Андрижески Дж. С.. Меч читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Андрижески Дж. С. » Меч.





Читать онлайн Меч. Андрижески Дж. С.

Дж. С. Андрижески

МЕЧ

 Сделать закладку на этом месте книги

Посвящается Дэвиду


Пролог

Воспоминание

 Сделать закладку на этом месте книги

Я бы не оставила его.

Они убедили меня не входить внутрь, но я не собиралась уходить.

Самолёты выли над головой, бросая опускающиеся симметричные линии бомб на крышу Белого Дома. Я кричала вместе с ними, пока они падали, и Тобиас схватил меня за руку, не давая мне побежать обратно к тем ступеням. Звуки ударов доносились ритмично, как сердцебиение, полыхая оранжевыми и белыми вспышками на ночном небе, посылая вверх облака чёрного дыма.

Верхние этажи уже горели.

Я видела, как шторы превращаются в ошмётки после того, как окна выносит наружу взрывом, как из дыма, валившего из почерневших проёмов, оседает пепел и клочки ткани. Новые взрывы обвалили верхнюю часть здания, позволяя пламени ещё сильнее разгореться на верхних этажах.

Та комната, где находился Ревик — голый, касающийся и терпящий прикосновения всех этих других людей и Кэт — её тоже пожирало пламя.

Тобиас посмотрел на Уллису.

Я чувствовала, что они переговариваются, но мне было все равно, и я не слушала.

Мой свет был занят. Я искала его, сканировала небо в поисках самолётов, людей, которые, как я чувствовала, приближались к нам, к нему, со всех сторон. Я искала его в том, что осталось от здания Белого Дома.

Я знала, что на верхних этажах его нет.

Его не могло там быть. Он покинул верхние этажи ещё до меня.

И все же я настороженно следила за пламенем, наблюдала за его распространением.

Кэт смотрела на здание вроде как с безразличием, скрестив тонкие руки поверх костюма, пошитого на заказ.

Ключевые символы человеческого мира ничто для неё не значили.

Я чувствовала достаточно, чтобы понимать — её безразличие как минимум отчасти является фасадом. Плевать она хотела на Белый Дом и на меня, но она беспокоилась о Ревике. По моему мнению, она беспокоилась о нём куда сильнее, чем имела на то право. Я также чувствовала, как из её света сочится злость на меня. Она винила меня в том, что он сейчас не с нами.

Она всё ещё не до конца понимала, что с ним произошло.

Однако мне всё равно, что она там понимала или не понимала.

На мгновение я представила, как держу пистолет.

Я представила, как выстрелом сбиваю эту дерьмовую усмешку с её лица.

Я гадала, будет ли кому-то до этого дело.

Тобиас схватил меня за руку. Сначала я думала, что он услышал мои мысли, но затем он потащил меня к подъездной дорожке и воротам Восточного крыла. Я просканировала вперёд и почувствовала, что там меня ждёт машина.

Но я не собиралась уходить.

Извернувшись в его руках и как можно сильнее пнув мужчину-видящего в пах, я вырвалась из его хватки, как только он издал вопль, полный боли. Не успев сформировать связную мысль, я ударила его кулаком по лицу. Когда Уллиса попыталась схватить меня с другой стороны, я ударила её по виску, сбив на колени.

Она упёрлась рукой в асфальт, остановив падение, а другой ладонью схватилась за голову. Её свет источал шок.

После этого они оба сторонились меня.

По крайней мере, на какое-то время.

Я хотела сделать не только это. Я всё ещё чувствовала на них запах моего мужа… на всех них. Будь у меня пистолет, я действительно могла бы перестрелять их всех.

Я понимала, что я не в своём уме. Я понимала, что со мной что-то не так.

Однако мне и на это было наплевать.

Где-то наверху плыли серебряные нити.

Затерявшись в его aleimi , в изломанных кусочках его разума, я пыталась дышать, обрести какую-то ясность. Он был таким одиноким. Он слишком долго был один.

Уллиса и Тобиас успокаивали меня уговорами… а может, успокаивали самих себя.

Я слушала их лишь какой-то частью своего разума, но я оставалась разделённой, затерянной где-то в этих серебристых фрагментах, которые образовывали живой свет моего мужа. В отличие от прежних попыток, когда мне удавалось поддерживать разделённое сознание всего несколько секунд, теперь мне казалось совершенно естественным находиться в обоих местах разом.

Мои глаза светились, и я едва могла что-либо видеть, но и это не имело значения.

Через Барьер я видела всё.

Он. Всё это затевалось ради него.

Моё похищение, заманивание его сюда, приказ, чтобы он убил мальчика — всё это делалось для того, чтобы вернуть его, сделать его вновь пригодным для работы.

Они использовали меня, чтобы вернуть Сайримна.

Я вновь почувствовала его. Даже теперь то, что я ощущала, было до боли знакомым, скорее принадлежащим ему, нежели кому-то чужому, настолько наполненным его присутствием, что я хотела притянуть его обратно сквозь эту бездну тьмы. Это ощущалось как мой муж, даже подо всеми этими извивающимися серебристыми нитями — настолько похоже на него, что я едва могла дышать от ощущения его вокруг.

Может, я даже с самого начала знала, кто он такой. Может, я не хотела знать, поэтому избегала всех намёков и подсказок, знаков и шепотков, указывавших мне в сторону правды. Может, я надеялась, что мы оба сумеем сбежать от этого.

А может, я просто знала, что от этого не будет никакой разницы.

Может, я знала и всё равно хотела его.

Глава 1

Разделённые

 Сделать закладку на этом месте книги

Вспышки записывающих устройств, направленных на моё лицо и тело, так и полыхали, когда я вошла в фойе роскошного отеля в Нью-Дели, окружённая видящими из Адипана. Я шла так прямо, как только могла в длинном платье и на высоких каблуках, осознавая окружавших нас представителей человеческой прессы, а также пристальное внимание к моему лицу и телу.

Я умудрялась сохранять улыбку на лице, но мои пальцы стискивали руку Вэша так, словно это спасательный круг.

Насколько я могла сказать, древний видящий, шедший бок о бок со мной, был намного более расслабленным. Его улыбка по сравнению с моей была тёплой и искренней, его свет, казалось, ничуть не смущали линзы камер и потные человеческие лица, окружавшие нас со всех сторон. Сияя ослепительной улыбкой так, словно он находился на вечеринке, Вэш помахал некоторым репортёрам, лично поздоровался с ними, сжимал руки и ладони, похлопывал по пальцам и даже по головам.

Они тупо смотрели на него, затем улыбались словно вопреки собственному желанию — именно такой эффект Вэш оказывал на людей. Некоторые даже сжали его руку в ответ, поздоровались, а их улыбки сделались искренними и широкими.

Глядя, какой эффект он на них производит, я поблагодарила свои счастливые звезды за то, что сумела уговорить Балидора, и он разрешил мне взять с собой пожилого видящего.

Представители не только индийской прессы таращились на нас и оживлённо говорили в микрофоны, пока мы проходили мимо. На самом деле, большинство эмблем, которые я видела на камерах и микрофонах, принадлежали западным новостным каналам, преимущественно из Европы и Соединённых Штатов, хотя, кажется, присутствовали несколько из Китая и Южной Америки — судя по языкам, на которых говорили репортёры. Я также услышала как минимум одного репортёра из Японии.

В любом случае, новости о моем прибытии определённо распространились.

Реальность моего новоприобретённого статуса в человеческом мире ощущалась как удар кулаком по лицу.

Пока я шла по коридору, новостные команды наваливались на бархатные канаты как взбесившийся скот, сдерживаемые лишь строем видящих, которые обеспечивали защиту. Я чувствовала, что трансляции новостей передавались через гарнитуры, пока они описывали моё появление и запечатлевали каждое выражение моего лица в реальном времени. Поскольку я не попадала под запреты о реальных изображениях, раз официально считалась преступницей и террористкой, они могли безнаказанно обсуждать любой аспект моей персоны.

Неловкость из-за платья маячила на краях моего света, пока я старалась сохранить нейтральное выражение лица. Я знала, что нервный вид вовсе не поможет тому, как репортёры оценят моё сегодняшнее появление на публике.

И всё же я нервничала .

Во-первых, существовала вероятность, что СКАРБ не сдержит своё соглашение с Балидором и Адипаном, и попытается арестовать меня, либо просто застрелить вместо того чтобы пытаться запихнуть меня в тюрьму или лабораторию Мирового Суда.

Во-вторых, существовала реальная причина моей нервозности. Более эмоциональная причина.

Например, тот факт, что Ревик, скорее всего, в этот самый момент смотрит прямой эфир.

Вэш тут же согласился сопровождать меня, как только я попросила, хотя со стороны других старейшин Совета Семёрки было немало щёлканья языками, качания головами и в целом дебатов.

Реакция Балидора относилась скорее к категории сердечного приступа. Я никогда прежде не видела, чтобы на его виске так пульсировали вены. Он уставился на нас с Вэшем так, будто мы оба выжили из ума.

С другой стороны, если бы все было так, как хотел Балидор, я бы, скорее всего, вообще не покинула Памир.

Однако такая у Балидора работа  — ворчать по поводу моей безопасности, так что я ожидала этого. Мне отчаянно нужно, чтобы он сделал свою работу как следует, особенно сейчас, когда половина мира балансирует на грани настоящей войны. Лидеру Адипана, элитного отряда разведчиков, которым поручена охрана старейшин Семёрки — а попутно и меня — Балидору в эти дни приходилось несладко.

В этом отношении я не была бестактной.

С другой стороны, я просто не могла оставаться в безопасности за закрытыми дверьми, как того хотел Балидор. Поступить так сродни тому, чтобы спрятаться в пещере — в моем случае буквально — и ждать апокалипсиса. Вэш согласился, что такой подход будет непрактичным и в высшей степени безответственным.

Нравится мне это или нет, я — Мост. Прятаться — не вариант.

И к тому же, есть ещё Ревик, как я и говорила.

Ревик в последнее время определённо не прятался по пещерам.

— Ты выглядишь очаровательно, моя дорогая, — пробормотал Вэш, скорее всего, чтобы отвлечь мой разум от данного хода мысли. — Осмелимся войти внутрь?

Осознав, что я несколько лишних секунд простояла в фойе, я сжала его руку, пальцами показывая жест видящих, означавший согласие. Когда я подняла взгляд, его тёмные глаза выражали лёгкую привязанность, но в то же время я видела там беспокойство.

Пресса последовала за нами до самых лестниц, их видео-освещение заливало светом кроваво-красный ковёр, который покрывал мраморные ступени между массивными белыми колоннами.

Аккуратно ступая, чтобы не споткнуться в длинном платье, я поднялась на следующую лестничную площадку, затем обернулась на толпу, следовавшую за нами.

В этот раз я сумела выдавить более тёплую улыбку и даже немножко помахала рукой.

Когда я сделала это, некоторые люди выкрикнули вопросы, ещё сильнее напирая на верёвки и стараясь продолжить записывать мой образ поверх плеч и голов команды мускулистых охранников.

— Элисон! — услышала я один выкрик. — Где ваш муж сегодня? Он здесь?

Я слегка содрогнулась, и моя улыбка померкла. Я опустила руку, которой махала.

Вэш во второй раз потянул меня за пальцы, уводя от толпы.

— Они ждут тебя, моя дорогая, — мягко произнёс он.

Я кивнула, но не сразу отвела глаза от репортёров.

Я опять постаралась не думать о том, что он наверняка в этот самый момент смотрит на меня в прямом эфире вместе с бог знает сколькими миллионами людей и видящих. Я попыталась выкинуть из головы мысль, что он наверняка услышал вопрос, который мне только что задали, и зная его, он наверняка напрягся в ожидании моего ответа. А когда я не ответила, заметил каждый нюанс моего выражения лица.

Но уже слишком поздно выбрасывать его из головы.

Мне стоило догадаться, что даже Адипан и Вэш не сумеют его сдержать, если он по-настоящему захочет связаться со мной.

Его голос тихо раздался в моем сознании.

«Мне нравится платье, любимая», —  пробормотал он.

Я напряглась, стараясь ничего не выдать лицом.

Его боль скользнула в меня, курсируя по каждой вене в моем теле.

«Ты выглядишь … — он позволил своему горячему, чувственному свету немного задержаться. — …хорошо в этом платье. Лучше, чем хорошо. Невероятно трахабельно. Gaos, Элисон. Что ты пытаешься со мной сделать?» 

Его боль усилилась, отчего моя боль сделалась невыносимой.

Я боролась с ней, стараясь сделать разум пустым, но мой свет так и полыхал. Он взорвался неожиданной, неконтролируемой вспышкой, ярко осветившей моё физическое тело.

Вэш напрягся, сжав пальцами мою руку.

«Конечно, ты всегда вызываешь у меня желание трахаться, жена , — добавил голос чуть мягче. Почувствовав, как я вздрогнула, он улыбнулся через связь между нами. Его свет скользнул глубже, медленнее, в этот раз не спеша. — Но дражайшая, признаюсь…  — ласковое обращение заставило меня вздрогнуть. — Ты просто не поверишь, какой у меня сейчас стояк на тебя. Что скажешь? Как насчёт того, чтобы улизнуть с вечеринки на несколько часов, чтобы я смог тебе показать? Я бы хотел показать тебе даже несколько раз… много раз. Возможно, я буквально сдеру с тебя это блядское платье, любимая…» 

Его боль затопила меня, заставляя моё сердце ёкнуть, а моё сознание — замереть. Он притягивал меня, открываясь, и вот я уже издала тихий хрип, вплетаясь в его свет вопреки тому, что сама пыталась отстраниться.

Затем моё сердце сжалось, когда его слова по-настоящему отложились в сознании.

Он здесь. Он не морочил мне голову.

Он действительно где-то здесь.

Вэш крепче стиснул меня, уводя от света камер. Мы только-только повернулись, готовясь подняться по следующей лестнице, когда появился Балидор.

Точнее, он буквально накинулся на нас, вырвавшись из-за строя охранников с яростью на лице. В мгновение ока он очутился возле меня, сжал мою голую руку пальцами и вытащил пистолет, заслоняя меня своим телом. Он был одет в классический чёрный смокинг, отчего вся картина выглядела ещё сюрреалистичнее.

С его поразительно человеческой внешностью и светло-серыми глазами, он больше напоминал кинозвезду, нежели четырёхсотлетнего разведчика, которым он являлся на самом деле.

Как только пистолет заметили, среди людей раздались крики. Я посмотрела вниз лестницы, смутно осознавая присутствие прессы, которая отреагировала сначала встревоженно, затем с восторгом. Те, что держали камеры и другие записывающие устройства, опять стали пытаться запечатлеть нас, пока репортёры рядом с ними ещё торопливее затараторили в микрофоны.

Балидор, похоже, не замечал — и ему было всё равно.

— Он здесь? — спросил он у меня, сканируя лица взглядом серых глаз. — Элисон ! Он здесь? Элисон! Ответь мне!

Я ощутила проблеск веселья от Ревика….

Прямо перед тем, как его присутствие испарилось из моего света.


* * *

— Приветствую всех, — произнесла я, прочистив горло.

Органический микрофон подхватил мой голос, эхом разнося слова по бальному залу, который со сцены выглядел пугающе огромным. Круглые столики, застеленные белыми скатертями, расходились от меня симметричными схемами, сервированные серебром, фарфором и изящными бокалами вокруг гигантских цветочных композиций.

Пятизвёздочный отель Нью-Дели принадлежал видящим, и это единственная причина, по которой Балидор согласился провести это мероприятие здесь. Размещённый в старом, похожем на особняк здании, построенном ещё в колониальную эпоху, отель мог похвастаться потолками высотой в тридцать футов, под которыми мой голос разносился до балконов над основным этажом.

— Спасибо, что пришли, — сказала я.

Пресса сидела в передних рядах, занимая больше половины мест в длинном помещении. Это были уже элитные корпорации, а не стервятники, оккупировавшие нас снаружи дверей отеля. Зная, что если они переступят черту, то не в меру ретивый Адипан вышвырнет их отсюда, приглашённые репортёры и сотрудники новостных передач сидели совершенно неподвижно за своими столиками с белыми скатертями.

Лишь огоньки на их записывающих устройствах двигались туда-сюда, пока они ждали.

По выжидающим и слегка скучающим выражениям лиц я знала — они всего лишь ждут, пока я закончу своё подготовленное заявление, чтобы они смогли перейти к тому, зачем они на самом деле пришли.

За ними сидела более разнообразная толпа, состоявшая из представителей тех немногих стран, которые приняли моё приглашение. Эта группа взирала на меня с немного менее циничным интересом, но я ощущала больше любопытства, нежели искреннего намерения работать со мной.

Соединённые Штаты прислали мелкую пешку — наверное, племянника заместителя министра по транспорту, или кого-то примерно такой же значимости. Я знала, что они вкладывали в это определённый посыл, если не откровенное оскорбление. Честно говоря, я была благодарна, что они вообще хоть кого-то послали.

Китай вежливо проигнорировал моё приглашение.

Италия, Франция, Германия и Швеция представляли хотя бы часть Европы, но Соединённое Королевство, Австрия, Бельгия, Испания, Португалия, Дания, Нидерланды и Швейцария проигнорировали меня вместе со всей Восточной Европой и Россией. Так же поступила Япония и большая часть Африки.

Мозамбик, Нигерия и Зимбабве послали людей. А также Канада, Австралия, Мексика, Уругвай, Куба, Южная Корея и Таиланд.

Бразилия проигнорировала меня, как и Аргентина, и Перу.

С Ближнего Востока никто не явился, но это меня тоже не удивило.

Стоять перед несколькими сотнями людей в вечерних нарядах оказалось даже сложнее, чем я себе представляла, пока практиковала эту речь.

И всё же, как только я взошла на подиум, что-то во мне как будто переключилось.

Может, это Вэш и остальные как-то поддерживали меня через Барьер. Может, у меня остались какие-то воспоминания после того небольшого опыта актёрской игры, который был у меня после колледжа, или же после курсов риторики и дебатов, которые я проходила в старших классах.

Может, это просто удача новичка или результат всех репетиций.

В любом случае, слова полились легче, чем я ожидала, и не слишком быстро.

— Подозреваю, мне известно, что многие из вас думают, — сказала я. — Как и все здесь присутствующие, я видела новости. Я слышала все обвинения и мнения.

Я помедлила, глядя на множество людей, которые молча смотрели на меня с обитых бархатом стульев.

— Я осознаю, кто я для большинства из вас. По крайней мере, что я для вас символизирую.

Я выждала ещё секунду.

— Надеюсь, что вопреки этому вы сумеете услышать мои слова.

Чувствуя жар прожекторов на плечах, я выпрямилась.

— Меня зовут Элисон Мэй Тейлор, — отчётливо произнесла я. — И до прошлого года я думала, что я такая же, как и вы, — я обвела взглядом лица. — Меня воспитали среди людей, как и вас. Я любила своего брата, человека. Я любила своих родителей… тоже людей. У меня были друзья-люди. Я ходила в человеческую школу. У меня была нормальная человеческая работа. Я встречалась с человеческими парнями. Я мечтала о человеческой семье и браке…

Ощутив лёгкий укол в своём свете, я запнулась на долю секунды.

— …я также боялась видящих, — закончила я. — Совсем как вы.

Я посмотрела на ряды лиц.

Было так тихо, что я могла расслышать каждый тихий кашель.

— Я здесь не для того, чтобы склонить вас к какой-либо религии, — продолжила я. — И не для того, чтобы оправдывать какие-то свои действия… и тем более не мои действия. Я здесь для того, чтобы просить о понимании между двумя нашими расами. Чтобы положить ситуации конец, пока всё не зашло слишком далеко.

Помедлив, я прочистила горло.

— Я здесь, чтобы просить о мире, — сказала я. — Для тех из нас, кто готов сложить оружие достаточно надолго, чтобы понять. Я бы хотела предложить союз для тех из нас, кто хочет мира, чтобы мы вместе процветали и шли к общей цели. Я понимаю, что это потребует работы… много работы. Это потребует нового понимания, новых перемирий между нашими расами. Я готова проделать эту работу, но я не могу сделать её в одиночку.

Я посмотрела на пустое море лиц, частично скрываемое ослепляющим светом.

Я сделала ещё один вдох.

— За последний год ситуация накалилась до опасного предела. Эта опасность влияет на всех нас — и на людей, и на видящих. Ни одна раса не может создать мир без участия другой расы. Ни одна раса не может решить проблемы между нами без содействия другой расы. Мир не станет безопаснее для кого-либо из нас, если будет ещё больше разговоров об оружии и войнах, больше репрессий, больше эскалации, больше терроризма… ещё больше демонстраций позиции и повторений тех же старых установок ненависти и нетерпимости. Я знаю, что здесь присутствует недоверие, — я поколебалась, обводя взглядом лица. — Я знаю, что здесь присутствует страх, злость и желание мести с обеих сторон. Я знаю, что всему этому есть основания — опять-таки, с обеих сторон. Я знаю, что совершались немыслимые военные действия.

Я обвела взглядом лица и увидела, что большинство всё ещё более-менее меня слушает.

— Я знаю, что погибли люди. Слишком много людей, — добавила я.

Я помедлила, сглотнув.

Подняв взгляд, я крепче стиснула зубы.

— Но мы не можем решить проблему, колотя по тем же усталым барабанам с удвоенной силой. Мои люди не успокоятся от ещё большего количества жестокости и репрессий. Ваши люди не успокоятся от дополнительных актов терроризма и сопротивления. Единственный способ остановить это — если некоторые из нас восстанут против этого. Потребуют  прекратить это. Не идти простым путём, не позволять страху и безумию довести нас до предела. Мы должны набраться храбрости и пойти другим путём. Мы должны набраться храбрости и рискнуть примириться.

Увидев в аудитории несколько хмурых лиц, шорох движения, я снова сглотнула.

— Сваливание вины на кого-то не поможет, — добавила я, сжимая трибуну ладонями. — Это даже не поможет нам быть правыми. Мы все можем быть правы. Мы можем быть абсолютно правы до тех пор, пока не упадёт первая бомба, и тогда правота не спасёт наши расы. И для наших детей правота — это слабое утешение.

Я подождала ещё мгновение, затем взглянула на Вэша.

— Я не просила о том, чтобы меня сделали лидером этих людей, — сказала я, глядя на него и черпая силу из его добрых глаз. — И я не думаю, что у меня есть опыт или навыки, чтобы соответствовать им в этом отношении. Меня не воспитывали в их законах.

Я снова помедлила, окидывая взглядом комнату и всматриваясь в лица.

— Но я принимаю то, чего они от меня хотят, — сказала я. — Я согласилась принять эту эстафету до тех пор, пока я сумею быть полезной в этой роли. Я искренне надеюсь, что смогу принести расе видящих одну вещь — понимание человечества изнутри… и любовь к нему.

Прочистив горло, я сказала:

— Вы всё ещё мои люди, даже если я уже не одна из вас.

Во мне всколыхнулись новые чувства при виде моего приёмного брата Джона. Он улыбался мне из переднего ряда с неприкрытой гордостью в глазах.

— Я не разделяю мнения некоторых представителей моей расы, — сказала я. — Которые считают, что война — это единственный язык, который понимают люди.

Шёпот другого разума раздался в моем сознании.

Я отбросила его в сторону, крепче сжав челюсти.

— Я надеюсь, что вы поможете мне, — добавила я. — Поможете доказать их неправоту.

На долгое мгновение после моих слов воцарилась тишина.

Затем, когда я выпрямилась, с разных мест в помещении донеслись нестройные аплодисменты. Я постаралась не замечать, что они исходили меньше чем от половины присутствующих в комнате.

И назвать это вежливостью было бы… ну, вежливо.

И вновь донеслось его веселье.

Я постаралась вытолкнуть его из своего света, но прежде он все-таки заговорил в моем сознании.

«Дело не в тебе, любимая, —  послал он мягко и даже виновато. — Дело не в тебе. Речь была хорошей до последнего слова. Я и понятия не имел, что ты такой красноречивый оратор. Видеть тебя там — это прекрасное зрелище… но мне больно понимать, что это красноречие тратится впустую на этих падальщиков…» 

Он позволил мне ощутить искренность его мыслей. Глубина этих чувств поразила меня.

Его свет потеплел, скользнул глубже в меня.

«Жена,  — послал он мягко. — Конечно же, дело не в тебе. Они не могут услышать тебя. Не могут». 

Сглотнув, я постаралась игнорировать реакцию своего света на его похвалу, а также резкий взгляд Балидора, который я уловила, покосившись в его сторону. Лидер Адипана глазами задавал вопрос, на который я отказывалась отвечать.

Это не принесёт никакого прока. Я не знала, где он находился.

Я переключила своё внимание на человеческую аудиторию.

Их терпение начинало сходить на нет. Они хотели перейти к этапу вопросов и ответов.

Я этого ожидала. По правде говоря, так я и заманила их всех сюда.

— Ладно, — обречённо произнесла я. — Кто первый?

Руки как будто разом взмыли в воздух.


* * *

Я старалась изо всех сил.

Отдельные фрагменты стояли в моем сознании и после, когда я переводила дыхание за тяжёлой шторой кулис, скрывшись от глаз аудитории. Я стояла там, украдкой выглядывая на них после своего ухода, уже в окружении четырёх членов Адипана и молодой женщины-видящей, которая действовала как посредник.

Паранойя Балидора после инцидента на лестницах ничуть не утихла, так что я знала, что они наверняка весь остаток вечера будут нависать надо мной как коршуны. По правде говоря, я не возражала, особенно если учитывать кое-какую враждебность, с которой я только что столкнулась.

Я ощутила искорку ободрения, когда увидела Гаренше, позитивного видящего из Адипана, который был размером с дом. Гаренше был самым крупным видящим, которого я только видела живьём и вблизи — если не считать почти альбиносов-видящих версианцев, которые жили практически исключительно в Китае как кочевые племена.

Гаренше похлопал меня по плечу, выглядывая в ту же щёлку между шторами.

— Всё прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — заверил он меня, посылая импульс тепла. — В любом случае, это лишь первая попытка, ilya . Не слишком зацикливайся на этом.

Я кивнула, прикусывая губу и прокручивая в голове некоторые свои заявления.

Вопросы, конечно, оказались предсказуемыми.

Для первого вопроса я буквально просто показала на первую руку, которую заметила в толпе.

— Вы. Да, Кевин, верно?

Мужчина вёл себя так, словно я ничего не сказала.

— Это правда, что Сайрмин жив? — сказал он. — И что он ваш муж?

Конечно, я этого ожидала. Я ожидала этого в числе первых и частых вопросов. И всё-таки это не самое благоприятное начало — они даже не потрудились задать для начала хоть полу-вежливый вопрос.

Или как-то признать, что я прочла речь, если уж на то пошло.

Мысленно вздохнув, я сохраняла совершенно спокойное лицо.

— Он жив, да.

— Он ваш муж?

Я взглянула на Вэша, возможно, в поисках помощи. Пожилой видящий улыбнулся мне, его глаза смотрели спокойно.

Ещё до того как он заговорил, я ощутила там и другое присутствие.

«Осторожнее, любимая». 

— Нет, — сказала я, крепче сжимая челюсти. — Уже нет. Мы расстались.

Я ощутила реакцию присутствия, которое скользнуло в мой свет и заискрило, а затем он испарился прочь.

— То есть, вы помогаете нам охотиться на него? — настаивал человек с явным скептицизмом. — Вы пытаетесь убить его, как и все мы?

Я сглотнула, глядя на рой лиц вокруг меня и видя в них страх. И это были не только люди. Я ощутила перемены и в видящих позади меня, их реакцию на то, что атмосфера в помещении мгновенно сделалась более наэлектризованной.

— Пытаюсь ли я убить его? — я нахмурилась. — То есть, я лично? Нет.

— Разве вы не должны это делать? — вежливо поинтересовалась другая женщина-человек.

Я стиснула зубы, покосившись на Балидора. Лидер Адипана приподнял бровь, и в его глазах стоял тот же вопрос.

Слегка помрачнев, я повернулась лицом к ряду людей.

— Слушайте, — сказала я. — Что бы вы там ни думали, я не обучена для таких операций, даже если бы я желала подобного.

— Вы желаете его смерти?

— Я не желаю ничьей смерти, — отрезала я.

— Но ведь он ответственен за разрушение Белого Дома, не так ли? — настаивала другая женщина. — За убийство сотен при атаке видящих на столицу Соединённых Штатов? Разве вы не считаете, что ваш долг как видящей…

— Сделать что? — спросила я. — Убить одного из моих людей? Нет, не считаю.

Я прикусила губу, стараясь сохранять свой свет спокойным.

Мне стоило быть готовой к этому. Я была  готова к этому, ну или я так думала. Но он был здесь и слушал. И такое чувство, будто они сговорились и задавали вопросы только про Ревика, чтобы я не сумела отвертеться ни от одного из них.

— …И в любом случае, — сказала я, понижая голос. — Это не подтверждено. То, что он стоит за атакой на Вашингтон, имею в виду. Я была там, и могу сказать…


убрать рекламу


всё весьма сложно. Я видела много людей с пистолетами, и много видящих. Более того, именно американская армия приняла решение сбросить бомбы — не Сайримн и не кто-то из видящих.

Когда в комнате раздалось сердитое бормотание и поднялись новые руки, я сама подняла ладонь и повысила голос.

— Прошу, не забывайте, что неделей ранее Сиртаун тоже оказался разрушен. Конечно, правительство Соединённых Штатов доказало свою непричастность к атаке, но многие видящие видели, что американские самолёты сбросили как минимум часть этих бомб. Многие, многие видящие погибли в той атаке. Жертв намного больше, чем в Вашингтоне, и учитывая наши проблемы с численностью, для видящих эти потери куда более суровы. Поэтому я и говорю, что желание перестать обвинять кого-то и положить конец борьбе должно происходить с обеих сторон… 

— Но разве неправда, — сказал четвёртый человек прежде, чем я успела перевести тему. — Что ваш муж призывал видящих — всех  видящих, включая тех, кто якобы придерживается мирного пути Семёрки — восстать против людей как расы? Разрушить легитимность Мирового Суда и СКАРБ, разрушить действующую систему регулирования способностей видящих и сбросить человеческие правительства? «Расстались» вы там или нет, как вы это оправдаете?

— Я не оправдываю… — начала я, но он меня перебил.

— …И разве он не проповедует, — сказал мужчина громче, касаясь своего наушника. — Открыто  проповедует использование насилия для достижения этих целей? Любыми способами… цитирую… «напомнить червякам, что мы не те же видящие, которых они много лет назад запугали и заставили подчиняться»…?

Я выпустила задерживаемое дыхание.

Положив предплечья на трибуну, я на мгновение просто смотрела на репортёра. Затем, даже тогда понимая, что пожалею об этих словах, я пожала плечами.

— Я правда не знаю, — сказала я. — Но это возможно.

— Возможно? — с неверием переспросил репортёр.

— Ага, — сказала я. — Звучит вполне в его духе.

С того момента всё практически покатилось под откос.

Глава 2

Танец

 Сделать закладку на этом месте книги

Этап вопросов и ответов, казалось, продолжался часами, но если верить 'Дори и Вэшу, он закончился всего через двадцать минут.

Теперь, глядя на аудиторию и наблюдая, как они общаются и пьют бесплатный алкоголь, который мы предоставили, я гадала, какими будут последствия некоторых моих не очень продуманных ответов. Позволив своему разуму повторно обдумать выбор фраз в нескольких раундах всё более агрессивных вопросов, я прислонилась лбом к цементной опоре и застонала, закрыв глаза.

— Забей на это, Мост Элисон, — посоветовал Гаренше.

— Возможно, я просто не в состоянии это сделать.

— Теперь всё закончилось, — сказал он. — Ты лидер. Они это видят. Они орут на тебя, но это потому что ты лидер. Сегодня это была твоя работа. И ничего больше.

Я кивнула, пытаясь позволить его словам отложиться в сознании, даже если я пока что не могла до конца в них поверить. Я испытывала искушение спросить его кое о чём другом, но не стала.

Гаренше всё равно ответил мне.

— Да, я слышал, — сказал он. — Мы все слышали. Он хотел, чтобы мы услышали.

Я кивнула.

— То есть, это была угроза.

— Нет, — он улыбнулся. — Я бы так не сказал. Не в твой адрес, во всяком случае.

Я поборола желание потеребить волосы, зная, что только приведу в беспорядок замысловатые аккуратно уложенные локоны, которые Касс и другая женщина-видящая, имя которой я так и не запомнила, поливали лаком, укладывали и закалывали на голове кучей заколок с драгоценными камнями.

Подняв взгляд, я увидела, что Гаренше тоже смотрит на мои волосы.

Увидев, что я заметила его оценивающий взгляд, он улыбнулся.

— Не беспокойся, ilya , — сказал он, вновь используя ласковое обращение, точного значения которого я все ещё не знала. — Мы его ищем. Однако вопреки паранойе Балидора, я не думаю, что он здесь. Всё в новостях, и он легко может найти тебя через связь, особенно когда они показывают твоё настоящее лицо. Ему необязательно быть здесь. Он не такой дурак.

Я издала резкий смешок.

— Ага. Не дурак.

— Тогда никаких поводов для беспокойств, — гигант улыбнулся.

— Никаких беспокойств. Ладно.

Я посмотрела на настенные часы, избегая пристального взгляда Балидора с расстояния дюжины футов. Однако я встретилась взглядом с Чандрэ, увидела, как она настороженно смотрит на меня из-под другого навеса. Я знала, что она беспокоится обо мне. Она, как и Балидор, злилась, что я сюда пришла.

По правде говоря, мне интересно, что она думала об истории с Ревиком, учитывая всё происходящее. Я знала, что она поддерживала ту операцию в Вашингтоне.

Мы не обсуждали это, но та операция вбила между нами клин, который я всё ещё не до конца преодолела. Я знала, что это нелогично. Я знала это, но большей части мне было все равно. Я чувствовала то же самое в адрес всех, кто находился в комнате, пока Ревик планировал ту операцию — если только они не перечили ему, как Джон.

Обернувшись обратно на Гаренше, я заметила, что он опять пристально смотрит на меня, в этот раз рассматривая моё зелёное платье. Я ощутила от него проблеск возбуждения, но ничего серьёзного.

Я не воспринимала это близко к сердцу.

Когда дело касалось секса, видящие склонны быть бестактными и откровенно грубыми. Большую часть времени это ничего не значило.

Кроме того, я знала, что единственная причина, по которой я в эти дни получаю больше внимания, чем обычно — это боль. Как и все видящие, я посылала какой-то энергетический импульс, когда мне приходилось слишком долго обходиться без секса. Брак, вместо того чтобы улучшить положение дел, делал всё только хуже. Таким образом, учитывая мою ситуацию с Ревиком, я, скорее всего, источала вибрации, которые воздействовали на любого видящего со здоровым либидо, как порно-валерьянка для котов.

Довольно сложно воспринимать такое внимание на свой счёт.

— Так что теперь? — спросила я у него. — Мне пообщаться?

Гаренше пожал плечами.

— Немного общения, да. 'Дори думает, это не повредит. Мы оцепили периметр, конструкция хорошая. Местные видящие из отеля всё проверяют.

Я кивнула, отрешённо осматриваясь по сторонам.

— Где Дорже? Касс?

Гаренше показал мощной рукой в сторону шторы, показывая на бальный зал с другой стороны. Я проследила за его жестом, слегка скрежеща зубами. Поверх заезженной музыки я всё ещё слышала гул голосов, но нарочно не слушала их ни светом, ни ушами.

Мне не нужно знать, что они говорят — пока что не нужно. Я могу посмотреть новости завтра, если будет настроение для мазохизма.

— Ладно, — сделав вдох, я жестом показала на проём между шторами, вежливо обращаясь к Гаренше, словно мы поменялись ролями. — Показывай дорогу.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, полные губы растянулись, отчего зубы стали казаться ещё длиннее и белее. Его глаза орехового цвета выделялись над высокими скулами, казались светлыми только потому, что его кожа была такой темной. Он был бы красивым в традиционном понимании слова, если бы не широкий шрам, пересекавший лицо от уха через одну тёмную бровь. Теперь он напоминал пирата.

Я поддразнивала его и Касс, что они, наверное, сидели в одной камере.

Теперь я могла дразнить Касс на такие темы.

В своих шутках она стала такой же грубоватой, как и большинство разведчиков, и похоже, с определённой извращённой гордостью носила шрам на лице, полученный в плену у Териана. Меньше года назад она вздрагивала, когда кто-то хотя бы смотрел на этот шрам, так что я невольно считала это прогрессом. И всё же лёгкость, с которой она вписывалась в некоторые грубые элементы сообщества видящих, всё ещё заставляла меня понервничать.

Как и в человеческом мире, её вкус в мужчинах по-прежнему оставлял желать лучшего.

Эта мысль заставила меня невольно рассмеяться.

Посмотрите на меня, кто бы говорил.

Учитывая, за кем я замужем, мне бы помалкивать в этом отношении.

Я последовала за Гаренше на основной этаж и немедленно пожалела об этом. Я никогда не была в восторге от того, как сильно я выделялась в толпе, ещё до того как люди начали называть меня «Мост». Присутствие огромного видящего рядом со мной немного смягчило мою нервозность из-за того, что кто-то ко мне подойдёт, но я всё равно сканировала лица, ощущая напряжение.

Я смотрела, как мимо меня проплывают подносы с шампанским, и испытывала искушение, затем решила, что напиться — это роскошь, которую я тоже не могла себе позволить.

Комната изменилась с тех пор, как я её покинула.

Люди и видящие, работавшие на отель, убрали или раздвинули столы после ужина. Взгляду открылся узорчатый напольный ковёр из плюша и танцпол из полированного дерева. А украшенная сцена без трибуны и ярких новостных прожекторов напоминала что-то родом из Парижа.

Удивительно, но большая часть представителей прессы всё ещё находилась здесь вместе с политиками. Они получили чёткие инструкции не подходить ко мне, не пытаться получить цитаты или интервью за исключением оговорённого периода вопросов и ответов. Вместо этого им предложили Халлаф, видящую, которую я наняла в качестве кого-то вроде пресс-секретаря.

Подозреваю, что у неё выдался насыщенный вечер.

Многие репортёры рыскали вокруг меня и Гаренше.

Судя по взглядам, я подозревала, что они пытаются придумать, как обойти запрет, но чтобы их при этом не вышвырнули из отеля. Я также замечала пристальные взгляды многих любопытствующих сотрудников правительств.

Слуги, одетые в белое, ходили и разносили подносы, а также здесь установили буфетный стол с красочными закусками, которые напоминали произведение абстрактного искусства.

Пара гигантских стеклянных скульптур возвышалась как хрустальные водопады, наполовину доходя до потолка. Доминируя в дальней части комнаты, стенной фонтан также тянулся в высоту на несколько этажей. Сделанный из чёрного блестящего камня, он изображал божество Вишну и его прислужников.

Ниже располагался бар, где остальные репортёры растянулись неровным строем. Многие из них явно некомфортно чувствовали себя в смокингах.

Улавливая мешанину их мыслей и слов через конструкцию, я нахмурилась, внезапно сильнее всего захотев, чтобы эта ночь закончилась.

Когда в следующий раз мимо проплыл поднос, я взяла полный фужер шампанского и сделала глоток, затем покосилась на Гаренше.

— Всего один, — пробормотала я, вызвав у него лёгкую улыбку.

Сделав это, я заметила взгляд женщины-репортёра, которая откровенно таращилась на меня.

Я застыла, осознав, что знакома с ней.

Когда я в последний раз видела её во плоти, я сидела на диване в Овальном Кабинете, на моей шее красовался ошейник, а обтягивающий сарафан едва прикрывал мой пах и груди. Покрытая заметными синяками и порезами, я вынуждена была сидеть там, терпя на себе руки Териана, пока она задавала вопросы о моей сексуальной жизни и хотела, чтобы я прокомментировала, как весело быть международной террористкой. Большую часть интервью она флиртовала с Терианом, прекрасно зная, что он, скорее всего, насилует меня за закрытыми дверями.

Донна. Её звали Донна.

Посмотрев на неё теперь, я ощутила, что до боли стискиваю челюсти — а затем вылакала остатки шампанского из изящного фужера.

Вот тебе и умеренность.

— Ты бы не хотела потанцевать, Мост Элисон?

Я повернулась и обнаружила, что Гаренше наблюдает за мной, прищурившись.

— Она того не стоит, — мягко выдохнул он.

Он забрал пустой фужер из моих пальцев и поставил на поднос проходившего мимо официанта. Затем он протянул руку, и в его глазах всё ещё виднелось предупреждение.

— Потанцуй со мной, Мост, — его улыбка сделалась более тёплой. — Если это платье не создано для танцев, то я вообще не знаю, зачем его сшили, — он прочистил горло, вскинул бровь, затем выразительно посмотрел на ложбинку моей груди. — Хотя я готов выслушать другие гипотезы, — он широко улыбнулся.

Заставив себя отвлечься от мыслей о втором фужере шампанского, я с неверием посмотрела на него, затем рассмеялась.

— Очень деликатно, — сказала я. — У вас, видящих, довольно размытое определение «почтения».

— О, я определённо буду почитать тебя, Мост Элисон. Раз за разом, если ты мне позволишь. И вполне с радостью, — после моего весёлого фырканья он улыбнулся, настойчиво протягивая руку. — Ну же. Ты же умеешь танцевать, верно?

— Конечно, — сказала я. — Какого черта. Давай дадим им ещё один повод пялиться и смеяться.

— Думаешь, танцующий Мост их рассмешит?

— Моё умение танцевать — возможно, — сказала я, позволяя ему вывести меня на танцпол из наполированного дерева.

Но я умела недурно танцевать.

Мы с мамой танцевали, когда я помогала ей оставаться трезвой после смерти папы. Я примерно год водила её в зал танцев, и мы обе неплохо двигались. Моя мама была на удивление грациозна — по крайней мере, это удивляло меня, её дочь. На самом деле, наверное, это не так уж удивительно. В молодости она была танцовщицей балета.

Моё горло сдавило, и выбросив эти воспоминания из головы, я взяла предложенную руку Гаренше, рассмеявшись, когда он резко и умело притянул меня к себе. Для мужчины его габаритов он двигался с удивительной грацией и знал движения.

Тогда я вспомнила. Он же видящий.

Наверное, он танцевал этот танец несколько сотен лет назад, когда тот был на пике современной моды. Улыбнувшись этой мысли, я щёлкнула языком в адрес самой себя, когда он повёл меня в сторону, опустив на свою ведущую ногу, а затем подняв одновременно с разворотом.

Он вскинул бровь.

— Что-то тебя опять веселит, Мост Элисон?

Я покачала головой, все ещё улыбаясь.

— Нет. Просто… спасибо, — сказала я. — Я действительно чувствую себя лучше.

Он улыбнулся более искренне.

— Танец — всегда одно из лекарств.

— А какое другое лекарство? — я широко улыбнулась, зная ответ.

Его улыбка сделалась более озорной.

Он сделал широкий шаг, заставив меня ещё шире ступать на высоких каблуках и в платье, а затем резко развернул меня вправо.

На мгновение он привлёк меня ближе, затем вновь повернулся вместе со мной…

… когда кто-то другой взял меня за руку, гладко заняв его место. Всё моё тело застыло ещё до того, как он крепко прижал меня к себе.

Ещё до того, как я услышала его голос.

— Ты ведь не возражаешь, не так ли, брат? — сказал он Гаренше.

Моё сердце подскочило к горлу.

Выгнув шею, я посмотрела в глаза Гаренше. Даже если бы я ещё не знала, кто меня держит, глаза другого видящего сказали мне всё необходимое. Более худая рука обвилась вокруг меня, длинные пальцы приласкали голую кожу поясницы, которая почти полностью открывалась в вырезе платья. Он крепче вжался в меня, и я прерывисто втянула воздух.

Я неохотно подняла взгляд.

Бледные, похожие на хрусталь глаза смотрели на меня с лица, которое я знала так хорошо, что это меня шокировало.

Он даже не потрудился надеть маскировку.

Я могла лишь смотреть на него, видя пытливость в выражении его лица, лёгкую улыбку на тонких губах. Его стеклянные глаза не отражали эту улыбку. Как и пальцы, впивавшиеся в мою спину. Внезапно он показался мне невероятно высоким, хотя я знала, что со времени нашей последней встречи во плоти я подросла больше чем на дюйм.

Вопреки угловатости его лица, он тоже набрал вес с того момента, когда я видела его в последний раз. Более того, не помню, чтобы его плечи были такими широкими, а грудь — такой огромной. Я никогда не видела его таким даже в тех образах, которые помнила по Барьеру.

Он выглядел так, словно занимался поднятием тяжестей. Усиленно занимался.

Я обернулась на Гаренше, внезапно почувствовав себя беспомощной.

Затем до меня дошло. Я боялась за него.

Не за Гаренше — за Ревика.

— Не стоит, любимая, — пробормотал он. Боль скользнула по его свету. Я ощутила, как она усиливается одновременно с моим беспокойством за него. Он уже начинал затвердевать, прижимаясь ко мне. Его пальцы ласкали мою спину. — Ты меня знаешь. Я пришёл подготовленным.

Ощутив моё напряжение, он стиснул меня ещё крепче.

— Не беспокойся. Я бы никогда не подверг тебя опасности, дражайшая.

Его губы скользнули по моему виску, но взгляд продолжал наблюдать за залом, где, несомненно, уже назревала знатная шумиха. До меня дошло, что я должна слышать всё это через Барьер, но когда Ревик находился так близко ко мне, я могла чувствовать только его.

Я всё ещё не сумела выдавить ни слова.

Однако мои ноги следовали за ним, двигаясь с лёгкостью, которая нервировала меня — настолько естественным всё ощущалось. Я осознала, что если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что Ревик умеет танцевать, возможно, я бы не поверила. Как минимум, я бы посчитала эту мысль смешной.

Теперь она не казалась мне смешной.

Его ноги двигались более плавно, чем у Гаренше, но он как будто вкладывал больше веса в свои шаги, наклоняясь ко мне. Пока он вёл меня по полу из светлого дерева, в нём сохранялась та же грация, которую я помнила по его манере драться.

Я также ощущала там намерение.

Он выводил меня отсюда.

Я осмотрелась по сторонам, как только осознала эту мысль. Он направлял нас туда, где вновь начинался персидский ковёр, в сторону ближайшего арочного прохода, который вёл в главную часть отеля.

Даже осознав это, я продолжала зеркально вторить его шагам, словно подчиняясь какой-то другой части своего разума. Я чувствовала, как он реагирует на мою близость, как теплеют его руки, как он крепче прижимает меня и уводит к краю паркета.

Я ощущала другие элементы его намерения и то, куда он хотел меня забрать.

Я также чувствовала, как он пристально наблюдает за мной, изучает моё лицо этими хрустальными глазами.

Я всё ещё старалась заговорить, сформулировать слова…

Когда возле моего локтя оказался Балидор.

Он стоял на краю ковра, отделяя нас двоих от коридора. Я скорее почувствовала, нежели увидела других с ним: Чандрэ, снова Гаренше, Дорже, Касс и того версианца, которого я в последнее время видела с Касс — Багуэна.

Я уставилась на Ревика, затем посмотрела на Балидора.

Я не видела, но ощущала оружие. Органика — прижимаясь к боку Ревика, я знала, что она незаметно обвилась вокруг запястья Балидора.

— Отпусти её, — тихо произнёс Балидор сквозь стиснутые зубы. — Немедленно. Отойди от неё, Дигойз, и мы отпустим тебя с миром.

Ревик отвёл от меня взгляд. Он улыбнулся лидеру Адипана, но в его глазах сверкнул холод, заставивший меня вздрогнуть.

— Я бы хотел переговорить со своей женой наедине, — сказал он. — Ты не возражаешь?

— Не бывать этому, — сказал Балидор. — Отойди. Я серьёзно.

Ревик прищурился, затем посмотрел вверх, словно сканируя балконы над основным этажом.

— Ты правда думаешь, что это хорошая идея, Балидор? — мягко произнёс он. — Бросать мне вызов здесь… перед всеми этими людьми? Когда ты не имеешь ни малейшего понятия, что я с собой принёс?

Он помедлил, переводя взгляд на старшего видящего.

— …И ты не знаешь, могу ли я сломать твой хребет пополам за попытку помешать мне провести такое необходимое время наедине с моей женой ?

Балидор не дрогнул. По крайней мере, внешне.

— Отпусти её, — сказал он. — Ты своё сказал. Четверо наших сейчас нацелились на тебя. Как думаешь, скольких из нас ты сможешь убрать одновременно?

Взгляд Ревика похолодел ещё сильнее.

— Больше, чем ты думаешь. И я ещё далеко не закончил, Балидор, — он крепче прижал меня к себе так, что у меня опять перехватило дыхание. Он посмотрел мне в лицо. — Боги. Я искренне надеюсь, что ты не трахаешь этого придурка.

Он встретился всё таким же холодным взглядом с Балидором.

— Ты ведь, — сказал он мне мягче, не отрывая взгляда от другого мужчины. — …не трахаешь его. Не так ли, жена?

— Ревик, — выдохнула я. — Пожалуйста. Что ты делаешь?

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он, не отрываясь от Балидора. — Я хочу поговорить с тобой наедине. Скажи своим сторожевым псам сдать назад. Хорошо, любимая?

— Я тебе сказал, — произнёс Балидор. — Не бывать этому.

— Элли? — сказал Ревик. — Я бы очень не хотел нарушать обещание, которое я себе дал. Не убивать никого из твоих друзей.

Когда я подняла взгляд, он не посмотрел на меня в ответ.

Я узнала выражение в его взгляде — узнала его от мальчика, который некогда содержал более опасные части его сознания в другом теле. Скользнув рукой ниже, я нарочито приласкала его бедро через брюки смокинга. Его глаза на мгновение закрылись. Боль выплеснулась от него клубами.

Повернувшись, он посмотрел на меня.

Его глаза не совсем смягчились, но из них ушла некоторая наэлектризованность.

Я посмотрела на Балидора.

— Все хорошо, — сказала я. — Он мне не навредит.

— Элли, нет! — прорычал Балидор. — Исключено!

— Со мной всё будет хорошо, — я посмотрела на Ревика. — Ведь так?

Он вновь вжался в меня.

— Я не обещаю не оставлять вообще никаких следов, любимая, — его внимание опять переключилось на лидера Адипана. — Но ничего перманентного.

— Элли! — Балидор подождал, пока я повернусь. — Может, он и не планирует вредить тебе. Он может намереваться уйти отсюда с тобой.

Ревик один раз качнул головой.

— Нет, пока она меня не попросит об этом, — он на мгновение прикрыл глаза. — А она меня попросит, — мягко добавил он и потёрся носом о мою щеку. — В один из таких дней. Не так ли, Элли?

Сглотнув, я лишь посмотрела на Балидора.

— Всё хорошо, — тихо произнесла я. — Пожалуйста. Не делай этого. Не здесь.

— Элли, если он заберёт тебя…

— Не заберёт.

Балидор посмотрел на него, затем на меня. Я видела по его лицу: он ни на секунду не поверил Ревику. Если уж на то пошло, я сама не уверена, что верила ему, но я не могла вынести мысли, что здесь разразится перестрелка, среди всех этих людей и представителей прессы.

Я знала Ревика.

Он не явился бы сюда, не имея несколько запасных планов. Он не вошёл бы в бальный зал, не имея предельно чёткого представления, как он отсюда уйдёт — или что он сделает, если Балидор откажется уступить. Я знала эту его черту.

Вопреки всему остальному это не изменилось бы.

Посмотрев на Балидора, я увидела, что он прочёл часть этих мыслей по моим глазам или свету.

— Пожалуйста, — повторила я. — Просто позволь мне уйти с ним. Я вернусь.

— Вот, — сказал Ревик. Вытащив из пиджака пистолет, он ловко подкинул его в ладони и протянул мне рукояткой вперёд. — У неё будет оружие, если так тебе будет легче, Балидор. Она позовёт, если ей понадобится ещё. Справедливо? — он наклонился и поцеловал меня в шею, вкладывая в язык столько света, что у меня перед глазами все помутилось.

— А теперь отъебись, — пробормотал он, снова посмотрев на Балидора.

Балидор не сдвинулся с места. Я продолжала наблюдать за ним, беспокоясь о том, что он может предпринять.

Беспокойство лидера Адипана, казалось, точно так же вращалось вокруг меня.

— Элли, — пробормотал он, не отрывая от меня взгляда серых глаз. — Пожалуйста… не надо. Во имя любви к богам, не надо. Даже если он не заберёт тебя.

— «Элли»? — произнёс Ревик, подражая голосу другого видящего и поднимая голову. — «Элли, пожалуйста…?» — в его словах звучало веселье, но я слышала жёсткие нотки. — Должен сказать, брат  Балидор… не мог бы ты менее фамильярно вести себя с моей женой? Хотя бы когда я стою прямо здесь?

Я потянула за его руку.

— Ревик. Просто пошли.

Он снова взглянул на меня.

Крепче сжав мою руку, он шагнул в сторону и потянул меня за собой, обходя Балидора и Гаренше, на ходу отрывисто кивнув Дорже. Он подмигнул Касс, когда мы проходили мимо неё и Багуэна, удостоил её улыбкой.

— Мне нравится татушка, — сказал он, кивнув на её предплечье, пока мы проходили мимо.

Касс посмотрела на сине-белое солнце на своей руке — символ моего мужа, который ничуть не прикрывало красное платье без бретелек. Я видела, как она пытается подобрать ответ, а Ревик лишь усмехнулся, направляя меня перед собой в сторону коридора. Она провожала его взглядом, поджав губы, и в её глазах виднелось явное противоречие.

Я видела это выражение на её лице и почти боялась его.

Я знала, что она и Ревик сблизились после истории с Терианом.

Я также знала, что она проводила большую часть времени с видящими, которых Ревик, скорее всего, уже наполовину завербовал.

Но об этом я тоже не могла сейчас думать.

Он лавировал сквозь остатки толпы на танцполе, добираясь до входа в остальную часть отеля. Я видела наблюдавшие за нами лица, но все они принадлежали не людям, за исключением Касс. Ни один представитель человеческой прессы не удостоил нас даже беглым взглядом, что говорило мне о том, что Ревик либо сам давит на них, либо кто-то с моей или его стороны делает это за него.

Я мельком увидела нас в огромном коридорном зеркале, когда мы выходили из зала.

Моё горло сдавило, когда я увидела, как он, одетый в смокинг, ведёт меня за руку, а я следую за ним в нефритово-зелёном платье с глубоким вырезом на спине и одной блестящей лямкой на шее — образ, напоминавший кадр из ретро-фильма.

Мне понадобилось ещё одно мгновение, чтобы осознать, что в этом образе так сильно меня обеспокоило.

Как-то раз я представляла, что однажды мы будем выглядеть именно так.

От этой мысли сдавило горло.

Затем я нарочно заставила свой разум опустеть.

Глава 3

Отличия

 Сделать закладку на этом месте книги

Он знал, куда ведёт меня.

Он не колебался, когда вёл меня по главному коридору, затем по другому, прилегавшему к нему. В конце я ничуть не удивилась, увидев служебный лифт. Он завёл меня внутрь и нажал кнопку, не глядя на моё лицо.

Однако его пальцы все ещё крепко сжимали мои. Я ощущала реакции в его свете, искрящие вибрации, так и сочившиеся через мои пальцы.

Он не то чтобы нервничал, но от его предвкушения моя кожа вибрировала.

Я также чувствовала там мальчика, и до меня дошло, что для этих его частей на кону стоит больше, чем для остальных. Я понятия не имела, насколько хорошо к этому моменту он интегрировал различные части себя, или как они в целом видели меня. Я вообще не имела представления, с кем имею дело, и как эти части могут перетекать и заменяться.

Он заговорил со мной лишь однажды.

— Я так понимаю, ты не видела Фиграна? — спросил он ни с того ни с сего.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить вопрос.

— Фиграна? — переспросила я.

— Да, — его бледные глаза посмотрели в мои. — Ты его видела, Элли?

Я покачала головой.

— Нет.

— Ты уверена?

Я уставилась на него.

— Конечно, я уверена. С чего бы мне врать?

Его пальцы расслабились.

Фигран был Терианом — точнее, тем, что от него осталось. Адипан в какой-то момент искал его, но насколько я знаю, он окончательно исчез после того, как рухнул где-то в Тихом океане. По последним известным мне сведениям Балидор предполагал, что он погиб.

Очевидно, Ревик тоже искал его. Я не уверена, что хочу знать, зачем, но почему-то этот вопрос заставил меня понервничать.

Я подумывала спросить, но в итоге не сделала этого.

Остаток пути в лифте мы проехали молча.

Кнопка, которую он нажал на панели лифта — помеченная «ПХ», предположительно «пентхаус» — погасла прямо перед тем, как лифт остановился с бодрым сигналом. Не глядя на меня, Ревик крепче сжал мою ладонь и вывел меня из лифта.

В голове всплыл вопрос, а вдруг Балидор был прав. Может, Ревик действительно собирался покинуть Дели со мной. Мы сейчас ужасно близки к крыше, и я чисто случайно знала, что отель оборудован вертолётной площадкой.

Посмотрев вниз, я осознала, что всё ещё сжимаю пистолет, который он мне дал, и прячу его в складках зелёного платья.

Он завёл меня за угол, в длинный коридор. В конце этого коридора двое из его людей стояли по обе стороны двери гостиничного номера.

Я знала, что это его люди, ещё до того как увидела татуировки.

Когда мы подошли ближе, они оба уважительно поклонились. Встали они сразу же, как только мы появились в поле зрения.

Одного я не знала. Он смотрел на меня с настоящим благоговейным трепетом в глазах.

Другого широкоплечего видящего с китайской внешностью, длинной чёрной косичкой, свешивавшейся за спину, и татуированными руками, я узнала. Балидор показывал мне его фотографию, пока знакомил с приближенными Ревика. Мы также мельком встречались, когда я очнулась от наркотиков, которыми они меня накачали, чтобы вытащить с территории Белого Дома в Вашингтоне.

Изначально он принадлежал Салинсу.

— Мост, — произнёс он, дружелюбно поклонившись. — Высокочтимая Сестра. Твоё присутствие — честь для нас… честь, которую не выразить словами.

— Врег, — сказала я, кивнув в ответ.

Тот, которого я не знала, слегка опешил при виде пистолета в моей руке, но Ревик отмахнулся от него, предостерегая взглядом. Видящий отступил в сторону, давая мне пройти, а его лицо выражало почти поклонение.

Религиозные фанатики. Супер. Милую компашку он тут собрал.

Я прикусила губу, когда передо мной открыли дверь. Я чувствовала, что они оба пристально наблюдали за мной. Я чувствовала уважение к Ревику, но в то же время их любопытство.

Я знала, что Врег помог


убрать рекламу


ал планировать операцию в Белом Доме.

Уже только за это я могла бы врезать ему кулаком по губам.

Тогда Ревик был более-менее прежним. Он пытался спасти меня от того же психопата-видящего Териана и ещё более психованного ребёнка-телекинетика по имени Нензи.

Он преуспел в части убийства мальчика. Проблема в том, что мальчик на самом деле был сосудом для части самого Ревика.

Мой муж, оказывается, был самым известным видящим из всех, когда-либо живших на свете.

Ну, точнее, скандально известным.

Во время Первой Мировой Войны он убил тысячи людей и «видящих-изменников», будучи Сайримном, лидером первого организованного восстания видящих против людей. Пытаясь сделать из него живое оружие, кураторы превратили его в психопата — или в лучшем случае, в крайне запутавшегося религиозного фанатика, решительно настроенного обрушить на человечество месть.

После войны Вэш и остальные старейшины попытались спасти его, отрезав наиболее опасные части его личности и поместив их в тело двадцатидвухлетнего видящего по имени Нензи. Когда Ревик убил мальчика в Вашингтоне, те части его aleimi , или живого света, вернулись в изначальное тело.

А ещё они практически убили мужчину, которого я любила.

В данный момент оставалось лишь гадать, могли ли более стабильные части Ревика контролировать всё остальное, и если да, то в какой степени. Это вопрос, на который все в Семёрке пытались ответить после фиаско в Вашингтоне. Однако Вэш предупреждал меня, что более агрессивные стороны Ревика всегда доминировали.

Последовав за ним в номер пентхауса, я осознала, что всё ещё не знала ответа на этот вопрос. Я также осознала, что веду себя в высшей степени безрассудно. Я буквально видела это в глазах Балидора.

Однако я не могла заставить себя переживать по этому поводу, даже сейчас.

Комната по другую сторону двери пустовала — как минимум, людей здесь не было.

Дорогая с виду меблировка создавала в номере тёплую, но почти антикварную обстановку. Я видела шампанское, стоявшее в серебряном ведёрке со льдом возле разожжённого камина. Камин располагался у дальней стены, выполненный из темно-красного камня, который контрастировал с бледно-голубыми шторами и ковром цвета пыльной розы. Диваны из воловьей кожи стояли по обе стороны узорчатого ковра, постеленного перед очагом. Большие окна, выходившие на ночные огни старого Нью-Дели, занимали большую часть задней стены.

Посмотрев на шампанское, я ощутила, как сжимаю челюсти.

Я посмотрела на Ревика, но он стоял спиной ко мне. Я перевела хмурый взгляд на камин и свечи, горевшие на низком столике.

— Что это такое? — спросила я. Услышав, как за мной закрылась дверь в коридор, я показала на шампанское и свечи. — Учитывая всё происходящее, ты же не можешь серьёзно предлагать такое. Это шутка, что ли? Потому что мне не смешно.

Когда я повернулась, он стоял прямо за мной.

Прежде чем я успела отодвинуться, его рука обвила мою талию. Он прижал меня к себе, прильнув всем телом. Я отреагировала на контакт прежде, чем мой разум включился в работу — или хотя бы сформировал вразумительную причину, почему мне не стоит позволять ему такое.

Мой свет открылся так же быстро; я ощутила, как связывающая нас штука влечёт меня как наркотик.

Я приготовилась к поцелую, но он лишь смотрел на меня, его глаза любовались моим телом в изумрудном платье. Он не скрывал своего одобрения.

Я осознала, что реагирую и на его пристальный взгляд.

Лучшее, что я могла поделать — это отвести глаза.

— Ты хотя бы с пистолетом расстанешься? — спросил он.

Посмотрев вниз на свою руку, я увидела, что всё ещё держу оружие. После кратчайшей паузы я разжала пальцы, позволив пистолету упасть на ковёр. Оружие всё равно для меня бесполезно. Существовала высокая вероятность, что если я убью его, то умру сама.

И я не готова его убить. Возможно, я никогда не буду готова его убить.

Ревик продолжал всматриваться в мои глаза.

После небольшой паузы он покачал головой, тихо щёлкнув языком.

— Так что это за дерьмо с расставанием? — лёгкий немецкий акцент всё ещё звучал в его английском. Он привлёк меня ещё ближе, и я почувствовала, как он твердеет. — Ты пытаешься задеть мои чувства? Или ты просто злишься, что мне понадобилось так много времени, чтобы явиться за тобой?

Я покачала головой, поначалу просто не в состоянии ему ответить.

Я ощутила, как его взгляд становится более пристальным.

— Ты собираешься со мной разговаривать?

— Ревик, — я поджала губы, стараясь привести мысли в порядок. — Что ты здесь делаешь?

Он замер на мгновение.

Я чувствовала, как он пристально смотрит на меня. Я ощущала, как он хмурится, наблюдая, как я избегаю его взгляда.

Затем, безо всякого предупреждения, всё изменилось.

Он открыл свой свет.

В этот раз я издала тихий всхлип. Он превратился в полный боли стон, когда я вцепилась в его рубашку и закрыла глаза. Он не деликатничал; он не пытался уговорить меня открыться в ответ. Его свет вторгся в меня, притягивая с такой интенсивностью, которая затмевала любые потуги здравого смысла. Мои конечности, мой свет, даже мой разум утратил всякую способность сопротивляться. Я чувствовала, что на него это оказывает такой же эффект — а затем его боль сразу же усилилась до такой степени, что я едва узнавала его свет.

Он ушёл в ту депривацию, которую я мельком замечала в мальчике, но никогда во взрослом Ревике.

Его пальцы до боли стиснули мои волосы.

— Проклятье, Элли, — его голос охрип.

Эмоции, которые я там слышала, вызвали резкую боль в груди. Он вновь вжался в меня, пальцами стискивая ткань платья.

— Может, мы сможем поговорить потом, — пробормотал он, вновь глядя на моё тело. — Я так понимаю, тебе это необходимо не меньше, чем мне.

Впервые меня накрыло страхом.

Мы никогда не были вместе вот так.

Он хотел. Он нашёл меня в Памире вскоре после того, как убил мальчика, и он хотел секса. Он хотел, чтобы я уехала с ним. Не успев уговорить меня, он спровоцировал сигнал тревоги в конструкции, и ему пришлось бежать или рисковать попасться в руки Адипана, который даже тогда с одержимостью искал его.

С тех самых пор я не бывала так близка к нему.

Теперь, глядя на него, я осознала, что он с тех пор тоже изменился.

В любом случае, это уже не разбавленная версия Ревика, которую я знала. Я уже чувствовала отличия в его свете. Я чувствовала их той ночью в Памире. В этот раз я буду спать с мальчиком. Я буду спать с социопатом, который работал на Шулеров. Я буду спать с Сайримном. Более того, я буду спать с элерианцем — существом-посредником, как и я сама.

Я понятия не имела, что это сделает со мной.

Я понятия не имела, что это сделает с нами обоими.

Я начала отталкивать его, но его руки лишь крепче сжались вокруг меня.

— Детка, — прошептал он мне на ухо. — Пожалуйста. Gaos . Позволь мне возместить…

— Ревик! — я поймала его за руку, пока он целовал мою шею. Его губы скользнули ниже, к обнажённой части моих грудей. Я отодрала от себя его пальцы и сделала шаг назад, разделяя нас.

— Адипан не станет ждать так долго, — я стиснула зубы, стараясь дышать, заставить свой разум работать. — Ты знаешь, что произойдёт. Мы не можем этим заниматься. Не можем.

Мои слова прозвучали неубедительно для нас обоих. Я слышала это в собственном голосе.

На мгновение он лишь смотрел на меня.

Когда я не сдала назад, он кивнул, слегка изогнув губы, но не в улыбке. На долю секунды я действительно подумала, что он намеревается отпустить меня.

Как только я начала отстраняться, его рука сжала ещё крепче.

Он без предупреждения поцеловал меня в губы, притягивая ближе, прижимая к изгибам своего тела. Я тоже поцеловала его в ответ, практически не раздумывая.

Его губы были такими же. Раздражающе, безнадёжно такими же.

Его язык, его вкус, то, как он притягивал меня к себе и словно вдыхал меня, нарочитая чувственность каждого касания его губ и языка. Боль окутала меня, когда он углубил поцелуй, когда его пальцы крепче зарылись в мои волосы. Я почувствовала, как он вкладывает ещё больше себя, ещё больше своего света, ещё больше своего присутствия, и моя боль усилилась до невыносимой.

Я всегда любила то, как он целуется.

Он издал тихий стон, услышав меня, и мой свет открылся — настолько, что его aleimi  полыхнул в ответ. Прежде чем я успела собраться с мыслями, его свет превратился в жидкий жар, затопив меня, увлекая меня в него с головой.

Всё в нем, все в его действиях ощущалось совершенно другим, почти чужеродным, но таким знакомым, что я не могла думать о чем-то в отдельности или разделить разные его части. Его свет теперь воздействовал на мой, связывался так, как мне хотелось раньше, как я уговаривала его в первые недели нашего настоящего брака, но не могла этого добиться.

Я чувствовала голод мальчика, желание, которое было древнее нас обоих.

Я начинала утрачивать ощущение реальности. Я теряла себя, уходила в то состояние, в которое я провалилась, когда мы в последний раз были вместе.

Это вызвало у меня ужас.

— Прекрати! — я резко отпихнула его от себя.

В этот раз я использовала не просто свои руки. Я использовала свой свет.

Это ощущение складывающегося пространства вырвалось из меня с силой, происходившей откуда-то над моей головой. Та часть меня врезалась в него, хотя мои руки не касались его груди.

От этого он опрокинулся назад и отлетел на пару метров.

Он восстановил равновесие, приземлившись на одну ногу.

Я видела, как он пристально смотрит на меня остекленевшими глазами из-под полуопущенных век.

Затем он моргнул, и взгляд этих прозрачных глаз сделался хищным.

— Боги, детка, — его боль усилилась, врезавшись в меня, заставив меня вскинуть руку к груди и издать хрип, потирая больное место. Он наблюдал за моими пальцами, и исходившая от него боль вновь обострилась. — Gaos . Как же ты охерительно красива. Элли… ты так прекрасна, мать твою.

Я уставилась на него. Он смотрел на меня в ответ, и от желания в его взгляде перехватывало дыхание.

— Жена. Ты понятия не имеешь, каким стояком ты меня только что наградила, — он сделал шаг в мою сторону. — Когда ты научилась так делать? Это от меня?

Я подняла ладонь.

— Ревик! Иисусе… Ты можешь хоть минутку побыть адекватным?

Однако его слова повлияли на меня. Более того, его свет всё ещё окутывал мой, сбивая меня с толку до такой степени, что мне сложно было смотреть ему в глаза.

Он приблизился ещё на один шаг.

— Сделай это ещё раз, — его голос сделался уговаривающим, ласковым. Даже любящим, осознала я, наблюдая, как смягчается его лицо. — Боги, сделай это ещё раз, Элисон. Я тебе тоже кое-что покажу. Ты понятия не имеешь, как сильно мне хочется показать тебе. Я буду показывать тебе целыми днями, если ты мне позволишь…

Это ощущалось как удар ножом в грудь — опять.

— Не подходи! — сказала я. — Пожалуйста, Ревик. Не подходи!

Он резко остановился, но по его глазам я видела, что он услышал меня лишь отчасти.

— Элли, — произнёс он. — Я стольким хочу с тобой поделиться. Пожалуйста… gaos . Прекрати это. Прекрати, мать твою! Просто пойдём со мной. Я дам тебе всё, что угодно. Всё. Что ты вообще делаешь с этими любовниками червей? Твоё место со мной .

