки охотника. — Эмма, мы раскроем эту тайну, чего бы нам это не стоило!

— Благодарю вас, джентльмены, — с достоинством произнесла девушка, убирая свою руку. — А теперь давайте что‑нибудь поедим и обсудим, как нам действовать дальше.

Спохватившийся Томас пробормотал извинения и направился к двери кабинета, надеясь, что миссис Финниган успела выполнить его небольшое поручение. Он чувствовал некоторое возбуждение, сердце в груди колотилось, по жилам быстрей бежала кровь. Хандра и скука, одолевавшие после схватки в переулке, отступили. Маккензи чувствовал себя намного лучше, теперь он был полон сил и энергии. Он снова чувствовал себя живым — как тогда, в переулке, когда кровь кипела в его жилах. Перспективы открывались весьма заманчивые — расследование загадок, приключения, и все в компании с прекрасной и весьма умной молодой леди.

Открыв двери кабинета, Томас высунулся в коридор и крикнул в темноту:

— Миссис Финниган! Можно подавать!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Обитель Знаний

 Сделать закладку на этом месте книги

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Покачиваясь на лавке кэба, прыгающего по камням мостовой, Томас тихонько зевал, прикрывая рот кожаной перчаткой. Ему так и не удалось толком выспаться. Но, надо признать, вечер удался — Томас, Никлас и Эмма спорили до хрипоты, выдвигали теории убийства и опровергали их, увлеченно перебирали бумаги профессора Макгрегора в попытках найти хоть какую‑то зацепку. Все это напоминало Томасу споры в Колледже, когда по вечерам младший преподавательский состав обсуждал очередную интересную идею. Правда, как и большинство заседаний, вечерние посиделки у Томаса окончились ничем. Они так и не смогли придти к единому мнению.

О том, что время позднее, и пора бы молодой леди отбыть домой, друзьям напомнила миссис Финниган, тактично постучавшая в дверь кабинета. Вынырнув из горячего обсуждения треснувшего предметного стекла, союзники решили, что настала пора расходиться, и лучше будет продолжить беседу завтра. Эмма настояла на том, чтобы оба молодых человека явились с визитом в дом Макгрегора для продолжения беседы. Потом с явным сожалением попрощалась с новыми знакомыми и отправилась ловить кэб, решительно отвергнув предложение Никласа проводить ее до дома.

Ученый и охотник расстались без лишних сантиментов, молча обменявшись крепким рукопожатием. Во время беседы Томасу довелось убедиться, что его новый знакомый обладает живым умом и весьма далек от привычного образа отставного вояки. Никаких армейских шуточек и командного голоса, лишь логика и блестящие способности подмечать не очевидное. Все это внушило ученому дополнительное уважение к талантам охотника за головами. Никлас же, хоть и был огорчен тем, что его теория о вампире не встретила понимания у новых знакомых, все же признавал, что Томас тоже далек от образа столичного хлыща, не способного выжить вне рафинированной среды Университета.

Условившись о новой встрече в доме Макгрегоров, знакомые расстались. Маккензи без долгих приготовлений отправился спать, и уснул, едва его голова коснулась подушки. Ранним утром, разбуженный аккуратным стуком в дверь, он поднялся, и начал действовать. Ему предстояло сделать некоторые срочные дела, и потому ученый не хотел терять ни единой минуты.

Прежде всего, он привел себя в порядок. Потом достал из платяного шкафа старый и довольно поношенный костюм, поскольку его вчерашняя одежда была безнадежно испорчена грязью лонбургских трущоб. Одежду вряд ли можно было назвать приличной, но другого выхода у Томаса не было — приключения последних дней нанесли его гардеробу существенный ущерб.

Осмотрев себя, ученый остался крайне недоволен своим видом. Покусывая губы, он сел за стол и быстро набросал краткое письмо в адрес заведующего кафедрой. Ссылаясь на семейные обстоятельства, он попросила сэра Эрлгрея не ждать его на заседания в ближайшие пару дней и отменить его лекции у первого курса. После чего он отправился на завтрак, отдал письмо мистеру Финнигану с наказом отправить соседского мальчишку на кафедру Механики, и плотно позавтракал. А после отправился в банк.

Обычно Томас не любил тратить деньги на незапланированные покупки. Имение, что осталось от родителей, приносило ему некоторые капиталы, но, увы, весьма скромные. После смерти родителей Томас завершил свое обучение в пансионе и отправился в большой мир, покорять вершины науки, а бразды правления оставил старому управляющему. Тот неплохо распорядился землей, сдав большинство участков в аренду фермерам, но основной доход уходил на поддержания жизни самого имения. Тем не менее, эти поступления и выплаты Колледжа позволяли молодому ученому не думать о поисках хлеба насущного. С приличной одеждой было сложнее.

Служащие Первого Оркнейского Банка хоть и были удивлены столь раннему визиту клиента, без долгих формальностей выдали Томасу кругленькую сумму с его счета. Маккензи поглубже спрятал пачку банкнот в недра жилета, набил кошелек монетами, а после, с чувством выполненного долга, отправился к кэбу, дожидавшемуся его у крыльца.

Забравшись на кожаное сиденье, ученый незамедлительно приказал доставить на улицу Кожевников, к новейшему галантерейному магазину готового платья. Настала пора восполнить ущерб, нанесенный его гардеробу, и Томас был полон решительности весьма серьезно подойти к этому процессу. Он, однозначно, не собирался показываться леди Эмме в потрепанном сюртуке и старых ботинках.

Огромный магазин братьев Остин, занимавший весь первый этаж огромного пассажа на краю площади Кожевников, не разочаровал Томаса. Он провел в магазине несколько часов и покинул его, только полностью удовлетворившись приобретенными нарядами.

Новая сорочка с пристяжными воротничками, остроконечный галстук, жилет, сюртук, традиционный, без дурацких накладных карманов, брюки, Ольстерское пальто из серой шерсти и оксфордские ботинки обошлись Томасу в приличную сумму. Но об этом он не жалел ни секунды — теперь ему было не стыдно показаться на глаза Эмме. Старую одежду ученый оставил приказчику в магазине, сообщив, что пришлет за ней нарочного.

В кармане у него звенели монеты, в кармане прятался электрический кастет, новая одежда выглядела идеально. Решив, что теперь он полностью готов к любым неожиданностям, Томас вышел на улицу, подозвал один из кэбов, что ждали клиентов около магазина, велел отправляться к дому Макгрегоров, а сам задремал на сиденье. Проснулся он только у самого дома Макгрегоров, с удивлением заметив, что дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. Все утро Томас потратил на дела, и теперь дело шло к полудню.

Когда кэб остановился у знакомой решетчатой ограды, ученый, следуя совету Никласа, сначала осмотрел окрестности из окна кэба, и, не заметив никого подозрительного, лишь потом выбрался на улицу. Рассчитавшись с возницей, Томас открыл калитку, что оказалась открытой, и направился к дому. Его приезд не прошел незамеченным — едва ученый подошел к крыльцу, как дверь распахнулась, и на пороге появился Роджер, облаченный в черный костюм с белой манишкой.

— Добро пожаловать, сэр Томас, — с достоинством произнес управляющий. — Мы ждали вас. Леди Эмма и штаб–сержант Райт ожидают вас в кабинете профессора Макгрегора.

Удивленный Томас замер на крыльце. Он никак не ожидал, что охотник за головами опередит его. Раздраженно дернув плечом, Маккензи зашел в холл, сбросил на руки Роджера пальто, отдал цилиндр и трость, и быстрым шагом устремился к лестнице, ведущей на второй этаж.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Несмотря на близящийся полдень, в кабинете профессора Макгрегора царил легкий полумрак — широкие окна были по–прежнему затянуты тяжелыми бархатными шторами с оранжевыми кистями, а газовые рожки, переключенные на экономный режим, едва тлели.

Эмму Макгрегор ученый увидел сразу — она стояла у распахнутого бюро и задумчиво рассматривала кипы бумаг, небрежно раскиданных по открытой крышке. Несколько пачек бумаг были рассыпаны по полу и выглядели так, словно их трепали собаки. Белые и желтые листы устилали пол, словно опавшие листья клена, разнесенные осенним ветром по проезжей дороге. Эмма выглядела неважно — бледное лицо, казалось, заострилось от болезни, уголки алых губ опустились, глаза блестели, но не от возбуждения, а от собравшихся слез. На ней было вчерашнее серое платье, но теперь, отчего‑то, оно выглядело невероятно тоскливым, словно отражая настроение владелицы.

Чувствуя, как что‑то неприятно екает в груди, Томас сделал несколько шагов по ворсистому ковру.

— Миссис Макгрегор, — с тревогой позвал он. — Что‑то случилось?

— Томас! — Эмма вскинула взгляд на гостя, и ее лицо тут же ожило, вспыхнув искренней радостью. — Как чудесно, что вы пришли!

— Я торопился, как мог, — не задумываясь соврал ученый. — Нужно было привести в порядок дела, чтобы меня не искали в Университете…

Бормоча оправдания, Маккензи, окинул взглядом кабинет профессора, что выглядел так, словно по нему прошелся ураган. У журнального столика, в кресле, устроился Никлас, вальяжно откинувшись на спинку и вытянув вперед свои длинные ноги в чудовищных сапогах.

— Доброго утра, сэр Томас, — небрежно бросил охотник за головами. — Как спалось?

— Плохо спалось, — отрезал Маккензи. — Что тут случилось?

— Тут случилась полиция, — отозвался охотник. — Они, наконец, взялись за дело, и по своей привычке, перевернули вверх дном все, до чего смогли дотянуться.

— Редкостная бесцеремонность, — сказал Эмма, подходя к опустевшему столу. — Они вели себя словно крысы, шарящие в амбаре! Утащили все, что смогли поднять.

Томас бросил косой взгляд на охотника за головами, вопросительно вскинул бровь, и Никлас мотнул головой.

— Нет, — сказал он. — Я их не застал и они меня не видели. Я пришел четверть часа назад, а эти олухи уже успели уехать.

— Они заявились в девять часов, всех разбудили, подняли меня с постели, — с плохо скрытым негодованием выдохнула Эмма. — Целая толпа в гражданском! Заявили, что дело передано в Центральное Управление и теперь они проведут полное расследование.

— Ну, наверное, это не так плохо? — осторожно осведомился Томас. — Городские полисмены, как им положено, осмотрели место преступления и передали серьезное дело об убийстве дальше, инспекторам Центрального Управления Лонбургской Полиции. Я слышал, что они неплохо делают свою работу.

— Ах, Томас, — воскликнула Эмма. — Они уже все решили! Я говорила с этими инспекторами. Сюда приехали сразу двое. Своими расспросами чуть не довели до сердечного приступа Роджера, а миссис Роше до сих пор у себя в комнате, лежит в постели после приема успокоительных капель.

— Подождите, — перебил ее Томас. — Что они решили?

— Что дело в шляпе, — отозвался охотник за головами, — Эмма рассказала мне, что инспекторы забрали все склянки со стола, и даже не проведя их анализ, мгновенно пришли к выводу, что версия городских бобби о несчастном случае подтвердилась. Собственно, этого я от них и ожидал.

— С ними был какой‑то врач, — тихо произнесла Эмма, сжимая хрупкие кулачки. — Мелкий плюгавый паршивец с огромной лысиной. Он чуть ли не заплясал от радости, когда сунул нос в одну из тех колб. Сразу сказал, что это яд, и что именно им отравился дядя.

— По запаху определил? — с сарказмом осведомился Томас. — Подозрительные смеси не всегда являются ядами.

— Это было так чудовищно, — Эмма вскинула руки, прижимая указательные пальцы к вискам. — Не хочу даже вспоминать об этом. Они рылись тут, перевернули вверх дном все шкафы, разбросали бумаги… Словно делали обыск в квартире преступника! И в итоге заявили мне, что забирают все доказательства, а по завершению дела пришлют мне официальное заключение о несчастном случае, чтобы я сама передала его управляющему делами.

— Вот как? — медленно осведомился Томас. — Они настолько уверенны в своих предположениях?

— Еще как уверены, — отозвался охотник за головами. — Поверьте, Томас, я знаю нашу полицию. Чем проще, тем лучше. И, боюсь, как я и говорил вчера, они действительно найдут следы яда на стекле.

— В самом деле? — иронично заметил Томас. — Не вы ли утверждали, что это фальшивые улики, или как там вы это назвали…

— Яд, скорее всего, настоящий, — без тени сомнения отозвался Никлас, смерив своего собеседника ничего не выражающим взглядом. — Его просто подкинули на место преступления, чтобы убийство выглядело как несчастный случай.

— Вы так и не ответили вчера, кто его мог подкинуть, — сухо произнес Маккензи. — Дрессированная летучая мышь?

— Может быть, — мрачно отозвался охотник за головами. — Я уже говорил, что расследовал подобные происшествия. Там тоже очень вовремя находилась какая‑нибудь улика, подтверждавшая выводы полиции о несчастном случае или естественной смерти.

— Я… — начал Томас, но потом мотнул головой. — Хватит. Не хочу больше говорить о вампирах. Мисс Эмма, вы рассказали инспекторам о наших подозрениях?

— Попыталась, — с достоинством ответила девушка. — Но они мне и слова не дали вставить. Обращались со мной как с избалованной истеричкой, не способной самостоятельно найти дверь в гостиную. Я спрашивала у них, нет ли других версий смерти моего дяди. Рассказала, что есть странные документы, настаивала на том, что нужно провести расследование.

— И что же? — подбодрил ее Никлас, подтягивая ноги под кресло.

— Оба инспектора уверили меня, что предпримут тщательное расследование всех обстоятельств. Они даже забрали некоторые бумаги с собой — на самом деле похватали то, что лежало с краю. Но когда они уходили, я слышала, как они поздравляли друг друга с успешным окончанием дела. Я просто ушам своим не поверила!

— А я предупреждал, — заметил охотник за головами. — Этим болванам главное — закрыть дело, чтобы оно хорошо смотрелось в отчетности.

— Знаете что, мистер разведчик, — раздраженно отозвался Томас, — может быть городская полиция и не блистает умом, но Центральное Управление умеет работать. Это признают все, даже скептики из Вечерних Ведомостей.

— Газеты, — Никлас фыркнул. — Сборище врунов и дураков, я…

— Так! — твердо сказала Эмма и, вскинув руку, прижала хрупкие пальцы к левой брови, словно у нее разболелась голова. — Хватит. Джентльмены, хватит, право слово.

Томас, бросив на охотника взгляд, исполненный неприязни, повернулся к Эмме. Райт что‑то буркнул себе под нос, но тут же затих под укоризненным взглядом девушки.

— Итак, дело в следующем, — твердо произнесла она, на мгновение напомнив Томасу строгую гувернантку, отчитывающую его за шалости. — Полиция уверена в том, что это был несчастный случай. Если в склянках действительно находится яд, то вряд ли они откажутся от этой версии, поскольку других доказательств нет. В том числе и у нас.

Никлас пошевелился в кресле, собираясь что‑то сказать, но встретив строгий взгляд зеленых глаз, лишь пожал плечами.

— У нас нет твердых доказательств, — с нажимом произнесла Эмма, не отводя пристального взгляда от Райта, — что могли бы изменить мнение полиции и поколебать их версию о несчастном случае. Значит, нам надо такие доказательства найти. Самим.

— Ну, теоретически, можно попробовать исследовать документы, — пробормотал Томас. — Те секретные разработки, упомянутые Хиллманом, выглядят подозрительно, на мой взгляд.

— Превосходно, — сказала Эмма. — Томас, пожалуйста, соберите все документы, раскиданные по комнате, и просмотрите их. Ищите любое упоминание о секретном проекте. Любые странности, понимаете?

— Конечно, мисс Эмма, — отозвался ученый. — Я этим сейчас же займусь. Но даже если мы найдем полную документацию по секретному проекту, это не будет означать, что вашего дядю убили.

— Но зато, возможно, мы найдем мотив для убийства, — с улыбкой ответила Эмма, одаривая ученого взглядом зеленых глаз. — Понимаете? Никлас!

— К вашим услугам, мэм, — отозвался охотник, легким движением поднимаясь из кресла.

— Никлас, у вас же есть опыт в расследованиях, так? Пожалуйста, осмотрите весь кабинет. Попробуйте найти хоть какие‑нибудь следы проникновения. Возможно, здесь, и, правда, кто‑то побывал. Не вампир, так вор. Вы же умеете искать такие следы?

— Конечно, мисс Макгрегор, — очень серьезно отозвался Райт. — И, с вашего позволения, я немедленно этим займусь.

Томас, начавший подбирать с пола разбросанные листы, лишь хмыкнул себе под нос.

— Я же займусь шкафами, — твердо произнесла Эмма. — За книгами часто прячутся бумаги. Кое‑что хранится в выдвижных ящиках. Я еще не знаю что, но пора бы это узнать. За дело, джентльмены, за дело.

3

 Сделать закладку на этом месте книги

Прежде всего, Томас потратил пару минут на то, чтобы создать себе удобное рабочее место. Проигнорировав кресло, принадлежащее покойному профессору, ученый выбрал один из стульев и перенес его к самому дальнему краю стола. На опустевшей столешнице места было предостаточно — все, что лежало на ней ранее, забрала полиция. Осторожно поставив стул, ученый прошелся по комнате, собирая разбросанные бумаги, стараясь не пропустить ничего важного.

Закончив импровизированную уборку, Маккензи вернулся к столу и принялся осторожно раскладывать на столешнице свою добычу. Листки, условно, можно было поделить на две части — одни были довольно измяты, покрыты рукописными заметками и, скорее всего, являлись рабочими записями профессора. Другие, выглядевшие более солидно, содержали печатный текст, местами неразборчивый, и больше походили на обрывки из учебных пособий и диссертаций.

Устроившись на стуле с мягкой подкладкой из темного ситца, Маккензи склонился над стопками бумаг и принялся сортировать документы. Сначала он отобрал все, что походило на вырванные страницы из учебников и газетные вырезки. Эти бумаги он сложил в отдельную стопку, оказавшуюся довольно увесистой, и занялся разбором заметок профессора. Тут встречались и листы хорошо выделанной бумаги из лучших магазинов, и обрывки титульных листов книг, и фрагменты атласов. Встречались и клочки бумаги не больше ладони, вырванные второпях из каких‑то книг. Этим заметкам Томас уделил особое внимание.

Перебирая записи профессора, Маккензи не забывал поглядывать по сторонам. Эмма методично осматривала книжные шкафы, собирая в одну стопку все найденные бумаги. Ее догадка оказалась верной — листы бумаг часто лежали на книгах или между книг, а порой отдельные записки прятались в толстых томах, словно их использовали вместо закладок.

Бывший штаб–сержант тоже не сидел без дела. Вооружившись огромным увеличительным стеклом в медной оправе, какое обычно использовали ювелиры, он первым делом осмотрел подоконник решетчатого окна, выходившего во двор. Потом исследовал раму, запоры на ней и даже пол под окном. К тому времени, как Томас перебрал первую стопку документов, Никлас переместился к дверям кабинета. Закрыв их, охотник склонился над замком, тщательно рассматривая его сквозь то же стекло. В руках у него появилась крохотная железная палочка, напоминавшая зубочистку — ее Райт вставил в замочную скважину и принялся что‑то расковыривать внутри сложного механизма.

В этот момент блуждающий взгляд Томаса наткнулся на знакомую формулу сопротивления тока, и он тут же потерял интерес к действиям охотника. Почувствовав, что напал на след, ученый жадно впился в листок взглядом, пытаясь разобраться в целом хвосте расчетов, тянувшемся за формулой. Так и не разобравшись, взялся за другой листок, потом за третий, а потом принялся методично потрошить стопку рукописных листков, разыскивая любые упоминания об электричестве.

Сведения были весьма обрывисты и разрозненны. Заметки, конечно, были перепутаны, и пребывали в жутчайшем беспорядке. Но, все же, когда большие часы у камина отбили прошедший час, Томасу удалось рассортировать документы. Все заметки об электричестве теперь лежали у него в правой стопке. В центральной, прямо перед ним, лежали заметки о механике и действии огромных механизмов. Слева расположилась стопка с самыми разными записями, что касались и медицины, и химии, и геометрии. Лирические заметки на полях, вроде напоминаний о необходимости уплатить долг в десяток шиллингов мяснику, Маккензи собрал в отдельную кучку. Теперь он взялся за печатные листы, сортируя их по интересующим его темам и подкладывая обрывки печатных бумаг к рукописным. Постепенно, по мере сортировки, перед Томасом начала вырисовываться интересная картина.

Профессор Макгрегор, оказывается, интересовался весьма широким кругом вопросов, а не только микро и макро механикой. Маккензи встретились обрывки из медицинской энциклопедии, наставления по химическим опытам, довольно пространное описание воздействия электрического разряда на нервную систему человека, а так же нарисованные от руки картинки, иллюстрирующие работу какого‑то серьезного механизма, размером с особняк самого профессора.

На первый взгляд, между этими бумагами не было ничего общего. Посторонний человек увидел бы в этой куче сведений обычный бардак из случайно перемешавшихся документов. Но Томас, прекрасно знавший, как работает мозг ученого, чувствовал, что напал на след. Все это являлось разрозненными частями одного исследования, но пока Маккензи не мог сказать — какого именно. В том, что все эти обрывки связаны, Томас мог сказать наверняка — он специально отложил самые старые записи, и самые свежие, выбрав только те, что касались событий годичной давности. Это было самым трудным — отсортировать бумаги по времени. На некоторых дневниковых записях, присутствовала дата, и это сильно облегчало работу. На других же, например, на печатных листах, даты, разумеется, не было, и тут Томасу пришлось попотеть. Благодаря дневнику профессора, молодому ученому удалось установить, какие именно темы интересовали Макгрегора год назад. И именно этим темам он уделил особое внимание.

Маккензи так увлекся выслеживанием едва заметных связей между столь разными темами, что непроизвольно вздрогнул, когда почувствовал, что рядом кто‑то есть. Вскинув голову, он обнаружил, что рядом стоит Эмма и с интересом изучает листки, разложенные ученым на столе в определенном порядке. В руках девушка сжимала стопку бумажных листов, найденных ею в книжных шкафах. Заметив удивленный взгляд Томаса, девушка улыбнулась и положила свою добычу на край стола.

— Вот еще немного работы для вас, Томас, — тихо сказала она, поправляя рыжую прядь, выбившуюся из строгой прически. — Не знаю, поможет это или нет. Скорее — нет, ведь, похоже, это старые и забытые документы.

— Посмотрим, — пробормотал Томас, заставив себя отвести взгляд от девичьих щек, тронутых румянцем, и обратить свой взор на пыльную стопку бумаг. — Кажется, я что‑то нащупал, но это еще не точно.

— Продолжайте, — шепнула Эмма, наклоняясь к Томасу. — У вас чудесно получается.

Рыжая прядь волос мазнула ученого по кончику уха, и он почувствовал, как сердце ускорило свой бег. В жилах закипела кровь, хлынула к щекам, и молодой ученый, почувствовав прилив новых сил, решительно схватил со стола новую пачку бумаг.

— Я разберусь, — с жаром пообещал он. — Обязательно разберусь.

Прежде чем склониться над бумагами, Томас бросил косой взгляд через плечо, пытаясь найти охотника за головами. И нашел. Но не всего мистера Райта, а только его тыльную часть, торчавшую из камина профессора. Фыркнув от столь неподобающего зрелища, Томас вернулся к бумагам, успев заметить, что Эмма вернулась к книжным шкафам, старательно избегая смотреть в сторону охотника за головами, принявшего столь вульгарную позу. Покачав головой, Томас вернулся к бумагам.

Через полчаса, разобрав стопку, полученную от Эммы, ученый с сожалением признал, что лишь зря потратил время. Это действительно были старые записи, не имевшие отношения к последнему крупному проекту профессора Макгрегора. Осознав это, Томас отложил эти записи в сторону и вернулся к тем бумагам, что он уже разложил по стопкам. Еще раз внимательно просмотрев записи, ученый начал замечать новые связи, и принялся заново раскладывать обрывки по темам.

Информации было мало, очень мало. Обрывочная запись в дневнике, пометка на полях атласа, рисунок на бумажной салфетке… Перед Томасом открывался целый мир обрывков, огромная мозаика из сотен крохотных кусочков разных цветов и размеров. Утомленное воображение рисовало молодому ученому огромный крутящийся шар из крохотных осколков, что висел в черной пустоте. И от некоторых осколков к другим тянулись едва заметные ниточки, что порой пересекались друг с другом. Факты, записи, события, догадки… И всего то нужно было взять эти соединенные нитями кусочки и приложить к другим, чтобы посмотреть, как они сочетаются между собой.

Прикрыв глаза и полагаясь только на собственную память и воображение, Томас сделал это. Сложил куски мозаики. Разобрал их, и сложил по новому. А потом, открыв глаза, начал заново раскладывать бумаги на столе.

Теперь Томас был уверен — перед ним, на самом деле, два проекта. Один, касающийся огромных механизмов, несомненно, являлся проектом самого Макгрегора. Другой, окрещенный Левиафаном благодаря меткам на папке, был, вероятно, проектом коллективным, и служил для Макгрегора лишь ориентиром в его собственной работе.

Прежде всего, Томас разобрался с трудом Макгрегора. Ему было посвящено большинство записей, и молодому ученому удалось, хоть и не без труда, повторить ход мыслей профессора. Он, как, оказалось, работал над проектом гигантского погрузчика, что должен был переместить чудовищный вес с одного места на другое. Четыре стрелы, две подъемные платформы, паровые двигатели, стыковочные мачты. Собственно, ничего удивительного в этом не было — похожие механизмы разгружали корабли в порту и разводили Лонбургские мосты. Интерес вызывали лишь размеры механизма и его мощность. Похоже, перед профессором стояла задача переместить какую‑то глыбу размером с небольшой садовый домик. Скорее всего, ее надо было поднять с транспортной платформы, и опустить в какую‑то дыру, причем сделать это надо было быстро и крайне осторожно — судя по пневматическим рессорам и компенсаторам. Более того, эту глыбищу нужно было очень точно установить на заданное место. Тут и начинались странности — именно здесь начинала прослеживаться связь с другим проектом.

Лихорадочно перекладывая с места на место шершавые листы дешевой бумаги, покрытые кляксами, Маккензи вновь и вновь пытался сложить эту странную головоломку. Четыре огромных провода для подведения тока. Сначала он принял их за подводку к электрическим двигателям, двигающим конструкцию Макгрегора. Но оказалось, что погрузчики работают от паровых двигателей, а электричество подводится к той платформе, что должна нести на себе груз. Куда идут провода, откуда? Пробел. Этим занимался кто‑то другой. Макгрегор лишь включил провода в свою систему, оставив им место внутри своих механизмов. Платформа — неровная. Скорее это пятиугольник, и в каждом углу что‑то находится. Люди? Какого дьявола тут делает статья Комаровского об исследованиях влияния тока высокого напряжения на нервную систему человека? Почему на ней пометка «важно»? Почему на платформе оставлено место еще для пучка проводов, и на кой черт прямо под рисунком платформы нацарапана формула из органической химии? Она повторяется вот на том листке, что уже сплошь покрыт подобными формулами и какими‑то латинскими фразами, совершенно лишенными смысла! Да еще и в стихах. Просто какой‑то


убрать рекламу


сатанинский ритуал!

Резко выпрямившись, словно он опять на занятии по математике получил линейкой по рукам за невнимательность, Томас на секунду застыл, прикрыв глаза. Потом открыл их и принялся лихорадочно рыться в бумагах, разыскивая крохотный рисунок от руки, встречавшийся ему раньше. Что‑то пятиугольное, электрическое освещение, странные символы из неорганической химии плюс какие‑то расчеты по силе тока… Нет. Нет! Это не здесь. Это в тех бумагах, что остались дома. Это… это действительно выглядит немного странно. Алхимия? Магия? Колдовство? В исполнении ярчайших умов Лонбургского Университета? Что за глупости. Просто… это все так сложно, что он, Томас, элементарно чего‑то не понимает. Ему не хватает знаний и опыта в смежных областях. Не говоря уже о том, что перед ним вовсе не научная работа, а крохотные обрывки информации. Поэтому стройные и логичные — наверняка — работы настоящих гениев вызывают у него ассоциации с магией и волшебством. Бедняга Хиллман! Он тоже ничего не понял, вот откуда разговоры о дьявольщине и божьей каре. Но какого черта это все означает? Что это за проект, что это за знания? И, неужели, это действительно убило их? Всех. В том числе и Макгрегора?

— Томас!

От громкого крика Томас резко вскинул голову, дернулся, и чуть не слетел со стула. С удивлением он взглянул на Эмму, что, оказывается, стояла прямо перед ним. Чуть наклонившись, упираясь руками в полированной столешницу, девушка с тревогой смотрела на молодого ученого.

— Я же говорил, крикните погромче, — сказал Никлас, снова устроившийся в кресле у журнального столика.

— Почему громче? — растерянно произнес Томас, оглядывая комнату, где появилось подобие порядка. — Что случилось?

— Я звала вас, а вы не отзывались, — сказала Эмма, не отводя взгляда от лица ученого. — Это было немного… странно.

— Ничего, все в порядке, — быстро произнес Томас, отшвыривая смятый листок. — Я просто немного задумался.

— Немного, — фыркнул охотник за головами, успевший снять свою куртку и явить собеседникам изящный черный жилет, — вы битый час пялились в стену, а потом так шустро начали перебирать бумаги, что я думал, они вспыхнут у вас в руках.

— Просто задумался, — упрямо повторил Томас, откидываясь на спинку стула и растирая щеки горячими ладонями. — Ничего, так бывает.

— Вы что‑то нашли? — серьезно спросила Эмма. — Что‑то важное?

— Да, пожалуй, нашел, — медленно произнес ученый, прикидывая, стоит ли сейчас пускаться в рассуждения о магии и колдовстве. — Кое‑что о работе самого профессора. Но не уверен, связано ли это с его смертью, простите Эмма.

— Ничего, — мягко сказала она и выпрямилась. — Пожалуй, джентльмены, нам пора подвести итоги нашего расследования.

Томас, пришедший в себя, незамедлительно поднялся на ноги, бросив косой взгляд на охотника, вальяжно развалившегося в кресле. Тот уловил намек и тоже поднялся, перекинул свою куртку через руку и подошел к столу.

— Присаживайтесь, мисс Макгрегор, — пригласил Томас, отодвигая свой стул. — Вам будет удобнее за столом.

— Вовсе нет, — тут же отрезала девушка. — Хватит носиться со мной, как с принцессой. Я — будущий инженер, механик. Извольте обращаться со мной как с коллегой, а не как с избалованной курицей. Хватит с меня и полиции.

Смущенной такой отповедью, Томас отступил на шаг, под насмешливым взглядом охотника за головами.

— Итак, — сказал Эмма, осторожно присаживаясь на край огромного стола, так, чтобы видеть обоих спутников, застывших перед ней, словно мальчишки, получившие выговор от гувернантки. — Приступим. Мое расследование не принесло никаких результатов. Мне удалось перебрать содержимое почти всех шкафов, но, увы, ничего интересного мне не встретилось. Те бумаги, что я нашла, скорее всего, старые черновики, давным–давно позабытые и заброшенные. Ключ к сейфу мне тоже не удалось найти. Вот, собственно, и все. Ваша очередь, джентльмены.

Томас и Никлас обменялись быстрыми взглядами, потом охотник сделал широкий жест рукой, предлагая ученому поделиться своими находками. Маккензи не стал упрямиться, хотя ему очень хотелось сначала послушать о находках Райта. Глубоко вздохнув, он постарался сосредоточиться, что было не так просто под гипнотическим взглядом зеленых глаз Эммы, и решил начать с простого.

— Мне удалось разобраться в бумагах, — медленно произнес Томас. — Конечно, это лишь обрывки, и полной картины я пока не увидел. Но я узнал, что Макгрегор разработал систему огромного погрузчика, способного перемещать значительные грузы. И, что самое интересное, его работа была частью большого проекта, над которым, несомненно, работала целая группа ученых. Каждый из них, похоже, выполнял свою часть работы, чтобы потом сложить их в единое целое.

— И над чем же они работали? — спросила Эмма, не отводя пристального взгляда от ученого.

— Не могу сказать, — честно признался Томас. — Слишком мало информации. Похоже, им нужно было привезти откуда‑то большой булыжник размером с дом, и очень осторожно поставить его на пятиугольную платформу, подключенную к электрическим генераторам большой мощности. Зачем и почему — увы, мне не известно.

— Насколько серьезны были эти расчеты? — снова спросила Эмма, тихо и очень серьезно. — Мог ли кто‑то… Убить за эти сведения? Чтобы, например, похитить важное изобретение?

— Та часть, что касается электричества, без сомнения, революционна, — нехотя признал Томас, всегда думавший, что революцию в электромеханике произведет он, и никто иной. — Тот, кто опубликовал бы эту часть работы, несомненно, получил бы признание в научном обществе. Но прошел уже год, а подобных работ я не встречал, хотя пристально слежу за темой электричества. Профессор Макгрегор и вовсе разработал самый обычный погрузчик на паровых двигателях, хотя и необычно мощный. Кто‑то из ученых, конечно, мог бы позаимствовать пару идей из этих документов, но убивать… Нет, не думаю, что этих ученых убили, чтобы украсть изобретения. Это мое скромное мнение.

— Понятно, — немного помолчав, отозвалась Эмма, а потом обратила свой взор на охотника за головами. — Никлас, ваш черед. Раз это не убийство из‑за кражи, то, может быть, ваша версия…

— Да, у меня есть своя версия, — весьма самодовольно отозвался охотник за головами. — Позвольте, я поделюсь с вами некоторыми своими выводами.

Сорвавшись с места, Райт упругой походкой подошел к огромному окну, выходящему во двор, и махнул рукой в его сторону.

— Если мы предполагаем, что кто‑то лишил жизни профессора Макгрегора, — сказал он. — То тогда мы должны подумать о том, как злоумышленник попал в комнату и как ее покинул. Итак — окно, самый обычный метод проникновения в помещения, для преступников, разумеется. Могу с уверенностью сказать, что это окно не открывалось в течение долгих лет. Рамы целы, щели забиты пылью, на подоконнике никаких следов. Это окно давно никто не трогал.

Томас вскинул правую бровь, бросил ироничный взгляд на Райта и едва заметно усмехнулся. Сказать он ничего не успел — деятельный охотник быстрыми шагами переместился к двери кабинета и указал на нее.

— Дверь, — сказал он. — Как мы знаем из рассказа управляющего, она была заперта изнутри. Я внимательно осмотрел замок и не обнаружил следов взлома. Скорее всего, она была заперта изнутри собственным ключом профессора. Ключ, надо сказать, управляющий нашел на столе, но его сразу забрала полиция. Я уверен, что сэр Себастьян запер дверь самостоятельно, просто, чтобы ему никто не мешал в работе. Я успел перекинуться парой слов с Роджером, и он сказал, что Макгрегор частенько запирал двери. Следовательно, кабинет был заперт, и после смерти профессора никто из него не выходил.

— Ну конечно, — не удержался Томас, догадавшись, к чему клонит Райт. — А что могло помешать злоумышленнику сделать свое темное дело, выйти, запереть дверь снаружи и тихонько выскользнуть из дома?

— Ключ на столе, — напомнил охотник. — Ключ профессора внутри кабинета, второй ключ заперт в ящике у управляющего, других ключей нет. Отмычки не использовались, это я могу сказать с полной уверенностью — на замке нет никаких следов взлома, никаких царапин.

— Дубликат, — лаконично заметил Маккензи, складывая руки на груди.

— Исключено, — отозвался охотник, медленно возвращаясь к середине комнаты. — Дубликаты, только что сделанные, даже самые лучшие, имеют новые острые края. Новый ключ оставляет после себя заметные свежие царапины на механизме замка, прямо поверх старых. Уверяю вас, этот замок запирали обычным старым ключом, давно притертым к замку.

— Дубликат могли искусственно состарить, — не отступал Томас. — Полагаю, не так уж сложно отполировать острые грани.

Райт, остановившийся у камина, кинул на ученого хмурый взгляд, весьма неодобрительный, а потом, явно сдерживаясь, медленно произнес:

— Уважаемый мистер Маккензи. Я не ставлю под сомнение ваш опыт, позволивший вам определить, над чем именно работал профессор Макгрегор. Пожалуйста, в свою очередь, положитесь на мой опыт в области взлома замков. Дверь в кабинет не взламывали, и никто не использовал дубликат ключа. Я бы мог прочитать вам лекцию, подтверждающую эту теорию, но боюсь, это займет слишком много времени.

— В самом деле, Томас, — тихо сказал Эмма, взглянув на ученого, что прожигал взглядом охотника за головами. — Мистер Райт, пожалуй, разбирается в этих вопросах лучше нас. Пусть он продолжает.

Томас медленно кивнул, и махнул рукой, предлагая охотнику за головами продолжить изложение своей теории.

— Благодарю, — без всякой иронии отозвался Никлас. — Итак, остается еще два способа попасть в кабинет и выйти из него. Первое — секретный ход, что, надо сказать, не такая уж редкость в старых домах. Но, увы — следов подобного хода мне обнаружить не удалось. Помните, я на пару минут покидал кабинет? Ах да, Томас, вы были слишком погружены в себя. Ну так я сходил к Роджеру, объяснил в чем дело и поинтересовался, не слышал ли он о секретном ходе в кабинет профессора. Роджер — не слышал. Поскольку он много лет живет в этом доме, думаю, на его мнение можно положиться.

— И остается? — Маккензи, давно догадавшийся в чем тут дело, взмахнул рукой.

— Остается камин, как вы уже, без сомнения, догадались, — немного печально отозвался охотник за головами. — Идите сюда, сэр Томас. Идите, идите, вы должны увидеть это своими глазами.

Молодой ученый нехотя подошел к Райту, с заметным сомнением поглядывая на черное жерло камина. Угля в нем, конечно, уже не было, но грязи было предостаточно. Охотник же взял с полки фонарь со свечой и отражателем, выпрошенный, несомненно, у управляющего, и сделал приглашающий жест.

— Загляните, — сказал он. — Посмотрите изнутри на это чудесное творение оркнейских каминных мастеров.

— Знаете, Никлас, — осторожно отозвался ученый, прикидывая, сколько сажи попадет на его новый костюм в результате такого исследования. — Я, пожалуй, доверюсь вашему опыту, как вы и просили.

— Ну уж нет, — отрезал охотник, зажигая свечу от газового рожка. — Извольте убедиться сами. Это избавит нас от долгих препирательств, как я полагаю. Вот возьмите тряпку, пожертвованную для меня миссис Роше.

Томас очень осторожно взял с экрана камина широкий отрез невыносимо грязной тряпицы и бросил его в камин. Потом, смерив охотника весьма неприязненным взглядом, опустился на колени, на тряпку, и, стараясь не касаться стен, заглянул в камин. Охотник туже втиснулся рядом, вытянув вперед руку с фонарем.

— Глубже, — скомандовал он. — И смотрите вверх.

Маккензи недовольно засопел, но продвинулся чуть вперед, задрал голову и прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что‑то в этой кромешной темноте. Фонарь в руке Райта качнулся, отблески света заплясали по грязным стенкам камина и Томас затаил дыхание. Да, теперь он видел, что привлекло внимание охотника. На стене и, правда были следы, очень напоминающие следы обуви. Как будто кто‑то и побывал внутри камина и, упираясь, ногами в стены, попытался выбраться в дымоход. Томас поднял взгляд, вглядываясь в темноту над головой, и тут же хмыкнул. Потом попятился, неловко толкнул охотника, и быстро выбрался из камина.

— Слишком узко, — сказал он, поднимаясь на ноги и с сожалением рассматривая белые манжеты рубашки, усыпанные черными точками угольной пыли. — Человек не пролезет в этот дымоход. Разве что…

Томас вскинул голову и с удивлением взглянул на охотника, что успел выбраться из камина и теперь отряхивал колени.

— Вы хотите сказать, что это сделал ребенок?! — в ужасе воскликнул ученый.

— Вовсе нет, — хмуро отозвался охотник, разглядывая заметное черное пятно на своей коленке. — Я хочу сказать, что это сделал очень гибкий и тощий человек весьма субтильного телосложения, но обладающий исключительной силой.

— А решетка? — спросил Томас. — Я уверен, в дымоходе должна быть решетка, иначе дохлые вороны…

— Чтобы добраться до решетки надо разбирать дымоход, — раздраженно откликнулся Райт, ставя на каминную полку фонарь. — И, я полагаю, она разрушена. Человек, у которого хватило ума и сил забраться в камин, полагаю, заранее позаботился об этом вопросе.

— Но…

— Томас! — воскликнула Эмма, подошедшая к камину и наблюдавшая за перепалкой своих знакомых. — Вы, в конце концов, скажете мне, что там такое?

— Простите, мисс Эмма, — отозвался ученый. — Там на стенах следы от подошв. Смазанные, кривые, но это явно следы от обуви. Кто‑то карабкался по камину изнутри. Возможно, трубочист.

— Следы свежие, — проворчал охотник. — Они еще не заросли сажей, а трубочиста тут не видели… Ну спросите у Роджера, когда тут был последний трубочист.

— И спрошу, — разгорячился Томас, — спрошу. И насчет решетки в камине тоже!

— Тише, джентльмены, тише, — примирительно произнесла девушка. — Давайте не будем горячиться, а подведем итоги. Никлас, пожалуйста, завершите свой рассказ.

— Извольте, — отозвался тот, грозно посматривая в сторону ученого. — Моя версия такова. Вампир, весьма ловкий и сильный, и вместе с тем небольшой, проник в дом через камин. Напал на профессора. Разрезал ему запястье и насытился, простите, мисс Эмма. Потом подкинул стекляшку со следами яда на стол, сымитировав несчастный случай, чтобы скрыть свое преступление. И, наверняка, мазнул ядом по порезам Макгрегора. А потом покинул кабинет через дымоход. Как ни странно это звучит, это пока самая правдоподобная версия, подтвержденная найденными уликами. Здесь и мотив, и выгода и возможность.

— Но почему вампир? — воскликнул Томас. — Почему не наемный ребенок убийца? Или карлик бангалорец?

— Потому что им незачем так маскировать свои следы. И им нечего тут делать — тут ни драгоценностей, ни денег нет. Разве что именно совершить убийство… Но вряд ли у профессора были столь заклятые враги, что решились бы нанять профессионального убийцу. Вы сами сказали, что его работа тут не причем, а других поводов для убийства и нет. О, простите мисс Эмма.

— Ничего, — откликнулась девушка, отворачиваясь к окну. — Ничего, мистер Райт, я уже привыкла. Значит, вы уверены в том, что это вампир?

— Уверен, — твердо отозвался охотник. — Но есть одно доказательство, что может неопровержимо подтвердить мою теорию. И если мы его найдем, то и вы, и, надеюсь, наш ученый мистер Маккензи, поверите мне.

— Что это за доказательство? — спросила Эмма, резко повернувшись к охотнику.

Томас увидел, что глаза девушки блестят от слез, и его сердце невольно сжалось. Черт возьми. Для нее это не просто расследование, это же касается ее семьи. А мы так беспечно разбрасываемся грубыми словами…

— Кровь, — немного помявшись, признался охотник. — Тело вашего дяди могло быть… обескровлено. Не полностью, но все же кровопотеря должна быть заметной. Если это так, то больше никаких сомнений в том, что это вампир не остается.

— Как нам это выяснить? — требовательно спросила девушка.

— Нужно поговорить с врачом, проводившим осмотр… тела, — медленно произнес охотник, отводя взгляд. — А если он не делал таких исследований, то, возможно, нам, наверное, придется… взглянуть на тело.

Эмма резко выпрямилась, вскинула голову, явив Томасу точеный белоснежный профиль, и крепко сжала губы.

— Вы хотите сказать, нам нужно будет открыть могилу дяди? — тихо спросила она.

— Мне очень жаль, мисс Эмма, — тихо произнес охотник, разглядывая тяжелые сизые шторы с золотыми кистями. — Но, возможно, это наш единственный шанс узнать правду.

— Хорошо, — сказала девушка, немного помолчав. — Я подумаю над этим. И, конечно, я сначала поговорю с врачом. Вернее, сначала узнаю у управляющего, кто делал осмотр а потом… Поговорю.

— Не смею просить о большем, мисс Макгрегор, — произнес охотник, оборачиваясь к белой, как простыня, Эмме. — Примите мои извинения.

— Ничего, Ник, — отозвалась она, сделав мужественную попытку улыбнуться. — Это все ради дяди.

Томас собрался сказать, что все это ради подтверждения сомнительной теории охотника за головами, но вовремя опомнился и закрыл рот.

— Итак, — произнесла Эмма, возвращаясь к столу. — Давайте подведем итоги. Пока версия мистера Райта имеет все преимущества. Мы ее проверим. Но давайте вспомним и о других версиях. У нас у всех есть сомнения. Давайте ими поделимся. Что мы упустили?

— Слишком быстрые похороны, — тут же вступил Томас. — Простите, мисс Эмма. Именно это и показалось мне подозрительным. А так же весьма подозрительно, что все ученые, работавшие с профессором Макгрегором, тоже скончались. При загадочных обстоятельствах. Что трудно объяснить версией про вампира.

— Хорошо, — сказала Эмма и тут же вскинула хрупкую руку. — Нет, мистер Райт, не надо возражений. Просто скажите, что показалось странным вам. И постарайтесь, пожалуйста, на секунду забыть про вампира.