Я вновь подняла ладонь, задышав тяжелее.

— Ревик, я знаю, что ты делаешь, — я покачала головой, сглотнув. — Я не позволю тебе сделать это со мной. Не позволю.

Его лицо ожесточилось. Я ощутила от него очередной прилив боли вместе со злостью, которая поразила меня своей искренностью.

— Что я делаю? — прорычал он. — Что я делаю, Элли? Помимо того, что пытаюсь соблазнить собственную жену … которая, похоже, считает, что блядские политические разногласия — это достаточное основание для развода , черт подери.

Я уставилась на него.

Его взгляд не дрогнул.

— Политические  разногласия? Вот как ты это называешь? — я подавила очередную волну чувств. Я едва могла смотреть ему в лицо. — Иисусе, Ревик. Ты действительно будешь притворяться, что твоё появление здесь никак не связано с тем, кто я такая? Или что если бы мы были женаты, никто с моей стороны не посмел бы пытаться тебя убить?

— Мы уже  женаты, Элисон, — прорычал он.

Я покачала головой.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Нет, — рявкнул он. — Не понял, — его злость полыхнула вновь. — И ты врёшь мне, Элли. Или себе самой, может быть. Ты прекрасно, черт тебя дери, знаешь, что я здесь не поэтому.

Не успела я перевести дух, как меня схватило нечто, похожее на невидимые руки. Это было слишком сильным, чтобы противиться. Черт, да всё закончилось ещё до того, как я осознала, что происходит.

Расстояние между нами сократилось.

Его физические руки обхватили меня. К тому времени я настолько затерялась в его свете, что не могла отделиться или даже убедить себя попытаться. Когда мой свет глубже вплёлся в него, он издал низкий стон, и этот звук был таким знакомым, что я стиснула его руки.

Когда он поцеловал меня в этот раз, я ответила на поцелуй, вцепившись в его волосы.

Я впервые осознала, что они отросли. Хорошо подстриженные косматые черные пряди ощущались мягкими, когда я запускала в них свои пальцы. Он привлёк меня к себе, и я вновь ощутила там мальчика и его откровенное неверие, что я наконец позволяю ему прикоснуться ко мне. Это неверие лишь усилилось, когда я сама дотронулась до него. Я ощутила, как он притягивает меня, чтобы я касалась его ещё больше, позволяла ему касаться меня. В этой его части было нечто такое уязвимое, что я просто не могла его оттолкнуть.

Я хотела его таким.

Понимание этого причиняло боль. Я ненавидела себя за это; это казалось худшим в мире предательством, но это ничего не меняло.

Я хотела его.

Он услышал меня. Он издал надрывный звук, а затем его боль вновь усилилась, темнея от этой нехватки. Разделение усилилось до такой степени, что я не могла уже ничего видеть. Мой контроль ускользнул, и он снова застонал прямо мне в рот. Я чувствовала мальчика сильнее остальных. Я ощущала желание в нем, в тех частях, которые оставили позади, и я не могла вынести это своим рациональным разумом.

В этот момент я сделала бы что угодно, лишь бы облегчить это его чувство — что угодно.

Я не помнила, чтобы переставляла ноги, но внезапно моя спина оказалась прижатой к стене. Он навалился на меня, целуя ещё крепче, его руки всюду гуляли под моим платьем, ноги вжались между моих бёдер. Он помедлил ровно настолько, чтобы вновь посмотреть на меня остекленевшими глазами.

— Элли, — хрипло произнёс он. — Пойдём со мной домой. Пойдём домой , жена. Я куплю тебе дюжину платьев. Всё, что ты захочешь. Всё.

— Нет, — выдавила я.

Его рука к тому времени оказалась под платьем, держа меня за ногу и прижимая к нему. Его пальцы глубже впились в мою плоть, пока он всматривался в мои глаза.

— Я хочу заняться любовью, — сказал он. — Сейчас, Элли. Ты мне позволишь?

Над этим вопросом я не раздумывала долго.

— Да, — ответила я.

— Ты меня любишь?

Я поколебалась, всматриваясь в его глазах.

Когда я не ответила, в его свете полыхнула боль.

В этот раз это была уже не боль разделения.

Он убрал ладонь с моего бедра ровно настолько, чтобы схватить платье спереди. Он разорвал его одной рукой, и я чувствовала нарочитость этого движения. Я раскрыла рот, чтобы рявкнуть на него, но он лишь вновь поцеловал меня, ещё крепче, и я опять ощутила мальчика, смешивавшегося с другой личностью, которая меня пугала. Его свет сплетался с моим светом, и на мгновение я ощутила, как он играет с ним, экспериментирует…

Пока он не нашёл то, что хотел.

Я хрипло всхлипнула. Его свет так глубоко проник в мой, что я действительно едва не потеряла сознание. Я не могла видеть, не осознавала, где нахожусь.

Я очутилась в Барьере, затерялась в нём, в каком-то другом месте…

Когда мои глаза медленно сфокусировались обратно, он держал меня одной рукой, всматриваясь в моё лицо. Его взгляд был интенсивным, кожа жарко раскраснелась. Он прикрыл глаза, и я осознала, что мы оба вспотели. Его пальцы крепче стиснули мою голую спину.

— Вот чего ты от меня хотела, — пробормотал он, целуя меня в лицо, в губы. — Раньше, в хижине. Ты ведь этого хотела. Не так ли, детка?

Он крепче поцеловал меня, проникая горячим языком в мой рот, и я осознала, что опять реагирую на исходившую от него боль, на вжимавшуюся в меня эрекцию, которая, казалось, стала ещё больше. Он возбудился до такой степени, что все его мышцы словно плавились, сливаясь со мной.

Я не видела его таким с тех пор…

— Видишь, любимая, — произнёс он ласковым, уговаривающим, мягким тоном. — Видишь, не так уж плохо. Теперь я могу дать это тебе. Я могу дать то, что тебе нужно… — боль исходила от него клубами, и он прижался лицом к моему лицу. — Gaos , Элли… пойдём домой со мной. Боги. Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я не могла говорить.

Я уставилась на него, невольно вспоминая.

Наверное, это был наш медовый месяц. Медовый месяц видящих, если такое понятие существовало. Мы оба ушли в своеобразный сексуальный транс, и я только потом узнала, что это нормально — процесс образования связи между новобрачными супругами обычно занимал недели, иногда дольше. Вопреки тому, что большую часть времени я пребывала в дурмане, потом я вспомнила всё, каждую минуту между нами, начиная от самых постыдных моментов и заканчивая самыми душераздирающе интимными.

Так что я знала, на что именно он ссылается. Я хотела от него чего-то на протяжении почти всего времени, что мы были там. Временами я хотела этого так сильно, что злилась на него, когда он не мог дать мне это. Даже в то время я понимала, что это иррационально.

А ещё это совершенно не поддавалось контролю с моей стороны.

Когда я в следующий раз подняла взгляд, он улыбался.

— Нет, — сказала я, ощутив его мысли. — Нет, Ревик… это ничего не меняет.

В его глазах полыхнула злость, но его рука лишь сжалась ещё крепче.

Он впился в мои губы, углубляя поцелуй, как только я ответила. Его ладони стиснули мою кожу, и он снова начал играть с моим светом, пока я не застонала ему в рот. Затем я уже раздевала его, неловко теребя запонки на белой рубашке под смокингом. Его боль усилилась, как только он осознал, что я делаю. Я видела, как он прикрыл глаза, а затем принялся стягивать лямку платья. Я посмотрела на его тело, стащив рубашку и пиджак с его плеч, пытаясь осознать перемены в нём, в том, как выглядела его грудь.

Затем он уже поднимал меня на руки, отбрасывая платье в сторону и принимаясь расстёгивать свои брюки. Я начала помогать ему, но он не ждал меня.

Отпихнув мои руки, он дёрнул ширинку и высвободил свой член, затем тут же сдвинул мои кружевные трусики, чтобы войти в меня.

Он помедлил… ровно настолько, чтобы скользнуть в меня пальцами и ахнуть мне в шею, ощутив, насколько я готова для него.

Мой разум опять попытался отключиться, отрицать, что я делаю.

Он убрал руку, стиснул мои волосы. Все его мышцы напряглись, пока он всматривался в моё лицо.

Затем он с силой вошёл в меня.

На протяжении долгого мгновения мы оба не шевелились.

Он издал низкий звук, почти полный мольбы.

В этот самый момент я ощутила его.

Я ощутила Ревика — того, кого я всё ещё невольно считала настоящим Ревиком — и это до такой степени застало меня врасплох, что я закричала в голос, обхватив его за шею. Я вновь ощутила его, ещё сильнее, и задохнулась. Я не сразу распознала в этом звуке рыдание, сдерживаемое так долго, что я просто не могла его выпустить. Я была настолько не готова ощутить его, особенно когда он находился во мне.

Я не смогла контролировать себя, когда это присутствие никуда не делось.

Он вдолбился в меня так глубоко, как только мог, и мои пальцы сжались в его волосах.

Он не ушёл. Он оставался со мной… вместе с мальчиком, проблесками всех троих. Но я держалась именно за его проблески, хваталась за него в их коллективном свете, как одержимая гналась за этой ниточкой, чувствуя, как мой свет открывается для него.

Я услышала его в его голосе, когда он застонал.

— Элли… боги, Элли, я скучал по тебе. Я так сильно по тебе скучал…

— Детка, — я ощутила слезы, навернувшиеся на глаза. — Я люблю тебя…

Его боль едва не раскроила меня надвое.

Тот глубокий завиток света вновь нашёл меня. Перед глазами всё опять померкло.

Когда я пришла в себя, его свет всё ещё окутывал меня, вплетался с таким собственничеством, что я ничего не видела перед собой. Он вновь вошёл в меня, и всё его лицо изменилось, когда я стиснула его плечи, принимаясь двигаться вместе с ним, используя свой вес, руки и ноги. Та другая часть его члена удлинилась во мне — чужеродная, видящая часть, к которой я всё ещё не до конца привыкла… и я опять закричала, крепче обхватывая его ногами.

Ощущалось это так охерительно приятно, что я просто не могла этого вынести.

Он услышал меня и застонал, его свет затоплял меня одновременно неверием и желанием.

Я слышала мальчика в его голосе, когда он крепче сжал ладони, прижал меня к стене и принялся брать меня ещё грубее.

Образ мерцал, разлетался на куски, но я держалась за ту ниточку его так, словно от этого зависела моя жизнь. Он удерживал меня одной рукой, а другой ладонью упёрся в стену возле моего лица, заставляя моё тело принять почти горизонтальное положение.

Очень долгое время после этого я вообще не думала.

Ещё очень, очень нескоро я пойму, насколько хуже всем от этого стало.

Глава 4

Реальность

 Сделать закладку на этом месте книги

Я не знала, сколько времени прошло.

Я смотрела на огонь, стараясь опустошить свой разум.

Я лежала на спине, на ковре перед камином. Платье едва держалось на моем теле. По правде говоря, к тому времени оно было безнадёжно испорчено, но я едва это замечала. Я всё ещё пыталась успокоить дыхание после того, чем мы только что занимались.

Мой разум вновь работал. Вроде как.

Настолько, чтобы я ощущала, как где-то в районе пупка образуется холодная дыра.

Я чувствовала, как он притягивает меня.

Подчиняясь тяге, я повернула голову.

Он лежал на боку, наблюдая за мной. Когда я посмотрела ему в глаза, он широко улыбнулся, показывая на то, что осталось от моего платья.

— Прости за это, любимая, — наклонившись поближе, он поцеловал меня с языком, лаская моё тело спереди. Его лицо было тёплым, волосы на лбу промокли от пота. Боль исходила от него вместе с разгорячённым теплом, от которого мои глаза закрывались сами собой.

— Gaos di'lalente,  — пробормотал он, целуя мою грудь. — Ты так хорошо упаковала подарок, Элли. Спроси Врега. Я, блядь, слетел с катушек, когда увидел тебя в новостях. Тебе повезло, что я в тот же момент не утащил тебя прямо с лестницы.

Он вновь поцеловал меня, более долгим поцелуем.

— Возможно, мне придётся нанять тебе швею, — пробормотал он, поднимая взгляд.

Однако его сдержанность возвращалась. Не ответив, я ощутила, как он отстраняется, чтобы оценить меня. Я чувствовала, как он изучает моё лицо, мой свет. Я чувствовала, как он пытается оценить, что происходит между нами, что происходит со мной.

Однако я не позволяла себе слишком задумываться на этот счёт.

Я осознала, что смотрю на его тело и чувствую, как он делает то же самое со мной.

Странно, насколько он походил на прежнего себя. Вопреки увеличившейся мускулатуре и отросшим волосам, все шрамы остались на прежнем месте, татуировки на руках, клановая метка ниже пупка. Его глаза были такими же, хотя их взгляд изменился. Его скулы, линия подбородка, форма губ… ничего не изменилось.

Такое чувство, будто я смотрела, как что-то другое живёт в трупе моего любимого мужчины.

Я усилием воли вытеснила этого из своего света.

Затем до меня дошло кое-что ещё.

Я не почувствовала на нем никого. Во всяком случае, никого нового.

Я ощутила ту сцену в Вашингтоне, конечно. Я ощутила её в ярких деталях, и мне хотелось плакать, а потом это разъярило меня, но как будто тронуло его, хоть он и настаивал, что это ничего не значило, не имело вообще никакого значения.

Но я не ощущала больше никого.

Никаких шлюх. Даже никаких людей. Я была практически уверена, что почувствую кого-то, или даже нескольких. Я скорее надеялась, что никого не узнаю.

Стиснув мои волосы, он издал короткий смешок. Я поразилась, услышав в этом звуке искреннюю боль.

— Ты думала, я буду спать с кем попало? Ну спасибо.

— А почему нет? — прямо спросила я.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Однако я тут же повернула голову и увидела, что его лицо ожесточилось. Его голос вторил выражению лица.

— Потому что я женат , Элисон, — прорычал он.

Когда я слегка закатила глаза, его злость ещё явственнее проступила в голосе.

— Боги. Ты действительно вообще меня не знаешь, да?

Я не потрудилась указывать на очевидное.

Я ощутила, как он сдаёт назад, словно обдумывая.

Когда он заговорил в следующий раз, его голос звучал осторожно.

— Элли, — произнёс он. — Как долго ты собираешься наказывать меня за это? Ты знаешь, зачем я это сделал. Ты знаешь, зачем.

Но на самом деле я не знала.

И в любом случае, едва ли суть в этом.

Когда я не ответила, он вновь поцеловал меня, притягивая своим светом. Я ощущала в нём властность, острое раздражение, когда я убрала свой свет, отказываясь погружаться в это состояние. Он прижал меня к себе, лаская щёку пальцами, пытаясь смягчить меня, убедить впустить его. Моё дыхание участилось, когда его руки опустились ниже, но когда я так и не открыла свет, он не стал продолжать.

Через несколько секунд он сдался и отстранился.

Я наблюдала, как он поднимается на ноги.

Рывком подняв с пола белую рубашку, он надел её на плечи, и я осознала, что смотрю на его шрамы и тяжело сглатываю, когда они скрылись под рубашкой.

Я невольно подумала над его словами.

Угораздило ж мне так повезти, что именно эта его версия оказалась верной мне.

— Элисон! — он повернулся и посмотрел на меня, тяжело дыша. — Прекрати.

— Что прекратить?

— Это! — он показал в мою сторону, в его глазах и голосе стояла неприкрытая злость. — Эту… игру , которую ты ведёшь. Уже поздно передумывать на наш счёт!

— Передумывать? — тупо переспросила я.

— Идём со мной, Элли. Сегодня. Пожалуйста.

Я лишь смотрела на него.

— Я разбалую тебя, — сказал он, улыбаясь. — Такими способами, каких ты себе и представить не можешь.

Я покачала головой и перекатилась на спину.

— Ты серьёзно, — сказал он. — Блядь, ты серьёзно?

Теперь пришла моя очередь с неверием таращиться на него.

— Ты знаешь, что я не могу, Ревик, — сказала я.

В его глазах сверкнуло раздражение.

— Это действительно из-за того, что случилось во время вашингтонской операции? Если ты поэтому не возвращаешься, тогда…

— Не  поэтому, Ревик. И ты это тоже знаешь.

На мгновение он лишь смотрел на меня. Затем его бледные глаза похолодели, проницательно всматриваясь в меня.

— Ты трахаешь кого-то другого?

Я издала раздражённый звук и села. Я снова посмотрела на состояние платья, порванную лямку, разрыв спереди от декольте до талии. До меня дошло, что мне не в чем выйти отсюда.

Когда я подняла взгляд, он всё ещё смотрел на меня жёстким как стекло взглядом.

— Элисон? — позвал он. — Ты собираешься мне отвечать?

Я покачала головой.

— Нет. Я не собираюсь тебе отвечать.

Я едва успела вдохнуть, как он уже присел передо мной на корточки и стиснул мои волосы одной рукой.

— Элли, — тихо произнёс он. — Ответь.

— Нет, — я отбросила его руку. — Это не твоё дело.

— Черта с два! — он отпрянул, глядя мне в глаза, и его хрустальные радужки посуровели. — Скажи мне, Элисон. Скажи мне блядскую правду.

— Правду? — я уставилась на него. — Иисусе, Ревик. Ладно, вот тебе правда. Не я тут трахаюсь направо и налево. Ты практически потерял право задавать этот вопрос, — увидев, как дрогнули его глаза, и вместе со злостью там промелькнуло чувство вины, я отвела взгляд.

Покачав головой, я щёлкнула языком, стараясь сохранять нейтральное выражение.

— Поверить не могу, ты считаешь, будто имеешь право спрашивать меня об этом, — пробормотала я. — Невероятно, — когда он поднялся на ноги, я крикнула ему вслед: — Знаешь, это была не самая привлекательная твоя черта и раньше… когда ты был просто Ревиком, — я стиснула зубы, глядя, как он застёгивает ширинку. — Думаю, теперь мне это нравится ещё меньше.

На мгновение он лишь стоял там.

Он всё ещё не смотрел на меня, пока наклонялся и поднимал с пола пиджак и галстук. Когда он выпрямился, его голос прозвучал холодно.

— Позволь прояснить один момент. Я ожидаю, что ты будешь уважать наш брак, Элли. Что бы я там, по-твоему, ни сделал… или почему.

— В смысле?

Он пожал плечами, повязывая галстук перед длинным настенным зеркалом. С одной стороны зеркало украшала трещина — я осознала, что её там не было, когда мы только пришли.

— Могу я хотя бы получить какую-то одежду? — спросила я.

— Кто-то скоро сюда явится, полагаю, — сказал он.

Как только он сказал это, я почувствовала, что он имел в виду.

Даже здесь я ощущала активность в конструкции. Я отсутствовала нам


убрать рекламу


ного дольше, чем могло вынести терпение Балидора. Они искали меня.

— Балидор, — пробормотал Ревик, глядя в зеркало.

Я обернулась, но он не посмотрел на меня в ответ.

Легонько просканировав его, я осознала, что его aleimi  скрыт. Я вообще его не чувствовала. Он надел пиджак смокинга, пока я продолжала изучать его свет.

Он вновь встретился со мной взглядом, но в этот раз его глаза смотрели исключительно деловито.

— Если ты действительно не идёшь, то мне пора, любимая. Давай не ждать так долго до следующего раза, — он посмотрел мне в глаза, и его взгляд содержал в себе явный подтекст. — Я подожду, Элли. Но я не буду ждать вечно.

На это я тоже ничего не ответила.

Я всё ещё сидела там, опираясь на руки, когда услышала, как за ним закрылась дверь.

Только когда он ушёл по-настоящему, моё горло сдавило.

Я не могла дышать.

Я сидела там, всё ещё опираясь на руки и пытаясь заставить свои лёгкие работать. Я дышала слишком часто. Я стиснула живот одной рукой, словно чтобы удержать это внутри, но это не помогало. Попытки держаться, замедлить дыхание, похоже, только выворачивали меня наизнанку.

Лишь спустя мгновение я осознала, что пытаюсь заплакать и не могу.

Глава 5

Зять

 Сделать закладку на этом месте книги

Джон наблюдал, как снаряжаются Балидор и остальные.

Некоторые добавили к своему личному оружию более тяжёлые органические пистолеты, набросили на плечи плащи до колена, чтобы скрыть всё от человеческих глаз. Они уже разделили координаты поисков; некоторые уже ушли через заднюю дверь в закулисной зоне, ища свидетелей, которые могли заметить, как Ревик покидает отель вместе с ней.

Джон ощутил лёгкий прилив тошноты, когда увидел, как Балидор упаковывает ошейники сдерживания видящих и жестом показывает нескольким другим членам команды сделать то же самое. Он знал, как чертовски мал шанс, что им удастся надеть эту штуку на Ревика, пока тот ещё дышит, но его беспокоило, что Балидор вообще шёл на такие меры.

У него складывалось такое чувство, что его зять поубивает всех до последнего, но не позволит опять надеть на него ошейник.

Джон пропустил большую часть первоначальной шумихи. Он вышел на балкончик, чтобы немного подышать воздухом, и вернулся уже после драматичного появления Ревика.

Однако он издалека видел, как они танцевали.

По правде говоря, он едва не рассмеялся.

Слишком сюрреалистично было видеть чисто выбритого Ревика с дорогой стрижкой, в смокинге и дорогих туфлях, да ещё и с Элли в платье, которое делало её похожей на какую-то роковую актрису-соблазнительницу на красной ковровой дорожке перед церемонией награждения.

Джон вынужден был признать, что в этом платье она выглядела сногсшибательно.

Однако за последние два года она сильно изменилась. По правде говоря, временами ему даже сложно было вспомнить, как она выглядела раньше. Она всё ещё прибавляла в росте — какой-то странный скачок роста видящих, когда она становилась выше по мере приближения к тридцатилетию — но дело не только в этом. Черты её лица также изменились.

Её лицо казалось более острым, более кошачьим. Глаза казались крупнее и светлее, и по цвету, и по ощущению… чего-то… скрывавшегося в них. Они становились более раскосыми по мере того, как её лицо изменялось, делая её национальную принадлежность сомнительной вкупе со смуглой кожей из-за жизни в Индии.

Её губы также казались более полными, а скулы — более высокими.

Раньше, в Сан-Франциско, она тоже была симпатичной, но в более-менее неприметной манере.

Он никогда не считал её красоту экзотической или необычной по меркам внешности, если не считать глаз. Это Касс всегда приковывала к себе взгляды, по крайней мере, по объективным причинам.

Однако за Элли всегда волочились мужчины.

Сколько Джон себя помнил, это всегда было так. Причём поклонников у неё было даже больше, чем у Касс. Он, Касс и Элли всегда шутили, что это больше вызвано её необъяснимым магнитом, притягивающих чудиков, нежели её внешностью как таковой.

Однако теперь, после всего этого времени, проведённого с видящими, после часов практики mulei , боевого искусства видящих, после всех изменений в её чертах лица, она начинала сильно походить на них. Ошеломительная, и всё же необъяснимо иномирная. Дикая, и в то же время присутствующая лишь наполовину, словно какая-то часть её наблюдала за ним с огромного состояния, даже когда они разговаривали.

Увидев её вместе с Ревиком, Джон вынужден был признать усилившееся сходство между этими двоими. Теперь он замечал это как никогда явно, и это немного его пугало.

Ревик смотрел на неё так, словно тоже замечал перемены — по крайней мере, пока к ним не подошёл Балидор, протягивая ладонь в такой манере, которая явно намекала на оружие.

Джон наблюдал, как Элли говорила что-то, что заставило Балидора и его людей отступить.

Затем Ревик провёл её между групп людей, целенаправленно минуя видящих, которые менее неприметно собирались загнать его в угол.

У этого нового Сайримна/Ревика явно имелся стиль — тут Джон должен был отдать ему должное.

Заявился в смокинге, повёл Элли танцевать перед всеми ключевыми новостными каналами и всей охранной командой Семёрки, затем просто ушёл с ней, даже не обернувшись — это нагло даже для того Ревика, которого Джон знал ранее, а его нельзя было назвать трусом.

Слушая их обмен репликами по общей сети, Джон знал, что по предположениям Балидора и остальных, он покинул здание вместе с ней.

Однако Джон в это не верил.

Он не мог сказать, почему именно, но он доверял своему нутру в отношении Ревика, даже сейчас.

В любом случае, видя, с каким выражением Ревик смотрел на Элли в этом платье, едва ли он был в настроении ждать несколько часов.

Нет, он устроился с ней где-то здесь, в отеле.

Подумав об этом, Джон осознал, что практически уверен в правдивости этой мысли.

Оставив остальных за кулисами делать свои военные штучки, он вышел обратно в главный зал и позволил себе раствориться в толпе, которая всё ещё в основном кучковалась вокруг бара и буфетного стола с закусками.

Однако он видел, как говорят некоторые репортёры, и осознал, что после того как она ушла с Ревиком, её несколько часов отсутствия не остались незамеченными. Он гадал, сколько им потребуется времени, чтобы промотать записи назад и посмотреть, с кем она ушла, пока видящие принуждали всех их смотреть в другую сторону.

Он выбросил это из головы, ощущая тягу пойти и найти её.

Он пошёл по коридору, где в последний раз видел их двоих — по коридору, который вёл в главное лобби отеля. Однако он ушёл недалеко.

В конце мраморного коридора, украшенного очередной персидской ковровой дорожкой, он без особого удивления обнаружил справа от себя служебный лифт.

Не слишком раздумывая, Джон вошёл внутрь.

В ретроспективе логика подсказала ему причины такого поступка. Что бы ни изменилось в Ревике, он сомневался, что некоторые вещи настолько сильно изменятся. Ревик почти неспособен пройти через парадную дверь, когда в его распоряжении есть задняя дверь. Хоть это и не задняя дверь, но служебный лифт был не слишком очевидным для Ревика, и не слишком неприметным, чтобы Адипан сунулся туда в первую очередь.

Джон вошёл и посмотрел на кнопки.

После секундного колебания, он нажал на квадратик с обозначением «ПХ» — опять-таки, наобум. Ревик захотел бы иметь путь к отступлению. Если не машину, ждущую внизу, то вертолёт на крыше. Это в сочетании с патологической неприязнью данного видящего к подземным помещениям, делала этот выбор почти очевидным.

Джон знал, что его действия, скорее всего, бесполезны.

А ещё он знал, что никто не заметит его отсутствия, так что попытка не пытка. Он заметил одну особенность того, что значит быть человеком: когда всё принимало серьёзный оборот, видящие склонны практически сразу списывать его со счетов. Они делали это не по злому умыслу; они просто забывали о нем.

Касс такая Касс, она-то всё равно вклинилась.

Склонности Джона вели его в противоположном направлении.

Он позволял им оттеснять себя на обочину.

По правде говоря, преимущества работы вне поля зрения казались ему более заманчивыми, чем сложности борьбы за то, чтобы тебя услышали. Он часто имел доступ ко многому, потому что они забывали об его присутствии. А ещё это давало ему свободу следовать своим склонностям, когда они шли вразрез с основной группой.

Поездка до вершины роскошного отеля показалась долгой.

Джон чувствовал, что чем выше он поднимается по этажам, тем сильнее нарастает его нервозность.

У него складывалось дурное предчувствие по поводу того, чего Ревик надеялся достичь этим вечером, помимо его явной фиксации на Элли. Джон видел слишком много дурных сторон его друга за последние месяцы, чтобы верить, будто он по чистой случайности выбрал именно эту ночь, чтобы воссоединиться со своей женой.

Даже ситуация с Элли не сводилась к тому, чтобы он перепихнулся.

Он хотел, чтобы Элли была с ним. Постоянно.

Возможно, он планировал использовать её, чтобы сделать какое-то заявление всему человеческому миру — или хуже того, похитить её, чтобы заставить Семёрку и Адипан заключить союз с его растущей армией видящих-повстанцев. Кем бы она ему ни приходилась, Ревик не был слеп и видел её силу — и кем она была, и что она могла сделать.

Однако в отличие от Балидора, Джон не мог окончательно списать со счетов чувства его зятя.

Он видел слишком много, чтобы верить, что Ревик может смотреть на Элли исключительно как на актив, как бы сильно он ни изменился.

Лифт плавно остановился, издав мелодичный сигнал. Тяжёлые двери грузового лифта начали открываться. Джон только-только прошёл между ними, когда услышал шаги и повернулся к коридору.

Он осознал, что смотрит на Ревика.

Он моргнул, будучи уверенным, что у него галлюцинации.

Улыбка на лице высокого видящего подтверждала, что это не глюк.

У него имелся фингал — красная отметина под глазом, которая наверняка потемнеет через день.

Похоже, кто-то ударил его кулаком по лицу.

Два видящих шли по обе стороны от него, оба такие же мускулистые как Ревик, однако не такие высокие. Один из них уже положил руку на бедро, несомненно, доставая оружие, но Ревик как будто не замечал. Взгляд его бледных, почти бесцветных глаз не отрывался от Джона.

— Привет, маленький брат, — он улыбнулся шире и постучал пальцем по виску. — Ты меня услышал, — он взглянул на двух других видящих. — Это мой шурин. Не глупите.

Оба видящих посмотрели на Ревика, затем убрали руки с пистолетов.

Джон едва успел покоситься на оружие перед тем, как голос Ревика заставил его поднять взгляд к загорелому лицу видящего. Он осознал, что пялится на след под его глазом.

— Джон у нас практически почётный видящий, — сказал Ревик двум охранникам. — Клянусь, он в меньшей степени червяк, чем некоторые отбросы из Семёрки… не так ли, Джон? — улыбка сделалась широкой, и он показал жест одной рукой. — Вы посмотрите на него! Я зову его, и он здесь! Я не мог бы просить о большем кого-то из своей кровной семьи.

Джон осознал, что напрягся, когда Ревик подошёл прямиком к нему.

Он напрягся ещё сильнее, когда Ревик обнял его.

Джон ошарашенно стоял на месте, принимая объятия и не зная, что ещё делать. Он поймал себя на том, что легонько похлопал видящего по плечу, и усилием воли подавил шок, когда Ревик его отпустил.

Он уставился в лицо видящего.

Ревик выглядел таким искренне обрадованным встречей с ним, что это совершенно выбило Джона из колеи.

Более крупный из двух охранников, видящий с китайской внешностью, темной косичкой и мощными татуированными руками, пробурчал несколько слов, похоже, на мандаринском, обращаясь к Ревику. Джон осознал, что смотрит в широкое лицо и узнает его — сначала по пещере Салинса после атаки на Сиртаун, а потом по Вашингтону.

Мускулистого видящего, похоже, ничуть не впечатлил «почётный статус» Джона. И всё ещё выражение его лица оставалось нейтральным, когда он смерил Джона обсидианово-черными глазами.

— Это он? — спросил он на английском с акцентом. — Шурин? — он фыркнул, посмотрев Джону в глаза. — Мы встречались. Помнишь меня, кузен?

Джон кивнул, с трудом удерживая этот наполненный светом взгляд.

— Я помню.

— Ты хорошо показал себя в той операции, — сказал Врег, словно вспоминая.

Он одарил Джона поверхностным кивком, который Джон не мог с точностью истолковать, но похоже, в целом это означало одобрение. Затем Врег взглянул на Ревика.

— Di'lanlente a' guete . Тебе стоило сказать мне, что это твой шурин. Я припоминаю, что бесконечно распекал его во время той операции. Конечно, не помогало и то, что недобровольный, которого мы использовали для маскировки твоего света, совсем потерял от него голову.

Ревик улыбнулся ещё шире, все ещё всматриваясь в глаза Джона.

— Джон может с этим справиться, — он взглянул на другого видящего и плавным движением руки показал на Джона. — Ты это видишь, да? В его свете? Я предполагаю, что это дело рук моей жены, конечно… но всё же. Изумительно.

Другой видящий снова небрежно фыркнул, но Джон во второй раз ощутил его пристальный взгляд.

Ревик снова потянулся к Джону, хлопнув его по плечу.

— Я бы хотел переговорить с тобой, — сказал он.

Он махнул двум другим идти дальше без него.

Тот, что не был покрыт татуировками, поколебался, но резкий взгляд Ревика заставил его зашагать в сторону лифта.

Джон осознал, что находится в совершенно сюрреалистичной ситуации, где Ревик ведёт его за руку по коридору в ту сторону, откуда пришли они втроём. Он просто не мог перестать таращиться на лицо элерианца, пытаясь понять совершенно незнакомую личность, которую он видел в этих ясных глазах.

Внезапно он поймал себя на том, что теперь намного лучше понимает Элли.

Даже лучше, чем ему самому хотелось бы в этом отношении.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, Джон, — сказал Ревик, как только они дошли до поворота коридора. Он всё ещё держал руку на плече Джона. — Элли там, — он кивком головы показал на дверь в конце коридора.

Когда Джон попытался заговорить, видящий поднял ладонь, отсекая его тревоги.

Джон невольно заметил, что он всё ещё носит кольцо их отца. Он проследил взглядом за этим кольцом.

— …С ней всё хорошо, — добавил Ревик. — Я договорился, чтобы прислали одежду, — его узкие губы изогнулись в улыбке. Когда Джон не улыбнулся в ответ, голос Ревика сделался будничным. — Я не забираю её с собой, Джон. Её выбор.

Подбородок Джона напрягся.

— Так что? Ты получил ответ. Чего ты хочешь от меня?

Ревик поколебался, убрав ладонь. Хрустальные глаза сделались серьёзными, почти задумчивыми, но там сохранялись лишь проблески знакомого Джону Ревика.

— Джон, — произнёс он. — Я хочу спросить тебя кое о чем. Я бы очень хотел, чтобы мне не пришлось читать тебя для этого.

Джон засунул руки в карманы и кивнул.

— Ладно. Спрашивай.

Ревик поколебался, наблюдая за Джоном взглядом бледных глаз.

— Она всё ещё злится из-за Вашингтона? Из-за операции там? Ну, ты понимаешь… из-за Кэт? — его лицо отразило смущение. — …и остальных. Для неё это всё ещё проблема? Серьёзная, имею в виду?

Джон в неверии уставился на него.

— Я знаю, это личный вопрос, — сказал Ревик. — И скорее всего, неприличный, потому что я прошу тебя нарушить конфиденциальность. Но мне нужно знать.

— Почему, черт подери, ты не спросил её об этом? — сказал Джон.

— Я спросил. Она не ответила. Ну… — он пожал плечами в манере видящих. — Не совсем.

Джон продолжал таращиться на него. Он подумывал пошутить про отметину на лице Ревика, но не сделал этого. Наконец, он покачал головой.

— Иисусе, чувак. Я не думаю, что проблема в этом, если честно.

— Она с кем-то встречается?

Джон стиснул челюсти.

— Ты издеваешься?

— Отвечай на вопрос, Джон.

Он покачал головой.

— Нет. Я совершенно точно не стану отвечать на этот вопрос. Для этого тебе придётся прочесть меня, Ревик. Или, ещё лучше… иди нахер. Надеюсь, она сказала тебе то же самое.

Поначалу выражение лица Ревика не дрогнуло.

На мгновение Джон подумал, что разозлил его.

Затем элерианец наклонил ладонь в пренебрежительном жесте.

— Полагаю, я это заслужил. И если тебе от этого легче, она так и сделала, — добавил он. — … Послала меня нахер, — он помедлил, все ещё всматриваясь в глаза Джона. — Ты знаешь, что я дал бы ей что угодно, Джон. Всё, о чем она попросит. Я хочу, чтобы между нами всё было хорошо.

— Ну так перестань убивать людей, — парировал Джон.

На протяжении мгновения Ревик лишь смотрел на него. Его дружелюбное выражение лица сделалось напряжённым.

— Всё что угодно, только не это, — когда Джон открыл рот, Ревик его перебил. — Даже не притворяйся, что понимаешь мои мотивы, Джон. Ты не понимаешь. Что бы я к тебе ни чувствовал, не притворяйся, что в этом мы схожи.

— Иисусе, Ревик. Ты вообще себя слышишь? Тебе нужна помощь, чувак. Почему бы тебе не пойти к Вэшу, поговорить с ним и остальными о…

— Вэш? Мне нужна помощь Вэша? — другой видящий впервые выглядел злым. — И для чего же мне понадобится его помощь, Джон? Опять раскроить мой разум надвое? Наврать мне? Убить ещё одну мою супругу? Нет уж, я так не думаю.

Его губы поджались, когда он посмотрел Джону в глаза.

Джон слегка вздрогнул от того, что видел там.

Словно заметив его реакцию, Ревик отвернулся и положил руки на бедра. Он тихо щёлкнул языком, отрешённым взглядом посмотрев в длинное окно, занимавшее верхнюю часть коридора.

— Я хочу вновь наладить отношения с Элли, — произнёс он мягко. — Больше всего на свете, Джон. Я знаю, она злится из-за того, что я сделал в Вашингтоне, и я её не виню. Правда, не виню. Я понимаю это намного лучше, чем сказал ей там, — он жестом показал на дверь в конце коридора, затем его взгляд вернулся к Джону.

— Но я не желаю играть в «услуга за услугу», — его подбородок опять напрягся. — Не в этом. Я люблю её. Я представлю ей любые доказательства своих чувств. Но я не стану играть в игры. Только не с ней. Ей нужно это понять, Джон. Тебе нужно помочь ей понять это.

— Услуга за услугу? — Джон нахмурился. — Что это вообще значит?

— Я готов идти на компромисс, — продолжал Ревик с открытым предостережением в голосе. — Но я не доверю этим набожным засранцам её защиту… и тебе тоже не стоит. Хочешь помочь своей сестре, Джон? Скажи ей вернуться ко мне. Убеди её, что я защищу её намного лучше, чем они. Ты меня знаешь, Джон. Ты знаешь, что это правда.

Джон покачал головой и сунул руки в карманы.

— Дело не в Семёрке, Ревик. И не в компромиссе по поводу узорчика на фарфоре или места, где купить дом…

— Она получает меня целиком, Джон. Такова сделка.

Однако Джон впервые увидел в его глазах сомнение, злость, которая уходила корнями куда-то глубоко, освещая фрагменты. Словно ощутив реакцию Джона, он отвернулся и посмотрел на пустой коридор. Джон видел, как его длинные пальцы крепче сжались на бёдрах.

— Как бы это ни злило её в данный момент, — произнёс он тихо. — В итоге она осознает, что она тоже хочет меня таким, — он посмотрел Джону в глаза, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Видящие не похожи на людей, Джон. Она вышла замуж за меня … не за половину меня. На каком-то уровне она это знала. Когда она начнёт лучше понимать себя, кем она на самом деле является, она осознает, что я прав.

Увидев в глазах Джона сомнение, Ревик стиснул зубы.

— Наш брак никуда не денется.

— Денется, если ты угробишь себя, — парировал Джон.

Ревик уставился на него.

Затем он удивил Джона, улыбнувшись.

Он весело покачал головой и мягко прищёлкнул языком.

— Я всегда восхищался твоей храбростью, Джон. Надеюсь, ты это знаешь. Для человека ты исключителен. Действительно исключителен.

Джон скрестил руки на груди.

— Ого. Я просто… ошеломлён, Ревик.

— Хорошо, — сказал он, все ещё слегка улыбаясь. — В таком случае, я бы хотел, чтобы ты передал ей сообщение от меня, Джон.

— Разве ты не только что ушёл от неё?

Взгляд Ревика сделался ровным.

— Всё равно передай, Джон, — сказал он.

После небольшой паузы Джон махнул рукой.

— Ладно.

Голос видящего зазвучал ещё ровнее.

— Напомни моей жене: я предупреждал ей, что для нас это билет в одну сторону, — сказал он. — Мне всё равно, как сильно она на меня злится… или насколько оправданной считает свою месть. Если она попытается морочить мне голову, я гарантирую, что результат ей не понравится. Скажи ей, что после сегодняшнего дня любой, с кем она переспит… кроме меня, конечно… погибнет от моей руки. Без исключений, — его глаза ожесточились. — Даже ты, Джон. Так что не вздумай пытаться облегчить ей положение дел.

Джон почувствовал, как его лицо заливает жаром.

— Что?

— Ты меня слышал.

— Ревик, — он уставился на него. — Это Джон. Её брат … помнишь?

— Не корми меня этим дерьмом, — прорычал Ревик. — Ты ей не кровный родственник. Она воспринимает тебя как брата, так что я тоже, но не переходи черту…

— …Её брат, которому нравятся парни , — сказал Джон, игнорируя его слова. — Почему, во имя всего святого, ты решил, что из всех возможных кандидатур я…

— Я знаю, что ты сделал, — перебил Ревик.

Когда Джон поднял взгляд, его бледные глаза сделались ледяными.

— В старших классах, — сказал Ревик. — Когда она впервые испытала настоящую боль разделения. Она попросила тебя, и ты сделал это, потому что боялся, что она пострадает, — узкие губы поджались. — Я понимаю, почему ты сделал это, Джон… понимаю. Я знаю, что ты её любишь. Я также знаю, что ты сделаешь что угодно, лишь бы не видеть, как она страдает от боли. Но если ты сделаешь это теперь, когда она замужем за мной, я тебя убью.

Он помедлил, и его лицо оставалось лишённым выражения.

— Даже если ты скажешь себе, что делаешь это, чтобы не допустить её изнасилования. Даже если она будет умолять тебя, маленький брат. Я всё равно убью тебя, если ты сунешь в неё свой член. Или другую часть тела, если уж на то пошло.

Джон уставился на него с разинутым ртом.

На протяжении одного долгого мгновения он не мог осмыслить слова видящего.

Он никому об этом не рассказывал. Никогда. Никому. Это было одно из тех воспоминаний, которые он похоронил так глубоко, что сам почти забыл.

Элли не могла рассказать ему это, ведь не могла же?

Они никогда не договаривались, что это непременно будет секретом, но Джон никогда и не сомневался, что это и есть  секрет, и не думал, что надо прямым текстом условиться молчать об этом. Он сделал это именно по тем причинам, которые назвал Ревик, но ни один из них не хотел вновь обсуждать это.

Это ошибка, которую они забыли и двинулись дальше. С тех пор прошли годы .

С чего бы, черт подери, Элли рассказала ему такое?

— Ты меня понимаешь, Джон? — спросил Ревик. — У нас с тобой будут проблемы? Или ты сможешь позволить мне и моей жене разобраться самим?

— Какого черта с тобой стряслось? — выдал Джон. Слова сами вырвались из него. — Серьёзно, чувак. Насколько же ты теперь чокнутый ?

Выражение лица Ревика сделалось ещё более пустым, и он одарил Джона очередной улыбкой. Его глаза ничего не выражали, ни единого проблеска, который Джон мог бы прочесть.

— Думаю, мы понимаем друг друга, Джон, — он полез в пиджак и достал бумажник. — Проследи, чтобы наш друг Балидор тоже получил это сообщение.

Достав из кожаного бумажника пачку купюр, он протянул её Джону.

— За платье, — сказал он, вскинув бровь и криво улыбаясь. Он убрал бумажник обратно в пиджак смокинга и улыбнулся более искренне, когда Джон уставился на купюры. — Я бы хотел передать ей и другое сообщение, Джон, о том, как мне понравилось то недолгое время, что мы провели вместе, но боюсь, правила приличия не позволят. Скажем так, этого далеко не достаточно, — его глаза сделались чуть резче вопреки улыбке. — Я хочу вернуть её домой, маленький брат. Это ты тоже можешь ей передать.

Всё ещё слабо улыбаясь, он слегка поклонился человеку.

— Увидимся, Джон.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Джон невольно схватил видящего за длинную руку.

Ревик повернулся и прищурился, но позволил остановить себя.

— Что, Джон?

Посмотрев на него, Джон почувствовал, как его горло сдавило.

— Ревик, приятель, — он сглотнул. — Серьёзно. Ты не можешь быть в порядке. Не можешь. Только не так. Если не Вэш, может, кто-то другой…

Глаза Ревика похолодели.

После небольшой паузы он отцепил от себя пальцы Джона.

— Передай ей сообщение, Джон, — сказал он. — И окажи мне последнюю услугу. Останься с ней, пока швейцар не принесёт одежду, — он неопределённым жестом показал на коридор. — Не хочу, чтобы она бродила вокруг в таком виде… даже вооружённая.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и зашагал в направлении лифта.

Джон провожал его взглядом, всё ещё пытаясь найти слова, когда высокий видящий наклонился и нажал кнопку, вызывавшую лифт обратно на верхний этаж. Кто-то, должно быть, послал лифт обратно вверх, потому что двери немедленно издали сигнал и открылись.

Джон всё ещё стоял там, когда они закрылись за ним обратно, и Ревик исчез.

Глава 6

Беспомощность

 Сделать закладку на этом месте книги

После ухода видящего Джону потребовалось несколько минут, чтобы собраться.

Он уставился на купюры в своих руках. Это были не индийские рупии и даже не доллары, а евро, и притом крупного номинала. Глядя на пачку, сжатую тремя пальцами, оставшимися на его изувеченной руке, он осознал, что невольно пересчитывает деньги.

Ревик только что вручил ему маленькое состояние.

Вид того, что он держал в руке, в сочетании с разговором с видящим, вызывал у Джона головокружение. Элли всегда шутила о том, какой Ревик бережливый. Это одна из тех его черт, которые она всегда находила забавными.

Увидев Ревика воочию, Джон осознал, что ему не хочется идти к ней. Он не был уверен, что найдёт по ту сторону двери, но почему-то сомневался, что она будет сияющим комочком радости и света, вне зависимости от того, что между ними произошло.

В итоге прошло достаточно времени, чтобы он ощутил необходимость действовать.

Возможно, она нуждалась в нём в этот самый момент.

Ещё секунду поколебавшись перед дверью, он протянул здоровую руку и постучал. Когда через несколько секунд он ничего не услышал из-за двери, он постучал ещё раз.

Постучав в третий раз, он начал беспокоиться.

Он снова поднял руку…

Когда дверь внезапно открылась.

Он очутился лицом к лицу с Элли.

Она выглядела бледной. Щурясь из-за освещения в коридоре, она придерживала верх платья на плече, прижимая руку по диагонали к груди. Её волосы, которые ранее этим вечером напоминали шедевр из модного журнала, теперь свешивались с плеч. Заколки с драгоценными камнями цеплялись к беспорядочным кудрям, сползли и как будто сместились больше на одну сторону её головы.

Джон невольно заметил синяки на её шее, руках и верхней части груди, а также что-то на плече, похожее на укус.

Она выглядела так, будто побывала в драке.

— Иисусе, Эл, — пробормотал он, отворачиваясь.

Джон скинул смокинг с плеч и протянул сестре, когда та отступила в комнату. Она отпустила дверь и оставила её открытой, позволяя ему войти. Закрыв за собой дверь, Джон смотрел, как она поворачивается к нему спиной и надевает его пиджак.

— Он тебя принудил? — спросил он хриплым голосом.

Она фыркнула, вытаскивая, похоже, дорогую бутылку шампанского из серебряного ведёрка со льдом. Джон видел, как она посмотрела на этикетку, затем отпила большой глоток.

Когда она предложила ему, он лишь отмахнулся.

— Не совсем, — сказала она, опуская бутылку.

— Не совсем? Какого черта это значит?

Она смотрела в окно на горизонт, но теперь обернулась к нему через плечо, поджав губы.

— Это значит «нет», Джон. Он меня не принуждал. Он спросил. Я сказала «да». Счастлив?

Джон нахмурился, обводя взглядом тускло освещённую комнату.

Огонь в камине прогорел, отчего огни города внизу выделялись на фоне ночного неба. Он невольно подошёл к окнам и посмотрел на новые районы Нью-Дели, а также сады, обвивавшие подножья остеклённых небоскрёбов со странно выступающими балконами верхних этажей.

Вдалеке загрязнённый воздух размывал очертания горизонта, куда более плотно заполненного зданиями и огнями машин. Не являясь старейшими районами Дели, этот зазубренный кусочек неба относился к изначальному деловому району, ещё до органических добавок последнего десятилетия или около того.

Джон посмотрел обратно на свою приёмную сестру и обнаружил, что она сидит на диване из воловьей шкуры, скрестив ноги и закутавшись в пиджак смокинга. Вопреки тому, как сильно она выросла за последний год, она всё равно казалась ему маленькой, как ребёнок в папиной одежде.

— Я видел его, — сказал Джон. — Ревика.

Она взглянула на него. При виде выражения в его глазах она нахмурилась. Затем сделала плавный жест одной ладонью, в манере видящих указывая на его тело сверху вниз.

— Что ж, — сказала она. — Ты всё ещё здесь.

— Он был… разговорчив.

Она кивнула, глаза приняли усталое выраж


убрать рекламу


ение.

— Да уж.

Джон поколебался, сжимая деньги в кармане, и решил, что это может подождать. Учитывая поведение Элли в данный момент, она может воспринять это неправильно. Ему не было дела до того, что Ревик будет выглядеть плохо — по крайней мере, тот Ревик, с которым он только что разговаривал в коридоре отеля — но он не мог справиться с выражением, которое могло появиться на её лице, когда он попытается ей объяснить, откуда у него эти деньги.

По той же причине он решил, что «сообщение», которое его попросили передать, тоже может подождать.

— Он пришлёт одежду, — сказал Джон, когда она не заговорила. — Он сказал мне, где ты.

Она опять кивнула, не поднимая взгляда.

Затем Джон заметил треснувшее зеркало и сломанную лампу недалеко от дивана. Он подумывал спросить о них, затем передумал.

Вздохнув, он подошёл к ней и плюхнулся на диван рядом.

— Эл, — он взял её за руку. — Ты в порядке?

Она издала отрывистый смешок, отдёрнув ладонь.

— Иисусе, Джон, — поставив бутылку шампанского на своё почти голое бедро, она посмотрела на него, и в её голосе зазвучала горечь. — Сам-то как думаешь, черт подери?

Джон пожал плечами. Однако его челюсти напряглись.

Мгновение спустя она пожала плечами и покачала головой.

— Прости, — сказала она. — Прости меня, Джон. Я не… — она резко выдохнула. — Я не в себе, наверное. Через минутку станет лучше. Обещаю.

Она провела пальцами по волосам, зацепилась за один из гребней с драгоценными камнями и повернула голову, чтобы посмотреть на него. Помедлив, чтобы высвободить металлические зубчики, она вытащила гребень из своих темных локонов, и причёска развалилась ещё сильнее. Джон поразился тому, какими длинными стали её волосы. Он заметил, что её макияж тоже размазался, не говоря уж о том, что случилось с платьем.

— Ночка была адская, — согласилась она, словно услышав его.

Временами он всё ещё забывал, что она такая же, как они.

Он положил ладонь на её ногу, невольно поколебавшись, когда вспомнил слова мужчины-видящего. Стиснув зубы, он оставил ладонь на прежнем месте.

— Я видел его, — повторил он. — Я… говорил с ним, — она повернулась, и Джон посмотрел ей в глаза. — Теперь я понимаю, Эл. Что ты пыталась сказать мне ранее.

На протяжении долгого момента она лишь смотрела на него.

Он видел, как её лицо становится чуть более открытым, и он сумел различить под маской горе. Он впервые осознал, что она находится на грани срыва.

Хуже того, она стыдилась.

Она прикрыла глаза.

Подняв бутылку, она запрокинула голову и сделала ещё один большой глоток шампанского. Закончив, она вытерла губы тыльной стороной руки и заметила, что её костяшки пальцев ушиблены.

Заметив его взгляд на своей руке, она пожала плечами.

— Я ему врезала.

Джон кивнул.

— Ага. Я догадался.

— Не помню, почему, — пробормотала она. — Из-за Вашингтона.

— Я могу что-нибудь сделать?

Она улыбнулась, но в этом выражении не было ни капли веселья.

— Я не знаю, что тут можно сделать.

— Элли, — произнёс Джон. Он поколебался, затем всё равно сказал. — Элли, как ты думаешь, что он делает здесь, в Дели?

Она подняла руку, затем позволила ей упасть на диван.

— Не имею ни малейшей чёртовой идеи.

— Он хотел, чтобы мы остались здесь, — сказал Джон. В ответ на её непонимающий взгляд он пояснил. — В этой комнате. Он не сказал это прямым текстом, но он не хотел, чтобы ты уходила, по крайней мере, в ближайшее время. Честно говоря, я думаю, что одежда — лишь отговорка, — он поколебался. — Ты думаешь, он мог испортить его нарочно? Платье, имею в виду. Чтобы задержать тебя здесь.

Она резко перевела на него взгляд.

— Что он сказал?

— Ничего. Конкретного, — Джон нарочно не думал об их разговоре ранее. — Это скорее ощущение. Он упомянул, что хочет, чтобы я подождал здесь, вверху, пока он не пришлёт одежду. Он сказал, что не хочет, чтобы ты расхаживала в таком виде.

Он показал на её платье.

— Я знаю, что он собственник, Элли, — он сглотнул, подавляя то, что ему хотелось бы сказать. — …Но складывалось такое чувство, будто дело не только в этом.

Он даже порадовался, что сказал это, когда её глаза сфокусировались обратно.

Она выглядела почти как раньше, разве что немного хищной. Но это даже к лучшему. Учитывая всё происходящее, это определённо не повредит.

— Где Балидор? — спросила она.

Всё ещё глядя на неё, Джон кивнул самому себе.

— Ищет тебя, — сказал он. — Внизу, когда я в последний раз его видел. Они послали две команды, три видящих прыгали в Барьер и наблюдали за конструкцией, чтобы координировать действия. Он решил, что Ревик куда-то забрал тебя. За пределы этого здания, имею в виду.

Она наградила его оценивающим взглядом.

— И всё же ты пришёл сюда? — уточнила она.

— Ну, — Джон пожал плечами. — Видимо, да. Ревик сказал, что он «позвал» меня.

— Ты это почувствовал? Как он послал тебе сигнал?

— Нет, — видя, как взгляд её глаз становится пронизывающим, он пожал плечами. — Я не знаю, Эл.

На протяжении секунды она лишь смотрела на него. Затем снова кивнула.

Встав на ноги, она протянула ладонь.

Только когда она поджала губы, Джон осознал, что она просит его гарнитуру. Он и забыл о ней в данный момент, но с готовностью сдёрнул её с уха и протянул Элли. Он наблюдал, как она надела устройство, а затем её взгляд расфокусировался, и она скользнула в Барьер.

— Балидор? — произнесла она. — Ага, это я, — пауза. — Неа. В отеле. Наверху, — она взглянула на Джона. — Нет. Он ушёл. Наверное, к этому времени уже покинул здание.

Джон увидел, как она напряглась.

Затем в её взгляде промелькнуло раздражение.

— Я в порядке, — её губы поджались. — Я в порядке , 'Дор. Слушай, ты можешь сосредоточиться? Джон думает, он что-то задумал, — ещё одна пауза. — Да, он здесь. Он нашёл меня после того, как Ревик послал ему сигнал, — она взглянула на Джона, и её зелёные глаза слегка сияли в свете пламени. — Что я думаю? Я думаю, что он, наверное, прав. Джон обычно попадает в яблочко с такими вещами. Ты сам это ещё не понял, что ли?

Слегка улыбнувшись Джону, она снова помедлила.

— Ага, он говорил с ним, — всё ещё удерживая взгляд Джона, она позволила своей улыбке померкнуть. — Я понятия не имею, но наверное, всё плохо, потому что он не думает об этом в моем присутствии.

Джон покачал головой, невольно улыбаясь.

— Ага, мы спускаемся.

Джон показал ей отрицательный жест, но она от него отмахнулась.

— Да, — твёрдо сказала она. — Сейчас же. Встреть меня у служебного лифта.

— Элли, — сказал Джон. — Нет!

Она уже отключила гарнитуру и снимала её с уха. Она протянула устройство обратно Джону и недоуменно приподняла бровь.

— Ты думал, я останусь просто потому, что Ревик так сказал? — спросила она.

Джон чувствовал, что у него заканчивается терпение.

— Я думаю, он психопат, Эл, но он всё равно тебя любит. Если он сказал тебе остаться, то наверняка существует чертовски весомая причина.

Её глаза похолодели.

— Не надо, Джон.

— Не надо что? — нахмурившись, он с изумлением уставился на неё. — Не указывать на то, что он может быть сумасшедшим и всё равно хотеть сохранить тебе жизнь?

— Нет, — ответила она. — Не веди себя так, будто вы с ним всё ещё приятели. Я серьёзно.

— Ты  переспала с ним, — Джон раздражённо показал на её платье. — Не говори мне, что это я  тут размываю границы. Кроме того, он выдал мне речь про червяков, не беспокойся.

В этот раз она не ответила.

Увидев, как её лицо принимает ожесточённое выражение, он пожалел о своих словах.

Он всё ещё смотрел на неё, когда пол под их ногами задрожал от отдалённого гула вибрации. Поначалу Джон думал, что вообразил себе это, но посмотрев в окно, он увидел, что горизонт вибрирует так сильно, что изображение размывается.

Взгляд Элли метнулся к нему. Её кожа под синяком на шее побледнела как мел.

На лице тут же отразилось понимание.

— Иисусе, — выдавила она.

Джон открыл рот, но она уже выхватила гарнитуру из его пальцев. Надев её, она подключилась к виртуальной сети.

— Балидор? — протянув ладонь, она схватила Джона за руку и потащила его за собой в сторону выхода из номера. — Балидор! Ответь мне! Что только что произошло?

Джон следовал за ней, когда она вышла в наружный коридор и быстро зашагала к лифту. После темноты номера в пентхаусе освещение казалось по-больничному ярким, но он всё ещё видел горизонт через длинное окно на наружной стене.

— Балидор! — рявкнула она и выждала мгновение. — Проклятье, — должно быть, она переключалась между каналами. — Чандрэ? Касс! Дорже? Есть тут кто-нибудь?

Они только-только миновали поворот коридора, который вёл к служебному лифту.

Она умолкла, но Джон буквально чувствовал, как она пытается связаться с людьми через Барьер. Он позволял ей тащить себя за запястье. Посмотрев вниз, он осознал, что она босая.

Когда они остановились перед лифтами, и она ударила по кнопке вызова лифта, Джон посмотрел на окно перед ними, тянувшееся до самого пола. Он осознал, что изо всех сил прислушивается, напрягается в ожидании вибрации, пока они ждали, когда лифт поднимется на верхний этаж.

Он добрую минуту таращился на колонну дыма, прежде чем осознал, что он видит.

Услышав его, Элли повернулась и прерывисто втянула воздух.

Её пальцы до боли сжали его руку.

Он чувствовал в ней боль, которая могла быть буквально физической, а когда он посмотрел на неё, она сжала рукой живот, словно удерживала что-то внутри. Она согнулась, выглядя как человек, у которого только что взорвался аппендикс.

— Эл! — он поймал её за руку. — Иисусе, Эл! Ты в порядке? Что такое?

— Проклятье.

На её глаза навернулись слезы, когда она посмотрела на него.

— Проклятье. Сукин сын. И я ему позволила. Черт, — она издала сдавленный смешок.

— Я почти не спорила с ним. Неудивительно, что он думает, будто…

Прикусив губу, она замолчала.

Выражение отчаяния на её лице было подобно удару под дых.

— Эл, — крепче стиснув её, он привлёк её ближе, пытаясь добиться, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Эл. Послушай меня. Это не твоя вина. Что бы он ни сделал. Это не твоя вина.

— Я привела их сюда, — поджав губы, она посмотрела на Джона. — Мне стоило знать , что он явится. Блядь, я настолько упросила ему задачу. Боги. Я с таким же успехом могла позвонить в блядский колокольчик, зовущий к столу. Послать ему чёртово приглашение…

— Нет. Элли. Это бессмыслица. Ты этого не делала !

Она вновь издала сдавленный звук и отвернулась.

На мгновение показалось, будто она хотела сказать что-то ещё, но не сказала.

Над головой раздался щелчок. Сработала противопожарная система орошения, окатившая их изогнутыми струйками воды.

Несколько секунд они просто стояли там. Джон нависал над ней, держа за руку, пока Элли стискивала свой живот, а вода пропитывала их одежду до нитки. Когда она наконец подняла взгляд, её глаза вновь сделались суровыми и решительными.

— Лестницы, — сказала она.

Не сказав больше ни слова, она выдернула руку из его ладони и прошла мимо него обратно по коридору. Поколебавшись долю секунды, Джон пошёл за ней.

Когда он нагнал её, она дёргала ручку тяжёлой огнезащитной двери, на которой большими красными буквами было написано «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД».

Заперто.

Джон собирался предложить ей пойти на крышу, когда она положила руку на кодовый замок справа от панели. Он вздрогнул, когда его слух резанул скрежет металла, такой громкий, что заглушил даже шум воды, падающей из насадок в потолке.

Дым тонкой струйкой повалил оттуда, где дверь встречалась с косяком. Он быстро рассеялся под напором разбрызгивателей, так что Джон даже засомневался, видел ли он это.

Затем она подняла взгляд. Её глаза полыхали, светились ярким светло-зелёным светом. Они напоминали ему неоновые палочки или радужные полоски цвета, которые он видел на некоторых аквариумных рыбках. Он боролся с нереальностью вида этих мерцающих радужек на лице его сестры.

Он взглянул на искорёженную панель, вмещавшую в себя запирающий механизм.

— С каких пор ты такое умеешь? — спросил он.

— Не доебывайся до меня сейчас, Джон!

Он сглотнул, поднимая ладони.

— Ладно. Супер.

Она положила руку на дверную ручку, затем резко отдёрнула её, словно металл обжёг её пальцы. Используя рукав пиджака его смокинга, она заново схватилась за неё и распахнула дверь. Джон пошёл за ней следом, на ходу покосившись на расплавленные клавиши. Опалины ярко выделялись по обе стороны панели.

Он смотрел недолго.

Стиснув перила, он последовал за ней вниз по лестнице, выкрашенной серой краской.

Она босиком шлёпала по лестницам в разодранном платье, оставляя за собой след из капель воды. Её причёска теперь совсем развалилась. Где-то по дороге она потеряла последние заколки с драгоценными камнями.

Через дюжину этажей Джону начало казаться, что он провёл на этих лестницах вечность. Их спуск превратился в бездумный отсчёт крутых ступенек; периодически ему приходилось возвращать внимание к шагам, чтобы не свалиться.

Впервые он ощутил запах дыма примерно в районе двадцать восьмого этажа.

К пятнадцатому воздух как будто сделался гуще, хотя Джон всё ещё не видел огня.

Они добрались до площадки пятого этажа, когда он вновь догнал её и схватил за руку прежде, чем она устремилась на следующую лестницу. Её лицо раскраснелось, покрылось слоем пота, и от жара, поднимавшегося снизу, и от спуска по лестницам почти бегом. Теперь её волосы выглядели опять почти сухими.

Когда она подняла взгляд, её лицо выражало лишь нетерпение.

— Эл! Отсюда мы никуда не выберемся, — он показал на дверь. — Откроешь её, и весь этот лестничный пролёт превратится в сплошной ветровой туннель. Огонь выстрелит на двадцать этажей.

Она отвернулась, пытаясь высвободиться из его хватки.

Он снова схватил её.

— Нет! Элисон! Я серьёзно. Ты не можешь…

— Он ударил по лобби, — рявкнула она. — С подвалом всё хорошо, Джон. Я собираюсь выйти оттуда.

Он уставился на неё, заметив её ожесточённый взгляд.

На долю секунды он поймал себя на том, что задаётся вопросом, насколько сильно связь с Ревиком могла влиять на неё — помимо неспособности отказать ему, как минимум, в плане их физических отношений.

Когда она опять вырвалась из его пальцев, Джон отпустил.

Она снова принялась спускаться, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Её платье тащилось за ней, пока она переставляла ноги всё быстрее и быстрее.

Он вновь нагнал её на первом этаже, настороженно глядя на дым, валивший из швов вокруг огнеупорной двери. Он не сомневался, что по ту сторону бушевало нешуточное пламя. Он рефлекторно закашлялся и отпрянул от жара, когда они проходили мимо. Краска плавилась, и металл, похоже, тоже смягчался.

Он сделал вдох только тогда, когда они добрались до нижней площадки.

Она спустилась ещё на три пролёта, до третьего подвального этажа.

— Парковка? — спросил он у неё, когда она остановилась перед дверью.

Она кивнула, сжимая одной рукой металлические перила на нижней площадке. Она распахнула дверь и подняла на него взгляд. Её глаза опять светились.

— Поспеши, Джон, — только и сказала она.

Прежде чем он успел ответить, она исчезла за металлической дверью.

Он кинулся за ней, и выстрелы тут же заставили его пригнуться и побежать к ближайшим машинам.

Он бежал без раздумий, низко опустив голову, и нашёл её скорчившейся за внедорожником с тонированными окнами. Через несколько секунд он очутился рядом и присел возле неё, дыша как можно тише. Он понятия не имел, кто по ним стрелял — люди или видящие, но увидев, как её радужки возвращаются к жизни, он схватил Элли за руку.

— Нет, — тихо прошептал он. — Кто это, Эл?

Его вопрос, похоже, привёл её в чувство.

Её взгляд расфокусировался, когда она вошла в Барьер. Через несколько секунд он сфокусировался обратно. Она посмотрела на него, и Джон осознал, что знает ответ по выражению её лица. Он собирался всё равно спросить, когда по другую сторону машин раздался голос.

— Прекратите блядский огонь, мать вашу! Что с вами не так? 

Не узнав голос, Джон хмуро посмотрел на Элли.

Но она уже не смотрела на него. Её выражение напоминало нечто очень близкое к ярости.

Она резко поднялась на ноги. Джон схватил её за руку, но она вывернулась и обошла машину.

Закусив щеку изнутри, он поднялся и пошёл за ней, когда она направилась по ближайшему проходу между автомобилями, двигаясь в сторону голоса. Джон держался поодаль, когда она подошла к строю, кажется, видящих. Большинство из них так или иначе походили на азиатов, но Джон заметил нескольких, похожих на выходцев с Ближнего Востока.

Все они имели татуировку солнца и меча на видном месте и носили при себе столько органики, что нарушали несколько дюжин кодексов по сдерживанию видящих.

Элли подошла прямо к видящему, стоявшему посередине.

— Ты знаешь, кто я такая? — потребовала она.

Она не вздрогнула, когда он позволил своей винтовке повиснуть на ремне, чтобы ствол смотрел в потолок. Видящий, высокий жилистый мужчина с индийской внешностью, тянувший на двадцать с лишним человеческих лет, выглядел нервным.

Он поклонился Элли, используя самую почтительную версию религиозного поклона.

— В-высокочтимый Мост, — он заикался. — Мы смиренно приносим свои самые презренные  извинения. Если бы мы могли знать, что это вы, мы бы никогда не выстрелили. Вы так эффективно закрылись щитами, что вы и ваш спутник застали нас врасплох…

Джон осознал, что мужчина её боялся.

Это осознание не принесло ему такого удовлетворения, как могло бы, особенно учитывая, что глаза Элли светились, пока она смотрела на строй видящих.

Джон заметил, что пиджак смокинга едва прикрывает её, но ни это, ни свечение её глаз не помешало строю мужчин-видящих пялиться на неё. Они с особенным интересом смотрели на её тело, и Джон невольно это заметил. Некоторые дольше всего задерживались взглядом на тех частях тела, которые меньше всего прикрывались пиджаком или платьем.

Словно услышав Джона, тот, что стоял впереди, рявкнул на пялящихся мужчин, и в его глазах проступил откровенный страх.

— Выкажите уважение! — всё ещё говоря на языке видящих, прекси, он понизил голос. — …Хотя бы потому, что в противном случае он с вас шкуру сдерёт. 

— Где он? — спросила Элли.

Молодой видящий повернулся к ней и поклонился ещё ниже.

— Он не с нами, Высокочтимейший Мост. Он занят наверху.

— Зачем? — спросила она, и в её голосе все ещё звучала контролируемая ярость. — Зачем он сделал это? Зачем все вы  мешаете моей работе здесь? Кто дал вам право? Это сделал он? Вы просто слепо следуете всему, что он вам скажет? Вы сосёте ему член, если он прикажет?

Посмотрев в лицо молодого видящего, Джон почти посочувствовал ему.

Тот явно чувствовал себя под перекрёстным огнём.

Его смуглая кожа ещё сильнее побледнела, и он снова поклонился. Его голос и лицо выдавали безграничный ужас.

— Мы не хотели проявить неуважение. Уверяю вас, не хотели, наисвятейший Мост! — он стиснул винтовку, поднимая ладонь в знак покорности. — Он лишь защищает вашу честь. Это месть за то, что было сделано с вами, Высокочтимейшая Вестница Света. Знак его чувств…

— Что? — её голос сделался холодным, как металл. — Что  ты сказал?

— Это посыл, Высокочтимый Мост. Та человечка здесь… та, что с новостного канала. Та женщина, которая помогла взять вас в плен, которая лгала про вас. Которая унижала вас, пока вы были порабощены. Она первая ощутила его гнев…

Видящий, должно быть, показал ей проблеск изображения, потому что ярость на лице Элли сменилась ошеломлённым выражением. Джон увидел в её глазах узнавание, затем она повернулась и посмотрела на строй видящих.

— Донна, — услышал он её изумлённое бормотание.

Джон осознал, что откуда-то вспомнил это имя.

— Вы убили всех этих людей, блядь, — прорычала она, поворачиваясь к их лидеру, и в её голосе прозвучало яростное неверие. — Он сделал всё это, рисковал убить моих друзей и ваших товарищей-видящих, чтобы добраться до одной… сучки… репортёрши? 

Джон вздрогнул, его плечи напряглись.

— Высокочтимый Мост! — воскликнул видящий, снова кланяясь и всё ещё подобострастно поднимая ладонь. — Такое оскорбление, нанесённое Мосту, нельзя терпеть! Нельзя! Она не находилась под принуждением, когда так мерзко обращалась с вами!

— Сколько других? — рявкнула Элли. — Сколько других  жертв погибло, чтобы преподать урок этой глупой, ничего не значащей женщине?

Взгляд мужчины сделался ещё более нервным. Видящие, стоявшие вокруг него, тоже занервничали и с тревогой переглядывались между собой, держа стволы поднятыми к потолку.

— Высокочтимая пара нашего друга, — сказал первый, всё ещё пытаясь задобрить Элли. — Высокочтимый Мост, святейший друг и сестра… мы не хотели проявить неуважение! Совершенно напротив! Нужно было показать пример! Нельзя дозволять, чтобы эти червяки обращались с одной из старейших наших душ так, словно она рабыня, всего лишь объект для секса, над которым можно глумиться…

— Кому какое дело , что она сделала? — спросила Элли также на прекси. — Она была паразиткой! Нельзя обезглавливать ребёнка, потому что у него завелись вши!

Теперь Джон вспомнил, о ком они говорили.

Он вспомнил репортёра человеческих новостей, «Донну», которая брала у Элли интервью в Овальном Кабинете. Всё это интервью являлось очевидным и грубо сколоченным посылом, чтобы уколоть Ревика.

Очевидно, он про это не забыл.

— Блядь , да где он? — рявкнула Элли.

— Полегче, — Джон заговорил, не успев осознать своё намерение. Осторожно приблизившись к ней, он взял её за руку. — Элли. Ты сейчас не  хочешь видеть Ревика.

Каждый видящий в гараже повернулся к нему лицом.

— Кто это, Высокочтимый Мост? — спросил ближайший из них.

Он перехватил винтовку, его взгляд внезапно сделался холодным и оценивающим.

— Это мой чёртов брат , — рявкнула она на него. — И если ты его тронешь, я расколю твой череп на столько кусков, что родная мать  не узнает…

Пальцы Джона рефлекторно сжали её руку.

Он сдержал замечание о том, насколько сильно она в этот момент походила на Ревика.

Вместо этого он потянул её назад, в сторону одного из бронированных внедорожников, которые были припаркованы в ряд за местом, где они стояли. Посмотрев на машины, занимавшие эту часть гаража, Джон мгновенно понял, что здесь делали видящие.

Они ждали, когда выжившие попытаются добраться до своих машин. Учитывая качество и тип машин, эта парковка, должно быть, зарезервирована для важных деятелей и богатых людей. Видящие выстроились как команда расстрела, чтобы быстро разделаться с любыми людьми, чей план спасения предполагал визит на подземную парковку отеля.

Элли, похоже, осознала то же самое.

— Убирайтесь  отсюда! — рявкнула она, повернувшись к строю видящих. Она вырывалась из рук Джона, толкавшего её к ближайшей машине. — Я серьёзно! Уходите!

— Высокочтимый Мост, — произнёс видящий, вздрогнув. — Мы не можем. Нам даны приказы…

— Приказы? — её голос похолодел. — С каких это пор Мост уже не старшая душа среди видящих? Даже старше великого Сайримна ?

Видящий с индийской внешностью побледнел ещё сильнее.

Взглянув на других, он низко поклонился ей и пролепетал:

— В-Высокочтимый Мост, самая, самая  уважаемая сестра, простите меня за эти слова, но ваш муж сказал, что вы ещё не приняли свою истинную роль… что вы ещё не полностью пробудились. Сайримн говорит нам, что вы совершенно точно  послужите этой цели в то мгновение, когда случится это пробуждение. Тогда он оставит свой текущий пост и передаст вам всю свою операцию — и самого себя, сердцем, разумом и душой приняв вас в качестве командира. Мы знаем, что он ничего так не ждёт, как наступления этого дня, Высокочтимая Сестра. Он молится об этом каждый день, как и все мы…

Элли моргнула. Она уставилась на него, затем на строй видящих, и её глаза смотрели ошеломлённо.

Вся злость ушла из её голоса.

— Он сказал что?

— Эл! — рявкнул Джон, привлекая к себе её взгляд. — Мы уходим ! Немедленно!

На мгновение она, похоже, готова была поспорить.

Затем закрыла рот и кивнула.

Она позволила ему провести её через ряд внедорожников к другим машинам, толкать вперёд, пока Джон методично дёргал за все ручки. Он всё ещё пытался найти незапертый автомобиль, когда увидел, что она положила руку на дверцу одного внедорожника.

Он услышал щелчок, с которым дверь открылась, и опять посмотрел на неё с неверием.

Однако в этот раз он испытывал намного больше благодарности.

Подойдя к ней, он открыл дверцу с водительской стороны и скользнул внутрь, жестом показывая ей обойти машину.

Ни за что он не пустит её за руль в таком состоянии.

Она забралась на пассажирское место, когда он скомандовал машине открыть замок. Органические замки, органическое управление, органическое зажигание. Неудивительно, что она сумела её открыть.

Выдохнув почти с хрипом, Джон осознал, что его руки сильно трясутся, и стиснул руль. Адреналин и эмоции на мгновение затопили его мозг, но он сумел завести машину, используя голосовые команды и дисплей.

Он взглянул на Элли.

— Пристегни ремень, — сказал он. — Сейчас же, Эл. Мы понятия не имеем, куда сейчас выедем.

Она посмотрела через ветровое стекло, и её глаза оставались холодными. Прикусив губу, она покачала головой.

— Нам нужно вернуться. Мне нужно продолжить попытки, Джон. Наверное, я могла заставить их отступить… они хотя бы слушали меня.

Наклонившись, Джон сжал её руку.

— Нет, Элли! — рявкнул он. — Они тебя не  слушали. Они работают на Ревика . Или ты хочешь мне сказать, что не видела их татуировки? Не слышала, как они о нем говорят? Он убедил их, что это тебе  промыли мозги, или ты не обратила внимания? Они целовали тебе задницу потому, что ты Мост, и потому что они боятся Ревика… вот в чём дело.

Она моргнула. Затем её глаза прищурились.

— Я ценю твою веру в меня, Джон.

— Ты могла бы их убить ! — зло произнёс он. — Этого ты хотела, Эл? Это сделало бы тебя счастливой? Превращение в такого же безумца, как он?

Когда она посмотрела на него, но ничего не сказала, он отпустил её руку и прикоснулся к экрану, чтобы снять машину с парковочного тормоза. Он набрал ряд команд, переключая автомобиль на ручное управление и заводя мотор.

Он помедлил в последний раз, взглянув на неё.

— Нам нужно уезжать, Элли… сейчас же.  Я не знаю, что мы там найдём. Мне нужно, чтобы ты держалась… несмотря ни на что. Мне нужно, чтобы ты мыслила связно и сумела справиться  с этим, как та Эл, которую я знаю. А не как психопат-убийца вроде твоего мужа. Поняла?

Несколько секунд она лишь смотрела на него.

Затем, всё ещё всматриваясь в его лицо, она кивнула. Огонь в её глазах угас.

— Я понимаю, — сказала она.

Однако он видел, что её глаза опять светились. Они светились всё ярче вопреки слезам, катившимся по её щекам.

Глава 7

Террорист

 Сделать закладку на этом месте книги

— Проклятье.

Ревик отключился от Барьера, стиснув зубы. Когда он взглянул на Врега, широкоплечий видящий жестом показал понимание. В его обсидианово-черных глазах не виднелось ни капли удивления.

— Говорил же тебе, что нам нужно за ней присмотреть, — произнёс видящий с китайской внешностью. — Она Мост, а не какая-нибудь грязнокровная любительница червяков с Аутер-Рич. Ей не так просто манипулировать, брат, — он слабо улыбнулся. — Даже тебе.

— Она в блядском подвале , — прорычал Ревик, матерясь. — Я сказал Джону ждать с ней наверху. Держать её в том проклятом номере. Я знаю, что он меня услышал.

Врег жестом показал, что понимает его слова, но его взгляд по-прежнему говорил, что он не слишком-то удивлён.

Ревик посмотрел на находившиеся перед ними обугленные руины бывшего лобби отеля в колониальном стиле. Они припарковали бронированный автомобиль сразу за поворотом круговой подъездной дорожки, которая вела к входным дверям. Чёрный дым валил из огромной дыры в стене, где вторая бронированная машина заехала внутрь.

Эта дыра значительно увеличилась при самом крупном из трёх взрывов, когда рванула система электроснабжения. Это было самым драматичным зрелищем, целых пять минут нараставшим до искрящего взрыва, который выбил все окна на первых двух этажах.

Ревик видел, что на верхних этажах окна тоже вылетели — вероятно, в тех комнатах, где находились сервера и более мощные щитки.

Мраморный фонтан в центре подъездной дорожки разлетелся в крошку от куска цемента, который отвалился от основного здания и приземлился прямо в центре.

Люди всё ещё валили из того, что осталось от стеклянных входных дверей, но теперь их уже осталось немного. Большинство выходили поодиночке или небольшими группами, явно пребывая в шоке. Они были наполовину покрыты кровью и белым от мусора и пыли раскрошившихся цементных блоков.

Ревик видел, как его люди устранили двух таких отбившихся, когда те миновали группу, стоявшую в тени у входа. Видящие подождали, п


убрать рекламу


ока их мишени хорошо выйдут на устеленную ковром зону, и только потом выстрелили, чтобы тела не загородили единственный оставшийся выход.

Должно быть, они были в списке.

Или его люди немного заигрались.

Он послал молитву предкам за их души, затем снова сосредоточился на Вреге. На мгновение он отступил в Барьер, наблюдая за ней.

— Они едва её не застрелили, — пробормотал он.

— Теперь они этого не сделают, — заверил его Врег.

Ревик фыркнул, не глядя на другого видящего.

Однако Врег следил за ним взглядом, пока он забирался на заднее сиденье тонированного автомобиля. Стенки были обшиты толстыми панелями органики, но Ревик проигнорировал их, направляясь к столику сразу за задней дверцей. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Врега, пока копался в ручном оружии. Наконец, он выбрал два пистолета, запихал один в кобуру под курткой, другой — за пояс на пояснице. В карманы он положил несколько магазинов.

— Куда ты собрался? — спросил Врег. — Они не причинят ей вреда, Дигойз.

Ревик лишь наградил его суровым взглядом.

— Скорее всего, она сейчас поднимается наверх, — произнёс Врег более примирительным тоном.

Ревик перебрался на переднее сиденье автомобиля и приспособил гарнитуру на голову.

— Мы им здесь не нужны.

— Пока что. Мы ещё не закончили.

— Можешь остаться, если хочешь, — сказал Ревик, посмотрев на него.

После небольшой паузы видящий с китайской внешностью мягко щёлкнул языком, слегка вздохнув.

— Почему, блядь, ты просто не заберёшь её? — спросил Врег. — Зачем оставлять её в некомпетентных руках? Ты себе инфаркт на почве стресса заработаешь, laoban[1].

Ревик наградил его тяжёлым взглядом.

— Заберу, если придётся.

— В каком смысле? Если её ранят?

— Я хочу сначала дать ей шанс прийти добровольно.

— Зачем? — спросил Врег. — Какое это имеет значение?

Ревик рассмеялся, качая головой.

Он посмотрел на старшего видящего, вытащил глок из кобуры, ещё раз проверил магазин и зарядил пулю. Он жестом показал видящему везти его к входу на нижние уровни парковки.

Машины стояли под углом между ними и входом в гараж, большинство из них покрылось пеплом, у некоторых помялись крыши и капоты. Кусок цемента размером со стол, отлетевший при первом взрыве, выбил двигатель одного лимузина на потрескавшийся тротуар. Ревик видел как минимум две горящие машины.

Сам выезд из гаража был перекрыт. Там стояли четыре машины скорой помощи, на их крышах безмолвно вращались огни-мигалки.

— Ты никогда не был женат, нет? — спросил Ревик.

— Вообще-то, один раз был, — тёмные глаза Врега сделались непроницаемыми. — Траханые французы сделали из неё шлюху и убили.

Ревик посмотрел на него.

— Сожалею, брат, — когда выражение его лица не изменилось, он пожал одним плечом. — Я лишь хотел сказать… принуждение и брак — не лучшее сочетание. Я бы предпочёл на неё не давить.

— Она твоя супруга , — произнёс Врег с сочувствием в голосе. — Это недолго будет принуждением, Ненз. Она переживёт это. Поверь мне.

Ревик снова фыркнул, чувствуя, как напрягаются его челюсти, пока он переворачивал пистолет в руке и убирал в кобуру. Затем он достал другой пистолет, проверил и его тоже.

— Ты не знаешь Элли.

— Верно, — признал Врег, сделав жест рукой. — Но я знаю, что ты выебал целую комнату людей и видящих, и она видела , как ты это сделал… и всё же сегодня она не вышвырнула тебя из своей постели, — Врег наградил его многозначительным взглядом, приподняв бровь. — Многие видящие отрезали бы тебе член за такое, Ненз. А не взяли бы его в рот.

Ревик вздрогнул, бросив на него раздражённый взгляд.

— Я спасал её жизнь. В Вашингтоне… та операция. Я был там для неё. Это не одно и то же.

— Она видящая . Ты правда думаешь, будто ей есть дело до того, почему  ты это сделал?

Ревик провёл пальцем по синяку на щеке.

— Может, и нет, — он взглянул на Врега. — И возможно, сегодня она дала мне, но не думаю, что это надолго сошло мне с рук, брат. Если я буду принуждать её, то она не забудет ещё много лет. Мне нужно показать ей, что так лучше для всех.

— Она испытывает боль? — спросил Врег. — Должна ведь.

— Испытывает.

— Ей все равно? Или она справляется каким-то другим способом?

Ревик почувствовал, как его челюсти превращаются в гранит. Он посмотрел на китайского видящего.

Врег отмахнулся от его выражения.

— Я ни на что не намекаю, брат… просто тот засранец из Адипана, ну знаешь? Балидор. Похоже, он близок к ней. Это неуважительно. И он тот ещё набожный мудак, ты заметил…?

— Я заметил, — на мгновение Ревик умолк.

После этого он заставил свой голос звучать ровно, отбросить эту мысль.

— Я понимаю, почему она зла. Черт, более чем понимаю. Если бы она поступила так со мной… — жар полыхнул в его свете, отчего становилось сложно видеть что-то перед собой. Он заставил себя сглотнуть и отбросить эту мысль. — Суть в том, что я знаю — я неправ. Сейчас мне нужно быть убедительным, а не давать ей ещё больше причин отплатить мне. В Вашингтоне я сделал ей больно. И ей это не нравится… — он махнул рукой в сторону здания. — Мост в ней пробудился ещё не полностью. И она воспитана среди людей. Единственная семья, которую она когда-либо знала — это люди.

— Теперь её семья — ты, Ненз.

— Я это знаю, — прорычал он. — Просто говорю, что она склонна к сентиментальности. Я не могу злиться на неё потому, что ей не всё равно. Только не тогда, когда я хочу, чтобы я был ей небезразличен.

Не меняя выражения лица, он показал на мигающие огни той рукой, что держала пистолет.

— Что ты предлагаешь? Мне пойти пешком?

— Похоже, с ней всё хорошо. Мужчины её защитят. Нам не стоит оставлять здешнюю команду.

Ревик наградил его сердитым взглядом.

— Я спросил, каким образом . Что ты предлагаешь?

Врег вздохнул, жестом показывая поражение.

— Мы можем проехать мимо. Растолкаем их.

Ревик кивнул, успокоившись. И всё же он чувствовал, как напрягаются его плечи, пока он наблюдал за ней из Барьера. Джон всё ещё был с ней. Человек пребывал в стрессе, вероятно, потому что по ним стреляли. Сама Элли устраивала взбучку Джаксу, видящему, которого он оставил за главного — скорее всего, за то, что они по ним стреляли, или за то, что они вообще находились там.

Он видел, как другие мужчины-видящие пялились на её разорванное платье, пока её свет полыхал от злости. Он ощущал в них возбуждение — откровенную похоть у некоторых из них.

Его челюсти сжались ещё сильнее.

Мудаки. Ему нужно было оставить ей одежду. Он подумал, что если оставит её в таком виде, то это вынудит её оставаться в номере.

Ему стоило догадаться.

Врег направил фургон к въезду под землю, маневрируя между остановившимися машинами, покрытыми пеплом и мусором. Когда их бронированный автомобиль добрался до въезда на парковку, Ревик вновь взглянул на другого видящего.

— Ты правда думаешь, что мне стоит забрать её сейчас? — спросил он, положив пистолет на бедро. — Просто заставить её уехать с нами?

— Думаю, ты этого хочешь, — сказал Врег, объезжая очередную машину. — Думаю, ты опять страдаешь от боли, laoban , а прошло всего несколько часов.

Ревик нахмурился.

— Она моя жена , Врег. Дело не только в моем члене.

— Нет, — Врег улыбнулся. — Не только в нем. Но мне кажется очень беспечным оставлять её с этими последователями Кодекса, Ненз. Особенно сейчас, когда она вот так выходит на публику.

Он осторожно добавил:

— Люди предположат, что она содействовала тому, что мы сделали. Знаю, ты это понимаешь, но это поставит её под угрозу, — в ответ на мрачный взгляд Ревика он сделал примирительный жест. — Я знаю, ты хочешь уважать её чувства, laoban , но мы не можем потерять вас обоих из-за её упрямства. Только не тогда, когда мы оба знаем, что в итоге ей придётся смириться с реальностью… даже если сначала ей придётся умерить гордость.

Когда Ревик бросил на него резкий взгляд, Врег пожал плечами.

Слегка покрытые шрамами губы старшего видящего изогнулись в широкой улыбке, и он хлопнул элерианца по плечу.

— Не надо так переживать, Ненз! Я видел, с какой готовностью она пошла за тобой сегодня вечером, брат. Боль лишь усиливает её злость. Несколько месяцев регулярного траха, и она забудет, почему злилась на тебя.

Ревик фыркнул. И всё же он помнил, как она смотрела на него после, и осознал, что не верит в это.

— Я дам ей время до того, как мы совершим набег на Секретариат, — сказал он. — Если ситуация не слишком накалится. Тогда я вытащу её. Или раньше, если люди подберутся слишком близко.

— Пять месяцев в военное время могут оказаться очень долгим сроком, брат, — предостерёг Врег. — Держись настороже, ладно? Эта блядская Семёрка беспечно относится к её жизни, а также к её появлению на людях. Да и она сама беспечна, уж простите мои слова, сэр.

— Ага, — сказал Ревик, слегка улыбнувшись. — … Прощаю. Она чокнутая.

Вспомнив, как она говорила перед толпой людей в том платье, он ощутил завиток боли, и его пах тут же отреагировал. Он неизбежно вспомнил выражение её лица позднее тем же вечером, в пентхаусе. Выражение её лица, когда он наконец вошёл так глубоко, что её ногти впились в его спину. Она тоже была груба с ним. Вскоре после этого она ударила его — вероятно, ощутив какие-то отголоски его времени в Вашингтоне.

Он также помнил, как она плакала, как они оба находились в каком-то дурмане секса.

Врег прав. Он хотел большего. Этого далеко не достаточно даже для того, чтобы устранить базовые неполадки в их эмоциях от слишком долгой разлуки. Дважды… почти три раза. Этого далеко не достаточно.

Один из этих раз он растянул, потому что ему нужно было услышать, как она просит. Он всё ещё видел выражение её лица, когда он выманил из неё эти слова. И этого тоже было недостаточно. В некотором роде это лишь усилило его неудовлетворённость. Она сдерживалась с ним.

Он раньше видел, как она теряла контроль, по-настоящему теряла контроль. Он понимал разницу.

Закрыв глаза, он стиснул зубы от прилива боли, когда другой видящий заговорил.

— Ты уже знаешь, что люди попытаются использовать её, чтобы добраться до тебя, — сказал Врег. — И Фигран всё ещё числится пропавшим…

— Четыре месяца, — произнёс Ревик холодным тоном. — Это даст ей время оценить свои варианты. Даже если после этого мне придётся её убеждать, может быть, это не так сильно её разозлит. Она увидит, каково это — когда мы в разлуке. Боль к тому времени охереть как усилится… при условии, что она так долго останется верной мне.

Врег фыркнул, сделав наклонный жест рукой.

— При условии, — пробормотал он.

Ревик нахмурился. Он знал, что старший видящий не пытается его уколоть, но в то же время знал, что этот жест показывал лишь неохотное согласие. Словно он не собирался спорить, но всё равно думал, что Ревик пожалеет об этом решении.

Ревик надеялся на обратное.

Надеялся, что жалеть ему не придётся.

Глава 8

Довольно

 Сделать закладку на этом месте книги

Подтянув платье повыше, я принялась возиться с кончиками лямки, стараясь связать их на плече, чтобы не мешались.

Я заметила, что Джон избегал смотреть на меня в этот момент.

Что бы Ревик ни сказал ему в коридоре ранее, это его встревожило. Джон вообще едва смотрел на меня с тех пор, как появился на пороге пентхауса.

Однако сейчас у меня не было времени, чтобы переживать из-за этого.

Мгновение спустя я отказалась от возни с лямкой и вместо этого запахнула на себе смокинг Джона и застегнула на пуговицы.

Я чертовски старалась сосредоточиться на том, куда мы едем, и что я смогу сделать, когда мы вновь выберемся наверх. Я сильно подозревала, что я мало что смогу предпринять, чтобы минимизировать потери, но возможно, мне удастся не допустить ухудшения ситуации. Как минимум, я могла бы попытаться не допустить перестрелки между Адипаном и людьми Ревика, при условии, что Балидор ещё в отеле, и этого ещё не случилось.

Я ощущала Ревика смутными прикосновениями — он наблюдал за мной через конструкцию. Похоже, я не могла почувствовать больше никого, включая Вэша и Балидора, и это говорило мне о том, что теперь Повстанцы контролируют конструкцию отеля вместо Адипана.

Я пыталась связаться с Гаренше, а также с Дорже, Тензи, Гарендом, Чиньей — практически в таком порядке. Я также попыталась послать сигнал Чандрэ, хотя по правде говоря, я беспокоилась о Чан теперь, когда на горизонте появился Ревик. Кое-кто говорил мне, что она поддерживала идею первого Восстания во времена Первой Мировой Войны, и возможно, даже немного сражалась на их стороне.

Как минимум, я знала, что её взгляды разделились, даже сильнее, чем у Касс и Джона.

Однако я боялась, что на деле всё может оказаться намного хуже.

Временами я беспокоилась, что Чан может на самом деле работать  на Ревика — то есть, она внедрилась в наш лагерь для него. Балидор предупреждал меня, что в наших рядах несомненно имеются шпионы. Очевидно, внедрение во вражеский лагерь — это обычное дело для видящих, а Повстанцы в прошлом как раз славились разведчиками, проникавшими в самые узкие круги. Во время войны у них имелся свой человек даже в Адипане, не говоря уж о нескольких шпионах среди Семёрки.

По той же причине я сильно подозревала, что Балидор уже ограничивает доступ Чан к информации. Я не спрашивала именно про неё, но знала, что он наблюдает за несколькими людьми более пристально, чем за другими, а также проводит регулярные проверки среди своих людей.

Я знала, что у Чандрэ есть и личные проблемы, так что мне не хотелось делать поспешных выводов, пока я не узнаю что-то конкретное. Она пребывала практически в депрессии после событий в Вашингтоне. Разрыв с Касс тоже не помогал, особенно потому что Касс фактически изменила ей с бывшим Повстанцем-версианцем, а потом ещё и съехалась с ним.

Признаюсь, я не понимала союз Касс и Багуэна.

Я знала, что раньше он работал на Салинса. По той же причине, наверное, Балидор наблюдал за ним наиболее пристально.

Когда я спросила Касс, что Багуэн думает о переходе на нашу сторону после участия в Восстании, она криво улыбнулась, затем пожала плечами. По её словам, Багуэн не видел совершенно никакой разницы между следованием за мной и следованием за Ревиком, поскольку считал, что мы вскоре всё равно будем работать вместе.

Должна признать, его ответ меня немного встревожил.

Он встревожил меня ещё сильнее после того, что сказал этот индийский видящий Ревика.

Стиснув ладони на коленях, я постаралась не думать о том, что может происходить наверху.

Ревик пообещал, что не убьёт никого из моих друзей.

Я должна ему верить. Я должна верить, что он нашёл какой-то способ убрать большую часть моих людей из здания перед тем, как сделать то, что он сделал.

Я должна была верить, потому что просто не могла уложить в голове альтернативу.

— Это что, черт подери, такое? — пробормотал Джон.

Он замедлил внедорожник, наклонившись через рулевое колесо, чтобы посмотреть на последний участок подземного склона перед нами. Там, перед припаркованными автомобилями, стояло несколько людей. Все они держали оружие. Большая часть стволов была наведена на бронированный грузовик с тонированными окнами, который на холостом ходу стоял перед четырьмя скорыми с включёнными мигалками.

Чем бы ни был грузовик в середине, он выглядел военным.

На заднем фоне я видела дым, освещавшийся оранжевым светом фонарей, и изредка свет нарушался пролетавшим объектом. Звук вертолётов эхом отдавался по цементному туннелю. Я слышала, как люди говорят в мегафоны, но слишком далеко, чтобы я различила слова. В любом случае, они наверняка говорили на хинди, а этот язык я не понимала.

Я простёрла свой свет, ощутила людей, кружащих по воздуху в вертолётах.

Они пребывали в состоянии паники.

Ревик уже взял на себя ответственность.

Отключившись от Барьера, я сосредоточилась обратно на бронированном грузовике с тонированными окнами. До меня дошло, что кто бы ни находился внутри, они наверняка нас видели.

— Что нам делать? — спросил Джон.

— Поезжай вверх, Джон, — сказала я.

— Ты уверена?

— Ага, — я осмотрела салон внедорожника, ища что-нибудь, что может пригодиться. Мой беглый осмотр не нашёл ничего сзади, а также в отделении для перчаток.

Когда мы подъехали ближе к решётке радиатора грузовика, я увидела Балидора, который стоял перед видящими на земле. Что-то во мне расслабилось, когда я его увидела. Я расслабилась ещё сильнее, когда заметила рядом с ним Касс, а по другую сторону от неё — Тензи.

Губы Балидора шевелились. Судя по направлению его глаз и света, он разговаривал с кем-то в бронированном автомобиле.

Как минимум девять видящих из Адипана также стояли там, наведя стволы винтовок на грузовик камуфляжного цвета. Я также видела Чинью и Иллег из Охраны Семёрки. Они также навели винтовки на грузовик, но я заметила, что они выглядели встревоженными.

Я коснулась кнопки на приборной панели, которая опускала стекло в окне. Внедорожник тут же наполнился запахом дыма, горящих волос и пластика, а также более животными запахами. Поморщившись, я поборола тяжёлый привкус, стараясь не думать о том, что вдыхаю в свои лёгкие.

— Эл, что ты делаешь?

— Притормози, — сказала я Джону.

Джон позволил внедорожнику катиться со скоростью примерно 8 км/ч, а затем и вовсе остановился, полностью перекрыв дорогу бронированному грузовику.

Послышался голос Балидора, заглушивший шум двигателя внедорожника, работавшего на холостом ходу.

— Мы считали, что он у тебя , — парировал лидер Адипана. — Разве вы теперь не стали опять союзниками? Разве он теперь не в твоей команде, брат Сайримн?

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

Джон повернулся, всё ещё нависая над рулём.

— Он сказал…?

— Ш-ш-ш, — зашипела я, поднимая ладонь. — Да.

Я не слышала ответ Ревика, но голос Балидора сделался ещё громче. Он всё ещё говорил на прекси.

— Фигран нас не интересует. Ты гоняешься за этим ridvak , думая, что мы бы стали скрывать от тебя такой кусок экскрементов…

Ревик, должно быть, перебил его. Я всё ещё не слышала его голос.

— С чего бы , во имя богов, ей это делать? — парировал Балидор.

Ревик сказал что-то, что я не расслышала.

Балидор издал короткий смешок, всё ещё не сводя прицела винтовки с пассажирского сиденья бронированного грузовика. В отличие от остальных, выражение его лица и света не выказывало никакого дискомфорта от того, что он целится туда.

— Твои заблуждения возьмут над тобой верх, Шулер. Не будь ты таким психически больным ребёнком , я мог бы даже пожалеть тебя…

Я ощутила, как волоски на моих руках начали подниматься.

Слабый заряд электричества пробежал по моему aleimi .

— Проклятье, — пробормотала я.

Я дёрнула ручку дверцы внедорожника и соскользнула на бетонный склон под машиной. Джон кинулся в мою сторону, но не успел схватить за рукав пиджака смокинга. Я захлопнула дверцу вместе с его протестами, крепче закуталась в пиджак и преодолела остаток пути вверх по склону.

— Ревик! — позвала я. — Прекрати!

Я ощутила его свет и шепоток его удивления.

В ту самую долю секунды до меня дошло, что 'Дори прав. Я действительно научилась лучше закрываться щитами. Обернувшись на внедорожник, я заметила, что ветровое стекло было таким же затемнённым, как и у бронированного грузовика перед нами. Я совсем не видела Джона.

Однако теперь Ревик сосредоточился на мне.

Я чувствовала это через одностороннее стекло.

— Не убивай его! — я повысила голос, хмурясь. — Он говорит правду. Я уже сказала тебе, что Фиграна у нас нет. Так что помоги мне боже, я заставлю тебя убить меня , если ты убьёшь хоть кого-то из них. Мне всё равно, как бы он тебя ни подначивал…

Наконец, я наградила Балидора предостерегающим взглядом.

Балидор нахмурился, но ничего не сказал.

Я подошла к месту, где он вместе с остальными стояли и смотрели на меня. Взгляды Балидора, Касс, Чан и Дорже были самыми пристальными. Судя по их ошарашенным лицам, я предполагала, что они решили, будто Ревик уже меня похитил и где-то удерживает.

Удостоив их лишь беглым взглядом, я сосредоточилась на пассажирском сиденье бронированного грузовика напротив места, где стоял Балидор.

— Что за одержимость Фиграном? — спросила я. — Чего ты от него хочешь?

Я вышла на тот участок подъездной дорожки, где через открытое окно могла видеть Ревика. Его бледные глаза прищурились, когда он увидел меня, но я с удивлением увидела, что моё появление повлияло на него, каким-то образом выбило из колеи.

Я вновь осознала, что он действительно не почувствовал меня здесь.

Заметив мою пытливость, он отвёл глаза, посмотрев на видящего, который сидел рядом с ним — это оказался Врег.

Я кивнула видящему с китайской внешностью.

— Врег, — произнесла я.

В его взгляде проступило смутное одобрение. Я видела, что он смотрит на меня и улыбается.

— Мост.

— Раз уж мой муж, похоже, не в настроении разговаривать, я спрошу у тебя, — сказала я ему. — Чего вы хотите от Фиграна?

— Он опасен, Высокочтимый Мост, — тут же ответил Врег уважительным тоном. — Мы бы хотели удостовериться, что он не представляет угрозы для нас. Или для кого-либо ещё.

— Кого-либо ещё?

— Для тебя, Высокочтимая.

— Понятно, — я скрестила руки, посмотрев на Ревика. Я ощутила, как напрягаются мои челюсти, когда я увидела сажу и пепел на его лице и тёмном свитере. — Гордишься собой, муж? — я с трудом сглотнула, подавляя подступающие эмоции. — Полагаю, тебе не хватило убить несколько миллионов в одну войну…

— Элисон, — перебил он. Его бледные глаза посмотрели в мои. — Что ты делаешь?

— Не даю тебе убить моих друзей, — я поджала губы, когда правдивость этих слов отложилась в сознании. — Почему ты всё ещё здесь? Разве ты не сделал то, зачем пришёл?

Его подбородок напрягся. Я видела, как он взглянул на Балидора, затем на остальных членов Адипана, расположившихся за машинами скорой помощи, подняв винтовки.

— С ними ты не в безопасности, — наконец, произнёс он.

Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать.

— Ты прав. Никто не в безопасности, пока ты разгуливаешь на свободе. И уж точно не я.

— Элисон, — прорычал он.

Я подняла ладонь, с трудом выдерживая его взгляд.

— Я ценю твои услуги, оказанные мне этой ночью. Ценю, — я увидела, как его взгляд дрогнул, быстро окрашиваясь ошеломлённым неверием. Я продолжила прежде, чем он успел заговорить. — Однако не думаю, что они понадобятся мне вновь. Я попрошу Вэша разделить нас.

Я помедлила, чтобы удостовериться, что он меня услышал.

— Это освободит тебя и позволит преследовать свои другие цели. Не беспокоясь обо мне, — я подавила жаркий прилив эмоций и закусила губу. — Сегодня ты меня использовал. Чтобы убить всех этих людей. Ты меня использовал . Не думай, что я этого не знаю.

— Элисон… — прорычал он.

— Нет, — я посмотрела ему в глаза, и в моем голосе зазвучало предостережение. — Не сотрясай воздух впустую. Никакие твои слова не изменят того, что ты сделал.

Стиснув зубы, я отвернулась от выражения его лица. В его глазах стояла злость, неверие, раздражение, вина — но в то же время беспомощность и боль в таких количествах, что я не могла на это смотреть. Что-то в выражении его лица напомнило мне о нашей хижине.

Но я не могла об этом думать. Не сейчас. Может, уже никогда.

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — сглотнув, я покачала головой. — Я хочу, чтобы ты ушёл, и я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

— Это не сработает, Элли, — произнёс он опасно тихим голосом. — Даже если ты говоришь серьёзно, Вэш уже не может разделить нас. Я давным-давно говорил тебе, что для нас это билет в один конец. Ты приняла это решение. Мы оба приняли.

— И ты его нарушил, — напомнила я, поднимая взгляд. — Раз за разом.

Он уставился на меня. Я видела в его глазах противоречие, раздражение, которое теперь граничило с яростью, а также чувство вины, искрившее вспышками боли.

— Элисон, я не хочу обсуждать это здесь…

Я перебила его, продолжив так, словно он ничего и не сказал.

— …И возможно, ты прав, муж. По поводу нас, по поводу связи, — я покачала головой и поджала губы, не глядя на него. — Я честно не знаю. Но я уверена, Вэш согласится предпринять отчаянную попытку, если я его попрошу. Думаю, Тарси тоже поможет, — посмотрев ему в глаза, я заговорила тише, открывая свой свет, чтобы он мог меня почувствовать.

— В любом случае, между нами всё конечно, Ревик. Всё кончено.

Его челюсти сжались.

Я взглянула на Врега, увидела, что тот побледнел и взглянул на Ревика.

Что-то в выражении лица Врега ударило по мне жаркой волной эмоций.

В этот раз слова прозвучали более иррациональными.

— Ты меня слышал? — я повысила голос, показывая вверх по склону. — Между нами всё кончено. Так что можешь трахать любых проституток, каких захочешь, брат Сайримн. Можешь делать все, что захочешь.  Я отказываюсь от любых притязаний на тебя. Я ожидаю, что ты сделаешь то же самое в отношении меня.

Ревик посмотрел мне в глаза.

Я осознала, что колеблюсь при виде того, что они выражали. Его радужки тускло искрили светом, но, похоже, он делал это бессознательно. Я всё ещё пристально смотрела на него, пытаясь понять, что же я вижу, когда он отвернулся и вытер лицо ладонью.

Я с каким-то смутным шоком осознала, что это были слезы в его глазах.

— Элли, — он вновь посмотрел на меня. Его голос звучал холодно, но тихо, непроницаемо. — Этого будет недостаточно. Мы не просто супруги… мы никогда не были просто супругами. Ты не сумеешь так просто избавиться от меня. Даже если ты разорвёшь связь, — он встретил мой взгляд пустыми глазами. — А ты не разделишь нас, Элисон. Я тебе не позволю.

На мгновение мы лишь смотрели друг на друга. Я чувствовала, как наши света толкают друг друга, и в пространстве между нами трещит стена электричества. Затем его aleimi  сдал назад, и Ревик отвернулся.

Выражение его лица заставило меня вновь сглотнуть.

— Может, ты прав, — сказала я. — Но я несомненно попытаюсь.

Затем Ревик повернулся и посмотрел на Врега.

— Поехали.

Одну секунду Врег как будто не мог оторвать от меня взгляда. Затем он подпрыгнул и потянулся к панели управления бронированного грузовика.

Двигатель с рёвом ожил. Врег сдал назад так быстро, что я ощутила запах резины, задымившейся от трения по цементу. Врезавшись в гражданскую машину на подъездной дорожке, Врег на моих глазах выкрутил руль и выполнил резкий разворот, затем снова ударил по газам.

Я видела Ревика через окно пассажирского сиденья. Он всё ещё пристально смотрел на меня.

Я не дышала, пока бронированный грузовик не скрылся за бетонной стеной, которая обозначала конец туннеля.

Повернувшись к остальным, я увидела, что все уставились на меня.

Шок выходил из их коллективного света завитками и облаками, окутывая меня.

Балидор открыто уставился на меня, разинув рот. Его лицо выражало совершенное изумление.

— Элли, — сказал он, резко захлопнув рот. Он как будто лишился дара речи. Его ладонь сжала мою руку. — Элисон. Ты что творишь?

Я удивлённо посмотрела на него.

— Что я творю? Разве не этого все от меня хотели? Чтобы я открестилась от опасного психопата, за которым я замужем?

— Да, Элисон, но… боги, — Балидор сглотнул, поглаживая меня по руке. — Разве ты не понимаешь, Элли? Ты только что обрекла Вэша на смерть. Возможно, ты обрекла весь Совет Семёрки.

Я уставилась на него.

Затем его слова отложились в сознании. Я ощутила, как что-то в моей груди рухнуло.

— Где он? — выдавила я. — Вэш? Где он, 'Дори?

Глава 9

День Рождения

 Сделать закладку на этом месте книги

Я сидела на металлической лавочке, которая тянулась вдоль стен широкого грузового отсека в самолёте, летевшем в 36 000 футах над уровнем моря. Я замёрзла, дрожала от порывов холодного ветра, проносившихся по широкому отделению. Я не вставала, чтобы поискать пальто.

Боль уже усилилась.

Я не припоминала, чтобы когда-нибудь становилось настолько плохо. Даже когда Териан месяцами держал его в той клетке в горах.

Я едва могла думать сквозь неё. Я едва могла думать о чём-то другом.

Я вынуждена была предположить, что это вызвано усилением боли с его стороны. Ещё мне приходило в голову, что он мог воспользоваться моим предложением и найти кого-нибудь, кто согреет его постель. Или даже нескольких «кого-нибудь», и я это тоже чувствовала.

Однако я не могла углубляться в эти мысли.

Я не могла отшутиться. Я даже не могла притвориться, что мне все равно.

Я уставилась в пол багажного отделения, пытаясь опустошить свой разум.

Никто не заставлял меня лететь здесь, но я видела, что Балидор испытал облегчение, когда я добровольно вызвалась провести весь полет в этой части самолёта без окон.

Я понятия не имела, куда мы направляемся. Я знала лишь то, что учитывая случившееся в Дели и количество Повстанцев на континенте, Вэш считал, что в Аз


убрать рекламу


ии мне небезопасно. После долгого шумного обсуждения между Балидором и Семёркой был принято решение спрятать меня в другом месте, по крайней мере, пока им не представится возможность оценить реакцию Ревика на мои слова в гараже.

Я знала, что они наверняка несколько раз меняли направление, а также послали обманки.

Они, конечно, ничего не могли мне сказать вопреки конструкции на самолёте. Мы с Ревиком всё ещё связаны. Никто, включая меня саму, не считал, что конструкция сумеет его удержать, если он захочет проникнуть.

Что бы они ни делали, чтобы скрыть меня, это не одурачит Ревика надолго.

И всё же это может сбить его с толку, чтобы мы успели перегруппироваться и придумать новую стратегию. Я знала, что пока что цель — выиграть время, отчасти чтобы Вэш и Тарси попытались нас разделить.

Конечно, с моей стороны это во многом лишь догадки.

Я не знала настоящего плана по тем же причинам, по которым мне неизвестно, куда они меня везли. Меня отрезали от конструкции — во всяком случае, от её военной части — скорее всего, бессрочно.

Я обхватила руками верхнюю часть туловища, дрожа от холодного воздуха. Моё дыхание срывалось с губ клубами пара. На мне было надето термобелье, толстовка, джинсы, армейские ботинки. Мне всё равно нужно было пальто, но я не вставала на его поиски.

Вместо этого я сидела там, обхватывая свой торс, словно пыталась не дать своим внутренностям вывалиться на металлический пол. Не думаю, что я осознавала, что плачу, пока звук шагов на винтовой лестнице с пассажирской кабины не вывел меня из ступора.

Я подняла взгляд, и перед глазами всё размылось.

Глядя, как он подходит, я стиснула свои ребра так крепко, что они заболели. Я неконтролируемо дрожала, но как будто не могла издать ни звука. Я не могла произнести ничего отчётливого в своей голове, ничего связного. Я не знала, хотела ли я его присутствия здесь.

Когда Балидор сел рядом со мной, я лишь посмотрела на него.

Он тоже ничего не сказал.

Обхватив меня руками, он прижал меня к своей груди, наполовину затащив к себе на колени. Он поправил своё тяжёлое пальто так, чтобы оно укрывало меня, затем обнял ещё крепче, уютно прижимая к себе.

Я невольно заметила, что его руки мощнее, чем у Ревика, но не такие длинные. Его грудь широкая, но не такая широкая, как у Ревика, когда он стал Сайримном. У него больше волос на руках и груди.

Он дышал медленно, спокойно, источал тепло.

Когда мы просидели так ещё несколько минут, он открыл свой свет.

Казалось, мы просто очень долго сидели там, не говоря ни слова.

В какой-то момент я перестала дрожать, но он всё равно меня не отпустил.


* * *

Я случайно прикусила язык, прыгая на заднем сиденье чего-то вроде грузовика или какого-то фургона.

Я пискнула, ощутив вкус крови, но ничего не сказала.

Мою голову накрывал чёрный капюшон.

Я также надела ошейник.

Я поймала себя на том, что машинально трогаю его даже под капюшоном, морщась от холодного ощущения в позвоночнике и ненавидя само плоское ощущение вокруг меня. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать во мне страх, подстегнуть мою паранойю. Я знала, что отчасти это вызвано слепотой и пониманием, что если что-то случится, я не сумею себя защитить.

Но я знала, что дело не только в этом.

Я чувствовала, что даже сейчас ищу его.

Когда они впервые надели на меня ошейник, я искала его так интенсивно, что ошейник раз за разом шарахал меня током. Балидору пришлось изменить настройки, чтобы я не навредила сама себе. В одну из ночей в ошейнике я тоже проснулась от того, что ошейник сработал, потому что мне снился он…

Я отрезала эту мысль.

И всё же теперь я понимала, почему Ревик так ненавидел эти штуки.

Эту мысль я тоже отбросила.

Моя паника усилилась. Я знала, насколько это ненормально, но мне хотелось знать, где он, и чем, черт подери, занимается. С кем он. Мне нужно  знать. Это казалось критично важным.

Я закрыла глаза под капюшоном и сосчитала до десяти.

Я осознала, что вспоминаю историю, которую рассказывал мне Вэш про то, как быстрее всего заставить кого-то подумать о мартышках — надо просто сказать «Не думай о мартышках». С тех самых пор, как Балидор предостерёг меня не думать о Ревике, мой разум только о нём и думал. Только его лицо вставало перед мысленным взором, когда я закрывала глаза.

Конечно, может быть, предостережение Балидора просто заставило меня осознать, как часто я думала о Ревике.

Поскольку я не могла отвлечься на созерцание окрестностей, я попыталась использовать все остальные органы чувств в своём распоряжении. Это означало считать кочки на дороге, считать гудки машин вокруг, нюхать дизельное топливо, слышать отрывки голосов, когда мы проезжали мимо них по дороге. Осознав, что я рискую заметить, на каком языке говорят люди, или уловить какую-то другую информацию о нашем местоположении, я заставила себя отвлечься, постаралась всё заблокировать и принялась напевать в голове тексты песен.

Это работало примерно час или около того.

К тому времени наружные шумы значительно снизились. Более того, я вообще не слышала людей с тех пор, как заставила себя не слушать.

Вместо этого я сосредоточилась на людях в машине. Я слышала дыхание как минимум ещё четверых вместе со мной в кузове. Я попыталась идентифицировать их по одному лишь дыханию, но сумела выдвинуть лишь частичные догадки.

Один из них пахнул как Джон.

Знаю, это звучит странно, но пробуждение в качестве видящей действительно изменило мои органы чувств, так что иногда я могла унюхать людей — знакомых людей, во всяком случае.

Я предположила, что один из оставшихся — Балидор, но это скорее по моему знанию протоколов Адипана, нежели по моим супер-чувствам видящей.

Я услышала смешок и осознала, что Касс тоже здесь. А значит, здесь присутствует и гигант-версианец, потому что он не отходил от неё ни на секунду. Это увязывалось с запахом hiri  справа от меня, поскольку я знала, что он курил их одну за другой.

— Элисон, — мягко произнёс Балидор слева от меня. — Задумка была в том, что ты не будешь уделять внимание своему окружению. И не будешь рисовать мишени на спинах своих спутников.

Я почувствовала, как моё горло сдавило.

Стиснув зубы, я покачала головой.

— Тогда тебе лучше меня отвлечь, — я выдавила улыбку, зная, что он её не увидит, но надеясь, что он услышит это в моем голосе. — Расскажи мне историю, 'Дор. Или выруби меня. Или скажи мне не думать о мартышках. Но будь убедителен… мой мозг ведёт себя как засранец.

Я услышала, как Джон издал смешок.

— Нет необходимости, — сказал Балидор, положив ладонь на мою руку. Не знаю, услышал ли он мою улыбку, но по его словам я слышала, что он улыбается. — Мы на месте.

Транспортное средство («грузовик», коварно подсказал мой разум) начало замедляться.

Он плавно остановился на склоне, передняя часть находилась на добрый фут выше задней.

Последовала пауза, во время которой все вокруг меня, похоже, собирали багаж. Я улыбнулась про себя. Один плюс быть пленницей — багаж таскают за тебя.

— Очень смешно, Элисон, — пробормотал Балидор и сунул мне сумку, которую я неуклюже приняла. — Твои руки, похоже, прекрасно работают.

— Эй, я же Мост, — сказала я. — Ты не можешь превратить меня во вьючного ослика просто потому, что ты чувствуешь себя ничтожным.

Джон фыркнул, и в следующую секунду я ощутила, как его огромная ладонь похлопала меня по плечу.

— Хорошая попытка, Эл. Продолжай в том же духе, и ужин тоже будешь готовить сама.

— Тебе же хуже, — ответила я.

Джон снова фыркнул.

Балидор поймал меня под руку с другой стороны. Я оказалась зажата между ними, и меня повели по относительно плоской и ровной земле. Но это была настоящая земля, а не цемент. То есть, почва и трава, и время от времени под моими ботинками похрустывали листочки.

Я почувствовала, как склон кренится вниз после того, как мы прошли несколько секунд.

— Элли… — прорычал Балидор.

— Прости! — воскликнула я. — Сложновато вообще не уделять этому внимание. Особенно потому что мне не хотелось бы хлопнуться лицом в землю.

— Поверь немножко в своих сопровождающих, будь любезна, — сказал он. — Перешагни.

Я сделала, как он сказал. Я следовала за ним и Джоном, который усмехался всякий раз, когда я выполняла команды Балидора. Я начинала задаваться вопросом, не дурят ли они меня, заставляя перешагивать через несуществующие предметы.

— Параноик, — пробормотал Балидор.

Джон слегка затрясся, держа меня. Я буквально видела, как он широко улыбается.

Издав слегка смеющийся и драматичный вздох, я сдалась, перешагивая, когда мне говорили, следуя за тягой их пальцев, когда мне нужно было сменить направление.

Споткнувшись обо что-то жёсткое, то ли камень, то ли корень, я едва не грохнулась.

— Серьёзно? — возмутилась я, когда они заржали. — Вот тебе и верь сопровождающим.

Балидор посмеивался все громче. Как и Джон, и кто-то шагавший за нами — в нём я тут же узнала Вэша. Однако я каким-то образом умудрилась удержать сумку, которую впихнул мне Балидор.

— Придурки, — пробурчала я, когда мы прошли ещё немного.

— Очаровательные манеры, Высокочтимый Мост, — улыбнулся Джон.

Вэш позади нас снова сдавленно загоготал.

Акустика вокруг нас теперь казалась другой, а поверхность под ногами сделалась плоской. Не совсем  плоской, но определённо более ровной, например, как каменные плиты или брусчатка…

— Ты опять это делаешь, — сказал Балидор.

— Ты надел на меня ошейник, — пожаловалась я. — Чего тебе ещё от меня надо?

Все трое снова засмеялись, и я осознала, что они действительно надо мной подшучивают.

— То есть, на самом деле неважно, что я думаю?

— Нет, Высокочтимый Мост, — сказал Балидор, и я слышала в его словах широкую улыбку. — Ты находишься в конструкции с тех самых пор, как сошла с самолёта.

Я отматерила его, что, конечно же, лишь заставило всех троих заржать ещё громче.

— Ступенька, — снова сказал Балидор, всё ещё хохоча. — Ещё ступенька…

— Ну ладно, — произнесла я с шутливым раздражением. — Я уже поняла. В какой-то момент ты можешь просто сказать «лестницы», Балидор, и перестать.

— Она ужасно раздражительна, — заметил Балидор, обращаясь к Джону.

— Можешь сказать ещё раз, — ответил Джон.

Вэш позади нас захихикал.

Я усмехнулась, в основном потому, что я не могла не смеяться, когда слышала смех Вэша — а затем ахнула от неожиданности, когда кто-то (наверное, Балидор) поднял меня на руки. Я почувствовала, что меня передавали из рук в руки, пока я не добралась до конца того, чем бы это ни было. Затем мои ноги аккуратно опустили на пол, плоский как литой цемент.

Кто-то размашистым движением сдёрнул тёмный капюшон с моей головы.

Я оказалась в тускло освещённом пространстве, окружённая улыбающимися лицами.

На каменном столе передо мной располагался огромный торт, утыканный примерно тридцатью свечками. Их пламя покачивалось на холодном бризе с землистым запахом. Торт с белой и голубой глазурью представлял собой поразительно точное изображение Гималаев с золотым солнцем на фоне и оранжевыми и красными облаками.

Я повернула голову и увидела лицо Балидора, улыбающееся мне серьёзными серыми глазами. Рядом с ним стояли Джон, Касс, Дорже, Вэш, Багуэн, Гаренд, Инге и Анале. Я всё ещё стояла там, как ошарашенная, когда Тензи поцеловал меня в щеку и сжал мою ладонь.

— С днём рождения, Мост, — сказал он, улыбаясь.

Я посмотрела на Джона, который пожал плечами и улыбнулся, ничуть не смутившись.

Подавив эмоциональную реакцию, я выдавила улыбку, глядя на все эти лица. Должно быть, на моем лице появилось забавное выражение, потому что многие рассмеялись.

Балидор хлопнул меня по плечу.

— Поспеши с тортом, — сказал он. — Мы приготовили подарки.

Я кивнула, смущённо вытирая лицо.

— Задувай их, Элли, — сказала Касс. Она стояла рядом с гигантом Багуэном, держа его за руку. Дорже стоял возле Джона и тоже улыбался.

Поколебавшись лишь долю секунды, я наклонилась над столом, заметив, что свечи разного размера, словно их собирали отовсюду. Некоторые были белыми, толщиной с мой палец. Как минимум одна из них была вдвое больше, но остальные походили размером на нормальные свечи для торта ко дню рождения.

Улыбнувшись им, я сделала большой вдох и уже хотела задуть…

Когда пронзительный вопль из угла комнаты заставил меня подпрыгнуть на полметра.

Я едва успела осмыслить реальность этого звука, как Балидор уже втиснулся между мной и источником этого вопля, достав пистолет и целясь во тьму.

— Что-то ко мне прикоснулось! — воскликнула Иллег, одна из женщин-видящих.

— Унге, держи руки при себе! — пошутил Тензи.

— Это был не я! — запротестовал Унге.

— Я не сошла с ума! — рявкнула Иллег. — Это не был один из нас! Разве я завопила бы так, если бы это был один из наших?

Балидор держал меня за руку, всё ещё целясь в тёмный угол, возле которого стояла Иллег.

— Покажись! — потребовал он, заслоняя меня собой.

Пытаясь выглянуть поверх его плеча, я уставилась в то же тёмное место, задержав дыхание, пока все мы ждали ответа.

Теперь я слышала дыхание, и похоже, доносилось оно не от кого-то из нас.

Это было не совсем дыхание  в нормальном значении слова, скорее почти истерическая череда вздохов, напоминавших какое-то животное.

Мы с Балидором переглянулись; он тоже явно услышал это.

Все видящие отошли от того угла. Джон и Касс тоже. Некоторые также достали оружие из кобур. Вся толпа собралась по дальнюю сторону от торта, свечки на котором всё ещё подрагивали от сквозняка, доносившегося с лестниц сверху.

Я вздрогнула, когда органический yisso -факел заполыхал в руке члена Адипана или Семёрки.

Подняв руку и заслонив глаза от яркого света, я различила силуэт возле каменной стены подвала. Чем бы ни был этот силуэт, он в достаточной мере двигался, чтобы я понимала — оно живое. Его грудь поднималась от торопливых вздохов, его тело дрожало, словно у него вот-вот случится сердечный приступ или какой-то припадок.

Я пыталась осмыслить эту фигуру.

Узкие плечи перетекали в худое тело с огромными руками и ногами. Уши торчали по обе стороны слегка квадратной головы, но насколько я могла различить в тусклом освещении у стены, само лицо обладало деликатными, почти женственными чертами, вопреки резкой, мужественной линии подбородка. Его тело выглядело странно недоразвитым, словно оно принадлежало тому, кто всю жизнь просидел перед компьютером и вообще никогда не упражнялся.

Я поймала себя на мысли, что это должен быть видящий, но поскольку на мне был ошейник, я никак не могла узнать наверняка.

Что бы там ни было, оно выглядело явно оголодавшим.

— Выходи оттуда! — приказал Балидор. — Мы все вооружены. Мы не побоимся действовать, если ты не сделаешь, как я сказал… но тебе нечего бояться, если ты пришёл с мирными намерениями.

Судя по официальной речи Балидора на прекси, я вынуждена была предположить, что я права, и скорчившееся перед нами существо было видящим, а не человеком.

Оно сделало робкий шажок в сторону от стены, всё ещё часто дыша.

Скуластое лицо вошло в круг света, который медленно распространялся, словно луна освещала солнце. Кожа незнакомца сияла такой бледнотой под светом yisso -факела, что лицо казалось прямо-таки прожектором света по сравнению с рыжевато-каштановыми волосами на голове.

Я моргнула, пытаясь осознать загадку, появившуюся перед моими глазами.

Я смотрела в лицо, которого прежде никогда не видела, но вопреки этому оно казалось мне немного знакомым.

Затем я увидела глаза.

Резко-янтарного цвета, они моргали, глядя на меня, как сова.

Посмотрев на паучьи руки, бледные как у призрака, увидев лёгкую улыбку в уголках полных губ под впалыми глазами, я осознала, что понимаю, на кого именно я смотрю.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Это Фигран!

Глава 10

Четвёрка

 Сделать закладку на этом месте книги

Балидор поднял оружие выше, теперь целясь в квадратное скуластое лицо, сиявшее в подрагивающем свете yisso -факела.

— Фигран? — он стиснул зубы перед тем, как посмотреть на меня. — Ты сказала Фигран , Элисон? Ты стопроцентно уверена?

Я шагнула к нему — или к этому — чем бы он ни был.

На протяжении нескольких долгих секунд я лишь смотрела, разглядывая худую фигуру, одетую во что-то вроде красного монашеского одеяния и обшарпанные белые кроссовки. Человеческая одежда, скорее всего, украденная из мусорной корзины. На ней всюду красовались прожжённые дырки и следы пепла.

Янтарные глаза метались от одного лица к другому в нашей маленькой компании, и я видела там дисгармонию, словно он, кем бы он ни был, одновременно смотрел несколько разных фильмов на мысленных мониторах. А может, он смотрел их один за другим в быстрой последовательности.

— Не может быть, — сказал Джон. — Это действительно Фигран, Элли?

Я покачала головой.

— Я не знаю. Почему все спрашивают у меня?

— Потому что ты так сказала! — воскликнул Джон.

Я поддела большим пальцем ошейник и выпятила шею.

— Почему бы не спросить у видящего, который в данный момент может действительно видеть , Джон?

— Тогда почему ты так сказала? — спросила Касс.

Я жестом показала на странное лицо нашего незнакомца.

— Не знаю. Посмотрите на него! Посмотрите на его лицо! Он же Фигран, ведь так?

— Она права, — в голосе Балидора прозвучали нотки неверия. Он не отрывал глаз от мечущегося взгляда незнакомца. — Это и есть  Териан, — он смерил его взглядом. — … в той или иной форме. Маркеры присутствуют в его свете, — он взглянул на меня. — Точнее, все они, Высокочтимый Мост.

Его всё ещё озадаченный взгляд метнулся к моему ошейнику.

— С днём рожденья тебя… — слегка нараспев пробормотал видящий с совиным лицом. — С днём рожденья тебя… с днём рождения, милая Элли…

Мы все уставились на него.

Создание моргнуло и умолкло.

Балидор посмотрел на меня.

— При всем уважении, Мост, Джон прав. Ты сказала , что он Фигран. Мы все тебя слышали. И всё же я не вижу в его физическом облике ничего, что указывало бы на его личность. Откуда, во имя богов, ты узнала, кто он такой?

Я открыла рот, собираясь сформулировать какой-то ответ.

Однако не успела я заговорить, как создание с совиными глазами — почему-то я всё ещё не могла воспринимать его как мужчину  — громко шмыгнуло носом, нервно потёрло лицо и ответило за меня.

— У меня есть ответ, — сказал он.

Джон слева от меня подпрыгнул.

— Она моя сестра, — заявил видящий. — Она всегда узнает меня, как они всегда узнают друг друга, — он перевёл на меня ровный взгляд. — Всегда.

Я озадаченно уставилась на него. Затем посмотрела на Балидора.

— Кажется, воссоединение с приятелями-Терианами не пошло на пользу его рассудку, — сказала я.

— Что получится, если соединить сорок пять психов в сознании одного психа и дыню… — пошутил Джон.

Он всегда шутил на нервах.

— О чём, черт подери, он говорит, Эл? — спросила Касс.

Я недоуменно уставилась на неё, пожав плечами.

— Понятия не имею.

— Она права, — сказал видящий с совиными глазами. Он ещё громче шмыгнул носом и серьёзно кивнул. — Это я. Я — это он. Мы семья.

Я вновь посмотрела на Балидора, приподняв одну бровь.

— Мне пристрелить его, Высокочтимый Мост? — спросил Балидор.

Я почти улыбнулась. Его голос прозвучал так вежливо.

Я поймала себя на том, что присматриваюсь к лицу и телу нервничающего мужчины, похожего на сову. Он выглядел так, словно жил в грязи собственных отходов, неделями питался мусором, а может, даже дольше. Я гадала, как, черт подери, он нашёл нас. То, что он очутился здесь, не могло быть совпадением.

Опять-таки, я не знала, где это — «здесь».

Словно зная, что решается его судьба, Фигран/Териан сложил руки на груди. Однако этот жест выглядел слишком аккуратным, словно он практиковался перед зеркалами.

— Я Фигран, — добавил он, словно в первый раз мы могли упустить эту информацию. — Мне очень приятно познакомиться со всеми вами. Очень, очень приятно. Умопомрачительно приятно. И какое умопомрачительное местечко у вас тут. Весьма тепло. Весьма гостеприимно, — он помедлил, прочистив горло. — Я бы хотел немножко тортика.

Джон издал невольный смешок.

Фигран резко повернулся. Он уставился на Джона и побледнел.

Я гадала, мог ли он узнать его.

В глазах Джона виднелось что-то вроде отвращения.

— Это действительно он? — спросил он. — Это  изначальный Териан? — он тихо фыркнул, но я слышала в его голосе противоречие. — Парень, который пытал нас четыре месяца, появился из этого?

— Я думаю, да, — сказала я. — Да, — я покосилась на Балидора, поколебавшись. Я взглянула на Касс, затем обратно на Балидора. — У тебя есть ещё один ошейник?

— Ты собираешься оставить  его? — спросил Джон. Отвращение в его голосе проступило ещё явственнее. — Зачем, Элли? Какую пользу может…

— Ревик хочет его, — сказала я, посмотрев на видящего с лицом совы. — Я бы хотела знать, зачем. А ты разве нет?

— Если Сайримн  хочет его, — сказал Балидор, слегка подчёркивая имя. — То это достаточное основание, чтобы пристрелить его, разве нет, Высокочтимый Мост?

— Может быть, — сказала я.

Когда я повернулась в следующий раз, взгляд Балидора сосредоточился на мне, теперь уже настороженно. На мгновение он взглянул на видящего с хилыми руками, затем обратно на меня.

— Нет, Элли, — сказал он.

— Ты даже не выслушал мою идею, — запротестовала я.

— Я её уже услышал , — сказал Балидор. — И я говорю тебе, нет.

— Я думала, это я тут отдаю приказы, — произнесла я, и в моем голосе зазвучало предостережение.

— Это вообще не сработает, — раздражённо отозвался Балидор. — Вэш не смог это сделать. Почему ты решила, что это… — он показал на Фиграна, скривив губы. — …Эта штука  сможет добиться этого? Его разум, скорее всего, настолько разрушен, что пройдут годы, прежде чем мы добьёмся от него чего-нибудь вразумительного. Это наихудшая форма принятия желаемого за действительное…

— Эй, — сердито вклинился Джон. — Как насчёт того, чтобы посвятить нас всех в этот дерьмовый план?

Я бросила на Балидора предостерегающий взгляд, но он проигнорировал меня и посмотрел прямо на Джона.

— Она думает, что эта сумасшедшая грязнокровка способна ей помочь.

— Помочь ей? — Джон уставился на меня так, словно я рехнулась. — Помочь тебе как, Элли? С чем?

— А ты как думаешь? — огрызнулся Балидор.

Я впервые услышала в его голосе настоящую злость и повернулась, уставившись на него. Но его светло-серые глаза не отрывались от Джона.

— Она думает, что этот кусок дерьма поможет ей вернуть её мужа, — произнёс он по-английски с сильным акцентом. — Что он сможет сделать его прежним, каким он был до превращения в Сайримна.

После слов лидера Адипана воцарилась тишина.

Все взгляды в комнате были прикованы ко мне.

Затем, словно бремя молчания сделалось слишком тяжёлым, Фигран издал пронзительный смешок — нечто среднее между хихиканьем и визгом.


* * *

Я села за поцарапанный металлический стол, пристально посмотрев на создание напротив меня.

Я знала, что Балидор сидел в соседней комнате и наблюдал через одностороннюю органику, которую они оснастили для таких целей. Он всё ещё не позволял мне снять ошейник, хотя он с другими разведчиками Адипана возвели конструкцию, добавив несколько слоёв, чтобы удостовериться, что Повстанцы ничего не увидят.

Балидор, похоже, ощущал, что этого будет недостаточно, чтобы заблокировать Ревика, когда дело касалось меня — потому что мы всё ещё оставались супругами.

Черт, да он наверняка прав. Однако в данный момент я вовсе не пребывала в восторге от этого факта.

Я смотрела через стол на Фиграна, на которого тоже надели ошейник.

Поскольку я настаивала на участии в допросе, Балидор подумал, что я могу сработать как подставное лицо, то есть та, кто направит мысли Фиграна в нужное русло и ускорит процесс его прочтения.

Меня это устраивало.

Я знала, чем займётся Балидор. Они сосредоточатся на безопасности Вэша и меня, на том, живут ли где-то всё ещё тела Териана, каковы отношения Териана с Ревиком, сможем ли мы использовать свет Фиграна, чтобы получить какую-то полезную информацию по Повстанцам, по тому, что осталось от Шулеров Галейта… и так далее.

Мои приоритеты во многом пересекались с этим, но в то же время разнились.

Я хотела знать, зачем он понадобился Ревику.

Точнее, я хотела знать, каким частям  Ревика он понадобился, и зачем — скажем, не для того ли, чтобы не дать никому опять разделить его aleimi .

Фигран моргнул, глядя на меня, и его янтарные глаза всё ещё содержали ту множественность.

— Ты знаешь, кто я? — спросила я у него.

Он показал утвердительный жест в манере видящих.

Я кивнула.

— Ладно. И кто я, Фигран?

— Мост, — сказал он. Он говорил так, будто воспроизводил по памяти заученный текст. — Белая. Вестница Перемен. Мост приходит за Смертью. Смерть — её ответственность.

Я уставилась на него.

Как-то раз Тарси произнесла мне в точности те же слова, как будто миллион лет назад. Я постаралась подавить эмоциональную реакцию, которую они вызвали сейчас.

Фигран, похоже, не замечал перемены во мне.

Он продолжал, всё ещё напоминая школьника, пересказывающего заученный урок.

— И слова гласят, «Смерть слушает, пока Мост замедляет вращение. Освещает путь на небо. И те, что остались позади…»  — в его глазах проступило смятение. — «И те, что остались позади…»  — он нахмурился. — Обречены. Мы обречены. «Обречены смотреть, как те огни вновь пылают». 

Он склонил голову, переведя на меня взгляд совиных глаз.

— Это мы, Мост? Мы — те, кто обречены? — он улыбнулся, тихо щёлкнув про себя. — Как иронично. Как же иронично, очень иронично.

Я хмуро посмотрела на него.

— Теперь ты собираешься цитировать мне священные тексты? Вот как, Терри? Учить меня Мифу?

— Нас четверо, — сказал он.

— Ты имеешь в виду Четвёрку? — спросила я. — Вот о чём ты говоришь?

Он улыбнулся. На мгновение я увидела там знакомого мне Териана. Его глаза сделались хищными, а во взгляде проступила искорка веселья, когда он посмотрел на моё тело.

— Нас четверо, — повторил он, глядя на меня и вскинув бровь. — Да, — его голос изменился, превратившись почти в фальцет. — «Дай-ка угадаю»,  — он принялся подражать, и его голос сделался удивительно похожим на мой. — «Мы все ездовые лошадки, верно?» 

Я моргнула, уставившись на него.

Эти слова тоже казались знакомыми, но я не могла понять откуда.

— Лошадки? — переспросила я. — Ты имеешь в виду Четырёх Всадников Апокалипсиса?

Ревик тоже говорил о них, когда мы были вместе. Это он рассказал мне, что миф видящих называл их «Четвёркой». Однако по его словам, Четвёрка довольно существенно отличалась от человеческого мифа о Четырёх Всадниках.

Фигран опять изобразил мой голос.

— «Я всё же читаю, знаешь ли». 

Я откинулась на спинку стула и провела пальцами по волосам.

Эта беседа начинала казаться всё менее и менее продуктивной.

Я щёлкнула ВР[2]-передатчиком в ухе.

— Это тебе что-нибудь даёт? — спросила я Балидора. — Или у тебя опять руки чешутся пристрелить его?

— Просто продолжай разговаривать с ним, Элли. Если нам понадобится сменить направление, я дам тебе знать, — он поколебался, словно желая сказать больше, но потом передумал.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — я услышала, как он тихо щёлкнул языком. — Скажу тебе на итоговом совещании.

Пожав плечами, я отключила аудио и повернулась лицом к Териану.

— Слушай, — сказала я, положив ладони на стол между нами.

Он посмотрел на мои пальцы, словно они его пугали. Я взглянула на его ладони и руки, удостоверившись, что запястья всё ещё закованы в органические наручники, которые надел на него Тензи. Он мог поднять их над столом, даже жестикулировать, но не мог дотянуться до меня.

— Фигран, — сказала я, сменив тактику. — Ты действительно помнишь меня? Ты помнишь Ревика?

— Сайримн хочет меня.

— Да, хочет, — сказала я, кивая. — Ты знаешь, зачем, Терри?

— Брат, — ответил он. — Один из Четвёрки.

Я нахмурилась.

— Один из Четвёрки. Что это значит?

— Один из Четвёрки, — повторил он. — Как я.

— Как ты? Ты один из Четвёрки? — я нахмурилась, вспоминая имена, которыми Ревик назвал каждого из них. — Кто тебе это сказал? Это был мальчик? Нензи?

Он улыбнулся мне, покачав головой и мягко щёлкнув.

Я подумывала надавить, но тут он заговорил вновь.

— Что насчёт Элизы, Реви'? — сказал он.

В этот раз он ужасно походил на Териана, а не на Фиграна, но всё равно являлся лишь тенью прежнего себя. Похоже, он вообще говорил не со мной, а с кем-то другим, не присутствующим в комнате.

— Что насчёт неё , Реви'? Похоже, она некогда считала тебя хорошим мужем. Конечно, когда ты не убивал свой вид в газовых камерах…

Я сглотнула, стараясь скрыть реакцию в своём свете.

Элиза была первой женой Ревика во время Перв


убрать рекламу


ой Мировой Войны, когда он работал на Семёрку в Германии. Увидев отрешённый взгляд Фиграна, я осознала, что возможно, он думает, что сейчас говорит с Ревиком, может, даже вспоминает их разговор из прошлого.

— Что ты хочешь знать о ней? — спросила я. — Элиза важна, Терри?

Он подался ближе, осматриваясь по сторонам, словно убеждаясь, что нас не подслушают.

— Почему ты её ещё не оттрахал, Реви'? — тихо спросил он. — Она девственница, знаешь ли? Ты боишься, что после всего, что ты сделал, она не захочет принимать в себя твой член?

Я вздрогнула, отпрянув.

Хмуро посмотрев на одностороннее окно, я снова коснулась наушника, в этот раз переключившись на субвокалку, чтобы Фигран меня не услышал.

— Это тебе о чём-то говорит? — спросила я у Балидора.

— Только отсылка к Четвёрке, — сказал он.

— Он говорит о Четвёрке, верно? О версии мифа о Четырёх Всадниках, которая существует у видящих? — спросила я.

— Это-то я и собирался объяснить потом… — начал Балидор.

— «Трое придут, чтобы быть с Мостом, и тогда их будет Четверо»,  — процитировал Фигран, вновь говоря тем тоном школьника. — Они семья, и Мост правит ими всеми. От неё исходит Свет, и Смещение последует… и все они помогут  ей здесь. Они помогут привести их к Свету. Они помогут .

Он серьёзно посмотрел на меня, подчёркивая последнее.

— Возможно ли, что в этом что-то есть, 'Дори? — пробормотала я в передатчик, наблюдая, как видящий с совиными глазами таращится в поверхность стола и выводит на ней узоры пальцами. — Он может действительно быть одним из Четвёрки? Посредником?

Я невольно нервничала из-за его слов.

Секунду спустя я осознала, что дело не только в произнесённых словах.

Что-то во всём этом казалось правдивым.