— Ну, — начал охотник, явно сдерживая раздражение. — Кроме всего прочего, мне не дает покоя еще один вопрос. А именно — зачем местная шпана следила за домом профессора и почему они преследовали мистера Маккензи. Честно говоря, это тоже не вписывается в мою версию.

— Отлично, — быстро сказала Эмма, опираясь рукой о стол. — Давайте сделаем так. Я схожу к управляющему и узнаю, кто распорядился насчет похорон. Выясню, все что смогу. Так же попробую узнать, кто проводил медицинский осмотр. Вы, Никлас, попробуйте разыскать тех бандитов и узнать, зачем они следили за нашим домом. А вы, Томас, попробуйте поговорить со знакомыми в университете. Может быть, они знают, над чем работал дядя. Возможно, кто‑то из участников проекта еще жив и сможет пролить свет на эту таинственную историю.

— Сейчас же займусь, — немедленно отозвался Томас. — Еще не слишком поздно, пожалуй, я еще успею застать в Колледже кого‑то с кафедр.

— Превосходно, — устало произнесла Эмма. — А теперь, джентльмены, пожалуйста, оставьте меня. Давайте встретимся завтра. Прошу прощения, но мне сейчас нужно немного отдохнуть.

— Конечно, мисс Эмма, — тотчас откликнулся охотник, подбирая с кресла свою куртку. — Мы все понимаем. Примите наши соболезнования.

Томас поклонился хозяйке дома, Никлас повторил его движение и джентльмены, обменявшись взглядами, в которых скользила тревога за хозяйку дома, немедленно оставили кабинет профессора.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

Покидая дом Макгрегоров, спутники не обменялись ни единым словом. Томас лишь чопорно попрощался с управляющим, вышедшем проводить гостей, а охотник ограничился скупым кивком. Выйдя на улицу и прикрыв за собой решетчатую дверь калитки, Томас, первым делом с тревогой окинул улицу подозрительным взглядом. Его тревоги оказались напрасными — поблизости не обнаружилось ни усатого бандита, ни других подозрительных личностей. Никлас, заметивший тревожный взгляд спутника, в свою очередь бросил долгий взгляд вдоль улицы, потом пожал плечами и двинулся в сторону моста. Маккензи половчее ухватил трость и зашагал следом, стараясь приноровиться к широкому шагу охотника за головами.

Надвигался вечер. Хотя стрелки часов только подползали к пяти часам, улицы Лонбурга уже окутал полумрак. Тяжелые свинцовые тучи, висевшие над остроконечными шпилями столичных домов, грозили вот–вот разразиться холодной моросью. Прохожие, спешившие по Парковой улице, кутались в плащи, плотнее надвигали на лоб кепи и котелки, некоторые поправляли теплые клетчатые шарфы, ставшими весьма модными в этом сезоне. От реки тянуло холодом и сыростью.

Погода не располагала к беседе, но Томас все же поглядывал на своего спутника, выбирая подходящий момент для разговора. Охотник за головами шел вперед твердым и уверенным шагом, глядя прямо перед собой. Его узкое лицо выглядело серьезным, сосредоточенным, словно Никлас решал в уме довольно сложную задачу. Молодому ученому такое выражение лица было знакомо — не раз он видел подобное в аудиториях и лабораториях Университета.

— Послушайте, мистер Райт, — решился, наконец, Томас, когда впереди замаячил мост. — Ваши сегодняшние наблюдения были очень ценны для нашего расследования. Но неужели вы все еще придерживаетесь версии, что по улицам столицы бродит странное кровососущее существо, напоминающее человека?

Узкие губы охотника сжались еще больше, превратившись в едва заметную ниточку. Не поворачивая головы, с преувеличенным вниманием разглядывая раскинувшийся впереди мост, Никлас сделал пару шагов и лишь потом ответил:

— А мне казалось, что современные ученые охотно признают то, что их знания о мире довольно ограничены, и в природе существует нечто, до чего они еще не добрались со своими линейками и каталогами.

— Современная наука, — с нажимом произнес Томас, — оперирует знаниями, что могут быть подтверждены теорией и практикой. Безусловно, существует множество областей, где наши знания ограничены. Но за все время научных наблюдений за природой, вампиры и подобные им мифические существа, пока не попадали в поле зрения ученых.

— Очень дипломатично, — помолчав, отозвался охотник. — То есть, пока вы не поймаете вампира и не проведете вскрытия, то его как бы не существует?

— Примерно так, — сдержанно откликнулся Томас.

— Надеюсь, — медленно произнес охотник за головами, — что вам первому выпадет подобная честь, мистер Маккензи. Если, конечно, наше расследование успешно завершится.

— Надеюсь, что нет, — мрачно заметил Томас. — Не хотелось бы, чтобы у меня появилась слава первооткрывателя вампиров.

Никлас повернулся, смерил ученого долгим взглядом, но ни ничего не сказал. В полном молчании они дошли до моста через Тару и дружно двинулись по его брусчатке в направлении набережной.

— Знаете, Томас, — сказал охотник, когда половина моста осталась за спиной. — Я никак не пойму, чего ради вы вязались в это дело.

— Как это ради чего? — искренне удивился ученый. — Леди Эмма попросила меня о помощи и я, как джентльмен, не мог отказать даме!

— То есть, вы участвуете в расследовании из‑за девушки?

Маккензи собрался возмутиться, но промолчал. Он обдумал эту мысль. Потом обдумал свой ответ. И ответ не понравился ему самому, потому что четкого ответа не было. Конечно, ему хотелось помочь Эмме Макгрегор, и, возможно, заслужить ее расположение. Но на самом деле, все началось раньше, чем в его дверь постучалась рыжеволосая племянница профессора.

— Насколько я понял, — продолжил Никлас, — вы заинтересовались смертью профессора Макгрегора еще до того, как леди Эмма приехала в город.

— Да, — нехотя подтвердил Томас. — Но позвольте спросить, почему вы этим интересуетесь?

— Хочу знать, пойдете ли вы до конца, — твердо ответил охотник за головами. — Хочу знать, что побуждает вас, молодого ученого Лонбургского Университета, расследовать это дело, хотя вы, насколько я понял, уверены, уже пришли к выводу, что смерть профессора Макгрегора — несчастный случай.

— Я действительно пока склоняюсь к версии о несчастном случае, — немного раздраженно отозвался Томас. — Судя по записям Макгрегора, он много чем интересовался, и какой‑нибудь из ядов вполне мог оказаться у него на столе, несмотря на все заверения его управляющего. Но я не исключаю и другие версии.

— Но вы намерены копать дальше?

— Копать? — изумился Томас. — Ах да. Ну что ж, да, я собираюсь копать, как вы выразились, дальше. Даже если смерть профессора это несчастный случай, все равно вокруг этого дела слишком много непонятного. Я хочу знать, чем он занимался, почему все это держалось в тайне, и почему умерли все те, кто занимались этим делом. Мне хочется знать, почему какие‑то оборванцы уже дважды пытались лишить меня жизни! Это достаточный мотив для моих действий, мистер Райт?

— Вполне, — лаконично согласился охотник за головами. — Очень уважаемый мотив.

— А теперь извольте объяснить, что вы имели в виду, когда сказали, что хотите быть уверенны в моих намерениях.

Охотник немного помолчал, замедлил шаг, разглядывая серую гладь реки, что тела под мостом ровным и гладким потоком.

— Я охочусь на вампира, — тихо сказал Никлас. — Давно и безуспешно. И у меня тоже нет твердых доказательств его существования. Я не видел его в лицо, не держал его за руку. У меня есть только следы, что он оставляет за собой. Даже не следы — намеки. Закрытые комнаты, куда никто не мог проникнуть, обескровленные тела, иногда — следы уколов или порезов на телах. Я хочу доказательств. Хочу закончить свою охоту, закончить эту игру. Схватить чудовище за шиворот и вытащить на белый свет, чтобы раз и навсегда разрешить все вопросы. Понимаете?

— Понимаю, — сдержанно отозвался Томас, немного удивленный такой страстной речью. — Практика должна подтвердить теорию, иначе… теория останется теорией.

— Что‑то вроде того, — задумчиво произнес Никлас. — Но чем больше мы углубляемся в это расследование, тем больше всплывает мелочей, не относящихся к моей охоте. И эти мелочи собираются в такой большой ком, что моя охота начинает отходить на второй план. Понимаете?

— Не совсем, — честно признался Маккензи. — Какой второй план?

Никлас остановился, поправил свои грубые перчатки, что не шли ни в какое сравнение с новым изящными лайковыми перчатками ученого, потом обернулся к Томасу и заглянул ему в глаза.

— Мистер Маккензи, — сказал охотник. — Давайте начистоту. В Лонбурге творятся странные дела. Я хочу разобраться в том, что происходит. Дело уже не в вампире, он, похоже, лишь часть чего‑то большего. Чего‑то очень серьезного, и, боюсь, смертельно опасного. Я хочу знать, вы действительно хотите разобраться во всем этом и пойдете до самого конца, или для вас это лишь игра, и вы просто хотите произвести впечатление на девушку?

Томас, пораженный такой бесцеремонностью, вскинул голову, намереваясь дать наглецу соответствующую случаю отповедь, но наткнувшись на острый и невероятно серьезный взгляд охотника за головами, лишь покачал головой. Пару минут назад он думал о том же самом, пытаясь разобраться в самом себе, и Райт лишь озвучил его собственные сомнения.

— Я хочу помочь мисс Макгрегор, — медленно произнес ученый, — но, как вы справедливо заметили, я заинтересовался этим делом еще до того, как она приехала в Лонбург. Загадка смерти профессора действительно вызывает у меня интерес. Я хочу знать, кто, зачем, почему. Хочу знать все. Хочу вытащить все это за шиворот на белый свет, чтобы больше не осталось никаких вопросов. Я собираюсь копать это дело, как вы выразились, даже если завтра мисс Эмма навсегда покинет Лонбург. Вы это хотели услышать, мистер Райт?

Охотник за головами, пристально вглядывавшийся в лицо собеседника, склонил голову набок. Его суровое лицо, напоминавшее морду хищника, преобразилось — уголки губ поползли вверх, глаза прищурились и внезапно Райт одарил ученого весьма игривой ухмылкой. Подмигнув собеседнику, охотник за головами стащил с руки свою грубую перчатку и вытянул вперед крепкую шершавую ладонь.

— До самого конца, Томас? — тихо спросил он.

Маккензи заколебался. В его душе родилось странное чувство, такое, что еще ни разу не посещало молодого ученого. Он внезапно понял, что перед ним стоит человек и в самом деле готовый поддержать его, пройти с ним весь путь до конца, и встать рядом с ним плечом к плечу в темном переулке. И не понарошку, не на словах, как принято в Университете, где лучшей поддержкой считается многозначительное молчание во время изложения сомнительной теории. Нет. Это человек из другого мира, из настоящего, из того, откуда Томас Маккензи бежал еще в детстве, чтобы укрыться за книжными страницами от настоящей боли и настоящего разочарования. И от настоящей жизни.

— До самого конца, Никлас, — медленно произнес ученый, стягивая свою тонкую перчатку и крепко пожимая обветренную ладонь охотника за головами.

Райт улыбнулся, снова подмигнул, чуть наклонился и прошептал:

— Отлично, Томас. Теперь я могу положиться на вас. Отправляйтесь в университет и выбейте из этих зазнаек все, что они знают о работе профессора Макгрегора.

— С превеликим удовольствием, — немедленно откликнулся ученый. — А вы отправляйтесь на дно Лонбурга, и выбейте из этой уличной швали ответ на вопрос — какого черта они следят за домом профессора и за мной.

— Не сомневайтесь, — многозначительно отозвался охотник за головами, натягивая перчатку. — Приложу все усилия. Ну, удачи!

— Удачной охоты, — в тон собеседнику отозвался Маккензи. — Встретимся у меня?

— Как только что‑то узнаю, немедленно пошлю записку вам домой, — тут же откликнулся Райт.

Отвернувшись, охотник за головами быстро зашагал направо, вдоль набережной, к остановке омнибусов, что виднелась вдалеке, у следующего перекрестка. Томас посмотрел ему вслед, покачал головой и свернул налево, к торговому представительству, где, как всегда, торчали черные крыши кэбов. Томас знал, что нужно поторопиться, если он хоче


убрать рекламу


т застать в Колледже Механики хоть кого‑то из преподавателей. И он собирался попасть туда как можно скорее, даже если за срочность придется заплатить кэбману вдвое. Долой скупердяйство. Да здравствует охота!

5

 Сделать закладку на этом месте книги

Колледж Механики, являвшийся частью Университета Лонбурга, располагался довольно далеко от Паркового Острова, и у Томаса было предостаточно времени для размышлений. Кэб шел ходко, подпрыгивая, порой, на выбоинах, но путешествие все равно заняло больше часа, и этого вполне хватило, чтобы Маккензи составил план действий. О, он не собирался метаться по всему Колледжу, хватая за рукав всех встречных. Нет, ученый собирался подойти к сбору информации скрупулезно, последовательно, как к изучению нового для него предмета. И к тому времени, когда кэб остановился на улице Гоуэр, около длинного решетчатого забора, обрамлявшего территорию весьма разросшегося Колледжа Механики, Томас уже знал, что он будет делать.

Расплатившись с кэбманом горстью мелочи, ученый выбрался из экипажа и решительным шагом направился к знакомым решетчатым воротам, распахнутым настежь. Навстречу ему выпорхнула группа студиозов, весьма возбужденных и растрепанных. Отчаянно жестикулируя, они обсуждали результаты какого‑то спортивного состязания, — какого именно, Томас так и не узнал, потому что не прислушивался к чужим разговорам. Он просто обогнул шумную толпу студентов и, миновав ворота, вышел на дорогу, ведущую к центральному зданию Колледжа Механики.

Большое поле, засеянное зеленой травой, все еще содержалось в идеальном порядке, не смотря на все усилия студиозов, не признававших дорожек, мощенных плиткой. Основная дорога, широкая, вполне пригодная для движения колесных экипажей, ровная, как стрела, начиналась у ворот и заканчивалась у белых мраморных ступеней основного здания. Именно по ней Томас и направился к главному входу, привычно разглядывая величественные здания Колледжа.

Главное здание было построено больше полувека назад, и его конструкцию Томас, пожалуй, находил несколько претенциозной. Огромное белое крыльцо с длинными и плоскими ступенями, венчали десяток огромных колонн, поддерживающих остроконечную крышу над входом. За ней виднелся большой белый купол обсерватории, возвышавшийся над всем зданием. Основной корпус, хоть и было всего лишь двухэтажным, раскинулся вширь, протянувшись, пожалуй, на целый городской квартал. Томас прекрасно знал, что внутри этого огромного здания предостаточно места для самых разных факультетов, мирно уживавшихся до поры до времени. Увы, энергично развивавшийся Колледж, вечно испытывал недостаток свободного места и потому пару десятков лет назад обзавелся новыми строениями. По краям основного здания были возведены новые корпуса — справа и слева, от чего Колледж стал похож на гигантскую подкову, уроненную на зеленую лужайку. Кроме того, к основным зданиям были пристроенные дополнительные лаборатории, комнатки, крытые коридоры между корпусами и бог знает что еще. Разобраться в этом нагромождении белого и серого камня могли лишь работники хозяйственной службы, что пребывали в состоянии вечной войны с руководством Колледжа из‑за недостаточного финансирования.

К счастью, подобные глупости не касались сэра Томаса Маккензи, аспиранта кафедры Механики, основной и самой заслуженной кафедры в этом колледже. Томас в свое удовольствие занимался собственным исследованиями в общей лаборатории, выполнял задания деканата, а порой и читал лекции первогодкам, отрабатывая, таким образом, скудное жалование. Декан кафедры, профессор Мальком Мэй, относился к своему подчиненному с большим уважением, признавая талант и опыт молодого ученого, пусть не обласканного званиями, но богатого знаниями, приобретенными в других колледжах. Кроме того, он весьма интересовался электромеханикой и подумывал о том, чтобы выделить Томасу отдельную лабораторию. В конце года Маккензи надлежало сдать отчет о своих работах и отчитаться о расходах, но до той поры он мог чувствовать себя свободной птицей, не связанной строгим расписанием лекций, докладов и семинаров.

Вспомнив о расписании Колледжа, Томас на ходу вытянул из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой, взглянул на неумолимый ход стрелок и прибавил шаг. Конечно, жизнь в Колледже не останавливалась ни на минуту — лаборатории работали круглосуточно, а заседания кафедры порой затягивались далеко за полночь. Но, все же, ученые, особенно отличавшиеся почтенным возрастом, старались придерживаться некоторого расписания. После шести вечера, закончив дневные дела, большинство из них отправлялись домой, оставив залы и лаборатории молодым и настырным аспирантам, стремящихся, во что бы то ни стало, подтвердить свои теории практикой. На часах Томаса сейчас было уже четверть седьмого и ему, пожалуй, нужно было поторопиться.

Взлетев по белоснежным ступеням крыльца и миновав потемневшие от влаги и времени колонны, Томас быстрым шагом пересек главный зал, что располагался у самого входа, и направился к задней лестнице. Центральные кабинеты, как и праздничный зал, относились к факультету Географии, одному из самых почтенных и уважаемых. Зал был уставлен трофеями географов — тут встречались и чучела медведей, и скелеты ископаемых ящеров и даже огромные камни, покрытые загадочными древними письменами. Томасу никогда не нравилось это место — он чувствовал себя неловко под взглядами искусственных глаз мертвых животных и потому всегда старался обойти это место стороной.

Миновав неприятный зал, Томас увернулся от стайки студентов, поднимавшихся с нижнего этажа, и быстро сбежал по ступеням задней лестницы вниз, на поземный этаж. Свернув налево, он очутился в лабиринте узких коридоров с узкими же дверьми, ведущими в крохотные лекционные комнаты, выделенные для не слишком популярных факультетов. Именно к таким и относился, увы, факультет Геометрии. На самом деле эта область знаний весьма ценилась в Колледже, но денег они приносили мало, а меценаты весьма неохотно жертвовали на изучение линий, точек, и сопряжение углов.

Удача оказалась благосклонной к Томасу — не успел он сделать и десятка шагов, как одна из дверей распахнулась, и в коридор вышел пожилой человек в строгом черном костюме. Его лицо густо заросло курчавой бородой, что заметно отличало его от остальных преподавателей, предпочитавших гладкие подбородки.

— Профессор! — позвал Маккензи, ускоряя шаг, — доброго вечера!

Профессор Квентин Нильс, один из главных преподавателей кафедры Геометрии сдержанно кивнул молодому ученому и, захлопнув дверь, вытащил из кармана связку ключей.

— Добрый вечер, Томас, — сказал он, когда Маккензи подошел ближе. — Ищите кого‑то?

— Признаться честно — да, — не стал отпираться Томас. — Скажите, вы не видели сегодня Хиллмана?

Нильс засопел в огромную бороду и забренчал ключами, запирая замок.

— Вам то он зачем? — не слишком любезно отозвался он, закрыв дверь. — Уже третий раз на дню…

— Я видел его на похоронах Макгрегора, — тихо произнес Томас, решив придерживаться своего плана. — Роберт выглядел очень… Уставшим. Я, честно говоря, тревожусь за его здоровье.

— Неудивительно, — пробормотал профессор Нильс. — Парень явно не в себе.

— Вы его видели? — немного наигранно обрадовался Томас. — Как он?

— Я этого сумасшедшего не видел уже пару дней. Последний раз он тут был утром того дня, когда хоронили Себастьяна. Роберт прыгал по аудитории как павиан, рылся в бумагах, заметьте, в моих бумагах, и выкрикивал какую‑то чепуху. Я тогда не знал о том, что Макгрегор скончался. Думаю, это известие весьма заметно повлияло на рассудок Хиллмана. Уж не знаю почему.

— Значит, он тут не появлялся пару дней, — задумчиво протянул Томас. — А мне он говорил, что состоится объединенное заседание кафедр, посвященное тому проекту. Ну, общему.

— Какому проекту? — профессор Нильс обернулся к молодому ученому, взглянул на него снизу вверх, недоверчиво, и без всякой симпатии.

— Ну, тому, — Маккензи неопределенно махнул рукой. — Год назад несколько кафедр работали над каким‑то масштабным проектом, и, вроде бы работы возглавлял Макгрегор…

— Не припоминаю, — сухо отозвался профессор, грозно выставив вперед бороду. — Я в этом не участвовал.

— Весьма жаль, — отозвался Маккензи. — Кажется, это было нечто грандиозное…

— Доброго вечера, — бесцеремонно отозвался бородач, давая понять, что разговор закончен, и, обогнув собеседника, размеренным шагом устремился прочь по коридору.

Томас обескуражено посмотрел ему вслед. Профессор Нильс, конечно, всегда был весьма нелюдимым, но сегодня, похоже, побил собственный рекорд. Судя по всему, день у профессора не задался.

Проводив Нильса долгим взглядом, Томас задумчиво разгладил светлые усики и двинулся дальше. Выполняя свой план, он обошел весь факультет Геометрии, перекинулся парой слов с аспирантами и студиозами, и, так ничего и, не выяснив, продолжил свои поиски. Маккензи заглядывал в открытые аудитории, в комнаты деканов и, встретив хотя бы отдаленно знакомых людей, заводил разговор о совместном проекте кафедр. Увы, все было напрасно — никто не слышал о совместном проекте ведущих ученых.

Потихоньку приходя в отчаянье, Томас обшарил аудитории соседних кафедр, прочесал родную Мелкую Механику, добрался даже до своего декана, профессора Мея. Тот встретил своего аспиранта весьма приветливо, но тоже ничем не смог помочь. Время уходило, утекало сквозь пальцы, и Томас постепенно начал нервничать. Он метался по всему Колледжу, позабыв о своем хитроумном плане, и хватал первых встречных за рукава, пытаясь вызнать у них хоть что‑то о проектах годичной давности.

К тому времени как часы на башенке колледжа пробили восемь вечера, аудитории и залы опустели, и Томас понял, что его план не сработал. Он так и не смог ничего разузнать о проекте Макгрегора, а это означало, что завтра ему придется явиться к охотнику с пустыми руками. Медленно шагая по пустым коридорам колледжа, выбивая из паркетных полов гулкое эхо, Маккензи думал о том, что был слишком самонадеян. Пожалуй, его горячность сыграла с ним дурную шутку. Надо было не пороть горячку, пытаясь что‑то доказать Райту, а действовать тоньше. Впрочем, еще не поздно. Завтра с утра можно вернуться в колледж, заново пройтись по кафедрам, поспрашивать тихонько у знакомых аспирантов насчет событий годичной давности. И начать надо со знакомых Хиллмана.

Вернувшись в центральный зал, окутанный полутьмой, Томас зябко поежился под мертвыми взглядами чучел. Он собрался уже направиться к выходу, как вспомнил еще об одном месте, где сегодня еще не побывал — о Кафедре Наказаний. Строго говоря, это было глупое и шутливое название одной из аудиторий, где собирались провинившиеся студиозы. Томас понятия не имел, чья очередь сегодня надзирать за бузотерами и лентяями, но решил на всякий случай заглянуть в этот зал. Вдруг это окажется кто‑то с кафедры Геометрии?

Медленно спустившись к самому подвалу, Томас прошел до выхода на задний двор и остановился у огромных двустворчатых дверей. За ними было тихо, но ученый знал, что это нормальное состояние для зала наказаний. Приоткрыв одну из створок, он заглянул в аудиторию, — без всякой надежды, просто наобум, для очистки совести.

Длинные ряды столов пустовали. Лишь за одним из них, самым первым, сидели трое прыщавых юнцов в черных мантиях, склонившиеся над одной книгой. На возвышении, за преподавательским столом, сидел абсолютно лысый старикан в старомодном черном сюртуке. В нем Маккензи без труда опознал старину Шимона, одного из преподавателей Химии.

Старик, услышав скрип двери, поднял голову и бросил суровый взгляд на нежданного гостя. Но, узнав его, приветливо помахал рукой. Старец был довольно общительным человеком, вовсе не таким человеконенавистником как профессор Нильс.

Осторожно пробравшись в распахнутую створку, Маккензи поднялся на возвышение и поздоровался с Шимоном.

— Что привело вас в сию обитель скорби? — добродушно осведомился тот, сверкая лысиной. — Неужто хотите меня подменить?

— Увы, — откликнулся Томас. — Вообще‑то я искал Хиллмана с Геометрии и забрел сюда совершенно случайно.

— А, Роберт, — улыбчивое лицо старика, изборожденное морщинами, внезапно осунулось. — Парень сам не свой в последнее время.

— Мне тоже так показалось, — осторожно ответил Томас. — Я его встретил пару дней назад… Он был не в себе. Вот, решил узнать как у него дела.

— Очень мило с вашей стороны, Томас, — отозвался старикан. — Но, увы, как раз пару дней я его и не видел.

— Кроме того, он болтал о каком‑то совместном заседании кафедр, — закинул удочку Маккензи. — Что‑то по поводу старого проекта Макгрегора.

— Старина Себастьян, — с печалью произнес Шимон. — Как же. Так внезапно… Я, увы, слишком поздно узнал. А то бы обязательно пришел попрощаться со старым занудой.

— Так заседания не будет? — осторожно осведомился Томас.

— Заседание? — старик вдруг резко обернулся к залу и рявкнул во весь голос. — Работайте, негодяи! Листайте чертовы страницы, бездельники!

Томас невольно отшатнулся, но Шимон, как ни в чем не бывало, снова улыбнулся.

— Да какие там заседания, — добродушно сказал он. — Что было, то быльем поросло. Роберт, помню, тоже весьма интересовался этим проектом, а зачем? Все кончилось год назад.

— А что за проект? — небрежно осведомился Маккензи, стараясь не спугнуть удачу. — Там, кажется участвовали Буллман и Хоггарт… Что‑то крупное?

— Еще какое крупное, — ухмыляясь, отозвался старикан. — Целый корабль.

— Корабль? — искренне поразился Томас. — Какой корабль?

— Пассажирский, — ответил Шимон, кося глазом в сторону нерадивых студентов. — Это давно уж тянулось. Года два назад адмиралтейство попросило Колледж сделать проект нового пассажирского корабля. Самого большого, самого мощного, самого современного, призванного продемонстрировать мощь Оркнейской Империи — ну и тому подобные глупости.

— Левиафан, — выдохнул Томас, озаренный внезапной догадкой.

— Что? Нет! — бросил Шимон, промакивая лысину клетчатым платком. — То есть я слышал, что Невил называл так эту тему, но не уверен, что так назвали корабль.

— Так что произошло? — спохватился Томас. — Почему проекту понадобились остальные кафедры?

— Да что‑то серьезное у них там получилось, — сказал Шимон. — Ну, Механика и Геометры это понятно. Наша Химия тоже подтянулась, помню, испытывали состав для тушения пожаров на корабле. Честно говоря, с деталями не знаком. В итоге все закончилось пшиком.

— Пшиком? — поразился Томас.

— Да, — с полной уверенность отозвался старикан, прожигая взглядом шепчущихся студиозов. — Оказалось, что все расчеты касались лишь одной части корабля — его трюма. Все остальное не понадобилось, поскольку, как оказалось, корабль был уже построен. А уж как наши пыжились, лезли вон из кожи, пытаясь рассчитать толщину внутренних переборок… А адмиралтейству, оказывается, всего лишь нужно было рассчитать дополнительное место хранения.

— Понимаю, — отозвался Маккензи, чувствуя, как по спине ползет струйка холодного пота. — Значит, тема закрыта, никакого совещания не будет?

— Сильно сомневаюсь, — сказал старикан. — И в то время особо не трепали языками, все же, государственное дело. А теперь то и вовсе не станут. Да и кому это надо? Себастьян умер, Буллман тоже, остальные куда‑то подевались. Все уж забыли эту историю.

— Понимаю, — повторил Томас. — Что ж, спасибо за беседу, Шимон.

— Всегда пожалуйста, — живо откликнулся старикан. — А может того? Подмените меня на один вечерок? Посидите тут с этими оглоедами?

— Увы, — торопливо бросил Маккензи. — Только не сегодня. Меня ждут. Извините, Шимон, у меня назначена встреча.

— Знаю я ваши встречи, молодежь, — старикан задорно хохотнул. — Синие глазки, длинные ножки… Эх, я и сам, помнится, был не прочь сбежать на вечерок из этой обители скорбных наук…

— Позвольте мне осуществить это благое намерение за вас, — в тон старику отозвался Томас, надеясь прервать возможный поток воспоминаний, — хорошего вам вечера, Шимон.

— Удачи, — бросил старикан уже в спину удаляющемуся ученому.

Томас, как ошпаренный выскочил из аудитории, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пытаясь отдышаться, он сделал глубокий вдох, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Похоже, он напал на след. На самый настоящий след. Левиафан — отличное название для огромного корабля! Жаль, конечно, что Шимон так мало рассказал. Но если бы он продолжал расспросы, у старика могли бы возникнуть ненужные подозрения. В конце концов, найти огромный современный корабль — не такая уж хитрая задача. Теперь, когда известно, что нужно искать, дело пойдет быстрее. Гораздо быстрее.

Из‑за дверей донесся грозный рык Шимона, грозившего страшными карами нерадивым студентам, и Томас вздрогнул. Пора. Пора уходить отсюда, больше здесь нечего искать.

Маккензи оттолкнулся от дверей и устремился в темный лабиринт коридоров Колледжа Механики.

6

 Сделать закладку на этом месте книги

В пабе было тесно и шумно. Грубо сколоченные столы из сосновых досок стояли рядом друг с другом, так, что между ними едва можно было протиснуться. Шумные компании докеров, грузчиков, угольщиков, кочегаров ютились за этими столами, соприкасаясь спинами и локтями. Порой толкотня приводила к серьезным ссорам, особенно жарким в том случае, если кто‑то хватал чужую кружку. А иногда наоборот такое происшествие способствовало новому витку веселья. Некоторые столы уже были сдвинуты вплотную, и докеры остервенело хлопали друг друга по плечам, выпивая за новые знакомства. Под низким потолком, украшенным парой древних масленых фонарей, стоял неумолчимый гул, произведенный толпой выпивох, — ссорившихся, братающихся, жалующихся на судьбу и рыдавшую об ушедших годах.

Никлас потер грязное пятно на своей докерской куртке из непромокайки, натянул мятую кепи на самый нос, и принялся осторожно, но решительно, протискиваться к барной стойке, раскинувшейся от стены до стены старинного притона, служившего местом встреч всех работяг северных верфей. Он хорошо знал это место — старую пивную «Под Мостом», и потому обогнул стороной шумные компании завсегдатаев, готовых затеять ссору с любым новичком. Пробравшись бочком, вдоль стены, мимо до смерти уставших грузчиков, молчаливо потягивавших портер из глиняных кружек, охотник добрался до самого края обшарпанной и липкой стойки.

Отодвинув в сторону какого‑то юнца, дремавшего за стойкой, Никлас облокотился об изрезанные ножами доски. Бармен — огромный толстяк с копной белоснежных бакенбард, грозивших перерасти в бороду, суетился у дальнего конца, разливая пиво по глиняным кружкам. Райт вытащил из кармана монету, постучал ее о доски, и толстяк тут же вскинул голову. Увидев нового клиента, он оставил кружки и отправился к Никласу, на ходу вытирая пухлые руки полотенцем, перекинутым через плечо.

Подойдя ближе, бармен косо глянул на спящего юнца, и, убедившись, что тот пребывает в мире грез, наклонился над стойкой.

— Привет Ник, — сказал он, сопя и отдуваясь. — Какими ветром?

— Все тем же, — медленно ответил охотник, разглядывая круглое лицо толстяка.

Оно было ярко красным, словно намазанным свеклой, и в обрамлении белоснежного пуха бакенбард походило на странное украшение Рождественской Недели. Пухлые щеки тряслись, мелкие глазки были прищурены, а огромный нос, покрытый сеткой лопнувших сосудов, приобрел фиолетовый оттенок. Не слишком приятное зрелище.

— Неважно выглядишь, сержант, — сказал, наконец, Никлас, потирая пальцем монетку, что все еще держал в руках.

— Вредная профессия, сержант, — в тон ему отозвался толстяк. — А ты все такой же красавчик.

— Не злоупотребляю излишествами, Питер, — отозвался Райт. — И тебе бы не советовал. Бангалорские джунгли не смогли тебя переварить, а вот родные края, похоже, погубят.

— Ладно, ладно, — отозвался бармен. — Посмотрим, что ты запоешь, когда тебе перевалит за сороковник. Раз уж разговор об излишествах — налить тебе чего‑нибудь?

— Из этих бочек? — искренне удивился охотник за головами.

— Ну, положим, не из этих, — отозвался толстяк, бросая взгляд в зал, где назревала очередная ссора. — Знаешь, тут у меня еще есть пара бангалорских сигарилок. Эвкалипт, горные травы, та чертова зеленая кора ну и еще кое‑что…

— Не сегодня, Питер, — отозвался Ник. — Я, вроде как на работе.

— Понял, — толстяк сразу погрустнел, его пухлое лицо осунулось, а глаза потухли. — Что нужно?

— Информация, — веско произнес Райт. — Всего лишь информация.

— Ну, давай, — обречено выдохнул толстяк. — Хоть бы раз зашел просто посидеть, вспомнить старые деньки…

— Для меня здесь небезопасно, — отозвался Ник. — Сам знаешь — какая‑нибудь сволочь может меня припомнить.

— Твоя правда, — бармен шмыгнул сизым носом и утер его тем же полотенцем, которым вытирал руки. — Ну, что там у тебя?

— Нужен хороший слесарь, чтобы открыть сейф, — тихо сказал Никлас. — Надежный и умелый.

— О! — поразился толстяк. — Ник, да ты, никак, решил переменить сторону?

— Все законно, — отрезал охотник за головами. — Клиент потерял ключи от сейфа. Нужно аккуратно открыть, перенастроить замок, и сделать новый ключ.

— Сходи на Кузнечную, — бармен пожал плечами. — Там полно слесарных мастерских.

— Я сказал — аккуратно, — охотник нахмурился. — В прошлый раз эти проходимцы так разворотили сейф дамочки, что мне пришлось покупать новый. Из своих средств.

— А, помню, ты, вроде, уже рассказывал, — толстяк поднял руку и запустил толстые, словно сосиски, пальцы, в лохматые бакенбарды. — А сейф то откуда родом?

— Честерский, — сказал Ник. — Я не поеду в Честер за тамошним инженером, и не повезу его сюда. Это чертовски дорого выйдет. В жестянке не брюлики, а всего лишь бумаги.

— Бумага бумажке рознь, — задумчиво протянул толстяк. — Но твою мысль я понял. Знаешь старика Брауна?

— Слышал о таком, — сдержанно отозвался охотник. — Но я его не застал. Дедка, вроде, упекли в кутузку еще до того, как я появился в городе. Взяли у сейфа адмиралтейского банка.

— Ну, когда это было, — Питер махнул рукой. — В общем, дедулю выписали из больнички, если ты понимаешь о чем я. Теперь он околачивается в старой «Яме» на южном берегу. Но стал староват для новых дел, да и здоровье уже не то. А мастерство то осталось. Чуешь, куда клоню?

— Чую, — Никлас мотнул головой. — Спасибо. Поищу старикана, может, еще осталось, что от его сноровки.

— Расскажи потом, — неожиданно тоскливым тоном попросил Питер. — Про сейф, про Брауна. А то совсем я тут закопался в этом дермище…

— Это ж твоя мечта была, сержант, — отозвался Никлас. — Помнишь, я еще совсем сопляком был, во второй пехотной, а ты уже собирался на покой и все бухтел о собственном пабе.

— Пабе, — Питер плюнул себе под ноги и сдернул с плеча грязное полотенце. — И посмотри, что за дырища у меня получилась! Вот не об этом мне мечталось, Райт, не об этом.

Никлас бросил взгляд в грязный зал, где очередная ссора переросла в небольшую потасовку, отвел глаза, пожал плечами.

— По–разному жизнь складывается, Питер, — сказал он, наконец. — Та дырка у тебя в груди… Могли и не дотащить тебя до санитаров то.

— И то верно, — чуть успокоившись заметил Питер. — Век не забуду, Ник, как ты волок меня по этим чертовым холмам и кустам.

— Да не я один, — отозвался бывший штаб–сержант.

— Остался то только ты, — нахмурившись, произнес толстяк. — Ну что, за счет заведения, во имя старых деньков на службе Империи?

— Не сегодня, Питер, — с сожалением в голосе отозвался Райт. — У меня еще полно дел.

— Кстати о делах, — оживился бармен. — У тебя нет знакомых, из тех кто с сейфами, которые согласились бы профинансировать честного лонбургского предпринимателя, задумавшего расширение своего дела?

Никлас рассмеялся, ткнул пальцем в свою грязную куртку.

— А сам как думаешь?

— Вот вечно одно и тоже, — расстроился толстяк. — Душат нас, честных торговцев. Все под себя большие компании захапали.

— Кстати, о компаниях, — сказал охотник в тон бармену. — Не слышал ли ты в последнее время, чтобы кто‑то упоминал дом профессора Макгрегора?

— Профессора? — поразился Питер. — Здесь?

— Вокруг дома вьется мелкая шпана, — пояснил Никлас. — Мне это не нравится.

— Не припомню такого, — произнес бармен, стрельнув глазами в зал. — Да и сам знаешь, у меня тут такие дела редко обсуждаются. Это тебе в «Яму» нужно.

— Знаю, — не стал отпираться Райт. — Но вдруг… Очень подозрительный усатый тип там крутился. Из приличных и деловых.

— Усатый? — бармен насторожился. — Тощий, высокий, любит размахивать ножом?

— Похож, — медленно произнес Никлас наклоняясь над стойкой. — Обычно набирает себе кодлу, и командует ей, как наемным отрядом.

— Похож на Жука, — посопев сизым носом, выдал Питер. — Он тут на днях забегал, болтал о чем то с парой бедовых докеров, что не прочь сшибить легких деньжат.

— Кто такой? — осведомился охотник. — Под кем ходит?

— Новенький, — отозвался бармен. — Выбился из уличной шпаны, а потом ему откуда‑то деньжат привалило. Прибарахлился, значит, обзавелся шиком. Его мало кто знает, он больше по мелочи работает, по краям, по тем, где надо кого‑нибудь пришить, понимаешь?

— Понимаю, — медленно произнес Ник. — И как мне этого Жука сыскать?

— Все в той же «Яме», — бармен пожал плечами. — Ты же знаешь, самые бедовые там обретаются. Ко мне такие птицы случайно залетают.

— Понял, — отозвался Ник и покосился на пьяного юнца, что попытался поднять голову и тревожно замычал. — Спасибо, Питер. За мной должок.

— Ерунда, — бодро отозвался толстяк. — Для тебя, Ник, все бесплатно. Но если встретишь знатного мецената, разбирающегося в темных сортах эля…

— Отправлю его к тебе, — Никлас рассмеялся. — Чтоб ты его охмурил на предмет постройки пивного ресторана в Сити.

— Точно так! — бармен широко улыбнулся, и его багровое лицо засияло в полутьме кабака. — Бывай, сержант.

— Бывай, сержант, — откликнулся Никлас и, быстро развернувшись, ввинтился в толпу.

Работая локтями и постепенно продвигаясь к выходу, охотник хмурился. Он знал про какую «Яму» говорил Питер — про злачное местечко для отбросов южного берега. Нику уже доводилось там бывать, и он не сомневался, что, скорее всего, найдет там, то, что ищет. Вот только перед визитом в такое опасное местечко, ему нужно было сделать крюк и заглянуть домой. На пару минут. Не больше.

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Когда посетительница вошла в кабинет, мистер Ноб, поверенный в делах, осторожно поднялся из массивного кожаного кресла и встал за столом, уперевшись костяшками пальцев в зеленое сукно столешницы. Мистеру Нобу, владельцу юридического бюро «Ноб и Сыновья», шел седьмой десяток, он был уже не так подвижен, как прежде, и потому, чтобы поприветствовать гостью, ему пришлось приложить заметные усилия. Боль в спине и дрожь рук он скрыл привычной, отработанной за много лет, улыбкой, распустившейся на его обесцвеченных губах, когда молодая леди подошла к столу.

— Мисс Макгрегор, — проговорил поверенный, склоняя голову. — Я так рад, что у вас нашлось время навестить нашу фирму. Примите наши искренние соболезнования.

Молодая леди подошла ближе и Эдмон Ноб едва заметно вздохнул. Выглядела она великолепно — скромное серое платье подчеркивало ее стройную фигуру, но в тоже время выглядело весьма пристойно и соответствовало случаю. Хрупкие руки молодой леди сжимали крохотную черную сумочку — пожалуй, немного сильнее, чем обычно, что было простительно, учитывая ее волнение. Маленькая черная шляпка с крохотным бантом прикрывала тщательно уложенные волосы девушки, а черная вуаль скрывала ее побледневшее лицо.

— Присаживайтесь мисс Макгрегор, — произнес поверенный, указывая на кресло у стола.

— Прошу прощения за поздний визит, мистер Ноб, — тихо произнесла девушка, опускаясь на стул. — К сожалению, я не смогла прийти раньше.

— Ничего, это ничего, — отозвался поверенный. — Юридическая фирма «Ноб и Сыновья» приветствует вас. В моем, так сказать, лице.

— У вас есть сыновья? — спросила молодая леди.

— Боюсь, мисс, что сыновья — это я, — немного самодовольно отозвался поверенный. — Наша фирма была основана довольно давно.

— Ах, простите, — Эмма смешалась, потом решительно открыла сумочку и вытащила из нее стопку листов бумаги, сложенных пополам. — Вот, я нашла завещание дяди.

— Превосходно, — восхитился мистер Ноб, принимая документы из рук гостьи. — Именно то, что нужно!

Завладев бумагами, он тут развернул их и погрузился в чтение. Эмма, тем временем, рассматривала хозяина кабинета, пытаясь понять, стоит ли тревожить почтенного старца сомнительными вопросами. Мистер Ноб был действительно стар. Худой, как щепка, в старинном черном камзоле с давно не модным золотым шитьем, с растрепанной копной седых волос, он походил на одуванчик весьма почтенного возраста. Белые бакенбарды тянулись от ушей до самых кончиков бесцветных губ. Острый, немного крючковатый нос, опустился к самым бумагам, а маленькие глаза подслеповато щурились. Эмме начало казаться, что мистер Ноб, пожалуй, староват для этой работы.

— Вы уже ознакомились с этими бумагами? — внезапно осведомился поверенный.

— Только в самых общих чер


убрать рекламу


тах, — ответила Эмма, — просто убедилась в том, что это действительно завещание моего дяди.

— Несомненно, это оно и есть, — пробормотал поверенный. — Все верно. Это экземпляр мистер Макгрегора и в нем нет никаких изменений, он полностью совпадает с тем экземпляром, что хранится у нотариуса Бента.

— Это так важно? — немного нервно спросила Эмма.

— Очень важно, — медленно ответил мистер Ноб. — Это значит, что все пройдет гладко. Если бы профессор Макгрегор внес изменения в свой экземпляр завещания, но не успел бы их заверить у нотариуса, нас бы ждало весьма долгое разбирательство. В данном случае, все будет предельно просто. Я ознакомлю с этими бумагами нотариуса, он объявит о начале дела о наследовании. Пройдет три месяца, и если не появятся новые наследники, имеющие подтверждения своим претензиям на наследство, завещание вступит в законную силу.

— Три месяца? — поразилась Эмма. — Я не думала… Это так долго!

— О, — поверенный поднял к потолку высохший указательный палец. — Это быстро, мисс Эмма, уверяю вас. Я, например, веду пару дел о наследовании, что рассматриваются уже больше трех лет.

— Но что же мне делать сейчас? — спросила девушка, сжимая побелевшими пальцами свою черную лакированную сумочку. — Я не знаю, смогу ли я остаться тут на три месяца…

— Не волнуйтесь, — мистер Ноб откинулся на спинку кресла. — Всеми делами займусь я. Для этого и существует наша фирма. И профессор Макгрегор является нашим клиентом уже много лет. Моя работа уже оплачена. Вам просто нужно будет подождать. Ну и собрать некоторые документы.

— Какие документы? — удивилась Эмма.

— Поскольку вы упомянуты в завещании, в частности вам должен отойти дом, с некоторыми обременительными условиями, то вам нужно будет представить документы о своем рождении, выписку из церковной книги, документы, подтверждающие ваше родство с усопшим, например свидетельство о браке вашего отца, приходившегося покойному родным братом.

— О! — с отчаяньем воскликнула Эмма. — Я никогда этого не запомню, мистер Ноб!

— Не тревожьтесь, юная леди, — отозвался старик, добродушно улыбаясь. — Просто возвращайтесь домой. Найдите любого толкового нотариуса или юриста, и он все сделает за вас. Именно для этого и существуют наши конторы. Трех месяцев вам вполне хватит для того чтобы собрать нужные документы.

— Я, — девушка тяжело вздохнула. — Я понимаю. Но знаете, мистер Ноб, после кончины дяди, вся эта возня с документами выглядит такой… мелкой.

— Увы, — управляющий развел руками. — Я тоже весьма огорчен смертью профессора Макгрегора, но порядок есть порядок. Все должно быть сделано согласно закону.

— Это ужасное событие так расстроило меня, — продолжала Эмма, словно не слыша своего собеседника. — Все так запутано, все так неудачно сложилось. Я была рядом, в Бри, но так и не успела на похороны… О, мистер Ноб!

— Ну, ну, — поверенный, увидев платок в руках посетительницы, заворочался в кресле. — Все будет хорошо, милочка. Не нужно плакать, мисс Эмма, все уже кончилось.

— Я не успела! — выдохнула девушка, поднимая платочек к вуали, — не успела даже попрощаться с ним. Все случилось внезапно. О, мистер Ноб, почему же так торопились с похоронами? Ведь я опоздала всего лишь на день…

— Простите, мисс Макгрегор, — старик уперся локтями в зеленое сукно стола, пристально следя за белым платочком, что скрылся под вуалью. — Я занимался похоронами вашего дяди, согласно его воле. Нам пришлось похоронить его как можно скорее, и мы даже не подозревали, что вы находитесь рядом и уже в пути. Простите меня, мисс Макгрегор.

— Но отчего такая спешка? — Эмма тихо всхлипнула, но тут же убрала платочек от лица. — Мистер Ноб, скажите мне, почему вы так торопились?

— На это было несколько причин, — уклончиво отозвался поверенный в делах, с тревогой следя за платочком, что так и не вернулся в сумочку.

— Каких причин? Это что‑то страшное? Постыдное? — рука с платочком снова взметнулась к вуали, девушка всхлипнула и лицо поверенного, ожидавшего водопада слез, окаменело.

— Нет, нет, — быстро сказал он. — Ничего постыдного. Пожалуйста, мисс Эмма, не надо слез.

— Так расскажите же мне, — всхлипнула Эмма, — расскажите все как есть, ничего не утаивайте! Это все так странно…

— Ничего странного, — успокаивающе произнес поверенный. — Просто быстрые похороны. Мистер Макгрегор оставил некоторые указания на этот счет, а именно — похоронить его в семейном склепе, как можно скорее, пока его тело… ну, в общем как можно скорее.

— Продолжайте, — сказал Эмма, поймав тревожный взгляд поверенного. — Я знаю, что происходит с мертвыми телами. Но до разложения было еще далеко, как я понимаю?

— Да не так уж, — сказал поверенный, — этот яд, ну, он заметно ускорил, э, естественные процессы. И полиция, выражая крайнюю озабоченность, попросила нас как можно скорее организовать похороны. Пока все еще оставалось в рамках, э, пристойности.

— Полиция? — Эмма нахмурилась. — Как это? Почему они попросили вас ускорить похороны? Какое отношение они вообще имели к похоронам?

— Ох, — лицо старика сморщилось, как печеное яблоко — он явно пожалел о том, что завел этот разговор, но отступать было некуда. — Мисс Эмма, тело вашего дяди, после того как его нашли, поместили в полицейский морг, где эксперты полиции провели его исследование. После того как они установили причину смерти и выяснили что это был яд, то тело больше не нуждалось в, э, исследовании. Вероятно, если бы у профессора Макгрегора нашлись бы родственники, тело бы вернули им для погребения. Но на тот момент никаких родственников не было, а у нашей фирмы, э, ограниченные возможности по хранению тел.

— Но почему нельзя было оставить дядю в морге полиции? — искренне удивилась Эмма, — почему они прямо таки поспешили от него отделаться?

— Не знаю, — честно признался управляющий. — Но этот инспектор из центрального управления был очень убедителен. Отчитал меня как мальчишку, хотя младше меня на три десятка лет.

— Значит, полиция за одну ночь убедилась в том, что это несчастный случай, — неожиданно спокойным голосом произнесла Эмма. — И тут же попросила забрать тело и похоронить его?

— Да, — сердито отдуваясь, отозвался мистер Ноб. — Фактически, все так и было. Всю ночь с ними провозился, и, надо сказать, было нелегко всех найти. Потом весь день лежал в постели.

— А полиция выдала вам какой‑то документ, подтверждающий, что дядя скончался в результате несчастного случая?

— Конечно, мне выдали свидетельство о смерти, — старик запустил руку в выдвижной ящик стола и принялся шуршать бумагами. — Этот документ совершенно необходим для похорон. Но там про расследование ничего не говорится, только о причине смерти… Да где же он…

Вскинув седые брови, мистер Ноб вытащил из стола большой лист бумаги, усеянный мелкими строчками рукописных букв, и продемонстрировал его Эмме. На бумаге четко виднелась печать центрального полицейского управления. Девушка быстро протянула руку, выхватила документ из рук растерявшегося поверенного, и тут же углубилась в чтение.

— Очень странно, — бормотала она. — То они ничего не могут толком сказать, то обещают провести расследование, то, оказывается, они уже все знали прямо в ночь смерти дяди.

— Неразбериха, — старикан, с тревогой следящий за документом, снова развел руками. — Знаете, как это бывает. Городские полицейские, призванные следить за порядком, принимают вызов. Осматривают место происшествия, решают, что делать дальше, успокаивают родственников. Потом заполняют кучу бумаг, отсылают их в центральное управление, что должно будет провести расследование. Там это дело принимает один из инспекторов, ему тоже нужно заполнить какие‑то бумаги…

— А этот инспектор, что настаивал на скорейших похоронах, — громко сказала Эмма, не отрывая взора от бумаги. — Как говорите, его звали?

— Старший инспектор Ллойд, — отозвался мистер Ноб. — Высокий такой, совсем мальчишка — лет сорока. Весьма представительный. Кстати его подпись есть и на этом документе. Именно он занимался этим делом.

— И при этом ни разу не поговорил со мной? — едва слышно пробормотала Эмма себе под нос. — Мистер Ноб!

— Да?

— Я могу забрать эту бумагу с собой?

— Покорнейше прошу простить, но это исключено, — с некоторой торжественностью отозвался поверенный. — Все документы должны находиться на своих местах. Если хотите, завтра я попрошу секретаря сделать копию, но сегодня…

— Да, я понимаю, — пробормотала Эмма и вдруг поднесла листок бумаги к самому носу, пытаясь разобрать неровный почерк. — А это еще что?

— Что? — с тревогой переспорил мистер Ноб, налегая узкой старческой грудью на стол. — Ошибка?

— Здесь сказано, что причиной смерти явилось отравление неизвестным ядом, в результате чего наступила асфиксия дыхательных путей, — медленно произнесла Эмма. — Но в описании, так же, указано, что у дяди отмечалась значительная кровопотеря.

— Ах да, — произнес мистер Ноб. — Кажется, ваш дядя порезался перед смертью. Вероятно, часть крови, э, покинула тело.

— Но не столько же! — воскликнула Эмма, не отрывая глаз от документа. — В кабинете осталось пара пятнышек, а тут сказано, что тело почти обескровлено!

— Ну, может быть, кровь, э, вытекла во время транспортировки тела, простите великодушно, — пробормотал управляющий. — Знаете, наверно никто не озаботился, чтобы перевязать рану у покойного…

— Да она к тому времени десять раз должна была свернуться, — спокойно произнесла Эмма, — это, в конце концов, не сабельный удар, а порез на руке. Кстати и описания пореза, как я вижу, в этом документе нет.

— Увы, — старик развел руками, — я тоже обратил на это внимание. Небольшая неточность, но наши документы должны…

Эмма Макгрегор решительно поднялась на ноги, нависнув над столом. Очень осторожно она положила заключение медиков полиции на зеленое сукно и взглянула на растерявшегося старика.

— Мистер Ноб, — твердо произнесла она. — Большое спасибо вам за все хлопоты. Пожалуйста, сделайте завтра копию этого документа. Если возникнут непредвиденные расходы, обращайтесь ко мне.

— Конечно, мисс Эмма, — забормотал поверенный, пытаясь выбраться из кресла и подняться на ноги. — Было приятно встретиться с вами…

— Желаю вам хорошего вечера, — довольно холодно произнесла девушка. — Уже поздно, и мне нужно срочно возвращаться домой.

— Да, мой секретарь вас… — поверенный даже не успел закончить фразу.

Милая девушка бесцеремонно развернулась, и быстрым мужским шагом вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой большую деревянную дверь. Мистер Ноб так и остался стоять за столом с открытым ртом. Внимательно осмотрев закрывшуюся дверь, он медленно выдохнул и очень осторожно, стараясь не потревожить больные колени, опустился обратно в кресло.

— Ну и молодежь пошла, — пробормотал он, касаясь документа, лежавшего на столе, высохшими костистыми пальцами. — И даже дамы… Дамы!

Покачав головой, мистер Ноб спрятал заключение медиков полиции в ящик стола и подвел итог:

— Мир катится в бездну.

8

 Сделать закладку на этом месте книги

К дому Финниганов Томас вернулся около девяти вечера, когда темнота окутала столицу сырым и удушливым покрывалом. На улице Пекарей уже зажгли фонари, и кэб, неторопливо кативший по опустевшей улице, то нырял в лучи мутного света, то снова погружался в полумрак.

Маккензи, пребывавший в некотором смятении, так крепко задумался, что и не заметил, как кэб остановился у двери лавки Финниганов. Лишь стук лючка, открывшегося в потолке хенсома, заставил ученого отвлечься от тяжелых раздумий. Расплатившись с возницей, что и не подумал спуститься с козел, Томас выбрался из кэба и задумчиво огляделся.

Судя по всему хозяева спать еще не ложились — скромная стеклянная витрина светилась, словно в Рождественский праздник, а из приоткрытой двери на мостовую лился поток яркого света. В принципе, в этом не было ничего удивительного — Финниганы, обычно, трудились и по ночам. Но обычно Мэри, все же, прикрывала витрину тяжелыми шторами, давая понять, что лавка уже закрыта.

Поправив цилиндр, Томас переложил трость в правую руку, половчее ухватился за ее увесистую рукоятку, распахнул дверь и под судорожный звон колокольчика вошел в лавку.

Картина, открывшаяся его глазам, заставила Маккензи замереть на месте, — небольшой зал с прилавком был пуст, но у задней двери, ведущей во внутреннюю часть дома, маячили два широкоплечих силуэта. Томас сделал шаг назад, бросил трость и сунул руку в карман плаща, пытаясь нащупать электрический кастет, но в этот момент оба незнакомца разом шагнули на свет и ученый с облегчением выдохнул. Полиция.

Констебля, укутанного в мокрый плащ, он узнал сразу. Толстое лицо, обвислые усы, вечно склеенные от дешевого пива, печальный взгляд водянистых глаз — этого молодчика Томас не раз видел на углу Пекарей и Горшечников, у кабака «Под Гербом». Констебль частенько дежурил у питейного заведения для пресечения противоправных действий — как это называли Вечерние Новости. Он же, порой, проходился и по улице Пекарей, уже ночью, проверяя, все ли двери надежно закрыты. А вот второго полицейского, в синей форме сержанта, Томас прежде не видел.

— Добрый вечер, господа, — поздоровался Маккензи, делая шаг им навстречу. — Что‑то случилось?

Усатый констебль бросил косой взгляд на сержанта, видимо, приходившегося ему начальством. Тот, не отрывая внимательного глаз от ученого, шагнул вперед.

— Сэр Томас Грегори Маккензи? — осведомился он хриплым простуженным голосом.

— Да, это я, — не стал отпираться Томас, и, внезапно, исполнившись самых дурных предчувствий, резко спросил. — Что случилось? Что‑то с Мэри? С Эндрю?

— С мистером и миссис Финниган все в порядке, — медленно произнес сержант, откровенно разглядывая ученого. — Я сержант Мэллори. А вас, сэр Томас, я попрошу пройти с нами в дивизионный участок.

— Что? — воскликнул пораженный Маккензи. — Меня?

Краем глаза он заметил, как усатый констебль, мелкими шажками пробиравшийся вдоль прилавка с корзинами, занял место между ним и входной дверью — словно собирался предотвратить побег.

— Что, черт возьми, происходит? — прорычал Томас, поворачиваясь к сержанту. — Я что, арестован?

— Пока нет, — сухо отозвался сержант, положив руку в белой перчатке на отполированную до блеска рукоять дубинки, торчавшую из петли на широком поясе. — Но есть распоряжение доставить вас в участок для дачи показаний по делу профессора Макгрегора.

— Что за чушь! — воскликнул Томас, взбешенный бесцеремонностью полицейских. — Да я…

— В случае, — с нажимом произнес сержант, — если вы откажетесь добровольно явиться на допрос по делу профессора Макгрегора, мне предписано произвести ваш арест за противодействие расследованию полиции и доставить вас в дивизионный же участок.

— Предписано? — Маккензи сжал кулаки, а потом вытянул руку к сержанту. — Предписание! Живее! Вы не с оборванцем из доков разговариваете!

Глаза сержанта сузились до крохотных щелочек, рука, лежавшая на дубинке, заметно напряглась. Но, все же, он запустил левую руку за отворот мундира и вытащил на свет грязно–серый листок, покрытый убористым почерком.

— Вам предписано явиться немедленно, — процедил сквозь зубы полицейский, когда Томас выхватил у него из руки бумагу. — Немедленно.

Пробежав взглядом по убористым строчкам, ученый почувствовал, как у него свело лопатки. В принципе, сержант верно пересказал содержание бумаги — всего лишь парой слов. Задержав взгляд на печати Центрального Управления Столичной Полиции, Томас, нахмурившись, вернул документ сержанту.

— Я буду жаловаться, — пригрозил он. — Вы не имеете права хватать людей по ночам!

— Можете потом подать жалобу на необоснованное задержание, — процедил полицейский. — А теперь попрошу вас пройти с нами.

Маккензи собрался высказать этому болвану все, что он думает о столичной полиции, но в этот момент заметил еще один силуэт в дверях, что вели вглубь дома. Там, в полутьме, прижимаясь к стене, стояла миссис Финниган — испуганная, с широко раскрытыми глазами, прижимавшая к груди руку с белым платком. Прикрыв глаза, Томас усилием воли подавил приступ гнева. Затевать скандал здесь, в доме Финниганов, не имело никакого смысла. Это глупо и весьма невежливо. Лучше встретиться хоть с каким начальником этих остолопов, что, в общем‑то, просто выполняют приказ, и уж ему‑то высказать все, что накопилось.

— Извольте, — сказал Томас, хватая с подставки зонт. — Ведите меня в участок. Там и поговорим.

Констебль, что стоял за спиной ученого, тут же призывно распахнул входную дверь, печально звякнувшую колокольчиком. Маккензи поджал губы, развернулся и вышел на темную улицу. Констебль опередил его на пару шагов, показывая, куда следует идти. Сержант вышел из дома последним и пошел рядом с ученым — на полшага позади.

Наручников на Томаса не надели, но все же, шагать по улице под конвоем двух полицейских, как мелкий воришка, попавшейся на базарной краже, было чертовски унизительно. Следуя за толстым констеблем, шаркавшим по лужам на мостовой, Маккензи чувствовал, как постепенно закипает. Ситуация была совершенно идиотской. Арест — не арест, задержание — не задержание… Какая‑то невыразимая глупость! Да еще по какому поводу — по делу профессора Макгрегора! Полиция, вроде бы, уже разобралась с этим делом, привычно сев в лужу. Разве не так?

Слыша за плечом тяжелое сопение сержанта, Томас стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Ничего, пусть. Здесь не так далеко до дивизионного участка — минут пять пешком. И вот там то, пусть ему только попадется хоть какой‑нибудь инспектор, желательно, конечно, старший, но сойдет и простой служака. Вот ему то придется несладко, ой несладко.

Сжимая кулаки, Маккензи шагал в ночь за толстым констеблем, перебирая в уме все варианты предстоящей беседы с инспектором участка, и молился о том, чтобы эта чудовищная неразбериха не коснулась Эммы.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

Грязный сарай, приткнувшийся между двух складов прямо на выходе из южных доков, выглядел отвратительно. Его неровные стены были густо вымазаны сырой штукатуркой, давно почерневшей от копоти и покрытой пятнами плесени. Кое–где это месиво отвалилось от стен, обнажив гнилые доски каркаса, и эти дыры неприятно напоминали лишай на бродяге. Окон в этих стенах не было, лишь в центре лицевой стены, выходившей в темный закоулок, виднелась большая деревянная дверь без ручки. Она была сколочена из грубых не струганных досок, пропитанных креозотом, источавшим резкий запах, перебивавший даже вонь прибрежных улиц. Никакой вывески над дверью не было, но Никлас знал, что это и есть та самая «Яма» — знаменитый притон южных доков, где собиралось все отребье портового района.

Покачиваясь на ходу, шаркая ногами по сырым камням переулка, охотник за головами медленно приблизился к двери и уставился на липкие черные доски, словно пытаясь разрешить тяжелую задачу — входить или не входить. Никлас не сомневался, что сейчас за ним наблюдает пара внимательных глаз одного из тех мальчишек, что вечно крутились поблизости. А может, сегодня за дверью присматривает и кто‑то из старых волков, из тех, что знают в лицо каждого полицейского шпика и провокатора.

Подняв трясущиеся руки, Никлас решительно сдвинул грязную кепку поглубже на нос. Он был уверен, что здесь его никто не узнает, но все же принял меры предосторожности.

В результате этих мер, Никлас преобразился — настолько, что вряд ли кто‑то из его старых знакомых смог бы его узнать. Из‑под грязной серой кепки торчали сальные сизые пряди нестриженых волос. Спереди они прикрывали лоб, спускались к самой переносице, а сзади волной опускались на воротник докерской куртки. Она была невероятно грязной, вся в пятнах жира, креозота, воняла рыбой и гнилью, половины пуговиц нет, а манжеты засалены так, что больше походят на кору дуба. На животе куртка топорщилась, не в силах прикрыть пивное брюхо. Грубые брезентовые штаны, с дыркой на боковом кармане, заправлены в растоптанные армейские сапоги. Под носом — огромные усы, запорошенные хлебными крошками.

Парик, подушка, накладные усы и грязная одежда — вот секретное оружие любого охотника за головами. Никлас прекрасно знал, что эти немудреные предметы спасали его жизнь чаще, чем его любимый армейский револьвер «Адамс», оставшийся дома. Сегодня Ник не собирался затевать перестрелку, сегодня он пришел за информацией.

Внутренняя обстановка «Ямы» вполне соответствовала ее внешнему виду — большой зал с низким потолком был невероятно грязен и пахуч.

Десятка два грязных столов были заняты самыми невообразимыми компаниями, включавшими в себя и подгулявших докеров, и уличную шпану, и даже пару весьма помятых шлюх, по возрасту годившихся в бабки своим клиентам. За двумя столами резались в кости, за одним шлепали засаленными картами, и буквально за каждым — орали во всю глотку, поглощая без разбору любую жидкость, что появлялась на столе усилиями пары сопляков в грязных обносках, что лишь отдаленно могли сойти за трактирную прислугу.

Пробираясь в полутьме по забитому людьми залу, Ник не забывал посматривать по сторонам. Барной стойки в этом заведении не было как таковой — лишь в дальней стене виднелась дверь на кухню, куда ныряли грязные ребятишки, возвращаясь обратно в зал с охапкой глиняных кружек или тарелок. У этой двери толкалась странная компания пьяных докеров, едва державшихся на ногах. В ее центре обосновался невысокий толстячок, подозрительно похожий на проповедника без сутаны. Он что‑то втолковывал своим слушателям, периодически вскидывая к потолку короткие пухлые ручонки.

Никлас обошел эту компанию стороной — тут явно пахло назревающей ссорой — и направился вдоль стеночки к широкому проему в стене, откуда тянуло сыростью и холодом. Охотник уже бывал в «Яме», знал ее секрет, и потому не собирался задерживаться здесь, в обычной пивной.

«Яма» не просто так получила свое название. Когда‑то в этом сарае находился обычный склад, где хранился товар с барок, прибывавших по реке. У него была одна особенность, что впоследствии и подарила название этому злачному местечку, а именно — огромный подвал, по размерам превосходящий верхнее помещение. Под землей было удобно хранить продукты и прятать контрабанду. Когда в «Яме» обосновалась первая речная банда, подвал заметно расширили и обустроили. Больше того, под подвалом прорыли несколько поземных ходов, выходивших в городскую канализацию, пронизывающую Лонбург подобно кровеносным сосудам. Подвал «Ямы» соединялся с городским поземным лабиринтом, что делало его идеальным убежищем для всякого сброда, не желавшего встречаться с полицией.

В этот подвал можно было зайти минуя верхнее помещение, и так же выйти, оставшись незамеченным для шпиков, дежуривших у дверей кабака. Иногда полиция, раздраженная особо дерзким преступлением в доках, устраивала налет на это заведение, хватая всех, кто подвернется под руку. Но поймать посетителей подвала им никогда не удавалось — едва бобби вламывались в верхний зал, как все компании из подвала мгновенно растворялись в подземных ходах.

Едва только лестница закончилась, перед Никласом, словно по волшебству, из полутьмы появился молодой человек. На его широкие плечи был накинут весьма приличный плащ, худое лицо чисто выбрито, а голова прикрыта котелком. В руках порхала раскладная бритва, которой юноша без всякой опаски чистил ногти.

— Это куда же ты собрался, дедуля? — не отрывая глаз от бритвы осведомился юнец, уверенный в том, что лет тридцать — глубокая старость.

— Так это, — Ник кашлянул. — По делу, значит.

— Какому делу? — равнодушно осведомился парень, не прерывая своего занятия.

— Ты, хмурый, не дави, — отозвался Райт. — По делу, значит по делу.

— К кому дело‑то, — парень поднял взгляд, и охотник за головами увидел его голубые водянистые глаза, лишенные какого‑либо выражения.

— К деду Брауну, значится, — отозвался охотник, быстро отводя взгляд, как и было положено мелкой шушере. — Тут он, знаю я. Человечек один шепнул.

Пацан задумался. Он не отводил взгляда своих рыбьих глаз от бестолкового грязнули, сунувшегося в подвал «Ямы», при этом бритва его пальцах так и порхала, ни на секунду не прекращая своей работы. Наконец бритва замерла.

— Ладно, валяй, — бросил пацан. — Закис дед, не помешает ему размяться.

Он отступил в сторону и сразу исчез в тени за проемом двери, растворился в полутьме, словно призрак. Ник засопел, и решительно шагнул в подвал «Ямы».

Потолок здесь был еще ниже, чем в кабаке, но в остальном разница между помещениями была поразительной. Здесь был чистый каменный пол, стены, сложенные из тесаных камней, выглядели так, словно их недавно мыли. Небольшой зал, располагавшийся у самой лестницы, тоже был уставлен столиками — небольшими, грубыми, но вполне чистыми. За ними тоже сидели компании, но здесь общались шепотом, предпочитая не кричать о своих делах. Десяток человек, прилично одетые, степенно беседующие о своих делах за тарелкой вареного мяса с гарниром или за кружкой крепкого пива. Самая обычная картина, какую можно без труда наблюдать в любом городском пабе. Вот только с освещением здесь было еще хуже — свечи стояли на каждом столе, но их силенок не хватало рассеять тьму, и каждый столик представлял собой крохотный островок света в подвальной темноте.

Медленно продвигаясь вдоль столиков, Никлас быстрым взглядом окинул подвал. В дальней стене виднелась полукруглая арка — этот ход вел дальше, в соседний зал. Там охотнику бывать не доводилось, но он знал, что он тоже проходной — коридор вел к крохотным комнаткам, где собирались те, кто не хотел показываться в общем зале. А дальше начинался настоящий подземный лабиринт, где могла укрыться целая армия беспризорников. Из темной арки ощутимо тянуло ароматами вареного мяса и бренди, а к ним примешивался подозрительный сладковатый запах дыма. Вероятно, в одной из подземных каморок располагалась опимокурильня.

Посетители не обращали внимания на гостя, медленно шедшего по залу. Пустили человека — значит, так нужно. Но Никлас всей спиной чувствовал взгляд молодого парня с бритвой, что остался стоять у дверей — он пристально следил за посетителем, и сейчас, видимо, прикидывал, не сделал ли он ошибки, пустив в приличное подземное общество оборванца сверху.

Никлас еще раз внимательно осмотрел зал, и на этот раз заметил того, кого искал. За дальним столиком, крохотным, как поднос официантки в Сити, сидел одинокий старик, заросшей седой щетиной. Печально опустив голову, он рассматривал тарелку с бурым месивом, что стояла меж его сухих и мозолистых рук. Райт никогда не видел старика Брауна, но тотчас узнал его по описанию.

Подойдя ближе, Никлас вытащил трехногий табурет из‑под соседнего столика, и сел напротив старика едва–едва втиснув колени под крохотный стол. Старый взломщик медленно поднял голову и уставился на гостя пустыми глазами, выцветшими настолько, что казались бесцветными. Худое лицо его было обветренно, а щетина, покрывавшая щеки, была разной длины, словно ее когда‑то стригли кусками. От Брауна разило дешевым бренди и аптекарскими порошками от кашля.

— Что? — тихо спросил старик сухими потрескавшимися губами.

— Ты, это, старик Браун? — осведомился Никлас, сосредоточено сопя, и стреляя глазами по сторонам, словно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Допустим, — медленно отозвался взломщик, поднимая со стола ложку и запуская ее в бурое месиво, оказавшееся вареными овощами.

— Это, дело есть, — шепнул Никлас. — Надо открыть один замочек.

— Не интересуюсь, — сухо ответил Браун и, зачерпнув овощей, отправил ложку в рот.

Охотник задумчиво глянул на старика, бессмысленно пялившегося в тарелку. Кажется, дело будет сложнее, чем казалось. Неужели старик курит опиум?

— Хорошее дело, слышь, — произнес, наконец, Райт. — Все по честному. По закону.

— По закону? — Браун перестал жевать, но выражение его лица не изменилось. — Это как?

— Хозяин мой, слышь, значит, ключи от сейфа потерял, — прошептал Никлас, наклоняясь ближе к старику. — Открыть хочет и ключик новый сделать.

— Глупо, — отозвался старик, запуская ложку в тарелку. — Пусть в слесарню идет.

— Быстро надо, стало быть, — отозвался Ник. — И без лишнего шума. В прошлый раз, значится, когда по пьяни потерял ключи, слесаря ему, слышь, разворотили весь ящик, пришлось новый покупать. А жена ему и говорит… уф…

Райт замялся, отвел взгляд, словно сболтнул что‑то лишнее, и вытаращился на соседний столик.

— Врешь, — равнодушно произнес Браун. — Говори как есть, или проваливай, пока я Резака не позвал.

— Ты это, старина, не спеши, — отозвался Никлас, осматривая зал. — Есть заковырка, да. Надо ключ новый сделать, чтоб, значит, никто больше из семейных туда больше не лазил. Наследство делят, понимаешь, нет?

Браун облизал гнутую железную ложку, давным–давно потемневшую, положил ее рядом с тарелкой.

— Чей дом? — спросил он.

— Профессора, значит, Макгрегора, — отозвался Ник, решив, что сейчас врать не стоит.

— Помер он, — отозвался Браун, прожигая взглядом посетителя. — Профессор то. Представился.

— Верняк, — отозвался Никлас, бросая быстрый взгляд на дальний столик. — Профессор помер, а племянница осталась. И еще, возможно, наследники слетятся скоро на горяченькое.

— Племянница? — взломщик задумчиво коснулся пожелтевшим пальцем края тарелки. — Она, что ли, твой хозяин?

— Ай, не она, — шепнул Никлас. — Упра


убрать рекламу


вляющий там есть, хмырь столетний, я, значится, ему помогаю. А он всей душой к племяннице, хорошая девка, все по правильному, по закону наследница. А бумаги в ящике то, и надо достать сегодня — завтра, потому как сильно надо.

— Наследница, — пробормотал старик. — А от кого, говоришь, ты пришел то, умник?

— Есть дружок у меня один, — помявшись признался Ник. — Топтали раньше Бангалор вместе. А как звать его, так не про то сказ.

— Ладно, — немного помолчав, произнес старый взломщик. — Коли дело чистое, можно и помочь леди. Загляни на днях. Скажешь ему, сколько денег управляющий дает и какой замочек.

— Ох, старина, слышь, — Ник замялся. — Не шарю я в замках. Ящик Честерский, старый. Денег — десятку точно стрясешь, а там как пойдет. И все, главное, по честному, ага? Сами зовут, сами просят, понимаешь?

— Чего ж не понять, — так же равнодушно отозвался взломщик, — хорошее дело. Зайди, оставлю для тебя весточку, когда меня ждать.

— А может сразу, эта, завтра? — робко осведомился Райт. — К дому туда сюда…

— Может, и завтра, — не стал отпираться Браун. — Как пойдет.

— А, — протянул охотник. — Хочешь пошарить, не шпик ли? Твое право, дед.

— Вот и превосходно, — заключил Браун.

Ник, внимательно рассматривавший тарелку старика, нахмурил брови, словно задумал. На самом деле, он уже понял, что сделал ошибку, обратившись к старому взломщику. Питер, пожалуй, слегка преувеличил бедственное положение Брауна и его способности. Остекленевший взгляд, грязная одежда — все это для вида. Старый взломщик ничуть не потерял сноровки. Этот старый ублюдок уже прикидывал, как обчистить дом покойного профессора, воспользовавшись тем, что в нем осталась племянница да старый управляющий. Сам не пойдет, нет. Вернее пойдет, сделает работу, а потом расскажет, кому нужно, что да как внутри дома. Плохо. Очень плохо. Но самое плохое то, что его наживка не сработала. Никлас не зря назвал настоящие имена профессора и его племянницы. Хотел посмотреть — не слышал ли их раньше старик Браун, не дрогнет ли, не задаст ли вопрос. Быть может, кто‑то уже интересовался Макгрегором раньше? Нет. Не слышал раньше этого имени старик Браун. Не сработала наживка.

— С делами все, — сказал Никлас, кося глазом в зал. — А как тут, старина, с пивом, например?

Браун взглянул на гостя, все так же безразлично, равнодушно, словно тот был мелкой букашкой, случайно залетевшей в зал.

— Ступай с миром, человече, — наконец сказал он. — Не по карману тебе местное пивко.

Никлас собрался уж пожаловаться старику на тяжелую жизнь, да, пожалуй, попробовать еще что‑нибудь выудить из деда, но не успел. Краем глаза он увидел, как из‑за дальнего столика поднялся высокий человек в черном котелке и плаще–крылатке. В полутьме зала Райт никогда не увидел бы его лицо, но человек наклонился над столом, чтобы сказать что‑то на прощанье. Свет едва тлевшей свечи озарил худое усатое лицо наемного убийцы, преследовавшего Томаса Маккензи уже два дня.

— Не по карману, значится, — протянул Никлас, стараясь не смотреть в сторону Жука. — Ну, раз не по карману, бывай тогда, старина.

Райт очень медленно, сопя, поднялся из‑за столика, вернул на место табурет, — и все ради того, что бы Жук, наконец, двинулся к выходу. К радости бывшего сержанта он направился к обычной двери, а не к входу, ведущему в подземелье. Никлас выпрямился, почесал щеку, и, не оглядываясь, побрел к лестнице, следом за убийцей. За это время Жук успел подойти к выходу и перекинуться парой слов с Резаком. Охотник замедлил шаг, словно блуждая в темноте. Но когда убийца исчез на лестнице, ведущей в верхний зал, пошел быстрее.

Он знал, что сейчас для слежки не самое лучшее время — его маскировка слишком приметна, сразу привлекает к себе внимание. Но упускать такой шанс охотник за головами не собирался. Приложив палец к козырьку в глупом приветствии, Никлас проскользнул мимо парня с бритвой и начал быстро подниматься по скользким ступеням «Ямы».

10

 Сделать закладку на этом месте книги

За окнами старого особняка безраздельно властвовала ночь, окутывая Парковый Остров душным облаком. Город, серый от смога ночью и днем, засыпал. Но в кабинете профессора Макгрегора все еще горел свет.

Эмма сидела за длинным столом на обычном стуле с гнутыми ножками — кресло, в котором скончался Макгрегор, отодвинули в сторону, стыдливо сделав вид, что его не существует. На столе, перед девушкой, раскинулась целая волна бумаг исписанных убористым почерком. Три свечи в старом почерневшем подсвечнике светили тускло, и Эмме приходилось подносить очередной документ поближе к глазам, чтобы разобрать написанное.

Несмотря на то, что на дворе стояла поздняя ночь, девушка, казалось, и не собиралась отправляться в постель. Работа с бумагами так захватила ее, что Эмма, казалось, потеряла счет времени.

На ней было все то же серое платье с высоким воротником, узкими рукавами и скромными вышитым узором шестеренки на манжетах. Пышные рыжие волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, а из него торчала узкая длинная заколка с красным камнем, напоминавшая кинжал.

Эмма продолжала листать бумаги, иногда делая пометки карандашом на полях. Лишь когда часы отбили очередной получас, девушка бросила карандаш на стол, зло глянула на бумаги перед собой, а потом сладко, по–кошачьи, потянулась.

Поднявшись из‑за стола, племянница профессора достала из‑под стола невзрачный дорожный саквояж, заметно потертый на углах, раскрыла его и принялась аккуратно укладывать в его недра бумаги, разбросанные по столу. Когда последний листик скрылся в саквояже, Эмма задумчиво оглядела пустую столешницу, окинула взглядом темный кабинет и чуть прикусила нижнюю губу, напряженно о чем‑то размышляя.

Обернувшись, девушка окинула долгим взглядом пустой кабинет. Весь вечер она наводила здесь порядок, пытаясь ликвидировать последствия обыска, учиненного ее новыми друзьями. Как ни странно, ей это удалось, и теперь кабинет профессора сиял чистотой, словно после визита умелой горничной.

Кивнув, словно решившись на что‑то, Эмма осторожно открыла тайное отделение саквояжа и вытащила из него длинный пенал из красного сафьяна. Крепко сжав его в руке, девушка развернулась и решительным шагом направилась к камину. Рядом с ним на стене висел портрет Короля Магнуса Оркнейского — деда нынешнего правителя Оркнейской Империи, Его Величества Магнуса Третьего. Портрет, выполненный неизвестным и не слишком умелым художником, давно выцвел, потрескался, а золоченая рамка облупилась. Судя по всему, он был повешен на стену предками профессора Макгрегора — его отцом, а то и дедом.

Остановившись у портрета, Эмма внимательно осмотрела его, потом взялась за рамку и осторожно сняла картину со стены. За ней скрывалась железная дверца сейфа. Потемневшая от времени, она казалась черной, и лишь небольшая рукоять была отполирована до блеска — вероятно, от частых прикосновений.

Покачав головой, Эмма вернулась к столу, взяла подсвечник и вернулась к сейфу, водрузив подсвечник на каминную стойку, так, чтобы его свет падал прямо на дверцу, и приступила к осмотру.

Возрастом сейф не уступал портрету почившего короля, а быть может, и превосходил его. На шершавой дверце красовались две замочные скважины, чьи накладки были украшены затейливой гравировкой. Никаких цифровых механизмов, столь популярных ныне, никаких ловушек и кодов — просто старые добрые Оркнейские замки.

Прикусив нижнюю губу, Эмма раскрыла сафьяновый пенал и вытащила из него несколько железных палочек, усеянных шипами разной длины. Наклонившись над сейфом, племянница профессора осторожно вставила одну из палочек в верхний замок, потом рядом пристроила гибкую железную пластинку, и начала осторожно поворачивать.

Действовала Эмма осторожно, но очень умело. Было ясно, что ей не в первый раз приходиться иметь дело со старыми замками. Длинные белые пальцы уверенно сжимали отмычки, а едва заметные движения кистями были четко выверены.

Первый замок сдался через десять минут. Эмма, услышав заветный щелчок, кивнула, откинула рыжую прядь, упавшую на лицо, и занялась вторым.

С этим пришлось повозиться. Старый замок упорно сопротивлялся — и не столько по причине своей сложности, сколько потому, что им давно не пользовались. Стараясь усмирить тугой механизм замка, Эмма провозилась с ним не меньше получаса, и когда раздался заветный щелчок, в изнеможении опустила уставшие руки, прислонилась к каминной полке и пару минут просто отдыхала.

Переведя дух, девушка осторожно уложила отмычки обратно в сафьяновый пенал, вернула его в тайное отделение саквояжа, и лишь после этого взялась за ручку сейфа.

Она повернулась с тихим щелчком, легко, словно ее, в отличие от замков, заботливо смазывали. Тяжелая дверца распахнулась, скрипнув старыми петлями, и Эмма, затаив дыхание, заглянула в сейф профессора.

В нем было два отделения — верхнее и нижнее. На верхней полке лежала тонкая стопка бумаг, а на нижней — три коробочки из тисненой светлой кожи и маленькая шкатулка. Очень осторожно Эмма протянула руку, вытащила стопку бумаг и быстро ее пролистала. Там не было ничего интересного. Еще один вариант завещания, видимо, самый старый, документы на владение домом, дарственная, завещание отца Макгрегора, несколько писем из Университета Лонбурга, два диплома…

Поджав губы, Эмма швырнула бумаги обратно на полку. Потом, из чистого любопытства, открыла коробочки и шкатулку. В них, как она и ожидала, находились драгоценности. Колье и серьги с крохотными изумрудами, вероятно, принадлежали матушке профессора. Пара массивных колец с алмазами, вероятно, тоже принадлежали его родителям. Несколько мелких бриллиантов лежали отдельно, как и целая горсть золотых запонок. Немного старых золотых гиней, брошки, цепочки, зажимы для банкнот — вся эта мелочь хранилась в шкатулке.

Покачав головой, девушка осторожно закрыла все коробочки, а потом медленно затворила дверцу сейфа. Повернув несколько раз рукоять, она снова его заперла, а затем, прихватив с собой подсвечник, вернулась к столу. Там она ненадолго задержалась, внимательно рассматривая свой саквояж. Потом решительно взяла его за потертую ручку и быстро вышла из кабинета.

Спустившись на первый этаж, она застала Роджера на кухне. Управляющий тихонько дремал на стуле, видимо, посчитав, что долг не позволяет ему отправиться в постель раньше домовладельца. Эмма тихонько тронула старика за плечо. Тот сразу же открыл глаза, забормотал извинения, но девушке было не до того.

— Роджер, сейчас можно отправить телеграмму? — спросила она.

— Телеграмму? — поразился старик. — Нет, мисс, пожалуй, только утром, из почтового отделения.

— Ладно, — задумчиво сказал девушка. — Роджер, мне нужно уехать. Срочно. Нет, не возражайте, дело не терпит отлагательства. И, как я полагаю, миссис Роше уже легла?

— Да мисс Макгрегор, — виновато отозвался старикан. — Знаете, в ее возрасте…

— Ерунда, — отмахнулась Эмма. — Пожалуйста, принесите из моей комнаты ту маленькую сумочку, что стоит на столе.

Управляющий удивленно вскинул брови, но не стал перечить возможной новой хозяйке. Когда он вышел из кухни, Эмма раскрыла саквояж, достала чистый лист и карандаш, и быстро принялась писать. К тому времени, как управляющий вернулся, послание было закончено, и письменные принадлежности вернулись обратно в саквояж.

Приняв у управляющего крохотную черную сумочку, Эмма протянула ему лист бумаги сложенный пополам.

— Вот, — сказала она. — Роджер, пожалуйста, передайте это Томасу или Никласу, если они зайдут и не застанут меня.

— Конечно, мисс Эмма, — отозвался управляющий, покорно принимая записку. — Но позвольте заметить, что час уже поздний…

— Не беспокойтесь обо мне, Роджер, — легко отозвалась Эмма и улыбнулась. — Правда. Я отправляюсь к друзьям по университету. Они работают по ночам и уже ждут меня. Пожалуйста, не тревожьтесь.

Старик с сомнением пожевал сухими губами, и когда Эмма вышла из кухни, отправился следом. В холле, не желая допускать нарушения заведенного порядка, управляющий подал даме пальто и шляпку, помог одеться и сделал еще одну попытку отговорить юную леди от ночного путешествия. Эмма в ответ лишь приложила свой пальчик к губам старика, улыбнулась и выпорхнула из дома.

Роджер тяжело вздохнул, и медленно пошел следом — чтобы запереть калитку. Он знал, что все это неправильно, но не мог ничего поделать. Глава 12

11

 Сделать закладку на этом месте книги

Томас понял, что задремал, только когда уткнулся носом в собственные руки. Сладкая полудрема навевала приятные видения с участием рыжеволосых красоток, и просыпаться ученому категорически не хотелось. Но грохот подкованных сапог грубо вырвал Маккензи из остатков сна и он, вздрогнув, вскинул голову. И застонал.

Шел третий час его пребывания в полицейском участке дивизиона Джей. За это время Томас успел накричать на дежурного сержанта, потолкаться с мускулистым констеблем, силой усадившего задержанного на скамью, выпить предложенного чаю, составить в уме десяток жалоб на необоснованное задержание в адрес Верховного Королевского Суда и даже поспать.

Нельзя сказать, что с ним обращались грубо, вовсе нет. Копы были достаточно любезны и весьма снисходительно отнеслись к разгневанному джентльмену, попавшему в их участок. Когда констебль и сержант привели задержанного в двухэтажное кирпичное здание на пересечении Пекарей и Горшечников, Маккензи не стал устраивать скандал. Прогулка по холодным и мокрым улицам ночного Лонбурга немного остудила его гнев, и Томас решил, что к решению этой глупейшей проблемы надо подходить с холодной головой. Он безропотно вошел в огромный зал, служивший полицейскому участку своеобразной прихожей, и без лишних слов прошел за высокие перила, разделявшие зал надвое. Здесь, за перилами, находились задержанные, ожидавшие оформления. Томасу повезло — этой ночью клиентов было не так уж много и его соседями оказались лишь двое пьяных толстяков, напоминавших мелких лавочников. Они мирно спали на длинной скамье, протянувшейся вдоль стены, и не доставляли хлопот ни копам, ни самому Томасу.

Ученый же сразу занял место у перил, напротив высокого стола. За ни стоял толстый пожилой сержант с десятком нашивок на рукавах, листавший огромную книгу. Этот тип, кося глазом в сторону Маккензи, выслушал конвоиров, обменялся с ними какими‑то бумажками и, выхватив из грязной чернильницы перьевую ручку, склонился над своим талмудом. Усатый констебль и сержант Мэллори одновременно развернулись и бодрым шагом покинули участок. У самой двери сержант обернулся, кинул взгляд на Томаса и презрительно ухмыльнулся.

Вот тогда Маккензи и не сдержался. Едва за его конвоирами захлопнулась дверь, он вскипел и начал требовать встречи с начальством участка. Толстый сержант — регистратор, сосредоточено что‑то писал в книге, не обращая никакого внимания на разъяренного Томаса, и это бесило ученого еще больше. Именно тогда он и попытался выйти из‑за загородки, чтобы подойти ближе к сержанту. Но едва он перебрался через перила, как из соседней комнаты появился здоровенный констебль, сложением напоминавший циркового борца, и в два счета затолкал Томаса обратно за ограждение, да еще и силой усадил на скамью.

Пораженный насилием ученым замолчал, а сержант — регистратор, воспользовавшись паузой, объяснил задержанному, что если он и дальше будет буйствовать, то его отправят в камеру с решетками. Маккензи в камеру не хотел. Бросая злобные взгляды на крепыша констебля, он попытался объяснить сержанту, что ему надо поговорить с каким‑нибудь инспектором участка, чтобы это чудовищное недоразумение, наконец, разъяснилось. На это сержант ответил, что инспектор, ведущий дело Макгрегора, не смотря на поздний час, уже едет сюда, так что джентльмену придется подождать.

Тогда и началось самое сложное — ожидание. Разъяренный Томас бродил по огороженному участку из угла в угол, бормотал себе под нос ругательства, и каждые пять минут вытаскивал из кармана часы. Время тянулось невыносимо медленно.

С завистью поглядывая на спавших на лавке пьянчуг, Маккензи, голодный и продрогший, потребовал, чтобы кто‑то из полисменов сбегал в трактир за едой. Эта просьба, наконец, проняла невозмутимого сержанта — регистратора. Он поднял на задержанного взгляд полный изумления и некоторое время не мог вымолвить ни слова. Но потом, взяв себя в руки, звякнул колокольчиком, привязанным к его столу длинным шнуром. На звон явился все тот же огромный констебль и заметным неудовольствием выслушал распоряжение сержанта. Оказывается, задержанному полагалась чашка чая и тост. Вообще‑то они полагались тем, кого оставили на ночь, но для буйного джентльмена сержант решил сделать исключение.

Именно таким образом на перилах перед Томасом через минуту появилась весьма потрепанная чашка с жидковатым бангалорским чаем и большой свежий сладкий тост — видимо, извлеченный из запасов самих полицейских. Удовлетворенный этой небольшой победой, Маккензи успокоился, и принялся за чай.

Пока он расправлялся с весьма скромным ужином, работа в участке продолжалась. Двое констеблей притащили в зал здоровенного мужика в фартуке мясника. Тот громко бранился, вращая глазами, и явно был не в себе. Сержант–регистратор велел отправить буяна в камеру, и принялся заполнять очередной лист своей амбарной книги. После этого в участок доставили беспризорника, совсем мальчишку, что вытаскивал кошельки у прохожих. Он тоже отправился в камеру. А следующего арестанта, пьяного до беспамятства чистильщика сапог отправили к Томасу за загородку, к мирно спящим пьянчугам.

Закончив ужин, Маккензи уселся на скамью у самых перил и принялся наблюдать за жизнью участка — больше ему ничего не оставалось. Но после краткой ссоры пьянчуг наступило затишье. Никто не приходил и не уходил, и тишину, повисшую в зале, нарушал лишь храп пьяных да скрип пера сержанта–регистратора, что продолжал заполнять огромную книгу. Под этот аккомпанемент Томас и задремал, уткнувшись носом в скрещенные руки.

И сейчас, вырванный из сна грохотом подкованных сапог, он проснулся в весьма дурном настроении. Позевывая, Томас окинул взглядом пустой зал, увидел, как сержант–регистратор шепчется о чем‑то с очередным констеблем, и потянул из кармана часы. Полночь! Это уже не смешно. Совсем не смешно.