Балидор вздохнул, явно услышав меня.

— Я согласен, — неохотно произнёс он. — В этом что-то есть. Я не знаю, является ли он посредником, но те из нас, кто смотрит на его свет, видят… несоответствия. Помимо того, что с ним сделали. Не совсем такой, как ты и твой супруг, но и не совсем Сарк, — Балидор помедлил. — Если он элерианец, это определённо объясняет, зачем он понадобился Дигойзу. Если Сайримн как-то получил информацию о расе Фиграна, то он определённо захочет заполучить его себе, — он помедлил, словно размышляя. — В таком случае, ты, наверное, была права, когда не разрешила мне застрелить его.

Я улыбнулась, тоскливо щёлкнув языком.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не видишь в нем телекинетические структуры, — сказала я. — Потому что Териана-телекинетика нам определённо  нужно пристрелить.

Балидор издал лёгкий смешок.

— Нет, ничего такого. Но судя по тому немногому, что нам известно о биологии элерианцев, не все они телекинетики, Высокочтимый Мост, — он помедлил. — Конечно, мы всё равно можем пристрелить его. Особенно если тебе не хочется, чтобы до него добрался твой супруг.

Я фыркнула.

— Ревик и сам может пристрелить его, — напомнила я ему, наблюдая за Фиграном. — Если Врег сказал правду, то Ревик может не питать к Териану никакого другого интереса.

Но я осознала, что на самом деле не верю в это.

Интерес Ревика был слишком целенаправленным, слишком конкретным. Даже слишком одержимым.

В любом случае, он мог и не говорить Врегу правду о том, зачем ему понадобился Фигран. Зная Ревика, он захочет лично подтвердить, что это Фигран, прежде чем с кем-то разговаривать.

— Согласен, — сказал Балидор, явно отвечая на мои мысли, а не на мои слова. В его голосе зазвучало предостережение. — В прошлом Сайримн был очень религиозен, Элисон. Возможно, даже более религиозен, чем ты осознаешь. Он убеждённо верил в древние пророчества и имел очень чёткие представления о том, что являлось достоверной интерпретацией этих пророчеств. Я очень хорошо помню, что его послания часто представляли собой закодированные цитаты из священных текстов. Судя по подбору слов, он очень хорошо разбирался в различных комментариях к ним. Он часто говорил о грядущем Смещении и о том факте, что он ждёт, когда к нему присоединится его семья.

Он прочистил горло.

— Особенно ты , Высокочтимый Мост.

Я моргнула.

— Я? Даже тогда?

— Конечно. В легендах Меч — правая рука Моста. Он её ближайший заместитель. Он сражается за неё. Ведёт за собой её армии.

Я не ответила. И всё же я нахмурилась, размышляя над тем, что сказал мне индийский видящий внизу того гаража.

Балидор вновь ответил на мои мысли.

— Это логично, — сказал он. — Конечно, он будет обращать своих последователей в ту версию Мифа, в которую верит он сам, — добавил он чуть мрачнее. — А ещё это даёт очень рассудительное основание похитить  тебя, Элисон… чтобы «помочь» тебе пробудиться.

Я поджала губы, переведя взгляд на Фиграна.

— То есть, ты думаешь, что Ревик просто несёт чушь? — сказала я. — Всё это дерьмо про то, чтобы быть моим командиром? Передать мне все операции, как только я «пробужусь»? Думаешь, он просто хочет сделать меня какой-то религиозной номинальной главой?

— Нет, — Балидор, казалось, удивился. — Думаю, он целиком и полностью верит в это. Думаю, он попытается обратить тебя в свою веру, а как только он это сделает, он полностью передаст тебе операции и присягнёт на верность. То есть, буквально преклонит колено.

Ощутив моё неверие, Балидор поколебался, затем добавил:

— Я никогда не намекал, что он не верит в это, Элли. По правде говоря, я сильно подозреваю, что он действительно в это верит. Я думаю, он очень предан этим убеждениям.

Он вновь помедлил, и его голос всё ещё звучал озадаченно.

— Элисон, ты осознаешь, сколько всего написано об отношениях между Мостом и Мечом? На эту тему есть целые книги, и не только комментарии к священным текстам, которые читает твой муж. В них Меч изображается как твоя правая рука. Твой заместитель… и в большинстве комментариев он изображается именно как супруг Моста. В ранних легендах Сайримн и Мост почти всегда изображались как супруги. Поэтому Дигойз так уверен, что вас нельзя разделить.

Когда его слова отложились в сознании, моё горло сдавило до такой степени, что я едва могла дышать. Уставившись на сломанного видящего передо мной, я ощутила, как меня пытается захлестнуть густая волна печали.

Эта эмоция без предупреждения превратилась в злость.

— Так… что? — хрипло произнесла я. — Получается, Ревик прав? Мне действительно никуда ни деться, что бы я ни делала с ним? — я ощутила, что стискиваю зубы. — Полагаю, тогда мне не стоит слишком винить себя за то, что я пошла с ним той ночью в Дели. Или за то, что отвлекла весь Адипан своим дерьмовым браком, пока люди Ревика закладывали бомбы по всему лобби отеля, чтобы убить  несколько сотен людей.

— Элисон… — Балидор, казалось, растерялся. — Никто не винит тебя, друг мой. Никто.

Перед глазами всё размылось, когда я уставилась на свои руки. Я покачала головой.

Я подумала о том, что он сказал мне на выезде из гаража.

Он сказал, что я никогда не отделаюсь от него, что бы я ни делала.

Может, он прав в большей степени, чем я осознавала.

— Элли! — в голосе Балидора зазвучала тревога. — Элисон… друг мой. Пожалуйста , не воспринимай слова священных текстов как повеление или план, по которому ты должна прожить свою жизнь. Ты не привязана к нему. Свобода воли есть всегда !

Переведя дыхание, он продолжил, пользуясь моим молчанием.

— Даже для тех из нас, кто верит в то, кто ты, кто он … мы чтим эту свободу воли превыше всего. Мы также понимаем, что каким бы ни было изначальное намерение, ситуация может исказиться. Gaos di’lalente.  Никто не говорит тебе становиться рабой психопата просто потому, что так говорит какая-то книга, написанная десять тысяч лет назад! Те, кто уходят от Света, делают это на свой страх и риск. От нас не требуют следовать за ними… кем бы они ни были.

Воцарилась тишина.

В это время я осознала, что он, должно быть, толкнул эту речь перед кучей разведчиков, которые находились с ним в комнате для наблюдения.

Я заставила себя протяжно выдохнуть и закрыть глаза.

Я позволила своим эмоциям рассеяться за несколько секунд.

Сделав вдох, я кивнула.

— Спасибо, — сказала я. — И извини.

— Не извиняйся, — с облегчением отозвался Балидор. — Но ты неправильно меня поняла Элли. Я хотел сказать, что Сайримн  верит в это. А значит, скорее всего, Дигойз теперь тоже в это верит. Мы должны ожидать, что он пойдёт на крайние меры, чтобы пророчество проявилось так, как должно по его мнению. Я всего лишь подчёркивал пункт, важный в тактическом отношении.

Я кивнула, стараясь вновь мыслить стратегически.

— Ладно, это логично.

Воцарилось молчание. Я поймала себя на мысли, что Балидор говорит с кем-то ещё. Это подтвердилось, когда я услышала его следующие слова.

— Вэш говорит, что он присмотрится к свету Фиграна… вместе с Тарси, — добавил Балидор. — Он говорит, что думает, будто Фигран, скорее всего, говорит правду о том, кто и что он такое.

— Он сказал, почему?

Улыбка Балидора ощущалась даже через передатчик.

— Разве он когда-нибудь говорит, почему?

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, что ещё немножко расслабляюсь.

— Не нужно извинений, Элисон.

Вздохнув, я снова посмотрела на нашего пленника, отключив субвокалку.

— Ты можешь сказать мне хоть что-нибудь полезное? — спросила я у него.

На протяжении нескольких долгих моментов мужчина с янтарными глазами лишь смотрел в стол, выводя пальцами те же разрозненные узоры. Я осознала, что движения напоминали мне движения моих рук — или рук Ревика — когда кому-то из нас приходилось набросать план или диаграмму.

Однако я не могла сообразить, что очерчивали пальцы Фиграна.

Я уже собиралась сдаться, позволить Дорже или кому-то другому из видящих попытать удачи, когда Фигран посмотрел мне в глаза.

— Я знаю, чего он хочет, — сказал он.

Я застыла.

— Ревик? Чего он хочет, Фигран?

— Он пытается заставить их пробудиться, Элисон!

— Кого? — спросила я. — Кого он пытается пробудить? Людей?

— Разве ты не видишь? Меч прокладывает путь. Смерть — тот, кто расчищает дорогу. Он помогает. Он помогает  ей. Видишь? Он помогает  Мосту.

— Как он мне помогает, Терри?

— Он и тебя тоже пробуждает.

Переведя на него ровный взгляд, я скрестила руки на груди и вздохнула.

— Мне не очень-то нужна в этом помощь Ревика, Терри. Сомневаюсь, что его определение «пробуждения» в данный момент вяжется с моим.

Фигран улыбнулся. Мне эта улыбка очень не понравилась. Она напоминала мне Териана, который удерживал меня в плену в Вашингтоне. Я узнала странную уверенность, жившую в тех янтарных глазах, намёк на несдержанность, от которой его настроение и действия делались совершенно непредсказуемыми.

Он наклонился через стол, жестом показывая мне податься к нему.

Как только я подвинулась ближе, он забормотал баюкающим тоном.

— Твоя киска такая бархатная, — тихо произнёс он.

Я едва не врезала ему по лицу.

Вместо этого я отстранилась, чувствуя, как лицо делается каменным. Воспоминания о том, что он сделал со мной в Вашингтоне, замелькали в моем сознании. Так легко забыть об этом, глядя на этого мужчину, похожего на ребёнка. Теперь же я вспомнила всё до последней детали.

На мгновение я сосредоточилась на нем всей своей сущностью.

— Ты хочешь, чтобы я убила тебя, Терри? — спросила я так же тихо. — Поверь мне, никто здесь и глазом не моргнёт.

Его улыбка сделалась ещё шире.

Он жестом показал на меня и снова улыбнулся.

— Видишь? — сказал он, снова кивнув. Он показал на несуществующий символ, который он нарисовал пальцами на металлическом столе, затем на ошейник на моей шее. — Это  пробудило тебя, не так ли, Мост? Теперь ты уделяешь внимание? Не говоришь о печальных вещах, которые случились ранее. Ты здесь . Прямо сейчас. Здесь .

— Я уделяла  внимание, — сердито начала я. — Если ты хочешь тратить моё время впустую…

Но он покачал головой, щёлкнув языком.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет, нет. Ты упустила это, маленькая птичка. Ты упустила. Почти уловила… — он изобразил пальцами жест «пуфф». — И пропало. Полностью. Запрограммированный ответ. Не пробудилась.

Я почувствовала, что стискиваю челюсти, откидываясь на спинку и снова скрещивая руки.

Меня беспокоило больше то, что я мельком почти заметила, что он имел в виду.

— Почему Ревику нужно, чтобы я пробудилась? — спросила я. — Чтобы возглавить его Восстание?

Он произнёс что-то, кажется, на мандаринском.

К сожалению, я не говорила на мандаринском наречии.

— Терри! — я хлопнула рукой по столу.

Он подпрыгнул, уставившись на меня с некоторым удивлением. Я увидела в жёлтых глазах узнавание — недоуменное, но точно узнавание. Затем недоумение так же внезапно пропало.

— Элисон, дорогая моя! — произнёс он, улыбаясь. — Как же здорово  видеть тебя! Как муж? Вы двое разобрались со своими маленькими семейными неурядицами?

Он говорил так похоже на прежнего себя, что я тупо уставилась на него.

Я резко захлопнула рот.

— Терри, — сказала я, стараясь удержаться за эту личность, которая, похоже, хотя бы могла сформулировать связное предложение. — Терри, чего Ревик хочет от тебя? Ты знаешь? Он искал тебя.

— Реви'? — в глазах Териана появилось удивление. — Разве он не с тобой?

— Нет, — сказала я. — Ты видел его после того, как он изменился. Помнишь? В Белом Доме. Внизу. Ты видел его там.

— Да! — Териан усмехнулся. — Конечно, я помню! Он пристрелил меня.

— Он пристрелил тебя? — я выдохнула. Ну конечно. — Вы сначала поговорили?

— Ну, да… он весьма сильно разозлился, что я трахал тебя, Элисон. Он высказал мне несколько весьма суровых слов на этот счёт, позволь заметить…

Я перебила его.

— Что ещё? — сказала я. — Вы говорили о чём-то ещё?

Моё раздражение усилилось, когда выражение его лица снова отключилось, размывшись мириадами личностей, которые жили за этими совиными глазами. Я хлопнула рукой по столу, и видящий вздрогнул.

Его взгляд сфокусировался обратно.

— Твоя боль такая аппетитная, дорогуша, — он улыбнулся и подмигнул мне. — Я чувствую её через ошейник. Она награждает меня нехилым стояком.

— Сосредоточься, Терри, — сказала я. — Зачем ты понадобился Ревику? У тебя есть версии? Ты ему для чего-то нужен?

— А с чего бы ему не  хотеть меня? — видящий улыбнулся.

— Это как-то связано с Шулерами? С его планами здесь? Он что-нибудь говорил тебе о возвращении Пирамиды?

— Он немного злился, что я так грубо обошёлся с тобой, дражайшее сердечко.

Я подавила раздражение и резко выдохнула.

— Это потому что ты один из Четвёрки? — спросила я. — Это как-то связано с религиозным заскоком Сайримна? Поэтому ты ему понадобился?

Его глаза снова отключились, когда разные личности задумались над моим вопросом. Увидев, как эта коллективность начинает размываться, я снова шарахнула ладонью по столу, заставив его подпрыгнуть на стуле.

В этот раз мне достался дёрганый Фигран, похожий на сову.

— Я один из Четвёрки, — торжественно подтвердил он с лицом школьника, серьёзным и немного чопорным. — Я один, Элисон. Мы семья. Ты, я, Реви'. Мы Мост, Шулер, Меч, — он шмыгнул носом, словно оскорбившись. — Я твой брат. Ты знаешь  меня, Мост.

Я прикусила губу, ища подход.

Откинувшись на спинку, я сделала жест одной рукой, принимая его слова к сведению.

— Ладно. Ты прав, Терри. Я знаю тебя. Но это только три, — сказала я. — Кто четвёртый? Это был Галейт?

Он покачал головой, скривив губы от отвращения.

— Нет! — сказал он. — Нет, нет. Щит — нечто иное! Посредник, да… но не один из Четвёрки. Нет. Он вмешался . Он вмешался из-за Меча. Он пришёл слишком рано. Слишком рано. Должен был ждать Мост . Должен был ждать её. Иначе всё неправильно . Сломанный. Слишком сломанный без неё здесь, наблюдающий за вещами…

Я нахмурилась, пытаясь уследить за его ходом мысли.

— То есть, Галейт был посредником?

— Конечно! Сколько людей на такое способны? Разве видящие пошли бы за червяком, если бы он не был одним из священных?

— Но он не один из Четвёрки?

— Посредников больше четырёх, Мост Элисон! Намного, намного больше четырёх. Ты должна это знать! Как ты столько всего забыла?

Я помнила фреску с существами-посредниками, которую мне показывала Тарси — ту же, которую я видела в пещерах Памира. Вспомнив те изображения, я кивнула.

— Ладно. Так кто четвёртый, Терри? — спросила я.

— Война, — он глубокомысленно кивнул, серьёзно поджав губы. — Война — четвертая.

— Расскажи мне о нем.

— Это она. Она . Как Мост. Два и два, — он одарил меня той не-очень-милой улыбкой. — Война — это Война. Она сука. Настоящая сука . Она никому не нравится. Побитая. Скандалящая. Злая  Война. Всегда злая. Всегда желающая большего, — он нахмурился, словно размышляя, а может прислушиваясь. Покачав головой, он предостерегающе щёлкнул языком. — Будь осторожна, Мост Элисон. Будь очень, очень осторожна. На кровати кровь. Не только твоя. Не только … но её много.

Нахмурившись, я отбросила это, стараясь сообразить.

— Война, — я кивнула, поджимая губы. — Мост, Меч, Шулер, Война. То есть, Война — единственная, кто схож с человеческой версией? — я снова взглянула на него. — Тарси говорит, что человеческая версия слишком мрачная, даже в выборе слова. Так что эта Война должна быть не совсем такой, как человеческая Война. Может, какой-то эквивалент…

— Нет, — Фигран покачал головой, тихо щёлкнув языком. — Не эквивалентность , Мост Элисон. Это Война. Определённо Война. Она найдёт нас, когда придёт время. Или её найдут. В любом случае, она последняя. Она всегда  последняя. Всегда опаздывает. Её пламя пылает ярче всех, ибо оно последнее . Так легко исказить и задуть. Так легко превратить в чёрный дым.

Он наклонился ближе, его тон сделался заговорщическим.

— Она действительно ненавидит  тебя, — доверительно сообщил он. — Ревнует, знаешь ли. Завидует. Думает, что это она  должна быть главной. Ненавидит тебя всем своим нутром. Он и её сломает тоже. Ты  увидишь.

— Кто её сломает, Терри? Ревик? Вот кто сломает Войну?

Териан покачал головой, поражённо щёлкнув языком.

Я уставилась на него, затерявшись в множественности за его глазами.

— Да, — торжественно кивнул он, словно задумавшись. — Полагаю, это начинается с него. Смерть начинает. Мост прокладывает мосты. Шулер показывает дорогу. Война приходит, чтобы закончить. Война приходит последней, и если ты не готова…

Он провёл линию по своему горлу, состроив гримасу.

— Проблемы, — сказал он мне серьёзно, постучав по столу тонким пальцем. — Без права на ошибку, — он покачал головой. — Склонна к чрезмерности. Надо наблюдать.

Я повернулась к одностороннему стеклу и коснулась наушника.

— Не хочешь добавить сюда никаких жемчужин мудрости, 'Дор? — спросила я. — Вэш?

На другом конце линии царило молчание.

— Супер, — пробормотала я, повернувшись лицом к ёрзающему Фиграну. — Два чокнутых братца и сестрица, которая меня ненавидит. Прямо то, о чём я мечтала.

Я забыла выключить наушник перед тем, как сказать это.

Услышав через гарнитуру смешки Балидора и других видящих, я нахмурилась, следя за пальцами Териана, когда тот опять принялся рисовать неразборчивые узоры на поверхности металлического стола.

В это время в моей голове крутилась одна и та же мысль.

Я чертовски надеялась, что Балидор ошибался.

Я чертовски надеялась, что Ревик не верит в это дерьмо.

Глава 11

Тест

 Сделать закладку на этом месте книги

Когда дверь открылась, я удивлённо подняла взгляд.

Полагаю, я не должна была удивляться. Я пригласила его сюда. На мгновение мы лишь уставились друг на друга. Затем он взглянул на мои руки и слегка улыбнулся.

— Я слышал, что ты художница, — сказал он. — Я никогда этого не видел.

Я рисовала, стоя коленями на напольном тюфяке и опираясь то на локти, то на руки. Это впервые за целую вечность, серьёзно. Хотелось бы мне иметь мольберт или, ещё лучше, чертёжный стол, но и пол подходил довольно хорошо, учитывая ситуацию.

Услышав слова Балидора, я посмотрела на свои руки, проследив за его взглядом.

Я не слишком отчётливо задумывалась о содержимом самого наброска, но когда я посмотрела на угольные линии, на меня в ответ уставилось изображение Фиграна с серьёзными совиными глазами, и в контурах этих глаз виднелись намёки на то множество личностей. Его запястья в наручниках лежали перед ним, пока он чертил узоры на металлическом столе одним бледным, похожим на кость пальцем.

Я не привыкла, чтобы люди входили ко мне без спросу.

По крайней мере, с тех пор как я покинула Сан-Франциско.

Похожие на пещеры подземные катакомбы, в которых они меня поселили, казались обширным лабиринтом, где могло бы разместиться в двадцать раз больше человек, чем Балидор привёл с нами. Вопреки размеру и высоте многих участков пещеры, я подавляла откровенные приступы клаустрофобии с тех пор, как мы очутились здесь. Может, это нормальный побочный эффект жизни под землёй — отсутствие окон, много низких потолков, слабый свет, затхлый воздух.

Может, это как-то связано с множеством «штук», которые делили пространство с нами. Каждый угол и трещинка пещер, казалось, были заполнены теми или иными артефактами. В основном это были книги и свитки, но я видела картины, мозаики, каменные скульптуры, древние органические машины, даже фрагменты костей и что-то, напоминавшее мумифицированные тела.

Мне также приходило в голову, что я могла обзавестись клаустрофобией Ревика.

Предположительно мы могли перенять черты друг друга, а также навыки друг друга. Может, я переняла его неврозы.

Подняв взгляд, я увидела, что Балидор всё ещё рассматривает мой рисунок.

Вопреки лёгкому любопытству в глазах, я осознала, что он выглядит напряжённым. Это было едва заметно — лёгкое отличие в том, как он держал плечи, а также в мерцании его взгляда, которое намекало, что часть его разума пребывала где-то в другом месте.

Возможно, я заметила бы это ранее, если бы не ошейник.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он показал утвердительный жест, не посмотрев на меня.

Когда я не отвела взгляда, он вздохнул и тихо щёлкнул языком.

Наблюдая за ним, я улыбнулась. Манеры Балидора были слишком видящими даже в сравнении с другими видящими. Может, это результат его возраста или всего того времени, что он провёл в Памире в окружении исключительно его людей, но такое ощущение, будто он принадлежал к другому временному периоду.

— Я не знаю, так ли это, — сказал он. — В порядке ли я.

Я села на колени.

— Что случилось?

— Мне это не нравится, Элли.

— Что тебе не нравится?

Он недоуменно улыбнулся.

— А ты как думаешь? То, что мы делаем. Что мы собираемся делать здесь. Сегодня. Что мы делали много ночей до этого.

— Но ты ведь просто даёшь мне уроки, верно?

Его взгляд сделался резче, содержа в себе понимание.

— Уроки, да, — он выдохнул, слегка надув щёки. — Но с какой целью? Ты хочешь уметь скрывать от него вещи. Ладно, это я понимаю. Связь компрометирует тебя, и я бы чувствовал то же самое. Но ты хочешь обучиться этому в такой мере, которая кажется мне нелогичной, Элли… если ты планируешь поддерживать такое расстояние, как сейчас.

Он бросил на меня очередной знающий взгляд, выгнув бровь каштанового цвета.

— Не знай я лучше, я бы решил, что ты хочешь скрывать от него вещи даже тогда, когда ты с ним. То есть, когда ты со своим супругом. В физическом отношении.

Я перевернула лист в своём альбоме для рисования и начала новый набросок. Чувствуя на себе взгляд лидера Адипана, я пожала плечами и ответила, не поднимая взгляд.

— Ну. Мне это может понадобиться, верно?

— Ты имеешь в виду, если он тебя похитит?

— Да. То есть… конечно. Это одна из причин.

Балидор чуть резче щёлкнул языком, но всё равно как будто адресовал этот жест себе самому.

— Элли, если он тебя похитит, тебе это не понадобится. Не до такой степени. Ты уже умеешь не впускать его в свои мысли. Тебе не понадобится умение так тщательно скрывать свои эмоции. Он уже знает, что не может доверять тебе.

Когда я подняла взгляд, его глаза впились в мои.

— Ты не можешь проникнуть  к нему под прикрытием, — жёстко произнёс он. — Не можешь. Нет никакого возможного способа. Даже если бы он не был твоим супругом, он Сайримн . Ты меня понимаешь? Сомневаюсь, что такое удалось бы даже мне, а я-то не замужем за ним.

Он сделал замысловатый жест одной рукой.

— Это само по себе невозможно. Для тебя — вдвойне.

Когда я не ответила, он ещё громче щёлкнул языком, и в этот раз это адресовалось мне. Я закатила глаза.

— 'Дор, серьёзно… успокойся. Я ещё ничего не сделала.

— Но ты ведь думаешь об этом, да? Ты намереваешься?

Я пожала плечами в манере видящих, всё ещё согнувшись над своим альбомом.

— Мне приходило в голову, что такое может понадобиться. Если он продолжит убивать людей. Если он придёт за Вэшем.

— Это не обсуждается!

Я подняла взгляд, немного раздражаясь. Увидев вспыхнувшую в его глазах злость, я тихо щёлкнула языком и покачала головой.

— Мои ближайшие планы не подразумевают никаких действий. Я просто хочу тренироваться. Это серьёзный план Б, ладно?

Когда его глаза не расслабились, я снова вздохнула и убрала локон волос за ухо.

— Слушай. Сначала мы попытаем удачи с разделением. Но это может не сработать. Ты знаешь, что это может не сработать. Если не сработает, то вариантов у нас останется мало. Как и времени, наверное.

Почувствовав, как напряглись мои челюсти, я вновь попыталась сосредоточиться на рисунке.

— Он будет не на шутку взбешён, что тоже не поможет делу.

— Но то, о чем ты говоришь, — сказал Балидор. — Это в высшей степени рискованно. Это прямо противоречит моему долгу как лидера Адипана.

— 'Дори, ещё раз. Я пока что ничего не сделала.

— Но я не должен тебе помогать!

Немного поразившись эмоциям в его голосе, я подняла взгляд. На мгновение всмотревшись в выражение его лица, я пожала плечами.

— Ты работаешь на меня, верно? И фактически я прошу тебя помочь мне оставаться в безопасности. Так как это противоречит твоим обязанностям?

Его взгляд сосредоточился на мне.

В светло-серых радужках виднелся неприкрытый скептицизм.

Я невольно слегка улыбнулась. Его внешность всё ещё казалась мне совершенно не сочетающейся с его ролью. Я знала, что ему около четырёхсот лет, но он всё ещё казался мне больше похожим на человека, чем большинство видящих, даже из Адипана. Я знала, что это помогало ему как разведчику, но в то же время это обезоруживало меня.

Полагаю, в этом-то и смысл.

— Возможно, мне никогда не придётся этим воспользоваться, — напомнила я ему.

— Но ты ожидаешь, что придётся , — сказал он. — И это говорит мне, что ты что-то замышляешь, Элли. Ты не всё мне рассказываешь.

Я пренебрежительно отмахнулась, всё ещё лёжа на животе.

— Если бы так, то ты уже прочёл бы меня к этому времени. С ошейником или без.

— Именно поэтому  я беспокоюсь, — сказал он.

Я слегка улыбнулась, бегло взглянув на него.

— Так теперь ты шпионишь за мной, 'Дори? Проникаешь в меня как разведчик?

— Ты не оставляешь мне выбора!

Я подняла взгляд, немного удивившись его пылкости.

Он посмотрел на меня в ответ с неприкрытым беспокойством.

Помедлив ещё мгновение, он резко сел. Подобравшись и усевшись со скрещёнными ногами на пол напротив меня, он не отводил взгляда от моего лица.

Только тогда я осознала, что он ждал более официального приглашения присоединиться ко мне. Отказавшись от попыток рисовать, я тоже села. Мгновение спустя я отодвинула альбом и подобрала под себя ноги, наблюдая, как Балидор опять косится на мой рисунок. Мне показалось, что он искренне интересовался моими рисунками.

Я задалась вопросом, рассказывал ли Ревик ему что-нибудь про мои рисунки.

После всего этого сложно поверить, что они были друзьями.

— Мы можем хотя бы честно поговорить, Элли? — спросил он — Ты так уверена, что Вэш не сможет сделать то, о чём ты сказала Дигойзу?

Я покачала головой.

— Нет, я вовсе не уверена. Но мне нужно уметь отделять своё сознание от Ревика. Ты говорил это с самого начала.

— Но нет никакой гарантии, что это работает , — раздражённо отозвался он.

Мне знаком этот тон. Таким тоном говорили все разведчики, когда я делала или говорила что-то, показывающее, как мало я знала об их искусном ремесле.

Я слышала этот тон от Ревика на протяжении почти двух лет.

Практически столько же я слышала его от Мэйгара, а теперь и от Балидора.

— Если Дигойз определит, что ты делаешь, — продолжил Балидор, заговорив резче. — Он может очень легко притвориться, будто не в состоянии проникнуть… будто ты блокируешь его, тогда как на деле это не так. Он просто использует это как возможность собрать больше личной информации о тебе. Знаешь ты это или нет, но теперь ты лучше контролируешь свои мысли, зная, что он может слушать. Он может понадеяться, что ты ра


убрать рекламу


сслабишься, если решишь, что заблокировала его.

В ответ на мой скептичный взгляд он резко щёлкнул языком.

— Он разведчик , Элисон… чертовски хороший, вдобавок ко всему. Я бы сам так поступил.

Я слегка улыбнулась.

— Ты бы стал шпионить за собственной женой?

— Если бы я беспокоился о том, что она подумывает от меня уйти… я мог бы, — сказал он тут же. — Особенно если бы у меня имелись причины полагать, что её отношение ко мне изменилось.

При виде моего хмурого лица Балидор стиснул зубы.

— Он видящий , Элли… не человек. Здесь другой этикет. И ты знаешь, что после той твоей речи в Дели он думает, что у тебя интрижка. Я почувствовал, как он думал об этом. После того как ты сказала, что уйдёшь от него.

Отведя взгляд, он сделал неопределённый жест.

— Я знаю это отчасти потому, что он пытался выяснить, не я ли виновник. Он не смог точно почувствовать это на тебе, поэтому он предполагает, что твой любовник — разведчик с высоким рангом. Кто-то, кто способен скрыть такое от него.

Я почувствовала, как моё лицо напряглось ещё немного.

— Я всё это знаю, Дори.

— Тогда ты должна знать, что сейчас он помешан на том, где ты… и с кем ты. Он сделает что угодно,  чтобы получить преимущество на этом фронте, Элисон. Готов поспорить на свою жизнь. Он, скорее всего, ищет тебя в этот самый момент.

Но я услышала это лишь наполовину. Мой разум всё ещё размышлял над тем, что он сказал, обдумывал его слова. После небольшой паузы я нахмурилась.

— Есть способ узнать наверняка, — пробормотала я.

— Что именно? — спросил он, уставившись на меня.

До меня дошло, что я не посвятила его в свой ход мысли.

Я взглянула на него, и моё лицо залилось румянцем.

— Не думаю, что он сумел бы скрыть это, 'Дори… если бы он увидел меня с кем-то, имею в виду. Если бы он увидел, как это происходит. Не думаю, что его супершпионские способности простираются настолько, чтобы сдержаться в такой момент. Особенно если он не ожидает этого.

Я поколебалась, осторожно всматриваясь в его глаза.

— Я знаю, что я не сумела сдержаться, когда он поступил так со мной, — добавила я, прислонившись к каменной стене и обхватив ногу рукой. — Я бы это почувствовала, 'Дори. Я знаю, что почувствовала бы. Имею в виду, если он увидит, я это почувствую.

Всё ещё размышляя, я посмотрела в потолок и покачала головой.

— Ты не знаешь Ревика, — я выдохнула, невесело улыбаясь. — Ещё до того, как он стал Сайримном, у него был этот бзик по поводу меня и секса. Может, потому что до него я не была с другими видящими, — я сглотнула, подумав об Элизе, первой жене Ревика.

Она изменила ему. Хоть она и сделала это по весомой причине, я знала, что проблемы Ревика с верностью и браком вызваны не только тем, что я была девственницей, когда мы консумировали брак.

Однако я не хотела говорить об этом Балидору, даже теперь.

— Я хочу сказать, что если положение дел изменится, это его обеспокоит, — сказала я. — Очень сильно, как я подозреваю. Он достаточно резко отреагировал на всю историю с Терианом в Вашингтоне, а то было изнасилование. Тогда на мне тоже был ошейник, в оба раза, когда это случилось. Если бы я впустила кого-то в свой свет… если бы я сделала это добровольно … думаю, это выбило бы его из колеи. Настолько, что он не сумел бы скрыть это от меня.

Балидор лишь смотрел на меня. Однако его молчание было громким.

Я осознала, что действительно шокировала его.

Может, его шокировало моё откровенное предложение, а может, это было признание, что Ревик — единственный видящий, с которым я спала. Может, и то, и другое, но что-то из моих слов определённо лишило его дара речи. Вопреки ошейнику и полному отсутствию изменений в выражении лица, я как-то чувствовала или, может быть, видела физическим зрением.

Моё лицо залило румянцем, и я сказала себе, что это глупо.

Чёрт. Да насколько я знала, такая идея уже могла прийти ему в голову.

Он достаточно хороший разведчик и мог сам прийти к такому же выводу, а затем убедить меня, что моё аналогичное предложение шокировало его. Как бы ни считали Ревик, Балидор и все остальные, что у меня наивные представления о разведчиках — и может, они правы — но я не пребывала в полном неведении.

Какой бы ни была изначальная реакция 'Дори, и была ли она поддельной или нет, она исчезла через несколько секунд.

Затем я увидела, что он тактически обдумывает мои слова. Я знала, что он посмотрит на это под разными углами, в порядке вещей, рассмотрит последствия, если тест окончится провалом.

В конце концов, он же разведчик.

— Я согласен, Элисон, — сказал он наконец. — Учитывая всё сказанное тобой, это единственный способ узнать наверняка, — он встретился со мной смертельно серьёзным взглядом. — Ты готова попробовать? Это подвергнет тебя существенному риску.

Я невесело улыбнулась.

— Вообще-то нет. Это подвергает существенному риску того, кто окажется достаточно глупым, чтобы сделать это со мной, — когда он не улыбнулся в ответ, я добавила: — Не думаю, что Ревик убьёт меня , как бы сильно я его ни разозлила. Особенно если у него какой-то религиозный бзик относительно меня и него. Но он без колебаний устранит соперника.

Балидор вновь кивнул, его глаза оставались задумчивыми.

— С этим я тоже согласен.

— Ну, так у тебя есть разведчики, от которых избавиться не жалко? — пошутила я. — Будет бонусом, если они на вид ничего так.

Балидор поднял взгляд. Выражение его лица опять сделалось каким-то непроницаемым.

И вновь его лицевые мышцы не дрогнули, но я всё равно откуда-то знала, что он задумался.

— Нет, — покачав головой, я показала жест видящих, чтобы уж точно не было никакой ошибки. — Абсолютно точно нет.

— Я могу помочь тебе, — сказал он. — Наверное, я единственный, кто сможет отслеживать твой свет достаточно детально, чтобы увидеть дыры. Даже если он пробьётся, мы будем знать, как он это сделал.

— 'Дори, — раздражённо воскликнула я. — Нет!

— Элисон…

— И всё равно, — сказала я, пренебрежительно отмахнувшись от меня. — Весь смысл в том, что я должна быть в состоянии сделать это без  твоей помощи. Без чьей бы то ни было помощи, — добавила я, видя, что он хочет со мной поспорить. — И нет, Балидор. Иисусе. Мы не можем позволить себе потерять тебя.

Я не добавила, что я  не могла позволить себе потерять его. Только не после всего случившегося.

Он был единственным видящим, которому я безгранично доверяла, не считая Вэша и Тарси.

— Это моя работа,  Элли.

Я издала смешок, полный неверия.

— Думаю, это немного выходит за рамки твоих должностных обязанностей, 'Дори. Но я ценю, что ты предлагаешь полный спектр услуг.

Он посмотрел на меня, и его точёное лицо ожесточилось.

Он всегда напоминал мне одного из тех грубовато-красивых звёзд боевиков. Когда я подумала об этом, его взгляд сделался пронизывающим, так что я знала, что он мог услышать это, через ошейник или нет. Мало что ускользало от него, когда мы сидели так близко… и он же Балидор , в конце концов. Глава Адипана, прославленный разведчик Памира. Ревик как-то раз сказал мне, что Балидор считался лучшим разведчиком из ныне живущих.

Если это он тоже услышал, то выражение его лица всё равно не смягчилось.

Заметив это выражение, я осознала, что он действительно принял решение.

Он действительно считал, что сам должен сделать это.

И может быть, в конечном счёте, это даже логично.

Действительно ли мы могли позволить себе втянуть кого-то другого в то, над чем мы работали последние несколько месяцев? Я нуждалась не просто в лишней паре глаз, которая будет присматривать за моим светом и следить, чтобы щиты держались. Вопреки уверенности, которую я демонстрировала, мне также нужно было, чтобы этот другой видящий прислушивался к Ревику, на случай, если он уловит, что происходит.

Балидор имел лучшие шансы преуспеть и в том, и в другом.

Полагаю, он мог просто наблюдать , пока я занималась этим с кем-то другим, но эта идея мне не очень по нраву. И в любом случае, это было бы не так эффективно.

Мне нужно действительно заниматься сексом с этим мужчиной, а не проводить клинический эксперимент. Иначе это не будет настоящим тестом.

Нервозность охватила меня, когда я осознала, что действительно всерьёз думаю об этом. Это переместилось из царства теории и превратилось в настоящий план.

Я осознала, что смотрю на него так, как не смотрела никогда прежде.

Могла ли я действительно сделать это? Балидор был другом, и его внешность определённо не проблема, но реальность этого совершенно выбивала меня из колеи. Что бы ни происходило со мной, Ревиком и всем остальным, я никогда не думала, что действительно подамся в этом направлении. Проблема с другими людьми и сексом всегда казалась мне второстепенной.

Я просто хотела держать Ревика подальше от себя.

Меня тошнило от того, что он сделал. От того факта, что я переспала с ним прямо перед тем, как он это сделал. Я чувствовала себя идиоткой, потому что думала, будто встреча со мной как-то повлияет на его ментальное состояние или идеологию. Я отпустила то едкое замечание про проституток, потому что разозлилась, и потому что решила, что ему нужно услышать это, чтобы знать, что я настроена серьёзно.

Я никогда не заходила в своих мыслях так далеко, чтобы воображать, что поступлю так сама.

По правде говоря, если отбросить репутацию о сексуальной неразборчивости видящих, я никогда не была из тех, кому нужно много разных партнёров по сексу за всю жизнь. Я проходила через такие фазы, конечно, но скорее из необходимости, нежели из-за своих предпочтений. В основном я делала это, чтобы справиться с секс-болью, хотя тогда я это так не называла, потому что считала себя человеком.

Когда я была с Джейденом, я тоже никогда не скучала по сексу с другими людьми. По правде говоря, такая мысль мне даже в голову не приходила.

Но здесь нечто большее, и я это знала.

Я никогда не думала, что после Ревика вновь пересплю с кем-то ещё. И ладно, теперь он стал другой личностью, но напоминание об этом помогало лишь отчасти.

Воспоминание о Вашингтоне помогло немного лучше, но я бы не назвала это «хорошей» помощью.

Подняв взгляд, я осознала, что Балидор слышал как минимум часть того, что только что пронеслось в моем сознании. Вспомнив свои мысли о случившемся в Вашингтоне, и о том, что я думала о самом Ревике, я слегка стиснула зубы.

— Ладно, — сказала я. — Так когда? Мы сделаем это сегодня?

Он моргнул.

Пожалуй, это самое яркое подобие реакции, которого мне удалось от него добиться.

— Что? Слишком прямолинейно? — я вскинула бровь. — Хочешь, я сначала куплю тебе ужин?

Я увидела, как его глаза вновь изменились, а затем его взгляд на мгновение опустился к моим губам. Секундой спустя он отвернулся, но я видела, что он слегка поёрзал на полу.

Так он всё-таки мужчина из плоти и крови.

Затем я вспомнила, что я пребывала в боли, и она могла влиять на него ещё до всего этого. Я мало знала, что происходит с мужской силой видящих по мере их старения. Вэш, похоже, всё ещё поддерживал сексуальную связь с Тарси, так что я решила, что все системы продолжали работать. Вэш, наверное, перевалил за семь сотен лет как минимум, так что 'Дори должен быть всё ещё в рабочем состоянии… хотя возможно, вся эта фишка с секс-болью влияла на него не так сильно, как на молодого видящего.

Он улыбнулся мне, слегка щёлкнув языком.

— То есть, теперь я дряхлый старик? — поинтересовался он.

Я рассмеялась прежде, чем успела сдержать эту реакцию.

— Прости, — сказала я в ответ на его вскинутую бровь. — Мои мысли от нервов становятся непослушными.

— Ты уверена, что тебя это устраивает? — уточнил он.

— Устраивает ли меня рисковать твоей жизнью ради эксперимента? Особенно учитывая, что это может вообще не сработать? — я поджала губы. — Нет. Я тебе сказала, что меня это не устраивает.

— Я не имел в виду себя. Я имел в виду в целом, — он посмотрел на меня. — Тебя устраивает то, что ты собираешься изменить своему супругу, Элли?

Боль ударила меня в грудь. Я знала, что он сказал это нарочно, пытаясь вызвать у меня реакцию. Я даже знала почему. Но я не могла сейчас углубиться с ним в эту тему. Разговоры об этом ничего не упростят. Как и психоанализ моих чувств до того, как мы вообще что-то предпримем.

Может, мне это пойдёт на пользу.

Может, это поможет подавить отрицание, которое даже теперь цеплялось к моему свету.

Откинувшись назад, я поддела большим пальцем органический ошейник.

— Я могу избавиться от этого? — спросила я у него.

Поначалу он не шевелился.

Глядя на него, я осознала, что у него могут иметься свои чувства на этот счёт. Я понятия не имела, что это могут быть за чувства, но само собой, они есть. Учитывая, кто он такой, он в миллион раз лучше разделял эмоции, так что, возможно, для него это действительно очередное оперативное действие. В данном случае помощь мне с моей маленькой проблемой будет всего лишь частью его священного долга перед Адипаном.

Эта мысль заставила меня слегка улыбнуться.

Вновь взглянув на него, я увидела, что он смотрит на меня.

На мгновение он как будто хотел заговорить.

Но затем что-то в выражении его лица изменилось, и он жестом показал мне повернуться.

Отлипнув от каменной стены, я сделала так, как повелевали его пальцы, и перекинула волосы на одно плечо, чтобы открыть шею сзади. Я не шевелилась, когда он склонился надо мной, щёлкнул переключателем, затем активировал сканер сетчатки, который удерживал два конца ошейника вместе. Поскольку он надел на меня ошейник, то именно отпечаток его сетчатки требовался для открытия.

Я вздрогнула, когда зубцы ошейника убрались от моего позвоночника.

Замок со щелчком открылся.

Балидор бережно снял его с меня, приласкав кожу пальцами. Я смотрела, как он бросает его на ковёр возле сумки с одеждой, которую я затащила сюда несколько дней назад.

Когда я повернулась и посмотрела на него, он не отодвинулся, так и оставшись вблизи. Его лицо находилось в считанных дюймах от моего. Я видела, что его взгляд вновь опустился к моим губам.

— Так что теперь? — спросила я.

Серые глаза прищурились. Теперь я видела там слабые эмоции.

А может, я просто чувствовала их, когда ошейник с меня сняли.

— Ты действительно можешь укрыть нас щитами? — спросил он. — Это будет тест, Элли. Тест, показывающий, сможешь ли ты это сделать. Я могу поначалу помочь тебе, а потом отпустить, если не найду никаких дыр.

— То есть, не один раз?

Выражение его лица сделалось напряжённым.

Я осознала, что слишком много его подкалываю. Ему это не нравилось.

— Прости, — я прикоснулась к его руке. — Я нервничаю. Вот и всё.

Он отвернулся, словно повторно обдумывая всю эту затею. Я видела в его глазах противоречие и осознала, что вопреки щитам вновь могу чувствовать его свет. Он украдкой окружил меня, как только ошейник сняли. Я едва заметила это из-за того, кто он такой.

— Ты всё ещё хочешь это сделать? — спросила я.

— Да, — его взгляд оставался жёстким. — Ты можешь закрыться щитами без моей помощи?

— Полагаю, если нет, то мы довольно быстро об этом узнаем, — я вновь поколебалась, всё ещё всматриваясь в его лицо и беспокоясь из-за его выражения. — Ты уверен, что хочешь сделать это сам, 'Дори? Я могу попросить кого-нибудь другого. Кого-нибудь… кем можно пожертвовать.

Последовала пауза.

Затем я ощутила от него волну боли вместе с тем, чего я не ожидала когда-либо ощутить от него — по крайней мере, не в свой адрес. По правде говоря, я не думала, что почувствую это от кого-то, кроме Ревика. Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы почувствовать ответ, который сопровождал это чувство.

Я сглотнула, ощутив, как его свет вновь дрогнул вокруг меня.

— Значит, никого другого, — тихо произнесла я. — Значит, всё?

— Я был бы благодарен, если бы ты не стала этого делать, Высокочтимый Мост.

— Ты был бы благодарен? — переспросила я.

Его боль усилилась, глубже скользнув в мой свет.

— Прекрати играть в игры, Элли. Прими уже решение.

После того как он сказал это, я могла лишь смотреть на него. Осознав, что уже чувствую, как он открывает для меня свой свет, я осознала, что дурачила себя.

Это никак не могло быть чистеньким для нас обоих.

В то же мгновение я осознала, что хочу его.

Он посмотрел на меня в упор. Его боль усилилась.

— Элли, gaos …

— Я люблю его, 'Дори, — сказала я. — Ты должен это знать.

Его выражение не изменилось, но я ощутила, что его свет немного отстранился.

— Я это знаю… да.

Когда он больше ничего не сказал, я кивнула, чувствуя, как сдавило горло.

Я ощущала его ожидание. К тому времени я достаточно знала о видящих, чтобы понимать — скорее всего, он ожидает, что я буду инициатором, и ничего не сделает, пока я не совершу первый шаг. Даже если бы я не была Мостом. Это фишка видящих — мужчины вот так предлагают, затем ждут.

Ревик как-то раз говорил мне, что ему пришлось научиться быть агрессором с людьми, потому что понял, что женщины часто этого ожидали.

Однако я не могла сейчас думать о нем, иначе действительно слечу с катушек.

Я смотрела, как Балидор изучает моё лицо и ждёт.

Тут я осознала, почему я на самом деле колеблюсь. Я распознала эмоцию, которая жила за этим колебанием, хоть у меня и перехватило дыхание от этого осознания.

Это не был страх, хотя он совершенно точно должен был присутствовать.

Это было чувство вины.

Глава 12

Дурное предчувствие

 Сделать закладку на этом месте книги

Ревик пристально смотрел на трёхмерную карту, позволяя взгляду расфокусироваться, и скользнул большей частью сознания в Барьер. Он с трудом мог сосредоточиться.

Он постарался преодолеть это, заставить свой разум вернуться к текущей задаче.

Через несколько минут он осознал, что несколько минут смотрит в один фрагмент карты и ничего не усваивает.

Они месяцами трудились над этой работой. Это главная причина, по которой он задержался с поисками Элли.

Ну и он хотел подождать… что ж, по своим причинам.

Он хотел, чтобы при их следующей встрече она увидела его цельным. Физически. Ментально. Он беспокоился о том, как она могла отреагировать на него, особенно после ситуации в Вашингтоне. Он не хотел усложнять их взаимодействие тем, что сам пребывал в смятении.

Те первые несколько месяцев после Вашингтона оказались для него непростыми.

Конечно, он знал, что для неё они тоже были непростыми. Он начинал понимать, сколько всего он недооценивал.

Он прождал слишком долго.

Оттолкнув эту мысль, он заставил свой разум сосредоточиться на работе.

Он не мог позволить себе отложить атаку на Секретариат из-за личных проблем.

Его команда наткнулась на окно возможности. Это было не очень длинное окно, и когда оно закроется, архивные заведения введут ряд значительных мер по усилению защиты. Проанализировав запланированные изменения, он вынужден был признать, что они внушительны. Существовал реальный риск, что они не сумеют обойти эти защиты, по крайней мере, не в ближайшем будущем и не с нынешними ресурсами.

По всей вероятности, они делали это во многом из-за него и из-за резкого скачка террористических атак видящих после Вашингтона. Он знал, что червяки всё ещё паникуют из-за того, что их тщательно выстроенная система контроля, похоже, рушилась.

Какими бы ни были их мотивы, он не мог позволить себе прождать несколько лет, пока его люди найдут другой путь. Секретариат как мишень представлял собой краеугольный камень всего, что последует потом.

Ему это нужно.

Сдерживание видящих, или СКАРБ, как его обычно называли, контролировало не только международное право в части использования видящих, но также исполнение Акта о Защите Людей, включая запрет на изображения, запрет на записи живых субъектов в реальном времени, регистрацию юных видящих при рождении, надзор за присоединением к легальным Кланам, передвижения и пропуски для путешествий видящих, и «наказания» за проступки, касающиеся видящих, которые совершали как люди, так и видящие.

СКАРБ также обладал юрисдикцией над Зачисткой, более бюрократическим подразделением Служб Защиты Человечества или СЗЧ, которые действовали как правоохранительные органы на местах. Зачистка проводила большинство местных операций «комплектовки и маркировки» по всему земному шару.

Международные Миротворческие силы, или ММС, военное подразделение Бюро, занимались в основном строго засекреченной работой, защитой государств, антитеррористической разведкой, а также разведкой, нацеленной на людей. Иными словами, они работали с оригинальным регламентом СКАРБа: использование и размещение видящих как биологического оружия в государствах. Со временем это также стало включать в себя организованную преступность, террористические группировки и другие силы повстанцев.

Они также имели юрисдикцию над лабораториями, центрами размножения и рабочими лагерями.

Удар по Секретариату СКАРБа выведет из строя отдельные аспекты всех трёх подразделений, образовывавших Сдерживание Видящих. Уничтожение Секретариата равнялось удару по основной магистрали узаконенного контроля людей над видящими.

Это самая крупная операция, которую рискнул планировать Ревик с тех пор, как Салинс назначил его главным за военную стратегию Повстанцев. А также самая критически важная для их целей.

Он напечатал другую последовательность инструкций, без слов сказав компьютеру, что он хотел сравнить время реакции всех офисов ММС относительно главного офиса Секретариата в Сан-Паулу, Бразилия.

Пока он ждал, его мысли вернулись к другой теме.

Боль тут же просочилась под его кожу и заставила плечи напрячься.

На протяжении нескольких долгих секунд нависал над плоской консолью, упираясь руками в её края. Он заставил себя дышать, преодолеть это.

Чувство не стихало.

В последнее время стало хуже. Он не мог определить конкретную причину, но его это беспокоило. Это беспокоило его сильнее, чем он готов был признать даже себе самому.

Она сказала, что разделит их.

Она сказала, что больше не намеревалась соблюдать их моногамию.

Его челюсти сжались. Он переключился на виртуалку прежде, чем мысль полностью сформировалась.

Он не утруждался приветствием.

— Есть что? По поискам Вэша? Остального Совета?

На другом конце его встретила недолгая тишина.

— Алло? — прорычал он. — Я сам с собой разговариваю?

— Сэр, — отозвался Врег. — Мы получили зацепку. Сейчас. Вот только что , точнее, — ощутив реакцию Ревика, он быстро перебил. — …Это не Мост, сэр. Это Фигран.

— Фигран? — Ревик скользнул в Барьер, сканируя. — Фигран может подождать. Почему вы не ищете мою жену?

И всё же он посмотрел на набор отпечатков, про которые говорил Врег, сравнив их со своими хранившимися знаниями о другом видящем.

— Где это? — он рефлекторно прищурился, хоть он и смотрел своим aleimi , а не глазами. — Это Сиртаун? — спросил он.

— Да, брат. Старый Дом на Холме.

Ревик сосредоточился на Барьерном плане внутри изображения.

— Когда это было? — спросил он. — Временной отпечаток кажется неправильным.

— В этом-то и штука, брат Сайримн, — сказал он. — Это было три недели назад.

— А сейчас? — спросил Ревик. — Почему ты не покажешь мне нынешний отпечаток?

— Вот его вид. Ты увидишь, почему, laoban .

Ревик посмотрел туда, поначалу недоумевая из-за увиденного.

— Там ничего нет, — сказал он. — Вы его отследили? Посмотрели, куда он пошёл?

— Он никуда не уходил, — мрачно сказал Врег. — Теперь там конструкция. Мы обнаружили это совершенно случайно, сэр. Я поручил Никке искать те артефакты, которые тебе нужны. Мы подумали, что возможно, один из старых текстов хранился в Доме на Холме, возможно, он подвергся вандализму после бомбёжки…

— Кто-то построил конструкцию вокруг Старого Особняка?

— Да, laoban . Новую. И отпечатки Фиграна как будто исчезли. Так что мы можем лишь предположить…

— Кто-то его поймал, — Ревик выпрямился над консолью, ощущая в своём свете такую сильную реакцию, что он сам услышал её в своём голосе. — Элли.

— Это определённо возможно, сэр. Мы вообще не нашли бы конструкцию, если бы не обнаружили следы отпечатков Фиграна. Логика очевидна. Это одно из последних мест, где мы стали бы искать Мост и её людей, учитывая, что в данный момент мы вообще не искали в Азии, опираясь на ваши инструкции, сэр. Сама конструкция нетипично высокого качества. Эти блядские засранцы из Адипана могли её сделать, Ненз.

Ревик ощутил, как его свет реагирует и обвивается вокруг его тела. Он осознал, что переживает также сексуальную реакцию, и рефлекторно приглушил её.

— Когда мы можем отправиться? — спросил он.

— В любое время, когда ты захочешь, брат Сайримн.

— Как насчёт прямо сейчас? — спросил он.

Он всё ещё смотрел на Старый Особняк внутри Барьерного изображения, которое показал ему Врег. Он хотел отправиться туда самостоятельно. Он взвесил возможность прыгнуть, прочесать локацию из Барьера перед тем, как он покидает в чемодан одежду и припасы для путешествия.

Нет — он сделает это в дороге.

Глядя мысленным взором, он мог различить лишь края конструкции, заканчивавшейся на газоне садов, которые спускались по холму.

Она может быть там. Даже прямо сейчас она может быть там.

Он ощутил улыбку Врега, подавляя очередную ленту боли в своём свете — такую сильную, что его ладони заныли.

— Почему ты не готовишь самолёт к взлёту? — спросил Ревик.

— Занимаюсь этим прямо сейчас, — сказал Врег.

— Час. Максимум два.

— Я скажу остальным.

Глава 13

Дом на Холме

 Сделать закладку на этом месте книги

Ревик плюхнулся на сиденье в задней части самолёта.

Антонов Ан-32 был модифицирован органикой для защищённых прыжков во время полёта, так что он немедленно использовал клавиатуру, чтобы подготовить функцию записи, пока он надевал гарнитуру на оба уха.

Это означало надеть электроды, которые не очень хорошо согласовывались с его световым телом элерианца, но он не хотел упустить ни единой чёртовой детали. Его память видящего хоть и была почти фотографической, но она срабатывала только в отношении тех вещей, которые он замечал. Он хотел записать также вещи, которые он не заметит.

Боль усилилась за те два часа, что они заправляли самолёт топливом и составляли план полёта.

Полет займёт минимум двадцать часов. Конечно же, когда они её нашли, он находился на другой половине земного шара. Он был так уверен, что она вернётся в Штаты, где провела большую часть детства и взрослые годы.

И опять-таки он неправильно её прочёл. Его начинало раздражать то, как дерьмово он мог предсказывать её действия.

Она была его супругой. Он должен знать её лучше.

Страх скрутил его нутро, когда он вспомнил слова, которые она сказала ему на склоне гаража в Дели. Она даже тогда выглядела горячо как сам ад — глаза искрят светом, тёмные волосы опускаются на спину каскадом густых локонов, черные круги расплывшегося макияжа под глазами после их траха ранее, платье скрыто под пиджаком смокинга, но всё равно открывает достаточно кожи — он отвлекался настолько, что поначалу ему сложно было слушать, что именно она орёт.

Но взгляд её глаз. Боги. Она смотрела на него так, словно ненавидела его, словно он был самым гадким куском экскрементов, который когда-либо попадался ей на глаза.

Он сердито выбросил это из головы.

Надо было послушать Врега.

Надо было забрать её немедленно, и к черту всё.

Он не мог рисковать и давать этим ублюдкам из Семёрки возможность ещё сильнее промыть ей мозги, отравить её разум, настроить против него прежде, чем ему представится возможность объясниться. Ему нужно показать ей, что он пытался сделать. Если её действительно беспокоили убийства, он найдёт способ прийти к компромиссу — проводить больше операций с захватом в плен вместо убийств, найти другой способ нейтрализовать тех, кто ему мешался.

Его злили мысли о том, как много он сам вложил в её искажённое восприятие. Эти годы он был настоящей марионеткой Семёрки.

Он полагал, что тоже пытался оградить её, защитить от худших аспектов мира, в который её затолкали без предупреждения. Он планировал  рассказать ей, конечно. Он думал, что постепенно познакомит её с правдой, поэтапно покажет положение вещей по мере того, как она привыкала к жизни видящей. Может, это тоже было ошибкой.

Нужно было отвезти её в один из нынешних рабочих лагерей под управлением СКАРБ, позволить ей несколько недель наблюдать за систематическими изнасилованиями и пытками, за тем, как супругов продают от одного другому, как невостребованные единицы товара передают для рабского труда или разрезают на органы и биоматериал для построения машин.

Она расстраивалась, что во время Второй Мировой Войны он работал на немцев, хотя он ушёл, когда Финальное Решение ещё никому и не снилось — хотя он делал это как разведчик и работал под прикрытием на Семёрку.

Надо было показать ей, как СКАРБ и их приспешники оплодотворяли женщин-видящих, вырезали из них детей,


убрать рекламу


чтобы воспитать их, пока они не образовали энергетическую связь со своими родителями. Показать ей массовые захоронения, и «школы», где они подсаживали видящих на стимулирующие машины, вырабатывали у них зависимость, чтобы они на протяжении всей оставшейся жизни зависели от СКАРБа.

И посмотреть, как она после такого  будет возражать против того, что он убивает этих ублюдков.

Она никогда не видела тёмную сторону мирной религиозной философии Семёрки, не видела, как СКАРБ раз за разом продолжал использовать это против них.

Даже теперь, когда видящие должны были уже сообразить, с ними всё равно по-скотски обращались из-за этого мирного дерьма с невмешательством.

Несколько туров по жизненным реалиям большинства видящих могли изменить положение дел между ними той ночью в Дели. Черт, да она сама толкала бы речи в их пользу,  направляла весь свой праведный гнев туда, где ему самое место.

Он знал, что в некотором роде действует отчаянно.

Черт, может быть, он это тоже заслужил.

Может быть, ранее она была права. Как-то раз, во время их консуммации в горах, она сказала ему, что чувствует, будто это она на него давит. Она сказала, что чувствует, будто она всегда ждёт его, терпит его нерешительность относительно их брака, его отчуждённость, его страх повторного брака, его страх зависимости от неё — его супружескую неверность.

Она чувствовала так, будто это она сохраняла их брак.

Она даже беспокоилась, что она любила его больше, чем он её.

Воспоминание заставило его вздрогнуть, сейчас даже сильнее, чем в то время. И всё же он не мог винить её за то, что она чувствовала себя таким образом — учитывая, что он сделал.

Может, пришло время это изменить.

Может, пришло время показать ей обратную сторону монеты.

Ревик включил записывающую функцию, поправил гарнитуру на ушах и шее сзади.

Он позволил глазам расфокусироваться и полностью уйти в Барьер.


* * *

Темные облака клубятся вокруг него.

Это происходит быстро. Он падает резко и глубоко.

Одновременно с этим мир резко проступает вокруг, тошнотворно накренившись перед его светом, цепляясь и путаясь миллионами пересекающихся нитей. Всё резкое, интенсивно сфокусированное от конструкции его разведчиков.

Он чувствует, как его свет уже изменяет траекторию, питаемый спешкой его разума.

Он моргает где-то в своём сознании.

… и зазубренный горизонт Гималаев величественно появляется в поле зрения, его контуры резко выделяются на ярко-синем небе, по которому струится свет aleimi . Пики становятся крупнее, плывут с кристальной ясностью на головокружительной скорости. Он щелчком переносится ещё дальше, резонируя с конкретной частотой Сиртауна и окружающими его холмами. Предоставленные Врегом отпечатки делают это ещё точнее, но он невольно отслеживает шёпот присутствия Элисон.

Как только он это делает, это вновь причиняет боль, но он всё равно держится за неё, но деликатно, чтобы она его не почувствовала.

Пейзаж размывается, сменяясь так быстро, что он уже не может это отследить.

Когда всё вновь останавливается, он обнаруживает себя в знакомом месте.

Он шагает по главной рыночной улице Сиртауна.

Он смотрит по сторонам, лишь в общих чертах осознавая, как его световые ноги несут его по земляной тропе. Он смотрит на разбомблённые здания, стены и крыши, почерневшие от огня. Его aleimi -тело изменяется, становится более ярким и отчётливым на фоне серо-чёрного ландшафта. Земля уже даёт отпор, то тут, то там пробивается зелень, трава и семена начинают прорастать через потрескавшиеся стены и асфальт. То тут, то там между различными постройками стоят деревья, почерневшие от огня, но всё ещё живые, всё ещё отращивающие листочки.

Однако в основном он видит останки разрушенных жизней людей и видящих: разбитое стекло, почерневшие куски дерева, разбитая глиняная посуда, обрывки тканей, разрушенные стены, горы мусора и одежды, сломанные новостные мониторы, оставшиеся после мародёров.

Он покидает рыночную улицу, поднимаясь вверх по холму.

Он всё ещё не видит ни единой души. Добравшись до конца улицы, он сосредотачивается на самом Старом Доме.

Пейзаж вновь размывается.

Теперь он стоит на зелёном участке газона, испещрённым деревьями с белой корой.

Статуи и лавочки из белого мрамора усеивают мощёную дорожку, которая петляет вокруг основания холма. Некоторые из деревьев с белой корой теперь почернели, их ветки умерли и торчат вверх. Он подходит ближе, глядя на постройку, напоминающую замок. Заметив безмолвную пустоту его стен и окон, он укрепляет щиты вокруг своего света.

Он не видит никого — даже членов собственной команды.

Он подозревает, что они держатся на расстоянии из уважения к нему.

Он действительно сказал Врегу, что проведёт первичный осмотр.

Поколебавшись ещё долю секунды, он начинает подходить более медленно, простирая свет в пределах щитов, ища любые знакомые следы в окружающем ландшафте. Он сосредотачивает большую часть внимания на Барьерной земле, пропитанной светом, зная, что там с большей вероятностью встретятся отпечатки любых прохожих. Она выглядит почти так же, как само физическое место выглядело бы для его физических глаз, но именно отличия привлекают его внимание.

Деталь выделяется в крошечных пиках переполненной светом травы.

Маленькие и огромные присутствия пересекаются в растительной жизни и земле, каждое оставляет свой особенный привкус. Здесь мелькали червяки и мухи, белки и грызуны, жуки и змеи, мыши, случайно пробежавшая мартышка, мангуст и собака.

Люди тоже — хотя большая часть этих отпечатков стара. Большинство настолько старо, что он проходит поверх этих следов, даже не присматриваясь к ним.

Он чувствует птиц, в основном, ворон.

Он идёт медленными кругами, позволяя своему свету направлять его.

Затем, на краю сада, он останавливается.

Он смотрит на землю, поначалу усомнившись в своих органах чувств.

Он смотрит по сторонам, словно надеясь на ещё одну подсказку — какое-то подтверждение реальности того, что он видит за следами, отпечатавшимися в грязи и ведущими к основанию здания. Он смотрит вперёд, в сторону гигантской каменной лестницы.

Следы, скорее всего, ведут туда.

Он следует за ними, подавляя предвкушение по мере того, как он становится все более и более уверенным. Поначалу кажется, что он прав относительно того, куда они ведут — и следы приведут его к каменным ступеням и основным этажам древнего здания. Однако он медлит, когда следы резко поворачивают направо, к садовой тропке между деревьями.

Он смотрит на следы, затем на лестницы.

Поколебавшись ещё мгновение, он следует за тягой следов, теперь уже не в состоянии удержать свой свет от них.

Он может различить пять разных отпечатков. Их вибрация aleimi  рассеялась за прошедшее время, но как минимум один из отпечатков полностью завладевает его вниманием.

Он чувствует, как его свет реагирует на искры её специфического запаха, слабого, но безошибочно узнаваемого, оставленного всего несколько дней назад. Максимум недель.

Он потом поищет транспортные средства.

Шагая вперёд с опущенной головой, он едва не врезается в дверь в конце низкой устоявшей стены. Он медлит достаточно долго, чтобы сделать снимок той частью своего света, которая хранит воспоминания, не забыв запечатлеть окружающие пути, чтобы он легко смог найти это место вновь. Сделав это, он заходит за покорёжившееся от влаги дерево, которое висит на ржавых железных петлях.

Он оказывается на лестнице, которая ведёт в подвальные архивы Дома.

Он никогда не бывал здесь физически.

Конечно, как только он заходит внутрь, следы пропадают, но он всё ещё слабо ощущает её на лестницах. Подавив очередную реакцию своего света, он быстро спускается, делая ещё больше снимков, размечая планировку подвальных комнат.

Должно быть, он сейчас в их конструкции.

Конструкции, конечно, не блокировали видящих — не полностью — но они изменяли Барьерное пространство, маскируя ландшафт и то, что в нем содержалось. В них иногда чертовски сложно ориентироваться, особенно если не знать, внутри ты или нет.

Даже зная, что ты внутри конструкции, потеряться очень просто.

На самом деле, можно за считанные секунды потерять границу между иллюзией и реальностью. Измерения могут искажаться, детали — размываться. Двери, вентиляционные шахты, лестницы и другие важные детали могут менять место или полностью стираться.

Если видящий хочет разглядеть правду за иллюзией, обычно нужно найти путь внутрь, а это чертовски сложно сделать, оставаясь незамеченным.

Врегу и остальным повезло вообще найти конструкцию. Это даже не небрежная работа кого-то из Адипана — это откровенная удача, посланная богами.

Ревик не собирается профукать услугу, оказанную богами.

Он может сделать несколько обоснованных предположений относительно того, что это за конструкция.

Они захотели бы сделать её относительно открытой, чтобы обеспечить безопасность Элли и способствовать лёгкому и быстрому общению разведчиков, действующих внутри. Доступ может быть взломан на нескольких уровнях, но приоритет будет на защите от внешнего вторжения. Для этого они наслаивали бы слои друг на друга, отпечатки за отпечатками. А также они встроили бы в конструкцию сигналы, чтобы те предупредили их в случае проникновения.

Тот факт, что Ревик ещё не спровоцировал ни одного тревожного сигнала — заслуга щитовых технологий Повстанцев и самого Салинса.

И всё же требуется осторожность, очень легко набрести на ловушку.

Более того, он в данный момент может стоять среди них, но не видеть, потому что он отрезан от конструкции. С другой стороны, пока он не сделал ничего глупого, они тоже не должны его видеть.

Осматриваясь по сторонам, он старается думать.

Серьёзно, у него лишь один способ войти.

Возможно, он сумеет найти её. Если он хотя бы найдёт правильную комнату, он может суметь почувствовать её примерно в том месте, где он находится.

Осторожно бродя по коридорам, он пытается представить предназначение каждой комнаты — то есть, что он сделал бы с ними, если бы остановился здесь. Не зная Балидора достаточно хорошо, чтобы предположить, в чём тот может отклониться, он вынужден смотреть по сторонам, использовать свои впечатления о безопасности места.

Скорее всего, они проецировали бы копию оригинального плана как часть конструкции. Они бы захотели, чтобы копия была как можно точнее, чтобы не насторожить того, кто бывал здесь прежде. Таким образом, если мыслить логически, то он сейчас смотрит, наверное, на архивы в их оригинальном виде — то есть, какими они нашли их после прибытия.

Он входит в коридор, где располагается несколько небольших комнат хранения. Если только они не планируют проводить здесь много времени, то, скорее всего, не потрудятся освободить их. Но глядя на одну комнату, лишь наполовину заполненную хранящимися там книгами и документами, он думает, что такие комнаты они могут освободить, если хотят организовать спальни для некоторых из них.

Он входит глубже в катакомбы.

Главный пункт сбора, думает он, глядя на одну из крупных комнат.

Это можно подстроить под комнату для тренировок или mulei , думает он, глядя на другое помещение с земляным полом, где у стены сложены маты и ковры.

Увидев массивный мраморный стол в другой пещере хорошего размера, он думает, что это подойдёт в качестве комнаты для карт или совещаний, если у них имеются активные операции. Он минует ещё одну комнату, наполовину забитую свитками. Они могут хранить здесь снаряжение, думает он. Они не захотели бы передвигать свитки из страха повредить их.

Он находит удалённую от других комнату с тонкой стеной, отделяющей другой сегмент.

Посмотрев на две зоны, он осознает, что из этого получилась бы идеальная комната для допросов. Органическая панель здесь, думает он, касаясь тонкой стены. Сиденья и органика в меньшей из двух комнат. Другая служит камерой и пространством для допроса.

Он кладёт свои световые руки на металлический стол в центре комнаты.

Два деревянных стула стоят по обе стороны стола, но он пока что игнорирует их, уходя глубже в вибрации самого стола.

Сосредоточившись на своём образе комнаты, он ищет Элли.

На протяжении долгого мгновения он ничего не видит.

Комната остаётся такой же, какой он её нашёл, статичной. Он видит серые стены, слабо светящиеся в остаточном изображении Барьера. Он видит стол, пустой…

Но не пустой.

С одной стороны сидит мужчина. В наручниках. Его силуэт в Барьерном пространстве показывает, что он видящий. В ошейнике.

Ревик смотрит на него, различая один лишь контур его силуэта в тусклом свечении aleimi , скрытом хваткой ошейника на его свете. Он старается различить черты.

Там… что-то. Некий знакомый проблеск.

Он не может сказать наверняка.

Он поворачивает свою световую голову, глядя на другой свет. Другой световой силуэт сидит напротив него, за тем же столом. Тоже в ошейнике, но этот свет ярче — резко-белый в тусклом розоватом свечении Барьерного пространства. Её aleimi -тело так близко к нему, что притягивает его, вплетается в структуры вокруг его ладоней и рук.

Ревик чувствует, как его свет искрит.

Он ощущает свою реакцию, не в состоянии остановить волны, пробегающие по его aleimi , как только он узнает её специфический отпечаток.

Они надели на неё ошейник. Они надели на неё блядский ошейник .