Томас откашлялся и поднялся, разминая затекшие ноги. Потом облокотился о перила и собрался уже окликнуть сержанта–регистратора, как дверь в участок распахнулась. На пороге появился высокий, худой как щепка, полисмен. Томас сразу отметил, что у него на рукавах были сержантские нашивки, а вот на высоком воротнике, прикрывавшем шею, не было букв, обозначавших принадлежность к дивизиону. Это означало, что полисмен был из центрального управления.

Не успел Маккензи и рта раскрыть, как сержант быстро подошел к столу регистрации, наклонился над ним, и принялся жарко о чем‑то шептаться с местными копами. Сержант–регистратор что‑то невразумительно бурчал, но потом, в итоге, принял из рук гостя большой лист бумаги и размашисто подписал его. Сержант из центрального тут же развернулся и направился к Томасу, застывшему у перил.

— Маккензи, выходите, — велел худощавый сержант, прожигая ученого взглядом злых маленьких глаз. — Быстро.

Томас нерешительно положил руку на перила и, исполнившись самых дурных предчувствий, бросил взгляд на сержанта–регистратора. Лицо толстяка, обычно бесстрастное, на этот раз выражало крайнее неудовольствие.

— Идите, сэр, — громко сказал он. — Вас переводят в центральное управление. Вы увидитесь со старшим инспектором Ллойдом. Вот ему и выскажете все, что собирались.

— Да уж выскажу, не сомневайтесь, — ответил Томас, распахивая калитку в загородке и выходя в зал. — И прошение Королевскому Прокурору подам, будьте уверены.

Толстяк — регистратор поморщился и тут же уткнулся в свои записи, разом позабыв о существовании беспокойного клиента. Сержант из Центрального Управления, не собираясь вступать в пререкания с Томасом, тут же бесцеремонно ухватил его за рукав и потащил за собой к выходу. Ошеломленный Маккензи даже и не подумал сопротивляться — спотыкаясь, следовал за сержантом до самого выхода, и опомнился, только когда его вытолкали в ночь, под мелкий и холодный лонбургский дождик.

— Позвольте! — воскликнул Томас, вырываясь из цепкой хватки сержанта. — Мой зонт!

— Иди давай, — буркнул его конвоир и грубо толкнул Маккензи к странному экипажу, разместившемуся у самого входа в участок.

Увидев его, ученый мигом забыл о зонте, оставленном за загородкой. Большой четырехколесный экипаж, запряженный парой лошадей, походил на городской омнибус. Тот же большой корпус, огромные колеса и одна дверь в задней стене. Но окон у него не было — только щели на бортах. Эта была «Черная Мария» — специальный транспорт для перевозки заключенных. На козлах горбился возница, закутанный в длинный непромокаемый плащ, а у распахнутой двери экипажа ждали еще двое полисменов в таких же черных плащах, скрывавших их мундиры.

— Эй, — вскрикнул Томас, почувствовав толчок в спину. — Это еще что? Я не преступник!

Новый сильный толчок в спину бросил ученого прямо на двух полисменов в плащах. Они, не обращая внимания на крики задержанного, ловко ухватили его под руки, приподняли, и в мгновение ока закинули в недра «Черной Марии». Томас упал на колени, прямо в грязную солому, устилавшую пол экипажа, и, отчаянно чертыхаясь, вскочил на ноги. Дверь с крохотным зарешеченным окошечком захлопнулась прямо перед его носом, и Маккензи вцепился пальцами в холодное и мокрое железо.

— Эй! — крикнул он. — Вы что делаете? Я буду жаловаться!

Ему никто не ответил — снаружи раздался лишь плеск шагов по лужам, щелчок кнута, а потом экипаж рывком тронулся с места. Томас чуть не полетел кувырком на пол, и удержался на ногах лишь схватившись за ручку двери. Экипаж пошел быстрее, пол под ногами затрясся и Маккензи, цепляясь за ручку, обернулся, чтобы осмотреть свое новое место заключения.

Огромный омнибус был разделен надвое центральной перегородкой, из‑за чего он походил на железнодорожный вагон континентальных составов. Слева оставалось пустое пространство, нечто вроде коридора. По нему спокойно могли ходить конвоиры. Правая часть представляла собой глухую загородку, но в ней виднелся ряд дверей с крохотными окошками. Это были камеры для перевозки задержанных. Крохотные, узкие, чертовски неудобные камеры.

У дальней стены, рядом с одной из дверей, виднелось откидное сиденье для конвоира. Томас, сглотнув пересохшим горлом, направился к нему, опираясь о стену рукой. На ходу он заглядывал в окошки камер, пытаясь хоть что‑то разглядеть в темноте, царившей в «Черной Марии». Его ждал сюрприз — все камеры оказались пусты. Он стал единственным заключенным.

Добравшись до сиденья, Томас неловко опустился на него, чувствуя, как его ноги начинают дрожать. Обхватив себя руками, Маккензи уставился в темноту, ощущая, как дрожь постепенно охватывает все тело. Холод, сырость, страх. Почему его не посадили в одну из этих камер? Почему его никто не сопровождает, отчего в этом чертовом фургоне нет полисмена?

Эти вопросы казались глупыми на первый взгляд, но почему‑то Томаса они приводили в ужас. Он убеждал себя в том, что это просто любезность со стороны Центрального Управления — в конце концов, он не вор и не убийца, так что сажать его в камеру не обязательно. Но чем быстрее ехал экипаж, подпрыгивая на брусчатке лонбургских улиц, тем страшнее становилось Томасу. Он не понимал, что происходит и почему. И эта неизвестность пугала его больше, чем все остальное.

Маккензи привык строить свою жизнь по плану, держать все под контролем, делать все по расписанию. И он всегда, всегда знал, что происходит, и что будет происходить дальше. Теперь он не знал ничего. Привычный распорядок жизни был грубо нарушен теми, кто должен был защищать Томаса, оберегать его. Ранее ему не доводилось иметь дела с полицией — поведение ученого всегда было безупречно, и с ним ничего не случалось. Смерть профессора Макгрегора переменила все решительным образом. Сначала — стычка в переулке, допрос в полиции. Теперь вот — арест, самый настоящий арест, чтобы там не говорил сержант Мэллори. Что дальше? Тюрьма? Виселица?

Вздрогнув, Маккензи отбил зубами настоящую барабанную дробь и вжался спиной в отсыревшие доски. Господи боже, зачем он только полез в эту дурацкую историю! Неужели только из глупого тщеславия, только потому, что он решил раскрыть возможное преступление? Поиграть в сыщика на глазах у племянницы профессора? Нет. Все не так. Он хотел раскрыть тайну. Узнать, в чем секрет. Подтвердить теорию практикой, как и положено настоящему ученому. Вот что привело его в этот проклятый экипаж — любопытство, которое, как известно, сгубило кошку. Смерть профессора Макгрегора действительно чертовски загадочна. Секретные проекты, десяток подозрительных смертей, вампиры… Что еще? Похоже, он скоро это узнает. Но он же обещал, да, обещал Никласу — до самого конца. Это значит, надо держать себя в руках.

Стиснув зубы, Маккензи постарался успокоиться и подавить дрожь. И с удивлением обнаружил, что дрожит он вовсе не от страха, а от холода. Это странным образом успокоило его. Томас подтянул ноги, обхватил колени руками и постарался сжаться в комочек, чтобы сохранить остатки тепла.

«Черная Мария» тем временем довольно ходко катила по ночным улицам Лонбурга. Томас не знал, сколько времени должно занять путешествие до Центрального Управления. Собственно говоря, он даже не представлял, где оно находится. Он просто сидел, уставившись в темноту, и прислушивался к звукам, доносящимся снаружи. Их было не так уж много — все же, на дворе стояла полночь, и город постепенно засыпал. Маккензи лишь пару раз услышал грохот колес проехавшего мимо кэба, да отголосок отчаянной ругани прохожего, окаченного водой из лужи. Где‑то вдалеке раздавались свистки паровых катеров, — это означало, что река близко. Томас не сомневался — если бы не грохот «Черной Марии», он услышал бы и рокот моторов дирижаблей, и шум заводских станков — весь тот набор звуков, обычно разносящийся по засыпающему Лонбургу.

Томас не знал, сколько они ехали — в кромешной тьме он не мог рассмотреть стрелки часов. Знал только, что не так уж и долго. Экипаж то поднимался на мосты, то опускался ниже, к реке, то грохотал колесами по брусчатке, то гладко катился по чистым улицам. Маккензи не обращал на это внимания, он просто ждал, уставившись в темноту и стараясь собрать воедино остатки своей решимости.

Когда «Черная Мария» остановилась, Томас медленно выпрямился, поднялся, и решительно подошел к двери с решеткой. Он знал, что ему предстоит нелегкий разговор с копами, но не собирался отступать. В конце концов, они не смогут обвинить ни в одном преступлении.

Дверь распахнулась. В лицо Томасу ударил порыв холодного ветра, принесшего с собой смрад застоявшейся воды и гнилых отбросов. Маккензи высунулся из двери и тут же две пары крепких рук схватили его за плечи и выдернули из «Черной Марии» словно устрицу из ракушки.

Томас даже вскрикнуть не успел — едва его ноги коснулись земли, конвоиры грубым рывком согнули его пополам и заломили руки за спину. В ту же секунду петля из тонкой веревки стянула его запястья, больно впиваясь в кожу, и Маккензи все‑таки вскрикнул — больше от удивления, чем от боли. Чья‑то потная ладонь залепила ему рот и ученого рывком выпрямили, да так, что он беспомощно забарахтался в руках конвоиров.

Их было двое — все те же полисмены в плащах и высоких шлемах. Одинаковые, ничем не примечательные лица, широкие плечи, грубые шершавые ладони — служаки, каких десяток на дюжину. Держали Томаса они крепко, со знанием дела, за локти, не сильно, но цепко.

Ошеломленный Томас успел бросить взгляд по сторонам и протестующее замычал. «Черная Мария» остановилась вовсе не у Центрального Управления. Повозка, оказывается, спустилась с набережной по узкому переулку, извивавшемуся между покосившихся складских зданий, и подъехала к самой воде, остановившись в укромном уголке между заборами. Здесь было пусто и темно, а от берега отходили два коротких причала для лодок. Они пустовали, и, видимо довольно давно. Мелкие волны Тары хлюпали о гнилое дерево, источая редкое зловоние, и это было единственным звуком в этом забытом богом уголке.

Маккензи не так представлял себе прибытие в Центральное Управление. Совсем не так. Поэтому он снова замычал, начал извиваться в руках конвоиров, и тут же получил удар в живот. Чуть не задохнувшись от боли, Томас раскрыл рот и в тот же момент в руке правого конвоира тускло сверкнул метал. Короткое дуло самозарядного револьвера уперлось Маккензи прямо в живот, и тут же раздался жаркий шепот:

— Один звук, и пристрелю как собаку!

Томас оцепенел — не столько от испуга, сколько от невероятного изумления. Рука, закрывавшая его рот, уже исчезла, но ученый не мог выдавить из себя ни слова — настолько он был поражен случившимся.

Заслышав шаги, Томас поднял взгляд и увидел высокую фигуру возницы, что спрыгнул с козел экипажа и подошел к пленнику. Встав прямо напротив него, возница резким жестом сорвал с головы широкополую мокрую шляпу и Маккензи увидел знакомое лицо — лицо усатого убийцы, что преследовал его в лонбургских переулках. Вздрогнув, Томас рванулся вперед, и усатый, удовлетворенный эффектом, оскалился.

— Вот мы и встретились снова, — прошипел он, придвигаясь ближе и запуская руку в карман. — Я же говорил, мы не любим тех, кто сует нос в чужие дела.

— Давай быстрей, Жук, — бросил од


убрать рекламу


ин из конвоиров. — Нас могли увидеть.

— Ерунда, — отмахнулся усатый. — Пара минут наслаждения, вот что мне сейчас нужно…

— За нами ехал кэб, — продолжил громила. — А там, на углу, когда мы спускались к реке, я видел какого‑то пьянчугу.

— Кэб поехал дальше по мосту, — отозвался усатый, пожирая взглядом побелевшее лицо Томаса. — А пьянчуга пойдет своей дорогой.

Облизнув узкие губы, Жук вытащил из кармана раскладной севильский нож, медленно раскрыл его, и поднес длинное лезвие к щеке Томаса. Тот стоял ни жив, ни мертв — не в силах оторвать глаз от гипнотизирующего взгляда усатого убийцы. До самого конца — так, кажется, сказал охотник за головами? Вряд ли он имел это в виду, но…

— Жук, — предостерегающе бросил второй конвоир. — У нас нет времени на твои фокусы.

Усатый злобно ощерился и сплюнул. Потом быстро опустил нож, срезал пуговицу с пальто Томаса и тот вздрогнул, как будто уже получил смертельный удар. Но Жук лишь запустил руку в карман жилета, нашарил часы Томаса и выдернул их наружу, оборвав цепочку.

— Ладно, — шепнул усатый, сжимая свою добычу в кулаке. — Но так просто этот сопляк не отделается. Пусть почувствует все на своей шкуре.

С явным сожалением убийца сложил нож и сунул его в карман, а потом взмахнул рукой. Томас, обмирая от ужасного предчувствия, хотел закричать, но второй конвоир ловко сунул ему в рот грязную тряпку, пропихнул поглубже, и ученый лишь замычал. Он забился в руках бандитов, не обращая внимания на боль от врезающихся в запястья веревок, попытался ударить одного ногой, но сильный удар в живот свалил его на землю. Голова у Томаса закружилась, он снова замычал, на бандиты, не обращая внимания на стоны жертвы, быстро и деловито стянули ему ноги все той же тонкой веревкой.

Прежде чем Маккензи успел понять, что ему грозит, бандиты подхватили его на руки, как рулон с ковром, и быстро потащили к деревянным мосткам.

— Груз, — прошипел им вслед усатый. — Груз!

Томас извивался в руках бандитов, бился, как припадочный, сгибая и разгибая ноги, но ничего не мог поделать. Бандитам явно было не впервой нести сопротивляющуюся жертву — они ловко затащили Томаса на лодочный причал и бросили у самой воды. Один из них прижал ученого коленом к мокрым доскам, а второй что‑то привязал к ногам. Маккензи, лежавший лицом вниз, не видел — что именно. Он успел лишь повернуть голову, увидеть дальний берег реки, закованный в тесаный камень набережной, да мелкие волны, что лизали доски лодочного причала прямо у него перед носом. А потом чей‑то грубый сапог уперся ему в бок. Маккензи перекатился на бок, и — упал.

Ледяная вода Тары обожгла Томаса, как огнем. Он запрокинул голову, зашелся в последнем крике, превратившемся в сдавленное бульканье.

И пошел ко дну.

12

 Сделать закладку на этом месте книги

Холод, ледяной холод, снаружи и изнутри — вот все, что чувствовал Томас Маккензи, опускаясь на грязное, илистое, дно Тары. Его тело продолжало сражаться за жизнь, дергалось, извивалось, в попытках сбросить путы, но разум уже сдался. Погружаясь в кромешную тьму речных вод, Томас не думал ни о чем. Не молился богам, не проклинал врагов, не жалел об утратах. Его ум словно остановился, зациклившись на темноте, раскрывшей перед молодым ученым свои объятья.

Он чувствовал лишь холод, — вот и все. Никаких сожалений о прожитой жизни, никаких картин из детства и юности, вообще ничего. Оцепенение и отстраненность. Томас словно со стороны, с некоторым изумлением, наблюдал за попытками своего тела дать последний бой подступающей смерти. Его разум, паривший в холодной тьме, с удивлением чувствовал, как сокращаются еще работающие мышцы ног, как тело само сгибается пополам, как напряжена грудная клетка, в попытках удержать те крохи воздуха, что еще остались в легких.

С таким же отстраненным удивлением Маккензи воспринял и тот факт, что его тело перестало опускаться. Кажется, он достиг дна реки — не слишком глубокой в этом месте у илистого берега. Он завис в холодной тьме, под тяжелым гнетом воды, что сдавливала грудь и больно давила в уши. Уставшее тело медленно замерло и распрямилось, отказавшись от последних бесплодных попыток вырваться из пут. Томас Маккензи, молодой ученый Лонбургского Колледжа Механики, сирота, посвятивший свою жизнь служению Науке, завис над илистым дном Тары, застыл между жизнью и смертью. И в этот самый момент, наблюдая за своим телом со стороны, он вдруг увидел себя.

Целиком и полностью, без прикрас, без оценок, таким, каким он был на самом деле, а не каким хотел казаться другим. Увидев конец своей жизни, Томас вернулся мысленно к ее началу, к детству, юности, и зрелости. И не увидел там ничего такого, что следовало бы сохранить. Ничего ценного. Лишь ворох пустых надежд, мелочных желаний, и глупых идей о величии Технологии. Жизнь мотылька, порхавшего над описанием жизни, вместо того, чтобы принимать в ней непосредственное участие. Пустое, глупое, бесплодное занятие, вроде подглядывания за чужой жизнью сквозь приоткрытые ставни.

Мир Томаса Маккензи остановился. Ученый больше не испытывал сожалений, больше не чувствовал боли от потерь. Он стал спокоен и совершенно равнодушен. Он смирился. И закрыл глаза.

И начал медленно подниматься.

Это было странное ощущение. Движение не имело никакого отношения к неподвижному телу самого Томаса. Казалось, оно двигалось само по себе, медленно поднимаясь к поверхности речных вод. И Маккензи, отстранено наблюдавший за этим движением, даже успел слегка возмутиться. Он только что успокоился, обрел мир в душе, смирился со своей судьбой и тут — все сначала? Легкое возмущение в мгновенье ока переросло в дикую первобытную ярость, что воскресила все чувства Томаса. Он вздрогнул как от электрического удара, и апатия разом отступила. Боль в легких пронзила Маккензи зазубренной стрелой и он разом понял, что задыхается. Его тело вздрогнуло, снова согнулось пополам, вдруг поверив в то, что не все еще кончено, и Томас, разом вынырнувший из небытия, рванулся вверх. Алый туман застил глаза, боль колотилась в ребрах, хотелось вдохнуть, но он знал — нельзя. Не сейчас. Еще не сейчас, еще секундочку… Пусть темнеет в глазах, пусть нечем дышать, а сердце останавливается. Еще секунду… Это тело хочет жить. Очень хочет жить, чтобы сделать еще много достойного, перечеркнуть прошлое глупое существование мотылька, сделать что‑то…

Голова Томаса выскочила из воды с тихим плеском, и рот его распахнулся сам, жадно заглатывая омерзительно жирный от гари воздух Лонбурга, что казался сейчас самым чудесным эликсиром жизни. Макензи шумно вздохнул, и тотчас мелкая речная волна с плеском ворвалась в его рот. Ученый зафыркал, отплевываясь, выпустил из носа струйки воды, и в ту же секунду на его рот легла широкая и крепкая ладонь.

— Тихо, — прошипели над ухом. — Ни звука.

Маккензи шумно засопел носом, жадно поглощая живительный воздух, и только сейчас, когда кислород вернул его к жизни, понял, что он лежит на спине, а кто‑то сжимает его плечи. Кто‑то, кто вытащил его со дна реки.

Вскинув глаза, Томас попытался разобрать в окружавшей его темноте хоть что‑то, но не слишком преуспел. Единственное, что он увидел — настил из досок прямо над головой. Между водой и досками оставалось мало места — ровно столько, чтобы уместилась человеческая голова. Лодочный причал! Томас понял, что он и его спаситель находятся под одним из лодочных причалов, и просто ждут… Чего?

Маккензи заворочался, пытаясь обернуться к своему спасителю, но тот сжал плечи Томаса, и тот лишь больно ткнулся макушкой в доски настила. Боль неожиданным образом отрезвила ученого, напомнив ему о том, как он попал в реку. Бандиты. Конечно! Прошло совсем немного времени, может, всего пара минут. И они, эти подонки в форме полисменов, где‑то поблизости.

Томас замер, расслабился, позволяя речным волнам тихонько покачивать его тело. Он просто лежал на воде, тихонько дыша носом, и стараясь стать незаметным и неслышимым. Все звуки были приглушенными, словно раздавались в соседней комнате. Гул ночного города, плеск волн, скрежет колес и хрип лошадей… Лошадей?

Затаив дыхание — насколько это было возможно, Макензи постарался прислушаться, пытаясь разобрать, что происходит на берегу. Но не преуспел — звуки сливались в единый неразборчивый гул. Томас напряг последние силы, до боли вслушиваясь в темноту, и в тот же миг чужая рука упала с его лица.

— Все, — выдохнули над ухом. — Можно выходить. Только тихо.

Получив толчок в плечо, Томас забарахтался, но тут же, ухватившись за столб настила, восстановил равновесие. Сосредоточено сопя, Маккензи перевернулся на живот, коснулся ногами илистого дна, и побрел вперед, выставив руки перед собой. Выйдя из‑под причала, Томас развернулся в сторону берега, что был в паре шагов от него, и побрел к нему, раздвигая руками волны. Он шел медленно, но сосредоточено, как механизм. И шел вперед до тех пор, пока вода не опустилась ниже пояса. Обессиленный Томас упал на четвереньки, и из последних сил выполз на грязный берег у лодочных причалов.

Последний рывок дался тяжелее всего — тело словно взорвалось от боли в мышцах — но Маккензи все же прополз вперед, на грязную дорожку у воды, и рухнул на нее, отчаянно сражаясь за каждый вздох. Он так и лежал, уткнувшись в скрещенные руки, когда рядом раздались тяжелые шаги и тихое хлюпанье воды в ботинках. Только тогда Томас застонал и перевернулся на спину, чтобы взглянуть на своего спасителя.

Здесь, в закоулках Лонбургских складов, было темно. Но света фонарей с далекой набережной Маккензи вполне хватило, чтобы рассмотреть бледное, вымазанное грязью, лицо человека, едва державшегося на ногах и сжимавшего в руках раскладной нож. Лицо Никласа Райта — мокрого, усталого, но весьма довольного собой.

— Спасибо, Никлас, — прохрипел Томас. — Спасибо.

Грязное лицо охотника за головами исказилось от ужаса, едва он услышал эти слова. Он резко нагнулся к спасенному, и, не удержавшись на ногах, упал на колени.

— Томас?! — воскликнул он, хватая ученого за плечо. — Боже милосердный, как вы здесь оказались?

— Разве, — выдохнул Маккензи. — Не за мной?

Мокрый и усталый, Никлас медленно опустился на землю рядом с Томасом, сел, обхватил руками колени. Его куртка куда‑то подевалась, и охотник остался лишь в кожаном жилете и грязной рубахе.

— Я следил за Жуком, — медленно произнес Никлас. — Встретил его в одном из пабов и решил проследить. Когда он присоединился к компании полисменов у «Черной Марии» я и подумать не мог… Я прятался, был довольно далеко, и понятия не имел, что из участка забрали вас. Потом они поехали дальше и я…

Никлас замолчал, внимательно глядя на Томаса, раскинувшегося на утоптанной тропинке, ведущей к воде. Тот не отводил взгляда от охотника за головами, явно ожидая продолжения.

— Я ехал за ними в кэбе, — продолжил Никлас. — Очень мне интересно стало, что это за дела у Жука с полисменами. Когда они свернули к реке я почувствовал неладное, выскочил из кэба… Но я не мог показываться им на глаза, шел вдоль реки и чуть не опоздал. Я видел, что человека швырнули в воду, но тогда я и понятия не имел, что это вы, Томас!

— Спасибо, — простонал Томас. — Что все‑таки успели. Кажется, это становится доброй традицией.

Никлас покачал головой, явно задумавшись о чем‑то. Томас, замерзающий в мокрой одежде, медленно поднялся, сел, и попытался встать на ноги.

— Тише, — сказал Никлас. — Не нужно резких движений. Лучше расскажите, как вы очутились в лапах полиции?

— Обыкновенно, — простонал Томас, чувствуя, как от холода у него зуб на зуб не попадает. — Меня прямо из дома забрали в дивизионный участок. Хотели побеседовать со мной о смерти профессора Макгрегора. Потом сказали, что переводят в Центральное Управление, посадили в «Черную Марию»… А остальное вам известно.

— Плохо, — бросил Никлас, поднимаясь на ноги. — Все плохо. Но есть и светлые моменты.

— Что происходит, Никлас? — спросил Маккензи, стуча зубами от холода. — Я ничего не понимаю.

— Все становится еще сложнее, — серьезно отозвался охотник за головами. — В деле замешана полиция. По крайней мере, один из дружков Жука был настоящим полисменом, именно он и устроил эту поездку.

— А светлый момент?

— Я знаю, куда они направились, и могу снова выйти на их след. Им необходимо вернуть «Черную Марию» к центральному участку. Это не просто ворованный кэб, его не бросишь в темном закоулке. Тот паршивый полисмен должен сделать вид, что ничего не произошло, должен вернуть экипаж на место. Иначе появится слишком много вопросов.

— Значит, вы собираетесь проследить за этим усатым Жуком? — спросил Томас.

— О, да, — откликнулся охотник за головами. — Вот только найду свою куртку. Ее я успел скинуть. А вот штаны… Проклятая Тара!

Всматривающийся в темноту Никлас внезапно обернулся, и окинул взглядом мокрого до нитки ученого.

— Томас, у вас есть деньги? — внезапно спросил он.

— Да, — отозвался тот, звонко хлопнув по мокрому сюртуку. — Они забрали только часы.

— Надо уходить отсюда и быстро, — сказал Никлас, хватая ученого за локоть и помогая ему подняться. — Поднимитесь на мост. Поймайте кэб. И отправляйтесь на Змеиную Аллею дом два. Это большой доходный дом между двумя забегаловками. Там сдаются внаем комнаты. Управляющему скажете, что прислал Арчи и надо переночевать в его комнате. Скажите ему — Арчи ждет. Понятно?

— Арчи ждет, — повторил Томас. — А может, поехать домой…

— Домой! — воскликнул охотник. — Томас, придите в себя! За вами охотятся! Нужно спрятаться, залечь на дно, пока все не прояснится.

— Нет, — резко отозвался ученый, вздрогнув всем телом. — Никакого дна. Слышите, мистер Райт, никакого дна!

Охотник за головами пристально посмотрел на дрожащего от холода ученого и покачал головой. Потом протянул ему руку.

— Просто Ник.

— Том, — отозвался Маккензи, пожимая мокрую и холодную ладонь охотника. — Для друзей я Том. Простите, Никлас, я плохо соображаю, что делать. Кажется, я стал плохо слышать…

— Змеиная Аллея дом два. Управляющий доходного дома. Сказать, что пришел от Арчи, Арчи ждет. Переночуете в моей комнате. Я вернусь, надеюсь, к утру, и тогда все обсудим. А сейчас надо уходить.

— Святая правда, — отозвался Томас. — Что‑то мне не по себе.

Охотник за головами положил руку на плечо нового друга, крепко сжал пальцы.

— Удачи, Том, — сказал он. — Вы крепче, чем кажетесь на первый взгляд. Надеюсь, мы во всем еще разберемся.

— До самого конца, Никлас, до самого конца, — невпопад отозвался Томас и, покачнувшись, развернулся, и побрел по тропинке к дороге, что вела наверх, к мосту.

Чувствовал он себя отвратительно. Голова кружилась, мысли путались. Страшно болели руки и ноги, — все, целиком, а не только те места, где веревки впивались в кожу. Горло саднило, легкие словно огнем жгло. И вместе с этим, Томас чувствовал себя так хорошо, как никогда в жизни. Он был жив. Он умер — и воскрес. Большего нельзя было и желать.

Заслышав за спиной шум, Томас обернулся. В темноте, у причалов, рыскал охотник за головами. Сыпля бранью в темноту, он разыскивал свою брошенную куртку.

— До самого конца, Ник, — пробормотал Маккензи. — До самого конца.

Отвернувшись, Томас побрел наверх, к набережной, залитой мутным светом фонарей. Он знал, что там поймает кэб, доберется до комнаты охотника и, наконец, согреется.

13

 Сделать закладку на этом месте книги

Больше всего Ника раздражали промокшие сапоги. Конечно, мокрые штаны, рубаха и жилет тоже не приносили радости, но сапоги, в которых хлюпала чуть ли не вся Тара, приносили больше всего беспокойства. Но бывшему сержанту разведки не раз приходилось бродить по полям сражений вымокшим до нитки, не зная, что ждет его через минуту. Он знал, что пару часов в Лонбурге он уж как‑то вытерпит. Но вот ноги — отдельная история.

Удобно устроившись в темноте кэба, что вез его к Центральному Управлению Лонбургской Полиции, Никлас стащил грубые растоптанные сапоги, и, вылив из них остатки воды, принялся растирать посиневшие ступни. Вернув в них немного жизни, Ник разоблачился — снял штаны, рубаху, жилет и отжал одежду — крепко, насколько мог. После чего взялся за единственный предмет одежды оставшимся сухим — за толстую докерскую куртку.

Складной нож, освободивший от пут тонувшего Томаса, пригодился и на этот раз — решительными движениями бывший сержант вспорол матерчатую подкладку куртки и освежевал ее, словно зверя. Грубая ткань, пропахшая чужим потом, креозотом и угольным чадом, имела одно несомненное достоинство — она была сухой. Поэтому Ник, недолго думая, превратил один из больших кусков в полотенце и тщательно вытерся. Из остатков он вырезал пару длинных кусков и обмотал ими, как портянками, ноги. Остатками вытер лицо, стирая остатки маскировки, и промокнул волосы. А потом снова принялся выжимать одежду, и занимался этим всю дорогу до своей цели.

Выглянув из кэба, Никлас заметил впереди высокое здание Центрального Управления, выглядевшее как небольшой замок, и быстро похлопал по сиденью, проверяя, не забыл ли чего. Натянув на еще влажные волосы кепку, что по счастью осталась сухой, Ник стукнул в потолок кэба, призывая его остановиться, расплатился с возницей через открывшийся лючок, и выбрался, наконец, на полуночную улицу Лонбурга.

Не смотря на поздний час, здесь, на Центральной, что широкой магистралью тянулась от реки к окраинам, все еще встречались прохожие. Высокие каменные дома, слившиеся в единый каменный массив, были неплохо освещены уличными фонарями. В некоторых окнах еще горели свечи, а из‑за огромных ставен, закрывавших витрины лавок на первых этажах, пробивались лучики света. Над улицей плыл непрерывный гул моторов, доносившийся с реки, грохот колесных экипажей и, порой, раздавался лязг и свист подземки, пролегавшей где‑то недалеко. Сунув руки в карманы, оттопырив локти и нахохлившись, Никлас, изображая подгулявшего прохожего, двинулся вперед по улице, к своей цели — Центральному Управлению.

Это здание было построено недавно, и было призвано заменить старое, давно обветшавшее, располагавшееся в самом центре Лонбурга. Полиция не поскупилась — огромное пятиэтажное здание располагалось чуть в стороне, на пятачке, походившим на крохотную площадь. Центральная улица упиралась в эту площадку, но дома не доходили до высоких решетчатых заборов, огораживающих Управление. Поэтому Никлас решил не рисковать — добравшись до конца домов, он не стал подходить к заборам, а остался в темном уголке, прижавшись к стене старого дома.

Рассматривая хорошо освещенный двор Управления и полисменов, сновавших по нему, Никлас прищурился. Около главного крыльца — величественного сооружения с десятком белоснежных ступеней, стояли три экипажа. Два — обычные черные брумы, весьма похожие на те, что использовали городские возницы. А вот третий, скрытый за ними, выглядел немного не так…

Никлас отлепился от стены, прошелся вдоль дома, заглянул за экипажи и процедил сквозь зубы проклятье. Третьим экипажем оказалась «Черная Мария», аккуратно поставленная к крыльцу. Сердито сжимая кулаки, Райт с ненавистью взглянул на черный экипаж. Похоже, этим подонкам удалось его опередить! Как только они успели? Конечно, могли гнать что есть сил, мчаться по пустым ночным улицам но… Но это привлекло бы внимание прохожих и дежурных полисменов. Это вызвало бы ненужные вопросы начальства. Неужели этим бандитам настолько наплевать? Или он ошибся с самого начала, предположив, что один из них — полицейский? Что если они просто угнали чертову «Марию», а теперь бросили где‑то в районе доков? Нет, не может быть. Это не просто уличный кэб, при нем дежурят полицейские, и Жук не решился бы на его захват. Если только совсем не обезумел… И где теперь искать этого подонка? После такой истории он заляжет на дно, на пару недель, не меньше.

Заслышав грохот колес, Никлас привычно вжался в стену, стараясь оставаться в тени. Какой‑то экипаж ехал по Центральной улице, явно направляясь к Управлению. Очередной разъезд? Но в этом грохоте колес было что‑то неуловимо знакомое…

Выглянув из‑за угла, Никлас тихо присвистнул. По улице, к Управлению, медленно катила «Черная Мария» — та самая. Разумеется, у полиции она не одна такая, иначе они просто не справились бы со своей работой.

Прямо на глазах у Ника зловещий черный экипаж притормозил у закрытой лавки пекаря и из задней двери на улицу выпрыгнула темная фигура. «Черная Мария», как ни в чем не бывало, двинулась дальше, к Управлению, но Райта она больше не интересовала. Он даже не взглянул на извозчика и его напарника, чинно восседавших на козлах. Все его внимание было приковано к темной долговязой фигуре, что покинула экипаж и быстрым шагом направилась к ближайшему дому.

Жук. Это был он. Хотя отсюда не было видно его лица, наметанный взгляд Ника сразу узнал эту размашистую походку и покатые плечи и легкую сутулость. Выскользнув из‑за угла, охотник за головами устремился за жуликом. Проходя мимо неторопливо катящейся «Марии» он опустил голову, так, что козырек кепки скрыл его лицо. Жук, шедший впереди, свернул в один из переулков, и Никлас ускорил шаг.

Сразу бросаться за угол не стал — подождал несколько ударов сердца, пропустил вперед одинокого прохожего, и лишь потом свернул в переулок — пустой и темный. Он тянулся наискосок от Центральной до Речников, а она, в свою очередь, выходила к речному порту.

Неторопливо следуя за Жуком, что совершенно беспечно шагал вперед, Никлас не переставал думать о том, какого черта понадобилось убийце здесь, в жилом районе. Много людей, все друг друга знают, рядом — Центральное Управление полиции. Не слишком удобное местечко для человека, уже заработавшего пожизненную каторгу а то и петлю. Почему он не сошел с экипажа в каком‑нибудь укромном уголке, не растворился, например, в речных доках? И куда, черт его дери, направляется?

Мостовая под ногами Ника ощутимо дрогнула, и грохот парового двигателя, гулко донесшийся из‑под земли, заставил охотника сдержанно улыбнуться. Вот и ответ. Здесь, у Речной, станция подземки, раскинувшей свои поземные щупальца по всему городу. Настоящий филиал ада на земле. Темно, душно, копоть в тоннелях и на станциях, грязь, смрад. Приличные люди даже не суются в эти лабиринты. Зато короткие поезда денно и нощно перевозят тех, кто не может позволить себе раскатывать на кэбах. Рабочие с заводов, портовые служащие, мелкие чиновники… Собственно говоря, подземка не должна работать после полуночи. Но полгода назад мэрия обязала транспортников пустить ночные рейсы — для работяг второй и третьей смены. Фабрики и заводы росли в Лонбурге не хуже грибов после дождя, и всем им требовалась рабочая сила. Круглосуточно. Представить тысячи работяг, устремившихся ночью на завод в кэбах? Невообразимо. А вот подземка, чертовски напоминающая туннели угольных шахт — в самый раз.

Сунув руки поглубже в карманы Никлас прибавил шаг, постепенно догоняя Жука. Наряд охотника как нельзя лучше подходил для этой ситуации — очередной работяга, опаздывающий на ночную смену, спешит к станции подземки…

Жук даже не обернулся. Свернул на улицу Речников и сразу направился к станции. Никлас, увидев, что в туже сторону направляются еще пара прохожих, без тени сомнения последовал за ним.

Вход на станцию был построен недавно, и явно второпях. Каменные ступени уходят под землю, над ними жестяной навес, — ничего особенного, все просто и утилитарно.

Стараясь не упускать из виду Жука, охотник за головами спустился вниз, дождался своей очереди на получение билета, и, расплатившись мелкими монетами, завалявшихся в карманах, отправился на станцию. Маленькая платформа, скрытая под землей, выглядела на редкость убого. Низкий потолок был покрыт толстым слоем гари, под ногами что‑то хлюпало, стен не видно — здесь было темно, а единственный фонарь посреди платформы не давал много света. Жук, видимо по своей привычке, укрылся в тени, подальше от фонаря, но Никлас ни на секунду не выпускал убийцу из вида.

Поезд пришел быстро. Маленький паровоз, выбрасывая клубы удушающего дыма, подкатил к станции, и пассажиры быстро набились в три пустых вагона. Окна везде были закрыты — в тесном туннеле дыму паровоза некуда было деваться, и вздумай кто открыть окно, весь вагон задохнулся бы.

Ник осторожно устроился у дверей, между толстяком в куртке докера и пожилой дамой в плаще, напоминавшей гувернантку. Жук устроился в противоположном конце вагона — вальяжно привалился спиной к стене.

Они проехали три остановки, прежде чем убийца зашевелился. Ник, терпеливо ожидавший развития событий, насторожился. И не зря. Жук вышел на четвертой остановке, причем в последний момент, когда поезд уже собирался отходить от платформы. Никлас бесшумно выскользнул следом, особо не таясь — здесь сошло много пассажиров, и теперь к выходу устремилась целая толпа рабочих. В ней то и попытался затеряться Жук — но совершенно напрасно. Райту не раз доводилось вести слежку в подземке, и он знал, как не упустить добычу.

Убийца, похоже, и не подозревал, что за ним следят, действовал по давно укоренившейся привычке. Не скрываясь, он вышел из павильона станции и двинулся по узкой улице, мимо нависавших над ней домов, забираясь все глубже в жилой квартал, раскинувшийся у самой реки. Никлас осторожно следовал за Жуком, не приближаясь, но и не упуская его из вида. Здесь было мало прохожих, большинство пассажиров подземки свернули к фабрике, расположившейся у самой реки, и это немного тревожило Ника — ему было проще следить за жертвой из толпы.

Но его тревоги оказались напрасными — несмотря на поздний час на темных улицах все еще встречались прохожие, и охотник не привлекал внимания. Причина такой многолюдности обнаружилась через пять минут, когда Жук подошел к трехэтажному старому дому, покрытого толстым слоем потрескавшейся штукатурки. Это оказался доходный дом, набитый людьми, как огурец семечками, — видно в этом районе это было самое дешевое жилье. У обшарпанного крыльца, утопавшего в тени, вились пара весьма потрепанных барышень, а покосившаяся дверь не закрывалась — так часто сквозь нее проходили жильцы, спешившие на ночную работу, или возвращавшиеся с нее.

Увидев, что Жук направился к крыльцу, Никлас ускорил шаги. Затеряться внутри такого человеческого муравейника — плевое дело. Вряд ли убийца снимает здесь комнату. Скорее тут живет его подружка.

Прикусив губу, Никлас взбежал по крошащимся ступеням крыльца и нырнул в черный проем двери, следом за Жуком. И вовремя — успел увидеть только его силуэт, мелькнувший в соседней двери, ведущей на лестницу. Охотник увернулся от торопящегося здоровяка, смахивающего на кочегара, и устремился к лестнице. Поднимаясь в темноте по мокрым ступеням, он весь обратился в слух, пытаясь разобрать в вечернем шуме шоркающие шаги Жука. Это не составило особого труда — убийца, похоже, и не думал скрываться. Он медленно поднялся на третий этаж и свернул в коридор. Никлас, бесшумно перепрыгивая через ступеньки, поднялся следом, и осторожно заглянул за угол.

Длинный коридор, освещенный одиноким газовым рожком, был пуст. В стенах, выкрашенных зеленой краской, виднелись десятки одинаковых дверей, ведущих в крохотные комнаты, и Никлас не сомневался, что убийцы нырнул в одну из них. Но в какую?

Заметив, что третья дверь чуть приоткрыта, охотник за головами оглянулся по сторонам, и, не заметив ничего подозрительного, быстро подошел к двери. Чуть наклонившись, он заглянул в крохотную щелочку, и тут же затаил дыхание.

Жук был внутри. Эта крохотная комнатка напоминала тюремную камеру, и Никлас видел ее почти целиком. У двери — шкаф, у стены — гардероб, у самого окна — узкая кровать, накрытая пестрым одеялом, а рядом с ней покосившийся столик. Жук стоял у кровати, уже не скрываясь, широко расставив ноги и гордо выкатив грудь. Напротив него стоял второй человек. Высокий, тело скрыто черным плащом, на голове низкий цилиндр, черный ворот плаща поднят так, что закрывает лицо. Никлас нахмурился — ему хотелось бы более подробно рассмотреть эту персону. Судя по одежде, это человек далеко не бедный. Он может находиться в этом клоповнике только по одной причине — ему тут назначили встречу.

Обратившись в слух, охотник за головами приник к щели, пытаясь разобрать, о чем говорят внутри комнаты. Напрасно. До него лишь долетали обрывки слов и отдельные звуки. До окна было далеко, вдобавок в здании стоял совершенно обычный для человеческого жилища шум — где‑то скандалили супруги, этажом ниже плакал ребенок, в соседней комнате, похоже, закипала кастрюля. Тысячи мелких и не слишком громких звуков складывались в единый бурчащий фон, чертовски мешавшему охотнику за головами.

Отчаявшись разобрать хоть что‑то, Никлас вновь приник к щели, жадно рассматривая человека в плаще, что был на полголовы выше Жука. Кто он — жертва шантажа?

Лицо убийцы вдруг изменилось — напускная гордость сменилась вдруг весьма обиженным выражением, словно его в чем‑то обвинили. Жук запустил руку в карман, вытащил из него золотистую луковку часов и кинул их на стол перед собеседником. Тот, не торопясь, протянул руку, затянутую в черную перчатку, поднял часы, откинул крышку и поднес к глазам, пытаясь прочитать гравировку.

Мокрая рубаха все еще неприятно холодила тело, но, не смотря на это, охотника за головами бросило в жар. Он узнал эти часы. Ник уже видел их раньше и даже держал в руках — это же золоченый брегет Маккензи! Теперь Никлас знал, что за человек стоит рядом с Жуком. Это не жертва шантажа, это заказчик преступления. Серьезный тип


убрать рекламу


требует отчета о проделанной работе. Не мелкий жулик со дна Лонбурга, не главарь уличной шайки, нет, это птица другого полета.

От дурного предчувствия у Никласа сжался комок в животе. Кто и почему пытался убить Маккензи? Кому помешал скромный ученый? Все запуталось. Ясно лишь одно — Жук мелкий исполнитель, а следить нужно за этим. За заказчиком.

Человек в плаще медленно кивнул, признавая правоту собеседника, бросил часы на стол, а когда Жук потянулся за ними, резко взмахнул рукой. Никлас понял, что произошло, лишь когда бандит резко отпрянул назад, хватаясь обеими руками за горло. Не дав ему опомниться, человек в плаще толкнул Жука в плечо и тот повалился на узкую кровать, все еще не отнимая рук от горла. Незнакомец навис над главарем банды, взмахнул рукой, и на этот раз Никлас успел заметить тусклый блеск стали. Длинный кинжал резко опустился, ставя точку в беспутной жизни Жука, а человек в плаще отступил на шаг, рассматривая все еще подергивающееся на кровати тело. Наконец, удовлетворенный своей работой, он распахнул плащ, открыв черный жилет, перетянутый поясом, вложил кинжал в тайные ножны. А потом вытащил из внутреннего кармана плаща маленький пистолет. Опустив руку с оружием, незнакомец прикрыл ее плащом и направился к двери.

Никлас шарахнулся в сторону, бросил взгляд на ряды запертых дверей, а потом скачками выпрыгнул на лестничную площадку. Услышав, как за спиной скрипнула дверь, Никлас бесшумно поднялся выше по лестнице, ведущей к чердаку, и, вжавшись в стену, затаил дыхание.

Револьвер. Именно он все решил. Когда Ник увидел, что незнакомец убил Жука, он решил — парня надо брать. Именно этот загадочный тип в плаще мог рассказать ему, что тут происходит на самом деле. Нужно было вломиться в номер, скрутить этого типа и тут же, рядом с еще не остывшим телом Жука, допросить убийцу, ведь он наверняка являлся заказчиком преступления. Вот только… Никлас не стал этого делать.

Он побывал в сотнях передряг, в десятках крупных сражений. Ему доводилось пробираться сквозь лагеря враждебных армий и прятаться в городах Оркнейской Империи. Штаб–сержант Никлас Арчибальд Райт убил сотни человек. Десятки — голыми руками. Один раз ему даже пришлось задушить тигра, но сейчас… Он увидел то, что заставило его отступить.

Этот тип в плаще знал, как нужно убивать. Ловко, быстро, бесстрастно. Ни одного лишнего движения, все расчетливо и точно. Никакой суеты. Нику доводилось видеть, как работают профессионалы, и он был уверен — этот один из лучших. Наемник высокого класса, машина для убийств. Об этом говорила и его сноровка, и его поведение и даже манера держаться так, чтобы никто не видел его лица. Несколько неприметных деталей просто кричали — этот человек опасен.

Но не это остановило Никласа, нет. Он бы померялся силами с этим парнем, нет проблем — если бы тот не сжимал в руке револьвер, готовый к стрельбе. Райт знал этот момент — когда уходишь после сделанной работы, весь настороже, готовый в любой момент взорваться как граната и с боем пробиваться к выходу. Не взял бы он этого парня, нет, лишь бы заработал пулю. Чутье подсказывало Нику, что сейчас самым лучшим будет затаиться, а потом выполнить ту работу, которую он лучше всего умел делать — собрать информацию. В конце концов, он разведчик, а не морской пехотинец, и для него пара нужных бумажек с датой или паролем бывает в тысячу раз важнее жизни противника.

Заслышав шаги на лестнице, Никлас вжался в стену, стараясь слиться с потрескавшейся штукатуркой. Опасный момент. Если этот тип что‑то почует, может и подняться на пару шагов…

Не почуял. Шаги загрохотали по лестнице, загадочный убийца пошел вниз, а ему навстречу уже кто‑то поднимался, пьяно икая. Все. Слишком много глаз, он уже не станет убивать направо и налево — всех не убьешь.

Оттолкнувшись от стены, Никлас кинулся вниз, перепрыгивая через ступеньки. Дело запутывается еще больше, но есть в этом хитросплетении и положительная сторона. Кажется, появился шанс все прояснить. Крохотный, едва заметный, но вполне реальный шанс. Главное — не упустить его.

14

 Сделать закладку на этом месте книги

На этот раз все было намного легче. Незнакомец в плаще не стал кружить по темным переулкам и прятаться в подземке. Он просто вышел к набережной, и, не скрываясь, и поймал кэб. Никласу не составило труда поступить так же.

Главная проблема слежки из кэба как всегда заключалась в том, чтобы уговорить возницу следовать за своим коллегой. Если ты полисмен, то проблем нет, любой кэбман без лишних слов выполнит твое распоряжение. Но если ты следишь за другим человеком по собственному почину, то тут могут возникнуть неприятности. Кэбман, например, не желая впутываться в странную историю, может и погнать тебя из экипажа, а то и пригрозить обратиться в полицию. У Никласа, к счастью, был богатый опыт решения подобных проблем, он не первый год рассекал по Лонбургу в кэбах, следя за объектами своей охоты. И потому он знал, что уговорить возницу следить за другим кэбом просто — но дорого.

Очередная выплата пробила заметную брешь в финансах Никласа, и потому, воспользовавшись свободной минуткой, он поудобнее устроился на жестком сиденье кэба и произвел ревизию своих запасов. Наличности оставалось не так уж много — хватит еще на одну такую поездку, но не более. Веревка, нож, пачка промокших серных спичек — вот и все. Ник не собирался сегодня устраивать войну, и потому оставил дома свой обычный арсенал, о чем сейчас искренне жалел.

Сдавлено чертыхаясь, Ник стащил сапоги и заново перебинтовал ноги импровизированными портянками, начавшими натирать пятки. Веревку обмотал вокруг пояса, а нож раскрыл и спрятал в складках рукава, так, чтобы его можно было достать. В подкладку кепки он запихнул оставшуюся железную мелочь, а кошелек с банкнотам спрятал на груди.

Все эти манипуляции заняли не слишком много времени, и Райт очень удивился, когда кэб остановился. Выглянув на улицу, он убедился в том, что незнакомец в плаще уже успел выбраться на мостовую. Натянув кепку на самый нос, Никлас вышел из своего кэба и не спеша направился следом за незнакомцем.

Тот шел по ночной улице быстро, но без лишней суеты, целенаправленно и уверенно. Он явно не собирался бежать, и Никлас, держащийся от него на приличном расстоянии, успокоился. У него даже появилось время, чтобы хорошенько осмотреться.

Это оказалась обычная Лонбургская улица неподалеку от Центральной Набережной. Широкая, мощеная брусчаткой, освещенная рядом газовых фонарей. Высокие дома старой постройки не притирались друг к другу, как в трущобах, у каждого имелся свой небольшой дворик или палисад. Несмотря на позднюю ночь на улице было достаточно светло от фонарей, а на другой стороне виднелись силуэты припозднившихся прохожих. Никлас не знал названия этой улицы, но подозревал, что верхним концом она упирается в Бутылочную, от которой рукой подать до Центрального Вокзала.

Осознав это, охотник встревожился. Неужели незнакомец направляется к вокзалу? Сделал свое дело, сел на поезд и был таков? Вполне в духе серьезного наемного убийцы, заметающего следы.

Тот, словно подслушав мысли охотника, замедлил шаг, а потом свернул на перекрестке направо, выйдя на улочку поуже, где дома жались друг к другу, соприкасаясь крышами. На углу Никлас немного помедлил, прежде чем продолжать погоню. Конечно, был шанс упустить этого типа, что мог свернуть еще раз в какой‑нибудь переулок. Но был и шанс нарваться на пулю профессионала, заметившего слежку.

Когда Никлас осмелился выглянуть из‑за угла, убийца был уже далеко. Его темный силуэт был едва различим в темноте — на этой улице было всего пара фонарей, и она оказалась не такой уж длинной. Незнакомец уже добрался до ее конца, того, что упирался в небольшую площадь с позеленевшей от времени колонной в самом центре.

Быстро оглянувшись и не заметив других прохожих, Ник подобрался и рванул вперед. Короткими перебежками от крыльца к крыльцу, он быстро сократил разрыв, стараясь при этом держаться в тени. Старые и разношенные сапоги с мягкой подошвой сыграли свою роль отменно — шаги Ника были почти неслышимы, и это был единственный плюс.

К тому времени, как охотник добрался до конца улицы, убийца Жука успел пересечь площадь и направится к большому трехэтажному зданию, стоящему на той стороне. Эта темная громада напоминала замок: пара флигелей по углам, остроконечные крыши — все признаки старой постройки. Кроме того, дом был огорожен высоким каменным забором, а ворота, видневшиеся в центре, были сделаны из черного дерева, перехваченного кованными железными полосами. Сделано крепко и на совесть.

Никлас как раз добрался до колонны на площади, когда незнакомец уже постучал в массивную дверь. В ее центре откинулось окошечко, потом раздался скрежет, дверь распахнулась, и убийца нырнул в приоткрывшуюся щель. Бывший сержант замер у колонны, прижимаясь к ее каменному пьедесталу, и с ненавистью бросил взгляд на высокий забор.

Вот и конец слежке. На воротах — охрана. Забор тоже не просто украшение. Даже если удастся перебраться через него, не факт, что во дворе будет пусто. Это вам не загородный особняк, здесь, похоже, серьезная охрана. Теперь остается только одно — отступить подальше и следить, не выйдет ли убийца из этих ворот. Вряд ли это его дом, скорее он вернулся к заказчику отчитаться о проделанной работе, а это значит, что рано или поздно, он выйдет из этих дверей.

Внимательно разглядывая массивное здание, Никлас попытался прикинуть, кому оно принадлежит. Слежка уже принесла свои результаты — след привел охотника за головами к этому дому, подарил ему еще одну зацепку. На самом деле завтра, когда откроются конторы, не составит никакого труда определить, кому принадлежит дом. Вот тогда, может быть, многое прояснится. Или нет.

Чем больше Никлас разглядывал дом, тем меньше он ему нравился. Что‑то тревожное было в этих массивных очертаниях, что‑то неприятное, угрожающее. Военное чутье бывшего сержанта, уже подсказавшее, что соваться внутрь не стоит, советовало Нику убраться подальше от этого особняка.

Вжавшись в темный камень основания колонны, Райт попытался привести мысли в порядок. Что не так? Охрана. Редко встречается в наши дни. Хотя это может быть и просто привратник. Забор, высокие стены… Ну, может быть у владельца мания преследования, а сам он милый старикан, родом из прошлого века, доживающий последние дни… И принимающий у себя профессионального наемного убийцу.

Никлас поежился — и вовсе не от ночного холода, что заставлял его зубы танцевать джигу. От этого здания веяло неприятностями. Да что там — от него просто несло опасностью. Райт не мог вразумительно объяснить, — даже самому себе — что именно вызывает у него такое ощущение, но он привык прислушиваться к чутью. Оно, в конце концов, не раз спасало ему жизнь.

Развернувшись и сунув руки в карманы, Никлас сгорбился и медленно побрел через площадь обратно к узкой улочке с домами. И чем дальше он продвигался, тем больше горбился — в спину словно дул холодный ветер, и это заставляло Ника беспокоиться все больше. Он проявил не дюжую выдержку и ни разу не обернулся, хотя ему казалось, что в спину ему смотрят десяток стволов армейских винтовок.

Добравшись до ближайшего дома, Ник свернул за угол, прижался спиной к стене и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Сердце колотилось как безумное, охотника бросало то в жар, то в холод — совсем как тогда, в Бангалоре, перед проходом через крохотное ущелье, оказавшееся смертельной ловушкой…Затаив дыхание, Райт резко выглянул из‑за угла, чертыхнулся, и бросился бежать по улице что было сил.

Уже не скрываясь, расплескивая на бегу лужи, охотник за головами мчался прочь от странного дома, с отчаяньем высматривая хоть какой‑нибудь темный переулок.

То, что он увидел, многое объясняло — и страх, и дурные предчувствия и неприятные ощущения близкой опасности. Тени. Он увидел две тени, что направлялись к нему от угла этого здания. Ловкие, бесшумные, неприметные люди. Шпики.

Теперь все стало ясно. Здание находилось под охраной и под внешним наблюдением. Это не дом старичка параноика, это штаб–квартира какой‑то организации, возможно, связанной с правительством. Судя по тому, что шпики не особо скрываются — все легально. И лопух охотник попал как кур в ощип, заявившись на площадь, и открыто продемонстрировав интерес к охраняемому объекту. Его просто, что называется, срисовали. А когда он попытался уйти, пустили по его следам погоню, и явно не для того, чтобы поинтересоваться, как пройти в публичную библиотеку Лонбурга в два часа ночи.

Проклятье! Может, удастся сойти за бродягу, что просто околачивался поблизости? Вряд ли. Он не вел себя как бродяга — не пялился на большие ворота, не помочился на колону. В два часа ночи следил за агентом, только что совершившим убийство, и приперся прямо к охраняемым воротам. А если всплывет то, что он охотник за головами, вечно сующий нос не в свое дело, то с ним даже разговаривать не станут. И вечная одиночная камера — самый благоприятный исход в такой ситуации. Один плюс — его лица никто не видел. Если получится сейчас удрать, то они никогда не найдут его.

Никлас услышал шум за спиной, и помчался вприпрыжку, держась ближе к стенам зданий, в самых темных местах. Как бы он сам поступил, находясь на службе Его Величества? Догнал бы шпиона и отволок на допрос. Загнал бы, как оленя на охоте… Никлас сбавил шаг. Что еще? Послать в открытую пару дуболомов, а следом еще одну команду, в обход, к началу улицы, чтобы вспугнутая дичь с разгона влетела в расставленные сети.

Выругавшись, Никлас прыжком взлетел на крыльцо дома, подергал запертую дверь, бросился дальше. На третьем крыльце ему повезло — дверь легко распахнулась, и охотник с разбега влетел в крохотный холл. Два коридора — направо и налево, к комнатам, сдаваемым внаем, и большая лестница ведущая к верхним этажам.

Недолго думая, Райт помчался вверх по ступеням, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он начинал выдыхаться и знал об этом. Денек выдался не из легких, и вечно так бегать нельзя. Единственная надежда уцелеть — выбраться на крыши и затеряться между печных труб и чердаков. Укрыться в темном уголке, пересидеть погоню и тихонько убраться восвояси.

Уже на самом верху, на последней площадке, Никлас услышал грохот сапог, доносящийся снизу подобно громовым раскатам. Преследователи шли по пятам, и если дверь на чердак закрыта, его ждут неприятности, чудовищно огромные неприятности.

Дверь оказалась закрыта. Но она представляла собой хлипкий дощатый люк в потолке, запертый на самый обычный дверной замок. Никлас уперся ногами в последние ступеньки лестницы, уперся спиной в доски люка, хорошенько нажал… Старое дерево заскрипело, поддалось, и с оглушительным грохотом треснуло. Замок вывернулся из расщепленной рамы, лючок заходил ходуном и Никлас, толкнув его обеими руками, распахнул спасительный проход на чердак.

Подпрыгнув, он подтянулся, и, задыхаясь, вывалился в пыльную темноту. Чердак оказался большим, здесь можно было встать в полный рост, чем Ник и поспешил воспользоваться. Вскочив на ноги, он бросился в дальний угол, туда, где светился проем крохотного слухового окна. Перепрыгивая через горы рухляди, старой мебели и рассыпавшиеся в прах стопки газет, охотник в мгновенье ока добрался до окна, накинул кепку на локоть, чтобы не порезаться и выбил мутное дешевое стекло.

За спиной грохотали шаги преследователей, и Никлас не стал их дожидаться — ужом проскользнул в слуховое окно и выбрался на покатую крышу. Чувствуя, как под ногами прогибается жесть, Никлас сделал пару шагов к ряду дымовых труб, торчащих над крышей, с тоской окинул взглядом ряды домов, тянувшихся к реке, и вздохнул.

В темном небе висела желтая, как старый сыр, луна, выглянувшая из‑за туч. В ее ярком свете Никласу прекрасно было видно, что труб здесь не так уж много. Чтобы спастись, ему надо пересечь всю крышу, по совершенно открытому пространству. А он так устал. Охотники догонят беглеца прежде, чем он доберется до соседнего дома. А то и вовсе не будут устраивать гонки — пальнут в спину, а там уже как‑нибудь разберутся. Оставался только один выход.

Развернувшись, Никлас подался обратно, к слуховому окну, навстречу преследователям. Не успел он сделать и пару шагов, как из разбитого окна показалась голова первого преследователя. Увидев, что жертва возвращается, странный тип тихо вскрикнул, предупреждая напарника, сделал ловкое движение, и вывалился на крышу. Прежде чем Никлас успел к нему подойти, парень вскочил на ноги, сунул руку за отворот плаща…

Бывший сержант не стал дожидаться окончания движения. Быстрым рывком он сорвал с головы кепку, утяжеленную горстью мелочи, и швырнул ее прямо в лицо противнику. Тот отшатнулся, взмахнул рукой, но тяжелая кепка хлестнула его по лицу, на краткий миг отвлекла его… И за этот миг Никлас оказался рядом. Без всякой паузы, с налета, он вонзил свой кулак в живот противника, заставил его отшатнуться, потом взмахнул правой, целя в скулу… И промахнулся. Преследователь ловким движением ушел от удара, рванулся навстречу и ответил четким прямым ударом в лицо. Если бы Ник не прошел через сотню кулачных турниров, он бы полетел на землю с выбитыми зубами. Но он знал этот выпад, и тело ответило само, еще до того, как сам охотник сообразил что делать.

Никлас чуть сдвинулся в сторону и кулак противника лишь мазнул рукавом по его щеке. Левая рука охотника выстрелила вперед, сокрушая открытые ребра противника, правая пошла вверх в идеальном хуке, целя точно в челюсть. Но противник Ника тоже был не из новичков. Он отшатнулся от хука, контратаковал из нижней позиции и получил именной сюрприз охотника за головами. Продолжая движение, Никлас ухватил преследователя за рукав, резко дернул на себя, и, разворачиваясь, потянул за собой, одновременно подставляя подножку. Такому не учат в армейских школах бокса, этому учат драки в подворотнях.

Споткнувшись о ногу бывшего разведчика, его противник потерял равновесие, кувыркнулся, и с воплем грохнулся на наклонную крышу, сминая тонкую жесть. И покатился вниз. Вниз, все дальше и быстрее, пока не достиг самого края. Там преследователь на секунду задержался, взмахнул руками и исчез за краем. Крика Ник так и не услышал — только глухой мокрый шлепок донесшийся снизу.

Развернувшись, охотник бросился к слуховому окну, но опоздал — напарник преследователя уже по пояс высунулся наружу, и драться он не собирался. В руке жилистого типа с узким бледным лицом плясал маленький револьвер, нацеленный прямо в грудь охотнику за головами. Ник замер, ожидая выстрела, но преследователь, оскалившись, выскользнул на крышу и медленно поднялся на ноги, не отводя оружия от своей цели.

— Не стоит, — задыхаясь, выдохнул он, — не надо дергаться… сержант.

Никлас, знал, чем может грозить выстрел в живот из мелкого калибра, и повиновался приказу. Он стоял на жестяной крыше, чуть расставив ноги и опустив руки, а его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. Двигались лишь его глаза, следя за хлипким человечком с белым лицом, что медленно отходил в сторону от слухового окна, все еще держа на прицеле свою жертву. Где он его видел? Эта узкая физиономия с вечным вороватым выражением, как у мелкого воришки, стянувшего с уличного прилавка пару яблок. Маленькие бегающие глазки, узкие бесцветные губы… Ему бы подошли усы. Жидкие крысиные усики и пара прыщей на остром подбородке…

— Кристоф, — медленно выдохнул Никлас. — Далеко же ты забрался.

— Мое почтение, сержант, — узколицый криво усмехнулся, взмахнув рукой в шутовском приветствии. — Могу тоже самое сказать о вас.

Райт, уже прикидывавший, как допрыгнуть до стрелка, расслабился. Кристоф Рейли превосходно стрелял. Он был гордостью Второго Пехотного полка в ставке вице–губернатора Бангалора. Это было давно, так чертовски давно, что Никлас уже толком и не помнил, когда именно они познакомились. Сам он тогда был самым молодым сержантом полевой разведки при штабе Второго Пехотного, а Кристоф — самым молодым пацаном во всем батальоне. Лонбургский сопляк — беспризорник, случайно загремевший в армию и отправленный на далекий жаркий полуостров, он, внезапно, открыл для себя новую жизнь. Наловчился ловко стрелять — чертовски ловко, настолько, что его ставили в пример другим — и потихоньку пошел вверх. Когда Никлас покинул службу в звании штаб–сержанта, Кристоф, по слухам, возглавил собственное отделение снайперов полка.

— Не ожидал тебя здесь встретить, Крис, — медленно произнес бывший сержант, не отводя взгляда от маленько пистолета в руках противника.

— Опять же скажу — взаимно, сержант, — отозвался тот, облизнув губы острым языком. — Весьма неожиданная встреча, Никлас.

— Можешь мне сказать, — проникновенно спросил Райт, понимая, что драгоценное время утекает как вода сквозь пальцы. — Какого черта вам с приятелем от меня понадобилось?

— А какого черта тебе понадобилось на площади? — спросил Крис. — У нас, знаешь ли, приказ.

— Значит, еще на службе? — быстро сказал Райт, и узкое лицо стрелка скривилось.

— Может быть, — медленно произнес он, и внезапно его глаза вспыхнули. — Пожалуй, сдается мне, у нас тут конфликт интересов, как сказал бы капитан Норберг, упокой господь его душу.

— Возможно, — пробормотал Никлас, прикидывая, сколько времени понадобится третьему охотнику, чтобы найти этот подъезд по трупу у крыльца и подняться наверх. — А возможно и нет. Давай на чистоту, Крис — я не знаю, какого черта вы за мной погнались. И ничего не имею против тебя лично. Я просто делал свою работу.

— Понимаю, — пробормотал Кристоф, быстро стрельнув глазами в сторону края крыши. — Но есть определенные правила. Приказы, сержант, приказы.

— Приказ есть приказ, — нейтральным тоном отзывался Ник, — значит, это все‑таки служба, Кристоф?

— Проклятье, — зарычал тот. — Да, сержант, ты меня поймал. Это служба, но богом клянусь, хватит вопросов. Если не знаешь о чем речь, то лучше и не знать.

— Что в особняке? — резко бросил Ник. — Куда я попал, Крис? Ну же, куда я влез, насколько это серьезно?

— Чертовски серьезно, сержант, — выдохнул узколицый. — Я слыхал, ты теперь на гражданке, но по–прежнему занимаешься скользкими делами. Спрошу и я — какого черта тебе тут понадобилось?

— Следил за одним типом, — Никлас небрежно пожал плечами. — Ты же слышал, кем я занимаюсь. Дезертиры, наемники, бандиты… Ну и некоторые дела, о которых лучше не говорить. Понимаешь?

— Вот что, — медленно произнес Кристоф, снова облизнув узкие губы, — по–хорошему, надо бы пристрелить тебя на месте, сарж. Но сдается мне, кое‑кто с орденами захочет с тобой потолковать. Давай не будем делать глупостей, Райт, и все будет хорошо.

— Возможно, — отозвался Ник, прислушиваясь к темноте. — Что ты предлагаешь, Крис?

— Давай так, — решительно сказал тот, отступая на пару шагов. — Сейчас ты очень медленно пролезаешь в это чертово окно. Я за тобой. Возвращаемся в Управление. А там ты побеседуешь с кем надо, и если понадобится, я замолвлю за тебя словечко. Идет?

— Идет, — легко согласился Никлас, решив не переспрашивать насчет Управления. — Только одно скажи — еще старые знакомые там есть? Ну, может, стоит на кого‑то рассчитывать…

— Чую, к чему ты клонишь, сарж, — мрачно отозвался Кристоф. — Отвечу так — это не армия. Мы гражданская служба. Но богом клянусь, армия нам и в подметки не годится. Все очень серьезно, сарж. И лучше бы тебе помолиться, если помнишь хоть одну молитву.

— Учту, — сухо отозвался Никлас, уловивший краем уха шорох, что донесся из распахнутого окна. — Ну что, двинули.

— Давай, — узколицый махнул свободной рукой. — Вперед. И не делай глупостей сарж. У меня прямо руки чешутся спустить курок. Тот, кого ты сбросил с крыши, был неплохим парнем. На свой лад.

Никлас сдержанно кивнул, принимая условия игры, и медленно двинулся к слуховому окну. Кристоф, стоявший в паре шагов от своего пленника, ближе не подошел — медленно поворачивался на месте, не опуская оружия.

Подойдя к слуховому окну, Никлас медленно вздохнул, собираясь с духом. Он наверняка знал две вещи. Первое — если он попадет в этот дом, то наружу уже не выйдет. Судя по намекам Кристофа, это серьезные ребята, и речь идет минимум об охране титулованной персоны, возможно, принадлежащей к королевской семье. А если уж там узнают, что он видел их наемника за работой, то его жизнь не будет стоить и ломаного пенни. Вторая вещь — на чердаке кто‑то есть. Скорее всего, тот третий, что должен был отрезать беглецу путь к отступлению.

Наклонившись к разбитому окну, бывший сержант обратился в слух. Он услышал шаги за спиной и попытался прикинуть на слух, как близко подошел Кристоф, не желающий случайно упустить беглеца. Услышал он и тяжелое дыхание притаившегося в темноте чердака охотника.

— Э, — тихо сказал Ник, сгибая колени и наклоняясь к окну. — Там кто‑то есть. Крис, это твой парень? Не хочу получить случайную пулю…

Кристоф тихо выругался, подошел ближе, встав за спиной бывшего сержанта.

— Гарри, — позвал он. — Гарри, сукин сын, это ты?

Из темноты раздался шорох, а затем тихий, едва слышимый свист.

— Не дергайся, Гарри, — крикнул Крис. — Он у меня на прицеле. Я его знаю. Вернемся в Управление все вместе и там разберемся. Не суетись, ладно? Я…

Никлас, сидевший у разбитого окна на корточках, резко распрямил ноги и уже на лету развернулся, как кошка прыгнувшая на мышь. Вытянув вперед руки, он влетел прямо в подошедшего стрелка, и сбил его с ног. Кристоф успел спустить курок, бухнул выстрел, но пуля прошла прямо над ухом бывшего сержанта — стрелок стоял слишком близко и не успел вовремя отреагировать на движение…

А Никлас успел. На лету он перехватил запястье Криса, и когда оба покатились по крыше, даже и не подумал разжать хватку. Райт был выше, тяжелее, и сильнее своего противника, но ему приходилось следить за оружием Криса. А тот орал, словно помешанный, и вертелся как уж на сковородке, пытаясь вырваться из захвата бывшего сержанта.

Когда они остановились, Ник оказался снизу — он все еще сжимал запястье Кристофа, пытаясь не дать ему развернуть пистолет, а правой рукой цеплялся за его воротник. Крис, очутившийся сверху, чуть отстранился, взмахнул свободной рукой и его кулак больно ткнулся в скулу бывшего сержанта. Ник даже не вздрогнул — его противник был не из тех, что могут вырубить одним ударом. Сообразив это, субтильный Кристоф навалился на охотника, согнул свободную руку и надавил предплечьем на горло Ника, пытаясь его придушить. Охотник все еще держал противника за ворот, не давая тому приблизиться, навалиться всем весом на свободную руку, но Крис давил все сильнее и сильней… Никлас внезапно дернул противника за ворот, потянул на себя, словно помогая ему, и Крис нырнул носом вниз, прямо к охотнику. Тому оставалось лишь наклонить голову и встретить лицо Криса своим крепким сержантским лбом.

Хруст ломающегося носа совпал с воплем боли. Стрелок на мгновенье дрогнул, ослабил хватку, и этого Никласу, готового к такому повороту событий, хватило. Он оттолкнул от себя противника, резко поднялся, сел, и в тот же миг грянул еще один выстрел. Кристоф вздрогнул, как от удара, широко раскрыл глаза, и, обливаясь кровью из разбитого носа, повалился обратно на охотника за головами.

Никлас, почувствовав, как ослабла рука стрелка, вырвал из нее револьвер, и, развернувшись, к слуховому окну, выстрелил в темный силуэт, появившийся из окна. Третий из команды — Гарри — припал на одно колено, вскинул свой пистолет и выстрелил еще раз, и еще, уже нисколько не беспокоясь о своем напарнике. Тело Криса вздрогнуло еще раз, когда новая пуля, вонзилась в его тело. Никлас, прикрывавшийся им как щитом, на этот раз успел прицелиться, и когда Гарри снова выстрелил, аккуратно спустил курок. Маленький револьвер толкнулся в ладонь, и Гарри, получив пулю в грудь, откинулся назад, в слуховое окно. Его голова и плечи скрылись в темноте чердака, а ноги так и остались на крыше.

Никлас поднял оружие повыше, стараясь рассмотреть цель сквозь клубы порохового дыма, повисшие над крышей, но второго выстрела не понадобилось. Ноги Гарри лишь тихонько подрагивали, а Кристоф и вовсе не шевелился.

Медленно, держа револьвер наготове, Никлас положил тело бывшего снайпера на крышу, и осторожно поднялся на ноги. Покачиваясь, он обернулся, и бросил взгляд назад, на площадь, где высилось зловещее задние таинственного Управления. Сколько времени им понадобиться, чтобы послать сюда новую команду?

Вздохнув, Никлас опустился на одно колено, взглянул в лицо Кристофа. Его глаза закатились, и хотя на губах еще пузыриться кровь из пробитого легкого, он был мертвее той крыши, на которой лежал. Бывший сержант покачал головой, прикусил губу. Он то надеялся скрутить бедного доходягу, но вышло так… Как вышло. Никлас бросил взгляд на тело у слухового окна. Оно уже перестало вздрагивать. Тогда бывший сержант очень аккуратно вложил маленький револьвер в холодеющую руку Кристофа и поднялся на ноги.

Поднявшийся ветер отогнал клубы порохового дыма к реке и полная луна, выглянувшая из‑за тучи, осветила место сражения, словно ярчайший фонарь. Никлас обернулся и еще раз взглянул на большое здание, напоминавшее замок, залитое лунным светом.

— Гражданская служба, — пробормотал Ник, и его лицо окаменело, утратив всякое выражение.

Развернувшись, он, прихрамывая, побрел к дымовым трубам. Бывший сержант знал, что ему нужно убираться отсюда как можно скорее. И знал, как это сделать. Эти чердаки примут его, укроют от погони, и позволят ускользнуть и раствориться среди жителей Лонбурга. Теперь это будет просто. Теперь.

Обернувшись, Никлас бросил последний взгляд на тело Кристофа, а потом легкой трусцой побежал к крыше соседнего дома.

убрать рекламу


8>

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Когда кэб остановился, Томас не сразу понял, что прибыл, наконец, к месту назначения. Он так замерз и устал, что последнюю четверть часа провел в странном полусне, впав в оцепенение, походящее на обморок. Перед глазами молодого ученого проплывали мутные образы забытых сцен из прошлой жизни. Его детство. Большой светлый дом, известие о смерти родителей в Бангалоре, холодные коридоры пансиона военных сирот. Учеба, первые робкие попытки ухаживания за молодыми студентками из первого колледжа искусств, что располагался недалеко от отделения Механики… И везде, в каждой такой забытой картине над головой Томаса светила огромная желтая луна. Слышался плеск волн. И было трудно дышать.

Из забытья Маккензи вырвал хриплый голос кэбмана. Тот, видя, что пассажир не отвечает на его призывы, спустился с козел и довольно грубо растормошил заснувшего ученого. Томас, очнувшийся от грез, не сразу понял, где находится, и кэбману пришлось несколько раз спрашивать с него оплату.

Все еще пребывая в полусне, ученый медленно, разогнул застывшие руки, нашарил мокрый кошелек, негнущимися пальцами отсчитал положенные шиллинги, и попробовал встать с сиденья. Замершее тело так затекло, что ноги почти не слушались Маккензи, и он беспомощно возился в темноте кэба, как перевернутый на спину жук. Кэбман, потеряв терпение, ухватил его за ворот мокрого пальто, в два счета выставил непутевого пассажира на улицу, взобрался на козла и был таков.

Томас и слова не успел вымолвить, как остался один на пустой ночной улице, около крыльца большого четырехэтажного дома, подозрительно напоминавшего ночлежку. Над городом висела огромная желтая луна, словно пришедшая из грез Томаса, и ее света вполне хватало, чтобы осветить кривую узенькую улицу и табличку над крыльцом — Змеиная Аллея два.

Обхватив себя руками, молодой ученый, покачиваясь, медленно двинулся к большим двустворчатым дверям из темного дуба. Никаких медных ручек и молотков тут не было и в помине, поэтому ему пришлось хорошенько постучать ногой в запертую дверь. Когда она, наконец, распахнулась, замерзающий Томас оттолкнул появившегося на пороге старика и ввалился в душное тепло дома.

Он очутился в просторном подъезде. В центре торчала узкая лестница с железными перилами, ведущая наверх, у ее подножия высился массивный деревянный стол с древней масляной лампой. За ним, видимо, дежурил портье или консьерж — как это принято на Континенте.

Медленно обернувшись, Томас столкнулся нос к носу с разъяренным стариком, — тем самым консьержем. Наставив на незваного гостя сухой старческий палец, тот разразился длинным монологом, сводившимся к тому, что все негодяи должны ночевать в камерах полиции. Мысли Маккензи все еще путались, и он понимал едва ли одно слово из трех, но при слове «полиция», в голове чудесным образом прояснилось.

— Арчи, — пробормотал он. — Арчи ждет. Помогите мне, пожалуйста.

Старик прервал свою речь на полуслове, и сердито зашевелил кустистыми бровями, всматриваясь в нежданного гостя. Он увидел перед собой молодого джентльмена в грязном, но дорогом на вид платье, промокшего до нитки, и явно нуждающегося в помощи. Тяжело вздохнув, старик покачал головой, взял Томаса за рукав и повел за собой на второй этаж. Поднимаясь по ступеням, молодой ученый содрогался от дрожи и чувствовал, как у него стучат зубы. Он хотел поблагодарить старика консьержа, но не смог выдавить из себя вразумительного.

Старик привел Томаса в маленькую комнату на втором этаже, походящую на армейскую палатку. Узкая, тщательно застеленная кровать у окна, подранное котами кресло у письменного стола, девственно пустого, пара шкафов — вот и все что там было. Но это все Томас заметил потом — первое, на что он увидел — маленький камин в стене, пылающий как адское пламя и источавший жар.

Всхлипнув, Маккензи бросился к камину и застыл у него, раскинув руки, словно пытаясь обнять пылающее пламя. Волна жара ударила ему в грудь, лизнула лицо, и Томас застонал от наслаждения, чувствуя, как старческая немощь покидает его тело.

— Спасибо, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Спасибо…

Старик пытался ему что‑то сказать, но потом, поняв, что гость не реагирует, просто стащил с него мокрое пальто, а потом и сюртук. Оставшись в жилете и рубахе, сковавших тело ледяным панцирем, Томас шумно вздохнул, помотал головой, и, отстранив консьержа, принялся раздеваться сам. Жар, исходящий от камина, подействовал на него самым благотворным образом — язык, наконец, отлип от неба, а зубы перестали стучать. Стянув с себя жилет, Маккензи уже настолько пришел в себя, что смог повернуться к консьержу и выдавить из себя:

— Воды, — попросил он. — И еды. Горячей. Я заплачу.

Старик снова зашевелил бровями, окинул гостя долгим взглядом и, после долгой паузы, отозвался:

— Не знаю, что с вами случилось, мистер, но я бы рекомендовал бы вам принять не воды, а стаканчик грога.

— В реку, — бросил Томас и замотал головой. — Я упал в реку. Очень замерз.

— Ага, — морщинистое лицо старика расплылось в подобии улыбки. — Ну, значит, угадал. Грог будет в самый раз. Раздевайтесь, грейтесь, я все принесу.

Бормоча слова благодарности, Томас принялся сдирать с себя мокрую сорочку, липнущую к телу, а старик, не обращая внимания на гостя, удалился неспешным шагом. Маккензи, выиграв бой с сорочкой, бывшей когда‑то белоснежно белой, бросил ее прямо на пол, и принялся стягивать брюки. Жар, исходящий из камина, омывал его теплыми волнами, от них в груди становилось жарко, а в голове прояснялось.

Избавившись от брюк, Томас остался в нижнем белье — фланелевой рубахе и кальсонах из плотного хлопка, доходящих до колен. Немного поразмыслив, ученый послал все приличия к чертям и разоблачился полностью. Подтянув к камину пустой стул, Томас уселся прямо на него и, дрожа от холода, протянул к огню посиневшие руки.

Так он и сидел, впитывая живительные волны тепла, пока дверь не распахнулась и на пороге не появился старик с подносом в руках. Томас сделал робкую попытку прикрыться мокрыми штанами, но старик, не обратив на его неподобающий вид гостя никакого внимания, поставил поднос на стол, сдернул с плеча огромное серое полотенце и накинул его на плечи несостоявшегося утопленника.

Маккензи тут же вцепился в сухую ткань, и принялся вытираться, тщательно растирая заледеневшую кожу. Когда он закончил и поднял голову, старика в комнате уже не было. Обернув полотенце вокруг пояса, Томас осторожно подошел к столу, и осмотрел поднос, оставленный консьержем. На нем располагалась большая глиняная миска с бурым месивом горохового супа и глиняная же кружка, исходящая алкогольными парами. Схватив грязную деревянную ложку, Томас в мгновенье ока опустошил миску и заурчал от приятного ощущения тепла, растекшегося изнутри по телу. Схватив кружку, он сделал щедрый глоток и тут же закашлялся — ром, разбавленный водой с сахаром, оказался весьма крепким, таким, что слезы из глаз вышибал.

Откашлявшись, Томас вернулся на стул у камина, и, не выпуская из рук теплую кружку, уставился на пламя. За десять минут он прикончил кружку грога и окончательно пришел в себя. Отставив кружку, Томас поднялся на ноги, подтащил к камину тепловой экран, стоявший в углу, и развесил на нем мокрые вещи. Пододвинув одежду к камину, Маккензи снова хорошенько вытерся уже мокрым полотенцем, тщательно массируя все мышцы, потом швырну полотенце прямо на доски пола, у камина, устроился на нем и провалился в тяжелый сон.

Когда Томас проснулся, уголь в камине едва тлел. Жар давно спал, и в комнате стало если не холодно, то заметно прохладнее. Поднявшись, молодой ученый энергично помахал руками, разминая застывшие мышцы, а потом натянул свое нижнее белье, успевшее просохнуть у камина.

Томас чувствовал себя как нельзя лучше. Голова ясная, дышится легко. Немного болят мышцы и гортань, но это такая мелочь по сравнению с тем, что он пережил на дне реки.

Насвистывая полузабытую мелодию из детства, Маккензи подкинул в камин угля из ведерка, стоявшего рядом с защитным экраном, небрежно вытер руки о полы рубахи и задумчиво уставился на одежду. Брюки, сорочка и сюртук были еще сырыми — конечно, не такими, как пару часов назад, но все еще достаточно влажными. Поразмыслив, молодой ученый направился к платяному шкафу, стоявшему у дверей, надеясь позаимствовать у охотника за головами что‑нибудь из сухой одежды. Распахнув дверцы, Томас отпрянул, да столь резво, что чуть не упал. Из шкафа на него глянула отрубленная голова.

Целую минуту Маккензи пялился в ее остекленевшие глаза, прежде чем сообразил, что это муляж. Искусственная голова пожилого мужчины, сделанная, скорее всего, из куска воска, лежала на полке, и смотрела на незваного гостя стеклянными глазами. Томас, медленно выдохнув, придвинулся ближе, и осторожно заглянул в шкаф.

Одежды там не было, а все полки оказались забиты самым разнообразным хламом. Здесь были и стеклянные банки с выцветшими ярлыками и подозрительно мутным содержимым, лоскуты разноцветного тряпья, пахнущие химикатами, пара статуэток из черного дерева, изображавшие многоруких дикарских божков, несколько изогнутых ножей, мотки веревки, и разнообразный мелкий хлам, разложенный по корзинкам. Увидев длинную духовую трубку дикарей, прислоненную к стенке, Томас поежился и захлопнул двери шкафа.

Окинув долгим взглядом пустую комнату, Маккензи, в конце концов, решительно направился к кровати. Сдернул с нее клетчатое покрывало, завернулся в него целиком, как в плед, и лишь тогда приступил к самому главному — исследованию письменного стола. Искомое он обнаружил сразу, в самом верхнем ящике, чем был приятно удивлен. Стопка серой дешевой бумаги и огрызок карандаша — вот все что ему было сейчас нужно.

Без промедления Томас уселся за стол, положил перед собой чистый лист, взял карандаш и задумался. Идея, пришедшая к нему во сне, была совершенно безумной, но в то же время вполне логичной — как это обычно бывает во снах. Но сейчас, когда Маккензи собрался перенести ее на бумагу, все логичное вдруг оказалось полным вздором. Цепочки формул из бумаг, найденных в кабинете Макгрегора, что выстраивались стройными рядами, вдруг снова смешались в малопонятный комок, утратив всякий смысл.

Фыркнув, Маккензи склонился над листом бумаги и начал рисовать — как он делал всегда, когда нужно было начать с самого начала. Изобразив, довольно схематично, человеческую кисть, Томас нарисовал нервы и написал первую формулу электрического сопротивления. Потом, по памяти, начертил ту, химическую, что видел в бумагах профессора. Кажется, она описывала механизм получения электричества с помощью химической реакции, но сейчас Маккензи не был в этом уверен.

Высунув кончик языка, ученый склонился над бумагой и принялся покрывать чистый лист цепочками химических формул и математическими расчетами. Все это… было очень странно. Не хватало самого главного, описания самого процесса, но Томас продолжал работать, покусывая проблемы по краям и постепенно подбираясь к самому центру. Ему явно не хватало знаний, и, осознавая это, Маккензи сердито сопел и пытался справиться с проблемой доступными ему средствами. Электричество, химические реакции, физика, геометрия… Как бы он сам это сделал? Выходило, что никак. Томас не знал решения этой проблемы. Существующими научными путями нельзя было реализовать эту безумную идею — подключения электрической схемы к нервной системе человека. Но группа профессора Макгрегора судя по всему, знала такой метод. Как бы он не назывался — алхимия, колдовство, божественный промысел — они явно смогли сделать то, что собирались. Но как именно — Маккензи не знал.

Томас все еще корпел над бумагой, когда за спиной хлопнула дверь. Вскинув голову, молодой ученый хотел потребовать у консьержа горячего чая, но слова застыли у него в горле.

В комнату вошел Никлас. Грязная куртка была разодрана, волосы всклокочены, сапоги хлюпали при каждом шаге. Но не это остановило вопрос Томаса, не внешний вид охотника за головами, — а выражение его лица. Никлас выглядел так, словно увидел привидение, и теперь с трудом приходил в себя. Остекленевшие глаза, плотно сжатые губы, на скулах гуляют желваки. Лицо его, и без того не слишком широкое, осунулось, заострилось, а глаза глубоко запали. Охотник за головами и сам теперь походил на призрака — своего собственного.

Бросив косой взгляд на гостя, охотник медленно подошел к разгорающемуся камину, высыпал в него остатки угля из ведерка, и принялся раздеваться. Томас тактично отвернулся, уставившись в расчеты, но любопытство быстро взяло верх.

— Никлас, — позвал он. — Все хорошо?

Охотник за головами помолчал, словно размышляя над таким непростым вопросом, потом тихо отозвался:

— Я в порядке. Жук мертв.

— Как? — воскликнул Томас, оборачиваясь. — Что случилось?

Увидев голую спину охотника за головами, покрытую сеткой старых шрамов, ученый снова отвернулся.

— Его убили, — сдержанно ответил Никлас, продолжая раздеваться. — Наемный убийца.

— Какой еще убийца? — спросил Маккензи, раздраженно черкая карандашом по бумаге. — Что произошло?

Охотник за головами процедил сквозь зубы проклятие и босиком пошлепал к соседнему шкафу. Судя по звукам, хозяин комнаты принялся рыться в ящиках с бельем, и Томас решил, что оборачиваться не стоит. Он снова уставился в исписанный бумажный лист, с напряжением прислушиваясь к тому, что происходило за спиной. Через пару минут, когда скрипнул стул, оставленный у камина, Маккензи не выдержал, и обернулся.

Охотник за головами сидел у камина, на том же месте, где еще недавно грелся Томас. Ник завернулся в шерстяное одеяло, да так плотно, что наружу торчали лишь голова да крепкая рука, сжимавшая квадратную бутылку из коричневого стекла.

Поймав вопросительный взгляд Томаса, охотник покачал головой и основательно приложился к горлышку бутылки. Потом, совершенно неприлично сплюнул в камин, и, наконец, произнес.

— Все плохо Томас. Похоже, мы попали в серьезный переплет.

Маккензи сдавленно хмыкнул. Он и так это знал.

— Что, все‑таки, произошло? — спросил он.

Немного помолчав, охотник приложился еще раз к бутылке, и медленно произнес:

— Как я и предполагал, эти мерзавцы решили вернуть «Черную Марию» на место. Один из них точно коп из Центрального Управления. Невысокого ранга, так, мелочь, но это все равно паршиво. Жук был там. Он, конечно, не сунулся к копам, спрыгнул недалеко от станции поземки. Я пошел за ним.

Сделав паузку, Райт сделал еще один щедрый глоток из бутылки и передвинул стул ближе к камину.

— В общем, Жук встретился с одним очень неприятным типом. И этот тип его убил. Я взял его след, решил посмотреть, кто это такой. И нарвался на засаду. Пришлось убить пару шпиков и уходить.

— Шпиков? — вскинулся Томас. — Это была полиция?

— Нет, — медленно процедил охотник. — Нечто похуже.

— Похуже полиции? — удивленно переспросил Томас.

— А, — Райт зло взмахнул рукой, чуть не расплескав содержимое бутыли. — Томас, похоже, мы влезли в крупное дело. В нем замешана и полиция, и, возможно, армия. Чем бы не занимался ваш профессор, он, несомненно, работал на правительство.

— Он строил корабли, — задумчиво произнес Томас. — В доках…

— Корабли? — недоверчиво переспросил Райт. — Какие, к черту, корабли?

— Большие, — туманно отозвался Маккензи. — В колледже я выяснил, что профессор Макгрегор и его команда работали над расчетами трюма большого корабля. Это было больше года назад. Сейчас, видимо, корабли уже построены.

— Это случаем не «Левиафан», что сейчас возвращается из первого рейса в Бангалор? — осведомился Ник. — Самый большой пассажирский корабль, первый рейс… Помню, читал об этом в какой‑то газетенке.

— Вполне может быть, — произнес Том, — Вот только…

— Что? — спросил охотник.

— Вот только расчеты, попавшие к нам, почти не имеют отношения к кораблям. Это странные схемы взаимодействия человеческого тела, электрического тока, химических элементов и черт знает чего еще. Та платформа, что проектировал Макгрегор, она, может, и предназначалась для разгрузки корабля, но явно не для пассажирского. Ник, мне срочно надо вернуться домой и посмотреть те бумаги!

— Не выйдет, — сказал охотник. — Вы забыли, сэр ученый, как вас вчера скрутили?

— Меня не крутили, — растерянно отозвался Томас. — Просто наши полисмены пригласили меня в участок. Но это же недоразумение…

— Недоразумение? — Райт резко обернулся к гостю. — Томас, придите в себя! Кто‑то в полиции дал санкцию на арест и ваш перевоз в Центральное, чтобы дать Жуку возможность тебя устранить. Вы понимаете, что это значит?

— Не очень, — признался Том.

— Это значит, что вас, сэр книжник, в любой момент могут снова арестовать, — в сердцах бросил охотник. — Схватить. Бросить в камеру. Или просто в реку. И на этот раз меня может не оказаться поблизости.

— Мне нужны бумаги, — упрямо повторил ученый. — Ник, вы не понимаете. Это просто безумие. Или величайшее открытие нашего века, если я правильно понял записи. Но мне нужно работать, нужно подтверждение, надо разобраться…

— Не нужно и не надо, — отрезал Никлас. — Том, послушайте меня. Если хотите остаться в живых, необходимо залечь на дно. Исчезнуть из города. Разве это не очевидно? Все ученые, что прикоснулись к этому великому открытию, уже мертвы. Да, у меня не было времени проверить ваш список и поинтересоваться судьбой коллег Макгрегора. Но, судя по последним событиям, им всем тоже помогли покинуть этот мир. А вы, как мотылек, летите на пламя свечи.