Его связь с комнатой нарушается.

Её свет рассеивается как дым вместе с мужчиной, на которого она пристально смотрит через стол.

На протяжении долгого мгновения он ничего не делает.

Затем он неохотно убирает свои световые руки с Барьерного следа металла. Он смотрит вокруг на тусклое пространство, кажущуюся пустой комнату. Боль струится по венам его света, и на мгновение его разум кажется совершенно пустым.

По нему ударяет печаль, смешанная со страхом, от которого становится сложно что-либо видеть.

Она здесь.

Она здесь, и кто-то надел на неё ошейник, чтобы он не сумел её найти.

Он пытается решить, что делать. Попытаться вновь дотянуться до неё вот так — значит, испытывать удачу. Но его собственный свет тянет его, просит сделать именно это, просит его сесть на стул, где, как он знает, сидит она, и открыться ей.

Вмешивается его рассудок, напоминая ему, что Балидор, скорее всего, сидит на расстоянии меньше пятидесяти футов от неё. Адипан Балидор беспрестанно мониторил бы пространство в поисках света Ревика. Тот же Адипан Балидор, скорее всего, и надел ошейник на шею его жены.

Эта мысль вызывает прилив ярость.

Он отходит от стола, направляя свои световые ноги к выходу из комнаты. Выглянув в коридор, он вспоминает, что ещё не ходил в другую сторону похожей на склад зоны, которая составляет центр катакомб. Уставленный рядами полок с артефактами, глиняной посудой и свитками, тот центральный проход тянется длиной на целый городской квартал, и каменные колонны поддерживают стены по обе стороны главного архива.

В другой день Ревик отдал бы многое за возможность изучить настоящие физические полки в этом пространстве, но сейчас он сосредоточен на стратегии.

Он бредёт по коридору с другой стороны, каталогизируя те немногие комнаты, которые он видит выступающими справа от себя. Кухня. Ещё одна возможная спальня. Ещё одна, которую можно переделать под камеру, если допросная не выполняет двойную функцию.

На мгновение остановившись у последней, он опять сосредотачивается.

Используя слабый отпечаток света Элли, чтобы вернуться в конструкцию, он заставляет свой свет замереть неподвижно, повелевая виду за иллюзией проступить на поверхность.

После небольшой паузы он обнаруживает, что смотрит на силуэт ещё одного знакомого ему существа.

Сложные структуры спиралями выходят из света старика даже во сне. В его силуэте покоятся цвета, которых Ревик не видел ни в ком другом за все те годы, что он смотрел на других существ из-за стен Барьера.

Этот видящий, в отличие от двух других, не носит ошейника.

Ревик смотрит на него, почти полностью опустошив свой разум.

Он тоже любил эту личность.

Хоть он и знает, какой вред Вэш причинил своим людям годами невмешательства, политикой примирения с людьми, Ревик также видит добро, которое он сотворил.

Он мог убить его. Он мог так просто убить старика. Древний видящий, скорее всего, даже не проснулся бы. Это была бы тихая смерть, безболезненная. Подобающая положению старика и всему, что он привнёс в историю его людей, и хорошему, и плохому.

Возможно, они даже не отследят это до него.

Даже если и отследят, они могут никогда не узнать точно, сделал ли это он.

На протяжении нескольких долгих секунд Ревик смотрит на спящее тело Вэша и пытается решить, что делать.

Глава 14

Сожаление

 Сделать закладку на этом месте книги

Врег плюхнулся на сиденье рядом с ним.

Они провели в пути больше шести часов, но пока что Ревик не взаимодействовал с другими разведчиками. Теперь же, подняв взгляд, он увидел знакомые лица, но заметил лишь нескольких из них, а потом вернулся к программированию виртуального записывающего устройства для второго прыжка.

Взглянув на Врега, он увидел, что старший видящий настороженно наблюдает за ним.

— Ты выглядишь не очень хорошо, брат, — заметил Врег.

— Я в порядке, — небрежно отозвался он.

— Может, тебе стоит поймать свою супругу на слове, — сказал Врег. — Преподать ей урок, — он кивнул в сторону женщины-видящей, которая наклонилась, чтобы поговорить с кем-то из своих друзей в проходе. На его глазах она рассмеялась над словами другого видящего, положив руку на спинку сиденья.

— Любой из них переспал бы с тобой, брат, — тихо сказал Врег. — Чёрт. Ты блядский Меч. Да они бы обеими руками ухватились за такую возможность. Хотя бы позволь одному из них взять тебя в рот. Мы обеспечим тебе уединение.

Ревик бросил на него холодный взгляд.

— Нет уж, спасибо, брат Врег.

Врег поднял ладони.

— Без обид. Я просто подумал, что может быть, тебе стоит отвлечься.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

Два года назад ему редко удавалось заняться сексом с видящей, которой не пришлось бы за это платить. Он поддерживал отношения с несколькими друзьями, с которыми мог время от времени обменяться услугой, например, с Кэт или Уллисой. Но большинство женщин Семёрки держалось от него подальше из-за времени, которое он провёл в Шулерах.

Он понимал, почему. Когда его доставили обратно к Семёрке, допросы были довольно публичными. Ещё до того как к нему вернулись воспоминания, он достаточно уловил от остальных, чтобы понимать, что всё было плохо, а в некоторых случаях — плохо с яркими детальными образами.

Его смущало, что среди его собственного вида так мало сексуальных партнёров, готовых к контакту с ним, но он научился с этим жить. Время от времени в Штатах он натыкался на кого-нибудь из видящих, кто о нём не слышал, но поскольку большинство свободных видящих на Западе являлись разведчиками, такие случаи были крайне редки. И конечно, не все эти незнакомки были готовы запрыгнуть в его постель… или он не готов был запрыгнуть в постель к ним, если уж на то пошло.

Его это устраивало, думал он.

Теперь же внезапно, если верить словам Врега, он мог получить любую женщину, какую захочет.

Несколько лет назад эта идея показалась бы ему привлекательной, но теперь вызывала у него лёгкую тошноту. Или не такую уж лёгкую.

Когда он впервые узнал её, его приводило в недоумение, что Элли хотела его.

Даже когда она узнала, кто он такой, стала свидетельницей его прошлого в таких масштабах, которые у любого нормального видящего вызвали бы серьёзные опасения, она приняла его. Может, она не забыла об этом насовсем, но она приняла те части его прошлого, части того, кем он был.

Конечно, в то время он не знал, кем они приходятся друг другу.

И всё же это растрогало его.

Это её принятие всё ещё трогало его. Она хотела его даже после того, как другие видящие наверняка сказали ей то же, что Врег сказал ему — что она может получить любого видящего, какого захочет, что она может выйти замуж за любого из них, даже за самого главу Адипана, и они сочли бы её выбор за великую честь.

Вместо этого она ждала, пока изгой общества справится со своими страхами привязанности.

Она была ему верна — намного дольше, чем кто-либо обоснованно ожидал бы от неё в такой ситуации. Она призналась ему в любви, ещё не зная, чувствует ли он к ней то же самое.

Она не спала ни с одним видящим до него. Ни с одним… а он знал, что она получала предложения. Наверняка немало предложений на протяжении всего того времени, что Териан удерживал его.

Челюсти Ревика напряглись.

На мгновение уставившись в пол кабины, он поставил на паузу программу виртуального записывающего устройства, и поднялся на ноги одним плавным движением. Врег наблюдал за ним с некоторым удивлением, ушёл с дороги, чтобы дать ему выйти в проход. Ревику пришло на ум, что Сарк, видимо, решил, будто он пересмотрел его предложение, но Ревик прошёл мимо женщин-видящих, не удостоив их и взглядом, и вышел в переднюю часть самолёта.

Он без стука открыл дверь в кабину.

Женщина-пилот подняла на него взгляд. Её пронизывающие глаза были бледно-фиалкового цвета, оттеняя в остальном непримечательное лицо с темной кожей.

— Сэр? — произнесла она.

— Я бы хотел послать сообщение, — сказал он. — Через ВР. Это помешает вашим инструментам?

— Нет, сэр, — сказала она, показывая отрицательный жест пальцами. — Пошлите через защищённую сеть, и всё будет в порядке.

— Даже если это пойдёт в публичную систему?

Женщина моргнула. Её губы поджались.

— Да. Всё должно быть в порядке, сэр.

Он натянуто склонил голову.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, сэр.

Он уже уходил, разжав хватку на двери кабины и позволяя ей захлопнуться. Пройдя обратно к своему сиденью, он жестом показал Врегу, чтобы тот встал, что ему нужно уединение. После кратчайшей паузы Врег ответил соответствующим жестом и торопливо встал, чтобы освободить ряд, где Ревик разложил свои вещи.

Ревик понимал, что видящий искренне беспокоится за него, так что постарался не принимать близко к сердцу. И всё же его челюсти немного напряглись от пристального взгляда Сарка.

Как только его заместитель ушёл, он опустил свой вес обратно на сиденье, отложил виртуальное управление и коснулся кнопки сбоку подлокотника кресла. Напечатав код по памяти, он запросил доску для письма и стилус.

Конечно, он также легко мог вызвать клавиатуру, или даже надиктовать слова невербально. Но ему не хотелось.

Когда ему нужно было прочувствовать что-то всем нутром, он всё ещё склонялся к письму от руки. Может быть, это просто привычка; он писал от руки практически всю свою жизнь под Галейтом из-за странных представлений Щита о безопасности.

А может, это потому что именно через письмо он выражал себя все те детские годы в Баварии, пока он жил под Менлимом.

В любом случае, это казалось более личным.

Он взял стилус и начал писать.

Он закончил раньше, чем ожидал. Он обнаружил, что то, что он хотел сказать, оказалось намного проще, чем ему думалось. Может, даже яснее. Он перечитал текст всего один раз.

Затем, сохранив его в органической панели, он вызвал директорию сети и после небольшого поиска набрал номер, надев гарнитуру на ухо. Он использовал аватар, но на каком-то уровне понимал, что это не имело значения.

— Алло? — ответил голос на хинди.

— Намасте, — тут же ответил Ревик. — Это публичная сеть?

— Да, сэр. Дармсала.

— Понятно. Вы вообще доставляете сообщения в Сиртаун?

Последовало молчание.

— Доставляли, сэр, — сказал голос. — Вы же знаете, что там случилось, не так ли? — Ревик мельком увидел через Барьер печальную улыбку мужчины. — Больше никаких сообщений, сэр. Город разрушен. Там уже нет никого, кто получил бы сообщение, сэр.

— Вы всё ещё можете добраться туда на машине?

— Дороги открыты, сэр, да. Уже больше месяца.

Ревик послал свою написанную записку на адрес мужчины. В том же алгоритме он напечатал сумму, переведя её из своих личных средств.

— Я бы хотел доставить сообщение от себя в конкретное здание в Сиртауне. Я могу послать детальные инструкции, в какое здание и в какую дверь должен постучать ваш курьер перед тем, как попытаться войти.

Он подождал, чувствуя, что мужчина смотрит на присланную им сумму.

— Вы можете сделать это для меня? — спросил он. — Буду благодарен, если вы напечатаете письмо на приличной бумаге.

Голос мужчины совершенно изменился, буквально вырываясь из него вспышкой.

— Совершенно точно, сэр! — сказал он. — Да, сэр… мы можем это сделать! Вы хотите, чтобы мы доставили что-то ещё, сэр? На тот адрес? Мы можем принести еды, одежду… одеяла. Если там остались живые, может, им понадобится рация? Что-нибудь, чтобы скоротать время?

Ревик улыбнулся.

— Думаю, они и без того довольно заняты, — он помедлил. — Однако будьте осторожны. Они не ожидают этого сообщения, — он поколебался, затем добавил: — Никакого оружия. И пожалуй, вам стоит послать человека. Не видящего. Понятно?

— Да, сэр, — сказал мужчина. — Немедленно сделаем, сэр. Ещё что-нибудь, сэр?

Ревик собирался сказать нет, затем поколебался.

Глядя в окно, он мельком видел вдалеке белые облака, изгиб синей воды под ними. Солнце отражалось на поверхности океана словно бриллианты, и его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Издав короткий смешок, он покачал головой, посмеиваясь над самим собой.

— Да, — сказал он. — Да, мой хороший кузен. Есть ещё кое-что…

Глава 15

Варианты

 Сделать закладку на этом месте книги

Я сидела со скрещёнными ногами на каменном полу и наблюдала за древним видящим, пока тот вытягивал ноги и пристраивался спиной к стене.

Вопреки худым ногами и рукам, эта поза придавала ему вид большого ребёнка даже в монашеском одеянии песочного цвета, разные вариации которого он носил с самой первой нашей встречи.

Я принесла нам чай.

Ну, если быть точной, я принесла ему  чай, но сама намеревалась тоже немного попить, хотя бы из вежливости. Я налила ему чашечку, пока он продолжал разминать суставы и осматривать похожую на камеру комнату, которую он застолбил себе в качестве спальни.

Судя по тому, что его глаза слегка слезились, я подозревала, что он только что проснулся.

— И как продвигаются ваши обсуждения с Фиграном? — спросил он, адресовав улыбку уже не стенам, а мне. — Что-нибудь интересное, Элисон?

Я посмотрела на пожилого видящего и невольно улыбнулась.

Он был одним из тех людей, которые как будто бесконечно улыбались.

Временами странно было думать, что он хранил в своей голове большую часть оригинальных знаний и истории клана, причём наверняка дословно, а также несколько тысяч священных текстов, бесконечные Барьерные технологии и конструкции, которые он сам создал, а также отпечатки самых невероятных светов, которые когда-либо воплощались в материальной плоскости.

Фактически Вэш был ходячей и говорящей энциклопедией — вдобавок ещё и очень счастливой.

Временами я почти забывала, что он один из последних истинных адептов, оставшихся в мире видящих. Он и Тарси вместе составляли, наверное, пару самых могущественных видящих из ныне живущих.

Вэш в данном уравнении представлял монахов.

Глядя на него теперь, я осознала, какую неоценимую потерю понесёт всё сообщество видящих, если с ним что-нибудь случится.

Его улыбка сделалась ещё шире.

— Спасибо тебе, Элисон.

Фыркнув, я сухо улыбнулась и покачала головой.

— Я и есть причина, по которой твоя жизнь в опасности. Ты не должен благодарить  меня, Вэш.

Вэш усмехнулся.

— О, осмелюсь сказать, что это неправда. Преклонный возраст подкрадывается куда незаметнее твоего супруга.

Когда я выгнула бровь, он улыбнулся ещё шире и издал очередной смешок.

— Ну и вот ты опять счастливый, — сказала я, невольно улыбаясь в ответ. — Даже когда я думаю о твоей смерти, ты того и гляди захихикаешь.

— Все умирают, — согласился он.

Я покачала головой, невольно рассмеявшись.

Через несколько секунд мой разум протрезвел обратно. У Вэша был непростой год, каким бы счастливым он ни казался. Его сын, Йерин, умер шесть месяцев назад при бомбёжке Сиртауна, и я знала, что это всё ещё грызло пожилого видящего. Я также сильно подозревала, что он в данный момент скучал по Тарси, его подружке — если восьмисотлетнюю бывшую главу Адипана вообще можно назвать таким тривиальным словом в каком бы то ни было  контексте.

Вэш слегка усмехнулся.

В этот раз я тоже поймала себя на том, что смеюсь вместе с ним.

Даже в ошейнике я ощутила, как что-то в моей груди расслабилось, когда я удобно устроилась на полу рядом с ним. Кажется, я всегда расслаблялась, когда оказывалась в его свете.

— Отвечая на твой вопрос, они ни к чему не приводят, серьёзно. Разговоры с Фиграном, — добавила я, чтобы пояснить. — Он чокнутый как мышь из сортира, — вспомнив, что видящий, скорее всего, никогда не слышал этого выражения, и помедлив, я вновь улыбнула


убрать рекламу


сь: — Это одно из выражений моего человеческого отца. Полагаю, можно сказать, «чокнутый как Териан», но в данном случае это лишнее.

Вэш кивнул с серьёзным выражением лица.

— Понятно. Что ж, в таком случае, что ты будешь делать с ним, Элисон?

— Он говорит, что он один из Четвёрки, — сказала я. — …Так что я думаю, что мне, пожалуй, не стоит его убивать. Или отпускать его, если так подумать, — я всмотрелась в лицо Вэша. — Балидор сказал мне, что ты ему поверил. Что ты тоже считаешь его одним из Четвёрки… или как минимум элерианцем.

На протяжении нескольких долгих секунд Вэш смотрел на меня со спокойным лицом. Наконец, он пожал одним плечом в манере видящих.

— Честно, я не имею ни малейшего понятия, Элисон. Я просто сказал Адипану Балидору, что это возможно. Разум Фиграна очень фрагментирован, а вы с Дигойзом — лишь половина Четвёрки, с которой мне довелось познакомиться лично.

Я кивнула.

— То есть, история с Четвёркой… реальна? Действительно существует четверо созданий, которые должны ускорить Смещение?

— Так же реальна, как любая другая история, Мост Элисон.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

— В таком смысле, что есть история, которая совпадает с твоими энергетическими отпечатками… а значит, между тобой и историей есть какая-то связь.

Я лишь отчасти поняла, к чему он подводил, и с Вэшем это нормально. Обдумав мысленно, хотела ли я развивать эту тему, я вздохнула и провела пальцами по волосам.

— Ревик хочет заполучить его, — сказала я.

— Ну, да, — Вэш показал утвердительный жест, сложив ладони между коленями и прислонившись к стене. — Полагаю, хочет.

— Для чего, как думаешь?

Вэш взял чайную чашку с блюдцем, которую я ему предложила, и мягко щёлкнул языком.

— Я не имею ни малейшего понятия, Элисон.

Я снова рассмеялась, не сумев сдержаться.

Он всё ещё улыбался мне, когда я выпалила настоящий вопрос.

— Ты можешь сделать это, Вэш? — я встретилась взглядом с его темными глазами, когда он повернул ко мне лицо. — Мы всё ещё даже не говорили об этом, мы с тобой. Я понятия не имею, обсудили ли это вы с Тарси, — я обняла руками свои колени и переплела пальцы. — Прежде чем мы поговорим о том, зачем и нужно ли это… это вообще возможно , как думаешь?

Мне не нужно было объяснять, что я имела в виду.

Видящий умолк, и по его глазам я видела, что он ищет ответ на мой вопрос в Барьере. Я ждала, отпив немного чая, пока наблюдала за ним. Через несколько секунд его глаза сфокусировались обратно и посмотрели на меня.

Его выражение не изменилось, но я заметила в его глазах более серьёзное выражение.

— Я не знаю, — сказал он. — По правде говоря, это крайне необычная просьба, Мост Элисон, — он помедлил, глядя в потолок. — Я не припоминаю, чтобы меня прежде просили разъединить связанную пару, которая уже совершила соитие, — он взглянул на меня сияющими тёмными глазами. — Интересно, не правда ли? Я довольно стар. Можно было бы предположить, что хотя бы одна пара…

— Но в теории…

— В теории всё возможно, да, — сказал Вэш.

Будь это кто-то другой, я бы решила, что он морочит мне голову. Но поскольку это был Вэш, я просто ждала, когда он пояснит.

— …Но теория также сделала многие возможные вещи невозможными, — добавил он. — …как и наоборот. Так что сложно говорить точно, опираясь только на это, — взглянув на меня, он сделал глоток чая и добавил: — Что думаешь ты, Мост Элисон? Тебе кажется возможным жить без него?

Я помедлила, услышав его выбор слов.

Затем слегка отрывисто выдохнула и вскинула руки, позволив коленям упасть обратно на твёрдую землю.

— Понятия не имею, — сказала я. — Ревик сказал, что не позволит мне. Не знаю, значит ли это что-то для тебя, или это просто слова.

Вэш покачал головой в манере видящих, его глаза смотрели озадаченно.

— Я не могу сказать по твоим воспоминаниям об этой реплике. Он был очень расстроен, Элисон.

— Да, — я вздохнула. — Я знаю, что он был расстроен. Слушай, Вэш. Но ты ведь должен понимать, что это необходимо, верно? Необходимо как минимум попытаться. Я не могу позволить ему дёргать меня за поводок, когда он такой. И я не могу вечно носить ошейник. Я не могу находиться в гуще его войны как его жена , когда я не могу сражаться с ним, ставить под сомнения его действия и даже не могу попытаться помочь ему. Я ничего не могу сделать для него или кого-то другого, когда он каждую секунду знает, где я нахожусь и о чём думаю.

Я сглотнула, пожав плечами в манере видящих, используя одну ладонь.

— И он прав. Мы не можем вот так жить в разлуке. Не вечно, — я посмотрела в глаза Вэша. — Так что, значит, либо я возвращаюсь к нему и становлюсь его женой по-настоящему… или мы обрываем всё это.

Вэш вздохнул, мягко щёлкнув языком.

— Да, — сказал он. — Все эти твои мысли очень логичны, — он серьёзно посмотрел на меня. — Но Элисон… разделение с супругом может убить тебя. Оно может убить тебя так же, как если бы один из вас погиб. Ты об этом знаешь? Балидор, конечно же, упоминал это?

Я моргнула. Затем сосредоточилась на своей чашке чая, наблюдая, как мои пальцы постепенно сжимаются вокруг неё.

— Нет, — сказала я. — Он не… не упоминал об этом.

— Разрыв и есть разрыв, друг мой. Нет разницы, происходит ли это из-за смерти или какими-то форсированными методами, которые мы обсуждаем. Это крайне опасно для тебя. Для вас обоих, — он сделал ещё один аккуратный глоточек чая. — Было бы идеально, если бы мы сумели протестировать это в некотором отношении. Перед тем, как пытаться по-настоящему.

— Протестировать? — я уставилась на него. — Как?

На протяжении мгновения Вэш лишь смотрел на меня задумчивыми темными глазами.

— У него совершенно иное понимание ситуации, не так ли? — сказал пожилой видящий. — Ситуации между вами, имею в виду. Того, что в его представлении, происходит сейчас.

— У Ревика? — переспросила я.

Когда видящий показал утвердительный жест, я нахмурилась.

— Ну… да. Наверное, это так, — подумав над словами Вэша, я тихо фыркнула. — К слову о безумии. Он думает, что у нас политические  разногласия, Вэш. Он думает, что вся эта история — всего лишь супружеская ссора. Он думает, что я злюсь из-за операции в Вашингтоне…

— И? Разве ты не злишься из-за этого?

— Злюсь, конечно! Но смысл не в этом, правда? — прикусив губу от осознания, что только что рявкнула на старшего видящего, я заставила себя понизить голос и покачала головой. — Я не понимаю. Не ты ли раньше говорил «никаких компромиссов»? Разве не ты слово в слово сказал, что здесь я не могу идти на компромисс? Что мои действия «опасны», что опасно надеяться, будто я могу его вернуть?

— Я действительно говорил такое, да, — согласился Вэш.

— А ещё ты сказал, что мне придётся убить его, — сказала я, чувствуя, как напрягается мой подбородок. — Как я могу сделать это, когда я связана с ним? — я фыркнула, подумав над своими словами. — Черт, да эта связь между нами настолько сбивает меня с толку, что в половине случаев я даже не могу сказать, есть ли в его поступках логика с моей точки зрения, — я подняла взгляд, поджимая губы. — Я согласна с частью того, что он говорит, Вэш. То, что в новостях… его речи. В них есть смысл .

На протяжении долгого времени Вэш ничего не говорил.

Затем он издал как будто мурлычущий вздох, поставил чашку и посмотрел мне в лицо.

— То, что ты сделала , опасно, Элисон, — сказал Вэш, кивая. — Это верно. И всё же, — добавил он, склонив одну руку. — Я нахожу твоё смятение весьма интересным и таким интригующим. А в некотором отношении, возможно, даже внушающим надежду.

— Моё смятение внушает надежду?

— Да, — серьёзно ответил он. — Полагаю, это на самом деле отражает ваше обоюдное смятение. А значит, воссоединение с тобой хотя бы немного разбавило его связь с Дренгами.

Помедлив, он постучал по губе длинным указательным пальцем.

После очередной паузы он сделал лёгкий жест рукой, словно все ещё размышляя.

— Возможно, — добавил он, — …опять-таки в теории, заметь… что связь с тобой влияет на него так же, как связь с ним влияет на тебя. Одной стороне нужно доминировать, по крайней мере, пока объединение не закончится. Однако возможно, что с твоей помощью перевесит более стабильная составляющая. Следовательно, возможно, он сумеет объединить другие свои личности таким образом, который окажется менее, ну… опасным . Для мира. И для тебя. И, возможно, не таким полезным для Дренгов.

Я уставилась на него.

— …В теории, — добавил он, улыбаясь мне. — Мы все знаем, какие они ненадёжные. Мы установили это в самом начале, да?

Долгое время я не могла признать реальность его слов.

Я не была готова к надежде — к полноценной, настоящей надежде — но я также не могла не выстраивать мысленные лесенки к его миру. Через несколько секунд я поймала себя на том, что уставилась в каменный пол, почти забыв про пожилого видящего.

— Через какое время мы будем знать наверняка? — спросила я наконец.

Вэш мягко щёлкнул языком и мурлыкнул:

— Этого я не знаю, Элисон.

— Но будут ведь признаки? — спросила я. — Какие-то индикаторы, что это работает?

— Этого я тоже не знаю, — серьёзно сказал он. — Однако ошейник этому не поможет, Элисон. Более того, чем больше времени ты проведёшь с ним, тем выше вероятность, что ты повлияешь на его свет. Больше времени вместе в данный момент действительно повысит вероятность твоего успеха. А не уменьшит.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я проводила время с Ревиком? — в неверии переспросила я. — Ты говоришь мне, чтобы я пошла и провела время с Сайримном . Чтобы суметь… что? Положительно повлиять на него?

Вэш задумался над этим ещё на минутку.

— По сути, — сказал он. — … Да. Именно это я предлагаю, Элисон.

Мое лицо, должно быть, выражало совершенное ошеломление, потому что он добавил:

— Нет никакой гарантии, что это сработает, — предостерёг он. — И конечно, существует побочный риск, что он переманит тебя . Если пожелаешь, я могу сначала попытаться разделить вас, но ты должна понимать, что твоя способность повлиять на него существенно снизится, если мне это удастся.

Подумав, он наклонил ладонь и посмотрел в потолок.

— Конечно, не забывай, что чем сильнее твой свет переплетается с его светом, тем менее вероятно, что разделение не убьёт вас обоих.

Я сидела там, пытаясь обдумать и этот факт тоже.

Я ушла недалеко.

— Что-то происходит, — тихо сказал Вэш, коснувшись моей руки.

Я повернула голову к двери как раз тогда, когда она со стуком распахнулась.

Дорже просунул голову в проем, его широко раскрытые глаза выделялись на круглом лице. Он стиснул косяк до побеления костяшек пальцев и переводил взгляд между нами.

— Мост, — сказал он. — Мост… пожалуйста. Тебе нужно пойти со мной.

— Что случилось? — спросила я, поднимаясь на ноги.

— Просто пойдём со мной, Мост. Там послание… послание для тебя…

— Послание? — я посмотрела на Вэша и вскинула бровь. — Что за послание?

Дорже выдохнул.

— От него. Сайримн. Он написал тебе письмо, Элли.

— Что он сделал? — у меня возникло внезапное и совершенно неуместное желание заржать в голос.

— Элли, — сказал Дорже. Его бледное лицо оставалось серьёзным. — Он доставил его сюда.

Глава 16

Письмо

 Сделать закладку на этом месте книги

Я последовала за Дорже по каменному коридору, подавляя огромное количество мыслей, которые пытались выбиться на передний план в моем сознании.

Ревик написал мне письмо?

Что ещё важнее, Ревик написал мне письмо и доставил  его сюда, пешим ходом, через какого-то бедного человеческого паренька, которого едва не пристрелили за это?

По словам Дорже, у паренька имелась при себе карта.

Он постучал в заднюю дверь места, где мы находились, и похоже, Дорже считал, что это само по себе вызывает беспокойство. Очевидно, наше местоположение не должно быть таким доступным даже в физическом мире.

— Мы уедем, верно? — спросила я, переходя на лёгкий бег, чтобы поспеть.

— Балидор уже пакует вещи.

— Что насчёт Вэша? — я обернулась туда, откуда мы вышли — на монашескую келью, которую мы оставили несколько коридоров назад. — С ним есть люди? Его свет защищают? Прямо сейчас, имею в виду?

— Балидор только что приказал другому разведчику…

— Пусть их будет двое, — перебила я.

— Да, Высокочтимый Мост.

Мы завернули за угол похожих на лабиринт катакомб из книжных полок, проходя мимо столов с маленькими статуэтками, банками костей и цветных камней, пергаментами, картами, пыльными гобеленами, молитвенными ковриками, колокольчиками и другими ритуальными инструментами. На полу были расставлены деревянные ящики, вмещавшие те материалы, которые не влезли на полки. Всюду вокруг себя я видела артефакты и стопки книг, втиснутые в каменные альковы стен, заполнявшие каждый свободный уголок.

Я миновала камеру Териана, даже не взглянув на дверь.

Мы завернули за последний угол, и я едва не врезалась в Балидора, который стоял с Касс, Джоном, Иллег и Тензи возле двери в более широкое пространство. Потолок в этой части катакомб был низким, и всё же что-то в моей груди расслабилось, как только мы вошли в комнату с цементным полом. Может, это из-за отсутствия бардака. Или, скорее всего, из-за вида деревянной лестницы, которая вела вверх прямо от входа в архивы.

Что бы там ни было, здесь я чувствовала себя не такой пойманной в ловушку. Я осознала, что именно в этой комнате меня ждал торт ко дню рождения, когда мы прибыли сюда.

Балидор держал в руке что-то вроде скрученного куска пергамента. Он напоминал свиток из открытого хранилища, которое мы только что покинули.

Все они повернулись и посмотрели на меня.

Балидор заговорил первым.

— Он нашёл нас, Элисон, — сказал он. — Я прошу прощения.

Он протянул мне пергамент.

Я уставилась на него, затем на лицо Балидора. Обернувшись на суматоху в коридорах, которые соединялись с этим местом, я осознала, что большинство видящих уже занято сбором наших вещей. Я знала, что они наверняка меньше чем через час вытащат меня и всех остальных наверх, забросят в кузова грузовиков, которые сейчас, скорее всего, где-то спрятаны и прикрыты камуфляжем.

Я перевела взгляд обратно на лицо Балидора.

— Прочитай его, — сказала я. — Вслух.

— Элли, — произнёс Балидор. — Я не думаю…

— Просто прочти его, 'Дори, — сказала я. — Он явно пытается сделать какое-то заявление, так что я сомневаюсь, что здесь содержатся заверения в любви, — запустив пальцы в волосы, я посмотрела на других и одной рукой показала на письмо. — Раз уж на кону стоят жизни всех нас, справедливо, чтобы все услышали, что он хочет сказать.

Балидор поколебался ещё секунду.

Затем он со вздохом опустил руку.

Развязав кожаный шнурок на письме, он развернул бумагу.

— «Дражайшая Элисон…»  — начал он.

Балидор остановился. Он посмотрел на меня, и его глаза выражали дискомфорт.

— Ой да ну тебя нахер, — воскликнула Касс, выхватив письмо из его руки. Развернув бумагу, она немедленно начала читать.

— «Дражайшая Элисон»,  — прочитала она, прочистив горло.

Она читала, слегка повысив голос и медленно проговаривая слова. И всё же я слышала его в каждом слове, будто он стоял в этой комнате.

«Прошу, дочитай до конца, потому что я пытаюсь выразить, что чувствую к тебе. Знаю, в прошлом мне это давалось неуклюже, когда вообще удавалось. Я могу лишь надеяться, что ты услышишь меня в этот раз превыше всех остальных, Элли, вопреки всему, что я вечно умудряюсь выразить неправильно или непонятно, как бы сильно я ни старался. 

Я совершенно выбит из колеи в результате конфликтов, непонимания и недоразумений между мной и тобой, и честно говоря, я совершенно не в своей тарелке, не могу справиться с ситуацией достойно. Но я должен попытаться, Элли. Я не могу выразить, как сильно мне хочется, чтобы ты тоже попыталась — хотя бы услышать меня вопреки всем предубеждениям, с которым ты, возможно, начала читать это письмо…» 

Джон издал раздражённый звук, переглянувшись с Дорже.

— Какого черта он творит? — спросил он у меня. — Это вообще на него не похоже. Это шутка какая-то?

Джон никогда прежде не читал записи Ревика. А я читала.

— Это он, Джон, — сказала я, бросив на Балидора беглый взгляд. — Прошу, — я показала жест Касс. — Продолжай.

Касс покосилась на Джона и приподняла брови перед тем, как продолжить.

«С самого нашего знакомства мне было сложно выразить, что я чувствую по поводу нас, что я чувствую к тебе, даже в отрыве от того, кем ты мне приходишься. 

Ты можешь подумать, Элли, будто причина тому — моё нежелание или неспособность высказать тебе эти вещи. В любом случае, ты не раз говорила мне, что я ставлю тебя в неприятное положение, вынуждая гадать, что я чувствую. В результате я также заставил тебя испытывать почти постоянную неуверенность в нас…» 

Я почувствовала, что невольно стискиваю зубы, вспоминая те разговоры, на которые он ссылался.

Но я не упустила ни слова из того, что последовало за этим.

«Я надеялся, что это изменится после того времени, что мы провели вместе в той хижине в горах. 

Я старался, Элли. Я правда старался показать тебе, что я чувствую. Знаю, ты наверняка чувствуешь себя обманутой в этом отношении, ведь вскоре после этого тебе пришлось иметь дело с новой версией твоего мужа, и случилось это до того, как тебе представилась возможность привыкнуть к тому, кто наконец-то набрался храбрости открыться тебе. 

Элли, мне нужно, чтобы ты сейчас услышала меня. Я люблю тебя…» 

Касс умолкла, её лицо покраснело, и она подняла взгляд от письма. Чувствуя, что моё лицо тоже заливает теплом, я жестом показала ей продолжать.

— Читай дальше, — отрывисто сказала я. — До конца.

Кивнув, Касс прочистила горло.

«Я люблю тебя… сильнее, чем могу выразить словами или даже собственным светом. Сильнее, чем мне когда-либо удавалось показать или донести до тебя. Сильнее всех, кого я любил в своей жизни. Элли, мне хотелось показать тебе всё это сейчас — те годы, что я любил тебя издалека, ту боль, которую мне это причиняло, те чувства, что вздымались во мне просто от пребывания в твоём свете. Мне хотелось бы, чтобы ты увидела, как эти чувства лишь выросли с тех пор, как я сумел провести время с тобой во плоти. В той хижине я временами думал, что эта любовь может меня убить…» 

Я снова сглотнула, крепче обхватив руками своё тело. Я не смотрела на Балидора. Я не смотрела на Джона или Касс.

«Теперь, когда я помню всю свою жизнь, и ничего не стал бы от тебя скрывать, я могу с абсолютной искренностью сказать, что эта любовь не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал, и она всё ещё нова для меня во многих отношениях. Если ты хочешь увидеть доказательство моих слов, я готов показать тебе это — в любой части моего света или прошлого, которую ты пожелаешь увидеть. Я любил тебя задолго до того, как увидел тебя во плоти. Я искал тебя в Барьере дольше, чем ты можешь себе представить… 

Для меня это не просто какое-то пророчество, Элли. Это моя жизнь. Я посылаю это письмо наперёд себя в надежде, что мы сможем разрешить эти проблемы между нами». 

Я взглянула на Балидора, но лидер Адипана не посмотрел на меня в ответ. Крепче стиснув руки на груди, я заставила себя слушать дальше.

«Мне также хотелось бы объяснить, насколько я оказался совершенно не готов к тому, что ты сказала мне на парковке в Дели — и извиниться за свою реакцию. Я знаю, тебе известен этот факт обо мне, но мне нужно, чтобы ты видела — я тоже это знаю. Для меня характерно отвечать агрессией на те вещи, которые приводят меня в ужас. 

Не думаю, что я когда-либо позволял себе задуматься о том, что я могу сделать, если ты меня разлюбишь, Элли. Той ночью всё именно так и ощущалось. 

Я всё ещё не могу думать об этом, сохраняя хоть какое-то подобие рассудка. Я понятия не имею, что я буду делать, если это окажется правдой. Но если ты хотела, чтобы я уделил внимание, воспринял всерьёз твоё беспокойство за меня и за будущее нашего брака… то это сработало. Я внимаю, жена. Более того, я едва не выжил из ума от страха». 

Я стиснула зубы. Я не подняла взгляда, когда ощутила на себе пристальные взгляды остальных, особенно Джона и Балидора.

Касс продолжала читать отчётливым голосом.

«Я должен был сказать вот что — может быть, ты можешь жить без меня, Элли, но не сомневайся, я без тебя жить не могу». 

Боль шёпотом пронеслась по моему свету прежде, чем я успела остановить её или хотя бы скрыть от остальных. Я почувствовала её через ошейник, такую сильную, что взгляд Балидора метнулся ко мне. Я сглотнула, избегая его взгляда и крепче стискивая руки на груди.

«Побывав с той, которая ощущается родной частью меня, я не желаю снова „трахать проституток“, как ты вот так запросто предложила. Знаю, это я тоже заслужил… но я не знаю, как ещё откровеннее сказать тебе, что такие вещи ни капли меня не интересуют. Пока что я добавлю лишь вот что. У меня нет ни малейшего намерения нарушать клятвы, которые мы принесли друг другу в той хижине, пока между нами остаётся хоть тень надежды. 

Элли, ты должна знать кое-что ещё. Я знаю, где ты. Сегодня вечером я был в том подвале под Старым Домом. Внутри конструкции, имею в виду…» 

Резко остановившись, Касс подняла взгляд, побелев как мел. Я видела, как остальные присутствовавшие тоже переглянулись между собой. Я не сразу собралась с мыслями, чтобы сделать то же самое.

Посмотрев на Балидора, я увидела, что он побледнел.

— Продолжай, Касс, — тихо сказала я.

Прочистив горло, Касс вновь принялась читать.

«…Я видел, что Адипан надел на тебя ошейник. Уверен, это для того, чтобы не допустить тебя ко мне. Или, точнее, не допустить меня к тебе. Я знаю, что ты наверняка согласилась на это в надежде, что так ты сумеешь лучше защитить своих людей, Элли. 

Я уважаю это, жена. Я безмерно уважаю это. И всё же я не могу описать тебе, как подействовал на меня тот факт, что ты пошла на такие меры лишь для того, чтобы избежать моего света…» 

Я сглотнула, всё ещё не глядя никому в глаза.

«…Я также видел, что Вэш с вами». 

Касс взглянула на меня, её голос зазвучал напряжённо.

И вновь я ощутила реакцию Балидора. Его взгляд метнулся ко мне.

Однако в этот раз Касс лишь запнулась и продолжила читать ровным ясным голосом.

«Я мог бы убить его, Элли. Как видишь, я этого не сделал. Тому есть много причин, но суть в том, что я не хотел забирать его у тебя, и я не хотел лишать тебя выбора. И всё же я не могу просто позволить тебе уйти, любовь моя. Не могу. Только не тогда, когда у меня ещё есть какой-то шанс наладить наши отношения. 

Знаю, ты, скорее всего, посчитаешь это заявление принуждением — возможно, даже угрозой, учитывая то, как ты реагировала на меня в последнее время. Так что я прошу тебя, Элли, ещё раз. Пожалуйста, приди ко мне. Пожалуйста, приди ко мне добровольно, чтобы мне не пришлось делать это в порыве отчаяния. Попытайся узнать, кем я стал, что я пытаюсь сделать. Дай мне всего лишь шесть месяцев, в которые ты будешь моей женой. 

Для этого я пойду на все возможные компромиссы, если это убедит тебя в том, как серьёзно я настроен. Я отложу все операции до тех пор, пока не минует этот срок. Я буду проводить лишь те операции, которые получат твоё прямое одобрение и в плане цели, и в плане средств. Я дам тебе всё, о чем ты попросишь, Элли. Что угодно. Если ты пойдёшь всего лишь на одну эту уступку. 

Более того, если ты согласишься на эти шесть месяцев, то я соглашусь с твоими пожеланиями и после этого. Таким образом, если после этого времени ты всё ещё пожелаешь разделить нас, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы содействовать тебе в этом. 

Не соверши ошибку, жена. Это разобьёт мне сердце. Это… возможно, от этого я уже не оправлюсь. Но я не встану на твоём пути. Даю тебе моё слово, Элисон». 

Касс сглотнула, посмотрев на меня:

— «Я боготворю тебя , — закончила она, прочитав конец письма. — Ревик». 

Когда она замолчала, комната погрузилась в полную тишину.

Я постаралась сглотнуть, посмотреть на лица в этом тускло освещённом пространстве. Внезапно я осознала, что вся конструкция слышала, как Касс читает письмо, и потому остановилась вся работа в других комнатах, где они рьяно упаковывали наши вещи, чтобы покидать их в ждущие грузовики.

Наконец, я уже не могла это выносить.

— Мы под Старым Домом? — выдавила я. — В Сиртауне? — я посмотрела на всех них. — Вы же сказали, в Южной Америке?

Балидор уставился на меня.

— Элисон. Во имя всех богов.

Но теперь я смотрела на нечто иное, что Джон поднимал с цементной площадки под деревянными ступенями, которые вели наружу.

Это был самый огромный букет цветов, что я видела в своей жизни.

Глава 17

Погибель

 Сделать закладку на этом месте книги

У нас было мало времени.

Черт, да мы уже, наверное, задержались дольше разумного.

Я сидела на деревянной лестнице под дверью в сады Старого Дома, держалась за голову руками и старалась думать вопреки грохотанию пульса в моей голове. У меня не было даже нескольких секунд спокойствия с тех пор, как письмо прибыло на наш порог.

Грузовики уже загрузили.

Туда перекочевало всё, кроме Фиграна, и остальных из нас.

Слова Балидора прозвучали резко, в них не слышалось ни капли компромисса.

— И чтобы я больше об этом ни разу не слышал! — сказал он. — Ни разу , Элисон!

Я крепче сжала виски.

Меня переполняло сомнение, почти страх. Но в то же время я слышала его слова.

— Элисон! — сказал он. — Ты не можешь всерьёз подумывать об этом!

— Ты слышал, что там говорилось, — я постаралась говорить терпеливо. Я посмотрела на остальных, но похоже, никто не хотел встревать между лидером Адипана и мной. — …он сказал, что отложит операции , 'Дор, — я сосредоточилась обратно на нём. — На шесть месяцев. Едва ли мы можем проигнорировать такое.

— В отплату за оказанные услуги, — жёстко произнёс Балидор. — Я это слышал, Элли.

— Мило, — сказала я, качая головой. — Очень мило, Балидор.

— Я всё слышал, Элисон. Всё письмо, — сказал он едким тоном. — Мы все слышали. Похоже, в Дели ты произвела неизгладимое впечатление. Думаю, если бы ты стала вести переговоры, он пошёл бы ещё дальше. Может, тебе стоит попытаться поторговаться с ним.

Я уставилась на него, опешив от выражения на его лице. Когда он продолжил сверлить меня глазами, я пожала одним плечом, отводя глаза.

— Иисусе, 'Дор. Тебе необязательно быть таким засранцем. Разве не будет лучше, если мы сумеем прийти к какому-то перемирию с ним и остальным Восстанием? Изнутри я смогу сделать это лучше, чем если мы постоянно будем убегать…

— Перемирие ? — с неверием переспросил Балидор. — Элисон, послушай себя! Послушай, что ты предлагаешь! Как думаешь, что он попытается сделать за шесть месяцев? Помимо того, что посвятит каждый момент бодрствования укреплению связи между вами, он попытается завербовать тебя. Он использует все средства, которые есть в его распоряжении, чтобы добиться этого! Ты не сможешь видеть чёткую, объективную суть его намерений. Ты не увидишь этого даже приблизительно!

— Я не дура, 'Дори. Я это знаю .

— С ним  ты дура, Элисон, — сказал Балидор. — Я это видел. Более того, — сказал он, поднимая ладонь. — Это даже не твоя вина. Это аспект твоих отношений с ним. Ты не можешь ничего с собой поделать. Ты не разумна в отношении него.

Я наградила его ровным взглядом.

— Серьёзно? Вот  каков твой аргумент? Мы не должны рассматривать данный вариант, потому что я… что? На гормональном уровне не способна здраво мыслить в присутствии Ревика? Иисусе, 'Дор. Ты не мог бы вести себя ещё более заносчиво?

— Это биологический факт, Элисон.

Моя злость вспыхнула с новой силой.

— Дерьмо собачье. Ты считаешь, что он может придерживаться стратегии, а я нет. Если бы дело было действительно в связи, ты бы воспринимал меня и Ревика одинаково.

Балидор повысил голос, сверкнув глазами.

— Ему будут помогать Дренги , Элисон! Не просто помогать… они активно манипулируют  его реакциями на связь. Ты уже не можешь думать о нём только как о своём супруге. Теперь он марионетка Дренгов. Его мотивы будут искажены в соответствии с их стремлениями!

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Нет, мы с Вэшем говорили об этом. У Вэша есть теория…

— Да, — отозвался Балидор. — Я тоже слышал эту теорию, Элисон. Позволь мне сказать тебе с точки зрения разведчика, что она в лучшем случае чертовски шаткая, — его подбородок напрягся. — Это твоя единственная возможность, Элли. Ты понимаешь? Единственная ! В данный момент ты всё ещё связана только с теми частями его личности, которые относительно безвредны. Он…

Балидор сглотнул, показав на м


убрать рекламу


оё тело.

— …Из шкуры вон вылезет, чтобы быть убедительным. Ты не сможешь эффективно сопротивляться этому, учитывая статус ваших отношений. Вот почему он так легко обещает тебе, что потом поможет разорвать всё. Он чертовски хорошо знает, что если он будет шесть месяцев привязывать тебя к себе, то разрыв будет совершенно невозможен. Я заметил разницу в твоём свете после того, как ты провела с ним несколько часов  в Дели. Как думаешь, что случится после шести месяцев? При условии, что к тому времени ты вообще захочешь уйти от него или его пропитанного Дренгами Восстания?

На протяжении нескольких мгновений я лишь сидела здесь.

Я постаралась напомнить себе, что Балидор ни за что не сможет посмотреть на это объективно. Он сражался против Ревика в Первой Мировой Войне. Он потерял из-за него дюжины своих людей, пока пытался выследить его с человеческими силами. Если он сейчас переживал какой-то флэшбэк из кошмаров, я не могла его винить. А ещё я не могла урезонить его.

Очевидно, он тоже думал, что не мог меня урезонить.

— Элли! — воскликнул он. — Ты вообще меня слушаешь?

Опустив взгляд, я осознала, что всё ещё сжимаю в руке письмо Ревика. Цветы лежали внизу лестницы. Какая-то часть меня всё ещё не могла поверить в то, что он написал, и всё же это так сильно походило на него — начиная с выбора слов и заканчивая официальностью тона.

Я ни на секунду не сомневалась, что это писал он. Я не могла.

Цветы лишь сделали всё более сюрреалистичным.

Я пыталась сделать, как говорил Балидор, а не так, как он сам себя вёл. Я попыталась объективно обдумать варианты.

Насколько я могла сказать, вариантов у меня два. Я могла сделать, как просил Ревик, и дать ему шесть месяцев, или же я могла бегать от него на протяжении неопределённого периода времени, пока Вэш будет пытаться разделить нас и наверное потерпит неудачу… это при условии, что он не убьёт нас обоих на месте.

Я чувствовала, что письмо тронуло часть меня.

Я знала, что не относилась к этому полностью объективно, что бы я себе ни говорила. Я знала, что не могла  быть полностью объективной, как и говорил Балидор. Какая-то часть меня всегда будет хотеть к нему — отчасти потому, что я любила его, отчасти из-за этой тяги. Я также чувствовала надежду из-за слов Вэша, и я знала, что не могу довериться этой надежде.

И всё же я невольно чувствовала, что две вещи указывают в предельно ясном направлении.

Я взглянула на Балидора, осознав, что в комнате вновь воцарилось молчание.

Я видела, что он смотрит на меня, и его серые глаза сделались похожими на кремень.

— Ты уже приняла решение, — сказал он.

— 'Дори, это единственный логичный вариант.

— Нет, Элли. Это явная уловка, манипуляция связью… и весьма жестокая, к тому же. Не ведись на это, умоляю тебя!

— Он может убить Вэша, если мы это не сделаем, — начала я.

— Он совершенно точно попытаемся, если мы этого не сделаем, да, — взгляд Балидора посуровел ещё сильнее. — Объясни мне, Элли, как этот факт делает его хоть сколько-нибудь привлекательным супругом для тебя. Объясни это, пожалуйста. Потому что мне непонятно, почему ты вообще допускаешь мысль о том, чтобы делить постель с монстром, способным убить Вэша, который десятилетиями обращался с ним как отец и защитник.

Я почувствовала, что стискиваю челюсти. Я начала отвечать, затем передумала и отвела взгляд.

В итоге я сосредоточилась на цветах внизу лестниц.

— Моя работа — сохранить тебе жизнь , Элисон! — рявкнул Балидор, повышая голос. — Если это невозможно, тогда я должен хотя бы уберечь тебя от Дренгов. Если ты ментально не в состоянии сделать это самостоятельно, то я совершенно «вправе», как ты выражаешься, объявить тебя недееспособной и принимать такие важные решения за тебя…

Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулаки на бёдрах.

Ощутив на себе взгляды Касс и Джона, я посмотрела на них и увидела, что они оба побледнели. Но они не очень-то рвались защищать меня.

Джон, похоже, прочитал мысли на моем лице, сглотнул и посмотрел мне в глаза.

— Он прав, Эл, — сказал он. — Ты не можешь доверять Ревику в этом. Я говорил с ним той ночью в Дели. Он ясно выразился. Он совершенно не собирается уважать твою свободу воли в этом отношении… как и во всём, что касается вас двоих. Он хочет видеть тебя рядом с собой. Точка. Он предельно ясно сказал мне, что убьёт любого, кто тебя коснётся, Элли.

Я нахмурилась, вновь посмотрев на Балидора.

Увидев выражение его лица, я осознала, что там не было ни капли удивления из-за слов Джона.

— Ты знал об этом, — сказала я, затем посмотрела на Джона. — Почему ты мне не сказал?

В голос Джона просочилось раздражение.

— Когда, Эл? Когда я должен был сказать тебе? До или после того, как твой муж взорвал чёртову бомбу  в лобби пятизвёздочного отеля? Мне стоило сказать об этом во время полёта, большую часть которого ты проплакала в грузовом отделении?

Я стиснула челюсти так, что заболело лицо.

— Ты не хотела это слышать! — сказал Джон.

Я посмотрела на него, заставив себя умолкнуть на несколько секунд. Я посмотрела на Касс, чьё выражение было более противоречивым, но не походило на несогласие. Кивнув самой себе, я отвернулась, сжав ладони между коленями.

— Понятно, — сказала я, снова кивнув. — То есть все вы просто приняли одностороннее решение не говорить мне то, что может повлиять на мою жизнь. И не только на мою жизнь… а в теории и на жизнь других.

Я наградила выразительно сердитым взглядом Балидора, который лишь поджал губы.

Переведя взгляд обратно на Джона и Касс, я продолжила холодным голосом:

— …Я понимала необходимость скрывать от меня некоторые ключевые решения. Я не жаловалась, когда вы не могли говорить мне, куда мы направляемся, не сообщали детали, касающиеся меня и безопасности Вэша. Я не жаловалась, когда вы отрезали меня от защищённых частей конструкции… или когда вы отрезали меня от совещаний по армейским и разведывательным стратегиям.

Я почувствовала, что Балидор хочет заговорить.

Повернувшись, я наградила его злым взглядом и заставила умолкнуть.

— …Но я не припоминаю, чтобы отказывалась от лидерства по всем операциям. Я не знала, что меня признали непригодной для принятия любых  объективных решений. Или что вы все считаете, будто мне нельзя доверять, будто я не смогу ставить благо всей группы превыше моих чувств…

— Ты ушла  с ним, Элли! — сказал Балидор. — Как мы можем доверять тебе, когда он щелкает пальцами, и ты тут же бежишь? Хуже того, ты переспала  с ним. Ты действительно настолько глупа и не знала, что это укрепит твою связь с ним? Ты действительно думаешь, будто сможешь притворяться, играя жену агента Дренгов?

Я крепче сжала ладони.

— Балидор…

— Не надо мне тут этого командирского дерьма! — Балидор хлопнул ладонью по деревянной опоре лестниц. Я подпрыгнула и напряглась. — Элисон! Ты лишь убеждаешь меня, что ты себе не представляешь , с чем имеешь дело в его лице!

Мое терпение лопнуло.

— Блядь, ты забыл, с кем разговариваешь? Почему ты решил, будто имеешь право  командовать мной как…

— То есть, такое разрешается только твоему мужу?

Моя злость превратилась в ярость, нахлынув так резко и мощно, что поначалу я не могла её контролировать. В то же мгновение я осознала, что она вообще не похожа на моё чувство.

Ревик слушал всё это.

— Элли! — воскликнула Касс, привлекая к себе мой взгляд. — Никто здесь не оскорбляет тебя!

— Чушь собачья! — повернувшись к Балидору, я поддела пальцами ошейник. — Вот для чего это на самом деле,  'Дори? На случай, если не удастся держать меня в узде?

Взгляд Балидора сделался бесстрастным.

— Возможно, уже слишком поздно, — сказал он.

Уставившись на него, я осознала, что я произнесла это сгоряча, но он-то говорил смертельно серьёзно. Словно увидев выражение моего лица, он покачал головой и резко щёлкнул языком.

— Элисон! — сказал он, вновь хлопнув ладонью по деревянной опоре, чтобы привлечь мой взгляд. — Я лидер Адипана! Я не могу допустить, чтобы Мост попала в лапы Дренгов! Разве ты не видишь? Он переманивает  тебя, Элли! Он делает это так же открыто, как я смотрю на тебя! Мы уже наполовину враги в твоих глазах!

— Эй, — вмешалась Касс. В её голосе слышалась нервозность. — Сдай назад, 'Дори. Не думаю, что всё так плохо…

— И это говоришь ты ? — спросил Балидор, повернувшись к ней. — Ты носишь его блядскую метку , Кассандра! Твой любовник — один из людей Салинса! Если на то пошло, то он может быть предателем, доложившим ему, где мы сейчас. Возможно, именно так Сайримн нашёл нас!

Глаза Касс сузились до щёлочек.

— Эй. Подожди-ка минутку…

Джон предусмотрительно встал между Касс и Балидором, подняв руки.

— Прекратите! — прикрикнул он. — Немедленно! Это ничему не помогает! Мы должны помогать  Элли, а не наезжать на неё… — он повернулся к Балидору, стиснув зубы. — Тебе нужно сдать назад, 'Дори. Прямо сейчас. Остынь, ладно?

— Замечательно, — Балидор повернулся ко мне. — Теперь я принимаю приказы от людей! Как я могу защищать тебя в таком положении, Мост? Как? Как я могу защитить хоть кого-то из нас, если ты упорно ведёшь себя как ребёнок, а не как та, кем ты являешься?

На меня нахлынула злость, отчего стало сложно отчётливо видеть его.

Увидев выражение моего лица, он сердито выдохнул.

На протяжении одного долгого мгновения он лишь стоял там, щёлкнув языком. Когда он вновь посмотрел мне в глаза, его выражение не смягчилось.

— Элисон, — сказал он. — Ты разве не понимаешь, что я не виню тебя ни в чём? Если бы ты воспитывалась как видящая, ты бы не обижалась на моё заявление о том, что здесь у тебя нет свободы воли. Это просто часть жизни для видящих. Это часть связи!

Я заставила себя отвернуться, убрать свой свет, понимая, что я опять не совсем в себе. Я сделала вдох.

— 'Дори, — произнесла я. — Просто оставь это, ладно? Я тебя услышала. Тебе необязательно повторять это раз за разом…

— Он пользуется твоим незнанием этого самого аспекта! — рявкнул он. — Он притворяется, что принудительного элемента связи не существует. Он сводит весь свой призыв к тебе к праву выбора… твоим проклятым чувствам  к нему! А дело не только  в выборе, Элли! Это не просто вопрос компромисса между вами. То, что он делает со своим светом, он одновременно делает с твоим светом. Если бы ты больше знала о собственной биологии, ты бы это понимала! Ты бы не принимала это близко к сердцу!

Я уставилась на него с неверием.

— Я  принимаю это близко к сердцу?

Проигнорировав это, Балидор резким жестом указал на Джона и Касс.

— Их я тоже не оскорбляю! — сказал он, вновь повышая голос. — Они не могут помочь тебе с этим! Не могут! Их мнение в этом отношении бесполезно, Элли. Даже хуже, чем бесполезно. Они ничего  не знают о тяге, которая сопровождает такую связь!

— Ладно, — я подняла ладони в примирительном жесте. — Ладно… Балидор. Я понимаю, что ты хочешь сказать? Мы можем поговорить об этом с Вэшем, пожалуйста? Он действительно иначе…

— Вэш любит  его, Элли! Он тоже не объективен! И он не  разведчик. Тебе нужно позволить мне сделать мою работу или попросить меня сложить полномочия.

Я скрестила руки на груди. Затем положила на бёдра и несколько секунд просто смотрела на Балидора, стараясь думать вопреки злости и смятению в моём свете.

Наконец, я издала короткий смешок, невольно стиснув зубы.

— Вот чего ты хочешь? — спросила я. — Устал быть на стороне проигравших, 'Дор? Потому что я уверена, Ревик принял бы тебя с распростёртыми объятиями.

— Я в этом очень сильно сомневаюсь. Особенно поскольку он знает, что я к тебе чувствую. И при данных обстоятельствах он убьёт меня сразу же, как только ему подвернётся повод.

Я уставилась на него. На мгновение моя злость дрогнула.

Джон и Касс тоже уставились на него.

— 'Дори… — начала я.

— … И предупреждаю тебя. Если ты попросишь меня сложить полномочия, ты меня вынудишь. Я не позволю ему воспользоваться этой ситуацией между вами. Не позволю.

Я отвела взгляд от цветов внизу лестницы, на которые смотрела. Уставившись на него, я хмуро поджала губы.

— Какого черта это должно значить?

— Трактуй это как тебе угодно, — сказал он. — Но я думаю, ты прекрасно меня поняла, Элисон.

— Балидор, если он узнает, что ты удерживаешь меня против моей воли, он убьёт всех вас до последнего, — сказала я. — Чем это лучше?

— Я не вручу Мост Дренгам, — сказал он. — Я этого не сделаю, Элли. Если для этого мне придётся пожертвовать собой, так тому и быть.

— 'Дори… — начала я раздражённо, но он перебил меня.

— Или даже пожертвовать тобой, Элисон.

Я прищурилась.

— Прекрати угрожать мне, 'Дори. Я серьёзно.

— Это не угроза.

— Довольно! — сказала я, поднимаясь на ноги. Я услышала его в своём голосе, в этот раз по-настоящему, но помедлила ровно настолько, чтобы посмотреть Балидору в глаза. — Тебе нужно сдать назад, 'Дор… по крайней мере, временно. Ты явно не в состоянии объективно воспринимать ситуацию, а мне нужны ясные головы, — я повернулась к Дорже. — Сними с меня этот блядский ошейник. Немедленно. Я собираюсь принять его предложение. Глупо этого не делать, — я нахмурилась. — Вэш, похоже, думает, что тот урон, который я могла нанести, переспав с ним, в любом случае уже нанесён.

Я посмотрела на Джона и Касс.

— Это шесть месяцев. Это стоит того, что — и кого — мы можем спасти за шесть месяцев. Если я не сумею призвать его к рассудку за это время, мы попробуем что-то другое.

Затем я сглотнула, осознав кое-что ещё.

— Однако мне нужно, чтобы ваша группа увезла Вэша отсюда, на всякий случай. Найдите место и спрячьте его на случай, если Ревик использует это как какое-то отвлечение. Понятное дело, я не могу знать об этом месте. И нам нужно, чтобы с ним находилась довольно крупная группа старших разведчиков…

Говоря это, я спускалась по лестницам, держа руку на перилах. Только добравшись почти до самого низа, я осознала, что прямо на моем пути стоит Балидор.

— Убирайся с дороги, 'Дори, — сказала я.

— Я не могу этого сделать, Элисон.

В его голосе прозвучала завуалированная эмоция, которая заставила меня помедлить, держа руку на перилах.

— Не можешь?  — переспросила я. — Убирайся с дороги, 'Дори!

— Я поистине сожалею, — сказал он. — Я не могу выразить тебе, как сильно я сожалею. Я бы сделал для тебя что угодно, Мост. Но это… этого я сделать не могу.

Мне понадобилась ещё секунда, чтобы осознать, что он целится в меня из пистолета.

Уставившись на оружие в его руке, я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Время замедлилось, когда реальность происходящего отложилась в сознании.

Глядя в покрасневшее лицо Балидора, я внезапно осознала, что убить меня когда-то было запасным планом и для Ревика. Семёрка поручила ему устранить меня из уравнения, если бы он не смог безопасно вытащить меня. Если бы всё сложилось так, что Шулеры, а тем самым и Дренги, могли заполучить меня, он должен был убить меня.

В то время Ревик всё ещё был моим телохранителем, как теперь им был Балидор. Тогда на Ревика возлагалась ответственность удостовериться, что я ненароком не стану следующим Сайримном.

Я часто гадала, сделал бы Ревик это на самом деле или нет, если бы обстоятельства его вынудили.

Я уставилась на пистолет в руке 'Дори. Я позволила моему взгляду подняться к его лицу. Я посмотрела в серые глаза и увидела в них слезы.

И всё же я понимала это.

Он убьёт меня.

Его долг перед Адипаном для него всё. Он действительно верил, что конец мира будет на его совести, если он позволит Ревику заполучить меня.

Я всё ещё смотрела ему в лицо, когда пистолет выстрелил.


* * *

— НЕТ! НЕТ! БОГИ! ЭЛЛИ!  — крик вырвался из его света, разорвав Барьерное пространство. Он не мог дышать, не мог издать ни звука…

Ужас пришёл потом. Он не осознавал, что происходит.

Он отреагировал слишком медленно… не осознал…

— ЭЛЛИ! 

Время замерло. Как раз чтобы он рассмотрел каждое мгновение. Сила выстрела отбросила её назад, ударив плечом о каменную стену. Брызги крови разлетелись в разные стороны, когда пуля вышла из её спины, создав выходное отверстие, которое украсило лестницы влажным шлепком.

Он выстрелил ей в сердце.

Балидор застрелил её прямо в блядское сердце… 

Ревик почувствовал, как что-то в его сознании разлетелось на куски. Он смотрел, как её тело падает на ступени, как она с трудом пытается дышать, видел кровь на её губах. Её пальцы хватались за деревянные перила, а её человеческая подруга Касс закричала.

Элли пыталась встать, подтянуть себя в вертикальное положение. Он видел страх в её глазах.

Её руки казались ему такими маленькими, такими мягкими…

Её волосы разметались по ступеням. Пятно крови на её груди расползалось, выливалось наружу, окрашивая её белую рубашку темно-красным рубиновым цветом.

Он видел это в её свете. Она умирала.

Он снова закричал, чувствуя, как что-то в нем надрывается. Боль смешалась с таким мощным отчаянием, что он не мог пошевелиться. Его свет каскадами хлынул наружу… а затем, когда он выпрыгнул из своего тела, пытаясь погнаться за ней, он услышал команду лидера Адипана, и…

Всё потемнело.

Он потерял её.

Он потерял, где она находилась.

Такое чувство, будто в то же мгновение он потерял себя.

Глава 18

Боль

 Сделать закладку на этом месте книги

Джон смотрел в окно армейского грузовика и не мог сфокусировать взгляд.

Он положил подбородок на руку, лишь вполуха слушая новостную передачу, которая звучала на фоне, доносясь через спутниковую сеть. Остальная команда предпочла сесть сзади, но Джон пересел вперёд, чтобы составить Дорже компанию, пока видящий с тибетской внешностью по очереди сел за руль.

Они не разговаривали по-настоящему. Джон подозревал, что видящий попросил его присоединиться скорее потому, что беспокоился за него.

Затем он услышал её имя, и оно буквально вынудило его прислушаться.

— …Слухи продолжают окружать смерть Элисон Мэй Тейлор, самопровозглашённого «Моста» и лидера недавно воссозданного правительства видящих, Семёрки… 

Джон посмотрел на радио, затем на Дорже.

— Должно быть, люди Дигойза, — сказал видящий ещё до того, как Джон успел спросить. — Наверное, они надеются, если станет известно, как она умерла, то другие видящие обратятся против нас.

Джон начал отвечать, затем передумал. Ему не нужно было говорить Дорже, что он не включал себя в число этих «нас», о которых говорил Дорже.

— Я знаю, кузен, — мягко сказал видящий. — Именно поэтому мы дистанцируемся, — он поколебался, посмотрев на Джона. — Дигойз, если он всё ещё жив, наверняка назначил награды за головы.

— Награды за головы? — Джон фыркнул. — Я думал, он захочет совершить это убийство лично.

Дорже невозмутимо показал утвердительный жест.

— Он захочет совершить убийство сам, да. Денежное вознаграждение он использует в основном для того, чтобы найти нас. Но подобные новости быстрее распространяются через новостные передачи видящих, особенно на чёрном рынке. Некоторые охотники также используют человеческие сети в тактических целях, чтобы заставить гражданское население помочь с поисками. Это увеличивает количество потенциальных свидетелей, которые могут нас увидеть.

— Нас? — переспросил Джон. — Разве ты не имеешь в виду Балидора?

Дорже пожал одним плечом, сохраняя бесстрастное лицо.

— Сомневаюсь, что этого ему будет достаточно, кузен, — тихо сказал он. — Дигойз видит во всех нас сообщников и предателей. Потому что мы не убили брата Балидора на месте за то, что он сделал.

Джон почувствовал, как его подбородок напрягся. Если он когда-либо и поддерживал склонность Ревика к чрезмерному насилию, то это было в этот самый момент.

И всё же он держал это при себе.

Ведущий новостей продолжал говорить.

— …Никто в правительстве видящих не выступил, чтобы официально опровергнуть или подтвердить её смерть. Однако известно, что её предполагаемый муж, Сайримн, террорист-видящий, который также представляется именем «Дигойз Ревик», тоже числится пропавшим. Источники в СКАРБ предположили, что сейчас человеческие власти допрашивают как потенциального подозреваемого в её убийстве… 

Мягко щёлкнув языком, Дорже посмотрел обратно на дорогу, стянул с головы меховую шапку и сжал руль обеими руками.

Джон вопреки собственному желанию продолжал слушать новостную передачу. Репортёр продолжал слегка металлическим тоном его аватара:

— …Больше известная среди видящих по своему религиозному титулу «Моста», Тейлор впервые стала известной, когда обнаружилось, что она жила среди людей как внедрённый агент. Её кровь видящей не обнаружили до тех пор, пока по человеческим данным ей не исполнилось двадцать восемь лет. В этом возрасте её объявили беженкой от Мирового Суда и Сдерживания Видящих. Её настоящий возраст никак нельзя узнать. Медицинские представители властей всё ещё не могут объяснить… 

Голос затих, заглушенный статическим шумом.

Горло Джона сдавило, от чего сделалось сложно дышать.

В данный момент напоминание о её человеческой жизни оказалось для него слишком острым.

— …Затем последовало её разоблачение и перелёт, —  продолжал ведущий, пока они проехали очередной поворот дороги. — Тейлор стала международной известной террористкой во время смертоносной атаки на круизное судно «Исследователь»… 

Голос ведущего снова затих из-за помех, создаваемых горами.

Когда они завернули за очередной поворот, он донёсся ещё громче, чем прежде.

— …Тейлор по-прежнему считается террористкой по оценке Мирового Суда и как минимум четырнадцати из двадцати шести стран в Человеческом Союзе. Власти разных подразделений правоохранительных сил и СКАРБ пытались арестовать её, но ответный удар сообщества видящих и нехватка твёрдых улик, подтверждающих террористическую активность по определению Акта о Защите Людей, вынудили СКАРБ отозвать ордеры на её немедленную поимку и арест… 

— После атак на Вашингтон и в виду потребности в стабильности среди более мирных фракций видящих, был заключён компромисс как исключение для её квази-религиозного статуса. Это соглашение позволяло ей оставаться в Азии при условии, что она будет соблюдать ограничения в передвижении и роде занятий, накладываемые на видящих, которые не имеют спонсора… 

Джон вновь почувствовал, что его подбородок напрягся. «Соглашение», как же.

Они осознали, что Элли им нужна.

Они пришли в отчаяние, пытались найти любых возможных союзников в обществе видящих, всё, что могло уравновесить Сайримна в свете фиаско в Вашингтоне. Элли была их лучшей надеждой. Хоть она и не объявила войну Ревику так, как они надеялись, она хотя бы предоставила свободным видящим альтернативу.

— …Детали причины смерти остаются неясными, — продолжал голос. — Но ходят слухи, что она убита фракцией своих же людей, которые восстали против её лидерства в свете инцидента в Дели в прошлом месяце. 

— Другие всё ещё винят в её убийстве Сайримна, хотя у этой теории тоже пока нет доказательств. Хотя они оба присутствовали при бомбёжке в Дели, всё ещё неясно, то ли они работали вместе, то ли сражались на противоположных фронтах. После инцидента в Вашингтоне ранее в этом году появлялись слухи и о разрыве, и о союзе… 

Джон чувствовал, что Дорже смотрит на него с водительского места.

В этот раз он не повернулся и не посмотрел ему в глаза.


* * *

Восточно-европейский разведчик говорил тихо, нервно поглядывая на дверь в главную спальню, затем переводя взгляд обратно на Врега. Он уже несколько лет работал в качестве их главного медика, обучался целительским искусствам во время Второй Мировой Войны, где он несколько лет притворялся человеческим врачом, чтобы скрыться от нацистов.

— Он не принимает еду. Не думаю, что он в состоянии, сэр, — оранжевые как закат глаза видящего хранили в себе застывшую нить страха. — Сэр, я не думаю…

Врег отмахнулся от него, не желая, чтобы тот продолжал.

— Убирайся отсюда, — сказал он.