Внезапная мысль, словно молнией поразила Томаса, и он застыл с раскрытым ртом, не в силах произнести не слова. Охотник, заметивший это, тоже переменился в лице.

— Эмма, — медленно произнес он.

— Да! — Томас вскочил на ноги, смахнув со стола бумаги. — Ей тоже грозит опасность!

— Остыньте, — Райт махнул рукой. — Я так понимаю, убирают ученых, способных разобраться в записях группы Макгрегора. Не думаю, что ей грозит опасность.

— Но она же наследница! — возразил Томас. — Она получит доступ к документам и…

— Она не ученый, — отозвался Никлас. — За вами развернулась самая настоящая охота, потому что вы оказались рядом с бумагами Макгрегора. Вас заметили, вероятно, когда вы были на похоронах, и посчитали, что вы тоже как‑то связаны с исследованиями профессора. Вероятно, те, кто совершил это черное дело, опасались, что вы можете раскрыть тайну этих бумаг. Но никто не следил за ней и тем более за мной, хотя я тоже заинтересовался этим делом.

— Все равно, — разгорячился Маккензи, не желая отступать. — Нам надо немедленно навестить Эмму, рассказать ей о том, что случилось. И надо забрать бумаги из моего дома…

— Если их уже не забрали, — хрипло шепнул Райт. — Угомонитесь, Том. Сейчас мы никуда не пойдем. Нам нужно поспать. А утром мы начнем действовать.

— Утром? Мы можем опоздать…

— Угомонитесь! — гаркнул Райт. — Сейчас все мы в безопасности. Те, кто охотился за вами, уверены, что вы мертвы. Те, кто столкнулся со мной — мертвы, никто не видел моего лица, и меня не будут искать — в ближайшее время. Но если за домом профессора все еще следят, а мы полезем туда посреди ночи, это поставит на уши всех шпиков Лонбурга!

— Я, я не знаю, — Маккензи растерянно взглянул на охотника за головами. — Наверное, вы правы. Но мы не может оставить Эмму…

— Нам нужно будет отослать ее обратно домой, — проворчал Ник. — Завтра. И все нужно будет сделать по тихому, тайно. Не показываясь никому на глаза. Мы отправим Эмму домой утром, как будто она совсем не заинтересована в наследстве профессора. А сами на время покинем город.

Томас возмущенно вскинул брови, но потом лишь покачал головой. Он знал, что не покинет Лонбург, пока не разберется в бумагах. Ник прав — все очень серьезно, дело зашло слишком далеко. Но пока об этом ему лучше не говорить, пусть пока думает о наемных убийцах, полиции, бандитах. Ему незачем пока знать, что работа группы Макгрегора может представлять угрозу для всего города. Собственно, Томас и сам пока не был уверен в этом, в его знаниях было слишком много пробелов, а в записях профессора — белых пятен. Но подозрения Маккензи уже потихоньку приобретали форму, что‑то такое маячило на горизонте, словно туча над морем в ясный день. И эта туча грозила обернуться ураганом.

— Хорошо, — мягко произнес Томас. — Я уже выспался. Не думаю, что мне удастся уснуть еще раз. Я еще немного поработаю, а там посмотрим.

— Ну и чудесно, — отозвался охотник. — А меня долго уговаривать не надо.

Поднявшись, он медленно прошлепал к своей кровати и завалился на нее под протестующий звон старых пружин. Отвернувшись к стене, Райт с головой завернулся в одеяло, и тихо засопел.

Томас покачал головой, вернулся за стол и вновь склонился над листом бумаги, пытаясь связать тонкой нитью предположений свои догадки и формулы, найденные в бумагах Макгрегора.

Когда охотник за головами захрапел, ученый уже настолько погрузился в новые расчеты, что даже не заметил этого.

16

 Сделать закладку на этом месте книги

Утреннее небо Лонбурга, серое и хмурое, нависало над Парковым Островом скомканным одеялом. Казалось — еще минута, и мелкие тусклые капли выплеснутся из надувшихся облаков и обрушатся на серые каменные стены.

Ненастная погода не пугала редких прохожих. Не смотря на ранее утро, жизнь на Лонбургских улицах шла своим чередом. Через мост на Парковый остров шли десятки разносчиков — молочников, зеленщиков, мясников, спешивших доставить свой свежайший товар к завтраку обитателей острова. В обратном направлении, к центру, по мокрым тротуарам струился вялый ручеек мелких служащих, спешивших на работу.

Прохожих было не то чтобы много, но вполне достаточно, чтобы две скромные фигуры в плащах без рукавов не привлекали особого внимания. Тем не менее, эти двое быстрым шагом пересекли мост, прошли по тротуару мимо еще закрытых лавок и остановились у витрины с колониальными товарами.

— Том, думаю вам нужно остаться здесь, — тихо сказал Никлас, оборачиваясь к спутнику.

— Это еще почему? — недовольно отозвался ученый, по чьему настоянию друзья в такую рань направились к дому Макгрегоров.

— Если за домом следят, то двое ранних визитеров вызовут особый интерес, — терпеливо отозвался охотник. — Один человек вполне может оказаться рассыльным или разносчиком, но сразу двое — это подозрительно. Кроме того, возможно, они особенно высматривают вас.

— Вы же сами сказали, что они считают меня мертвым! — возразил Маккензи. — Кто будет искать мертвеца?

— Банда Жука, возможно, не будет. Но те, кто их нанял — очень может быть, — отозвался охотник. — Минуту, я еще раз проверю.

Чуть наклонившись, Никлас впился взглядом в лицо ученого и тот сердито засопел. Прежде чем они покинули убежище охотника, он произвел над своим товарищем ряд манипуляций, окрестив их маскировкой. В результате Томас обзавелся огромными пушистыми бакенбардами цвета спелой пшеницы, изуродовавшими его лицо до неузнаваемости. Кроме того, охотник вставил в ноздри Маккензи пару горошин, от чего нос ученого раздулся и стал походить на картофелину. Из‑за горошин приходилось дышать ртом, что очень сердило Томаса.

— Ну, — прогудел он, — довольны?

— Сойдет, — кратко отозвался охотник, чье узкое лицо украшали шикарные черные усы. — Стойте тут, Том. Прошу, не спорьте, доверьтесь мне.

Томас раздраженно взмахнул рукой. Мало того, что дышать трудно, так еще и кожа под фальшивыми бакенбардами зудит от клея, словно искусанная комарами. А еще одежда. Да, она высохла, но загрубела, да так что рукава сорочки царапали кожу на запястьях. Кроме того одежда воняла тиной и речной гнилью, что не добавляло Маккензи радости.

— Оставайтесь здесь, — тихо произнес Ник, — я войду в дом. Если внутри все хорошо, я попрошу управляющего или экономку выйти к калитке и чуть ее приоткрыть. Это будет знак — можно заходить.

— А если нет? — мрачно отозвался Маккензи.

— Если никто не выйдет в течение четверти часа, то просто разворачивайтесь и уходите, — сказал охотник. — Это значит что‑то не в порядке и лучше не показываться. Возвращайтесь ко мне, и ждите. Я найду способ вернуться.

— А если Эмме будет нужна помощь? — прогудел Томас. — Я не могу…

— Хватит, — оборвал его Ник. — Мы сто раз уже говорили об этом. Том, просто сделайте, как я говорю, и все будет хорошо.

Молодой ученый сурово, исподлобья, глянул на своего приятеля, явно недовольный планом действий, но потом медленно кивнул. Хотя план и не нравился Тому, он признавал, что у Райта гораздо больше опыта в подобных делах.

Развернувшись, Никлас без лишних слов зашагал к решетчатому забору особняка Макгрегоров. Томас, чтобы не пялиться ему в спину, прошелся вперед, до следующего крыльца, полюбовался на закрытые ставни лавки зеленщика, потом перешел на другую сторону улицы, исподволь поглядывая в сторону дома. Никлас успел за это время дойти до калитки и теперь терпеливо ждал, когда ее отворят.

Отвернувшись, Макгрегор прошелся по улице до следующей лавки, развернулся, отметил, что Никласа у ворот уже нет, и снова перешел улицу, вернувшись к лавке колониальных товаров. Она как раз открывалась — щуплый паренек лет пятнадцати снимал огромные деревянные ставни, одну за другой, и уносил их внутрь лавки. Томас встал рядом, сделав вид, что заинтересовался яркими коробочками, разложенными за стеклом. Сам же он то и дело поглядывал на особняк Макгрегоров, ожидая условленного знака. И был весьма удивлен, когда вместо управляющего у калитки появился сам Ник и отправился обратно к мосту весьма бодрым шагом.

Томас собрался уж броситься ему навстречу, подозревая, что случилось самое худшее, но в ту же секунду подавил свой порыв. Охотник был прав — настало время вести себя осмотрительно.

Разглядывая цветастые коробочки с чаем и курительными смесями, Том нетерпеливо притоптывал ногой, дожидаясь, пока охотник вернется к нему. Никлас не заставил себя долго ждать — вскоре вихрем промчался рядом, едва заметно толкнув приятеля в плечо. Томас развернулся и бросился следом за охотником, что все больше ускорял шаг. Когда они поравнялись, дом Макгрегоров остался далеко позади, и Томас, уже без опаски, задыхаясь, позвал:

— Никлас, черт побери, что происходит?

Охотник молча сунул ему в руку бумажный листок, сложенный пополам. Ученый на ходу развернул его и увидел несколько слов, изящно выписанных, несомненно, женской рукой.

«Стойла Б. Б. 13 жду вас там. Эмма».

— Что это значит? — с удивлением спросил Томас, стараясь не отставать от едва ли не бегущего охотника.

— Я и сам хотел бы знать, — мрачно отозвался тот. — Эммы в доме нет. Роджер сказал, что она ушла вчера вечером. Оставила для нас записку. Это все.

— Она бежала! — воскликнул Том. — Наверно, ей угрожала опасность!

— Вряд ли, — с сомнением отозвался охотник. — Скорее, она решила на всякий случай укрыться от посторонних глаз. Очень разумная особа.

Маккензи бросил косой взгляд на своего спутника. У него не было сомнений, что рыжеволосая красавица произвела впечатление и на охотника. Конкуренция? Боже мой, какие глупости в такое время…

Помотав головой, Том прижал к голове позаимствованный у охотника котелок и осведомился:

— Но что значат эти слова? Какой‑то шифр?

— Это значит, она нас ждет в неком месте. И мы должны о нем знать, — хмуро отозвался Ник. — Вероятно, это какое‑то общеизвестное место. Но мне ничего не приходит в голову. «Б» и «Б» — что это?

— Братство Блума, — машинально ответил Томас. — Обычное сокращение студенческого братства…

Охотник за головами остановился, и Маккензи чуть не влетел в него, успев в последний момент шагнуть в сторону.

— Какое братство? — громким шепотом осведомился Ник. — Что за стойла?

— Братство Блума, это шуточное общество бездельников студиозов, — медленно произнес Томас, насторожено поглядывая по сторонам. — Обычно в него вступают студенты инженеры, проводящие вместе свой досуг и работающие над различными забавными проектами. Эмма носит их эмблему — звезду похожую на шестеренку.

— Где они находятся? — спросил охотник, — у этого общества есть свое помещение?

— Помещения нет, это не клуб, — немного обиженно отозвался ученый. — При каждом колледже или университете есть группа студентов, именующих себя братством Блума. Они помогают друг другу, а если попадают в другой колледж, то ищут помощи у местного отделения…

— Стойла, — перебил его охотник. — Что за стойла?

— Понятия не имею, — признался Томас. — Инженеры никогда не отличались особой любовью к конным прогулкам. Однако…

— Что?

Томас снова развернул записку, прочел еще раз и нахмурился. Пожалуй, разгадка слишком проста, что если она неверна?

— Томас, время уходит, — напомнил охотник.

— Инженеры не любят лошадей, — медленно произнес ученый. — Но обожают самодвижущиеся механизмы. В частности, машины на паровых двигателях. Они даже соревнования устраивают.

— И?

— Стойла, — с задумчивым видом произнес Томас. — Это, на самом деле, гаражи. Гаражи братства Блума, где студиозы собирают своих механических чудовищ. Гаражи местного отделения, наших Механиков, находятся далеко на востоке, за Вуксхоллом, в бывших конюшнях дюка Хатчери…

— Отсюда и стойла, — заключил Никлас, догадавшись, к чему идет дело. — Превосходно, Том. Эмма, как вы говорите, член братства Блума. Следовательно, когда ей понадобилась помощь, она решила обратиться к местному братству, надеясь укрыть


убрать рекламу


ся на их территории. А нам оставила записку. Я, к сожалению, мало что знаю о жизни студиозов. Эмма, скорее всего, рассчитывала, что именно вы догадаетесь, о чем идет речь.

— Так чего же мы ждем? — воскликнул Томас, — в дорогу! В стойла! Возможно, Эмме нужна наша помощь!

Охотник за головами хмыкнул, и быстрым шагом направился к мосту. Он знал, где располагается Вуксхолл, и прекрасно представлял, как туда добираться. Придется опять взять кэб. Это дело становилось чертовски разорительным.

— Том, у вас есть деньги? — осторожно осведомился охотник.

— Есть, — отозвался тот. — Правда, еще не все банкноты высохли, но…

— Превосходно, — сказал Никлас. — Надеюсь, вы не имеете ничего против старого доброго хенсомского кэба?

— Прекрасно к ним отношусь, — отозвался Том. — И то, что сюда мы добирались на проклятом омнибусе, это исключительно ваша вина, Никлас. Вы же не разрешили взять кэб, сказали, что это будет подозрительно…

— Теперь — разрешаю, — отрезал охотник и вскинул руку, надеясь, что кто‑то из возниц ее сразу приметит. — В путь.

17

 Сделать закладку на этом месте книги

Поместье дюка Хатчери располагалось за холмами Вуксхола, недалеко от набережной Тары. В те времена, когда эксцентричный дюк построил свое имение, эти края болотистых пустырей находились за чертой города. Но Лонбург, задыхающийся от нехватки места, неуклонно рос, и вскоре имение оказалось посреди городских окраин, протянувшихся вдоль Тары подобно щупальцам гигантского каменного спрута.

От самого имения мало что осталось. Огромный особняк, завещанный покойным дюком управлению сиротских приютов, сгорел еще полвека назад, так и не успев принять первых постояльцев. На его месте теперь красовался огромный склад с выездом к речным причалам. Зато рядом сохранился большой конский двор — этакая большая поляна, посреди заборов, огораживающих склады ближайших фабрик. На этой поляне высились длинные одноэтажные дома — легендарные конюшни, давно не видевших лошадей. Долгое время помещения служили мастерской ближайшей мебельной фабрике. А когда фабрика разорилась, пустующие древние постройки оккупировали студиозы и подмастерья, основав в них нечто вроде непризнанной республики, куда боялись соваться даже видавшие виды полицейские шпики.

Томас неплохо знал историю этого места — сам он, правда, никогда не состоял в братстве Блума, а в Лонбург попал уже в относительно зрелом возрасте, но в Колледже тема Конюшен Хатчери всплывала постоянно. Большинство студентов так или иначе бывали там — кто‑то работал над своими проектами, кто‑то жил в этой непризнанной коммуне, экономя деньги, а некоторые просто ходили туда развлекаться.

Все это Том рассказал охотнику за головами, пока они оба тряслись в кэбе, пробиравшемся по разбитым дорогам, ведущим из центра на окраины. Никлас слышал об этом месте, но подробностей не знал. Сам он никогда не был студентом, а его работа еще никогда не заводила охотника на территорию студенческого братства. Поэтому бывший сержант слушал внимательно, лишь иногда перебивая Тома, когда хотел выяснить подробности.

Когда раскисшая от дождей дорога, пролегавшая между двумя фабриками, привела, наконец, кэб к высокому покосившемуся забору, окружавшему островок свободы, Ник узнал все, что ему нужно было знать. Пока Томас расплачивался с кэбманом, охотник за головами вышел из коляски и быстро осмотрел округу.

В ней не было ничего примечательного. Вокруг — приземистые кирпичные корпуса фабрик с вечно дымящими трубами, у реки — пара ветхих причалов для речных судов, от них тянется дорога к складам, что расположились между Конюшнями Хатчери и Тарой. Территория непризнанной студенческой республики была огорожена большим забором из гнилых деревянных досок, державшихся на честном слове. Ворот давно не было — входом служил большой провал в заборе.

— Смелее, — подбодрил товарища Томас, рассчитавшийся с кэбманом, — студиозы, конечно, не самый спокойный народ, но, думаю, им далеко до тех негодяев, за которыми вы обычно охотитесь.

Никлас мрачно взглянул на своего спутника. Причин для шуток не было, но ученый, судя по его сияющему виду, пребывал в хорошем настроении. Куда только подевался вечно всем недовольный желчный тип? Вероятно, ночное купание пошло ему на пользу.

Легким пружинистым шагом Томас двинулся ко двору конюшен, и Ник последовал за товарищем.

Длинные приземистые здания конюшен вытянулись вдоль заборов, образовав огромную букву «П», а внутри, на свободном пространстве, кипела жизнь. Рядом с воротами четверо молодых людей в грязной одежде разбирали какой‑то механизм, напоминавший паровой котел, водруженный на телегу. При этом молодые люди отчаянно бранились, обвиняя друг друга в тупости и ретроградстве. Чуть дальше располагался большой костер, дышащий жаром. У него сидели три вполне солидных джентльмена в плащах. Каждый из них был вооружен длинным железным прутом с деревянной ручкой. На конце прутов были закреплены жестянки — они висели над самым пламенем, источая клубы зловонного дыма. Чуть в стороне виднелись два огромных стола, почерневших от дождей, а на них высились батареи склянок с разноцветными жидкостями. Вокруг столов толпилось не меньше десятка студиозов, отчаянно жестикулирующих и поправлявших спиртовые горелки. Еще дальше, у самых конюшен, виднелись несколько паровых четырехколесных машин, вокруг них вились студиозы в кожаных куртках и авиационных шлемах, вроде тех, что носят пилоты дирижаблей. Над двором плыл гул — стучали паровые двигатели, кипела вода, что‑то шипело и взрывалось, со всех сторон неслись проклятия и восторженные крики. Именно так, по мнению Никласа, и выглядел ад.

Маккензи же выглядел довольным и бодрым, словно попал в гости к давним знакомым. Неторопливым шагом он продвигался вперед, с интересом посматривая по сторонам и, порой, останавливаясь поглазеть на то или иное механическое чудовище. В конце концов, Никлас догнал товарища и, наклонившись к его уху, прошептал:

— Не стоит ли нам поторопиться?

— Нет, — так же тихо отозвался Томас, — мы здесь чужие. Не стоит рыскать по округе, вынюхивая и высматривая как полицейские шпики. Если студиозы заподозрят нас в том, что мы приглядываемся к их персонам — в два счета поднимут на кулаки и выставят за забор.

Никласу это не понравилось, но он решил положиться на мнение ученого, явно знакомого с местными обычаями. Бывший сержант уже успел поймать пару косых взглядов, и не собирался преступать неписаные правила местного общежития.

Двигаясь все так же неторопливо, друзья постепенно вышли к первому длинному зданию конюшен. В целом, оно представляло собой обычный сарай с рядами запертых ворот. В некоторых виднелись распахнутые дверцы. Сквозь них сновали студиозы, то внося, то вынося различное оборудование. Томас огляделся по сторонам, потом махнул рукой в сторону соседнего здания.

— Нам туда, — сказал он. — Тринадцатый номер там.

Никлас, не заметивший никаких цифр над воротами, лишь пожал плечами и решил положиться на мнение ученого.

Неспешным шагом друзья прошли мимо центральной конюшни, обогнули чудовищную паровую машину аж на шести колесах, что высилась в углу, словно заброшенная повозка властителя ада, увернулись от студиозов таскающих ящики, и, наконец, остановились перед большими воротами, запертыми на древний железный засов. В воротах имелась небольшая дверца, призывно распахнутая.

— Здесь, — тихо сказал Томас. — Надеюсь, Эмма нас ждет.

Ник, уставший от бездействия, решительно шагнул в темный провал.

Внутри было темно. Сквозь маленькие оконца у самой крыши пробивался дневной свет, но его явно было недостаточно. В полутьме, сгустившейся внутри конюшни, Никлас увидел лишь огромные деревянные стойки, что высились от пола до потолка и были уставлены грубыми ящиками самых различных размеров. Судя по всему, в этом помещении, неожиданно оказавшимся довольно просторным, располагался склад.

Пробираясь между рядами деревянных стоек, образовавших настоящий лабиринт, Никлас насторожено поглядывал по сторонам и не убирал руки с револьвера, на этот раз предусмотрительного захваченного с собой. Темный и полупустой склад — идеальное место для засады. Или идеальное убежище для беглеца, скрывающегося от посторонних взглядов.

Через пару минут Никлас настолько углубился в черные глубины склад, что шум, доносящийся с улицы, заметно поутих. Охотник теперь слышал и шаги Томаса, пробиравшегося следом, и собственное дыхание. А еще он слышал тихое потрескивание — такое издает остывающий железный фонарь, лишь недавно потушенный владельцем.

— Эмма! — голос ученого громом разнесся по пустому складу, и Никлас вздрогнул. — Эмма, где вы?

Охотник в ярости обернулся, собравшись сделать выговор своему несдержанному напарнику, но, уловив шорох в дальнем углу склада, застыл.

— Томас?

Не узнать звонкий девичий голос Эммы было невозможно, и Ник с облегчением убрал пальцы с рукоятки револьвера, заткнутого за пояс.

— Это мы! — воскликнул довольный Томас. — Я и Ник, с нами больше никого нет.

— Идите сюда, ко мне, — позвала девушка.

Ученый рванулся в темноту, напролом, и, споткнувшись, чуть не полетел кувырком. Ник успел ухватить его за локоть и удержать на ногах. А потом потащил за собой — к едва заметному впереди огоньку, что зажегся после слов Эммы.

Убежище девушки оказалось на другой стороне склада, у самой стены конюшен, что выходила к забору соседней фабрики. Здесь стойки с ящиками были поставлены так, что их импровизированные стены отгораживали крохотный участок у стены. При большом желании его можно было принять за комнату с весьма дырявыми стенами.

Внутри этой комнатки находился покосившийся письменный стол, узкий топчан, заменявший, судя по подушке, кому‑то из студиозов кровать, и пара табуреток. На одной такой и сидела Эмма, терпеливо дожидавшаяся гостей.

— Эмма! — воскликнул Томас при виде пропавшей девушки. — Боже мой, как вы сумели забраться в эту дыру!

Племянница профессора порывисто поднялась с табурета, шагнула вперед и, улыбаясь, коснулась длинными пальцами протянутой руки ученого.

— О, все было очень просто, — сказала она, — я уже бывала в Гаражах Блума, тут у меня есть пара знакомых. И я очень рада видеть вас.

Никлас, с хмурым видом осматривающий хлипкое убежище студиозов, обернулся к девушке, и его взгляд смягчился.

— Очень рад вас видеть, мэм, — сказал он. — Зря вы так рисковали.

— Ну что вы, Ник. Никакой опасности. И я тоже очень рада вас видеть! Как чудесно, что вы смогли разобраться в моем шифре.

Девушка протянула руку и по–приятельски крепко сжала плечо охотника за головами. Маккензи, заметивший этот жест, заметно помрачнел, но вслух ничего не сказал.

— Ах, что это я, — бросила Эмма. — Садитесь же скорей, садитесь. Здесь есть пиво, сыр и хлеб. Если хотите — угощайтесь.

— Спасибо, мисс Эмма, — произнес Никлас, опускаясь на край жесткого топчана. — Но, наверно, сейчас не до еды. Нам нужно кое‑что обсудить.

— О, да, — воскликнула племянница Макгрегора. — Очень много всего. Томас, садитесь, вот табурет.

Никлас поерзал на топчане, подался вперед, и полностью открыл заслонку фонаря, стоявшего в центре стола. Это был обычный Бычий Глаз, заправлявшийся рапсовым маслом и все еще весьма популярный благодаря своей дешевизне. Этот экземпляр явно оставил позади свои лучшие годы — ржавчина с него так и сыпалась, а старый фитиль отчаянно коптил. Проведя испачканной рукой по коленке, Никлас бросил взгляд на своих друзей. Эмма быстро перебирала какие‑то бумаги на столе, а Томас не отрывал от нее восторженного взгляда. Тяжело вздохнув, охотник за головами понял, что сегодня именно ему придется послужить в чине гласа разума.

— Итак, — сухо сказал он, опираясь локтями о стол. — За последние сутки случилось весьма много событий. В основном — чертовски неприятных и тревожных. Думаю, нам надо обсудить эти события и подумать над тем, что делать дальше.

— Несомненно, — поддержал друга Том, — нам нужно все обсудить. Эмма, почему вы покинули дом Макгрегоров? Что‑то случилось?

— Мне показалось, что за домом следят, — медленно ответила девушка, не отрывая взгляда от бумаг. — Я нашла очень интересные записи, и мне показалось, что лучше их сохранить, ведь это настоящий…

— Подождите, — как можно мягче произнес Ник, — все бумаги потом. Эмма, послушайте нас. Нам с Томом кажется, что вам необходимо покинуть Лонбург и как можно скорее вернуться домой.

— Что? — воскликнула Эмма, вскинув голову так, что ее рыжие кудри рассыпались по плечам. — Вы, надеюсь, шутите, мистер охотник?

— Увы, — вмешался Маккензи, — Никлас прав. В городе становится слишком опасно.

— Так, — сказала Эмма, бросив строгий взгляд на ученого. — Хватит. Хватит делать из меня барышню из пансиона. Я, к вашему сведению, прошла курс обучения в двух Колледжах, битком набитых пьяными и развращенными студиозами всех мастей. Я вожу паромобиль и участвую в гонках Братства Блума. Уже больше пяти лет я живу самостоятельной жизнью, и способна позаботиться о себе сама.

Маккензи, получив суровую отповедь, смешался, опустил взгляд, и забормотал извинения, но Никласа столь порывистое выступление не смутило.

— Есть большая разница, — наставительно сказал он. — Между пьяными студиозами и наемными убийцами. Дело становится все горячее, мисс Эмма. Боюсь, мы попали в очень неприятную историю.

— И вы немедленно мне ее поведаете, — сурово отозвалась девушка, скрещивая руки на груди. — Ни слова больше не скажу, пока вы мне не расскажете, что такого особенного случилось прошлой ночью.

Никлас замешкался, решая, что именно следует рассказать молодой леди о вчерашних событиях, и тогда слово взял Томас.

Уставившись в стол, он сухо описал свои ночные приключения. Надо было отдать должное Маккензи — рассказ вышел быстрым, точным, и без лишних эмоций. Привычка читать лекции, видимо, сыграла в этом свою роль. Никлас, вслушиваясь в слова друга, лишь кивал головой, когда находил подтверждения своим подозрениям.

— Полиция? — воскликнула Эмма, когда Томас закончил свой рассказ. — Подождите, как звали того инспектора, подписавшего приказ о вашем переводе?

— Старший инспектор Ллойд, — мрачно отозвался Маккензи. — Из центрального управления полиции.

— Поразительно, — медленно произнесла Эмма. — Ах, вы же не знаете! Я была у поверенного профессора Макгрегора. Он мне рассказал, что на таком поспешном захоронении дяди настаивала полиция. А именно — старший инспектор Ллойд.

Томас резко выпрямился, словно его стукнули по спине и с недоверием воззрился на девушку, а Никлас лишь снова кивнул.

— Увы, — сказал он. — Мои подозрения оправдались. Вынужден признать, я совершил в своих рассуждениях ошибку.

— Какую ошибку? — настойчиво спросила Эмма. — Какие подозрения?

— Всю неразбериху с расследованием смерти вашего дяди я, исходя из предыдущего опыта, списал на тупоголовость нашей полиции, — медленно произнес охотник за головами. — Полицейские часто демонстрируют полное отсутствие простого здравого смысла и желания работать. Я думал, что подобное случилось и в этот раз. Я ошибался. Дело вовсе не в глупости полицейских.

— А в чем? — спросила Эмма. — Ник, не томите, что происходит?

— Дело в том, что полиция покрывает убийцу, — веско уронил охотник. — Убийство вашего дяди никто и не собирался расследовать по–настоящему. Полиция лишь заметала следы, выполняя распоряжения какого‑то высокого чина.

— Не может быть, — потрясенно прошептала Эмма, отстранясь от стола. — Но я сама говорила с инспектором и полицейскими, они не могли все так… нагло лгать!

— Увы, — произнес Никлас. — Рядовые исполнители просто не знают, что происходит и следуют приказам. Они пешки в чужой игре.

— Не все, — сказал Томас, потирая запястья, ее хранившие след от веревок. — Кое‑кто знает о происходящем.

— Невероятно! — воскликнула Эмма, потирая раскрасневшиеся щеки. — Невозможно! Но это, к сожалению, многое объясняет.

— Это еще не все, — мрачно произнес Маккензи, — послушайте еще историю Никласа.

Эмма обратила пылающий взгляд на охотника за головами, и тот, нехотя и весьма скупо поведал о своих ночных приключениях. Он, как мог, сократил ее, чтобы не шокировать молодую леди картинами убийств, но все равно, рассказ вышел неприглядным.

— Кошмар, — произнесла Эмма, — это просто чудовищно. Что же это такое получается? Мой дядя был убит таинственным злодеем, что использует в своих целях государственные службы и полицию?

— Думаю, все намного хуже, — как можно мягче произнес Никлас не желая пугать девушку и без того выглядевшую весьма испуганной. — Полагаю, речь идет не только о вашем дяде.

— Что? — воскликнула Эмма. — Другие ученые…

— Да, — Ник сдержанно кивнул. — Думаю, дело было так. Группу ученых наняло правительство, чтобы произвести некоторые научные работы. Томасу удалось узнать, что это, вероятно, были расчеты для постройки нового пассажирского судна, носившего имя Левиафан. Полагаю, расчеты были выполнены полностью и в срок. Но за время работы ученые узнали нечто секретное, представляющее собой государственную тайну, или, что скорее, тайну одного влиятельного лица. И, чтобы сохранить тайну, это влиятельное лицо устранило этих ученых одного за другим. Постепенно, не торопясь, обставляя все смерти как несчастные случаи и используя для этого как наемников, так и военные силы Оркнейской Империи.

Эмма ничего не сказал в ответ — лишь приложила ладонь к губам.

— Таким образом, — продолжал Никлас. — Мы, вероятно, находимся в очень тяжелом положении. Мы узнали об этом преступлении и, скорее всего, на нас будет объявлена охота. Вернее, на Томаса уже объявлена, из‑за того, что он ученый, и может разобраться в секретной информации. На очереди я и, как не прискорбно, вы, мисс Эмма.

Девушка резко встала, отвернулась, и некоторое время стояла, уставившись в темноту. Друзьям была видна только ее спина да подрагивающие плечи, затянутые в серую ткань скромного платья. Эмма стояла так пару минут, не больше, а потом медленно, глухим надтреснувшим голосом, осведомилась.

— И что же вы предлагаете, Никлас?

— Я предлагаю вам уехать домой, — мягко отозвался он. — Сделать вид, что вы ничего не знаете, прикинуться беспомощной глупой девушкой, ищущей тепла родительского дома после душевной травмы от смерти любимого дяди.

— А вы? — спросила Эмма, так и не повернувшись. — Что станете делать вы, Том?

— Я? — Томас взглянул на напарника. — Честно признаться, я еще об этом не думал. Мне, конечно, хотелось бы до конца разобраться в этой истории, ведь там вырисовывается такая занятная картина…

— Никлас?

— Эмма, послушайте, — тихо произнес Никлас. — Со мной все проще. У меня нет ни семьи, ни близких. Я привык скрываться, умею постоять за себя, и у меня еще остались знакомые в армии. Если станет слишком горячо, я тоже уеду из Лонбурга. Отправлюсь в колонии. Но, думаю, если мы не будем дальше расследовать это дело, то нас оставят в покое, чтобы не привлекать лишнего внимания к предыдущим смертям.

— Нет, — рыжеволосая девушка резко обернулась к друзьям, и в неровном свете масляного фонаря, ее рыжие кудри казались лепестками пламени, обрамлявшими лицо. — Нет, я никуда не уеду.

Никлас, ожидавший увидеть следы от слез на бледных щеках племянницы профессора, непроизвольно выпрямился, пораженный выражением ее лица. Худое личико с хрупкими чертами отвердело, на нем не было ни сожаления, ни страха. Только решимость — твердый взгляд, сжатые кулаки, стиснутые губы. Эмма Макгрегор явно не выглядела испуганной и растерявшейся девушкой.

— Нет, — уже спокойнее повторила она, не замечая шокированного взгляда Томаса, глядевшего на нее снизу вверх. — Я намерена остаться и довести дело до конца. Я узнаю, кто убил дядю и других ученых. И добьюсь того, чтобы его, согласно законам Оркнейской Империи, вздернули на виселице, как самого последнего оборванца.

— Отлично сказано, — отозвался Никлас. — Но вы, похоже, не понимаете — вам придется идти против самой Оркнейской Империи…

— Вовсе нет, — фыркнула рыжеволосая. — Никлас, вы прекрасно знаете, что империей управляет не один человек. Даже Его Величество Магнус Керкуольский, дай бог ему здоровья, не правит в одиночку. Правительство это и Совет Лордов, и Ассамблея, и сотни мелких чиновников в различных министерствах.

— Вот именно, — подхватил охотник. — Эмма, эти люди ведут свою игру. Они борются за власть, и порой эта борьба принимает самые острые формы. Лорды, Пэры, Министры… Любой из них может оказаться тем самым влиятельным лицом, что пытается сохранить собственные тайны.

— А это значит, — продолжила Эмма, — что у этого лица так же могут быть противники, ведущую игру против него, и способные мне помочь.

От растерянности охотник за головами лишь развел руками, не в силах подобрать убедительных аргументов. Горячность Эммы застала его врасплох — ему казалось, что отослать домой девушку будет самым простым из того, что ему предстояло сделать.

— Ну, джентльмены, — строго произнесла Эмма, — вы со мной?

Томас, до того молчавший, откашлялся и потянувшись вперед, нервно перевернул лист бумаги на столе.

— Простите, — произнес он. — Знаете, наверно мне нужно было об этом рассказать раньше, но все как‑то не было времени.

— Что еще? — раздраженно спросил Никлас, теряя терпение. — Том, это правда так важно?

— Думаю, да, — тихо ответил ученый. — Знаете, вчера ночью, пока Ник отсыпался, я немного поработал над теми документами, что мы нашли. Вернее, документов у меня не было, я просто вспоминал ту информацию, и…

— Ближе к делу, — сухо произнес охотник, посматривая на Эмму, хранившую молчание.

— Думаю, дело не в расчете трюмов корабля, — признался Томас. — То есть, они, ученые, рассчитали и трюм, но это лишь малая часть их работы.

— А основная? — спросила Эмма. — Том, над чем они работали?

— Я точно не уверен, — пробормотал Маккензи, — информации слишком мало. Но, полагаю, они разрабатывали новую технологию, позволяющую срастить электрическую цепь и человеческое тело.

— Что? — с удивлением переспросил Ник, недоверчиво глядя на друга. — Новая технология? Электрический человек?

— Не знаю! — с отчаяньем воскликнул Томас. — Слишком мало информации! Но, поверьте, Ник, это действительно революционная работа, требующая участия всех этих ученых. Каждый из них привнес что‑то свое. Неужели вы думаете, что для простого расчета трюма им понадобился бы химик и медик?

— Подождите, Томас, — мягко произнесла Эмма, касаясь кончиками пальцев плеча ученого. — Вы хотите сказать, что нашли тот самый секрет, из‑за которого погиб мой дядя и другие ученые?

— Думаю, да, — нехотя признался Маккензи. — Это всего лишь наброски, обрывки, предположения. Мне кажется, эта технология представляет большую опасность для людей. Я хотел бы узнать о ней больше, и, если опасность очевидна, каким‑то образом запретить эксперименты этой области.

— И как же вы собрались это сделать? — мрачно осведомился Никлас.

— Предать их огласке, например, — отозвался Томас. — Чтобы все знали, что это опасно. Не только у нас в Империи, необходима всеобщая огласка, международная!

— Это действительно так опасно? — тихо спросила Эмма. — Что опасного в электричестве? В международном масштабе?

— Опасны размеры этого проекта, — тихо произнес Томас. — Полагаю, это какое‑то оружие. И для его работы, не поймите меня неправильно, возможно потребуются человеческие жизни. Понимаете? Представьте себе пушку, стреляющую живыми людьми. Я не могу этого допустить. Не хочу, чтобы Оркнейские ученые несли вину за создания такого чудовищного оружия. Я хочу в этом разобраться. Я пойду с вами Эмма. До самого конца.

Пораженный Никлас оттолкнулся от стола и с изумлением воззрился на ученого что с необычной твердостью и решимостью смотрел на своего напарника.

— Ну же, Никлас, — тихо произнесла Эмма. — Теперь решение за вами. Вы присоединитесь к нашему союзу? Вы готовы продолжить это смертельное опасное расследование?

Никлас мрачно взглянул на строгое лицо девушки, перевел взгляд на Томаса, сидевшего на табурете так, словно под ним был горячий конь, собирающийся увлечь седока в безрассудную кавалерийскую атаку.

— Признаюсь честно, — сухо произнес он. — Меня в этом деле больше ничего не привлекает. Я не забочусь о судьбе человечества, и не расследую смерть ближайшего родственника.

Томас нахмурил брови, выражая свое неодобрение, а Эмма чуть наклонила голову, с интересом прислушиваясь к откровениям охотника за головами.

— Если бы этот разговор состоялся днем раньше, — медленно произнес бывший сержант. — Я бы, пожалуй, в этот момент откланялся, предоставив вас вашей судьбе. Но теперь, когда мы чуть лучше узнали друг друга… Я не могу бросить вас на растерзание этим стервятникам. Я остаюсь с вами и постараюсь уберечь вас от опасностей, насколько смогу, друзья.

— Спасибо, Никлас, — мягко произнесла Эмма и ее суровое лицо смягчилось, осветилось легчайшей улыбкой. — Вы настоящий друг.

— Великолепно! — воскликнул Томас, перегибаясь через стол и протягивая руку. — Вашу руку, Никлас!

Немного смущенный сержант ответил своему другу крепким рукопожатием и сдержанно улыбнулся девушке.

— Но вы опять ошибаетесь, — сказала она. — У вас все еще есть интерес в этом деле, мистер охотник.

— Правда? — искренне изумился Райт. — И какой же?

Вместо ответа Эмма взяла со стола один из листков, что она перебирала и протянула бывшему сержанту. Тот быстро пробежал глазами пару строк и вскинул изумленный взгляд на племянницу Макгрегора.

— Не может быть, — произнес он. — После всего что случилось, я отказался от своей версии…

— Что там? — жадно спросил Томас. — Что это?

— Это копия медицинского свидетельства о причинах смерти моего дяди, — ответила Эмма, — мой посыльный забрал его у поверенного дяди. Кроме всего прочего, там сказано, что тело профессора на момент смерти было сильно обескровлено.

Пораженный Томас тяжело опустился на табурет.

— Вампиры? — недоверчиво произнес он. — Мы же решили что это наемные убийцы…

— Вампир наемный убийца на службе Оркнейских Заговорщиков, — сухо произнес Никлас. — Нет, боюсь, это слишком даже для меня.

Он осторожно положил свидетельство о смерти на письменный стол и вскинул руки, словно отвергая все свои старые версии. Эмма взяла со стола стопку бумаг и обернулась к ученому.

— Томас, у меня есть сюрприз и для вас, — сказала она. — Вот, возьмите.

— Что это? — спросил Томас, принимая бумаги. — Очень похоже на работы профессора…

— Я открыла сейф, — призналась Эмма. — И нашла это там. Мне не удалось подробно их изучить, но кажется, они подтверждают вашу версию, Том, о странных экспериментах с электричеством.

— Не может быть, — пробормотал Маккензи, лихорадочно листая бумаги. — Не может быть…

— Как же вы открыли сейф? — удивленно спросил Ник, вспоминая свой разговор с престарелым взломщиком. — Наняли слесаря?

— Все намного проще, — улыбнувшись, ответила Эмма. — Я нашла ключи. Два ключа, они были в спальне у профессора, в одном из его сюртуков. Мы с Роджером начали перебирать вещи дяди, наводить порядок в его комнатах и нашли ключи.

— Невероятно, — пробормотал Никлас. — Хранить ключи от сейфа в кармане сюртука…

— Вполне в духе моего дядюшки, — отозвалась Эмма. — Удивительно, что он не повесил их на гвоздик рядом с самим сейфом.

— Да! — внезапно воскликнул Томас. — Это то, что нужно. Все перепутано, перемешано, но, определенно, теперь у нас намного больше информации, чем раньше. Думаю, я смогу восстановить ход событий.

— Превосходно, — произнесла Эмма и положила ладонь на плечо Маккензи, настолько увлеченного бумагами, что не заметившего этого жеста. — Ну что, мистер охотник, вы с нами?

— До самого конца, — твердо ответил Никлас, поднимаясь из‑за стола. — До самого конца.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Королевство Кривых Зеркал

 Сделать закладку на этом месте книги

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Вагон покачивался на ходу, постукивал колесами, и, преодолевая очередной стык рельсов, заметно вздрагивал. За окном расстилалась Лонбургская пустошь — болотистые окраины, еще не тронутые щупальцами большого города. Серое утреннее небо, затянутое низкими облаками, нависало над бурыми равнинами, грозя разразиться очередным сентябрьским дождем.

В купе, отделанном красным деревом, было тихо. Томас, сидевший у дорожного столика, листал документы, захваченные с собой в дорогу. Никлас сидел напротив и с задумчивым видом перебирал содержимое карманов, словно прикидывая, что из этого может понадобиться в ближайшее время.

Ехать на восточные верфи решили поездом. Конечно, можно было отправиться на омнибусах, совершавших загородные рейсы, но трястись несколько часов в духоте и тесноте не хотелось. Брать кэб — выходило слишком накладно. Поезд, курсирующий между Лонбургом и Хастомом на восточном побережье был признан наилучшим выбором.

Ходил он строго по расписанию, останавливаясь на каждом полустанке, и двигался не так быстро, как хотелось бы. Но в толпе пассажиров легко затеряться, а удобства такого способа передвижения несомненны. Кроме того, утренний поезд делал остановку в районе восточн


убрать рекламу


ого порта, откуда рукой было подать до верфей. Это обстоятельство и сыграло решающую роль в выборе транспорта.

Утром друзья решительно отвергли попытки Эммы отправиться в путешествие вместе с ними, и отправились на вокзал. Приобрели пару билетов во второй класс, в отдельное купе, и отправились в неспешное путешествие к восточным окраинам.

Никлас Райт, со вчерашнего дня пребывавший в мрачном настроении, без восторга принял идею Тома посетить верфи. Он, конечно, понимал, что это необходимый шаг в их расследовании, но, даже признав это, остался мрачен и малословен. Казалось, его терзает не слишком приятная мысль, но Маккензи, охваченный жаром исследовательской лихорадки, не обращал внимания на переживания товарища.

Получив от Эммы новые документы, Томас преобразился. Он лихорадочно перечитывал бумаги вновь и вновь, порой делая пометки карандашом на полях. Ему казалось, что он вот–вот ухватит смысл тайных записей и это заставляло Маккензи мчаться вперед, словно гончая, напавшая на след дичи. Порой он делился своими соображениями с Никласом, призывая его оценить изящность научных построений. Но охотник, мало что смысливший в математических и химических формулах, лишь мрачнел еще больше.

На очередном полустанке, когда поезд, испуская клубы пара и скрежеща вагонами, остановился, Томас отложил лист с графиками и принялся массировать затекшее запястье. Подняв взгляд, он увидел, что охотник внимательно разглядывает предметы, аккуратно разложенные на столике. Моток веревки, перочинный нож со сточенным лезвием, огромный армейский револьвер, серебристая луковица часов, потертое кожаное портмоне, набор странно изогнутых ключей — все это едва уместилось на крохотном столике у окна.

Заметив взгляд напарника, Никлас нахмурился и принялся раскладывать по карманам свой странный набор.

— Друг мой, — устало произнес Томас. — За все утро вы не произнесли и десятка слов. Неужели вас не радует то, что наше расследование потихоньку продвигается вперед?

— Просто не разделяю вашего оптимизма, Том, — отозвался охотник, изучая перочинный нож. — Не думаю, что мы найдем что‑то стоящее в этих верфях. В конце концов, прошло больше года. Если там и строился корабль, называемый Левиафаном, он давно покинул доки.

— Но остались люди, — наставительно произнес Томас. — Мы можем узнать от них много интересного. Вы ведь, кажется, одобрили мой план прикинуться представителями Колледжа Механики.

— Одобрил, потому что ничего лучшего придумать не смог, — раздраженно заметил Никлас, пряча нож. — Но это не значит, что я абсолютно уверен в его успехе.

— Бросьте, Ник, — Том усмехнулся. — Я же вижу, вас заботит вовсе не мой план. Что вас гнетет? Мои теории? Говорите откровенно, я не обижусь.

— Нет, не они, — медленно произнес охотник, покачав головой. — Ладно. Признаюсь, я весьма озадачен некоторыми открывшимися обстоятельствами. Прежде всего — участием в деле того самого вампира.

— Вампира? — с удивлением воскликнул Томас. — Позвольте, вы должны быть счастливы, что ваши подозрения подтвердились! Копия отчета медиков недвусмысленно говорит, что тело профессора было обескровлено, а это, плюс следы в камине, подтверждает вашу теорию!

— Все это так, — медленно произнес Никлас. — Но вампир никак не вписывается в нашу теорию заговора. Что он тут делает? Я начинаю склоняться к мысли, что это всего лишь хитрый ход, призванный еще больше запутать расследование. И это, надо сказать, это не слишком легкое решение — для меня.

— Почему же? — удивился Маккензи.

— Вы не понимаете, Том, — охотник похлопал себя по оттопыренным карманам, а потом устало потер глаза. — Я долго охотился за этими странными существами, но так и не встретил ни одного. Я видел удивительные вещи, по настоящему удивительные, поверьте мне, находил подтверждения месмеризму, столовращению, древним проклятиям и колдовству восточных владык. Я находил следы вампиров то там, то здесь, но так и схватил их за руку. Это моя идея фикс, мой главный приз, мое главное дело.

— Так в чем же проблема? — спросил ученый. — Вы получили очередное доказательство их существования…

— И обстоятельства вынуждают меня думать, что это подделка. А это приводит меня к мысли, что, возможно и другие похожие доказательства были лишь подделкой. Больше того, я начинаю думать, что кому‑то известно о моей одержимости кровососами, и он нарочно вплетает в мои расследования фальшивые следы вампиров, чтобы сбить меня с настоящего следа.

— Ну, знаете ли, — сухо произнес Томас. — Это уже слишком. У вас, любезный, мания преследования.

— За последний год я расследовал два убийства, и в обоих явно прослеживался вампирский след, — задумчиво произнес Никлас. — Два раза я, получив эти сомнительные подтверждения, решал, что дело в вампире и прекращал расследование других версий. Возможно, я был не прав. И мне стоило копать дальше. Боюсь, что моя одержимость всем необычным плохо повлияла на мои способности расследовать преступления.

— И на эти мысли вас навели доказательства того, что в доме Макгрегора был вампир?

— Скорее всего, никакого вампира там не было, — устало произнес охотник. — Был очень ловкий профессиональный убийца, возможно, маленького роста. Ему ничего не стоило оставить след в камине. А перед этим сцедить немного крови покойного профессора и унести с собой.

— Зачем? — спросил Томас. — Зачем ему все это делать?

— Убийство в закрытой комнате, — отозвался охотник. — Кто‑то знал, что я интересуюсь подобными делами. Это след был оставлен специально для меня, на тот случай, если мне взбредет в голову расследовать смерть Макгрегора. И, признаюсь, если бы я не встретил вас с Эммой, то, без сомнения, опять бы устремился по вампирскому следу. Тайна группы Макгрегора осталась бы тайной.

— Понимаю, — сказал Маккензи. — Вам неприятно признавать, что ваша версия была ошибочной. Но это всего лишь версия…

— Том! — воскликнул охотник. — Дело не в версии! Все это означает, что в деле замешаны те, кто хорошо знают мою персону! И это не уличные грабители, не мелкая шпана с улиц и даже не бандиты, держащие в страхе целые кварталы! Это кто‑то из военных, кто‑то, с кем я раньше работал. И именно это приводит меня в уныние. Том, нам не справится с военным ведомством. Больше того, порой я думаю, что раз этим занимаются военные и правительство, то они имеют право хранить в секрете эти тайны и это оружие!

— Вот уж нет, — решительно возразил Томас. — Я, кажется, уже говорил — это слишком опасная технология! Даже если оставить в стороне моральный аспект убийства группы гражданских лиц, остается еще проблема всеобщей опасности! Эти заговорщики, кем бы они ни были, подвергают опасности население целого города. А может, и страны.

— Томас, вы сами признались, что не до конца понимаете эту технологию, — терпеливо произнес Ник. — Возможно, вы ошибаетесь, и это оружие не так ужасно, как вам кажется. Возможно, его обладатели знают, как держать его под контролем? Возможно, никто и не погибнет, но на службе Оркнейской Империи появится мощное оружие, способное усмирить любого врага. Вы же знаете, на Континенте сейчас неспокойно, Веймарская Империя постепенно теснит Бретонскую Республику, подминая под себя мелкие графства и герцогства. Небольшие военные стычки грозят обернуться мировой войной. Веймар — главная угроза всему континенту и Оркнее. Возможно, это страшное оружие наш единственный шанс противостоять вторжению.

— Превосходно, — сказал Томас. — Отличный анализ, Ник. Но вы не думали, что кроме Веймара на континенте есть другие крупные игроки, ожидающие своего шанса? Севильская империя в Африке, Северный Нормадленд, Южная Таркия, Османдия. И, если брать по большому счету, то Поления и Руссобалтия?

— А они тут причем? Они просто ждут, чем закончится авантюра Веймара по объединению побережья Континента.

— И что они сделают, когда узнают о том, что Оркнейская Империя заполучила какое‑то мощное, чуть ли не волшебное оружие?

— Что сделают? — с удивлением переспросил Никлас. — Ну, наверно, побоятся вставлять нам палки в колеса и перестанут алчно поглядывать на наши колонии?

— Как бы ни так, — веско уронил Томас, медленно перебирая документы. — Они все набросятся на нас, чтобы удушить Оркнею прежде, чем мы воспользуемся своим преимуществом.

— С чего бы это? — осведомился Никлас. — Мы же можем ответить — тем самым чудо–оружием.

— Вы меня поражаете, Ник, — устало произнес Томас. — Вы же военный. Представьте себе драку в кабаке. Дерутся десяток пьяных докеров, каждый сам за себя, махают кулаками, тычут друг другу в небритые хари. И вдруг один пьяный выхватывает револьвер. Что будут делать остальные?

— Те, что ближе к дверям бросятся бежать, а те, что стоят ближе, навалятся всем скопом и отберут пушку, чтобы не поймать случайную пулю, — тут же ответил Никлас. — Черт возьми!

— Вот именно, — мрачно заметил Маккензи. — Вот только дверей в нашем огромном кабаке не предусмотрено. Если Оркнея начнет размахивать чудо–оружием, остальные бросятся на нее. В первую очередь Веймар, как потенциально первая жертва этого оружия. Остальные страны помогут свалить Оркнею, а потом тихонько разберут дымящиеся развалины. Это оружие, похоже, очень мощное, но все‑таки это не божественный промысел, понимаете, о чем я?

— Ну, может быть, — медленно произнес охотник. — Но скорее всего, другие большие страны предпочтут обзавестись подобным оружием, чтобы противопоставить его нашему. Установится некое равновесие.

— Возможно, так они и поступят. И погубят еще тысячи жизней в своих странах. В одной, другой, третьей… Ник, знаете, я не религиозен. Я, как ученый, отвергаю эти устаревшие теологические теории, позволяющие определенным группам лиц держать в подчинении простых людей. Но, черт возьми, Никлас! Массовые жертвоприношения во всех странах… Это слишком напоминает царство Дьявола на земле! А если разразиться мировая война с участием этих технологий, то это будет самый настоящий апокалипсис. Возможно, кто‑то выживет, но что вырастет на пепле бывших империй? Каким будет этот мир, где человеческая жизнь лишь топливо наподобие каменного угля? Это будет не наш мир, Никлас. Не мир людей. Понимаете?

— Да, — сухо ответил охотник. — Теперь понимаю. Надо признаться, что я не заглядывал в будущее так далеко.

— Я всегда считал, что новые технологии приведут нас в Золотой Век, — с горечью произнес раскрасневшийся Томас. — В мир, где нет места рабскому труду, где все счастливы и у всех есть пища и кров — благодаря достижениям науки и техники. Похоже, я ошибался. Мой мир перевернулся Ник, как и ваш. Вы потеряли веру в своих вампиров, а я — в волшебство технологий.

Никлас нахмурился и откинулся на деревянную спинку сиденья. Он не сводил взгляда со своего весьма возбужденного и раскрасневшегося напарника, позабывшего про документы.

— И что же нам делать? — осведомился Никлас. — Что нам теперь с этим делать, Том?

— Надо это все прекратить, — решительно сказал ученый. — Надо остановить эту технологию раз и навсегда. Сделать ее запретной.

— Это понятно, — отозвался охотник. — Но как именно это сделать?

— Не знаю, — устало выдохнул Томас, откидываясь на спинку лавки. — Полагаю, нам нужно больше узнать об этой технологии, а потом обратиться напрямую к правительству Оркнеи и рассказать все, что мы узнали. То, что заговорщики обстряпывают свои делишки тайно, говорит нам о том, что они опасаются разоблачения. Значит, надо обратиться к тем, кто имеет над ними власть. В парламентскую ассамблею, в Совет Лордов, да хоть напрямую к Его Величеству Магнусу Оркнейскому!

— И что они, по–вашему, сделают?

— Запретят исследования в этой области. Закроют проект, уничтожат все разработки и будут внимательно следить за развитием науки в смежных направлениях.

— Так просто? — Никлас покачал головой. — Том, а вы не думаете, что даже если подобные разработки запретят, кто‑то все равно сделает нечто подобное. Если не в Оркнее, так, например, в Севильской Империи? Или того хлестче — в Веймаре?

— Не думаю, — Томас навалился локтями на стол и понизил голос. — Все не так просто, Никлас, как кажется. Это не новый паровой котел, и не новая пушка. Это уникальная технология, просто магия какая‑то, и мне даже кажется, что она не имеет отношения к нашему миру.

— Это в каком смысле? — поразился Никлас. — Как это не имеет отношения к нашему миру?

— Дело в том, что в этой технологии решающую роль играет один предмет с уникальными свойствами. Все вертится вокруг него. Но этот предмет не был построен нашими учеными, он был ими просто изучен. И то — весьма поверхностно.

— Какой еще предмет? — Никлас нахмурился. — Вы меня совсем запутали, Томас.

— Послушайте, вот послушайте, — разгорячился ученый. — Как вы думаете, за каким дьяволом им понадобился огромный корабль и огромная разгрузочная платформа, рассчитанная Макгрегором?

— Ну, можно предположить, что им нужно было перевезти что‑то большое, — сдержанно отозвался Никлас.

— Вот именно, — подхватил Маккензи. — Чем их не устраивали существующие корабли, зачем было городить всю эту околесицу, а потом рисковать, убирая ученых? А вот к чему — они нашли что‑то в колониях. Некий огромный предмет, артефакт, со странными свойствами. И задумали перевезти его в Оркнею. Тайно. Для этого и был создан секретный трюм в пассажирском корабле.

— Почему бы не перевезти его на грузовом корабле, — осведомился Ник. — А то и на военном?

— Потому что все должно быть тайно, — отозвался Томас. — В Оркнее никто не должен был об этом знать, и уж тем более не должны знать другие государства. Пассажирский корабль, обычный рейс. Он не привлекает так много внимания как специальный рейс грузовоза, и тем более военного корабля. Но вот что я хочу сказать — Ник, вы понимаете, зачем понадобилась вся эта возня?

— Признаться, не очень, — с недовольным видом отозвался охотник.

— Она понадобилась, потому что эта штука уникальна, — торжественно заявил Маккензи. — Она такая одна. Они нашли ее где‑то в колониях, где, по вашим же утверждениям, полным полно всего странного и волшебного. И теперь это уникальную штуку транспортируют к нам. Понимаете, Ник? Нет этой штуки — нет страшного оружия. Ее нельзя построить тут — иначе бы ее давно построили в Оркнее. Значит, ее нельзя повторить. А раз нельзя повторить…

— То после ее уничтожения, можно не опасаться этой технологии, поскольку она построена вокруг этого самого артефакта.

— Браво! Именно это я и пытаюсь вам объяснить.

Никлас, задумавшись, сунул руку в нагрудный карман охотничьей куртки, скрывавшейся под плащом, выудил из него тонкую коричневую палочку — высушенный лист Бангалорского Эвкалипта, набитую сушеными горными травами. Помяв ее в пальцах, охотник прикурил от масляного фонаря, стоявшего на столике, и выпустил в воздух сизую струю дыма.

— И как же нам уничтожить эту штуковину? — наконец произнес он. — Мы даже не знаем, как она выглядит.

— А вот за этим мы и едем на Верфи, — твердо произнес Томас, собирая в кучу рассыпавшиеся листки. — Нам нужно как можно больше узнать о корабле, предназначенном для ее перевозки. Мы должны вести расследование дальше, Ник, мы должны все узнать об этом устройстве, и лишь тогда решать, что делать дальше.

— Разумно, — согласился охотник, выпуская клуб сизого дыма и поглядывая в окно. — Пора собираться Том. Мы скоро приедем.

Маккензи покачал головой и, тихо выругавшись, принялся собирать листы бумаги, разбросанные по маленькому столику.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Станция Акройд Восточный Порт оказалась неожиданно большой. Томас, первым покинувший вагон, замер в изумлении, едва только увидел огромное здание вокзала. Оно было двухэтажным и мало чем уступало вокзалам самого Лонбурга. Железнодорожные рельсы, тянувшиеся мимо здания, бурно ветвились, образуя десятки путей, расходившихся в разных направлениях. И они не пустовали — у соседней деревянной платформы стоял поезд с грузовыми вагонами, а чуть в стороне виднелся крохотный старый паровозик, тянувший за собой платформу с бревнами. Сосредоточено пыхтя и дымя низенькой трубой, он спускался по отдельному пути, вниз, к реке.

Станция располагалась на небольшом пригорке, и отсюда Томасу был прекрасно виден весь порт, расположившийся на северном берегу Тары. Завороженный величественным зрелищем, Маккензи сделал несколько шагов по платформе, не в силах оторвать взгляд от настоящего города, раскинувшегося на берегах огромной реки.

В этом месте Тара была очень широка, и противоположный берег скрывался в утреннем тумане. По реке шли суда — большие парусные клиперы, что по прежнему выигрывали в скорости у паровых машин, медлительные баржи, пассажирские пароходы. Казалось, они движутся хаотично, но у каждого был свой маршрут, и кажущаяся неразбериха, на самом деле, была четко организованным процессом. Плоскодонные баржи с товаром, ведомые крохотными буксирами, шли дальше по реке, в Лонбург. Клипера, медленно лавируя, шли к длинным причалам, торчавшим из портового городка подобно спицам. Два пассажирских парохода маневрировали у причалов расположенных напротив железнодорожной станции — один только что отчалил и собирался выйти на середину реки, а другой пытался занять его место у причала.

Весь берег реки был плотно застроен. Здания складов, лишенные окон и дверей напоминали пустые деревянные коробки, огражденные заборами. У пассажирских причалов высились настоящие дома, где, по предположению Томаса находились гостиницы для пассажиров и, вероятно, магазины. Чуть дальше, ближе к устью, располагался грузовой порт — его длинные причалы впивались в реку подобно клыкам дикого зверя, а над ними высились погрузочные краны. Но на этом порт не заканчивался — строения уходили дальше по берегу, насколько хватало глаз. Непонятные дома и домики, заборы, огромные ангары, приземистые лачуги — все они жались к самой реке. Жизнь в этом городке кипела — над домами вились клубы дыма от очагов и котельных, раздавались свистки, а грохот механизмов был слышен даже здесь, на пригорке.

От станции к первым строениям, расположенным напротив пассажирского порта, тянулась длинная дорога. По ней тек непрерывный поток людей, шагавших, как в направлении станции, так и в направлении причалов. Томас заметил в этой веренице несколько темнокожих носильщиков с тележками и даже пару кэбов, стоявших у самых ворот пассажирского порта. К складам у грузового отдела тянулась железная нитка узкоколейной дороги, что у самых ворот ветвилась, разделясь на три разные ветки. Одна из них уходила вдаль, на самые окраины, туда, где высилась причальная башня грузовых дирижаблей.

Весь этот человеческий муравейник кипел жизнью, и эта суета завораживала Томаса. Она будила в ученом детские мечты о путешествиях в дальние страны, мечты о приключениях и новых землях, где еще не ступала нога человека. Старые, почти забытые ощущения нахлынули на Маккензи, заставив его замереть.

— Томас, — тихонько позвал охотник, останавливаясь рядом. — Что‑то не так?

— Бог мой, — выдавил Маккензи, отрываясь, наконец, от завораживающего зрелища. — Да это целый Вавилон! И как мы найдем верфи?

— Они дальше, — Никлас махнул рукой в сторону причальной вышки дирижаблей. — Нам нужно спуститься к порту, потом вдоль заборов.

— Это пара миль, если не больше! — воскликнул ученый. — Вы собирайтесь пройти их пешком?

— Возьмем кэб, — лаконично отозвался охотник за головами. — Идемте. Не стоит торчать тут у всех на виду и привлекать внимание.

Томас кивнул и последовал за другом. Вместе они спустились к дороге, ведущей к порту, и влились в толпу пассажиров с поезда, спешивших к причалам. Здесь были и мрачные клерки, и потрепанные жизнью военные, и целые семьи, увешанные тюками и чемоданами. Маккензи, с интересом прислушивающийся к обрывкам разговоров, узнал много нового. И о том, что граждане Веймарской Империи спешат вернуться домой, пока Оркнея не разорвала дипломатических отношений, и о том, что кошениль очень подорожала, а на импорт молотого перца повышен налог, и о том, что на Континенте, куда вскоре отходит корабль, все будет по–другому, не так, как здесь.

У самых ворот пассажирского порта высились два хэнсомских кэба. Их кучера степенно дремали на своих местах. Никто ими не интересовался, пассажиры обходили их стороной, и это удивило Томаса. Но удивление прошло, когда первый возница назвал Никласу цену за поездку — вдвое дороже, чем по Лонбургу! Увы, другого выбора у напарников не было, и Маккензи, не желавший тащиться по грязным дорогам порта пару миль, безропотно вытащил бумажник из кармана.

Загрузившись в кэб, друзья отправились к верфям по накатанной дороге, тянувшейся вдоль заборов. Томас тут же приник к жадно разглядывая строения, проплывавшие мимо. Это зрелище вызывало в нем самые противоречивые чувства — с одной стороны, вся эта грязь, смрад, суета вызывали некоторую брезгливость. С другой стороны, все это было необъяснимо притягательным, манящим, открывающим путь к чему‑то, чему еще не нашлось места в жизни ученого, просидевшего все молодые годы в лекционных залах.

Перед тем как кэб остановился у огромных ворот верфей, Никлас, всю дорогу копавшийся в своем саквояже, обратил свое внимание на напарника и проверил его маскировку. Перед самым выездом из дома Никлас с помощью нехитрых средств, найденных в студенческом городке, немного преобразил внешний вид ученого. Лицо Маккензи, конечно, было знакомо и полиции и наемникам. Возможно, его ищут, возможно, даже с помощью дагерротипных портретов. Так что, в конце концов, ему пришлось принять предложение охотника за головами.

Теперь его узкое лицо украшала фальшивая рыжая борода, одолженная у одного студента, увлекавшегося театральными постановками. Она прикрывала щеки Томаса, но выглядела аккуратно. Кроме того, на носу ученого появились маленькие очки в тонкой оправе, сделав Маккензи совершенно неузнаваемым. Очки тоже были фальшивыми — с самыми обычными стеклами — и тоже были одолжены у одного юного студента, пытающегося выглядеть солиднее на экзаменах.

В целом, Томас преобразился так, что его не узнали бы и ближайшие знакомые из университета. Теперь он походил на солидного преподавателя, немного неряшливого, как и положено людям науки. К возрасту Маккензи теперь можно было смело прибавить десяток лет и пару ученых степеней. Портила дело лишь потрепанная одежда, потерявшая весь блеск и шик после вынужденного купания в реке. Впрочем, Никлас уверял, что это только на пользу делу — видно, что одежда дорогая, как у джентльмена, но поношенная и в небрежении, как у рассеянного ученого.

Осмотрев напарника, охотник довольно кивнул — маскировка держалась хорошо. Сам он удовольствовался лишь фальшивыми густыми усами. Они придавали охотнику за головами довольно бравый вид, превращая его как минимум в отставного майора кавалерии.

У ворот верфи друзья покинули кэб, и прошли сквозь открытую калитку в огромных воротах, и попали на огромный двор, разместившийся между двух ангаров. Здесь было людно — по двору сновали носильщики, грузчики, прилично одетые джентльмены и даже матросы в форме речного флота. Томас лишь беспомощно озирался по сторонам, не зная даже, с какой стороны подступиться к поискам. Зато Никлас, похоже, чувствовал себя как дома.

Без всякого уважения он ухватил за руку проходившего мимо здоровяка в непромокаемом плаще и потребовал начальника. Здоровяк махнул рукой в сторону одного из складов — там, у распахнутых дверей, между грудой коробок и ящиков, стояла небольшая компания людей, отчаянно ругавшихся между собой. Никлас, приняв грозный вид, отправился к ней.

У шумной компании охотник за головами узнал, где находятся верфи пассажирских кораблей и имя управляющего. Сначала никто не спешил поделиться с друзьями знаниями, но когда Ник сообщил что они из Университета Лонбурга, отношение к гостям сразу изменилось. Похоже, сначала их приняли за юридических крючкотворов, вечно осаждавших порт с исками и претензиями. Но когда речь зашла об Университете, пожилой усач, представившийся мастером ремонтного двора, сразу подобрел.

В итоге, получив в провожатого тощего мальчишку в потрепанной матросской куртке, друзья двинулись через лабиринт мастерских и складов, в направлении верфей. По дороге Ник пообщался с пацаном, весьма острым на язык, и выудил из него сведения о том, что самый большой пассажирский корабль, названный Левиафаном, собирался на Пятой верфи. Туда друзья и отправились.

Пройдя закоулками между складами и доками, спутники, наконец, вышли к огромному ангару, высившемуся у самой реки. Он находился в самом центре доков и мастерских, но выглядел опустевшим и заброшенным. Миновав приоткрытые двери, сквозь которые мог свободно пройти бангалорский слон, напарники очутились внутри огромного помещения, размерами напоминавшим стоянку грузовых дирижаблей.

Здесь царил полумрак — освещения не было, и свет пробивался лишь сквозь окна под высоким потолком да дыры в крыше. Все свободное место занимали странные конструкции, напоминавшие подъемники и рамы для просушки белья. Пол был густо усеян прогнившими деревянными стружками, источавшими смрад креозота, а от шкафов, тянувшихся вдоль стен, ощутимо несло свежим лаком и краской.

Парнишка, так и не назвавшийся, ткнул пальцем в самый темный угол ангара и тут же был таков. Никлас без колебаний отправился в указанном направлении, Томас двинулся следом, и только через пару шагов разобрал в полутьме, куда они идут. Там, в углу, между двух верстаков, стояли двое мужчин — молодой трудяга в мятой куртке и черными от грязи руками, и пожилой джентльмен в капитанской фуражке. Они тихо переговаривались, но когда заметили гостей, молодой парень тихо кивнул и убрел в темноту, а пожилой человек шагнул навстречу гостям. На вид ему было лет пятьдесят. Седая густая борода делала его похожим на морского волка, а потрепанный синий китель, хоть и не имел знаков отличия, был явно военного покроя.

— Что вам тут нужно? — без предисловий рявкнул крепкий старикан, едва Никлас подошел к нему.

— Мы ищем мистер Сандлера, — немного высокомерно откликнулся охотник, пронзая старикана суровым взглядом. — Управляющего пятой верфью.

— Сандлера! — старикан поджал губы. — Его Высочество управляющий Сандлер сидит у себя в конторе в самом центре Лонбурга! Кой черт вы приперлись сюда, на мой участок?

— Простите, — робко вклинился в разговор Томас, поправляя очки. — Возможно, здесь какая‑то ошибка… На самом деле мы ищем главного мастера Пятой Верфи. Нам сообщили, что мистер Сандлер сегодня будет здесь, и мы хотели узнать у него, кто возглавляет строительство…

— А ты еще кто? — грубо прервал его старикан, с подозрением посматривая на Ника.

— Я Филлеас из Лонбурского Университета. Помощник профессора Макгрегора. Вам знакомо это имя?

— Ну, допустим, знакомо, — медленно произнес старикан, хмуря брови. — И что с того?

Томас уже открыл рот, чтобы спросить про документы, но Никлас вдруг положил ему руку на плечо и окинул старикана строгим взглядом.

— Представьтесь, любезный, — проскрежетал он, сверля собеседника взглядом, достойным самого въедливого полицейского следователя.

— Это с чего бы? — резко отозвался тот. — Сам то кто таков?

Никлас сунул руку за отворот плаща, вытащил что‑то блестящее и ткнул им чуть ли не в самое лицо старика. Томас, так и не успевший ничего сказать, с удивлением увидел, что это фигурчатый жетон из латуни, формой напоминавший щит. Больше ничего он заметить не успел, а вот старик, судя по всему, увидел то, что ему совсем не понравилось. Он сразу помрачнел, плечи его опустились, а взгляд потух.

— Военная разведка, — сухо сказал он. — И кой черт вам тут понадобилось, сержант? Мы вроде все уладили.

— Не все, — отрезал Никлас, пряча жетон. — Имя.

— Харальд Лейн, — с явной неохотой произнес старик. — Главный мастер пятой судовой верфи. Добро пожаловать в мое царство.

— Превосходно, мастер Лейн, — сухо отозвался охотник. — У нас к вам срочное дело. Филлеас…

— Да, — спохватился Том, — мистер Лейн очень приятно… Так вот. Да. Я из Университета, вы знаете, тут произошло одно весьма прискорбное происшествие…

— Я слышал, — мрачно отозвался мастер и трубно высморкался в стружку на полу, зажав ноздрю большим пальцем. — Помер профессор, земля ему пухом.

— Да, верно, — промямлил немного растерявшийся Томас. — И мы, то есть кафедра… Мы ищем некоторые документы профессора, потерявшиеся при переезде. Понимаете, это очень важные документы и мы должны их вернуть…

— А я тут причем? — с подозрением осведомился мастер.

— Мы думаем, что когда профессор работал тут, на верфях, со своими помощниками, он, возможно, оставил некоторые документы…

— Ничего не знаю, — отрезал Лейн. — Вся документация по кораблю после постройки была опечатана и передана Адмиралтейству.

— Да, — согласился Томас. — Но, возможно, некоторые документы остались тут. Они не касались самого проекта, это личные бумаги профессора и мы хотели бы посмотреть на все, что осталось.

Старый мастер смерил Томаса взглядом — с ног до головы, — потом покачал головой.

— Ну же, Лейн, — грубовато бросил Ник. — Я знаю, у вас тут куча чертежей по этому проекту. Не заставляйте меня идти к вашему начальству. У меня нет времени заниматься этими мелочами и от этого я становлюсь чертовски раздражительным. Смекаете?

— А! — старикан скривился и взмахнул рукой. — Будь оно все проклято. Как вы все мне надоели, чертовы вояки. Идите за мной!

Развернувшись, старик потопал в противоположный конец ангара, рыхля на ходу волны застывшей на полу стружки. Ник бесшумно двинулся следом, а Томас немного задержался, заметив на полу нечто странное. Сделав пару шагов


убрать рекламу


в сторону, он разгреб ногой залежи стружки и обнаружил под ними старые черные рельсы. Вскинув голову и прищурясь, он обнаружил, что узкоколейная железная дорога пересекает все помещение и теряется где‑то в стене, за огромными ангарными воротами, ныне закрытыми.

— Мистер Филлеас, — донесся из темноты голос Ника.

— Иду, — откликнулся Том и поспешил к напарнику.

Мастер Лейн привел их в самый дальний закуток ангара, где строительные леса отгораживали угол зала, превратив его в небольшую комнату. Здесь стояли два письменных стола, заваленные стружками, и пять потрепанных шкафов. Лейн, не сказав ни слова, направился к ближайшему, открыл дверцу ключом, распахнул дверцы и запустил руки в ворох бумаг.

— Вот, — сказал он, вываливая кучу на ближайший стол. — Все что осталось. И вот еще…

К первой куче документов добавилась вторая, а отделение в шкафу опустело. Томас шагнул вперед и тут же принялся перебирать бумаги.

— Это что, храниться здесь, в ангаре? — недовольным тоном осведомился Никлас, поднимая бровь.

— А тут, считай, и ничего нет, — отозвался Лейн. — Так, обрывки заказов, да наброски. Вся рабочая документация в Адмиралтействе. Вот вернется Левиафан на ремонт, пришлют обратно.

— На ремонт? — удивился Томас, отрывая взгляд от документов. — Он что, поврежден?

— Куда там, — усмехнулся старик. — Сейчас он уже ложится на обратный курс к Оркнее. Мы все следим за ним, получаем телеграфные сообщения с каждой стоянки. Все же, гордость нашей верфи! Самый большой пассажирский корабль, и его первый рейс это… Черт возьми, это событие, понимаете мистер шпик?

— Я не шпик, — сухо отозвался Никлас, поймав многозначительный взгляд Томаса. — Но мне казалось, что после первого рейса ремонт не делается.

— Ха, — старикан сплюнул в стружку. — Ремонт не делается, делается обслуживание. Вот вернется наш кораблик, выгрузит пассажиров, и сюда, на верфь, в свой дом. Не в этот ангар, конечно, нет, поставим в сухой док, тут поблизости, да осмотрим хорошенько. Котлы надо проверить, почистить, осмотреть корпус, его тоже почистить от ракушек. Ну и внутри… Вы не представляете, что могут сделать эти чертовы пассажиры с кораблем! Громят столы, ломают двери, продавливают лестницы! А матросня? Господи помилуй, казалось бы, на таком корабле должны быть самые лучшие! Но эти надутые морские жабы всегда умудряются что‑нибудь сломать…

Томас не слушал старика. Пока тот, кипя от гнева, жаловался Никласу на нерадивые корабельные команды, ученый лихорадочно рылся в ворохе бумаг. Мастер оказался прав — в них не было ничего особенного. В подавляющем большинстве это были счета — за материалы, еду, работы по заказу. Попадались листочки с математическими расчетами — грубыми, приблизительными, начертанными дрожащей рукой. Ничего общего с вычислениями профессора. Были тут и газетные вырезки посвященные началу строительства Левиафана, и грубые рисунки каких‑то деталей… Но, в конце концов, Томас нашел кое‑что интересное. Обрывок бумаги, где от руки был нарисован корпус корабля. Без каких либо деталей, так, набросок. Кто‑то, видимо, рассказывал о корабле собеседнику и просто подкрепил свою лекцию весьма грубым рисунком. Несколько овалов, квадрат — в этом угадывались лишь общие очертания носа корабля. А вот на втором кусочке, крохотном клочке бумаги, был криво вычерчен карандашом общий силуэт. Стрелка указывала в центр, вела на оборот листочка, а там, на другой стороне, было схематичное изображение кормы. Но если сложить это все вместе…

— Левиафан! — мастер повысил голос. — Ну, мало ли! Это же проект! Зверь из моря… Помню, ученые то ваши так его прям и называли. А в адмиралтействе взвились, прям дым из них пошел, как из лопнувшей паровой трубы! Тогда управляющий говорит, пусть эти очкарики зовут его, как знают, а мы назовем Великий Восток — мол, он же на восток должен плавать. А сверху опять бумажку прислали, мол, никаких намеков на восток, пусть будет Левиафаном!

— Зверь из моря, — задумчиво пробормотал Маккензи. — Чудовище.

Где‑то далеко, в начале ангара, загрохотала дверь, потом что‑то упало. Лейн сразу насупился, развернулся, уперев руки в бока, и, собрался уже выдать гневную тираду, но тут из темноты хриплый голос окликнул мастера по имени, а потом разразился отменной морской бранью.

— Я сейчас, — хрипло сказал Лейн, сердито хмуря брови. — Минутку, джентльмены.

И он кинулся в темноту как охотничий пес, идущий по следу. Никлас проводил его задумчивым взглядом, потом резко обернулся к напарнику.

— Том, что там? Удалось что‑то найти?

— Кое‑что, — отозвался ученый. — Вот, взгляните.

Он быстро выложил на стол листочек с грубым силуэтом корабля, наложил на него обрывок с изображением кормы, потом быстро его перевернул.

— И что это значит? — тихо спросил Никлас.

— Это примерный чертеж судна, — так же тихо отозвался Маккензи. — Если вы присмотритесь, то увидите, что в самой середине корабля есть пустое место. Нечто вроде огромного трюма. Чуть в стороне от котельной. Тут есть еще пара интересных рисунков, но я хочу показать вам именно этот.

— Да, действительно, похоже на то, — пробормотал охотник, переворачивая листок. — Но что в этом такого? Обычный трюм.

— Это не грузовой корабль, — с раздражением бросил Томас, — глупо оставлять такое пустое место свободным, когда там можно разместить еще множество кают. Посмотрите, это огромное пространство. Практически пустое место от днища до самой верхней палубы. Это тот самый трюм, построенный по чертежам Макгрегора.

— Он, вероятно, служит для перевозки чего‑то большого и тяжелого, — мрачно заметил Никлас. — Это очевидно даже для меня.

— Артефакта, — безапелляционно заявил ученый. — Они собираются привезти его сюда в этой нише. И, судя по всему, он высотой минимум в десять ярдов. Огромный камень, или нечто подобное…

— Но трюм, судя по рисунку, заметно больше, — возразил Никлас.

— Не забывайте про крепления, — отозвался Том. — Для них тоже нужно место. И центр тяжести будет смещен. Для этого и понадобились такие сложные расчеты, корабль ведь должен нести дополнительный груз.

— И он уже в пути, — пробормотал охотник за головами. — Он возвращается в Лонбург. Проклятье! Нам нужно срочно узнать все о маршруте этого судна! Наверно, они погрузили эту штуку на корабль в Бангалоре и теперь везут ее сюда.

— Не в Бангалоре, — возразил Томас. — Он тут не причем.

— Как это? — удивился охотник. — Ведь корабль специально рассчитан для путешествия в Бангалор! Там целая прорва всяких загадочных камней, статуй, колонн…

— Левиафан, — оборвал его Маккензи. — И царство мертвых. Ну?

— Что? — удивился Райт. — Какое еще царство?

— Я вам поражаюсь, Ник, — ученый вздохнул. — Понимаю, в вашей работе не требуются изыскания по древним культурам. Но неужели вы не слышали о Кемет? Древнее царство на северном берегу Африки. Наша новая колония, почти не изученная. Берег Нила, пирамиды, мумии… Царство Мертвых — так еще называют Кемет. В основном из‑за огромного числа мумий, захороненных не только в пирамидах, но и в простых гробницах.

— А, это, — Никлас покачал головой. — Да, слышал. Помню, два года назад, когда одну из мумий привезли в Лонбург был большой шум. Она пропала из музея, и все думали, что она гуляет по городу и убивает людей…

— Что, правда? — искренне поразился Том. — На самом деле?

— Конечно, нет, — сухо отозвался охотник. — Я проверил. Эту чертову штуку просто украли и продали потом одному коллекционеру. Так значит, вы думаете, что артефакт погрузят на корабль в Кемете?

— Уверен, — отозвался Маккензи. — Новое имя предложили ученые из группы Макгрегора. Согласно преданиям, это смертельно опасное и могучее библейское чудовище, резвилось как раз у берегов Кемета. Они, конечно, видели прямую связь…

— Тихо, — вдруг шепнул Никлас, оборачиваясь всем телом к темному проему, ведущему в ангар.

Томас замолчал и прислушался. Он слышал голоса. Тихую беседу, — где‑то на другом конце ангара. Гулкое эхо, разносящееся в пустом корпусе здания, мешало разобрать слова. Но голоса звучали все громче, словно кто‑то там вел ожесточенный спор.

— За мной, — резко бросил Никлас и скользнул в щель между огромных стоек, отгораживающих комнатку от ангара.

Томас без лишних слов схватил со стола драгоценные бумаги, сунул их за отворот сюртука и бросился следом за охотником.

Тот скользил в темноте между деревянных стоек бесшумно, как летучая мышь. Томас, пытавшийся идти следом, тут же споткнулся о какую‑то дрянь на полу, ушиб локоть о деревянный брус, торчавший из стойки, и тихо зашипел. Никлас, не обращая внимания на напарника, в два счета добрался до края деревянных конструкций, и осторожно выглянул из‑за очередной деревянной стойки, увешанной пыльными отрезами непромокаемой материи. Томас подошел ближе, и, выступив вперед, выглянул из‑за плеча друга.

Там, на другом конце ангара, очень далеко отсюда, у самых дверей, стояла целая толпа. Десяток людей, не меньше. Они явно спорили, горячились, некоторые даже размахивали руками. Сквозь щель в приоткрытых воротах в ангар проникал солнечный свет, и его яркий луч подсвечивал спорщиков не хуже электрического фонаря. Томас прищурился, пытаясь хоть что‑то разобрать, и его сердце тут же гулко ухнуло в район желудка. Там, в толпе, виднелись синие полицейские мундиры.

— Надо уходить, — тихо сказал Никлас, наблюдая за тем, как старикан Лейн размахивает руками прямо перед носом одного из полицейских. — Прямо сейчас.

— Думаете, это за нами? — приглушенно спросил Томас.

— Даже не собираюсь проверять, — шепнул охотник за головами. — Вот черт! Настоящая ловушка! Они перекрыли вход. Даже если мы как‑то проберемся мимо них, то все равно заблудимся на территории верфей. Там настоящий лабиринт. А они наверняка оставили снаружи пару наблюдателей.

— Никлас, — прошептал Томас. — Там есть другой выход. Старые ворота!

— Где? — охотник обернулся к напарнику, схватил его за рукав. — Какие ворота?

— На той стороне, — Маккензи облизнул пересохшие губы, припоминая железную колею в полу ангара. — Там еще на полу рельсы. Кажется, они вели вон в тот угол…

Томас неопределенно махнул рукой в темноту, в сторону противоположную основным воротам. Никлас с сомнением взглянул в темноту и покачал головой.

— Ладно, — тихо произнес он. — Попробуем. Том, идите следом, и ради всего святого, не шумите!

Охотник за головами осторожно вышел из‑за своего укрытия и бесшумно заскользил по грязному полу вдоль деревянных стоек. Маккензи двинулся следом, пригибаясь на ходу, хотя это было и не нужно.

Пройдя десяток шагов, Никлас едва слышно фыркнул. Наклонившись к самому полу, он руками разгреб залежи стружки и провел пальцами по полу.

— Рельсы, — объявил он. — Туда.

— Я ничего не вижу, — прошипел Томас. — Здесь такая темнота…

Издав утробный рык, охотник за головами ухватил друга за рукав и потащил за собой в темноту.

Они пересекли ангар всего за пару минут — быстро, и почти бесшумно. Никлас, тащивший за собой напарника, остановился только когда они добрались до противоположной стены ангара. Здесь было светлее — сквозь щели в стене пробивался солнечный свет и задыхавшийся от быстрой ходьбы Томас с облегчением увидел, что рисунок щелей напоминает ворота.

— Дверь, — пробормотал Никлас, отпуская руку друга. — Здесь должна быть дверь…

Он приник к деревянной стене, зашарил по ней руками. Томас застыл на месте, согнулся пополам, уперся руками в колени, пытаясь немного отдышаться. Он поднял голову только когда услышал радостный возглас охотника за головами. Тот, наконец, нашел искомое. Отступив на шаг, он бросился вперед и со всего разгона ударил плечом в деревянную панель, что очертаниями напоминала небольшую калитку. Раздался треск дерева, но панель устояла. Никлас ударил в нее ногой, потом еще раз — уже совершенно не таясь. Третьего удара дверь не выдержала — с лязгом и треском мотнулась в сторону, по полу загромыхал слетевший засов. Дверь приоткрылась, и в лицо Томасу хлынул солнечный свет.

— Сюда, — прошипел Никлас. — Быстрее, за мной!

Почти ослепший от яркого света Томас, вытянув вперед руку, кинулся следом за напарником. Выскочив из калитки в воротах, он, чертыхаясь, приложил ладонь ко лбу, козырьком, защищая лицо от солнца. Перед глазами плавали зеленые круги и синие пятна — переход от темноты ангара к солнечному свету оказался слишком резким. И все же, прищурясь, Маккензи смог разобрать, что они очутились на заднем дворе ангара — судя по виду, давно заброшенном.

У самых ворот высилась баррикада из гнилых деревянных ящиков. Она примыкала к невысокой погрузочной платформе, а над ней торчали обломки стрел подъемного механизма. На земле росли сорняки — зелено–бурый ковер покрывал почти весь двор, плавно огибая кучи строительного мусора и загадочные остатки ржавых железных механизмов. Сквозь зелень мутно поблескивали остатки железнодорожной колеи — два рельса шли через весь двор, от стены ангара до дальних ворот в заборе, что ограждал территорию верфи.

— Сюда! — крикнул Никлас, ушедший далеко вперед и стоявший у груды ящиков, — Том, быстрее.

Маккензи, прикрывая глаза ладонью, бросился на зов, перепрыгивая через обломки странных механизмов и сгнившие бухты старых канатов. Подбежав к напарнику, он невольно замедлил шаг.

— Будь я проклят, — пробормотал ученый, опуская руку.

Груда старых ящиков, заинтересовавшая Ника, оказалась небрежно насыпана на старую платформу — дрезину. Это была крохотная платформа на четырех колесах, размером не больше кухонного стола. Посредине виднелась узкая скамейка, где могли разместиться не больше двух человек. Из центра торчал позеленевший от сырости рычаг, — за него должны были тянуть люди, севшие на скамейку.

— Коробки, — выдохнул Никлас. — Скиньте их. Быстрей. Нам нужно убраться с территории верфей и как можно быстрее.

Томас схватил верхний ящик, тот рассыпался на части прямо у него в руках. Весь осыпанный гнилой трухой, ученый с проклятием отшвырнул обломки прочь. Следующий ящик он просто пихнул рукой и скинул его с тележки.

Никлас тем временем подбежал к дальним воротам, служившим выходом с территории верфи. Они были не такими огромными, как ворота главного входа — не больше обычных садовых ворот. Томас, разгружавший дрезину и краем глаза следивший за напарником, увидел, как тот склонился над засовом, а через минуту отбросил прочь что‑то железное и увесистое — скорее всего навесной замок. После этого охотник налег плечом на одну створку и со страшным скрипом сдвинул ее на пару дюймов.

Томас с тревогой оглянулся на черную дыру в воротах ангара, откуда они выскочили пару минут назад. Там никого не было. Возможно, копы сейчас обшаривают лабиринты это огромного зала и даже не подозревают о втором выходе. А возможно, уже ждут беглецов снаружи…

Стиснув зубы, Томас уперся двумя руками в груду ящиков и сильно толкнул, развалив всю пирамиду. Вскочив на платформу он ногами сбросил последние ящики на землю и лишь тогда взглянул в сторону ворот.

Никлас уже спешил обратно к дрезине. Ему удалось приоткрыть старые ворота — ровно настолько, чтобы в щель протиснулась крохотная дрезина. Томас прищурился, прикидывая размеры щели, а потом присел на скамейку, дожидаясь друга.

Подбежав к дрезине, охотник одним прыжком взлетел на платформу, плюхнулся на железную скамью рядом с ученым и тут же схватился за рычаг.

— Взяли, — скомандовал он. — Вместе. Разом.

Томас послушно ухватился за свой край железной рукояти, потянул на себя — впустую. Проклятая железка не сдвинулась ни на дюйм. Скрипя зубами, Никлас ухватился за рукоять обеими рукам, уперся ногами в железную подставку, и сильно потянул на себя. Томас последовал примеру напарника и благодаря объединенным усилиям рычаг медленно, со скрипом, подался назад.

Дрезина задрожала, дернулась, но так и не тронулась с места.

— Тяните, Том, — скомандовал охотник, спрыгивая с тележки. — Тяните, что есть сил.

Ученый послушно обхватил железную рукоять двумя руками и потянул на себя. Никлас, спрыгнувший на землю, уперся руками в задний край тележки, толкнул ее, толкнул еще раз, стронул с места…

Внезапно дрезина покатилась вперед, а рычаг легко поддался и чуть не ударил Томаса по лицу. Он отодвинулся в сторону и вовремя — охотник за головами запрыгнул на тележку, прямо на ходу, и сразу же схватился за рычаг.

— Давайте, — бросил он. — Быстрее, Томас.

Маккензи схватился за свой край железной поперечины и потянул на себя. Потом от себя. Потом снова от себя…

Железная платформа, скрежеща и вздрагивая, начала набирать ход. Она поползла вперед, потом, ускорившись, проскочила сквозь щель в воротах и вырвалась на простор пустошей.

За воротами верфи раскинулись приземистые холмы, поросшие редким бурым кустарником и репейниками. Железная колея, извиваясь, петляла между холмами, уходя вдаль. Томас, качавший железный рычаг, сообразил, что они выскочили на сторону, противоположную реке. Этот путь вел на Лонбургские пустоши, тянувшиеся к северу от реки.

— Вокзал? — спросил Томас. — Мы приедем на вокзал?

— Хотелось бы, — бросил Никлас, озиравший окрестности. — Но сомневаюсь. Наверно, дорога ведет к соседней верфи или к грузовому порту. Отъедем подальше, а дальше пойдем пешком.

Томас бросил опасливый взгляд назад — но задний двор верфи был пуст. Ни шума, ни криков, ни погони…

— Ник, вы уверены, что бегство необходимо? — спросил Маккензи, налегая на рычаг.

— Там были полисмены, — отозвался охотник, озираясь по сторонам. — Нам лучше с ними не встречаться, в любом случае. Даже если бы они не задержали нас, то могли кому‑то сказать, что на верфи крутились двое подозрительных субъектов.

— Кому? — с усилием выдавил Томас, начинавший задыхаться. — Кому сказать?