После ухода другого он хмуро посмотрел на дверь спальни, подавляя реакцию в своём свете и стараясь придумать, что делать дальше. Им необязательно перемещать его немедленно, так что Врег выбрал остаться здесь, в отеле в Амритсаре, Индии, где они несколько дней назад посадили самолёт.

Сейчас он не видел смысла в погоне за Семёркой.

Они могли сделать это позже. Когда босс закончит с этим ужасным финалом, который ему остался, тогда его люди будут искать правосудия.

Врег знал, что он сам всё ещё пребывал в отрицании.

В шоке, может быть. Что эти мудаки зашли так далеко. Что они устранили создание-посредника … просто для того, чтобы убить ещё одного посредника.

Он невольно винил себя.

Надо было ему взять Мост в заложники в Дели. Он мог бы приказать провести изъятие сам, без босса. Если бы босс закатил скандал, он сказал бы ему, что того требовали меры сохранности, и он пошёл против приказов в интересах его личной безопасности.

Черт, да это была бы сущая правда.

Он знал это даже тогда. Он не хотел вмешиваться.

Поколебавшись ещё секунду, он толкнул дверь спальни. Окинул взглядом дерево, выкрашенное оранжевой краской, позволил своим глазам привыкнуть, пока он воспринимал окружение.

Комната оставалась тёмной, освещалась лишь двумя лампами по обе стороны кровати, и то самым тусклым светом. Одеяла лежали горой на полу. Даже шёлковые простыни скомкались у самого края его голых ног. Кто-то задёрнул шторы — тяжёлые, вышитые портьеры с восточным узором — чтобы скрыться от полуденного солнца. У противоположной стены стоял диван с золотистой обивкой. Перед ним располагался низкий столик, всё ещё украшенный подносом турецкого кофе, которому теперь уже было дня два.

Эти детали, наряду с вышитыми гобеленами и вручную сплетёнными коврами — это всё, что осталось и напоминало Врегу о безупречной обстановке, встретившей их после прибытия.

Меч лежал на кровати, потея.

Он выглядел так, будто вместе с потом потерял уже треть своего веса.

Длинными руками он стискивал один край матраса. Увидев его лицо, Врег вздрогнул, увидев, как бледные глаза светятся изумрудно-зелёным. Боль выплёскивалась из него, перехватывая дыхание даже на расстоянии больше дюжины футов.

Врег слегка отстранился, занервничав из-за изменений в свете элерианца.

Как раз когда он подумал об этом, лампочка в одной из настольных ламп взорвалась, рассыпав стекло нимбом крошек. Несколько частичек попало на руку элерианца, оставив крошечные порезы на его коже.

Меч даже не вздрогнул, как будто вообще не почувствовал.

— Будь прокляты все боги, — выдохнул Врег. — Мудаки .

Взяв себя в руки, он подошёл к кровати и сел рядом с ним.

— Ненз, — мягко позвал он.

Он погладил мужчину по плечу, пытаясь достучаться до него.

— Ненз… ну же, друг мой. Ты нужен нам. Ты нужен нам, чтобы отправиться за ними.

Боль исказила черты другого. Его глаза закрылись, словно в попытке заблокировать все. Однако, похоже, так стало только хуже. Как только Врег подумал об этом, боль вновь повалила из него, вместе с таким количеством горя, что Врег затерялся в собственном свете.

Он почувствовал, как его пальцы крепче сжимают плечо другого.

— Ненз, — позвал Врег. — Друг мой. Мне так жаль.

Элерианец посмотрел ему в глаза и прищурился, но Врег сомневался, что он расслышал его в достаточной мере, если вообще услышал. Его черты всё ещё искажались болью.

Его кожа выглядела почти землистой, и он вжимался лицом в матрас, словно стараясь почувствовать что-нибудь, ну хоть что-нибудь кроме того, что курсировало под его кожей.

Похоже, единственное, на что он реагировал — это на ладонь на его плече, и то эта реакция напоминала какое-то растерянное раздражение, скорее нехватка чего-то, нежели настоящее утешение в прикосновении.

Поколебавшись ещё секунду, Врег убрал руку.

Он подумывал вновь заговорить с элерианцем, попробовать достучаться до него. Но по правде говоря, он понятия не имел, что говорить. Возможно, стоило попробовать и дальше касаться его — может, держать за руку, дать банальное ощущение контакта. Выражение сочувствия, если уж на то пошло.

Однако спустя мгновение он передумал, увидев, как свет в этих глазах полыхнул ещё ярче.

Реальность заключалась в том, что он не мог ему помочь. Он не мог никак облегчить это бремя. Супруга этого мужчины умерла.

И он тоже умрёт. Так устроен мир.

И всё, что они на самом деле могли делать — это оставаться с ним, пока всё не закончится.

Они смогут отомстить за него, когда всё будет кончено.

Глава 19

Катманду

 Сделать закладку на этом месте книги

Джон стоял на покорёжившейся деревянной террасе снаружи общежития для молодёжи.

Само общежитие являлось переделанным четырёхэтажным домом и стояло у подножь


убрать рекламу


я холма прямо под монастырём, который располагался на окраине города Катманду, Непал.

Он чувствовал себя почти как в Сиртауне, с молитвенными флажками на крышах, видами снежных вершин и разбросанными скоплениями высоких деревьев и жилищ с черепичными крышами. Он даже заметил несколько рыжевато-коричневых мартышек в нижней части города — они верещали друг на друга и крали еду из повозок и открытых окон.

Это казалось почти домашним, хотя ещё несколько месяцев назад, до всего, что случилось с Ревиком, и до того, как Элли похитил Териан, он бы удивился такому заявлению.

Он не знал, почему он всё ещё здесь находился.

Они оставили его с деньгами и одеждой. Они даже оставили ему выход, если бы он этого захотел — то есть, возможность вернуться к некому подобию человеческой цивилизации, примерно такой, какую он знал тридцать с лишним лет до всего этого. Не Штаты, конечно. Там Джон не мог с лёгкостью путешествовать инкогнито, учитывая, кем была Элли, но у него имелись личности, которые могли сработать в Южной Америке, Австралии и некоторых районах Азии.

Возможно, ему придётся сделать какую-то операцию, если он захочет сделать это постоянным, но по крайней мере, этого должно хватить, чтобы получить работу и как-то начать жизнь с нуля.

Однако он не уехал из Непала.

Он не знал, почему. Даже Южная Америка ближе к его былым местам обитания, чем участки центральной Азии, населённые в основном видящими.

Касс и её бойфренд, Багуэн, тоже остановились в этом общежитии. Они уже говорили о переезде обратно в Индию — может, направиться в Кашмир или Пакистан, или даже в Шимлу у подножья Гималаев, где всё ещё жило много видящих.

Непальские видящие, по словам Касс, не очень любили людей.

Однако сам Джон не мог заставить себя уцепиться за Касс и Багуэна как за билет отсюда. Он любил Касс, но в эти дни она двигалась на своей орбите, которая не пересекалась с ним.

Он не до конца признавался себе в этом, но он ждал возвращения Дорже и Балидора. Проблема в том, что он не знал, вернутся ли они. От них не было ни слова с тех пор, как они расстались возле человеческого города в часе пути к югу от Сиртауна.

Остальные видящие, похоже, тоже ждали.

Они разбили лагеря в горах выше общежития для молодёжи, использовав часть старого человеческого монастыря, который там находился. Местные видящие завладели монастырём несколько лет назад, превратив его часть в жилые помещения для небольшого поселения их религиозных богословов. Когда к ним обратились за помощью, они неохотно приняли в качестве гостей видящих, прилетевших под флагом Адипана, а следовательно, и всех видящих, которые путешествовали с ними.

Имя Адипана обладало внушительным весом в большинстве уголков мира видящих, судя по тому, что рассказывал ему Дорже. Тысячи лет они служили защитниками «души» видящих, так что непальские видящие, возможно, почувствовали, что у них нет выбора в том, оказывать гостеприимство или не оказывать.

Фиграна тоже разместили в монастыре.

Джону сказали, что он может посетить это место, но они не хотели, чтобы люди оставались на ночь — что-то связанное с правилами непальских видящих, которые там жили. Учитывая его полную неспособность представлять для них какую-то угрозу, Джон не понимал, почему существовало такое правило, но едва ли у него было настроение спорить.

В любом случае, после смерти Элли Джон знал, что теперь он для них ничего не значил.

Даже хуже пустого места, как сказал Балидор.

Он не был уверен, что делать с самим собой здесь, даже в краткосрочном периоде. Он осознал, что в последнее время ему сложно думать. Не то что думать; ему сложно сосредоточиться на чём угодно, даже на том, что находилось прямо перед ним. Когда он спал, ему снились пугающие сны.

Он всё ещё не мог уложить в голове то, что произошло в Индии. Такое чувство, будто какая-то часть его так и осталась пойманной в ловушку в той комнате под лестницами, раз за разом воспроизводя те события.

Он слышал, как Элли и Балидор спорили.

Он слышал от них обоих вещи, которые казались весьма логичными.

Элли на удивление ясно воспринимала ситуацию с Ревиком вопреки тому, как, наверное, тяжело ей было слушать то, что он написал в том письме.

Джон тоже не верил, что письмо — это чистая манипуляция, по крайней мере, не так, как это воспринимал Балидор. Он знал Ревика — в результате он верил, что письмо было тем, что и утверждал Ревик. Попыткой смиренно преклониться перед Элли в надежде, что она может смягчиться после их ссоры в Дели.

Поначалу Джона удивил выбор слов — официальность создавала ощущение, будто это написано в далёком прошлом, и совсем не рукой того Ревика, которого он знал.

И всё же чем дольше читала Касс, тем больше Джон слышал в этих словах своего друга, и особенно в чувствах за этими словами. К концу Джон подумал, что там слышалось почти отчаяние, что бы ни говорил Балидор. Ярость Элли, адресованная её мужу в Дели, похоже, пробила ту странную самоуверенность, которую Сайримн испытывал в отношении них двоих. Большая часть письма звучала так, будто он искренне боялся, что потерял её — или может потерять, по крайней мере.

И всё же в плане стратегии  Джон склонялся к точке зрения Балидора.

Искренне он говорил или нет, но Ревик, похоже, всё ещё заблуждался относительно того, какие «проблемы» стояли между ним и Элли. Более того, Джон знал, что Ревик может верить каждому слову, которое он написал Элли в том письме, но по сути всё равно будет делать ровно то, в чем обвинил его Балидор. Ревик не видел самого себя отчётливо. В этом-то и проблема.

Если он действительно влиял на свет Элли в той степени, о которой говорил Балидор, то она тоже могла поддаться его искажённому восприятию мира. Черт, да Джон видел, как такое происходит с человеческими парами, что уж говорить о видящих. Конечно, Дренги могут повлиять на неё напрямую, но она с большей вероятностью может просто проникнуться сочувствием к взглядам Ревика.

И она любила его, конечно же.

Так что аргументы Балидора были логичными и не казались Джону такими уж удивительными. Элли и Балидор в любом случае никогда не сходились во взглядах, когда дело касалось Ревика.

Затем в какой-то момент у Элли лопнуло терпение, и она разозлилась по-настоящему.

Может, она просто определилась и решила, что хватит уже об этом спорить.

Это был один из немногих случаев, когда Джон видел, как она действительно давила на свой титул Моста, и он не мог винить её за это. В этом отношении она всегда была довольно сдержанной, позволяла Балидору и Вэшу принимать большинство важных стратегических решений. Под конец Балидор тоже повёл себя довольно грубо, так что возможно, он просто переступил черту. Может, замечание про ошейник стало последней каплей, или он просто перегнул палку, нещадно твердя про то, как ею будет манипулировать Ревик и Дренги.

В любом случае, в какой-то момент всё звучало так, будто она действительно уволила  Балидора с поста главы Адипана.

А ещё всё звучало так, будто она возвращалась к Ревику.

Затем в руке Балидора оказался пистолет.

Прежде чем кто-то из них успел пошевелиться, прежде чем Джон полностью осознал реальность пистолета, и что это не какая-то шутка, и даже не угроза, чтобы заставить Элли сотрудничать — лидер Адипана выстрелил Элли в грудь.

Она резко упала.

Так резко, что крепко ударилась головой о деревянные ступени.

В те первые несколько секунд именно это ужасно сильно, больше всего остального обеспокоило Джона. Не дыра в её груди, которая сделалась красной за два биения её сердца. Не лужа крови, которая расползалась по переду её китайской хлопковой рубашки.

Нет, он обеспокоился, что у неё может быть сотрясение.

Стоя над ней, он смотрел, как она истекает кровью, пока, наконец, не осознал, что видит смерть своей сестры.

Однако ему не дали долго думать над этим.

Балидор и Дорже оттеснили его с дороги прежде, чем его разум успел включиться в работу. Они так быстро перенесли оттуда Элли, что Джон тоже не успел сообразить, что происходит.

Он всё ещё не знал, то ли они отнесли её куда-то, чтобы попытаться спасти ей жизнь, то ли похоронили в саду под этими деревьями с белой корой.

Всё, что он знал — это то, что вернувшись, они сказали, что она мертва.

Тензи сказал ему, что поступок Балидора легален по уставным нормам Семёрки и Адипана. Запасной план того, как не допустить Мост в руки Дренгов, был простым, но суровым. Если всё выглядело так, что она может оказаться на их стороне, хоть из-за поимки, хоть из-за переманивания, то группа или группы, ответственные за её благосостояние, должны убить её. По логике Семёрки и Адипана, куда важнее защитить её свет, нежели защитить её тело. Они верили, что посредники вроде Элли перерождаются на Земле, чтобы помочь другим расам, и поэтому вдвойне важно уберечь её свет от негативного влияния.

По словам Тензи, Ревику был дан такой же запасной план относительно Элли, когда его назначили её телохранителем. А это означало, что по идее Ревик по закону был обязан застрелить её, когда Териан забрал её во время их медового месяца.

Существовало жёсткое правило не допускать компромиссов, когда речь шла о переходе посредников на тёмную сторону. И это забавно в какой-то совершенно не забавной манере, потому что, насколько понимал Джон, это случалось довольно часто.

В любом случае, никто ничего не сделал Балидору за то, что он её застрелил.

Кто-то вывел Джона за руку из катакомб.

Через несколько минут он находился в грузовике, прыгая по горной дороге, которая вела из Сиртауна. Здоровая рука Джона стискивала металлическую скамейку в кузове, и он смотрел на остальных, пытаясь понять по их лицам, понимали ли они лучше него, что только что случилось. Он смотрел на Касс, на шесть других разведчиков и того гигантского альбиноса-бойфренда, и он чувствовал себя так, словно кто-то только что перерезал нить, связывающую его с землёй.

Он видел, как плакала Касс.

Она тоже была в шоке, как вдруг всё лопнуло.

Судя по её лицу, до неё как будто что-то дошло, или она, наконец, поняла, что всё это значило. Её лицо сморщилось под диагональным шрамом, и она разразилась рыданиями. Джон онемело смотрел, как Касс сворачивается на коленях гигантского видящего с большой жёлтой косой и меткой меча и солнца на плече. Она проплакала несколько часов, пока он держал её. Он покачивал её одной массивной рукой с толстыми пальцами, тихо говоря на ломаном мандаринском наречии и гладя её по волосам.

Она проплакала всю дорогу до Хардвара. Затем также быстро заснула.

Джон подозревал, что это тоже дело рук гигантского версианца.

Сам он не плакал. Он просто наблюдал за всеми ними и гадал, что Балидор сделал с телом.

Когда грузовик с Джоном выехал с земляной парковки над Старым Особняком, два других особняка оставались в парковочной зоне с видом на сады и то, что осталось от Сиртауна. Когда Джон спросил, ему сказали, что Балидор и несколько других остались, чтобы закончить то, что нужно сделать. Дорже ехал с ними до Дармсалы, затем тоже вернулся к Балидору.

Джон видел слезы в глазах Дорже, когда прощался с ним. Для него всё тоже оставалось размытым, но он помнил какое-то обещание, какие-то слова о том, что Дорже вернётся и найдёт его, когда всё это закончится.

Или нет. Может, Джон это тоже вообразил себе.

Задолго до того, как грузовик наконец остановился, до него дошло, что он может никогда больше не увидеть Балидора или Дорже. Когда грузовик всё же остановился, и рулонная дверь кузова открылась, Джон осознал, что смотрит на синее небо и другие горы со снежными шапками, белёные домики и покатые черепичные крыши. Он ошеломлённо выбрался из грузовика.

Кто-то сказал ему, что он в Катманду, Непал.

Они пробыли здесь почти две недели. Пока что не было ни слова от Балидора или остальных, кто остался в Сиртауне.

Посмотрев на черепичные крыши, Джон взглянул на гору, сосредоточился на белых стенах и красных крышах монастыря.

Чувствуя, как стискивает зубы, он принял решение.

Он ушёл с террасы, прошёл мимо деревьев в горшках и раскиданных пластиковых стульчиков, мимо участка искусственного газона, занимавшего часть белёного патио. Направившись к узкой площадке в дальнем углу, он взбежал по цементной лестнице, перескакивая через две ступеньки и крепче кутаясь в толстое пальто, которое он носил поверх термобелья и футболки.

Хотя бы на нём хорошая обувь. Раз за разом предупреждая о зимах в Памире, Дорже всё-таки уговорил его купить настоящий комплект в Дели, но он всё ещё не надел достаточное количество слоёв для их холодной погоды.

Сейчас февраль, подумал Джон. Может, март? Здесь так сложно озаботиться подобными вещами, даже следить за ходом времени чаще, чем раз в несколько недель.

С трудом тащась по земле, которая хрустела льдом под его ногами, Джон пересёк небольшое поле до земляной тропки, которая вела к монастырю, и задрожал, засунув руки в карманы.

Они держались на краю города, чтобы избегать толп, но учитывая всё происходящее в мирах людей и видящих, туристы были большой редкостью.

Джон привлёк несколько взглядов, пока проходил мимо.

И всё же его немало поразил размер города. Почему-то он представлял нечто намного меньшее, чем миллион человек. Он несколько раз выезжал с Касс и Багуэном, чтобы посмотреть на рынки и храмы, побродить по главному торговому центру на площади Дурбар. Его немного поразило то, сколько людей слонялось вокруг королевского дворца и среди базарных палаток. Там он купил хорошее пальто и несколько книг на английском, поскольку последнее сложно было достать в Сиртауне.

Багуэн, будучи ростом почти семь футов[3], привлекал намного больше взглядов со своей почти альбиносовой внешностью, чёрными глазами и грудью, которая напоминала бочку.

Непальские люди постоянно встречали видящих, конечно же, и довольно много, но версианцы вроде Багуэна обычно не забредали так далеко на юг. Версианцы склонны вообще избегать людей, насколько понимал Джон. Они придерживались отдалённых кочевых районов Китая и Тибета, избегали городов. Хотя некоторых из них продали для работы на Западе — в основном в качестве атлетов, телохранителей, а иногда и диковинок из-за их внешности, внушительного роста и размера — здесь они встречались ещё реже, поскольку были одними из немногих видов видящих, которые вообще не могли сойти за человека, даже с лицевой хирургией и кровяными патчами.

Джон зашагал быстрее, потирая ладони друг о друга, и вошёл в деревянные ворота монастыря видящих. Надо будет напомнить себе купить перчатки, когда он в следующий раз отправится в город.

Четыре из примерно двадцати разведчиков, которые были с ними в Сиртауне, пропали: Балидор, Дорже, Тензи и Иллег. Тех, кто остался в монастыре Непала, Джон знал не так хорошо. Тот, с кем он, пожалуй, говорил больше всего — Унге — был немного холоден после прибытия, и его приглашение на визит казалось чисто формальным.

В основном это были люди Балидора, хотя некоторые, как Тензи и Анале, были членами охраны Семёрки. После атаки на Сиртаун эти две группы практически слились в одну — по крайней мере, в плане рабочей иерархии.

Никто не видел Чандрэ после Дели. Или Гаренше.

Все, включая Элли, предполагали, что Чандрэ перешла на сторону Ревика.

Или погибла при бомбёжке.

Однако Элли, похоже, была уверена, что та не погибла — и теперь, задумавшись над этим, Джон с ней соглашался. Он помнил, как Чан начала меняться, ещё тогда, когда они планировали операцию в Вашингтоне. Она даже тогда разделяла взгляды Ревика относительно целей и средств их достижения.

Черт, Джон даже не знал, что думать в этот момент.

Вновь увидев сгоревшие останки Сиртауна, а также заголовки истерии в человеческом мире, он тоже временами злился. Он регулярно слышал, как человеческие комментаторы в новостях призывают к массовому истреблению видящих, требуют перестрелять всех видящих без ошейников, которые окажутся в пределах видимости, или же бездушно предлагали надевать ошейники на всех и порабощать с рождения.

К тому же, Джон теперь знал больше, и это тоже сказывалось.

Дорже рассказывал ему про лагеря рабов-видящих, где он, Чандрэ и большинство видящих провело детство. Тогда Дорже немного знал Чандрэ и имел некоторое представление о том, что ей пришлось вынести в детстве. Дорже, похоже, считал, что женщинам там доставалось тяжелее, хотя он говорил, что это во многом зависело от конкретного лагеря.

Дорже делился некоторыми деталями и своих детских переживаний. Честно, в некоторых отношениях он рассказал Джону больше, чем он на самом деле хотел знать, особенно о том, что они делали с видящими, которые мысленно ломались под давлением.

Черт, учитывая всё это, он удивлялся, почему намного больше видящих не убивают людей.

На самом деле, кто он такой, чтобы говорить Ревику, будто тот ошибается?

Однако всё это стёрлось, когда он вспомнил Дели. Те воспоминания всё ещё пылали перед его мысленным взором: людей расстреливали как скот, когда они выходили из дверей разбомблённого отеля; горящие тела; ещё больше изувеченных тел на тротуаре или под обломками; люди, бродящие как в трансе, покрытые кровью и пеплом. Он помнил их ужас, шок на их лицах, словно что-то внутри них сломалось и никогда уже не починится.

Никто такого не заслуживал. Никто.

Он добрался до верха лестниц и вошёл в монастырь через переделанный храм, миновав несколько видящих, которые стояли на коленях и сидели на полу. Они посмотрели на него, и он чувствовал их хмурый настрой, когда они осознали, кто он. Он старался сохранять уважительные мысли, а также не потревожить их молитвы, но понимал, что это не очень-то помогало.

По возможности игнорируя их злые взгляды, он направился в восточное крыло здания, где, как он знал, остановился Унге и остальные.

Однако не с ними он пришёл увидеться. Не на самом деле.

Сначала он наткнулся на Юми, женщину-видящую с темно-синей и чёрной татуировкой с одной стороны лица. Толстые метки выглядели почти как письмена, но это мог быть и какой-то религиозный символ. Джону сложно было не смотреть на тату всякий раз, когда он с ней разговаривал.

Он постарался сформулировать просьбу, глядя, как щурятся её тёмные глаза на лице, которое напоминало мешанину человеческих азиатов: тибетцев, непальцев, может, китайцев.

Видящая, серьёзно — просто азиатская видящая.

Наконец, женщина подняла ладонь, перебивая его.

— Чего ты от него хочешь? — спросила она на прекси, на том же языке, который только что коверкал Джон. Большинство азиатских видящих не говорило по-английски.

— Просто позволь мне увидеться с ним, Юми, — сказал он. — Я ничего не сделаю.

На мгновение она лишь сканировала его.

Затем, отключившись, она обернулась на длинный коридор позади неё. Джон поймал себя на том, что в эту паузу рассматривает религиозные гобелены, висевшие вдоль темных каменных стен, и замечает искусные изображения Богов и Богинь, которые стояли в облаках над землёй. И вновь он узнал в большинстве из них видящих, но в то же время они напоминали ему некоторые китайские изображения, которые он видел.

Он взглянул на мальчика возле изображения меча и солнца. Тот держал за руку девочку, одетую полностью в белое и держащую в руке молнию. Сглотнув и уставившись на образ девочки, он невольно заметил, что изображение очень походило на Элли.

После очередной паузы Юми вздохнула и мягко щёлкнула языком.

— Могу я его увидеть? — спросил Джон.

Она показала утвердительный жест, но в её глазах виднелась та насторожённость.

— Никаких нечестных дел, — произнесла она на ломаном английском.

Джон улыбнулся; ничего не смог с собой поделать.

— Никаких нечестных дел, — пообещал мне. — Поверь мне. Мы старые друзья.

Женщина не улыбнулась.

Её глаза продолжали казаться слегка расфокусированными, что говорило Джону о том, что она всё ещё сканирует его свет. В отличие от Балидора, она не потрудилась быть деликатной.

Как раз когда он подумал об этом, реальность вновь ударила по нему.

Балидор убил его сестру.

Он застрелил её прямо у него на глазах.

Когда Джон вновь поднял взгляд, глаза женщины смягчились. Она прикоснулась к его руке тёплыми пальцами. Он ощутил в этом жесте сочувствие.

— Ты можешь идти, — сказал она и показала ладонью. Темные глаза смотрели всё ещё резко, но уже не так враждебно. — Он в конце коридора. Передай Порэшу, что я разрешила.

Джон поклонился ей и поднял ладонь в уважительном жесте.

— Спасибо, — сказал он, используя официальную версию благодарности в прекси.

Её глаза сверкнули довольным удивлением.

— Ты вежлив, человек, — заметила она, затем коснулась его лица тыльной стороной пальцев. — Приходи увидеться со мной после… если захочешь.

Джон покраснел. Он ощутил тягу из света женщины-видящих.

Элли объяснила ему, как определять такие вещи, и очевидно, по меркам людей он был довольно чувствительным. И всё же он не привык к заигрыванию сексуально агрессивных женщин-видящих. Каждый раз ему удавалось справляться весьма печально.

Должно быть, она всё ещё читала его мысли, потому что нахмурилась.

— Никаких женщин? — спросила она.

Джон пожал плечами.

— Прости, кузина. У меня есть предпочтение.

С сожалением щёлкнув языком, она пожала одним плечом в манере видящих и ушла.

— Ладно.

Сбросив последние завитки её света, Джон издал лёгкий смешок и пошёл в ту сторону, куда она изначально показала.

Он прошёл по полу из каменных плит с таким чувством, будто его ботинки создают слишком много шума по полированной поверхности. Добравшись до конца второго коридора, он нашёл мужчину-видящего по имени Порэш, или «Пори», как называла его Элли. Он сидел на складном стуле.

Он едва взглянул на Джона, затем махнул ему входить.

Однако когда Джон собирался пройти мимо, он поймал его за запястье и заговорил на прекси.

— Подумай громко, если я тебе понадоблюсь, — сказал он, показывая пальцем на свой висок. Его глаза оставались яркими и серьёзными. — Я останусь в этой части конструкции.

Его зубы казались поразительно белыми в тускло освещённом пространстве в конце коридора. Посмотрев вниз, Джон заметил, что видящий вооружился иголкой и ниткой, зашивая рубашку, которая разошлась по шву.

Джон показал утвердительный жест и улыбнулся.

— Спасибо.

Иногда с видящими определённо проще. Ему не нужно постоянно повторяться, как с людьми.

Когда Порэш наклонился и отпёр металлическую дверь, Джон толкнул её и осторожно вошёл в монашескую келью, осмотревшись в темноте. Когда дверь закрылась за ним с громким щелчком, он постоял рядом с ней несколько минут, не шевелясь.

Он резко подпрыгнул, когда увидел смотревшего на него видящего.

Скорчившись в углу камеры шесть на восемь футов, Фигран смотрел на него, протянув руки раскрытыми ладонями кверху и стоя на коленях. Он выглядел так, будто молится.

А может, срёт.

Видящий захихикал.

Одним плавным движением он поднялся на ноги. Несколько раз неуклюже повернувшись по кругу, несмотря на цепи, он опустился на колени на пол, похлопав ладонями по бёдрам.

Он улыбнулся Джону, и его лицо выражало нетерпение.

— Поболтаем-поболтаем… да?

Джон задался вопросом, что он творит.

И всё же, он зашёл уже так далеко.

Слегка вздохнув, он приблизился к видящему с совиными глазами, наблюдая, как тот тыкает в камни пола пальцами, словно ожидает, что они выпрыгнут из раствора и нападут на него. Териан пробормотал что-то про себя, продолжая тыкать и щупать — это прозвучало как цитата чего-то или, может, напевание.

У Джона не было терпения, чтобы справить.

— Фигран, — сказал он. — …Или Териан. Какая разница.

— Да, Джон?

Джон сел на трёхногую табуретку напротив видящего, вне зоны досягаемости кандалов, которые удерживали Териана у противоположной стены.

— Я бы хотел задать тебе немного вопросов, — сказал он.

Видящий не поднял взгляда.

Подавляя нетерпение, Джон наблюдал, как длинные белые пальцы вновь начинают обводить узоры камней. Его движения были дёргаными, исступлённо торопливыми, и это отвлекало — честно говоря, даже раздражало, хотя Джон не смог бы сказать, почему.

— Расскажи мне о Четвёрке, Фигран, — сказал Джон.

— Мост, Меч, Шулер, — пробормотал видящий.

— Ага, — отозвался Джон, скрещивая руки. — Мост, Меч, Шулер. Так ты сказал Элли, — он сглотнул ком в горле. — Какова твоя роль, Фигран? Что такое Шулер?

— Шулер… да… — пробормотал видящий, всё ещё водя пальцами. — Да.

— Что это значит? — спросил Джон.

— Шулер… да. Это я…

Джон закусил щеку изнутри.

— Разве Шулеры — это не Дренги, которые живут там? — Джон показал куда-то вверх. Он всё ещё невольно воспринимал Барьер именно так, хотя и понимал, что это не совсем корректно. — Как Шулеры могут быть там, и в то же время быть тобой?

Видящий пробормотал несколько слов, всё ещё водя дёргающимися пальцами.

— Работать с ними… портал… нужно быть здесь… Галейт понимал…

— Галейт понимал что?

— Нужен портал. Нужен проход. Но не всегда. Не всегда. Не каждый день. Время от времени, кто-то проходит. Но всего лишь роль. Как одежда…

— Как одежда, — Джон наморщил нос, глядя на неприкрытую дыру в углу, которую Териан использовал как туалет.

— Да, да… они должны объединиться…

— Четвёрка?

— Да, да, Четвёрка. Но не только они, — Териан поднял на него взгляд. — Ты разве не слышал? О чём мы говорили, Джон?

Джон нахмурился.

— Ладно. Так что случится, если Четвёрка не объединится? — спросил он, пробуя другую тактику. — Что случится, если останешься только ты, Терри?

Териан громко расхохотался, заставив Джона подпрыгнуть в тесном пространстве.

Видящий уставился на него этими совиными глазами. Янтарные радужки изменились, сделавшись жёсткими и хищными.

— Болеет, не так ли? — он усмехнулся, внезапно походя на прежнего, психопатичного Териана, который отрезал Джону большой и указательный палец. — Чувствует себя не слишком хорошо, не так ли? Надо было ему получше держать свою жену  в узде, не так ли?

Джон подавил прилив злобы.

— Ага. Ладно.

— Его работа. Беречь её. Не моя  работа. Не моя вина. Теперь-то не я застрелил её, правда?

Джон нахмурился ещё сильнее. Он вновь начинал задаваться вопросом, что он здесь делал. Он не получит от этого лунатика ничего полезного. Почему он вообще захотел навестить поехавшего крышей серийного убийцу? Это как-то связано с Элли? Какая-то жалкая попытка понять её предназначение здесь? А может, просто осознать смысл её смерти?

Впервые за день Джон почувствовал, как его грудь сдавило.

Он постарался отдышаться, но ком в горле лишь увеличивался. Вытерев глаза, он зажмурился, сидя неподвижно и пытаясь взять себя в руки.

Из всех возможных людей ему пришлось заплакать перед этим психом.

— Сожалею, Джон.

Джон поднял взгляд и обнаружил, что эти совиные глаза смотрят на него. В этих жёлтых радужках виднелось настоящее сочувствие. Видящий мягко щёлкнул языком, продолжая смотреть Джону в глаза.

— Прости, Джон. Прости. Моя вина тоже.

Джон покачал головой, горько рассмеявшись, но скорее над самим собой.

— Ага, Терри, — сказал он. — Это была и твоя вина тоже.

— Моя сестра тоже. Моя сестра… старшая сестра. Не нравится её гибель. Очень грустно.

Джон почувствовал, как напрягается его челюсть. Он заставил себя отвести взгляд от детского выражения на лице видящего. Возможно, если пнуть это пустое, лживо-сочувствующее лицо своими новыми ботинками, то он почувствовал бы себя лучше — на мгновение. Однако после этого лучше не стало бы.

Он провёл пальцами по волосам, зачёсывая их от лица.

— Терри, — сказал он. — Мы можем остановить войну? Ну, знаешь, чуму, или чем там окончится Смещение. Возможно ли не допустить это без неё?

— Может, это невозможно с ней , — сказало создание будничным тоном.

— Но теперь  это возможно, Терри?

— Не знаю, — сказал видящий, улыбнувшись ему.

Он вновь принялся водить пальцами. Его глаза опять изменились, сделавшись резкими, почти знающими вопреки странным отсветам в нём. Джон поймал себя на том, что невольно наблюдает за пальцами видящего.

— Что ты делаешь? — спросил он наконец.

— Записываю, — ответил видящий.

— Что записываешь?

— Формулу, — сказал Териан, удивлённо посмотрев на него.

Его голос вновь изменился, зазвучав похоже на того Териана, которого знал Джон, только на более разумную его версию. Он говорил с Джоном так, будто они были давними школьными приятелями.

— Мне нужно задокументировать это, — серьёзно объяснил он, широко раскрыв глаза. — Для того времени, когда мне это понадобится. Невероятно важно, чтобы знание не было потеряно. Видишь ли, я понятия не имею, выжила ли Ксарет. Она и я — последние, кто может такого добиться, не считая самого Вэша, а он-то не записывает вещи, верно? — он мягко щёлкнул языком и покачал головой. — В любом случае, не думаю, что старик пожелает помочь. Слишком много вины.

— Вины? — спросил Джон, поражаясь разумности в этих глазах. — Вины из-за чего?

— Нензи, конечно. Вины из-за Нензи Алгатэ.

Джон на мгновение задумался. Он понимал лишь половину.

— Задокументировать что? — спросил он наконец. — Что ты документируешь?

— Как сделать больше тел, — сказал Фигран.

На мгновение Джон лишь таращился на него. Затем он невольно улыбнулся.

— Ты хочешь сделать больше тел, — Джон выдохнул, скрестив руки под плотным пальто. — Зачем, Териан? Ну то есть, посмотри, что это с тобой сделало.

Териан на мгновение задумался, все ещё сидя на корточках


убрать рекламу


перед камнем.

— Да, — сказал он задумчиво. — Я понимаю твою точку зрения, Джон. Но вот в чем штука… что случится со мной, если я этого не сделаю? Пока что я весьма безумен, как видишь.

Тут Джон мало что мог возразить. Пожав одним плечом, он кивнул и крепче скрестил руки поверх длинного кожаного пальто.

— Ага, Терри, — сказал он. — Тут ты в точку.

— Безумен как шляпник, — пропел Териан.

— Безумен как блядский шляпник. Ты у нас такой, — улыбнулся Джон.

Кивнув, Териан опять принялся рисовать на камне. Джон просто наблюдал за его работой, ощущая резкую волну сострадания при взгляде на видящего.

Эти создания-посредники… все они изувечены до глубины души.

Териан рассмеялся, показывая жест согласия.

Джон опять заулыбался, затем остановился, внезапно сосредоточившись на ошейнике на шее видящего. Он нахмурился.

— Ты можешь меня слышать, Терри? — спросил он. — Ты можешь слышать мои мысли?

— Конечно, конечно, — отрешённо отозвался видящий. — Жалеешь Терри. Бедный Терри. Бедный сломанный Терри. Совсем как сломанный Меч, и девочка тоже была сломанной. Все они сломаны. Никто из нас не должен быть здесь, Джон. Никто из нас. Это не каникулы. Находиться здесь — не пикник.

Он тихо щёлкнул себе под нос, покачав головой. Затем остановился, поднявшись с корточек. Он уставился на Джона, словно достиг какого-то понимания внутри себя.

— Мы здесь для тебя, — сказал он.

Он ткнул длинными белыми пальцами в Джона. Джон заметил, что кончики пальцев покрыты кровью от царапанья по камню, и вздрогнул.

— Для тебя , Джон, — серьёзно повторил он. — Мы приходим для тебя.

На мгновение Джон лишь уставился на него. Затем, вновь скрестив руки на груди, он вздохнул, выпустив весь воздух из лёгких.

— Ага, — сказал Джон. — Ну… спасибо, — он поднял изувеченную ладонь, показывая Териану результат его трудов. — Спасибо тебе большое, Терри.

Видящий улыбнулся, и все его лицо просияло.

— Всегда пожалуйста, Джон, — серьёзно сказал он. — Ты это знаешь.

Джон издал низкий смешок, невольно фыркнул.

Боже, за последние несколько лет он обзавёлся черным чувством юмора.

Поднявшись на ноги, он подошёл обратно к металлической двери. Он уже собирался заколотить по ней, чтобы Порэш его выпустил, но в последний раз остановился и повернулся.

— Он уже мёртв, Терри? — спросил он. — Ревик?

Териан мягко щёлкнул языком, все ещё рисуя символы на камне.

— Ещё нет, — мягко сказал он. — Ещё нет, ещё нет, — он вновь улыбнулся Джону той открытой улыбкой. — Но скоро, Джон. Очень скоро. Уже недолго.

Он пробормотал себе под нос что-то ещё, и Джон застыл.

— Что? — резко переспросил он. — Что ты сказал?

— Я боготворю тебя, — пробормотал видящий, тихо щёлкнув языком. Очень грустно. Это очень-очень грустно. Очень грустно.

Джон уставился на него. Сглотнув, он ощутил, как его грудь вновь сдавило.

Он резко отвёл взгляд от этого странно подёргивающегося лица и заколотил ладонью по тяжёлой металлической двери, чтобы Порэш его выпустил.

Глава 20

Мертва

 Сделать закладку на этом месте книги

Я плыла сквозь тьму. Погруженная в чувственное тепло.

Поначалу это было успокаивающим, приятным. Как ожидание рождения.

Я не знала, где я находилась. Я не знала… ничего. Моя единственная осведомлённость сводилась к плаванию в каком-то умиротворённом месте, в чём-то, не слишком отличающемся от горячей густой воды.

Одиночество беспокоило меня.

И всё же во время первых нескольких заплывов в этом жидком тепле мне в основном было приятно. Может, меня одурманили. Или, возможно, думала я, просто это и есть смерть.

На самом деле, честно… я решила, что я мертва.

Я ведь должна быть мертва, верно?

Я помнила умирание. Я помнила боль, много боли. Я помнила ужас, когда в моём сознании отложилось, что всё кончено, и я никак не могла это остановить.

Я почувствовала, как это ускользает от меня. Я провожала это взглядом.

Блядь, как же было больно. Умирать — это больно… очень.

Но здесь, где я теперь находилось, больно не было. В начале. Дискомфорт, притаившийся на краях моего света, поначалу был незаметным, от него легко было отмахнуться. Когда он сделался более настойчивым, держа мой спящий свет и разум на грани, я сказала себе, что это временно, это отклонение.

Какая-то часть меня боялась умирания, сказала я себе.

Эта боль, которую я ощущала — всего лишь страх. Страх неизведанного. Страх того, что придёт потом.

Настоящая боль постепенно выходила на поверхность. Она струилась по крошечным световым венам, как маленькие искорки острого, холодного и жаркого света.

Я едва это ощущала, говорила я себе. Это было эхо. Малозначимые отголоски.

Они всплывали ещё сильнее, перемещались в мои кости, в суставы моих рук и ног, мои лёгкие, пока я пыталась сделать вдох. Они передвигались в мою спину, очерчивая каждое ребро, каждый орган. Я говорила себе перетерпеть. Это всё равно отклонение, думала я. Это не могло продлиться долго.

Затем, через неопределённое количество времени, перерывы между искрами растворились.

Я едва могла спать. Мне начали сниться плохие сны.

Их снилось всё больше, даже когда я была почти уверена, что бодрствовала. Я постоянно видела сны.

Я начала покрываться потом.

Затем я уже задыхалась, постоянно потела, с меня сошло сто ручьёв пота. Я потела в этом разгорячённом тепле, но теперь это напоминало пытку, словно удушение, неспособность дышать или видеть. Такое чувство, будто мою кожу сдирали с моей плоти. А затем и саму плоть сдирали с моих костей.

Я начала кричать. Я орала и звала на помощь, чтобы кто-нибудь мне помог.

Я звала его.

Это было больнее умирания. Это было больнее всего, что я когда-либо ощущала в жизни. Было настолько больно, что я не могла оставаться неподвижной, но движение причиняло ещё больше боли. Я пыталась высвободиться из оков. Они врезались в мою плоть, натирали до кости.

Я не могла найти границы того, что меня сдерживало, и заколотить по ним.

Никаких других светов здесь не находилось. Ничто не жило в этой тёмной яме кроме меня. Я кричала, ощущая лишь потерю, пустое пространство там, где должен быть он.

Ни с чем не сравнимое горе пыталось разорвать мой разум на куски.

Это было хуже боли. Это было хуже всего, что случалось до сих пор.

Мои вопли превратились в крики. Гортанные, мучительные крики, которые вырывались как будто из моего позвоночника. Я звала его. Я звала каждой унцией своего существа…

Он так и не ответил.

Его больше нет. Я знала, что он мёртв. Эта мысль снова и снова рвала меня в клочья, сокрушая какую-то часть меня, хотя я не догадывалась, что её всё ещё можно сокрушить. Мои крики превратились в рыдания. Мой свет полыхал вокруг меня, пытаясь вырвать меня из моего тела.

Он сказал, что не может… он сказал, что не может жить без меня.

И всё же воля жить удерживала меня здесь. Она не давала мне отпустить.

Я ненавидела это. На протяжении долгого, долгого времени, казавшегося бесконечностью чёрной боли и одиночества в пустом, лишённом света пространстве, я существовала, не желая существовать.

Я мечтала о смерти.

Я мечтала, чтобы что-нибудь сокрушило во мне эту стискивающую хватку.


* * *

Дорже дёрнул Балидора за руку, заставляя старшего видящего повернуться.

— Мы должны её вытащить. Ты меня слышишь, 'Дори? Мы должны прекратить это… немедленно . Это не работает, Балидор. Не работает!

Балидор отпрянул от света другого видящего, ожесточив свой свет.

— Ещё немного, — пробормотал он.

При этом он не смотрел на тибетского видящего. Он добавил ещё один слой щитов на свой свет, не впуская эмоции другого. И всё же он закусил губу, переступая с ноги на ногу и глядя через застеклённое органикой окно, переводя взгляд между ним и плоской консолью.

— Зачем? — спросил Дорже. — Зачем  ты это делаешь?

В ответ на это Балидор бросил на него мрачный взгляд. В голосе зазвучало предупреждение.

— Ты знаешь, зачем.

— Всё кончено! Всё кончено , Балидор! — в голосе Дорже звучали слезы. Он перевёл взгляд увлажнившихся глаз на тело, плававшее в органическом резервуаре. Его руки дрожали. — Ты мучаешь её! Ты мучаешь её хуже всего, что могли сделать с ней Шулеры! Пожалуйста, боги, Балидор… прекрати это! Все кончено! Ты уже получил свой ответ!

— Ещё немного, — вновь пробормотал Балидор, скрестив руки.

Он смотрел через толстую прозрачную стену, щурился и всматривался через бледно-зеленоватый корпус органической панели. Подавляя эмоциональные реакции при виде её в таком состоянии, он оценивал её как можно более объективно. Он изучал её тело, её черты, затвердевавшие в геле. Он наблюдал за артикуляцией её конечностей, пока она плавала, удерживаемая органическими оковами. Оковы удерживали её в центре прозрачного резервуара — резервуара в резервуаре — и подальше от стен и пола.

Он нашёл этот исцеляющий резервуар в одной из лабораторных комнат горного комплекса. Они погрузили её в регенерирующий гель, чтобы раны не пострадали, когда другое состояние ухудшится.

Она опять выглядела похудевшей, даже за последние полдня.

Гель, который уже залечил большую часть спины, где вылетела пуля, должен поставлять ей достаточное количество воды и питательных веществ через процесс впитывания — но это не оказывало результата. Она поглощала еду и опять выбрасывала всё с потом, вибрациями выбрасывала воду и плоть через кожу и aleimi  быстрее, чем успевала восполнить.

Быстрее, чем её тело могло усвоить питание.

Теперь прошло в общей сложности тринадцать дней.

Такое чувство, будто прошло много месяцев с тех пор, как он впервые стоял здесь, наблюдая за ней.

И всё же каждый день он сталкивался с одной и той же проблемой — определить, насколько далеко можно зайти, чтобы не убить её по-настоящему.


* * *

Резервуар Барьерного сдерживания был построен десятилетия назад.

Балидор случайно наткнулся на него во время одного из рейдов.

Резервуар служил центральным элементом одной из лабораторий, которые Галейт построил в горах Восточной Азии. Каждая из этих лабораторий, похоже, сосредотачивалась на каком-то аспекте генной инженерии. Похожие лаборатории были разбросаны по Азии и Восточной Европе, в основном они сосредотачивались на ускорении процессов человеческой эволюции и/или создании гибридов, но в этой лаборатории технология отличалась. Когда Адипан определил, для чего создан резервуар, они догадались, что он несомненно служил центральным элементом очередного спорного «эксперимента» Галейта с физиологией видящих.

Иронично, но именно Териан привёл их сюда. Они следовали за одним из его тел, генетиком по имени Йонго, когда наткнулись на лабораторию.

Резервуар обладал способностью полностью отрезать видящего от Барьера.

Используя комбинацию мощной органики и электронных сигналов, вызывавших помехи, резервуар создавал поле, через которое не могло проникнуть ничего из общего Барьера.

Галейт твёрдо верил в испытание границ Барьера и манипулирование им через свои конструкции. Он несомненно прежде экспериментировал на связанных парах, используя этот самый резервуар.

Конечно, не во всех связанных парах жизни супругов зависели друг от друга.

Однако такое наблюдалось больше чем у половины пар в первое десятилетие после заключения брака. Процент таких пар лишь рос вместе с продолжительностью брака. После ста лет вместе подавляющее большинство Сарков зависело от жизни своего партнёра.

В отношении элерианцев давно считалось, что тенденция к взаимозависимости сильнее и, скорее всего, развивается раньше.

Вэш предупредил весь Совет и Адипан, что, скорее всего, так и будет с партнёром, которого выберет Элли. Скорее всего, сразу после полной консуммации.

Записи Шулеров также подтверждали это предположение.

В любом случае, Балидор не сомневался, что Галейт ранее уже использовал камеру на связанных парах. Взаимозависимые супруги послужили бы самым точным тестом работы щита.

Балидор месяцами думал об этом резервуаре.

Он надеялся, что ему никогда не придётся его использовать. Он надеялся, что она будет в достаточной мере оставаться вне влияния Дигойза, и такое не понадобится. Поскольку когда они взяли друг друга в супруги, лишь половина aleimi  Ревика оставалась нетронутой, Балидор надеялся, что их связь будет легко сломать после полного воссоединения личности.

Вид её с ним на том танцполе в Нью-Дели послужил отрезвляющим шлепком реальности по этой надежде.

Дигойз и будучи Сайримном удерживал её в своей хватке — намного прочнее, чем она сама признавала. Её отрицание этого факта делала их связь ещё более опасной.

Балидор воздерживался от использования резервуара, пока у него не появилось чертовски весомой причины.

Ему не нравилась идея о том, чтобы провоцировать такой разрыв, даже временный, зная, что это с ней сделает. Он с самого начала намеревался не убивать её, а лишь протестировать, можно ли их разделить. И всё же он колебался, гадая, не будет ли это лучшим вариантом.

Он беспокоился по поводу собственной объективности.

В итоге он вынес эту идею на обсуждение, подумав, что их время в Дели наконец убедило Элисон в необходимости создать между ними некоторую дистанцию.

Вид её лица, пока Касс читала то письмо, снова заставил его передумать.

Правда в том, что они слишком долго откладывали это дело.

Им нужно было знать. Ему  нужно было знать. Если он собирался по-настоящему её защитить, ему нужно было знать границы того, что он может предпринять помимо настоящего убийства.

По сути, он ей не солгал. Это действительно  его обязанность — не только сохранить её в безопасности, но и сохранить мир в безопасности от неё. Им всем нужно было знать, что случится, если разлучить её с супругом.

Вэш дал добро на эксперимент и разрешил Балидору подготовить его в качестве запасного плана. Древний видящий согласился, что лучше узнать правду в относительно контролируемой среде до того, как они по-настоящему попробуют провести ритуал разделения. Потому что тогда существовала высокая вероятность, что Вэш убьёт её за считанные дни, а не недели. После этого обсуждения Балидор ввёл этот вариант как запасной план. Он и на обсуждение выдвигал его в качестве запасного плана, хотя посвятил нескольких видящих в эту процедуру на случай, если возникнет такая необходимость.

Затем пришло письмо. Балидор наблюдал за трансформациями на лице и в свете Элли, пока она слушала сердечные мольбы её супруга о воссоединении. Он видел там тягу. Она пугала его, но в то же время придала решительности.

Имелась возможность, словно специально созданная для такого действия.

Если разрыв сработает, то есть, если это её не убьёт, Дигойз будет считать её погибшей, что даст им время реабилитировать её.

Если это не сработает… что ж, тогда Дигойз тоже будет нейтрализован.

Это казалось таким продуманным планом. Он позволял достичь двух целей, а может, даже больше, если разрыв продержится и дальше.

Но наблюдая за ней сейчас, Балидор подавлял тяжесть в груди.

До сих пор он и не осознавал, как сильно он верил в то, что разделение сработает.

Она перестала кричать несколько дней назад, но по артикуляции её конечностей и тела он понимал, что боль не ослабла. Напряжение исказило черты её лица, мышцы сокращались в какой-то невидимой агонии. Её руки словно навсегда сжались в кулаки с тех пор, как крики стихли. Все её тело периодически обмякало лишь для того, чтобы вновь напрячься до тревожной степени… достаточно, чтобы напугать его.

Она повелевала себе умереть.

Временами он видел это на её лице.

И всё же её желание жить пульсировало под отчаянием, пробивалось сквозь более сознательное желание положить конец боли. Он всё ещё сохранял надежду, что оно может пересилить то тёмное решение.

В любом случае, скоро ему придётся принять решение.

— Ну же, Элли, — пробормотал он. — Давай… одержи над этим верх.

Он наблюдал за ней и молился богам, чтобы она его простила.

В то же время он испытывал некое мрачное удовлетворение, гадая, как Дигойз поживает во время их маленького эксперимента.

Глава 21

Умирание

 Сделать закладку на этом месте книги

Врег смотрел в окно отеля, наблюдая, как люди проходят мимо Хармандир-Сахиба, или Золотого Храма Сикхов.

Они всё ещё находились в Амритсаре.

Используя старомодную телескопическую трубу, он смотрел, как пилигримы ходят меж туристов, прослеживал их шаги, не видя их лиц, пока они выстраивались в очередь для входа.

Всюду стояли знаки «не фотографировать». Запрет на изображения в реальном времени сохранялся здесь, как и в большинстве человеческого мира. Более того, сами знаки казались почти излишними, особенно здесь, в месте, святом для здешних людей.

Такое чувство, будто они провели в Амритсаре месяцы.

Изначально они намеревались остановиться в пограничном городе ровно настолько, чтобы припарковать самолёт и перенести оборудование и припасы на наземный транспорт. Отсюда Меч хотел проделать остаток пути до Сиртауна по дорогам.

В то время их самой большой заботой оставалось то, что Семёрка может пуститься в бега с ней — по её согласию или без такового. Наблюдая через Барьер, они ждали, примет ли Адипан такое решение, узнав содержимое письма Дигойза. Сам Меч почти ничего не сказал, только потребовал широкого одеяла наблюдения на те часы, на которые он заказал доставку письма.

Само письмо стало сюрпризом для Врега.

Однако он посчитал его умным ходом, а также чертовски трогательным.

Он чувствовал, что боссу не очень понравилось публичное чтение, а также тот факт, что этого потребовала она. И всё же ему вполне понравилась реакция Моста на то, что она услышала.

Оно тронуло её тоже. Все они это почувствовали.

После этого она немедленно спросила у остальных, стоит ли ей принять предложение Меча.

Она не колебалась с вынесением вопроса перед группой — словно она уже приняла решение. Они смотрели, как она спорит с лидером Адипана, который, конечно же, с самого начала непреклонно настаивал, что она должна тут же отклонить приглашение.

Она продолжала спорить, что её должны отпустить или хотя бы рассмотреть такой вариант и более тщательно оценить эту возможность.

Врег знал, что Ревик слушал как на иголках, так сказать.

Ревик услышал, что она склоняется к принятию его предложения, ещё до того, как остальные уловили её предпочтение. Врег видел надежду в глазах его друга, облегчение… чёрт, даже предвкушение. Даже Врег не осознавал, как сильно Меч скучал по своей супруге, пока он не услышал, как то письмо зачитали вслух в присутствии всех ублюдков.

Он хотел, чтобы Мост была с ним. Он хотел этого даже в отрыве от необходимости воссоединить Четвёрку. Он даже предложил отложить свою работу, пока она будет оставаться с ним, и насколько мог сказать Врег, он говорил совершенно серьёзно.

Но никто в армии Меча не ожидал того, что случилось потом.

Спор покатился по наклонной. Балидор разозлил её, и она наконец перестала играть в дипломата и вместо этого заняла чёткую позицию. Когда он не пошёл навстречу, она поступила так, как и должна была. Она уволила этого ублюдка.

Она попросила, чтобы с неё сняли ошейник, и Врег также ощутил реакцию своего босса на это.

Затем всё пошло ужасно, ужасно не по плану.

Этот ублюдок лидер Адипана застрелил её.

Блядь, он застрелил  её… прямо в сердце.

Врег думал, что Меча хватит инфаркт на том же самом месте.

Когда раздался выстрел, элерианец издал крик, который Врег прочувствовал до самых костей. Свет Меча взорвался ужасом, неверием, которое стремительно перетекло в шок… затем в горе столь сильное, что от него задрожала вся конструкция. Он снова закричал, видя, как она падает.

Она рухнула на ступени, её глаза остекленели, и всё тело мужчины-элерианца обрушилось изнутри, пока он смотрел, как она умирает, и пытался дышать.

Это было хуже.

Затем он исчез. Он унёсся от них через Барьер так стремительно и всецело, что Врег почти подумал, будто Меч сам умер.

Врег приказал группе установить вокруг него периметр, охранять его свет, пока он отправился за своей супругой — но было слишком поздно.

Те мудаки из Адипана, должно быть, спланировали все.

Или же у них имелся запасной план реакции на случай, если такое произойдёт. Они за считанные секунды установили сеть. Конструкцию внутри конструкции, которая укрыла каждого ублюдка из Семёрки и Адипана, и даже двух людей, которые стали свидетелями случившегося.

Это делало их всех совершенно невидимыми.

Команда Врега, конечно, сумела это взломать, но потребовалось время — время, которого у них не было.

За это время Адипан сбежал и забрал с собой тело Моста.

Врег наблюдал, как Меч часами тщетно ищет её.

Они приняли остаться в Амритсаре ещё надолго после третьего дня.

К тому времени стало очевидно, что её смерть была не просто трюком Адипана, чтобы запутать следы или эмоционально опустошить Меч. Это стало ясно в первые сорок восемь часов, когда Врег увидел, как элерианец теряет способность контролировать его свет. И всё же до четвёртого дня Врег не признавался себе, что жизнь Меча действительно в опасности.

После пятого дня им пришлось сдерживать его.

К концу шестого дня им вдобавок пришлось накачать его наркотиками.

Даже будучи одурманенным, он внушал ужас. Им пришлось принуждать людей в отелей не слышать его, когда он начал кричать. Ещё через несколько дней им пришлось принудить тех же людей вовсе покинуть отель. Они даже начали принуждать людей не проходить по улицам слишком близко.

Они воздвигли конструкцию, чтобы защитить его, и не подпускали людей, фактически захватив отель и прилегающие кварталы.

Его свет представлял настоящую опасность. Уже случались инциденты. Он сломал шею одной из разведчиц Врега, когда та подошла слишком близко. Он сломал руку другому, когда целая группа попыталась успокоить его прикосновениями.

Врег даже подумывал надеть на него ошейник.

Затем сам чуть не свернул себе шею за такие мысли.

Вместо этого они накачали его более сильными дозами наркотиков, стараясь заглушить хотя бы самые сильные приступы боли. Это не очень помогало, но похоже, притупило его возможность использовать телекинез. К тому времени они могли рассчитывать только на это.

Пока всё не дошло до такой степени, когда Меч совсем утратил способность связно мыслить, он попросил их продолжать выслеживать ублюдка Семёрки, который это сделал.

Он попросил Врега убить его вместо него самого.

Словно Врега надо было просить.


* * *

Балидор смотрел, как Дорже мерил шагами периметр маленькой комнаты, и смотрел на показания экрана консоли. Для Балидора наблюдение за его другом служило отвлечением, хоть и весьма скудным. Это давало повод не смотреть на неё, не наблюдать за каждой чертой боли на её лице.

И всё же расхаживание другого разведчика начинало действовать Балидору на нервы.

Дорже, похоже, опять достиг предела своего терпения.

— Ты должен положить этому конец, — сказал Дорже. — Сегодня. Она умирает, Балидор!

Балидор почувствовал, как напряглись его плечи. Он скрестил руки на груди — может, чтобы хоть чем-то занять их, пока он смотрел через толстую панель органики на меньший резервуар по ту сторону окна. Глядя на неё, он поймал себя на том, что показывает утвердительный жест и одной рукой проводит по своей щетине. Он и сам ощущал тошноту, нехватку света, истощение.

— Да, — сказал он. — Да, умирает.

На протяжении мгновения он молча смотрел на неё. Злость едва не взяла над ним верх — такая интенсивная, что мышцы всего его тела напряглись. Вся эта злость иррационально адресовалась Дигойзу.

— Проклятье… — взорвался он.

— Ты знал, что такая возможность существует!

Балидор крепче скрестил руки, хмуро глядя в окно и не отвечая.

— Ты должен был знать, Балидор!

— Конечно, я знал, — сказал он, поворачиваясь, чтобы наградить сердитым взглядом более низкорослого видящего. — Я надеялся, что всё обернётся не так. Я надеялся, что Териан помешал им прежде, чем они закончили. Элисон мне так сказала.

— Что ж, очевидно, — сказал Дорже, — что она ошибалась.

Балидор уставился на показания, чувствуя, как усиливается его тошнота.

— Я думал, что учитывая это, а также тот факт, что она не связалась с другими его частями… — задохнувшись на последних словах, он моргнул и осознал, что едва сдерживает слезы.

Он провёл их через всё это, и впустую.

Он заставил себя думать, использовать менее эмоциональные части своего света. Он посмотрел на стоявшего рядом разведчика, и тут ещё один вариант пришёл ему на ум.

— Мальчик.

Дорже нахмурился.

— Ты думаешь, мальчик это сделал? Нензи?

Резко щёлкнув языком, в основном в свой адрес, Балидор покачал головой.

— Проклятье. Я почти забыл, кто он такой, когда он держал её в плену вместе с Терианом. Он держал её при себе недели, — он посмотрел на её лицо через органическое окно. — Элли говорила, что он отчаянно жаждал привязанности… любого контакта, особенно от неё. Он спал возле неё ночами. Он касался её при любой возможности, даже просто держал за руку. Она не имела доступа к своему свету, так что я предположил, что всё это было лишь с его стороны. Но я задаюсь вопросом…

— Каким?

— Возможно ли, что он тогда сумел заверить связь?

Дорже нахмурился. Его свет источал тошноту.

— Ты говоришь, что он её изнасиловал? Что эта его версия, маленький смертоносный монстр, её насиловал?

— Может быть, да. Но необязательно, — Балидор продолжал думать, потирая руку ладонью там, где перекрещивались его руки. — Мальчик был более элерианской частью Дигойза. Возможно, что ему и не понадобился секс, чтобы сплести остальную часть связи с ней. Связь в своей основе носит не сексуальный характер — это сплетение света. Любое интенсивное энергетическое взаимодействие между ними могло выковать эту связь или хотя бы усилить её.

— Это могло случиться в Дели, — предположил Дорже.

— Да, — Балидор нахмурился, вспомнив лицо Дигойза на танцполе. — Могло. Похоже, он намеревался заполучить её. В этом мог скрываться не только один мотив. Он мог пойти так далеко, чтобы создать между ними более сильную связь, пока они были вместе. В нынешнем состоянии он лучше знал, как такое сделать.

Вновь мягко щёлкнув языком, он добавил:

— После этого она ощущалась иной. Ты это тоже заметил. Ведь так, Дорже? Она была другой. Её свет изменился…

— Разве теперь это имеет значение? — перебил Дорже.

На секунду Балидор умолк, не отвечая.

Затем он сделал отрицательный жест одной рукой.

— Нет, — сказал он. — Не имеет.

Повернувшись, он вышел из комнаты наблюдения.

Зашагав быстрее, он скользнул за угол в широкий коридор и обогнул комнату наблюдения. Ещё через несколько шагов он стоял перед дверью в крупную, укрытую щитами от Барьера камеру, где находился резервуар. Справа от этого находился ещё один ряд сидений, прямо под более длинным из двух окон в большой резервуар и возле длинного стола с инструментами.

На меньшей панели, которую они установили справа от герметичной органической двери, выводились показания камеры внутри. Сердечный монитор показывал слабое сердцебиение, с каждым ударом посылавшее бледную пульсирующую линию по маленькому экранчику. Под ним показывался перечень показателей. Он прищурился, чтобы прочитать их, но знал, что это лишь обрезанная версия того, что отслеживали машины в комнате наблюдения, откуда он только что вышел.

Под этим находился кодовый замок с шифром ДНК.

Он повернулся к Дорже, поджав губы в мрачную линию.

— Ладно. Я сделаю это. Скажи остальным. Они должны быть готовы выдвигаться, и быстро, — положив руку на плечо мужчины, он добавил: — Убедись, что они поняли, Дорже. Это не учения. Нам нужно убраться отсюда максимум через два часа.

Дорже уже подключился к ВР-связи.

После небольшой паузы он поднял взгляд на Балидора и сфокусировал глаза.

— Тензи хочет знать. Мы сообщаем остальным наш статус? Если мы пойдём к ним без предварительного предупреждения, они не поймут степень срочности…

Балидор показал отрицательный жест.

— Нет. Не говори им ничего. Свяжитесь с ними, да, чтобы они знали о нашем прибытии, но пока что просто скажи им, что люди Дигойза в пути, и им нужно приготовиться выдвигаться, — держа руки скрещёнными на груди и сжав ладони в кулаки, он добавил: — Это не совсем ложь. Мы скажем им, как только сможем, но мы не можем сообщить им, пока об этом не узнали Повстанцы. Я также не хочу иметь дело с их эмоциональными реакциями, пока мы не окажемся в движении. Это даст Дигойзу лучший след для отслеживания.

— Мы забираем их с собой? Людей тоже?

— У нас мало выбора, — Балидор бросил на него мрачный взгляд. — Он отправится за каждым, кто был здесь, брат. Пока что они отправятся с нами.

Увидев обеспокоенный взгляд Дорже, он ободряюще сжал его плечо.

— Если мы сможем оставить их где-нибудь в безопасности, так и сделаем. А так я не думаю, что им грозит такая же опасность от Сайримна, как остальным из нас.

Показа


убрать рекламу


в утвердительный жест, Дорже передал это всё. Мгновением позже он отключился, и его глаза прояснились, когда он вышел из Барьера.

— Они уже в движении, — сказал он. — Тензи сказал — тридцать минут.

— Нам понадобится больше времени до того, как она сможет путешествовать, — сказал он, кивая. — Но хорошо.

— Тогда начинай, — подтолкнул Дорже, показав жестом на панель. Его взгляд оставался таким же обеспокоенным, пока он всматривался через прозрачную панель на резервуар. — Начинай, брат. Пожалуйста.

Балидор кивнул, сделав вдох.

Повернувшись, он начал набирать код, который открывал дверь в комнату с толстыми стенами из органики. Стены и даже сама герметичная дверь представляли собой почти полтора метра плотной органики в толщину, источали Барьерный сигнал, который эффективно и полностью отрезал её от низших миров. На самом деле сама идея симулировать её смерть таким образом, когда её тело оставалось столь очевидно живым, казалась нелепой.

И всё же это, очевидно, сработало.

Достаточно лишь посмотреть на её похудевшие конечности.

Дорже не уходил, нервно переступая с ноги на ногу и наблюдая через прозрачную секцию стены справа от двери. Выражение его лица оставалось измученным, пока он не отрывался от резервуара. Как только Балидор запустил комбинацию в действие, его взгляд метнулся вслед за Дорже.

Даже в те несколько секунд её дыхание как будто стало менее глубоким, удары сердца стали тише и реже на мониторе панели.

— Мы её теряем! — закричал Дорже.

— Нет. С ней всё будет хорошо.

И всё же Балидор понимал, что это лишь слова. Он тоже смотрел через окно на женщину в резервуаре, и всё его тело было на взводе из-за адреналина. Дорже мог оказаться прав. Возможно, он прождал слишком долго.

Если он убил её теперь, после всего…

Его челюсти сами собой сжались, но Балидор взял себя в руки, напоминая, зачем он это сделал. Они должны были знать. Теперь они знали.

— Тебе лучше вернуться, — сказал он другому видящему. — Примкни к вторичной конструкции. Я останусь с ней, пока она восстанавливает связь.

Дорже поколебался.

— Ты? Один? Это хорошая идея, Балидор?

— Кто-то должен остаться с ней. Если мы слишком затянули, то кому-то придётся провести соответствующее медицинское вмешательство. Я тоже не хочу, чтобы она умерла, Дорже. Я обучен для такого. И это моя ответственность.

Дорже вновь поколебался, затем показал утвердительный жест.

— Ладно.

— Скажи остальным, что я сожалею, — сказал Балидор. — Убедись, что они знают — я их подвёл. Те, кто захотят уйти, должны уходить немедленно. Быстро, пока он не восстановился и не нашёл нас.

Он посмотрел Дорже в глаза, зная, что его собственный взгляд наверняка выдаёт напряжение. Он старался не смотреть на замок, пока ждал, когда тот откроется.

— Ты, друг мой, тоже должен уйти, — сказал он ему. — Отправляйся в горы. Найди друзей, которые тебя укроют. Сейчас нам лучше разделиться.

Дорже выглядел сбитым с толку и немного сердитым.

— Ты хочешь, чтобы я оставил Мост?

— Я хочу, чтобы ты спас свою жизнь , брат, — сказал Балидор, положив ладонь на плечо своего друга. — Я хочу спасти как можно больше из наших людей, и у нас мало времени.

Он посмотрел через прозрачное окно, и его голос прозвучал мрачно.

— На наши головы вот-вот обрушится ад и преисподняя, брат мой.

Глава 22

Жива

 Сделать закладку на этом месте книги

Врег стоял на пороге двери, наблюдая за ним. Такое чувство, будто он делал это на протяжении месяцев. В реальности же прошло далеко не так много времени, но оно ощущалось таким долгим, что он уже не мог измерить его днями и минутами.

Он знал, что осталось уже недолго. Элерианец уже не боролся. Он лежал на спине в ждущей позе, и сжатые ладони служили единственным явным выражением его напряжения.

Временами, наблюдая за ним, Врег даже задавался вопросом, не должны ли они ускорить его конец, облегчить его страдания.

Он этого не сделал. Не только потому, что это же Меч, но потому, что Врег знал — это тоже часть связующего процесса. Ты жил ради своего партнёра, ты умирал ради него/неё. Правильнее позволить ему прожить это до самого конца, каким бы неприятным он ни был.

И всё же на этом этапе оставаться рядом с ним удавалось лишь усилием воли.

Он помнил Меча ребёнком и молодым солдатом в своих рядах, когда он понятия не имел, кто он на самом деле, и не догадывался об истинной роли, которую сыграет во время войны. Опекун Меча, Менлим из рода Пурестред, хотел, чтобы молодой Сайримн сам заслужил признание, а не полагался на статус его души, чтобы завоевать уважение его братьев и сестёр.

Он преуспел… по крайней мере, отчасти.

Нензи, как его тогда называли, был пугающе хорошим солдатом, даже в таком юном возрасте. Врега почти раздражало, что сущий ребёнок может сделать такие вещи даже против закалённых боем мужчин. И дело не только в рукопашном бою или талантливом обращении с пистолетом — такое Врег и раньше встречал среди молодняка.

Нензи демонстрировал яркие инстинктивные способности к стратегии, даже если иногда это граничило с беспечностью. Он понимал психологию войны — Врег так и не определил, как обучить этому своих подопечных на таком уровне, на каком ему хотелось бы. Его видящие или приобретали данные знания со временем и опытом, или не приобретали вообще.

Но, по правде говоря, Врег также считал Нензи слегка засранцем.

Незрелый, часто злой, ищущий внимания, мстительный — даже мелочный — казалось, он интересовался только состязаниями в сексе, слишком готов был драться, и пил слишком много, даже когда должен быть при исполнении.

Во-первых, он был слишком молод.

Врег вообще не хотел такого ребёнка в своих рядах и отказался бы от него, будь он племянником кого-то другого. Он страдал от обычных проблем молодых видящих, плюс от нескольких менее обычных, особенно в тех качествах, которые демонстрировал Нензи. Его слишком легко можно было спровоцировать эмоциональными триггерами. По правде говоря, он был слишком травмирован, и в то время не понимал этих травм, и уж тем более не обсуждал их в сколько-нибудь связной манере.

Он не выказывал ни унции понимания настоящей работы, которую они вели, или её важности для расы Сарков — или для мира, если на то пошло.

Казалось, что половину всего своего времени Врег тратил на то, что дисциплинировал его, чёрт подери, или убирал за ним бардак, когда тот чрезмерно остро реагировал на мнимые обиды, или когда он попытался соблазнить девушку или супругу одного из его братьев или сестёр, за что ему едва не надавали по башке.

В то время Врег посчитал его одним из тех типов, которые сражаются во имя их цели лишь для того, чтобы иметь повод проливать кровь.

Позднее он узнал, что отчасти это было прикрытие.

Опекун Нензи проинструктировал его держать при себе мысли о войне и демонстрировать более инфантильные аспекты его личности. Он даже приказал ему ввязываться в драки, спать с девушками других солдат, красть у них, заявляться на собрания пьяным, совершать ошибки в полевой работе… так, чтобы его проступки не привели к гибели его самого или других в слишком больших количествах.

Менлим не хотел, чтобы стало очевидно, что у Нензи за плечами уже имеются обширные тренировки по меркам его юного возраста. Он также не хотел, чтобы его племянник сближался с кем-то из обычных чинов. Менлим хотел, чтобы он был изолированным, неприступным, не имел друзей. Он хотел, чтобы коллеги-разведчики и солдаты недолюбливали его. Он не хотел, чтобы кто-то скучал по нему во время его отсутствия. А если бы они начали задаваться вопросами, он хотел, чтобы они предполагали худшее.

В этом он преуспел.

Практически все в отряде Врега ненавидели Нензи. Врегу всё ещё не хватало смелости дразнить Меча теми годами, и тем более сказать ему, что они закатили вечеринку в честь его кончины. Главной темой той вечеринки было что-то вроде «ну и скатертью тебе дорожка, блядь».

Теперь, когда он знал, что худшие модели этого поведения происходили из бессмысленного фарса Менлима, Врег немного стыдился, что не сумел это разглядеть. Он стыдился ещё сильнее, потому что знал мужчину, который за этим стоял, и понимал, что Нензи пережил в эти годы, и как на него давила изоляция.

Но всё же — и Врег надеялся, что его мысли на этот счёт были не только рациональным обоснованием — поведение в те ранние годы не объясняло все изменения, которые он видел в Мече сейчас, по крайней мере, не с точки зрения Врега.

В промежуточные годы Нензи возмужал.

Врег осознал, что он превратился в совершенно другую личность.

Эта новая версия обладала ещё большим количеством черт, которые в то время определяли хорошего солдата, и намного меньшим количеством черт, которые в прошлом выставляли его в таком плачевном свете. Ещё до того, как он убил мальчика и воссоединился со своей элерианской сущностью, Врег осознал, что рад последовать за этой новой личностью, этим «Дигойзом» в опасную заварушку в Вашингтоне. В то время это безмерно удивило его, хотя он конечно же слышал, кем была жена этого мужчины.

Как и остальные, он предположил, что Дигойз её каким-то образом принудил, воспользовался её наивностью, чтобы поднять свой статус.

Теперь он так не считал.

Более того, отношения Меча с Мостом способствовали формированию уважения к мужчине, которым стал Нензи. Он стал тем, на кого Врег равнялся, кем он даже восхищался.

А ещё он стал его другом.

Медленно выдохнув, Врег провёл ладонью по лицу и осознал, что ему нужно побриться и, пожалуй, принять душ.

Немного еды тоже не помешает.

Он только-только начал выходить из комнаты, когда элерианец едва не заставил его выпрыгнуть из собственной шкуры.

— Боги! — Меч протянул руку, не поднимаясь с кровати. — Элли! Элли! Это ты?

Пугающее зрелище — словно смотреть на воскресший труп.

Врег поначалу моргнул, не в силах сдвинуться с места.

Затем он медленно вернулся в комнату, захлопнув за собой дверь.

Если он снова закричит, другим необязательно это слышать.

Видящий на постели задышал тяжелее. Слезы катились по его щекам, глаза словно ничего не видели, но он продолжал тянуться. Врег в неверии смотрел, как он выгибает позвоночник в какой-то отчаянной попытке что-то ощутить.

— Элли… — элерианец задыхался. — Элли… пожалуйста, будь там… пожалуйста, пусть это будешь ты…

Врег подошёл ближе к постели, пытаясь решить, должен ли он что-то предпринять. Это какой-то предсмертный хрип? Галлюцинация в момент гибели тела? Как раз когда он об этом подумал, его свет напоролся на другое присутствие.

Врег моргнул, остановившись как вкопанный.

Сделав это, он осознал, что присутствие ему знакомо. Знакомо — но этого не может быть. Он в неверии просканировал тело Меча. Что бы это ни было, оно обернулось вокруг его тела, душа его свет в попытках прильнуть ещё ближе. Врег гадал, не вернулась ли она каким-то образом из Барьерных мест для умерших — возможно, чтобы утешить его в последние минуты.

Но присутствие не уходило, становилось все сильнее.

Вскоре оно заполонило всю комнату, пролившись золотыми и белыми лентами света. Они кружились и разбрасывали искры ярче самого солнца, такие мягкие, что перехватывало дыхание.

Врег просканировал более глубоко. Слишком глубоко, как выяснилось — Дигойз тут же грубо вышвырнул его из этого пространства. Но даже это действие казалось более контролируемым, чем убийство одного из его разведчиков несколько дней назад.

Почтительно отступив на несколько шагов, Врег в шоке наблюдал с расстояния, видя, как женское присутствие всё крепче окутывает его друга.

Элерианец обхватил себя рукой, худой из-за потерянного веса. Он обнял свою грудь, слезы всё ещё катились по его лицу.

— Элли, — пробормотал он.

Он произнёс ласковое обращение на прекси. Затем ещё и ещё.

Он переключился на её язык, человеческий английский, всё ещё говоря так тихо, что Врег едва его слышал. Врег не подходил достаточно близко, чтобы попытаться перевести слова своим светом, но боль исказила черты элерианца, пока тот слушал её ответ.

Долгое время Врег наблюдал, как они говорят друг с другом.

При этом увиденное по-настоящему отложилось в его сознании.

Она жива. Мост не навещала его с того света.

Она жива.

Когда мысль отложилась в сознании, Врег почувствовал, как его охватывает какое-то подобие лихорадки. То, что вытекало из этого факта, бурлило в его мозгу, и лихорадка усилилась, превращаясь в тёмное чувство ярости.

Эти мудаки из Адипана поступили так с ним.

Они каким-то образом симулировали её смерть.

Он наблюдал за элерианцем и его супругой, видел, как лицо Меча морщится, затем смягчается, пока он удерживал её свет при себе, словно баюкал своё сердце в собственной груди. Он уже дышал более глубоко. Его свет двигался вокруг его длинного тела, словно вспоминая, как это делается.

Судя по его выражению, Элисон не являлась частью всего этого. Не она поступила так с ним, а значит, это сделано и против её воли тоже.

Пока Врег смотрел на них, его ярость взбурлила ещё жарче. Он наблюдал за трансформацией в свете его друга, чувствовал боль, исходившую от них двоих и доходившую даже до того места, где стоял он. Он сдерживал ярость каждой унцией самоконтроля, который у него имелся.

Эти мудаки заплатят.

Они заплатят, даже если Врегу придётся посвятить этому всю жизнь.


* * *

Джон смотрел на лидера Адипана, и его лицо застыло в выражении, от которого Балидору сложно было понять, осмыслил ли вообще человек его слова.

Радость, проступившая в его чертах от открытия, что она жива, померкла, когда разведчик продолжил говорить. В глазах Джона проступило смятение, даже растерянность, а потом они опять сделались такими же пустыми, как голая солдатская кровать.

Пустое недоумение почему-то казалось Балидору хуже откровенной злости.

— Что? — спросил Джон. — Что ты сделал?

— Это было необходимо, Джон, — сказал Балидор, слыша в своих словах оправдание. — Уверяю тебя, это так. Мне это не доставило удовольствия, поверь. Но теперь мы знаем границы наших возможностей.

— Границы наших возможностей? — в голосе Джона не звучало злобы, лишь опустошённость. — Я не могу тебе поверить. Я действительно не могу поверить, что ты это сделал.

Слезы навернулись на его глаза, когда он посмотрел на Балидора в следующий раз.

— Иисусе, 'Дор, — сказал он, наполовину задыхаясь. — Посмотри на неё!

Балидор не ответил.

Он заставил себя тоже перевести взгляд на элерианку.

Поезд, стуча по рельсам, слегка покачивал её тело. Они завезли её в вагон на каталке после встречи с людьми в Шанхае. Ему и другим видящим пришлось заранее, за час с лишним расчищать дорогу, принуждая людей не замечать ничего, пока они грузили её в один из частных вагонов, расположенных в конце длинного пассажирского поезда. Они скупили половину мест в поезде, и всё равно Балидор ощущал на себе их взгляды.

Прошло больше недели, а она всё ещё выглядела не лучшим образом.

Её волосы прилипли от пота к спине. Балидор знал, что душ может помочь, но всё же в весе её темно-светлых кудрей сохранялся какой-то нездоровый вид. Этот нездоровый вид был ещё заметнее в желтушном цвете её кожи. Пулевое ранение по большей части зажило, но на ней всё ещё оставалась повязка там, куда он выпустил пулю так, чтобы симулировать ранение в сердце, но всё же чуточку миновать жизненно важный орган.

Это поистине была самая рискованная часть иллюзии — сцена убийства.

Чтобы сделать это правильно, ему пришлось сильно приблизиться к настоящему убийству.

Она всё ещё выглядела опасной худой. После резервуара она имела склонность съёживаться, обхватывая себя, и Балидор в достаточной мере ощущал вокруг неё Дигойза, чтобы знать — она боролась с ошейником, чтобы дотянуться до него при каждой возможности. Наркотики помогали с этим, но лишь относительно, и они лишь замедляли её восстановление.

Балидор крепче скрестил руки, посмотрев на человека.

Он зло оттолкнул завитки чувства вины из своего света.

— Мы должны были сделать это, Джон, — произнёс он хрипло. — Мы должны были знать, убьёт ли её разделение. Мы не могли сказать ей. Не могли. Ты должен это понимать. Она бы одобрила этот принцип.

— Одобрила принцип? — с неверием переспросил Джон. — То, что ты планировал застрелить её? Затем засунуть в металлический ящик, пока она сгорает как свечка?

Нахмурившись, Балидор сделал жест одной рукой.

— Джон, ты должен понять. Мы не могли сообщить ей детали того, как и тем более когда  мы можем это протестировать. Она не могла знать, учитывая её связь с…

— Это, блядь, безумие! — взорвался Джон. — Когда  ты принял это решение? Когда ты решил сделать это, 'Дори?

— Джон, — предостерёг Балидор. — Она хотела знать, может ли она разорвать отношения с ним. Она хотела знать это больше, чем кто-либо из нас. Она просила Вэша попробовать сделать это, и учитывая то, что мы знаем теперь, очень хорошо, что сначала мы попытались именно так. Метод Вэша гарантированно убил бы её, Джон. По-настоящему  убил бы. Или же нам пришлось бы каким-то способом затащить сюда Дигойза и помочь ему лично восстановить связь с ней.

Джон продолжал качать головой, не понимая.

— Как ты мог ей не сказать? — спросил он. — Как ты мог не предупредить её, что сделаешь это?

— Мы не могли, — сказал Балидор, резко щёлкнув языком. — Мы не могли, Джон! Ты должен это понять. Если бы она знала, Дигойз это почувствовал бы. Он послал бы на нас все силы, которые имелись в его распоряжении, и попытался бы всё остановить. И без того существовала угроза, что он мог прийти за ней…

— Ну, ради всего святого, 'Дор. Разве можно его за это винить? 

— …а если бы это сработало, — перебил Балидор, подавляя нетерпение, — то было бы лучше, чтобы он не знал, что она жива.

— Лучше? — Джон уставился на него. — Лучше для кого? И как долго? Ты не думаешь, что в итоге он узнал бы?

Балидор нахмурился.

— Вероятно. Ну… определённо, в какой-то момент. Но тем временем она уже была бы в безопасности, Джон.

Он уставился на кровать, стискивая зубы.

— Она была бы свободна от него, — горько закончил он.

Когда человек вытер глаза, глядя на фигуру на кровати, Балидор испытал облегчение из-за того, что повременил и не стал сразу говорить Джону, что его приёмная сестра жива. Если бы Джон увидел её, когда они только вытащили её из резервуара, он отреагировал бы далеко не так.

Она действительно выглядела как труп.

Бледная, с худыми конечностями, похожая на существо из людских лагерей смерти, она едва дышала. Он поднял её из геля в резервуаре и осторожно вынес из камеры Барьерной конструкции, наполовину боясь ненароком поломать ей кости. Вытерев её кожу от геля, насколько это ему удалось, он положил её на кровать в одной из комнат лагеря и накрыл толстым одеялом.

Он смотрел, как её свет восстанавливает связь с живым миром.

Поначалу он беспокоился, что конструкция может замедлить её способность надлежащим образом соединиться с Барьером, но этого не произошло.

Это также не замедлило её воссоединение с супругом.

Казалось, через считанные секунды Балидор ощутил, как вокруг неё появилось присутствие.

Поначалу робкое, оно осторожным шёпотом пробежало по её телу.

Затем, прежде чем он успел подтвердить личность того, кто за ним стоял, свет заполонил комнату жаркой волной, такой яркой, что она шокировала aleimi  Балидора.

Он рефлекторно сделал шаг назад, убравшись из ауры её света. Он едва моргнул, а другой уже завладел пространством.

Новое присутствие окутало её aleimi -тело с отчаянием, которое он буквально ощущал, от которого у него сдавило горло вопреки искрам злости, полыхнувшим в его свете. Дигойз скользнул в неё так, словно она была самой сущей необходимостью — водой после засухи.

Вопреки тому, какой она была хрупкой, он, казалось, прильнул к самому её существу, как будто положился на неё, опёрся.

Балидор стоял там совершенно неподвижно, видя, как затрепетали её веки.

Она сделала глубокий вдох, пока другой элерианец изучал её aleimi . Последующий вдох оказался ещё более глубоким, наполнил её лёгкие. Всё это время то присутствие скользило через неё, касалось поначалу легонько, словно она была какой-то святыней, чёрт подери. Затем прикосновения становились всё более и более намеренными, и вновь Балидор ощущал в них отчаяние.

Балидор наблюдал, улавливая от них обоих проблески чувств, пока Дигойз подтверждал, что это действительно она. Он держал свой свет как можно более неподвижным, пока длились эти секунды. Он знал, что стоит допустить один неосторожный шаг — любое, что сделает его видимым в Барьере — и он умрёт прежде, чем сделает следующий вдох.

Он наблюдал, как два элерианца окутывают друг друга.

Он видел, как её лицо начинает разглаживаться, в выражении появляется такое безграничное облегчение, что его горло сдавило при взгляде на неё. Он смотрел, как разжимаются её пальцы, как голова опускается на подушку, которую он подложил. Её свет распространился ещё шире, глубже скользнув в присутствие, которое нависло на ней. Взаимодействие из отчаянного сделалось облегчённым и все более интимным, пока Элли почти не перевернулась на спину со слезами на глазах.

Она плакала, и Балидор увидел, как она кивает, а её губы шевелятся от лёгкого бормотания.

Балидор также вспомнил, что на ней уже не было ошейника.

Он осознал, что она говорила с этим сукиным сыном.

Заверяла его.

Боль исказила её черты, заставляя слезы ещё сильнее навернуться на глазах, пока они не скатились дорожками по её впалым щекам. Нахмурившись, она закусила губу и слушала что-то, что он говорил в ответ — затем выражение её лица расслабилось ещё сильнее, наполнилось завитком его света, когда он окутал её собой.

В этот раз её выражение сделалось таким открытым, что Балидор поймал себя на желании отвернуться.

Ему пришло в голову, что они могут перейти к ещё более интимным действиям, если он не предпримет какой-то попытки хотя бы немного их разделить.

И всё же он стоял там и смотрел, не вмешиваясь.

После долгого периода времени, в течение которого они говорили друг с другом, Балидор ощутил, как мужчина вливается в неё, затем удерживает на месте, словно пытаясь скрыть её от всех, кто ещё мог присутствовать в комнате. Он нависал над ней, сканируя окружение.

Балидор ощущал в этом жесте защиту и поймал себя на том, что невольно немного реагирует.

Он пытался решить, что делать. Он гадал, мог ли он рисковать и надевать на неё ошейник так скоро после того, как она едва не умерла от разделения. Или же ему лучше позволить этому маленькому воссоединению проиграться до конца, чем бы это ни грозило. Ошейник не разделит их полностью, но в достаточной мере заблокирует Дигойза, чтобы она не была полностью погружена в его свет.

По той же причине это разъярит его. Возможно, он даже полностью слетит с катушек, учитывая, через что они только что прошли.

Чёрт, да на неё это окажет тот же эффект.

Он всё ещё размышлял над этим, когда Сайримн отбросил притворство и начал открыто сканировать окружающее Барьерное пространство.

Пространство, где стоял Балидор.

Впервые он запаниковал. На мгновение в голове пронеслась мысль, что он наверняка труп, и видящий его заметит. Вопреки ослабленному состоянию Дигойза, Балидор не сомневался, что видящий попытается убить его на месте.

Но присутствие сделалось совершенно неподвижным, словно прислушиваясь.

На протяжении долгого времени оно, казалось, вообще не шевелилось. Оно свернулось вокруг Элисон, всё ещё углубляя связь с её светом, переплетая их нити, заверяя её так, что Балидор почти это ощущал.

Он также ощущал страх другого мужчины, ужас, который скрывался под этим желанием защитить. Это чувство было настолько сильным, что буквально парализовало элерианца, разделило его внимание и почти фрагментировало сознание. Он сосредотачивался на ней… затем вновь направлял внимание наружу, ища угрозы… затем в панике возвращался к ней… затем снова переключался.

Наблюдая за этим, Балидор решил, что мужчина его всё-таки не увидел.

И всё же страх его убедил.

Ему нужно надеть на неё ошейник. Немедленно. Или все они трупы. Он уже собирался подключиться к ВР-связи, чтобы попросить Дорже принести ошейник на верхний этаж…

Когда в Барьерном пространстве раздался голос.

«Балидор…»  — произнёс он.

Голос говорил тихо, почти шёпотом.

Балидор застыл, не донеся руку до уха. Вопреки стенам конструкции слово прозвучало так же ясно, как удар металлом по стеклу.

«Балидор , — тише произнёс голос. — Я знаю, что ты где-то там». 

Разведчик задержал дыхание, стараясь держать свой свет невидимым. Он понизил свои вибрации до тех пор, пока не создалось ощущение, что он скорчился за толстым стеклом.

«Балидор , — произнёс Дигойз. — Я знаю, что ты достал её, потому что я знаю, что ты её туда поместил. Ты смотришь на нас прямо сейчас… возможно, даже слушаешь, хотя я сомневаюсь, что на такое хватит наглости даже тебе». 

Он помедлил. Балидор ощутил от элерианца такой ожесточённый прилив эмоций, что вздрогнул.

«Может, я и не могу тебя видеть , — сказал Дигойз. — Но не сомневайся, дружище… я тебя найду». 

Очередная пауза, очередной импульс чувств от яркого как солнце света.

«Если ты опять навредишь моей жене… если ты тронешь хоть волосок на её голове… ты себе не представляешь, какой ад я обрушу в таком случае. Не только на тебя, но и на всех ваших. Если придётся, я всю цивилизацию разнесу по кирпичику…» 

Из завитка aleimi , который в защитном жесте нависал над Элли, полыхнуло пламя.

«Я иду, сукин ты сын»,  — сказал он ему.

«…Я иду». 

Воспоминание ярко выжглось в свете Балидора даже сейчас.

Ему снился этот голос.

Слышать его вновь, после стольких лет — это всё равно что видеть оживший кошмар, шепчущий из пепла пламени, которое пылало на протяжении всей той войны, казавшейся бесконечной. Сайримн изменил всё — всё . Он разрушил любые шансы на мирное совместное проживание людей и видящих. Когда это случилось, Балидор подумал, что должно быть, пришло само Смещение. Даже теперь, когда это действительно случилось, он всё ещё не ощущал тьмы тех первых десятилетий последнего века.

Он никогда это не забывал. Он никогда это не забудет .

Балидор слышал тот же голос, пока выслеживал элерианца во время Первой Мировой Войны. С тех самых пор он время от времени слышал его в самых ярких кошмарах. Он действительно думал, что они убили его в тех полях в Баварии. Он смотрел на труп, думая, что смотрит на мёртвое тело Сайримна.

Но то был трюк Галейта, о котором Вэш предположительно тоже знал.

Они решили «нейтрализовать» его, а не убить окончательно.

Они верили в чёртовы пророчества. Они верили, что однажды он будет подлежать исправлению — что Мост его спасёт, превратит в какую-то силу добра.

Сам Балидор не пролил ни слезинки из-за смерти этого монстра.

Он видел, как Сайримн поджигает целые города. Он видел, как тот разрушает водопроводы и инфраструктуру, из-за чего население голодало месяцами; взрывает корабли и самолёты, полные солдат и даже гражданских.

Он видел машину смерти.

Сайримн был бездумным инструментом Дренгов, и ничем больше. Ничего хорошего не вышло из тех лет. Их главный побочный эффект — внушение страха целому поколению людей и их потомкам. Страха, который аукнулся остальному населению видящих в форме повсеместной расовой жестокости, порабощения и ужесточения законного подавления.

Предположительно, Дигойз теперь тоже помнил его — при условии, что его любовное послание к жене говорило правду в этом отношении.

Голос Джона выдернул Балидора из размышлений, как всплеск холодной воды в лицо. И всё же он упустил первую часть из слов человека.

— …она говорила? — спросил он. — Она была в сознании?

Балидор помедлил, собираясь с мыслями.

Нахмурившись, он показал отрицательный жест пальцами.

— Нет, — сказал он, затем поправился: — Ну. Очень немного, по крайней мере, с нами. Но это в основном наших рук дело, Джон. Мы должны были накачать её наркотиками.

— Наркотиками? Зачем? — потребовал человек.

— Зачем? — Балидор невольно издал сдавленный смешок. — Потому что её супруг нахер убьёт нас, когда найдёт, Джон, — произнёс он по-английски с акцентом.

— Ты уже надел на неё ошейник… — зло начал Джон.

— Джон, — Балидор растерянно посмотрел на него. — Ты действительно не представляешь, какая опасность нам грозит? Всем нам, Джон. Даже тебе, — видя, как похолодели глаза человека, он прикусил губу и сделал жест той же рукой. — Тебе лучше уехать. Обратно в Штаты… или в Европу. Она бы захотела, чтобы ты уехал. Она бы захотела, чтобы ты держался подальше от этого.

— Я её не оставлю , 'Дори!

— Почему нет? — раздражённо переспросил он. — Это храбрые слова, Джон, но не очень практичные. Какую ты ей принесёшь пользу? Как ты можешь ей помочь с…

— Какую я принесу пользу?  — Джон шагнул ближе, и его свет заискрил настоящей злостью. — Балидор, Элли не просто какая-то пешка в твоей войне против Сайримна. Ей нужны рядом люди, которым она может доверять . И неважно, считаемся ли мы «полезны


убрать рекламу


ми» по твоему чёртову святому кредо или нет.

Лицо Балидора ожесточилось.

— Хочешь сказать, что мне она не может доверять, Джон?

— Я хочу сказать, что, по-моему, ты бы её убил , — сказал Джон. — По-настоящему. Если бы ты решил, что таков твой священный блядский долг, то, по-моему, ты бы застрелил её в сердце, Балидор.

— И? — переспросил Балидор, сжав зубы. — Надеюсь, ты бы сделал то же самое, Джон, если бы того требовало всеобщее благо!

— Ого, — выдал Джон, взмахнув рукой по преувеличенно злой дуге. — …и ты только что сказал всё за меня.

Когда Балидор щёлкнул языком, Джон повысил голос.

— Иисусе, 'Дор! Всеобщее благо? Ты говоришь совсем как он,  ты это осознаешь? Именно так сказал бы новый улучшенный Ревик. Вот только он  не стал бы жертвовать Элли для какого-то дурацкого идеала, — он сжал руки в кулаки вдоль боков. — Ты действительно настолько фанатик, чтобы застрелить своего друга , 'Дор? Серьёзно?

Балидор начал отвечать, затем передумал.

Он поймал себя на том, что смотрит на исхудалое тело на кровати. Когда он заговорил в следующий раз, его голос прозвучал холодно. Холоднее, чем он намеревался.

— Она мне не друг, Джон. Она — моя работа, — он встретился взглядом с человеком и стиснул челюсти. — И тебе стоит хорошенько подумать о том, чего на самом деле хотелось бы твоему «другу»… и послужит ли это её собственным интересам. Она знает, что нам нужно победить Сайримна. Она это знает. Она понимает, насколько он опасен. Она знает это вопреки  её личным чувствам. Она примет непростые решения в отношении него, если потребуется. Не ошибись в этом.

Джон просто уставился на него.

— Ты думаешь, она хотела бы, чтобы Ревик так страдал? Она хочет вернуть  его, 'Дори, а не нейтрализовать. Какую часть ты не понимаешь? Всё  дело в том, что она готова сделать для дорогих ей людей, — его лицо исказилось злостью. — Иисусе. Если ты хочешь освободить её от него, это не значит, что она  тоже этого хочет. Она пыталась спасти  его! Она бы убила себя, чтобы спасти его, разве ты не понимаешь? Неужели ты настолько туп, что не видишь, как много он для неё значит, даже будучи Сайримном?

На это у Балидора не было хорошего ответа. В основном потому, что как бы ему ни было ненавистно в этом признаваться, он хотя бы отчасти согласен с человеком.

Когда он признался себе в этом, то тошнотворное ужасное ощущение вернулось, отчего стало сложно продумать свои мотивы или даже видеть её мотивы ясно.

Он позволял своим суждениям затмиться. Он терял возможность мыслить на перспективу, а значит, и способность эффективно выполнять свою работу.

Он обещал ей, что не сделает этого. Он обещал  ей.

Но у него не было времени размышлять над этим.

Поезд начинал замедляться, и следующая станция — их конечная остановка. Конечная во многих отношениях, поскольку это их последний настоящий вариант убежища, по крайней мере, в мире видящих.

Балидору понадобится сосредоточить все свои навыки дипломата и переговорщика, чтобы получить доступ во внутреннее святилище. Он всё ещё боялся, что им попросту откажут, даже после подтверждения личности Элли. Если это случится, у Балидора закончатся варианты.

Это их последняя настоящая надежда пережить эту историю — для всех них, на самом деле.

Но, сухо подумал Балидор, в первую очередь для него самого.

Глава 23

Пекин

 Сделать закладку на этом месте книги

Я медленно возвращалась в сознание.

Такое чувство, будто идёшь вброд по широкому, потерянному пространству, морю тепла и света безо всяких маркеров и точек отсчёта. Моё тело казалось далёким. Меня тошнило от наркотиков. Моя шея болела.

Я чувствовала там и его тоже.

Он никогда не покидал меня, ни на секунду.

Он вновь занят. Сосредоточенность ошеломляла, даже немного пугала. В отличие от моего одурманенного состояния, его разум казался острым как бритва, даже вопреки затяжной усталости, которую я в нём ощущала. Я не улавливала деталей. Они были слишком мутными из-за ошейника и наркотиков.

Однако я ощущала за этим обещание. Я знала, что это означало, по крайней мере, для меня.

Он придёт за мной.

Я не могла даже притвориться, что это знание не наполняло меня облегчением.


* * *

Они доставили меня куда-то.

Поскольку то тёплое мягкое место, где я лежала, больше не вибрировало, не дёргалось, не тряслось и не гудело, я вынуждена была предположить, что мы где-то остановились, как минимум, временно. Картинка перед моим мысленным взглядом перестала кружиться и периодически пропадать, а значит, наркотики тоже выветривались.

Значит, какая-то конструкция.

Зная Балидора, это целый Форт Нокс из конструкций, если использовать ещё одно устаревшее выражение моего папы.

Я постаралась сесть.

Мне удалось лишь приподнять плечи, опираясь на локти. Затем я вынуждена была остановиться — в основном из-за ощущения, будто нечто злобное колотит мне по затылку молотком, утыканным осколками стекла. Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь было так хреново.

Ну, за исключением того пустого отрезка ада в резервуаре.

От ошейника болело горло. Мой свет отказывался подчиняться, оставаться за его искусственными границами, поэтому постоянная пульсирующая боль не покидала меня с тех самых пор, как я открыла глаза.

Я чувствовала его слабыми шепотками позади всего этого.

К тому времени я точно знала, что сделал Балидор. Он протестировал связь, и она выстояла. Более того, его маленький «тест» едва не убил меня.

Только после этого до меня дошло — я знала, что так и будет.

Стиснув толстый матрас, затем деревянную стену за собой, я попыталась привести себя в сидячее положение. Мои руки были слабыми и неуклюжими как у ребёнка. Крашеные деревянные стены с четырёх сторон сбивали меня с толку, как и перьевой матрас, проседавший под моими ладонями. Кровать, похоже, находилась в рамках какого-то более крупного пространства, но у меня все равно возникало такое чувство, словно меня запихали в закуток, который слишком напоминал резервуар.

Окружённая массивным резным корпусом из дерева и плотными занавесками, кровать как будто находилась внутри шалаша из одеял, какие мы с Джоном и Касс строили в детстве с помощью диванных подушек и кухонных стульев.

Стены за пределами деревянной коробки казались очень далёкими.

На мгновение я ощутила себя в ловушке. Моё дыхание сделалось отрывистым…

Ревик окружил меня.

Он материализовался в считанные секунды, окутав мой свет настолько, насколько позволял ошейник.

Боль пронизала меня аркой, пока он пытался понять, где я находилась, что же случилось и напугало меня. Я поймала себя на том, что заверяю его — никто не причиняет мне вреда и не стреляет в грудь.

Он слегка расслабился. Я всё равно чувствовала, как он пытается определить, где я.

Я посмотрела по сторонам, сама этого не зная. Сделав это, я почувствовала, как расслабляюсь сама, и он расслабляется вместе со мной. Он успокаивался медленнее, его свет оставался настороженным.

Мне пришло в голову, что в последний запомнившийся момент бодрствования я была на поезде. Ну, по крайней мере, ощущалось это как поезд. Я помнила ритмичное постукивание под моим телом, пока колеса поезда стучали по рельсам.

Я помнила, что там был Джон, и Касс тоже, хотя на протяжении меньшего времени. Балидор тоже был там. Но я не могла смотреть на него достаточно долго, даже в своих мыслях, потому что сразу чувствовала, как ярость Ревика разгорается буквально жаром.

Я никогда не ощущала его таким злым.

Я чувствовала, что по крайней мере отчасти это вызвано страхом, который я ощущала вокруг его света. С его точки зрения я была уязвима, всё ещё находилась в лагере врага.

После этого я избегала думать о Балидоре.

Я раздвинула занавески.

Удивлённо моргнув, я обвела взглядом вид, который совсем не ожидала увидеть, и который ошеломил меня. Я стиснула одной костлявой рукой занавеску, позволяя Ревику увидеть кусочки того же вида через меня.

Комната была обставлена так богато, что мне казалось, будто меня заперли в древнем храме. Деревянные стенки вокруг кровати отгораживали её от широкого открытого пространства. Их украшало ещё больше замысловатой резьбы по дереву. В одной из этих стен была прорезана круглая дверь, находившаяся прямо напротив места, где я лежала. В свете от раздвинутых штор я видела шёлковые простыни, спутавшиеся вокруг моих ног, которые всё ещё выглядели слишком худыми даже с моей точки зрения. Длинные круглые подушки определённо выглядели азиатскими, особенно в сочетании с роскошными шёлковыми покрывалами и кисточками. Я также лежала на квадратных подушках с шёлковым шитьём.

За пределами кровати на одной из стен висели изогнутые мечи над алтарём с горящими благовониями. Изящно расписанные вазы и шёлковые картины украшали стены по обе стороны.

Всё это выглядело очень, очень китайским.

Прямо как в Древнем Китае.

Когда я посмотрела вверх, мой взгляд упал на крашеный резной потолок, состоявший в основном из квадратов тёмного красноватого дерева, которые размещены узором и покрашены по схожей схеме, почти как деревянная плитка. Здесь висели светильники с шёлковыми кисточками, повешенные таким образом, что они напоминали птичьи клетки или шёлковых бумажных змеев. По обе стороны от круглой двери висели плотные шторы, подвязанные шнурами. Фигурки из нефрита и слоновой кости украшали низкие лакированные столики, инкрустированные мозаикой из раковин моллюсков абалонов и разноцветных камушков. Я также видела игровую доску, расположенную на одном из изящных столиков между двумя антикварными с виду деревянными стульями.

Сам дверной проход был выполнен из более тёмного дерева, чем потолок, и вырезан так замысловато, что его узоры выступали в комнату. Резьба выглядела так, будто ветки двух деревьев переплетались в центральной арке двери.

В целом вся обстановка выглядела как сцена из фильма про кунг-фу.

Я наполовину ожидала, что посреди комнаты развяжется драка, или кто-то спрыгнет с потолка, чтобы украсть священный свиток.

А может, я просто посмотрела слишком, слишком много фильмов про кунг-фу, когда мы с Джоном допоздна засиживались в его квартире в Сан-Франциско.

От этого воспоминания на мгновение сделалось больно в груди.

Однако я чувствовала веселье Ревика.

Он пытался что-то сказать мне, но я не могла разобрать из-за ошейника. Я всё ещё пыталась расслышать, когда другой голос отвлёк меня от попыток.

— Пожалуй, тебе стоит быть осторожнее с этим, Элисон, — сказал он.

Я подняла взгляд, немного поразившись при виде стоявшего там Вэша. Но признаюсь, я испытала облегчение, как только различила его черты.

Я заметила, что он был не один.

Возле него стояла женщина.

Первое, что я заметила в ней, помимо её деликатной фарфоровой красоты — это её глаза. Ярко-жёлтые и резкие как солнце, они обладали вертикальными зрачками, как у кошки. Они беззастенчиво смотрели на меня, содержа чрезмерное любопытство и лёгкую агрессию. Она была одета в традиционное вышитое платье в китайском стиле, тёмно-синего оттенка индиго с чёрным пояском. От её поразительного лица сложно было отвести взгляд.

Однако на самом деле она не походила на китаянку. Она обладала далеко не такой китайской внешностью, как, к примеру, Врег, но это едва ли имело значение, ведь я знала, что она видящая.

Она спросила Вэша о чём-то на языке, похожем на мандаринское наречие.

Я бросила на Вэша вопросительный взгляд.

— Да, — сказал Вэш, обращаясь к женщине. Он говорил на прекси, улыбаясь мне. — Да, это действительно она. Элисон Мост.

Уголки губ женщины приподнялись.

Я не была уверена, как понимать это выражение.

— Она настолько молода, как выглядит? — спросила странная женщина, переключаясь на прекси с сильным акцентом. — Она выглядит очень юной… её свет, — пояснила она, всё ещё сверля меня прищуренным взглядом. — Она выглядит недавно пробуждённой. Необученной.

Нахмурившись и внезапно вспомнив первую реакцию Кэт на меня в Сиэтле, я осознала, что смотрю на женщину более настороженно.

В ней было около 188 см роста. Вполне нормально для женщин-видящих, но всё равно весьма внушительно. Её чёрные волосы были убраны в традиционную китайскую причёску — высокий узел, удерживаемый гребнем с драгоценными камнями, а по обе стороны лица с драматичными скулами свисали длинные пряди. Чёрный поясок, подвязывающий её шёлковое платье, подчёркивал узкую талию между длинными рукавами-бабочками, что опять-таки придавало ей вид актрисы в каком-то фильме про кунг-фу.

Однако она выглядела не совсем китаянкой, как я уже сказала.

Но она и не походила на какую-то определённую расу.

Одежда и причёска выглядели на ней так естественно, что я могла лишь предположить, что она приняла этот стиль как свой собственный, и довольно давно.

Может, она ассасин какой-нибудь.

Вэш улыбнулся чуть шире.

— Это Вой Пай, Элисон. Она возглавляет Лао Ху. Они — группа, чем-то похожая на Адипан и базирующаяся в Китае.

— Люди Тигра, — пробормотала я. — Я помню.

Я попыталась сесть более прямо, невольно заинтересовавшись.

Я помнила, как слышала о Людях Тигра на брифингах Балидора, ещё когда Териан развязывал войну между Соединёнными Штатами и Китаем. К счастью, призывы к разжиганию войны быстро умерли после того, как к правлению пришёл спикер палаты, поскольку ни президент, ни вице-президент не пережили рейда в Вашингтоне.

Я обоснованно уверена, что женщина, ныне стоявшая во главе Соединённых Штатов, не связана со старой группировкой Териана — или с самим видящим. В любом случае, президент Брукс понизила градус враждебности по отношению к Китаю через считанные недели после вступления в офис.

Не то чтобы у неё был выбор.

У неё и дома полон рот проблем с людьми-экстремистами и терроризмом видящих. Чёрт, да первые несколько дней половина страны бунтовала. Если бы они попытались сражаться ещё и с Китаем, правительство могло рухнуть.

Пока что мне нравилась Брукс. Она казалась трезвомыслящей.

Я слегка нахмурилась, пытаясь заставить свой мозг работать, вспомнить, что ещё Балидор рассказывал мне про Лао Ху.

Я знала, что китайские люди имели иные отношения с видящими, нежели остальной мир.

С самого начала Китай принял видящих почти как нечто, принадлежащее им, почти как культурный талисман на удачу. Вскоре после официального Первого Контакта в начале ХХ века правительство Китая пригласило группу видящих из Памира переехать и жить вместе с семьёй китайского императора. Те видящие, которые приняли приглашение, переехали жить в Запретный Город в Пекине.

Поскольку китайская императорская семья выдвинула официальное приглашение и принимала лишь добровольцев, сами видящие никогда не воспринимали это соглашение негативно. Если уж на то пошло, это была своеобразная антропологическая возможность, даже честь.

Те ранние видящие-учёные и их дети стали Лао Ху или Людьми Тигра.

Теперь, примерно столетие спустя, Лао Ху считались самыми элитными разведчиками в мире. Непоколебимо преданные Китаю — отчасти из-за резни и ужасного обращения с видящими в других человеческих культурах — они считали китайских людей более просвещённой формой человечества.

Мифология с обеих сторон размылась.

Как китайцы внедрили элементы Третьего Мифа видящих в свои национальные религии, так и сами видящие привыкли верить, что они некие воины-мудрецы, которые выведут достойных среди китайцев на новый уровень эволюции.

Поскольку они считали подход большинства людей к видящим как минимум варварским, китайцы продолжали позволять своим элитным друзьям-видящим, Лао Ху, жить в стенах Запретного Города — в качестве формы взаимной защиты. Почитание предков присутствовало в обеих религиях, а в китайской версии мифа Лао Ху входили в коридоры самых священных и древних китайских семей, тем самым ещё сильнее переплетая их будущее.

Конечно, к нашему времени Лао Ху практически превратились в национальную охрану Китая.

Логично, что Балидор доставил нас сюда.

Пожалуй, это практически единственное место, куда Ревик действительно сунется с осторожностью.

— Это верно, — сказал Вэш в ответ на мои мысли. — Китайцы не такие наивные в отношении видящих. И Лао Ху, конечно, весьма могущественные разведчики.

Он улыбнулся и почтительно поклонился женщине, Вой Пай.

— Это вызывает у них лёгкую паранойю из-за твоего присутствия здесь, Элисон, — добавил Вэш немного виновато, хотя я так и не поняла, перед кем он чувствовал себя виновато. — Они знают, что всюду, куда приходит Мост, склонны приходить разногласия, — он улыбнулся ещё шире, подмигнул мне и покосился на Вой Пай. — Они нервничают и из-за моего присутствия здесь, если это тебя успокоит.

Видящая сложила элегантные руки перед платьем цвета индиго. Не отрывая от меня взгляда, она пренебрежительно фыркнула, не теряя изящества.

— Нет, — сказала она, сверля меня взглядом. — Вот этой мы боимся, старик.

Я вздрогнула от того, как мало уважения она выказывала в адрес Вэша. Но я выдержала её взгляд, ощущая на себе её давление и попытки вызвать у меня реакцию.

Крепче обвив свой свет вокруг себя, я улыбнулась ей.

— Конечно, я в высшей степени благодарна за ваше гостеприимство, — сказала я, показывая уважительный жест. — Я бы никогда по знанию или по своему желанию не принесла тебе или твоим людям, уважаемая Вой Пай.

Она улыбнулась сжатыми губами.

— Может, и нет, Высокочтимая. Но ты уже сделала нас очень видимыми. Слишком видимыми, по моему мнению. В глазах не тех фракций.

Она помедлила и перевела на Вэша суровый взгляд.

— Она ведёт к нам Смерть, старик.

Вэш мурлыкнул, поднимая ладони в жесте, в котором я узнала извинение на языке видящих. Очевидно, её фамильярность его не беспокоила.

С другой стороны, Вэша в принципе мало что беспокоило.

— Смерть, — пробормотала я, всматриваясь в её глаза. — Я так понимаю, ты имеешь в виду буквально, сестра? Ты говоришь не образно?

Она повернулась ко мне, вертикальные зрачки сузились до щёлочек.

— Зачем ты приехала сюда? — потребовала она.

Я приподняла бровь, пальцами убирая свои длинные и весьма сальные волосы с лица. Посмотрев на своё тело без простыней, я осознала, что одета лишь в белую шёлковую рубашку и шорты-боксёры. Мне всё ещё неприятно было смотреть на то, какие худые у меня руки и ноги. Мне нужно что-то сделать с этим, и скоро.

— Разве Вэш тебе не сказал? — спросила я у неё.

— Мне хотелось бы услышать причины от тебя. Если это устроит… Высокочтимую.

Я поколебалась, затем показала виноватый жест.

— Боюсь, я спала. Я не принимала решений относительно этого участка нашего путешествия.

— А кто принимал?

— Если я спала, уважаемая Вой Пай, то откуда же мне это знать?

Вэш улыбнулся, весело щёлкнув языком.

Однако Вой Пай не выглядела веселящейся. Она ещё сильнее прищурилась.

Я вновь осознала, что она выглядела почти как статуя с безупречной бледной кожей и забранными чёрными волосами, с атлетично-худым, но чувственным телом. Она напоминала мне евразийскую версию Уллисы, разведчицы и проститутки, с которой подружился Ревик за свои годы наблюдения за мной в Соединённых Штатах.

Но сравнение было не совсем верным. Вся сущность Вой Пай источала силу, тогда как Уллиса источала спокойную непринуждённость.

Из-за той же силы в свете Вой Пай от неё сложно было отвернуться. Она была пугающе красивой, даже без шёлкового платья и драматичного макияжа.

Она изогнула губы, но глаза лишь сильнее ожесточились.

— Не искушай меня, Мост, — сказала она. — Только дурак стал бы ложиться с супругой Сайримна, Меча Богов.

Она перевела взгляд на дверь справа от меня, где я мельком заметила висячие деревья сада, полного скульптур. Я также видела там цветы, очень похожие на цвет вишни.

Сделав глубокий вдох, я осознала, что даже могу ощутить их запах.

Прокрутив в голове её слова, я невольно улыбнулась.

— Я и не предлагала, — сказала я.

Женщина вновь нахмурилась, переведя на меня взгляд жёлтых глаз.

После очередной паузы она отвернулась, мягко щёлкнув языком и обводя взглядом стены комнаты. Даже в том, как она щелкала языком, как будто слышался акцент. Она сделала плавный жест рукой — знак уважения.

В её словах звучало намного меньше уважения.

— Почему бы тебе не уйти немедленно, маленький Мост? — сказала она. — Мы чтим тебя, но не хотим видеть тебя здесь. Возвращайся к своему супругу. Успокой его немного, пока он не перестанет развязывать с нами войну.

Я сглотнула, переведя взгляд с её каменного лица обратно на Вэша.

— Такая вероятность существует? — спросила я у него по-английски.

— А ты этого хочешь, Элисон? — спросил пожилой видящий.

— Я имела в виду, — уточнила я, чувствуя, как стискиваются мои челюсти. — Он здесь? Ревик?

— Вскоре будет здесь, я уверен, — произнёс другой голос.

Я повернула голову и осознала, что смотрю на Балидора.

— …Особенно когда ты постоянно сообщаешь ему светом своё местоположение всякий раз, когда бодрствуешь, — закончил он, сухо улыбнувшись.

В его глазах виднелся юмор, но он показался мне маской.

За этой маской он выглядел измождённым. Его серые глаза казались блёклыми, на лице отросла как минимум двухдневная щетина с сединой. Под ней его угловатое лицо выглядело более худым и постаревшим, чем мне помнилось.

Он вошёл через ту же открытую дверь в сад, где я видела вишнёвый цвет. Он носил чёрный хлопковый костюм, похожий на китайский, но выглядевший явно европейским в сравнении с нарядом Вой Пай. Он больше напоминал мне официальный костюм Адипана, который я видела только в симуляциях да мельком замечала в Барьере.

За Балидором стоял Дорже, Джон и Касс. Багуэн тоже стоял с ними, и в резном дверном проёме он выглядел ещё крупнее, когда свет из садов падал ему на спину.

— Ты всем нам так желаешь смерти? — поинтересовался Балидор, вскидывая бровь. — Или ты только меня желаешь видеть в таком состоянии?

Я закатила глаза, но не смотрела на него слишком долго. Я вновь чувствовала вокруг себя Ревика, хотя ошейник загадочным образом вновь блокировал большую часть его света.

Посмотрев на Балидора лишь долю секунды, я гадала, насколько это имеет отношение к нему.

Посмотрев на женщину, я увидела, как её проницательность безошибочно переключилась на Балидора. Она смерила его взглядом точно так же, как сделала это со мной. Затем она перевела взгляд с лидера Адипана на меня и улыбнулась без капли веселья.

— Как я и сказала, — пробормотала она. — …Только дурак.

Её взгляд немного дольше задержался на Балидоре, затем метнулся обратно ко мне.

Вновь скрестив руки на груди, она подошла ближе к месту, где лежала я.

— Он зол, твоя Смерть, — сказала она будничным тоном, затем посмотрела на Балидора. — Особенно на тебя, — улыбнувшись, она заговорила немного игриво. — Что ж ты такого сделал, чтобы так разозлить его, лидер Адипана?

— Застрелил меня, — сообщила я.

Вой Пай улыбнулась ещё шире. Она опять посмотрела на Балидора, затем обратно на меня.

— Это правда?

Я кивнула, немного вздрогнув и выпрямившись.

— Но он застрелил меня в хорошем смысле. Верно, 'Дори?

Глаза Балидора расслабились. Его улыбка казалась почти искренней.

— В это вкладывались самые лучшие намерения, Высокочтимый Мост.

— Видишь? — сказала я женщине. — Одна большая счастливая семья.

Вой Пай продолжала удерживать мой взгляд. Я чувствовала, как её свет на мгновение обвивается вокруг моего, но не уловила даже шёпота её мыслей в этом чрезмерно интимном взгляде на мой aleimi . Что-то мне подсказывало, что я не получила бы много информации даже без ошейника.

Я всё ещё пыталась решить, что делать с ней, когда посмотрела на женщину, вошедшую в комнату позади неё. Мою грудь сдавило. Я ощутила реакцию Ревика и вцепилась в столбик кровати, показывая Балидору.

— Пистолет, — сказала я ему, уставившись на приближающуюся женщину и пятясь к изголовью. — Пистолет, Балидор!

— Они не разрешают мне носить оружие здесь, Элисон! — сказал он.

Я не могла отвести взгляда от лица новоприбывшей женщины.

Элан Рейвен стояла рядом с Вой Пай, сверля меня взглядом своих поразительных бирюзово-синих глаз. Когда я видела эти глаза в последний раз, я находилась в клетке, в подвале Белого Дома, голая и избитая до крови одним из тел Териана, который решил меня изнасиловать. Я смотрела на это скуластое лицо, и мою грудь вновь сдавило при воспоминании, как она смотрела на меня с таким же выражением через прутья органической клетки.

Попытки Ревика достучаться до меня сделались более торопливыми.

— Что она здесь делает? — потребовала я у Вой Пай, всё ещё не отрывая взгляда от Рейвен.

Вой Пай посмотрела на Рейвен, затем улыбнулась.

— Она моя гостья, Высокочтимый Мост, — плавно промурлыкала она. — И моя кровная кузина. Здесь не содержится никакого посыла в отношении твоей безопасности. Она не причинит тебе вреда.

Заметив её откровенно презрительный тон, я почувствовала, как вспышка страха перерастает в нечто близкое к ярости. Я выпрямилась на подушках, сжала деревянные бортики своей кровати и стиснула зубы.

— А если бы я попросила тебя убить свою кровную кузину, верная Вой Пай из Лао Ху, — сказала я, всё ещё глядя на Рейвен. — В качестве услуги Мосту, одному из твоих посредников… ты бы подчинилась?

— Эл! — в шоке воскликнул Джон.

Я повернулась к нему, переключившись на английский.

— Эта сука смотрела, как Териан насиловал меня, Джон. Она смотрела, как я часами истекаю кровью на полу металлической клетки… а потом наврала мальчику, чтобы спасти свою задницу. Я едва не умерла. Я, наверное, умерла  бы, если бы Нензи не появился в тот самый момент.

На это Джон ничего не ответил. Он посмотрел на Рейвен, затем на меня.

— О, — вымолвил он.

Рейвен взглянула на Балидора и видящих Адипана, которые подошли ближе из сада. Она изучала их лица одно за другим, прищурившись, затем посмотрела на Балидора, которого, похоже, узнала.

Я видела страх в её глазах при взгляде на него.

Теперь Балидор тоже насторожился. Он подошёл на несколько шагов ближе к кровати, чтобы встать между Рейвен и мной.

— У меня здесь нет никакой власти? — спросила я у лидера Лао Ху.

Вой Пай бесстрастно оценивала меня, и теперь её жёлтые глаза выражали больше интереса. Неудивительно, но я приобрела в её глазах несколько дополнительных очков, как только стала раздавать смертные приговоры.

Затем Рейвен ошеломила меня. Она низко поклонилась мне, упав на одно колено.

— Я смиренно прошу прощения за своё участие в твоей поимке, Мост Элисон, — сказала она. Её голос дрожал так, что я почти поверила. — В то время я сбилась с пути, Высокочтимая Сестра, но уверяю тебя, я хотела лишь лучшего для Моста и её миссии здесь. Я думала, что образовать связь с мальчиком будет для тебя преимуществом, а ты не желала этого делать.

Взгляд её бирюзовых глаз пробежался по моему телу.

Запаниковав при виде моего сурового взгляда, она посмотрела на Вой Пай словно в поисках помощи, и по её глазам я понимала, что это не полностью притворство. Я действительно её напугала.

— Я сделаю что угодно, чтобы загладить вину, Мост Элисон. Я с радостью уплачу любую компенсацию, которую ты сочтёшь уместной. Я буду прислуживать тебе. Работать на тебя…

— Где Мэйгар? — спросила я.

Балидор и остальные с удивлением посмотрели на меня. Я почувствовала, как стискиваю зубы.

Я не рассказала им всего, что случилось в Вашингтоне. Для начала я уверена, что не только Ревик захотел бы смерти Мэйгара после того, как станет известно, что он сыграл роль в моем заточении.

— Мэйгар, Высокочтимая? — переспросила Рейвен.

Мой подбородок напрягся ещё сильнее.

— …Я приношу свои извинения, Мост Элисон, — быстро исправилась она. — Мой сын уже не в Китае, Высокочтимая. Я лишь хотела его защитить.

— Где он? — спросила я.

— В Нью-Йорке, Высокочтимый Мост, — быстро ответила Рейвен.

Кивнув, я скрестила руки на груди, затем резко вздрогнула, когда поза потревожила всё ещё заживающее пулевое ранение. Я снова опёрлась руками по бокам, всё ещё морщась от боли.

— То есть, ты остаёшься? — спросила Вой Пай с настороженным взглядом.

Когда я посмотрела на неё, она вновь сделала уважительный жест, предназначавшийся священным мудрецам или членам Совета.

— Конечно, мы с радостью примем тебя, Мост Элисон, — вежливо произнесла она, хотя в её тоне я слышала нечто совершенно иное. — На такой период времени, на какой ты пожелаешь.

Я взглянула на Балидора.

В ответ он приподнял бровь, но я видела в его глазах веселье. До меня дошло — он считал забавным, что я только теперь осознала, что у меня есть власть над этими людьми.

Я подумывала потребовать пирог с индейкой, но почему-то сомневалась, что они поймут шутку.

Посмотрев в эти жёлтые глаза, я ощутила, как измождение берет надо мной верх.

— Да, — вяло ответила я. — Мы остаёмся. По крайней мере, на некоторое время. Я вновь благодарю вас за гостеприимство, — сделав формальный жест рукой в адрес Вой Пай, я посмотрела на Рейвен. — Она может жить… пока что. Однако я не потерплю её вновь в одной комнате с собой на протяжении всего того времени, что я здесь останусь. Если только я не позову её сама, — добавила я, подумав, что возможно захочу е


убрать рекламу


щё допросить её. Подумав ещё, я добавила:

— И она не может спать в этой конструкции. Она должна уйти, пока я здесь нахожусь. Мне всё равно, куда именно, лишь бы подальше от меня и моих людей.

В глазах Рейвен сверкнуло облегчение.

Она действительно думала, что я её убью.

— Да, Мост Элисон, — пробормотала Вой Пай. Она поклонилась мне, затем посмотрела на Рейвен, жестом показывая ей уйти.

Я наблюдала, как Рейвен выскальзывает из комнаты. Перед уходом она взглянула на Балидора, и в её бирюзовых глазах проступила нервозность, но Балидор лишь зеркально вторил моему предостерегающему взгляду.

Как только она ушла, он взглянул на меня и понимающе кивнул.

Он проследит, чтобы она не вернулась.

Однако я видела в его взгляде вопрос и знала, что ещё не соскочила с крючка по поводу Мэйгара. Он захочет поболтать со мной об этом, как только мы останемся одни.

— Мне нужно поспать, — заявила я чуть громче необходимого.

Вой Пай взглянула на Вэша, в глазах которого тоже виднелся юмор. Эта женщина явно не привыкла, чтобы ей указывали в её же доме.

Но черт, она меня практически вынудила.

Словно услышав меня, Вэш подмигнул. Затем он ответил на безмолвный вопрос Вой Пай пожатием плеч в манере видящих и кивком показал на меня, говоря, что пояснений нужно спрашивать у меня, а не у него. Она повернулась ко мне, натянув на лицо натужную улыбку.

— Да, Мост Элисон, — сказала она.

Я проводила её взглядом, пока она покидала комнату.

Легонько похлопав меня по руке через дырку в бортике кровати, Балидор тихонько усмехнулся и тоже повернулся, чтобы выйти. Джон качал головой, шагая за ним. Касс и Багуэн тоже последовали за ними, остался только Вэш.

— Тебе что-нибудь от меня требуется, Мост Элисон? — весело спросил он.

— Спасибо, — произнесла я одними губами и выдохнула, позволив себе рухнуть обратно на гору шёлковых подушек.

Улыбнувшись, он поклонился и покинул моё общество.

Свернувшись на толстом матрасе, я закрыла глаза.

Долго ждать не пришлось.

Через считанные секунды он вновь скользнул вокруг меня, желая знать, что он пропустил. Я пересказала ему, насколько это позволял ошейник, вздрагивая от его разрядов, всякий раз парализующих мой свет на несколько секунд. Я ощущала от него лишь проблески — веселье из-за моего отпора Вой Пай, вспышка злости на Рейвен, достаточно личной злости, чтобы я понимала, что он откуда-то её знает. Я ощутила укол ревности прежде, чем осознала причину.

Я не расслышала его ответ, когда он послал какое-то ободрение.

От него выплеснулось ещё больше вспышек раздражения, когда он не мог разглядеть, что я показывала, когда он хотел знать больше о моем местоположении.

Я также ощущала там желание, густую тягу, которая вновь начинала влиять на меня даже без учёта пережитого только что стресса.

Когда она усилилась, я позволила ему почувствовать силу той боли.

Его свет вздрогнул вокруг меня. Поначалу он казался опешившим — может, из-за моей открытости.

Затем его свет вновь скользнул вокруг меня, пытаясь дотянуться до меня накатывающими вспышками жара. Мне пришло в голову, что меня должно нервировать то, что он так ясно меня ощущал. Учитывая то, где я находилась — в оплоте Лао Ху — он вообще не должен быть в состоянии приблизиться ко мне.

Его свет сделался осторожным, и я осознала, что это он тоже почувствовал.

— Ты идёшь, не так ли? — пробормотала я.

«Скоро»,  — ощутила я его ответное бормотание.

«Где ты?» 

Молчание. Однако его свет оставался тёплым, близким.

«Пожалуйста, не убивай моих друзей. Пожалуйста, Ревик. Я знаю, ты злишься…» 

Я уловила от него больше шепотков — образы Джона, Касс. Я увидела лицо Джона, сердито кричавшего на Балидора, и осознала — Ревик показывает мне, что он знает: ни один из моих друзей детства не был в курсе плана Адипана. Он знал, что Джон и Касс оставались в неведении, тоже думали, что я умерла. Я кивнула про себя, но всё равно нервничала.

Он не включил в этот список много имён.

И всё же я хотела его здесь. Я даже уже не могла притворяться, что не хочу этого.

Эмоции закружили вокруг меня, когда я ощутила его реакцию на это.

Положив голову обратно на подушку, я закрыла глаза. Когда моё тело начало расслабляться, меня застала врасплох сильная волна тоски, такая мощная, что у меня сдавило горло, ладони сжались, затем стиснулись челюсти. Я осознала, что это исходит от меня, из моего собственного света.

Я вновь ощутила реакцию — очередное вздрагивание.

Затем меня затопил поток жидкого жара.

В этом рывке содержалось так много, что я лежала на спине и тяжело дышала, моя кожа жарко раскраснелась. Его эмоции плыли через меня — любовь, от которой сдавливало грудь, и я почти забывала, где нахожусь. Я по-настоящему притягивала его и ощущала, как усиливается его желание, и вот он уже пытался пробиться сквозь ошейник, когда тот сработал и вызвал уже другую боль в моем свете.

В итоге мы оба сдались.

Я ощутила, как он отстраняется, и во мне на мгновение полыхнуло раздражение, прежде чем он опять ласково скользнул вокруг меня и отстранился.

Лёжа там, я ощутила очередную вспышку нервозности из-за того, как близко он ощущался даже с ошейником — и уж тем более вопреки конструкции военного образца, в которой я должна находиться, учитывая, где мы. Что-то в ранении и том факте, что мы оба едва не умерли, снесло между нами все стены. Теперь уже не важно, где я. Или даже с кем я.

Но я знала, что во мне тоже что-то изменилось.

Быть с ним уже не казалось чем-то гипотетическим вроде голубой мечты. Не думаю, что когда-либо хотела его так сильно. Может, это окончательное знание, что нас на самом деле нельзя разделить. Может, это даже что-то биологическое, какая-то примитивная нужда после такого долгого отсутствия его в моем свете.

В любом случае, в этом признании жило чувство вины, почти стыда.

Это ничего не меняло. Он все равно был Сайримном. Но моему свету становилось всё более и более безразлично.

Однако я не уверена, что в остальном мне было всё равно.

В любом случае, теперь я могла признаться себе. Балидор был прав по поводу меня, когда говорил, что мне нельзя доверять в отношении Ревика.

При нашей следующей встрече я совершенно точно не буду связно мыслить.

Глава 24

Посредники

 Сделать закладку на этом месте книги

Джон попытался успокоить свои опасения, выходя из комнаты, где разместилась Элли.

Она всё ещё выглядела не очень. Её кожа казалась чрезмерно бледной, даже учитывая то, сколько времени они за последние несколько недель провели в помещении — в поездах, под землёй и далеко от солнца. Её щеки казались впалыми, и это беспокоило его не меньше, чем худое как у манекенщицы тело — и он не подразумевал под этим комплимент.

Она также казалась отстранённой.

Это могло быть вызвано ошейником, в котором, как известно Джону, Балидор выставил более суровые настройки, пытаясь удержать Ревика на расстоянии.

Однако Джон сомневался, что всё объяснялось ошейником.

В последние дни она всегда казалась слушающей, словно часть её находилась в другом месте. Он замечал и в Балидоре нечто схожее, но не хотел слишком задумываться о том, что это означало.

Он также уловил намёк той пугающей видящей, Вой Пай. Они находились в саду, когда она отпустила шуточку про то, что «только дурак», и все они это слышали. Все они также видели, как она адресовала этот комментарий Балидору, когда они вошли внутрь.

Теперь он невольно задавался вопросом… а вдруг Вой Пай права?

Вдруг между Элли и Балидором что-то было?

Если так, то она чертовски хорошо молчала об этом. Они, казалось, уже давно были довольно близки, по крайней мере, пока не наорали друг на друга под Старым Домом в Сиртауне. Даже теперь, когда он едва не убил её, она перешучивалась с ним и бросала взгляды, напоминавшие какое-то секретное общение между ними.

Однако Джон никогда не замечал ничего большего. Даже их секреты казались им больше военными делами, нежели чем-то личным.

Балидор, возможно, время от времени смотрел на неё слишком долго, но с видящими такое случалось. Похоже, все  видящие так делали — и Дорже говорил ему, что Элли влияла на видящих сильнее большинства, и на мужчин, и на женщин. В основном потому, что её разделение с Ревиком влияло на их свет.

Обычно это ни черта не значило.

Добравшись до конца коридора за её спальней, он свернул направо мимо алькова в храмовом стиле, который образовывал своеобразное фойе в здании, где её разместили. Лишь мельком взглянув на узорную резьбу по дереву, изображавшую двух драконов, которые изогнулись над вторым круглым дверным проходом, Джон спустился по лестницам и вышел в наружный дворик.

Они дали ему личные покои где-то там, но ему нужно хоть немножко побыть на свежем воздухе. Не только Элли слишком много времени проводила в помещении.

Отыскав уголок сада рядом с извилистым ручейком, который огибал каменные скульптуры и цветущие вишнёвые деревья, Джон вздохнул и уселся на каменную скамейку.

Он закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Боги, как он скучал по солнцу. Однако прежде чем он успел как следует расслабиться и насладиться тёплыми лучами, на его лицо упала тень.

Джон открыл глаза.

Над ним стоял Дорже, и его лицо выражало нетерпение.

Не нетерпение — раздражение.

Может, даже граничившее со злостью.

— Что это такое? — потребовал видящий. — Что это?  Ты собирался рассказать мне, Джон?

Джон моргнул из-за лучей яркого света, которые били ему прямо в глаза поверх головы видящего. Затем он посмотрел вниз и уставился на то, что видящий сердито бросил ему на колени. Это был большой квадратный альбом в твёрдой обложке.

— Я слышал, ты проводил время со своим мучителем, — отрывисто произнёс Дорже на прекси. — И ты навещал его? В Непале? Говорят, ежедневно . Что это  такое, Джон?

Джон вздохнул, убрав руку от лица.

— Похоже, ты и так всё знаешь, так чего спрашиваешь тогда? — проворчал он.

— Джон, — раздражённо выдохнул Дорже. — Ты объяснишь мне это или нет?

Джон пренебрежительно отмахнулся от него, перевернув альбом, который дал ему Дорже. Посмотрев на линии, нарисованные чёрным углём, он прищурился, пытаясь различить цифры вдоль границ диаграммы, замечая различные штриховки и текстуры на одном изображении. Некоторые линии, казалось, состояли из тёмных точек, другие выглядели пунктирными. Некоторые вообще были такими бледными, что напоминали всего лишь тени на странице.

Он покрутил разные диаграммы и так, и сяк, но всё равно не мог их понять.

— Что это такое? — спросил он.

— Ты мне скажи, — ответил Дорже. — Что ты делаешь, Джон?

Джон раздражённо выдохнул, снова щурясь от солнечных лучей, потому что видящий повернул голову, и она уже не заслоняла солнце.

— Может, ты хотя бы сядешь, чтобы я тебя видел?

Дорже тут же сел. Выражение его лица не расслабилось. Как и глаза, которые смотрели на Джона с неприкрытым обвинением и почти болью.

Джон начинал привыкать к пристальным взглядам видящих. Поначалу это казалось ему навязчивым. Теперь же, при взгляде на Дорже, беспокойство и забота в этих глазах казались ему даже милыми.

— Не отвлекай меня, — сказал Дорже. — Что ты делаешь, Джон?

Джон нахмурился. Затем поднял ладонь.

— Слушай, это же ерунда, — он вздохнул и пролистал ещё несколько страниц, показывая на отметины. — Его пальцы были стёрты в кровь, потому что он рисовал своё безумное дерьмо на камне. Я дал ему бумагу. И угольные карандаши. Ерунда.

— Ты теперь помогаешь своему мучителю? — переспросил Дорже.

— Иисусе. Ну чего ты драматизируешь? Мне нужно вести себя как он, чтобы убедить тебя, что я ничего не задумал?

Дорже поймал Джона за руку — за ту, на которой отсутствовало несколько пальцев.

— Он теперь твой друг? Твой новый приятель?

— Твою ж мать, — выругался Джон, отдёргивая руку. — Я подумал, что может, полезно будет увидеть, что он пишет. Чего доброго, это могла быть секретная формула для поиска Шангри-Лы[4].

Дорже поколебался. В его взгляде проступила озадаченность.

— Секретная формула для поиска чего, Джон?

Джон широко улыбнулся.

— Ну, ты понимаешь… ТА секретная формула. Та самая.

Дорже нахмурился ещё сильнее.

— Да брось, — сказал Джон. — Относись проще, — его улыбка сделалась немного натянутой. — В любом случае, я просто пытался убить время, пока вы, ублюдки, были заняты пытками моей сестры.

Суровое выражение Дорже дрогнуло.

Джон отмахнулся от него изувеченной рукой.

— Забудь. Я не в настроении для речей о долге, чести и американском образе жизни.

Дорже вновь выглядел озадаченным, но когда он начал спрашивать, Джон перебил его.

— Это человеческое выражение, Дорж. Я просто хочу сказать, что у тебя есть длинное и витиеватое объяснение с точки зрения видящего, почему иного пути не было, и почему на самом деле вы помогали  Элли тем, что морили её голодом до полусмерти, пока она кричала от боли.

Вздохнув, он посмотрел обратно на альбом.

— Я не хочу сейчас это выслушивать, ладно?

Дорже поколебался, затем посмотрел на сады. Его взгляд метнулся к цветущим вишням, пока Джон рассматривал альбом, листая страницы и останавливаясь на каракулях, которые казались более осмысленными.

— Я так понимаю, вы, ребята, просматривали это?

Дорже тихо щёлкнул языком, положив руки на колени в джинсах.

— Если под «вы, ребята» ты имеешь в виду Адипан, да. Мы просмотрели это.

— И?

— В основном Барьерные диаграммы. Немного химии. Биология. Генетика. В основном это бред, Джон. Отбросы его сознания. Это кажется ему важным только потому, что он хватается за рассудок… как человек, говорящий сквозь лихорадочный бред.

Джон фыркнул, всё ещё рассматривая изображения. Он помедлил, найдя страницу, на которой не было цифр, диаграмм или какого-то языка. Он смотрел на набросок угольными палочками, которые он сам принёс безумному видящему, и по-настоящему изумлялся.

— Это он нарисовал? Фигран?

Дорже заглянул поверх его руки.

— Да. Похоже, ты произвёл сильное впечатление, Джон, — его губы поджались. — Балидор считает, что мужчины ему нравятся… но тебе, наверное, это уже известно, да, Джон?

— Я говорил скорее о том, что он умеет рисовать, — сказал Джон, игнорируя подколку видящего. — Иисусе. Кто бы мог подумать? Ещё до того, как он стал бубнящим лунатиком, я бы не посчитал его тем, кто способен на такое.

Дорже пожал плечами.

— Видящие живут долго. Он жил во множестве тел. Много свободного времени. Ты невольно приобретаешь навыки.

Джон слушал лишь вполуха, уставившись на сам рисунок.

Там был изображён он сам, сидящий на трёхногой табуретке в камере в Непале.

Его глаза смотрели серьёзным, испытующим взглядом, меж бровей залегли лёгкие складки, отчего стали заметнее обветренные морщины, которыми он обзавёлся за последний год или около того. Его изувеченная рука заметно выделялась на фоне тёмного пальто, руки были скрещены на груди, длинные пальцы обхватывали локоть. На рисунке он был одет в то же кожаное пальто, которое носил большую часть времени, проведённого в Катманду.

При взгляде на рисунок Джон поразился тому, какие длинные у него отросли волосы.

— Там есть ещё, — сказал Дорже.

Он наклонился через колени Джона и пролистал страницы до более поздних рисунков.

Джон хмуро посмотрел на рисунок Элли.

Она сидела на полу просторной комнаты с водопадами, струившимися с холма из булыжников. Она смеялась, запрокинув голову. На ней был сарафан, голые ноги раздвинулись в небрежной позе. Однако это был не эротичный рисунок. Она играла в шахматы, сидя на полу с мальчиком, который поразительно походил на Ревика — только на Ревика лет этак двенадцати.

— Мальчик, он…

— Нет, — Дорже прочертил в воздухе линию пальцем. — В реальности он не выглядел таким похожим на Дигойза. Но жутковато, да? Элли говорила мне, что играла в шахматы с Нензи, пока Териан и мальчик удерживали её в плену. В шахматы и го. Ну, знаешь, китайская игра.

Губы Джона поджались. Он помнил другие вещи, которые Элли рассказывала ему о мальчике.

Например, что он пытался касаться её ночью, настаивая, что она — его супруга.

Дорже перелистнул на другую страницу, постучав пальцем по бумаге.

Со страницы смотрел рисунок пугающей женщины с жёлтыми кошачьими глазами-щёлочками. Она была одета в традиционное платье ханьфу с насыщенно-чёрным поясом.

Джон посмотрел на Дорже.

— Фигран знал, что мы приедем сюда?

Дорже показал отрицательный жест.

— Мы ему ничего не говорили.

— Видящие обычно являются провидцами?

Дорже пожал плечами, махнув ладонью в сторону. Это означало примерно «не совсем» на языке жестов видящих.

— Обычно нет. Некоторые — да. Мы все имеем небольшие способности к провидению, если очень поработаем над этим, но честно говоря, это вовсе не такой полезный навык, как ты можешь подумать, Джон.