— Кому надо, — отрезал Никлас. — Томас, мы в бегах. Вас ищут, в первую очередь — полиция. Во–первых чтобы узнать, что произошло после того как вас отправили в Центральное Управление из вашего районного дивизиона. Во–вторых, как мы знаем, странные заговорщики, собиравшиеся вас убить, работают вместе с полицией. Они тоже ищут вас. И вовсе не для допроса. Им очень пригодится информация о том, что двое подозрительных типов вертелись в ремонтном доке, напрямую связанным с делом Левиафана. Возможно, они уже следят за верфью, ожидая нашего визита. И, возможно, мы чудом выскользнули из их рук.

— А вы? — пробормотал ученый, — вас, кажется, не ищут?

— Думаю, что ищут, — тихо отозвался Никлас. — Но не так. Я наследил, крупно наследил. Хотя никто не видел моего лица, разведке не составит труда выяснить, кто именно в последнее время посещал дом Макгрегоров и общался с неким Томасом Маккензи. Это вопрос времени. Так что запомните, Том, сейчас наше главное оружие — скрытность.

Маккензи, сбивший дыхание, лишь кивнул в ответ, и снова налег на рычаг дрезины. Железная машина ходко шла по потемневшим рельсам, петлявшим между холмов, чуть подскакивая на стыках. Насыпи здесь не было — толстые шпалы, пропитанные креозотом, лежали прямо в сырой земле, поросшей чахлой осенней зеленью. Иногда рельсы полностью скрывались в очередной мутной луже и тогда дрезина, пролетая сквозь бурую жижу, поднимала тучу брызг.

Когда платформа обогнула очередной холм, Никлас бросил рычаг и привстал, осматривая открывшийся путь. Запыхавшийся Томас, весь покрытый брызгами грязи, тоже отпустил рычаг, и дрезина покатилась вперед по инерции.

У самого основания холма расположилась в самой грязи простейшая железнодорожная стрелка с ручным управлением. Дорога разветвлялась — рельсы, уходившие налево, скрывались в небольшом туннеле, прорытом в холме. Путь в правую сторону был свободен — рельсы шли вперед, до очередного поворота.

— Подождите, — пробормотал Ник. — Это, кажется, поворот к вокзалу…

Договорить он не успел — разогнавшаяся дрезина проскочила стрелку и свернула направо, к очередному холму. Томас, ожидавший решения напарника, положил руку на рычаг, и вопросительно взглянул на охотника. Тот оглянулся на удалявшийся туннель, потом перевел взгляд на гряду холмов впереди, окутанную туманом, и медленно опустился на скамейку.

— Еще немного, — сказал он. — Отъедем подальше от туннеля.

Маккензи послушно налег на рычаг, и дрезина вновь начала набирать ход. Охотник за головами взялся за свою часть рычага и с удвоенной силой взялся за работу. Томас с завистью взглянул на напарника, что, кажется, даже не вспотел, но ничего не сказал — поберег дыхание.

Дрезина на полном ходу вписалась в поворот и очутилась в небольшой ложбине, между двух довольно высоких холмов. На ее дне собралась огромная мутная лужа, напоминавшая небольшое озерцо. Никлас, окинув взглядом крутые склоны, поросшие редкой травой, поднял руку.

— Хватит, — сказал он. — Остановимся здесь.

Томас с облегчением выпустил рычаг дрезины из рук, и принялся нашаривать в кармане носовой платок. Натруженные ладони гудели, кожу жгло, и Маккензи подозревал, что вскоре дело дойдет и до сорванных мозолей.

Никлас придержал рычаг, и дрезина остановилась — на самом краю лужи. Охотник ловко соскочил с дрезины и тут же уперся руками в ее бок.

— Том, помогите мне, — сказал он. — Быстрей.

— Что вы хотите сделать? — удивился Маккензи, соскакивая на землю рядом с охотником.

— Скинуть эту проклятую штуку с рельс, — отозвался охотник. — Давайте, Том, помогите мне. Еще не хватало, чтобы на нее налетел паровоз.

Ученый покачал головой, обернул носовым платком правую ладонь, и со стоном уперся в железный бок дрезины. Задача оказалась не такой сложной — платформа с железными колесами была не слишком устойчивой. От пары хороших толчков она раскачалась, а потом опрокинулась, слетев с рельсов в бурую грязь.

— Полагаю, — все еще задыхаясь, произнес Томас. — Она на это и рассчитана.

— В смысле? — выдохнул охотник, окидывая взглядом ближайший склон.

— Рабочие, едущие на дрезине, должны быть готовы в любой момент убрать ее с рельс, если увидят паровоз, — выдохнул Маккензи, вытирая грязным рукавом разгоряченное лицо.

— Вероятно, — равнодушно бросил Никлас. — Ну‑ка, Том, давайте за мной.

Он шагнул вперед и легко и быстро начал подниматься по склону холма, в его самом пологом месте. Беззвучно застонав, Маккензи поплелся следом, утопая по самые щиколотки в бурой вязкой грязи. Оскальзываясь и чертыхаясь, он с трудом взобрался на вершину холма, затратив на это массу усилий. Охотник за головами, дожидавшийся напарника наверху, казалось, и не заметил крутого склона. Едва Томас подошел ближе, Ник, стоявший на одном колене, ухватил его за рукав и потянул вниз, к земле.

— Осторожнее, — сказал он. — Не надо изображать из себя мишень.

— Что, — забормотал Томас, становясь коленями на мокрую траву. — Что такое?

— Обернитесь, — скомандовал охотник, вскидывая руку. — Вон, позади нас, видите здание и дымы вокруг него?

Этот холм был выше остальных, и Томас прекрасно видел отсюда и силуэт вокзала, окутанного клубами пара, и даже пару локомотивов.

— Вижу, — шепнул он. — Довольно далеко, надо сказать. Боюсь, путешествие по этой грязи…

— А теперь взгляните туда, — охотник бесцеремонно дернул друга за рукав и указал на север, в холмы, тянувшиеся до самого горизонта.

Сначала Маккензи ничего не увидел — лишь серые пустоши, с бурыми проплешинами чахлой травы и редкими деревцами. Но потом, присмотревшись, он увидел вдалеке нечто подозрительное. Какие‑то серые пятна на буром фоне. И очень четкий ровный холм… Внезапно внутри Тома что‑то щелкнуло, и картинка сложилась. Там, в холмах, был разбит лагерь. Значительная его часть была скрыта большим холмом, но то, что виднелось у его подножия, не оставляло никаких сомнений — это дело рук человеческих. Сейчас Томас прекрасно видел десяток высоких шатров из серой ткани, стоявших вокруг двух больших армейских палаток, напоминавших одноэтажные домики с окошками. Рядом с ними виднелась искусственная насыпь — настоящий рукотворный холм. Судя по всему, рядом должна была быть огромная яма, откуда извлекли эту землю.

— Эта железнодорожная ветка, — пробормотал Никлас, — она ведет туда. Мили две, не меньше.

— Что это такое? — шепнул Томас, разглядывая шатры. — Лагерь?

— Судя по расположению, это военный лагерь Грейс, — отозвался Никлас, озирая пустые холмы. — Вообще‑то, ему полагается быть заброшенным. Здесь стояли войска во время восстания пятого года. Им полагалось двинуться на столицу для усмирения толпы, но этого не понадобилось.

— Военный лагерь, а к нему идет железнодорожная ветка от верфи, куда прибудет Левиафан с грузом? — тихо спросил Томас.

— О, да, — шепнул охотник за головами. — Понимаю, о чем вы. Думаю о том же самом.

Томас оглянулся, бросил взгляд на вокзал видневшийся вдалеке. Сейчас он хотел одного — оказаться как можно дальше от этой чертовой грязи и вылить, наконец, всю воду из ботинок. Это было бы очень приятно. Но дело… Дело должно быть доведено до конца.

— Подойдем ближе? — предложил он. — Можно перебраться на вон тот холм, с него будет лучше видно.

Никлас с изумлением взглянул на напарника, вскинул бровь, потом тихо рассмеялся и толкнул ученого в плечо.

— Отлично, Том, — сказал он. — Вижу, вы прониклись идеей охоты.

— А, бросьте, — ученый нахмурился. — Я просто думаю, что надо разузнать что к чему…

— Я разузнаю, — твердо сказал Никлас. — Я отправлюсь к лагерю, и посмотрю, что там происходит. А вы отправитесь на вокзал. Немедленно.

— Это еще почему? — возмутился Маккензи. — Пусть я не в такой хорошей физической форме как вы, мой друг, но я…

— Но вы понятия не имеете о том, что такое скрытно подбираться к военному лагерю, — перебил его Никлас. — Том, поверьте, вам не стоит идти со мной. Я занимался такой разведкой много лет. У меня есть опыт. Это моя работа. А ваша — изучать документы. Отправляйтесь к Эмме. Соберите все бумаги. Внимательно изучите то, что мы нашли на верфях. Выдайте очередную блестящую теорию, в конце концов.

— Ну, — Маккензи обернулся и снова взглянул на вокзал. — Это, конечно, тоже важно, но…

— Никаких но, — отрезал Никлас. — Из нас только вы способны это сделать. Вот и делайте. А я способен тайком подобраться к лагерю. И я буду делать это. Каждый займется своим делом, идет?

Ученый смерил взглядом протянутую охотником руку, потом медленно, с достоинством, ее пожал.

— Идет, — откликнулся он. — Но будьте осторожны, Ник, ради всего святого. Без вас мы точно пропадем.

— Буду, — откликнулся тот, поднимаясь на ноги. — А теперь идите прямо к вокзалу. Скажите первому же служащему, что заблудились и упали. Почистите платье и отправляйтесь в студенческий городок. Никуда не ходите, ни на что не отвлекайтесь, сохраняйте скрытность. Помните, о том, что я сказал — нас ищут. Ждите меня там. Я быстро осмотрю лагерь, вернусь в город, заберу кое‑что из дома и присоединюсь к вам.

— Хорошо, хорошо, — воскликнул Том. — Я все понял. Подождите, Ник, одну минуту! Вы сказали, что пойдете в город?

— Да, — отозвался охотник, собиравшийся спускаться с холма. — Я буду очень аккуратен. Поверьте, никто меня не узнает. Вам так рисковать не нужно.

— А вы не могли бы заглянуть на мою квартиру и прихватить кое‑что и для меня? — спросил Томас. — Я знаю, это может быть опасно, но мне тоже нужны некоторые вещи.

— Уж лучше я, чем вы, — Никлас нахмурился. — Сделаю. Что вам нужно?

— Шкаф у кровати, — сказал Маккензи. — Там пачка бумаги и пара карандашей. Рядом — арифмометр для исчислений и справочник формул с синей обложкой. Чуть правее большая картонная коробка, в ней лежат синие кристаллы. Пожалуйста, захватите все это с собой!

— Ого, — отозвался охотник за головами. — Ну и аппетиты у вас, Томас. Хорошо. Я все возьму. Кристаллы можно пересыпать из коробки в карман? Они не опасны?

— Ничуть, — сказал Том. — Можно ссыпать их в карман, в мешок, куда угодно. А хозяевам можно сказать…

— Я найду, что им сказать, — отозвался Никлас. — Не беспокойтесь, Том. Ступайте, хватит торчать тут, на холме. Ждите меня в Братстве Блума.

Развернувшись, охотник заскользил вниз, к подножью холма, по направлению к военному лагерю. Маккензи покачал головой, развернулся, смерил взглядом грязную холмистую пустошь, раскинувшуюся перед ним, тяжело вздохнул и побрел к вокзалу.

3

 Сделать закладку на этом месте книги

Обратный путь к студенческому братству не принес Томасу никаких сюрпризов. Он пешком добрался до станции, обнаружив, что это вовсе не такой уж долгий путь, как ему казалось. Почистил платье в кабинете у любезного дежурного по станции, и отбыл обратно в Лонбург. У вокзала взял кэб — не первый попавшийся на глаза, как предупреждал Ник, а третий или даже четвертый — и отбыл к обычно многолюдной площади Виктории. Там он пересел в другой кэб и лишь потом отправился в студенческое поселения братства Блума.

Эмма, дожидавшаяся друзей на складе, накинулась на Тома с расспросами, и тот, опустившись на ближайший стул, поведал ей историю сегодняшних приключений. Девушка с волнением слушала ученого, то бледнее, то краснея, прикусывая, порой, нижнюю губу. Эмма так и не смирилась с тем, что друзья оставили ее дома, как обычную домохозяйку, но она не нашла в себе сил всерьез обидится на них.

После этого импровизированного допроса с пристрастием, Томас наскоро перекусил хлебом и сыром, и решительно взялся за дело. Он сгреб со стола на пол всю рухлядь, спрятал остатки еды, и водрузил в центр старый фонарь. Потом, не торопясь, разложил на столешнице все документы, имеющие отношение к проекту Левиафан, сел на старый скрипучий стул, и задумался. Окинув долгим взглядом бумажное поле битвы, Томас поджа


убрать рекламу


л губы, потом взял обрывок чистого листа, достал из кармана огрызок карандаша, захваченный из квартиры Никласа, и взялся за работу.

Эмма подтащила к столу разбитое старое кресло и села напротив Тома. Сначала она пыталась расспрашивать ученого о его работе, но Маккензи отвечал очень скупо, невпопад, а потом и вовсе перестал реагировать на вопросы. Тогда Эмма пересела ближе к Тому и, заглядывая ему через плечо, принялась следить за тем, как он заполняет чистые листы мелким убористым почерком.

Томас с головой ушел в работу и вскоре перестал замечать окружающий мир. Он погрузился в неизведанное поле догадок, теорий, и великолепных открытий — увы, чужих. Бумаги, найденные в доме Макгрегора, содержали мало информации. Те, что принесла Эмма, были намного интереснее. Фактически, они являлись ключом к обрывкам документов о проекте Левиафан, они позволяли связать воедино несколько совершенно безумных догадок. И все же, информации отчаянно не хватало. Там где должен был быть твердый мост из доказательств, Томас строил шаткие мостки предположений, а на месте монументальных подтверждений, возводил картонные декорации предположений. И все же, работа двигалась. Постепенно все кусочки мозаики нашли свое место, все концы были подобраны, все порванные нити связаны — пусть и грубыми узелочками, но все же — связаны.

Открывшаяся Тому картина заставила его похолодеть. С замирающим сердцем он лихорадочно перебирал бумаги, выхватывая из стопок те, что должны были опровергнуть его безумную теорию, но находил лишь новые подтверждения своим догадкам. Углубившись в расчеты, Маккензи был вынужден признать — его знаний не хватало для того, чтобы построить стройную, подтвержденную алгеброй картину чудовищного опыта. Но этих знаний хватало, чтобы понять, что происходит, и ужаснуться этому.

Эмма, затаив дыхание, следила за работой ученого. Заглядывая через его плечо, девушка сражалась с собственным любопытством. Она мало что понимала в записях Тома, и ей отчаянно хотелось попросить разъяснений, но Эмма боялась отвлекать своего нового друга от работы.

Когда на ее скромных часиках стрелки показали полночь, из темноты склада раздался тихий шорох. Эмма вскинула голову, смахнула с лица рыжий локон и с тревогой всмотрелась в темноту склада. Ее рука непроизвольно потянулась к тупому обломку столового ножа, предназначенного для резки сыра. Маккензи, погрузившийся с головой в царство цифр, ничего не заметил. И лишь когда из темноты на свет шагнула темная плечистая фигура, и Эмма шумно вздохнула, Том соизволил оторваться от расчетов и поднять голову.

— Ник! — воскликнул он. — Ты принес то, что я просил?

Охотник за головами укоризненно взглянул на друга, скинул с плеча матросскую торбу, распустил завязки на ее горлышке и запустил внутрь руку. Вытащив на свет свою добычу, Никлас разложил ее на свободном от бумаг краешке стола. Тут была и стопка писчей бумаги, и пара прекрасных новых карандашей, и логарифмическая линейка и даже маленький арифмометр. Последним из сумки появился туго набитый матерчатый мешочек — его Никлас кинул прямо в руки Томаса.

— Спасибо, Никлас, — поблагодарил ученый, пряча кристаллы в карман сюртука. — Это весьма вовремя.

— Ну, хоть спасибо дождался, — устало произнес охотник, опускаясь на свободный стул. — У вас‑то все в порядке?

— У нас все отлично, — вмешалась в разговор Эмма. — Никлас, простите наше любопытство, но почему вы так задержались? Что‑то случилось?

Охотник за головами покосился на Томаса, вновь склонившегося над расчетам, и покачал головой.

— Все в порядке, — сказал он. — Я осмотрел лагерь, вернулся в Лонбург, зашел к себе домой, потом домой к Томасу, и вернулся сюда. Это заняло у меня больше времени, чем я планировал, но все прошло гладко.

— Лагерь, — подал голос Маккензи, не поднимая головы, — что там с лагерем, Ник?

— В лагере лагерь, — грубовато отозвался Райт. — Много военных, судя по всему второй пехотный дивизион. Палатки, стрельбище. Слушайте, у вас хоть вода найдется?

— О! — Эмма, вздрогнув, шагнула в темноту, к деревянной стойке, где хранились остатки ужина. — Простите, Никлас, наша грубость может быть оправдана только теми чудовищными обстоятельствами, в которых мы…

— Ерунда, — бросил охотник, поднимаясь на ноги. — Бутылки? Пиво? Где вы это раздобыли?

— Ничего особенного, — Эмма улыбнулась Нику, подавая ему пару темных пыльных бутылок. — Сгоняла пару студентов в ближайший паб. До него, конечно, далековато, но пара улыбок и шиллинг на чай всегда отлично работают.

Охотник за головами откупорил одну из бутылок, жадно приник к горлышку, не обращая внимания на пену, текущую по темному стеклу. Сделав пару весьма внушительных глотков, он тяжело вздохнул, опустился на стул напротив стола и откинулся на спинку.

— Превосходно, — выдохнул он, и сделал попытку вскочить на ноги, когда Эмма протянула ему пористого хлеба с толстым куском желтого, как старое масло, сыра.

— Сидите, — велела она, положив руку на плечо охотника. — Отдыхайте, Ник. Вы сегодня славно потрудились.

— Лагерь, — напомнил о себе Томас, все еще ведущий расчеты на чистом листе, принесенном охотником за головами.

Райт, сжимавший в одной руке початую бутылку темного пива, а в другой надкушенный сэндвич, строго глянул на своего друга. Убедившись, что тот не видит укоризненных взглядов, Ник пожал плечами и снова откусил от бутерброда.

— В центре лагеря огромная дыра, — невнятно произнес он. — Огромная, туда влезет весь этот склад. Из нее торчат стрелы подъемников с лебедками, а к самому краю ведут рельсы.

Томас поднял голову и бросил на друга укоризненный взгляд.

— Постыдились бы говорить с набитым ртом, Ник, — сказал он. — Здесь леди.

Охотник за головами перестал жевать, и бросил виноватый взгляд на девушку. Но Эмма лишь улыбнулась и махнула рукой.

— Продолжайте, Никлас, — сказала она. — Оставьте эти глупости насчет леди и правил приличия… Я не из высшего света, а мы не на приеме в королевском дворце.

— Прошу прощения, — все же пробормотал Никлас, торопливо прожевав бутерброд.

— Дыра, — напомнил Томас, возвращаясь к расчетам. — Что там?

— Мне не удалось в нее заглянуть, — признался Райт. — Вокруг много патрулей. Но, похоже, в ней пока ничего нет. А, да. К ней тянутся провода из десятка палаток. Серьезные такие толстые провода, залитые черным каучуком.

— А динамо генераторов не было видно? — спросил ученый, продолжая что‑то рисовать на бумаге.

— Нет, — Райт покачал головой. — Но не удивлюсь, если в больших палатках спрятаны паровые двигатели, подключенные к динамо.

— Понятно, — сухо отозвался Томас и взял новый листок.

Следующие пять минут в крохотном закутке царила полная тишина. Эмма не сводила взгляда с ученого, ожидая продолжение разговора, а Никлас торопливо дожевывал немудреный ужин. Наконец, Эмма не выдержала.

— Томас, — позвала она. — Вы не хотите поделиться с нами своими изысканиями? Раз уж мы все здесь собрались, может, пора нам что‑то рассказать?

— Сейчас, — невнятно отозвался Томас. — Сейчас.

Эмма поджала губы, решительно взяла с полки бутылку пива и подошла к столу. Выхватив из рук Томаса очередной лист бумаги, она поставила перед ученым бутылку пива на стол, и шагнула в сторону.

— Мои расчеты! — воскликнул Макензи, поднимаясь на ноги.

— Хватит, — строго произнесла Эмма, пряча бумагу за спину. — Томас, вы слишком долго работаете. Вам нужно отдохнуть, сделать перерыв.

— Но я еще не закончил… — протянул Томас, медленно опускаясь на стул. — Это что?

— Это пиво, — сухо отозвалась Эмма. — Не самое лучшее, но все же вполне пристойное.

— А чая нет? — спросил ученый, с сомнением разглядывая грубую коричневую бутылку без этикеток.

— Будет, как только вы построите тут плиту или печь, — отозвалась Эмма. — Ну же, Томас, придите в себя.

Маккензи шумно вздохнул, откинулся на спинку скрипучего стула и, взяв со стола бутылку пива, прижал ее к своему лбу — на манер холодного компресса.

— Ладно, — сказал он. — Пожалуй, можно кое‑что рассказать.

Никлас, приканчивающий свою бутылку пива, подбодрил друга выразительным жестом.

— Хорошо, — вздохнул Томас. — Но я предупреждаю — это предварительные выкладки. Хотя насчет главного я уверен, но в деталях могу ошибаться.

— Хватит кокетничать, Томас, — строго сказала Эмма, откидывая рыжий локон с виска. — Рассказывайте.

Маккензи тяжело вздохнул, посмотрел на бутылку с пивом, а потом с грохотом поставил ее обратно на стол.

— Судя по всему, несколько лет назад, — медленно произнес он. — Во время раскопок одного из древних городов Кемета, археологи обнаружили странный предмет. Статую или колону, довольно высокую и массивную. Этот предмет искусственного происхождения, артефакт, сразу привлек внимание определенных лиц, решивших сохранить находку в секрете. Вероятно, были проведены некоторые исследования. Они показали, что предмет обладает странной особенностью генерировать особый вид энергии, ранее не известный нашей науке. Могу предположить, что рядом с артефактом были найдены и древние надписи, значительно ускорившие процесс изучения.

Задумавшись, Томас уставился на бутылку пива, так и не открытую, и осторожно коснулся ее указательным пальцем.

— Энергия? — переспросила Эмма. — Томас, что за энергия?

— Не знаю, — откликнулся тот. — Не понимаю, что это такое. Для упрощения можно назвать ее магической энергией, волшебством, чародейством. Когда‑то и молния казалась нам совершенно волшебной вещью, а теперь…

— Что дальше, — перебил друга Никлас. — Не отвлекайтесь.

— Ах да, — Томас нахмурился, собираясь с мыслями. — Так вот. После обнаружения странных свойств артефакта, кто‑то из власть предержащих сообразил, что эту силу можно использовать в своих целях. Все работы по артефакту были засекречены. Его было решено доставить в Оркнею — тайно, скрыв этот факт как от большинства граждан страны, так и от иностранных государств. Для этого был выделен специальный транспорт. Вернее, за основу был взят проект уже существующего и строящегося корабля, а уже в этот проект были внесены дополнительные изменения. Трюм должен был быть особой конструкции, чтобы быстро и тайно загрузить в него артефакт, а потом так же быстро его извлечь. Что, как вы понимаете, не так уж просто, учитывая размеры этой штуковины. Расчеты производила группа ученых, изучавших документы по артефакту и разрабатывающих машину. Группа Макгрегора.

— Машину? — Эмма подалась вперед, прожигая взглядом ученого. — Том, что за машина?

— Вот тут начинается самое интересное, — отозвался тот, не отводя взгляда от бликов пламени, пляшущих на коричневом стекле бутылки. — Артефакт, хоть и был интересен сам по себе, являлся лишь частью большого проекта. Я называю его Машиной, поскольку не нашел в бумагах другого названия. Возможно, мне следовало назвать его Оружием, или Десницей Сатаны, но…

— Томас, — бросил охотник за головами. — Ближе к делу.

— Хорошо, — Маккензи пожал плечами. — Итак. Артефакт должен быть помещен в специальное устройство, можно сказать в Гнездо, после чего к нему будут подведены электроды. Подача электрического тока заставляет Артефакт генерировать свою магическую энергию и передавать ее во внешний мир. Эту энергию предполагается собирать с помощью специальных накопителей и передавать на платформу, к устройствам, названным в тексте саркофагами.

— Саркофагами?! — воскликнула Эмма.

— Это ящики, куда помещаются человеческие тела, — с некоторым раздражением отозвался Томас, — как еще их назвать? Гробами?

— Подождите, — перебил их Никлас, подавшись вперед и чуть не свалившись со стула. — Волшебная энергия от артефакта передается людям при помощи какого‑то устройства. Ладно. Но зачем?

— Затем, что они получают эту энергию и преображаются, становясь, — Томас замялся, пощелкал пальцами. — Сверхлюдьми, да. Магами. Волшебниками. Полубогами. Они становятся силой.

— В чем это выражается? — резко бросил Ник, на долю секунды опередив Эмму. — Их сила?

— Полагаю, — произнес Томас, — что они начинают управлять полученной энергией. Испепеляющие молнии из глаз. Неуязвимость — своего рода энергетический щит. Возможность левитировать в магнитных полях. И черт знает что еще. Магия. Волшебство, чудеса. Разрушение городов и возведение дворцов.

— Это, — Никлас облизнул пересохшие губы. — Это точно?

— Получение силы — да, — откликнулся Томас. — Ее проявления — нет. Двенадцать. Двенадцать саркофагов размещаются на платформе, что, вероятно, находится посреди военного лагеря на лонбурской пустоши. Их будет ровно дюжина, этих полубогов, решивших навсегда изменить наш мир.

— Томас, — тихо позвала Эмма. — А последствия? Ты говорил о жертвоприношениях…

— Да, тут ошибки быть не может, — мрачно отозвался ученый. — Дело в том, что артефакт не просто генерирует волшебную энергию. Электрические разряды определенной последовательности и разного напряжения запускают его, заставляют эту штуку проснуться и пить жизненные силы из окружающих людей. Он собирает эти жизненные силы, аккумулирует в себе, преобразует, и отправляет двенадцати избранным. И не спрашивайте меня, как он это делает! Я не знаю! Но чем больше людей попадет в его сети, тем больше силы перейдет избранным. Пострадают и животные и растения, но в меньшей степени. А люди… Люди будут так истощены что начнут умирать. Их жизненная сила, вита, будет утрачена, останутся лишь пустые оболочки. Те, кто расположены близко, умрут сразу. Те, кто будут далеко и пострадают меньше — умрут потом. В этом и есть секрет проклятого артефакта — он ничего не производит сам. Он лишь перерабатывает исходное сырье.

— Бог мой, — прошептал Никлас, опуская бутылку на стол. — Том, но неужели они не понимают, что…

— Понимают, прекрасно понимают, — с горечью откликнулся Никлас. — Расчеты явно это показывают. Полагаю, ученые под руководством Макгрегора, начали выказывать недовольство, когда поняли, что заказчики исследований собираются перейти от теории к практике. И их убрали — не раньше, конечно, чем они закончили свою работу. Кто‑то стал не нужен сразу, кто‑то потом… Профессор Макгрегор, думаю, сохранял свою ценность до самого конца. Может, он даже пытался протестовать, или грозился обнародовать исследования… Теперь уже этого не узнать.

— Но эти смерти, они не останутся незамеченными! — воскликнул Никлас. — Вы же говорите о сотнях людей!

— Тысячах, — мрачно откликнулся Томас. — После запуска адской машины в округе военного лагеря вымрет все живое. И в близлежащем порту, том самом, где мы побывали. На верфях, в доках… Зона поражения примерно десять миль. И это будет только первый запуск.

— Первый? — Эмма вскочила на ноги. — Что вы имеете в виду, Томас?

— Энтропию, — по слогам произнес ученый. — Энергия полученная суперлюдьми — она не навсегда. Она расходуется. Тратится. Исчезает. Понимаете? Им будет нужно подпитывать свои силы. Восстанавливать их, чтобы не вернуться в прежнее состояние. Кто‑то из них, возможно, даже захочет увеличить, так сказать, дозу. Как вы думаете, откажутся они от такого всевластья? Люди, спланировавшие весь этот кошмар? Нет. Они будут делать это снова и снова…

— Просто не верится, — пробормотал Никлас, откидываясь на спинку стула. — Томас, это так чудовищно, что не может быть правдой. Ей богу, вампиры, шаманы, проклятья — в это я еще готов поверить, но это…

— Это гораздо более логично, чем те же вампиры, — мрачно отозвался ученый. — Просто новый уровень развития оружия. Но вы только представьте, как изменится наш мир, если это произойдет. Правительство? У нас будет новое правительство. Новые боги, всемогущие и жестокие, требующие поклонений и жертв. Новые сословия. Слуги и помощники… Враги? Сомневаюсь, что у нас останутся враги. Несколько подобающих демонстраций неодолимой силы, возможно в столицах враждебных государств… Кстати, а у нас наберется дюжина враждебных стран? Возможно, каждому из первых достанется по маленькому королевству… Кому‑то Веймар, кому‑то Бретонь, кому‑то Нордланд. И что потом? Мы получим несколько королевств, чьи главы будут обладать чудовищной силой. И секретом получения этой силы. Они начнут борьбу за власть между собой, о, я уверен, это лишь вопрос времени. И планета превратиться в дикую выжженную пустыню…

— Я уверена, Томас, вы преувеличиваете, — прошептала Эмма, опускаясь обратно на стул. — Наверняка все не так ужасно. Это просто не может быть так чудовищно. Просто не может быть…

— Может, — мрачно отозвался охотник за головами. — Вы плохо знаете человеческую природу, мисс Макгрегор. Может, Томас немного сгустил краски насчет будущего, но здесь и сейчас… Будут жертвы.

— Но, может быть, мы просто чего‑то не поняли? — жалобно спросила Эмма. — Возможно, действие этой машины не приведет к смерти людей? Или, может быть, процесс будет усовершенствован, технология начнет развиваться, и станет безопасной?

— Вряд ли, — сухо произнес Томас. — Она построена на артефакте. Он создан не нами, и его действия мы не понимаем. И я все чаще задаюсь вопросом, почему вымер древний мир Кемета, а континент, где он располагался, представляет собой пустыню с дикими племенами. Ведь развалины древних городов свидетельствуют о том, что ранее на месте пустынь была довольно развитая цивилизация.

Эмма откинулась на спинку стула и закрыла лицо ладонями. Она не заплакала, нет, лишь замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Томас же, не обращая внимания на друзей, медленно взял со стола бутылку пива, сорвал сургуч с горлышка, вытащил пробку и сделал огромной глоток. Потом второй.

— И что же нам делать? — хрипло спросила Эмма, не отнимая ладоней от лица. — Со всем этим?

— Бежать, — сухо отозвался Никлас. — Самым разумным будет взять билет на пароход, идущий в самую дальнюю колонию и отправиться подальше отсюда. В саму глушь. К дикарям. В джунгли Бангалора. На южный континент, открытый Севильей. На юго–восточные острова.

— Вот уж не ожидала услышать от вас такое, мистер охотник, — фыркнула Эмма, опустив руки. — Никлас, как вы можете такое говорить! Вы же военный!

— Вот именно, — мрачно отозвался тот. — И я понимаю, когда надо отступать. Судя по размаху этой аферы, в ней замешана половина правительства и армия. И они, судя по всему, намерены довести дело до конца. Правда, в отличие от Томаса, я не думаю, что речь идет о людях, собравшихся поиграть в богов. Я думаю, что армия хочет создать волшебных солдат для устрашения Веймара, подмявшего под себя почти весь Континент. Но Томас прав в том, что все может кончиться весьма скверно.

— Том, — девушка быстро обернулась к ученому, да так, что ее волосы взметнулись как рыжие стяги. — Том, вы тоже собираетесь бежать?

— Нет, — твердо ответил Маккензи, сжимая кулак. — Я намерен это прекратить.

— Что прекратить? — недоверчиво осведомился Никлас.

— Все это, — Томас неопределенно помахал свободной рукой. — Надо остановить этих негодяев, кем бы они ни были. Нужно закрыть этот проект раз и навсегда, если мы хотим сохранить наш мир.

Охотник за головами хохотнул, сложил руки на груди и уставился на друга, всем своим видом выражая крайней скептицизм.

— И как же вы собираетесь это сделать, мистер Маккензи? — с насмешкой осведомился он.

— Нужно обратиться в прессу, — продолжил Том, спокойно глядя прямо в глаза другу. — Необходимо рассказать — всем, всему миру, — о том, что здесь происходит. Общественность не допустит…

— Общественность! — вскричал Никлас. — Общественность это стадо баранов, бредущее туда, куда укажет пастух. Вам просто никто не поверит, Томас. Уж я то знаю. Газетенки пестрят сообщениями про вампиров, и где же реакция общественности? Вам придется сначала убеждать газетчиков…

— В отличие от историй про вампиров, наша абсолютно реальна, — упрямо ответил Маккензи. — У нас есть доказательства. Достаточно их опубликовать и…

— Доказательства? — охотник фыркнул. — Несколько обрывков, пара странных расчетов и ваша версия событий. Том, этого маловато, чтобы серьезные газеты прониклись доверием к этой идее и взяли на себя труд опубликовать ваш материал. В их глазах вы станете очередным сумасшедшим ученым, только и всего.

— Я попробую их убедить, — Маккензи нахмурился. — В конце концов, это сенсация, а газеты падки до таких вещей. Даже если они не поверят мне сразу, то вряд ли они упустят шанс поднять шум и повысить свои продажи.

— Пусть так, — покладисто согласился Никлас. — Пусть они поверят вам, и опубликуют ваши заметки. Пусть даже вы умудритесь выжить — при том, что за вами будут охотиться наемники, бандиты, и половина оркнейской армии. Пусть. Но к чему это приведет, Томас?

— Как к чему? — Маккензи нахмурил, сделал глоток из открытой бутылки и поставил ее на стол. — Общественность возмутится. Это ведь не только лавочники и молочники, Ник. Это и младшие клерки, и хозяева предприятий, и банкиры, остатки знати. Политики, в конце концов. Я думаю, будут назначены общественные слушанья в Ассамблее. А по их результатам будут и заседания в Совете Лордов. А от этого нельзя просто так отмахнуться, Никлас, никому. В конце концов, Совет Лордов управляет Империей, и я не думаю, что он весь замешан в этом темном деле. А когда это дойдет до Его Величества Магнуса…

— Его Величество стар, не имеет наследника, и с трудом удерживает обрывки былой власти, — перебил его Никлас. — Том, он давно лишь номинальная фигура, как и большинство его знати. Все рычаги управления давно перешли к Лордам Совета.

— И все же, последнее слово пока остается за ним, — упрямо продолжил Маккензи. — Совет Лордов может принять резолюцию о запрете подобных экспериментов и если Его Величество одобрит его, то все работы в этой области будут прекращены. Именно этого я и собираюсь добиться.

— Прекращены, — охотник за головами задумчиво пощипал фальшивые усы. — Ладно. Быть может, я даже соглашусь, что это не самый безумный путь. Но, Томас, вы понимаете, к чему приведет огласка? Что случится, если наше правительство начнет всерьез обсуждать проблему этого эксперимента?

— И что же такого случится? — осведомился Томас. — Боитесь народных волнений? Паники? Мародерства?

— Вовсе нет, — беспечно отозвался Ник. — Я боюсь, что через пару дней, у берегов Оркнеи окажется весь морской и воздушный флот Веймара. А возможно и Севильской Империи. И остатки войск Бретонской Республики. А еще через неделю подойдут войска Таркии, Тевтонии и Нордленда. Хотя, они то, наверное, опоздают, и явятся к шапочному разбору, когда Веймар будет доедать остатки Оркнеи.

— Что? — воскликнул Томас. — Это еще почему?

— Не так давно вы сами рассказывали мне о реакции мирового сообщества на чудо–оружие. Вы же не думаете, что остальные страны будут спокойно смотреть на то, как наше правительство обсуждает судьбу этого оружия, способного изменить расклад сил во всем мире? Особенно сейчас, когда на Континенте фактически идет война и Веймар постепенно захватывает страну за страной? Вы что, думаете, эти ребята в остроконечных шлемах, узнав о таком чуде, будут просто ждать, чем закончится заседание Совета Лордов Оркнеи? Да едва оно начнется, войска Веймара бросятся на Оркнею, как свора собак на престарелого медведя. Узнав, что оружие еще не готово, они постараются предотвратить возможную опасность — попробуют стереть Оркнею с лица земли. Напомнить вам вашу же притчу о драке в кабаке?

— Нет, не может быть, — пробормотал Томас. — Наши военные силы… Это же будет мировая война! Они не пойдут на это, ведь они могут и проиграть, наша армия достаточно сильна, чтобы дать отпор и разбить их силы!

— По одиночке — да, — безапелляционно заявил Никлас. — Но объединившись, они нас в порошок сотрут. Быстро, решительно и бесцеремонно, пока мы не успели пустить в ход свое чудо–оружие, или чудо–солдат, или полубогов — не важно. Поверьте Томас, Совет Лордов не успеет даже принять возможный законопроект о запрете новой технологии. Прежде чем наши политики успеют договориться между собой, мы уже станем новой провинцией Веймара, лежащей в послевоенных развалинах. И знаете, что будет дальше?

— Что? — пробормотал пораженный Томас, зачарованный ужасной картиной, открывшейся ему в словах охотника. — Что?

— Дальше Веймар наложит руку на этот ваш артефакт и все расчеты по нему. Вы же не думаете, что эта новая Империя, огнем и мечом завоевывающая сейчас старые страны Континента, закроет глаза на возможность получить волшебной оружие? Вот уж нет. Веймар сделает все, что не успели сделать наши ученые, и даже больше. И тогда‑то мы получим именно тот чудовищный мир, который вы тут так красочно описывали, Томас.

Потрясенный ученый ничего не ответил, не в силах подобрать нужных слов. Он лишь снова припал к бутылке и сделал огромный глоток, пытаясь собраться с мыслями.

Эмма, внимательно слушавшая монолог охотника, но не перебивавшая его, сложила руки на груди, и, повернувшись к Никласу, смерила его долгим взглядом.

— Прекрасное выступление, — сухо сказала она. — Неплохой прогноз развития международных событий. И из этого всего вы делаете вывод, что нужно бежать, поджав хвост?

Охотник раздраженно взмахнул рукой, словно отмахиваясь от слов Эммы.

— А что еще остается? — с горечью спросил он. — Чтобы мы не сделали, мир уже, считай, изменился. Остается только забиться в его самый дальний уголок и наслаждаться последними днями нашего мира.

— Вы меня удивляете, Никлас, — тихо произнесла Эмма. — Ранее вы производили впечатление решительного и бесстрашного человека, способного на настоящие поступки.

— Просто я не вижу выхода, — бросил охотник отводя взгляд. — Чтобы мы не сделали, будет только хуже, чем сейчас. Хотя, кажется, хуже уже некуда.

— Можно попробовать другой вариант, — произнесла Эмма. — Без широкой огласки, чтобы не тревожить другие страны. С этим, я думаю, все согласны?

— Какой вариант? — спросил охотник, по–прежнему не отводя взгляда от стола с раскиданными бумагами. — Без огласки это, конечно, лучше но…

— Нужно примкнуть к разработкам, — горячо сказала Эмма. — Внедриться в этот эксперимент. Постараться удержать его под контролем, направить его в нужное русло. Вырвать управление из лап тех, кто сейчас им руководит и проследить, чтобы вся эта мощь была направлена на мирные цели.

Никлас вскинулся, бросил недоверчивый взгляд на раскрасневшееся лицо племянницы Макгрегора и покачал головой.

— Внедриться в проект? — пробормотал он. — Нам? Невозможно. Даже если предположить что это нам по силам, этой займет слишком много времени. Мы не успеем ничего изменить. Я даже представить не могу, кто нас туда пустит, и кто нас будет слушать. И как мы вообще это провернем.

— Вот оно! — вскричал Томас, вскакивая на ноги. — Отличная идея!

— Какая? — осведомился Никлас. — Том, вы о чем?

— Контроль над проектом, это то, что нужно, — горячо заговорил ученый, — Никлас, вы гений. Конечно, нельзя допустить огласки. И, конечно, мы не можем проникнуть в проект и изменить его изнутри. Следовательно, нам нужно найти людей уже обладающих властью и способных сделать это за нас!

— Верно, — неожиданно поддержала его Эмма. — Так будет проще и быстрее. Мы, конечно, сами не успеем что‑то сделать, но если обратимся к тем людям, что уже имеют некоторую власть…

— И находятся в конфликте с теми, кто сейчас управляет проектом, — подхватил Никлас, сообразивший, куда клонит Маккензи. — Да. Правительство вовсе не однообразно, Том, вы верно подметили. Это клубок змей, банка с пауками, где каждый стремиться получить свою выгоду. Королевство кривых зеркал, где все искажено — так, кажется, либеральная пресса называет наше правительство? Совершенно очевидно, что раз проект осуществляется в такой тайне, значит, его руководители боятся других влиятельных лиц, способных им помешать.

— И нам нужно найти этих людей? — пробормотал Томас. — Пэры, советники, Лорды, министры… Нам нужно убедить их, что это безумие — разрушать весь мир. Они потеряют все, если их политические противники осуществят свои намеренья. Но как их найти? Кто они?

— Очевидно, что руководители проекта связаны с армией, — быстро сказал Никлас. — Значит, нельзя доверять никому, кто связан с правым крылом Совета Лордов, никому из милитаристов.

— А кто остается? — быстро спросила Эмма.

— Остаются либеральное крыло, финансисты, — ответил Томас. — Но и среди них будет непросто угадать тех, кто способен нам помочь.

— Судебная власть, — пробормотал Никлас. — Высшая власть…

— Нам нужно обратиться к Его Королевскому Величеству, — подвел итог Томас. — К старой знати.

— Они теряют больше всех, — подхватил Никлас. — Сейчас у них есть власть, но если вперед выдвинуться военные, они потеряют все.

— Подождите! — воскликнула Эмма, вскакивая на ноги. — Подождите! Не сходите с ума! Как вы собираетесь обратиться к Королевскому Дому Оркнеи? Думаете, достаточно просто постучать в дверь загородного домика Его Величества?

— Нет, — быстро ответил Никлас и решительно поднялся на ноги. — Этого, конечно, будет недостаточно. Но я знаю дверь, в которую можно постучаться.

— И где же эта волшебная дверь? — осведомилась Эмма.

— Я оказывал услуги некоторым лицам, приближенным к палате Лордов, — туманно отозвался Никлас. — Пара денежных мешков, попавших в лапы шантажистов. Мелкие сошки, но они могут вывести меня на нужных людей. Я знаю, что один из них связан с финансовыми махинациями в Совете Лордов, а другой — дальний родственник лорда Грейсона, министра юстиции. Оба знакомы со спикером палаты Лордов, бывающем на еженедельном докладе у Его Королевского Величества.

— И что вы собираетесь делать? — спросила Эмма.

— Идти к ним!

— Прямо сейчас? — ужаснулась девушка. — На дворе — ночь!

— Доберусь к утру, — отозвался охотник, — теперь я вижу выход. О, да. Томас?

— Ступайте, Ник, — ученый взмахнул рукой. — Я догадываюсь, что напарник в этих секре


убрать рекламу


тных переговорах вам не нужен.

— Вы поддерживаете эту дикую идею? — спросила Эмма. — Том!

— Всецело, — откликнулся тот. — Думаю, это единственный приемлемый выход из ситуации. Конечно, есть шанс, что финансисты не смогут повлиять на военных, но это хоть что‑то.

— А если они приберут все к своим рукам? — воскликнула Эмма. — Что если новые хозяева проекта решат сделать то же самое?

— У нас хотя бы будет время, пока они будут друг друга грызть, — откликнулся Томас. — К тому же, надеюсь, когда это дойдет до Короля Магнуса, он просто прикажет прекратить все свары. Вот тогда, возможно, будет назначена — тайно — комиссия по изучению этого явления, как было с электричеством. И тогда у нас с вами, Эмма, и появится шанс войти в нее и повлиять на дальнейшее развитие проекта, как вы и собирались.

— Превосходный план, — воскликнул Никлас. — Том, вы гений.

— Поспешите, Ник, — отозвался Маккензи. — У нас мало времени и сейчас все зависит от вас и ваших связей.

Охотник за головами лихо, по военному, откозырял своему напарнику и исчез в темноте огромного склада. Эмма, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, гневно всплеснула руками и опустилась на стул.

— Это авантюра! — воскликнула она. — Все это плохо кончится, Том. Томас!

— Простите, леди, — забормотал ученый, откинувшийся на спинку стула. — Я немного устал, меня клонит в сон…

Эмма поднялась, подошла ближе и с подозрением взглянула на пустую пивную бутылку, стоявшую на столе. Потом перевела взгляд на ученого, удобно устроившегося на стуле и опустившего голову на скрещенные руки. Он явно собирался спать.

— Глазам своим не верю, — пробормотала она. — Мужчины!

Поджав губы, девушка отправилась в дальний угол комнатки, вытащила из угла большой дорожный саквояж, заботливо прихваченный из дома Макгрегора, открыла его. Достала из него увесистый сверток — коричневое шерстяное пальто, занимавшее едва ли не все место внутри саквояж. Потом завернулась в него, словно в шубу, присела на деревянную скамью у стены. Бросила раздраженный взгляд на дремлющего Томаса и прикрыла глаза.

Ей тоже нужно было поспать.

4