В ответ на озадаченный взгляд Джона Дорже снова пожал плечами.

— Будущее меняется, — объяснил он. — Постоянно. Свобода воли, понимаешь? Попытки поспеть за ней могут свести с ума. Большинство из нас этим не утруждается. Это в равной мере помогает и сбивает с толку. Слишком легко зациклиться на возможном будущем, которое нам нравится, — он улыбнулся. — …Слишком легко зациклиться на том, которое нам не нравится.

Джон кивнул.

— Я это понимаю.

— Настоящие провидцы — то есть, способные видеть события, которые произойдут с большой вероятностью, способные видеть сквозь случайность индивидуального выбора, видеть судьбы видов  или даже волны жизни — они редки, Джон. Очень, очень редки.

— Адипан думает, что Фигран — один из таких? — спросил Джон.

Дорже мрачно улыбнулся ему. Джон не знал, как трактовать это выражение.

— Ещё один, — сказал Дорже, перелистнув страницы в конец альбома.

Но Джон остановил перелистывание до того, как Дорже добрался до рисунка, который хотел ему показать. Джон резко хлопнул ладонью по рисунку, который Дорже пролистал бы.

На нем Джон вновь узнал Элли. Только в этот раз она была не с мальчиком.

Примечательно также то, что она была без одежды.

Он смотрел на рисунок добрую минуту, прежде чем сумел достаточно осознать изображение и сформировать мысленное объяснение увиденному. Вопреки своим мимолётным мыслям в комнате Элли ранее, он на самом деле не верил, что Элли и Балидор переспали.

По правде говоря, он не мог представить, что его сестра вообще с кем-либо  переспала в эти дни.

Ну, это тоже не совсем правда.

Признавшись себе в этом, он осознал, что его на самом деле беспокоило.

Он на самом деле не верил, что Элли изменила бы Ревику — даже Ревику-Сайримну. Даже психопату. Вопреки всему, что произошло за последние несколько месяцев, Элли, похоже, решительно настроена по-своему наладить отношения с мужем.

Если не сейчас, то в каком-то неопределённом времени в будущем.

Но мужчина на рисунке явно не был Ревиком.

Это определённо был Балидор.

Джон уставился на лицо видящего, на выражение, которое Териан запечатлел серией умелых штрихов углём. Он вновь слегка опешил, понимая, каким талантом обладали эти нервные руки. Но он не мог оставаться таким же отрешённым. Он знал, что он уже староват, чтобы реагировать на это таким образом, но хотя бы самому себе-то он мог признаться.

Он пребывал в шоке. Настоящем и неподдельном шоке.

Посмотрев на рисунок ещё несколько секунд, Джон взглянул Дорже в глаза.

Дорже пожал плечами, сохраняя ровное выражение.

— Будущее? — спросил Джон.

Дорже поколебался.

— Прошлое, думаю.

Джон почувствовал, как стискивает челюсти. Он не мог заставить себя вновь посмотреть на рисунок.

— Кто-то ещё знает?

Дорже вновь пожал плечами.

— Кто знает? Даже я  не знаю, Джон. Я знаю, что есть рисунок. У меня есть свои предположения. Но он лучший разведчик из ныне живущих, Джон. А она — Мост.

Ещё крепче поджав губы, Джон кивнул. Он осознал, что вопреки своему нежеланию вновь смотрит на рисунок. Териан действительно превзошёл сам себя. Увидев выражения их лиц, он отвернулся через несколько секунд, чувствуя себя так, будто в реальности зашёл к ним и застукал за этим.

Дорже настороженно всматривался в его глаза. Забрав альбом из рук Джона, он вновь стал листать вперёд, ища рисунок, который изначально хотел показать Джону.

— Этот, — сказал видящий, найдя нужную страницу.

Джон опустил взгляд и увидел детально проработанный рисунок пожилой леди с рептильным лицом. Она казалась ему смутно знакомой, но он не мог сказать, где видел её прежде. На фоне стоял Ревик, смотрящий вверх на пирамиду, сделанную из света. Это был странный рисунок, на котором он закрасил чёрным углём пустые места, а не объекты, поэтому Пирамида казалась сделанной из света.

— Кто это? — спросил Джон, показывая на пожилую женщину.

— Мы думаем, что Ксарет… хотя у нас нет нынешних её изображений.

Джон слегка подпрыгнул.

— Что такое? — переспросил Дорже.

— Само имя. Он упоминал её, — Джон поднял взгляд. — Фигран. Когда болтал о том, чтобы сделать больше тел.

Дорже кивнул.

— До сих пор она считалась погибшей… убитой в зачистках видящих по Восточной Европе до Первой Мировой Войны. Она была генетиком. Одними из первых, кто действительно принялся за эксперименты с человеческой наукой, — он приподнял бровь, глядя на Джона. — Если она жива, и Териан с ней знаком, это объясняет некоторые вещи.

— Например?

— Скорее всего, это она разделила Сайримна, — объяснил Дорже. — Она обладала нужными навыками. Она также служит Дренгам. Служит уже много, много лет. Она даже может быть теневой связью с нынешней волной Шулеров.

— Теневой связью?

— Да, — Дорже мрачно улыбнулся. — В человеческом мире ведь есть теневые правительства, верно? Которые живут дольше текущих правителей в любые времена? Ты ведь мне рассказывал, да?

Джон закатил глаза.

— Ладно, да. Конечно. Теоретически.

— Она — теневая связь. Одна из тех, кто поддерживает линию с Дренгами. Скорее всего, она не одна.

— Салинс? — предположил Джон, взглянув на него.

Дорже улыбнулся.

— Да. Очень хорошо. Балидор так считает. Может быть.

— Балидор, — пробормотал Джон, хмурясь.

Он невидящим взглядом уставился на цветущие вишни, которые покачивались на лёгком ветерке. Тот же ветерок доносил аромат до места, где они сидели, и солнце сквозь лепестки казалось розоватым, но Джон едва замечал это, потому что его мысли вернулись к Элли.

Ну, теперь он знал, почему Ревик хотел смерти лидера Адипана.

Даже до выстрела в Элли он бы захотел убить его за такое. Наверное, тот факт, что Балидор ещё не мёртв, служит лучшим свидетельством его навыков и способностей.

Иисусе. Чем только думала Элли? Неужели она действительно настолько нуждалась в сексе, что готова была вот так рисковать жизнью Балидора? Она должна была знать, что это случится. И чья это вообще была идея? Её? Балидора? Если Балидор запал на неё, это могло отчасти объяснить его странное поведение. Это также объясняло, почему он так близко к сердцу принял тот факт, что он не сумел отделить Элли от Ревика.

Но божечки-кошечки… что Элли-то  творила?

Подвергать друзей опасности вот так — это на неё не похоже.

Но на самом деле, осознал Джон, это лишь отговорка. Ему понадобилась ещё минута, чтобы осознать — на самом деле он злится на неё, а не на себя.

Он злился на неё за то, что она изменила Ревику.

Джон почувствовал, как стискиваются его челюсти. Боги. К чему это-то , чёрт подери?

Дорже, похоже, не замечал выражения Джона.

— Балидор много лет присматривался к этой теневой группировке, — сказал он. — Он хотел, чтобы Дигойз помог ему с этим, давным-давно, когда пытался завербовать его в Адипан. Но теперь, конечно же…

— Дорже, — перебил Джон. Повернувшись к нему лицом, он схватил видящего за руку. — Почему ты всё ещё здесь? Почему ты ещё не уехал?

Дорже удивлённо посмотрел на него. В его выражении также проступила боль.

— Ты тоже хочешь, чтобы я бросил Мост, кузен?

— Я хочу, чтобы ты не погиб!

Дорже не отводил взгляда от его лица. После небольшой паузы он пожал одним плечом.

— Если я уеду, кто будет играть со мной в шахматы? — он прикоснулся к лицу Джона тыльной стороной своих пальцев, и его глаза смягчились. — Ты хочешь, чтобы я и тебя оставил, кузен?

Джон поджал губы.

— Один раз ты уже это сделал.

— Тогда мне отдали приказ.

— Но ты знаешь, что он идёт! — взорвался Джон. — Тебе не нужно быть одним из твоих «истинных провидцев», чтобы понимать это! Ты был с  Балидором, когда он забрал её. Думаешь, он это не узнает? — его челюсти напряглись. — Думаешь, хоть кто-то в окружении Балидора теперь в безопасности?

Дорже щёлкнул языком, отмахиваясь от этого очередным жестом.

— Он хочет вернуть свою жену. Ему нет дела до меня.

— Дерьмо собачье. Он взбешён как сам ад. Даже Элли хочет, чтобы ты уехал!

— Хочет ли?

— Спроси у неё!

— Спрошу.

Джон чувствовал, как его раздражение усиливается, пока он смотрел на видящего с тибетской внешностью.

— Почему ты просто не уедешь? Ради меня?

— Если я уеду, — сказал Дорже, игриво дёрнув его за волосы. — Ты поедешь со мной, кузен?

Услышав в его голосе дразнящие нотки, Джон отмахнулся от него, поджав губы.

— Я не могу, — сказал Джон. — Не сейчас. Ты знаешь, что я не могу. Я, наверное, один из немногих людей во всём этом комплексе, кому он не причинит вреда, — его голос зазвучал резче. — Дорже, пожалуйста. Пожалуйста,  уезжай. Ты можешь вернуться и отыскать меня через несколько месяцев. Или я попрошу кого-нибудь из других видящих помочь мне найти тебя. Не надо просто оставаться здесь и ждать, когда он тебя убьёт.

Взгляд Дорже сделался серьёзным.

После небольшой паузы он вздохнул, тихо щёлкнул языком и посмотрел на вишнёвое дерево. Он положил руку на ногу Джона и сжал его бедро.

— Джон, — сказал он, посмотрев на него своими серьёзными тёмными глазами. — Если ты думаешь, что сможешь меня найти, то тебе не кажется, что Дигойзу это тоже удастся? — не успел Джон ответить, как Дорже покачал головой и тихо щёлкнул языком. — Я не могу вечно жить настороже. Я не буду так жить. Если он хочет убить меня, значит, так тому и быть. Я член Адипана. Я следую приказам моего лидера, или он уже не мой лидер.

Его улыбка сделалась сухой.

— Кроме того, смерть от руки Сайримна… не такая уж плохая смерть, как думаешь? Историческая. Мифическая. Очень интересная смерть.

Джон ещё крепче сжал губы.

— Иди ты нахуй, — сказал он.

— Джон, — мягко пожурил его видящий.

— Сколько ещё людей, по-твоему, я должен потерять?

Воцарилось молчание. Дорже просто всматривался в его лицо.

Осознав, что видящий видит, как он плачет, Джон зло вытер глаза и упрямо не сводил взгляда с ручья, который тёк у самых его ног. Видящий всё мягче щелкал языком, пока этот звук не превратился почти в мурлыканье. Затем он скользнул по скамейке ближе к Джону и потянул его за руку. Джон неохотно позволил видящему прижать его к своей груди и обнять обеими руками.

— С тобой всё будет хорошо, кузен, — утешал он его. — Ему не будет дела до меня, вот увидишь. Если он вообще придёт… в это место… то я буду последним, что придёт ему на ум.

Эти тихие слова вызвали в Джоне очередной прилив злости.

Он едва не отпустил резкую реплику о том, что нет, Ревику не будет никакого дела до Дорже — он просто похитит его сестру, убьёт босса Дорже, и может, убьёт к чертям самого Дорже по дороге к двери — но не стал это озвучивать.

Он не оттолкнул видящего и не разжал рук, обнимавших его за талию.

Дорже легонько потянул за светлые и каштановые волосы Джона.

— И мне нравятся длинные волосы, кузен, — сказал он, поглаживая их пальцами. Затем он помедлил, и его голос зазвучал сердито. — Держись подальше от Фиграна. Думаю, ему они тоже нравятся. Слишком нравятся, — всё ещё прищёлкивая языком и гладя Джона по волосам, он добавил: — Балидор тоже так думает. Я прошу тебя, Джон.

Джон фыркнул на его коленях.

— Я бы не стал беспокоиться, — ответил он. — Не думаю, что я в его вкусе.

— Что это значит, кузен?

Джон лишь поднял взгляд, криво улыбнувшись.

Глава 25

Запретный Город

 Сделать закладку на этом месте книги

Когда я проснулась в следующий раз, мне немедленно захотелось выйти из комнаты. Может, мне наконец-то становилось лучше, а может быть, это хроническая клаустрофобия, которая, казалось, вовсе не проходила. В любом случае, я ощущала безудержное желание оказаться на улице.

Конечно, к тому времени я знала, где именно нахожусь.

Я была в Пекине, за массивными стенами и ещё более плотными конструкциями Запретного Города Лао Ху. Когда той ночью мы уселись ужинать, Вэш сообщил мне, что я официально считалась гостьей Китайской Народной Республики.

Таким образом, когда я встала и нашла одежду, ждавшую меня поутру, это была не комбинация из моих становившихся всё более поношенными джинсов и футболо


убрать рекламу


к, а шёлковое платье ханьфу и пояс, а также украшенные бусинами шёлковые шлёпанцы, на которых были вышиты драконы.

Одежду в похожем стиле оставляли для меня каждое утро на стуле возле моей кровати, похожей на крепость.

По словам одного из слуг, с которыми я говорила, моя кровать принадлежала человеческой принцессе во времена, когда императоры всё ещё правили Китаем, а в Запретном Городе жило больше людей, чем видящих. Теперь же соотношение было примерно 70 % к 30 % в пользу видящих.

К моей спальне прилегал личный сад.

У меня также имелась обширная зона для мытья с ванной, встроенной в пол — тоже личная. У меня имелись личные слуги. Утром мне приносили завтраки после того, как я одевалась — иногда я делала это в одиночку, иногда с помощью слуг. Временами завтрак бывал пугающе экзотичным, но обычно вкусным: перепелиные яйца и рис, лапша и пирожки со свининой на пару, рисовая каша, свежие фрукты, а один раз даже блинчики с ягодами. Когда я принимала ванну, мне мыли спину. Слуги были только женского пола, слава богам, но это всё равно было странным и даже немного нервировало.

Они предлагали мне массаж, педикюр, косметические процедуры для лица. Они укладывали мои волосы, наносили макияж. Мне приносили животных, с которыми можно было играть — собак, кошек, мартышек, птичек, козлят, лис, даже огромную ящерицу на поводке и снежного леопарда в ошейнике, инкрустированном бриллиантами.

Одежда, которую я носила, казалась сшитой вручную из шёлка, добротного льна или легчайшего хлопка. Она подходила мне так идеально, словно кто-то снял мерки с каждой части моего тела, пока я спала.

Платье, которое я носила в тот первый день, было сделано из столь роскошного шёлка, что он ощущался на моей коже как вода. Платье было тёмно-зелёным, со струящимися рукавами, и на нем были вышиты золотые журавли. Оно так льстило моей фигуре, что я даже забыла, как сильно похудела после времени, проведённого в резервуаре.

Вместе с платьем кто-то оставил сложенный пояс из чёрного шёлка, похожий на тот, что я видела на Вой Пай. Когда слуги пришли, чтобы помочь мне одеться, и принесли завтрак, одна из пожилых женщин доверительно сообщила мне, что этот пояс символизировал большую честь. Он являлся символом Лао Ху и выдавался лишь тем, кто считался членом их семьи видящих.

Зная Вой Пай, в этом можно было прочесть и какой-то другой посыл, но я не пыталась расшифровать его, а также не стала спрашивать об этом пожилую китаянку с добрыми глазами. Я лишь поклонилась, поблагодарила её и спросила, не поможет ли она мне завязать его на правильный манер.

Затем я села и позавтракала блинчиками с взбитыми сливками, слушая, как они говорят о всяких мелочах в Городе, о погоде и ежедневных рынках, переменах в природе, пришедших с наступлением весны.

Я много ела. Я всё ещё пыталась вернуть своему телу такую форму, которая мне знакома.

За пределами моей спальни Город казался совершенно иным миром.

Признаюсь, он безгранично поражал меня.

В тот первый день, даже будучи ослабленной после нехватки физической активности и еды, я больше двух часов ходила по их землям, делая маленькие и большие перерывы, чтобы посидеть на лавочках. Я тяжело дышала от усилий и приходила в себя в безупречных садах, глядя на цветущие вишни, которые покачивались над моей головой, слушая напевное журчание искусственных ручьёв, которые струились меж замысловатых каменных скульптур и вытекали сквозь резные решётки. Я смотрела, как птицы порхают с ветки на ветку, и поражалась безмятежности.

И всё же я не могла полностью расслабиться.

Они что-то сделали с моим светом. Я больше не могла чувствовать Ревика.

Я знала, что часть моей нервозности вызвана этим.

Я не была полностью отрезана от него, как в резервуаре, но я не могла говорить с ним или так сильно чувствовать, как раньше. Даже в те несколько дней я сделалась настолько зависимой от знания, что он есть где-то там, что мне сложно было побороть тревогу, вызванную его отсутствием.

На следующий день я встала ещё раньше, ходила ещё дольше.

Я больше времени сидела на каменных лавочках, наблюдала за птицами и то пыталась подумать, то пыталась выбросить из головы все мысли.

То тут, то там я пыталась нащупать конструкцию.

Однако через ошейник мне мало что удавалось уловить.

Когда я позднее спросила об этом Дорже, Тензи, Юми и Пореша, они рассказали мне про яркие места с объёмным звучанием, расположенные во множестве слоёв меньших конструкций, и они имели доступ лишь к немногим из них. Некоторые содержали изображения истории и культуры Города и напоминали фильмы, проигрывавшиеся перед их глазами. Другие показывали доисторические времена, космос, рождение миров, другие измерения. Некоторые были переполнены мифическими созданиями, динозаврами, инопланетными видами, сознаниями животных и птиц. Дорже описывал конструкцию, которая была наполнена лишь изумрудно-зелёными и золотыми частотами света — он говорил, что пребывание в ней наполнило его таким ощущением умиротворения, что после этого он часами пребывал в медитативном состоянии.

Вопреки их энтузиазму напряжение, которое я ощущала на фоне, не рассеялось.

Теперь я чувствовала это во всех них, не только во мне. Конечно, я знала, откуда это бралось.

Ревик шёл сюда.

Они все это чувствовали. Не только Семёрка и видящие Адипана — китайские видящие и люди тоже это чувствовали. Я видела страх, отражавшийся на их лицах, смирение с тем, что я принесла эти проблемы к ним, в их безмятежный мир.

Я также видела восхищение и восторг тем, кем являлись мы с Ревиком. Они все знали, что придёт Сайримн, Меч Богов, и я — тому причина.

Лица китайских разведчиков, с которыми я сталкивалась, выдавали более многослойные реакции — некоторые из них были религиозными, другие основывались больше на любопытстве. Один пожилой разведчик с серебряными глазами без смущения наблюдал за мной всякий раз, когда я сталкивалась с ним. Его эмоции жёстко ударяли по мне, даже через ошейник, и в них было меньше двусмысленности. Я ощущала в нем похоть, восхищение, любопытство и более глубинную, более хищную агрессию, которая определённо меня нервировала.

Вопреки тому, каким открытым он был в отношении эмоциональных реакций на меня, он слишком хорошо закрывался щитами, чтобы я как-то определила его мотивы. Что бы там ни было, я на самом деле не хотела знать; после третьей встречи с ним я избегала ходить в его части лагеря.

Некоторые зоны Города запирались воротами и явно оставались недосягаемыми до нас.

Как минимум у двух крупных зданий на входе стояла охрана, и я решила их не испытывать.

Однако если не считать этих немногих исключений, я могла ходить практически везде, где мне вздумается, в любое время суток, и никто не задавал мне вопросов.

Ночью лампы лили свет с высоких металлических шестов и настенных креплений. Слуги зажигали их каждый вечер в одно и то же время, когда последние лучи солнца уходили со стен дворца. Одетые во всё красное зажигатели ламп проделывали свою работу безмолвно, но улыбались мне, когда я встречалась с ними взглядом, склоняли головы и показывали символ Моста.

После того, как стемнело, я бродила по освещённым дорожкам возле каналов, где растения в горшках, деревья и каменные статуи создавали возле воды атмосферу фейри-мира.

Я ходила, пока мои мышцы не отказывали, пока я не уставала так, что уже не могла дальше ходить. Тогда я возвращалась в свою комнату в Императорских Покоях, ела, говорила с остальными, потом спала, пока не приходило время проделать всё это заново.

Это был прекрасный мир. Временами он казался мне немного отрезанным, похожим на террариум света и культуры, изолированный от времени и истории — но он всё равно несомненно прекрасен.

Я понимала, почему Вой Пай была настроена так по-собственнически.

Что бы ни говорили себе коммунисты, Город, с которым познакомилась я, полностью принадлежал видящим. Я чувствовала это в каждой личности, что встретилась на моем пути, и в каждом предмете искусства, который я видела. Китайская история здесь сохранилась, но видящие и её каким-то образом изменили, сделав её своей собственной, изменив её символы и следы в неуловимой манере.

Вэш рассказывал мне, что в начале двадцатого века, когда коммунисты только пришли к власти, совершались попытки открыть Запретный Город. Именно видящие помешали этой перемене, настаивая, что им нужна продолжительная изоляция, чтобы сыграть роль, которую требовали от них китайские люди. Они нарекли себя стражами древней культуры и заключили союз с коммунистами и Мао в рамках этой роли.

Коммунисты отступили.

В те ранние годы Мао слишком сильно нуждался в поддержке видящих, чтобы конфликтовать с ними, какими бы ни были их исторические связи с предыдущим режимом. Лао Ху являлись краеугольным камнем в его претензиях на глобальную власть, так что мысль о том, чтобы оставить их запертыми в Городе — теоретически чтобы они размножались и тихо процветали, пока Запад убивал своих видящих всё в больших и больших количествах — ему очень нравилась.

Императора и его семью, напротив, отсюда выпроводили.

После них ворота оставались запертыми.

Я знала, что некоторые в Семёрки считали, что Лао Ху злоупотребили своим положением с китайцами, скорее всего, принудив людей подчиниться. Другие думали, что именно Лао Ху станут видящими, которые переживут Смещение, а затем эволюционируют на новый этап развития, как это сделала Первая Раса много поколений назад.

Честно говоря, у меня на этот счёт не было мнения.

Однако глядя на аккуратный пейзаж вокруг дворца, мне сложно было воспринимать запертые врата как нечто плохое.

Ставка Мао тоже окупилась.

Ни у какой другой страны нет такого количества видящих, которые готовы с таким рвением сражаться чисто из-за своей верности стране. Тренировка разведчиков Лао Ху уникальна и хранилась в строгом секрете. Они также намного менее восприимчивы к мерам безопасности против видящих, которые применялись на западе.

Лао Ху обеспечивали китайскому правительству одно из самых сильных военных преимуществ в мире. В результате маоисты включили присутствие видящих в свою философию коллективизма и братства и оставили Запретный Город в покое, окрестив его «почётной резиденцией», которой правили их возлюбленные кузены-видящие, Лао Ху.

Я ещё не выяснила, как Третий Миф вписывался в эту общую философию, но, похоже, все в Городе знали, кто я такая.

На пятый день пребывания здесь я решила посмотреть сад, о котором мне рассказывал Джон.

Мне пришлось миновать несколько поворотов и тупиков прежде, чем мне удалось его найти.

Даже тогда я едва не прошла мимо коридора, который описал мне Джон. Подняв взгляд, я посмотрела на высокую арку, которая служила единственным входом в сад, и решила, что, должно быть, я в нужном месте. Особенно когда заметила полог из листьев деревьев над узорчатой стеной.

Миновав круглый вход, я услышала воду, которая журчала где-то впереди, а также птицу, которая по звучанию длинной пронзительной песни казалась довольно крупной.

Пройдя по дорожке из гравия и камня, я миновала несколько статуй, большинство из них находилось в центре искусственных прудов. Я увидела каменный лабиринт, о котором рассказывал мне Джон — там они пускали по воде напитки в какой-то игре, в которую императорская семья играла во время вечеринок в саду. Погладив ладонями резной камень, я осмотрела маленькую крытую зону, затем пошла дальше, глубже в усаженную деревьями часть парка.

Звуки воды сделались громче.

Завернув за угол одной из причудливых высоких скульптур из камня, я тут же остановилась, увидев Балидора и Вой Пай, сидевших на каменной лавочке под тёмно-пурпурным сливовым деревом.

Они сидели так, что их ноги соприкасались. Головы близко склонены друг к другу.

Вокруг них плыл ещё один реконструированный пейзаж с высоким водопадом. Здесь журчание воды было громким, почти оглушающим. Деревья окружали место, где они сидели, наряду с небольшим газоном, искусно расставленными светильниками, скульптурами и расписными вазами.

Я всматривалась в лицо Балидора, пока тот хмурился и поджимал губы, слушая Вой Пай.

Затем я увидела, как он кивнул и посмотрел ей в глаза.

Когда она улыбнулась, он слегка улыбнулся в ответ, но его глаза оставались серьёзными, и там по-прежнему виднелась едва уловимая проницательность.

Но она вновь заговорила, а он продолжил слушать.

Секундой спустя он прикоснулся к её руке, наклонился ближе и пробормотал что-то ей на ухо. Я осознала, что невольно слегка вздрагиваю.

Сомневаясь, стоит ли мне подходить, я в итоге решила этого не делать и попятилась назад, подумав, что просто уйду той же дорогой, по которой пришла, посмотрю остальную часть сада в другой день — теперь-то я уже отметила его на своей мысленной карте. В этот самый момент Балидор повернулся.

Взгляд его серых глаз впился в меня.

В мгновение ока оценив моё выражение, он сделал жест рукой, который, как я поняла, должен был меня приободрить. В конце он показал на горло, говоря, что потом поговорит со мной. Я кивнула, затем осознала, что Вой Пай тоже смотрит на меня, и в этих кошачьих глазах виднеется лёгкая враждебность. Всё ещё всматриваясь в моё лицо, она положила ладонь на бедро Балидора и нарочито помассировала его, поднимаясь к паху.

Даже в ошейнике я ощутила его реакцию прямо перед тем, как он взглянул на неё.

Слегка натянуто улыбнувшись им обоим, я кивнула Балидору и торопливо попятилась назад, уходя немного быстрее, чем, наверное, стоило.

Я посещу этот сад в другой раз, говорила я себе достаточно громко, чтобы они тоже услышали это даже через ошейник и всё остальное, что могло происходить в моем свете.

И только уйдя далеко от того проёма, я позволила себе задаться мыслью, какого чёрта там делал Балидор.

Глава 26

Переговоры

 Сделать закладку на этом месте книги

Ревик медленным шагом приблизился к воротам Тяньаньмэнь, Воротам Небесного Спокойствия.

Неспешно пройдя по аллее через усаженный деревьями участок земли, который отделял главные ворота Города от остального Пекина, он посмотрел на сторожевые башни-близнецы, не поворачивая головы. Дорога делала плавный поворот у входа, где посередине стены висел огромный портрет Мао — явно собственническое заявление относительно содержимого Города.

На самой дороге тоже выставили ворота, новые стены выгибались оборонительным полумесяцем, по обе стороны их обрамляли более древние каменные колонны, известные как huablao . Словно чтобы подчеркнуть посыл, бронированные армейские автомобили стояли вдоль стен и по бокам от металлических ворот, которые перегораживали путь по обе стороны.

Ревик тем же взглядом окинул строй человеческих солдат, затем сосредоточился обратно на воротах.

Белый металлический забор преграждал путь любознательным. Размер и высота стен сами по себе доносили явный посыл, поднимаясь до абсурдных высот по обе стороны намного более древних ворот.

Ревик чувствовал и видящих наряду с людьми.

Он знал, что у них есть высокомощные винтовки, возможно, несколько модифицированных M2 и пулемётов Гатлинга, а также органическая взрывчатка на случай угрозы самим внешним воротам.

Однако настоящая защита заключалась в плотной конструкции. Он уже чувствовал её и касался изучающими завитками своего света. Через считанные секунды его aleimi -тело может быть окружено несколькими дюжинами разведчиков Лао Ху; его могли обездвижить и осушить до бессознательного состояния за две минуты по его подсчётам — максимум за три.

Он не знал точное время их реакции, но не стал бы делать ставку на их медлительность.

Может, они окажутся достаточно медленными, чтобы он убил нескольких из них и, возможно, разрушил два бронированных автомобиля, охранявших ворота.

Он уже ощущал вспышки внимания к себе со стороны видящих наверху.

Должно быть, у них имелось какое-то активное Барьерное поле, чтобы улавливать световые признаки видящего, как только он оказывался в определённой близости к воротам. Он знал, что они уже идентифицировали в нём чужака. Должно быть, они вставили какой-то ключ или структуру в aleimi  своих людей — не самая нетипичная практика в любой группе изоляционистов.

И всё же он пока не мог сказать, поняли ли они, кто  он такой.

Он сохранял небрежную походку, руки держал свободными и на виду.

Свой свет он тоже сохранял вежливым. Он не пытался оценить границы мер безопасности самой конструкции. Или, точнее говоря, он делал это исключительно открыто, чтобы они могли видеть, на что и кого именно он смотрит — что обоснованно ожидалось от любого другого видящего, желающего обеспечить свою личную безопасность среди незнакомых видящих.

По этикету видящих открытость была вежливостью.

Несколько дюжин человеческих туристов собрались вокруг белых заборов, глядя на ворота и портрет Мао наверху. Ревик видел, как их проводят мимо солдаты в зелёных униформах и белых перчатках Армии Освобождения Людей (АОЛ), которые разрешали им посмотреть только немного, а потом показывали на таблички «Не слоняться» и «Не фотографировать» на множестве языков, выставленные на утыканном кустарниками газоне. Застеленный скатертью стол стоял в конце очереди, где посетители (в основном китайцы) оставляли цветы, амулеты, безделушки и корзины с едой. Большинство из этого было куплено в киосках неподалёку как подношения видящим и их предкам.

Поскольку солдаты сосредоточили своё внимание больше на охвате зон по обе стороны от главного прохода, Ревик направился прямо по центру, лавируя в самой густой части толпы.

Сделав это, он протянул предмет случайному человеку, деликатно подтолкнув его воспользоваться им.

Широко раскрыв глаза от удивления, турист благодарно улыбнулся ему, затем направил запечатлевающее устройство на главные ворота.

Сработали сенсоры, за которыми тут же последовал пронзительный вой сирены.

Далее раздался шквал криков на мандаринском наречии, а также взмахов белыми перчатками, пока солдаты ринулись к злополучному туристу. Двое схватили его за руки и грубо заковали в наручники, пока третий конфисковал устройство, которое тот, скорее всего, успел только навести на высокие ворота. Один из солдат разбил его каблуком сапога, пока другие уводили человека в сторону ближнего из двух бронированных автомобилей, которые стояли по обе стороны мостов.

Сирену выключили на середине завывания.

Через человеческую сеть послали сигнал, что угроза нейтрализована.

Ревик продолжил шагать, направляясь к центральному пешему мосту, который вёл к главным воротам. Из-за шумихи с камерой его несколько секунд никто не замечал.

Затем он услышал ещё больше криков на мандаринском и призывов остановиться.

Он продолжал небрежно шагать вперёд.

Человеческий охранник забежал перед ним. Он ткнул стволом винтовки в грудь Ревика.

— Стой! — крикнул мужчина по-английски с сильным акцентом. — Стой сейчас!

Ревик легко оттолкнул человека своим разумом — как воздушный поцелуй послал.

Смятение смягчило черты лица мужчины. Ревик распространил давление на солдат по обе стороны от него, а также на тех, кто целился на него из винтовок сверху, и на тех, что сидели в бронированном автомобиле. Используя мобильную конструкцию, которую он со своими разведчиками сплёл до прихода сюда, он простёр своё влияние над большей частью небольшой армии, которая охраняла ворота крепости. Его глаза всё ещё не отрывались от того, кто стоял перед ним.

Он по-прежнему делал это открыто. Вежливо.

В то же мгновение символы по всей его мобильной конструкции послали сигнал стенам конструкции Лао Ху. Они утверждали, что он безвреден. Пришёл с миром.

Он не хотел, чтобы у Лао Ху сложилось неправильное впечатление.

Человек опустил оружие.

— Приношу свои извинения, сэр, — сказал он по-мандарински.

Человек отдал ему честь и стукнул каблуками сапог. Он присоединился к остальным, которые охраняли вход от туристов. Ревик ощутил, как видящие на стене отреагировали на то, что он сделал.

Однако они были спокойны, совершенно не чувствовали в нем угрозу.

Он ощущал в некоторых из них веселье.

Скорее всего, они посчитали его идиотом, потому что он вот так себя выдал. Эта мысль его не беспокоила; напротив, он надеялся, что позабавил их. Он намеревался, чтобы его приближение показалось игривым. Он хотел очаровать их, а не оскорбить.

Он почувствовал, как они приняли решение оставить людей под его контролем, по крайней мере, временно, и посмотреть, что он сделает, когда доберётся до главных ворот.

Ревик просканировал человека, который стоял там в церемониальном облачении.

Он не потрудился давить на него; мужчина был безоружен. Он также стоял там ради шоу, ритуальной связи между древней культурой Города и её новыми мундирами. Но Ревик ощущал других за этим человеком, и за двумя другими в похожих одеяниях, которые охраняли проходы, ведущие к внутренним стенам.

Он также почувствовал, что видящая, поставленная в пару с человеческим охранником, начала всерьёз сканировать его, работая с другой стороны каменной стены, которая образовывала ту часть прохода.

— Я бы хотел попросить об аудиенции, — сказал Ревик человеку по-мандарински.

Человек моргнул, в его глазах отразилось смятение.

Затем он взглянул на видящую, которая, как чувствовал Ревик, всё ещё его сканировала. Не уловив от неё ничего, человек с надеждой посмотрел на солдат, которые вернулись к охране трёх каменных мостов.

— Твоя напарница через минуту узнает, кто я такой, — добавил Ревик. — И пока она повторно сверяется со своими приятелями на стене… — Ревик посмотрел вверх, на выкрашенный красной краской камень, простиравшийся над ними. — …Я бы хотел просить о возможности побеседовать с представителем Лао Ху.

У охранника отвисла челюсть.

Затем он закрыл рот обратно.

— Вы не можете заходить сюда! — произнёс он, почти заикаясь. Его слова окрасились удивлением, которое скрывалось за грубым возмущением. — Здесь никаких просьб! Вы должны подать петицию! — он показал на солдат. — Идите обратно! Идите обратно сейчас же!

Используя язык жестов видящих, он показал Ревику уходить.

Когда это не сработало с первого раза, он показал более эмоционально.

Ревик просто смотрел на него и ждал, когда видящая позади него завершит сканирование.

— Думаю, твоя госпожа сделает исключение, — сказал он.

Как раз в этот момент видящая вышла из-за каменной стены. Одетая в шёлковое платье, ниспадавшее до вышитых туфель на высоких каблуках, она низко поклонилась Ревику, опустив лицо так, чтобы её глаза находились ниже уровня его глаз. Её талию перехватывал чёрный пояс с золотой меткой Лао Ху на одном конце свисавшей ткани.

Ревик кивнул ей.

— Приветствую, сестра.

— Пожалуйста, подождите секундочку, сэр, — вежливо сказала она.

Ревик вернул поклон с соответствующим ответным жестом. Он смотрел, как видящая отдаёт человеку грубые указания на мандаринском.

— …будь вежлив, — услышал он её шипение. — Это Меч. Syrimne d’Gaos. 

Человек повернулся, в шоке уставившись на Ревика. Страх в его глазах сделался осязаемым. Ревик слегка улыбнулся, затем скрестил руки на груди, уставившись на ворота и ожидая, пока женщина-видящая закончит передавать его сообщение.

Заняло это немного времени.

Через считанные минуты он услышал, как кто-то в туфлях бежит по каменному дворику с другой стороны ворот.

Через несколько секунд там оказались два видящих вдобавок к женщине, которая поприветствовала его первой. Один, мужчина с таким же чёрным поясом, посмотрел на него с некоторым любопытством, склонив голову так, чтобы его глаза оставались ниже глаз Ревика.

Другой носил церемониальное платье. Он вспотел под замысловатым головным убором, его лицо и глаза блестели от натуги, когда он склонил голову. Ревик невольно посчитал его скорость впечатляющей, учитывая, что он явно сначала оделся, а потом пробежал немалое расстояние, чтобы добраться до входных ворот.

Мужчина в церемониальном наряде поклонился так низко, что его пальцы задели землю.

— Прославленный Меч, — произнёс китайский видящий на прекси с сильным акцентом. — Для нас большая часть поприветствовать вас здесь, в нашей скромной обители.

— Благодарю, брат, — Ревик поклонился в ответ. — Церемониальность приятна, но в ней нет никакой необходимости. Я пришёл как друг. Я бы хотел поговорить с вашей госпожой…

— Конечно, сэр. Конечно. Она весьма польщена, что вы почтили нас визитом.

Губы Ревика дрогнули.

— Спасибо, — сказал он, скрывая свои настоящие мысли из своего света. — Признаюсь, мне всегда хотелось посетить ваш Город… ещё когда я был мальчиком. Для меня это очень большая честь, и ваше гостеприимство безумно приятно.

— Она желает, чтобы я выразил расстройство по поводу того, что у неё не было времени соответствующим образом подготовиться к вашему визиту…

От этого Ревик тоже отмахнулся.

— Я бы предпочёл неформальную беседу, если это её устроит.

— Конечно. Она указывает мне проводить вас внутрь… если вы согласны, Прославленный Меч.

Ревик вновь поклонился, выражая согласие.

— Полностью согласен, — сказал он.

Видящий скользнул в сторону в своих крашеных кожаных туфлях, чтобы Ревик мог пройти в ворота первым. Его гид держал голову низко опущенным, глаза поднимались всего на несколько футов выше брусчатки, пока он семенил за ним следом.

Ревик опять поклонился в ответ на такую учтивость, но чувствовал, что его терпение почти на исходе, пока его взгляд осматривал высокие стены.

Если они будут следовать всем деталям церемонии, обрисованной в комментариях к Мифу, это займёт очень долгое время.

И вновь он придержал эти мысли при себе.

— Благодарю, брат, — пробормотал он.

Опустив руки, которые держал скрещёнными на груди, Ревик вошёл в ворота и ступил в Запретный Город.

Конструкция окутала его, окружила жидкой мембраной, как только он пересёк границу тех стен.

Его сопровождающий продолжал шустро шагать позади него, низко опустив голову и двигаясь плавно, чтобы Ревику не приходилось подстраивать свой темп.

— Брат, — сказал, наконец, Ревик, сделав жест двумя пальцами. — Все эти поклоны, в них нет необходимости, — когда мужчина улыбнулся, приподняв голову под неудобным углом, он добавил: — Я бы предпочёл, если бы ты просто сказал мне, куда мы направляемся.

— Мы пройдём через Ворота Меридиана, — тут же ответил видящий. — Наш лидер, изящная Вой Пай, попросила проводить вас в её личное место для встреч возле Зала Литературной Славы. Она посчитала, что это будет удобным местом для вашей встречи… неформальной… как вы и просили.

Ревик не ответил, но почувствовал, как его подбородок немного напрягся.

Иными словами, она не хотела, чтобы он приближался к Элли.

И всё же она впустила его за ворота. Она пыталась избежать войны? Или она планировала продать ему его жену?

Его хмурое выражение немного расслабилось, когда он осмотрелся по сторонам.

Он невольно поражался виду, который раскинулся вокруг, как только они миновали вход. Через несколько поворотов вокруг вторичных построек роскошные сады раскинулись по обе стороны жемчужно-белой каменной дороги, которая вела к U-образным воротам, едва различимым на другом её конце. По Барьерным отпечаткам он знал, что стены Ворот Меридиана ранее считались весьма высокими, пока не построили наружные стены, что исказило оригинальную структуру.

Ревик сканировал здания, пока они проходили мимо.

Большинство из них едва виднелось через деревья, располагалось вдалеке от дороги и окружалось каменными стенами. Он чувствовал экзотических животных и домашний скот, вольеры, полные птиц. Сады и поля были засеяны цветами, овощами, злаками и травами. Он мельком заметил небольшое озеро, где ощутил изобилие рыбы, черепах и водных птиц.

Всё размещено искусно, и всё же практично.

Замечая аккуратно распланированные газоны и деревья, его взгляд выделял каменные статуи и лавочки, маленькие пагоды, где изредка встречался видящий или человек. На земле вокруг него работали слуги, возделывая почву, срезая цветы, взрыхляя грядки растений и луковичных, кормя домашний скот и возвращаясь с молоком от коз и коров, но никакие их действия не казались спешными или торопливыми. Он видел, что многие отдыхают между работой, едят и пьют на одном из многочисленных газонов.

Он также чувствовал лошадей, хотя не мог найти их взглядом.

Когда его вводили в курс дела перед приходом сюда, он слышал от Врега и остальных, что видящие Лао Ху спланировали каждый аспект нынешней автономности Города. Какой-то парк находился на этом месте тысячи лет, но здесь не было грядок, и он был доступен для публики, пока вокруг Города не воздвигли вторую стену.

Теперь Ревик взглянул на эту стену и чувствовал себя почти так, словно он вошёл в огромный амфитеатр. Красный камень так высоко поднимался над садовыми деревьями, что отбрасывал тень на пространство внутри; а ещё он приглушал звуки, создавая своеобразный эффект аквариума. «Новая» стена, как её всё ещё называли вопреки тому, что она простояла почти столетие, окружала дворцовый ров, а также два парка, выстроившихся вдоль пешей тропы к Воротам Меридиана, до самых Ворот Небесного Спокойствия.

Благодаря Барьерной технологии эта крепость также не пропускала чужеродные энергии, и даже грязь и сажу извне. Загрязнение, конечно, всё равно влияло на их воздух, но казалось, что даже оно ослабло, как только он вошёл через главные ворота.

Впереди высоко н


убрать рекламу


ависали красные Ворота Меридиана с двумя сторожевыми башнями по бокам, а также какой-то постройкой в центральной части U-образного изгиба самих ворот.

Ощущение пространства внутри конструкции уже удивляло его.

Конечно, Ревик слышал о масштабах и непроницаемости Города.

Оплот Лао Ху знаменит среди видящих, вопреки тому, что его почти невозможно увидеть из Барьера из-за возраста и плотности конструкций. Воздушное пространство над Городом также тщательно охранялось, поэтому не существовало никаких не засекреченных изображений, даже для таких, как Ревик, чьи люди могли взломать большинство высокотехнологичных спутников.

Не только Повстанцы умудрялись оставаться в тени.

Ревик ни разу не натыкался на изображения Города, пока работал на британскую разведку — а также когда работал на Шулеров под началом Галейта.

Даже теперь он чувствовал, как конструкция воздействует на его свет.

Он попытался сделать несколько кадров своим aleimi , чтобы помочь себе запомнить планировку земель, но конструкция удалила эти изображения, как только он сохранил их в своём свете.

Конечно, он уйдёт отсюда, запомнив несколько вещей — хотя бы эмоциональные впечатления, если ничего больше. Он прикрепит элементы физических мест к конкретным воспоминаниям и взаимодействиям. Но любые детальные изображения планировки, физической охраны, конкретные габариты земель, структуры aleimi , вооружение — и уж тем более многочисленные уровни Барьерной системы безопасности, которые он ощущал в пространстве вокруг себя — после его ухода всё это останется здесь, а не с ним.

Через несколько минут, миновав ещё несколько построек справа и слева, а также прилегающие к ним садовые святилища, он со своим сопровождающим добрался до Ворот Меридиана. Последний сегмент дороги был усажен деревьями, и всё ещё в той манере, которую Ревик считал очень приятной — или посчитал бы, будь он здесь просто гостем.

Пока они шли, он смотрел на высокие стены, чувствуя, как его ощущение перспективы вновь изменяется. Тогда-то он заметил, что они разобрали его мобильную конструкцию.

Они сделали это так тихо и ненавязчиво, что он даже не заметил этого, пока не попытался послать Врегу сигнал и дать знать, где он находится.

Ревик постарался выбросить это из головы. Но, по правде говоря, это заставило его понервничать.

Он не в первый раз задался вопросом, был ли этот подход таким умным.

Существовала некоторая вероятность, что Лао Ху заключили с Балидором союз, чтобы взять его в плен. Если лидер Адипана удерживал Элли против её воли — а он не мог сказать наверняка, поскольку они блокировали от него её свет — они не постесняются проделать то же самое с ним.

Он со своим сопровождающим прошёл мимо рядов ивовых деревьев с высокими древними вязами, поднимавшимися на заднем плане и перемежавшимися кедрами и соснами. Ревик видел птиц в деревянных клетках, которые свешивались с вишнёвого дерева у павильона. Молодая девушка с тёмно-синим поясом свистела, обращаясь к существам внутри, говоря с ними голосом и светом.

Его кадык слегка дёрнулся, когда Ревик взглянул на своего сопровождающего.

— Ученица?

Видящий проследил за его взглядом.

— Да. Она обучается.

Ревик кивнул, скрестив руки на груди. Они явно его не боялись, раз их молодые видящие-ученики разгуливали на открытых местах.

Он продолжал шагать, наблюдая, как красные стены Ворот Меридиана вырастают перед ними всё выше.

Здесь так тихо. Такое чувство, будто мир в пределах этих стен задержал дыхание.

Как раз когда он подумал об этом, мимо пролетели птицы, их крики и чириканье громко разносились в тишине. Лёгкий ветерок покачивал длинные ивовые ветви, донося запах цветов из какой-то другой части сада.

Ревик шагал и смотрел по сторонам, стараясь не думать об Элли.

Должно быть, она в восторге от всего этого. Она обожала изящные искусственные пейзажи, особенно те, которые подражали природе или вплетали в неё цивилизацию, не нарушая изначальной красоты.

Подумав об этом, он осознал, что Элли ему никогда этого не рассказывала. Он узнал это из многих лет наблюдения за ней и пребывания в её мыслях.

Он всё ещё думал о ней, когда его сопровождающий видящий провёл его через серию арочных проёмов в красных стенах. Они миновали стоявших на страже видящих и людей, которые низко кланялись Ревику, когда он проходил мимо.

Через несколько секунд он вошёл в столь обширный двор, что на мгновение остановился, чтобы сориентироваться в таком открытом пространстве.

Похожий на реку канал петлял по краям обширной территории, выложенной белым камнем. Через него тянулись пять мостов, похожих на те, что он видел снаружи главных ворот. Эти мосты были отчищены от загрязнения и сажи, присутствовавшей за стенами Города, и сияли ослепительной белизной в лучах утреннего солнца. Здания с красными и оранжевыми крышами окружали Ревика со всех четырёх сторон, когда он посмотрел вниз, на крутые ступени. Замысловатая роспись по плитке и резьба украшала их края, а некоторые ворота поменьше охранялись массивными каменными львами, привлекавшими взгляд.

Каналы обрамлялись деревьями в кадках, встроенных в камень, которые образовывали своеобразный искусственный лес вдоль крутых берегов. Вишни цвели среди ив, клёнов и ещё каких-то деревьев, которые он не узнал. Кипарисы и извилистые сосны выстроились вдоль низких узорчатых стен по обе стороны. Их дополняли высокие столбы с многоуровневыми шёлковыми светильниками и флагами, которые свисали с бронзовых крюков с телами драконов.

Он осознал, что светильники, скорее всего, освещали путь ночью, и на мгновение он представил себе сказочный вид под деревьями.

Боль пронзила его при мысли о том, как Элли бродит по этим дорожкам. На мгновение он представил их обоих здесь, вместе, лежащих на траве и слушавших журчание воды.

Здесь также плавали птицы, лебеди и красочные белоголовые утки, которые могли оказаться бакланами с пятнистыми чёрными спинами. Он видел, как под поверхностью струится косяк оранжевой рыбы, затем его взгляд метнулся обратно к каменным лестницам, которые вели к зданию по дальнюю сторону площади. Сканируя, Ревик ощутил за ним очередной огромный двор, затем ещё больше построек… ворота… сады… что-то вроде резиденций.

Всё это рассеялось из его света, как только он это почувствовал.

— Сэр? — его сопровождающий привлёк его внимание к себе. — Сюда, сэр.

Ревик повернулся и зашагал чуть впереди видящего в одеянии, следуя подсказкам его света.

Он замечал видящих, прогуливавшихся под деревьями в одиночку и небольшими группами. Он невольно искал её, хоть и знал, что её среди них не будет. Многие носили синие пояса, как тот, что он видел на молодой ученице, но он видел и пояса других цветов — красные, пурпурные, жёлтые — все с символом Лао Ху.

Он видел среди них и чёрные пояса.

Внезапно он резко осознал свою приметность, даже если Вой Пай поручила своим людям прикрыть его свет. Он сразу выделялся среди них как чужак, одетый в западную одежду и обладающий достаточно необычными чертами лица, чтобы среди азиатских видящих на него оборачивались.

Ощущение приглушённости никуда не девалось вопреки открытому пространству.

Ревик следовал за своим сопровождающим по тропе, петлявшей с правой стороны от огромного двора. Они прошли вдоль канала примерно сто метров, не пересекая, но видящий не указывал на достопримечательности и даже не комментировал виды.

Вместо этого он провёл его прямиком через ещё одни ворота в сторону многоуровневого здания за ними, строго на восток к главной площади, вокруг которой петляли каналы. Не останавливаясь, гид Ревика провёл его через двойные красные двери древнего с виду здания.

Перед входом стояли два видящих с чёрными поясами. Оба грациозно поклонились ему, тщательно держа глаза ниже его уровня глаз.

Ревик поколебался перед входом, но лишь на мгновение.

По правде говоря, увидев обширность этих земель, особенно в тёплом свете весеннего утра, он не очень-то хотел заходить в помещение. Однако за эту кратчайшую паузу он осознал, что не желает ждать, пока они организуют для встречи другое место, которое не вызовет у него клаустрофобию.

Он уже чувствовал вокруг этого здания дополнительную охрану.

Следуя за своим сопровождающим видящим через высокие двери, он просканировал путь вперёд, оказавшись перед комнатой, которая, казалось, была полностью выкрашена в золотой цвет. Над чем-то вроде трона на возвышенности висели знамёна с чёрными китайскими письменами. Гигантские вазы и изящные горшки стояли по обе стороны от приподнятого помоста. В этих вазах росли деревья — скорее всего, ещё одно проявление влияния видящих. Нечто похожее на свитки заполняло высокие квадратные полки вдоль одной стены.

Взгляд Ревика поднялся выше, к потолку, где замысловато расписанные балки образовывали удаляющийся квадрат. С позолоченных креплений свешивались лампы и шёлковые журавли, слегка покачивавшиеся на тихом ветерке.

Видящий провёл его мимо золотого трона в боковую комнату с красной дверью.

Внутри он увидел не застеклённое окно, вид из которого выходил на деревья, и что-то в груди Ревика тут же расслабилось. Окно впускало естественный свет, лившийся на стол из крашеного дерева, который занимал большую часть прямоугольной комнаты. По правую сторону стола находились удобные с виду кресла с шёлковыми подушками, которые так и звали на них присесть.

На тёмном дереве стоял лакированный поднос с чайными принадлежностями. Пар струился из носика чайника, стоявшего возле чашечек из белого и синего фарфора.

Ревик осторожно вошёл, сканируя свой путь по зданию и сохраняя свой энергетический отпечаток как можно более лёгким. Он всё ещё чувствовал кого-то или нескольких «кого-то», пытавшихся держать его присутствие изолированным в конструкции.

Очевидно, они не хотели трубить об его прибытии на каждом углу.

Ревик обернулся, когда сопровождающий покинул его, низко поклонившись и закрыв двойные двери. Ревик уже собирался окрикнуть мужчину, когда справа от него раздался другой голос.

— Прославленный Сайримн, — произнесла она на прекси с акцентом.

В женском голосе звучал намёк на мурлыканье и легчайшие нотки веселья.

— …Для меня это честь, — мягко добавила она. — Поистине.

Ревик повернулся и очутился лицом к лицу с высокой видящей с чувственными изгибами тела, высокими скулами и кремовой кожей. Из физических черт в первую очередь выделялись её жёлтые глаза — и цветом, и вертикальными чёрными зрачками, прищуренный взгляд которых немедленно остановился на нем.

Это придавало ей хищный вид.

Впечатление усиливалось тонкими губами и угловатым лицом, вопреки аккуратному макияжу и идеально уложенным волосам. Она улыбнулась и опустила голову так, чтобы смотреть на него снизу вверх.

— Я Вой Пай, — сказала она. — Лидер Лао Ху.

Ревик подобающим образом ответил на поклон, держа голову выше её головы.

Сделав это, он также позволил своему свету шёпотом пробежаться по ней.

Вежливое сканирование ему ничего не дало. На её aleimi  было столько много защит и щитов, что она казалась совершенно непримечательной, как ровная стена.

— Я Дигойз Ревик, — сказал он после недолгой паузы. — Благодарю тебя за согласие встретиться со мной без предварительной договорённости.

— Прославленному Мечу всегда рады в Городе, когда бы ему ни вздумалось прийти, — промурлыкала женщина, всё ещё держа голову опущенной. — Мы лишь просим прощения за то, что не сумели организовать приветствие, более подобающее твоему статусу.

— Я бы попросил, чтобы меня избавили от этой официальности, сестра, — ответил он. — …так что будь добра, перестань извиняться за то, что вы оказали мне приём, которого я и желал.

Показав в сторону её склонённой головы, он добавил:

— …И это тоже необязательно, друг. Хотя я должен повторить, что всей душой ценю оказанный мне приём, — он позволил себе нечто близкое к искренней улыбке. — В любом случае, вопреки твоему внушительному росту я всё равно выше тебя. И если ты будешь стоять в комфортной позе, это не нарушит протокол для нас обоих.

Она улыбнулась в ответ и выпрямилась.

— Ты оказываешь мне честь.

— Вовсе нет.

— Ты присоединишься ко мне, Прославленный? — спросила она, показывая на кресла.

Показав вежливый жест подтверждения, он подошёл к ближайшему креслу и тут же сел, зная, что она не сядет наперёд него.

И всё же он с трудом скрывал нетерпение, когда она вновь опустила лицо ниже его уровня глаз перед тем, как занять место напротив.

— Чай? — спросила она, показывая на чайник.

Ревик показал «да», но нахмурился.

— Мы можем отбросить формальности? — повторил он, позволив слегка резким ноткам просочиться в его голос. — Прошу… и со всем уважением, сестра. Я нахожу, что предпочёл бы избавиться от обычных предисловий. Ты знаешь, зачем я здесь.

Она выпрямилась на своём сиденье и наклонилась над столом, чтобы взять чайник с бамбуковой ручкой. Аккуратно налив ему чашку чая, она совершила над ней благословение одной рукой перед тем, как на мгновение опустить чайник и налить себе чашку.

Только тогда она встретилась с ним взглядом, задумчиво изучая его.

— Знаю, — сказала она. — …Я знаю, зачем ты здесь, Прославленный Меч.

— Она здесь, не так ли?

Видящая поколебалась, взглянув на его ладони, лежавшие на столе.

Он видел, как её взгляд задержался на кольце, которое он носил на указательном пальце левой руки. Она вновь посмотрела ему в глаза, и эти странные зрачки слегка сузились.

— Сначала я должна спросить, — произнесла она на официальном прекси. — Винит ли Прославленный Меч меня за какую-либо часть её прискорбной ситуации? Или за то, что мы дали приют нашей Высокочтимой Сестре после этого?

— Нет, — он принял от неё чашку чая. — Прошу, не давай мне повода изменить это мнение. Мне бы хотелось сохранить между нами дружественные отношения, Вой Пай.

— Мне тоже, — сказала она, откинувшись на спинку деревянного кресла и продолжая изучать его глаза. — Чего ты хочешь от Лао Ху, Прославленный Сайримн?

— Ревик, — сказал он, отмахнувшись от титула взмахом пальцев. — И должно быть предельно ясно, чего я хочу. Я хочу, чтобы моя жена вернулась ко мне в целости и сохранности. Немедленно.

Она продолжала изучать его лицо, тогда как её лицо было лишено всякого выражения.

Он ощущал её скептицизм, вопросительный оттенок, мерцавший вокруг её света.

— Это всё, чего ты хочешь, Прославленный Брат? — промурлыкала она. — Если так, то я уверена, что мы можем организовать это немедленно, если у твоей жены нет возражений, — помедлив, она одарила его лукавой улыбкой. — …Стоит ли мне ожидать от неё возражений? Ибо формально она превосходит тебя по рангу, Прославленный Брат. Я бы предпочла не оказаться в неловком положении, где мне придётся лавировать в бытовом конфликте двух существ со столь внушительным положением…

— Ревик, — повторил он, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — И у меня нет причин полагать, что она станет возражать.

— Серьёзно? — спросила она. — Я слышала обратное.

Ревик почувствовал, как одна из его рук сжалась в кулак на бедре.

— Если она будет возражать, — мягко произнёс он, не отрывая взгляда от другой видящей, — то я вполне уверен, что ты скажешь мне. Разве не так, почтенная сестра?

Видящая выдохнула, щёлкнув языком.

— Приношу свои извинения, Прославленный Брат. Я не хотела оскорбить… поистине. Знаешь, сложно находиться в гуще такой ситуации. Это неудобное положение для Лао Ху, поскольку мы предпочитаем держаться на дружелюбном расстоянии от фракционных разногласий среди наших братьев и сестёр с юга и запада. Особенно от тех разногласий, которые касаются посредников.

Ревик ответил на это кивком, сохраняя нейтральное выражение.

— Я понимаю, — сказал он и после паузы откинулся в кресле, пробуя другой подход. — Возможно, ты знаешь, что в мою жену недавно стреляли? Едва не убили?

И вновь Вой Пай сочувственно щёлкнула языком.

— Да, я об этом слышала, — произнесла она.

— Тогда ты должна понимать мои тревоги, верно? — сказал Ревик. — Ибо я полагаю, что это сделано для того, чтобы помешать ей по доброй воле вернуться ко мне после того, как я связался с ней, чтобы примирить наши разногласия.

Видящая сжала ладонями чайную чашку.

— Я понимаю.

Вздохнув, она посмотрела в окно через правое плечо.

Она продолжала смотреть в окно, когда птица с кроваво-красной головкой вспорхнула на ветку снаружи и принялась выводить рулады.

— Сестра, — Ревик оттолкнул свою чашку чая пальцами. — Где моя жена? Ты должна понимать, что в обстоятельствах, которыми я только что поделился, я беспокоюсь и желаю самолично убедиться, что она в порядке и в безопасности?

— Конечно, брат.

Она вновь помедлила, и её взгляд метнулся к нему.

Он ощутил её сканирование и подавил своё нетерпение.

— Сестра, — сказал он. — Ты ответишь на мою просьбу согласием? Или нет?

Она показала лёгкий жест одной ладонью.

— Само собой. Я уже поручила своим людям пойти к твоей жене. Если она согласна, то они в течение часа приведут её во двор.

Ревик ощутил, как его тело реагирует вопреки его желанию.

Вытеснив это из своего света, он продолжил пристально смотреть на желтоглазую видящую.

— И? — подтолкнул он. — Есть что-то ещё. Что же?

— Брат, я буду с тобой честна, — ответив ему как будто сочувственным взмахом руки, она вздохнула. — Я слышала, что твои пожелания выходят за пределы этого. Не ограничиваются возвращением твоей жены.

— И что, если так? — он почувствовал, как напрягся его подбородок.

Она уважительно поклонилась.

— Тогда, Прославленный Брат, я невольно задаюсь вопросом, почему ты воздерживаешься и не просишь всего, что ты от меня хочешь.

Те овальные зрачки вновь прищурились.

— Это потому что ты боишься, что я не исполню другие твои пожелания? Или ты просто обеспечиваешь безопасность своей жены перед тем, как озвучить дополнительные просьбы?

Ревик старался контролировать свой свет, который так и хотел поискать Элли. Осознав, что эта реакция наверняка отразилась на его лице, он отвёл взгляд и посмотрел в то же окно, в которое смотрела она. На мгновение его взгляд нашёл ворота, которые отделяли их от двора.

— Полагаю, второй вариант правдив, — сказал он наконец. — Мне хотелось бы, чтобы мои приоритеты оставались ясными и не замутнёнными менее важными заботами.

— А именно? — вновь подтолкнула она.

Ревик повернулся и перевёл на неё взгляд прищуренных глаз.

— Каковы твои планы на лидера Адипана, Балидора? — спросил он.

Она постучала по краю чашки ногтем, выкрашенным красным лаком.

— Ах, — произнесла она.

— У тебя есть на него планы? — настаивал Ревик.

— Планы? — переспросила она. — У нас нет планов, Прославленный Меч. И всё же… — она склонила голову с высоким пучком блестящих чёрных волос. — Я прихожу к мнению, что мне очень не хочется растрачивать впустую такой ценный ресурс. Очень не хочется.

Ревик почувствовал, что его подбородок будто превратился в гранит.

Так вот в чем дело. Она хотела Балидора.

— Его ценность так высока? — сухо поинтересовался он.

— Да, — ответила она, серьёзно глядя на него. — Ты не можешь это отрицать, Прославленный Брат. Навыки Балидора как разведчика легендарны. Он считается, пожалуй, самым высококвалифицированным разведчиком из ныне живущих. Ты должен это понимать. Уйдёт много лет на то, чтобы натренировать другого до его уровня… если такого вообще удастся достичь.

— И мы не должны тратить такое впустую? — произнёс Ревик.

— Полагаю, что не должны, — задумчиво сказала она, вновь постукивая ноготком. — Особенно в такие тревожные времена.

— Так ты хочешь, чтобы я купил не её, — прорычал Ревик. — А его.

— Не купил, — сказала она, поднимая ладонь в осторожном жесте. — Продал, возможно.

Между ними воцарилось молчание. Ревик постарался контролировать реакцию своего света.

— Ты хочешь купить у меня моё право возмездия против него? — Ревик уставился на неё, издав тихий смешок. — Само собой, ты шутишь, сестра.

Она прочертила пальцами линию в воздухе.

— Не шучу, — серьёзно сказала она. — Признаюсь, я бы очень хотела завербовать его в Лао Ху. Если он сам пожелает.

Она помедлила, выжидая, и её лицо оставалось лишённым выражения.

Когда Ревик лишь покачал головой и отвёл взгляд, она добавила:

— Возможно, брат, вдобавок к компенсации, которую ты захочешь получить за передачу этого мужчины в моё распоряжение, мы сумеем заключить сделку о компенсации между нами. В отношении любых… — она сделала деликатный жест одним бледным пальцем. — …уроков, которые ему могут понадобиться. Уроков манер.

— Манер? — Ревик отбросил всю фальшивую вежливость. — Он выстрелил в мою жену, блядь.

— Я понимаю.

— Понимаешь ли? — спросил он. — Тогда объясни мне, какую «компенсацию» должен был бы принять твой супруг, окажись ты в такой ситуации?

Она ответила на его слова лёгким жестом и тихим щелчком языка.

— У меня нет супруга, — сказала она, помедлив на мгновение. — Но ты выразился предельно ясно, Прославленный Меч.

Она вновь помедлила.

—..И всё же, — заметила она, пожав одним плечом. — Они оба, похоже, не питают друг к другу никаких обид, Прославленный Сайримн. Совершенно напротив. Это заставляет меня задаваться вопросом, не стала ли эта ситуация оскорблением в первую очередь для тебя, а не для неё.

Она вновь помедлила, и взгляд жёлтых глаз метнулся к нему.

— …Это также заставляет меня задаваться вопросом, не будет ли выгодно тебе, Прославленный Брат, если лидер Адипана Балидор найдёт себе пару.

Ревик ощутил резкую, почти парализующую боль, подобную пинку в солнечное сплетение. Постаравшись не выдать это лицом, он не опустил взгляда.

Всё ещё всматриваясь в его лицо, она пожала плечами и тихо заметила:

— Погибший мученик — куда более эффективный соперник, чем некто живой. Особенно тот, кто привязан к другой.

Ревик не мог пошевелиться.

Опустошив свой разум, он заставил себя отвести глаза от этого хищного взгляда. Мгновение спустя он заставил себя заговорить, хотя в груди все ещё оставалась тяжесть, словно какие-то её части превратились в камень.

— Думаю, я понимаю, почему он неожиданно приобрёл для тебя такую ценность, сестра, — произнёс он после некоторого молчания. — Ты бы хотела завербовать его и в эту роль тоже?

— Это неприемлемо для тебя? — её тёмные брови приподнялись высокой аркой. — Разве это не решило бы обе наши проблемы, Прославленный Сайримн?

Ревик постарался не выдать свою реакцию лицом.

Он не мог понять наверняка, услышал ли он в словах женщины уверенное знание или нет, но даже намёк на это вызвал такой сильный прилив боли, что его пальцы стиснули деревянное кресло под столом. Он и не осознавал силу своей реакции, пока не увидел, как и без того бледная видящая ещё сильнее белеет, впившись в него взглядом.

В её глазах он видел отражение своих собственных бледно-зелёных радужек.

— Прославленный брат, — мягко произнесла она.

Она положила ладонь на его руку, её пальцы источали осторожность.

— …Брат Ревик, я сожалею до глубины души. Я не хотела выказать неуважение. Напротив. Я испытываю лишь уважение к тебе и твоим причинам находиться здесь, — поколебавшись, она не отрывала от него взгляда и добавила: — Я не оправдываю его действия в отношении твоей жены, Прославленный Сайримн. Ни капли. Я не прославляю его мужскую силу. Мое желание союза с ним объясняется лишь стратегическими целями. Уверена, ты должен понимать мою выгоду от этого?

В этот раз он ощутил конкретное знание.

Он чувствовал, что она позволяет ему почувствовать это.

Боль сделалась такой сильной, что он не мог ей ответить.

Она убрала руку, заметив, что Ревик уставился на неё.

— Ты хочешь, чтобы я закрыл на это глаза? — сказал он наконец, с трудом контролируя голос. — Ты намекаешь, что он оскорбил меня ещё в одном отношении, и ты хочешь, чтобы я просто закрыл на это глаза?

— Я ни на что такое не намекала, Прославленный Меч!

Ревик уставился на неё, стараясь контролировать свой свет.

— Я приношу свои глубочайшие извинения, Меч Ревик, — повторила она, легонько прикоснувшись ладонью к его руке. — Если ты неправильно понял мои слова, особенно в отношении важности твоей жены, то я не могу выразить всю глубину своего сожаления…

После очередной паузы он отвернулся.

Он не мог прочесть её здесь. Один лишь этот факт вызывал у него желание сломать ей шею голыми руками.

Видящая вновь прикоснулась к нему, и её пальцы почти ласково задержались на его коже.

— Твоя жена очень счастлива здесь, брат, — мягко сказала она. — И повторюсь, я чувствую лишь уважение к твоим целям, Прославленный Сайримн.

Он услышал в её голосе улыбку и поднял взгляд.

— Даже в том, как ты пришёл сюда, есть стиль, Меч Ревик, — убрав ладонь с его руки, она подняла чашку чая с деревянного стола. — Ты один пришёл сюда. В окружение потенциальных врагов, — она взмахом руки обвела окрестности и вновь улыбнулась. — …Просишь встречи со своей женой. Этот метод подходит твоему статусу, Прославленный Брат. Более того, в этом есть хвастовство.

Ревик крепче стиснул зубы.

— Сестра, — произнёс он. — Это не хвастовство . Я просто не хотел, чтобы мои намерения поняли неправильно. Как я уже не раз ясно дал понять, я хочу, чтобы мои приоритеты оставались чёткими во всех отношениях.

Она подняла ладонь.

— Я понимаю, — сказала она. — И они ясны, брат. Твоя жена уже на пути сюда.

Увидев, как вздрогнул Ревик, она мягко добавила:

— Так что мы тоже ясны, брат, я не хотела обидеть тебя своим комментарием. Напротив, в этом подразумевался комплимент, Ревик.

Прежде чем он сумел сообразить, на что она ссылается, она удивила его улыбкой — в этот раз искренней.

— Мне нравятся мужчины с хвастовством, — сказал она. — Очень даже. С твоего позволения, я бы сказала, что твоей жене повезло. Очень повезло, поистине.

Ревик не ответил, всё ещё стараясь контролировать свои эмоции. Он через несколько мгновений будет стоять перед Элли. И он правильно её расслышал. Он всё правильно понял, черт подери.

Вой Пай только что открытым текстом намекнула, что Балидор трахает его жену.

Он всё ещё пытался осмыслить это, слепо уставившись в поверхность стола, когда видящая наклонилась поближе к нему. Вложив свет в свои пальцы, она приласкала его руку, нарочито погладив кожу до локтя.

Ревик бездумно отстранился от её прикосновений.

Демонстративно положив ладонь на своё бедро, он наградил её суровым взглядом. Он вложил в этот взгляд недвусмысленный посыл, явно давая ей понять, что флирт в высшей степени не приветствуется.

После небольшой паузы она слегка улыбнулась, всё ещё всматриваясь в его глаза.

— Вновь приношу свои извинения, брат, — пробормотала она.

Прежде чем он успел ответить, она плавно поднялась на ноги, вновь поклонившись так, чтобы её голова оказалась ниже уровня его глаз.

— Что ж, тогда мы должны перейти к исполнению твоего первого пожелания? — спросила она.

Отведя взгляд, он кивнул, почти сам того не осознавая.

Она была довольна собой, эта дрянь из Лао Ху. Он осознал, что она пришла сюда, чтобы поставить его в такое положение — и неважно, величала она его Прославленным Сайримном или нет. А ещё она, похоже, получала удовольствие, ударяя его по самым уязвимым местам.

Но он ещё ни на что не согласился в отношении Балидора. Пока что нет.

Он поднялся на ноги. Как только он выпрямился в полный рост, лидер Лао Ху последовала его примеру, всё ещё осторожно оценивая выражение его лица. Она показала рукой с маникюром в сторону двери, слегка поклонившись.

— После тебя, Прославленный Брат.

Ревик почувствовал, как стискивает челюсти, но последовал за её жестом к двери, а затем в тронную залу за ней.

Как и его предыдущий сопровождающий, она не объясняла ему окружение. У него складывалось ощущение, что вопреки постоянной демонстрации уважения, почитаемая Вой Пай, лидер Лао Ху, хотела, чтобы он убрался из её Города как можно быстрее в рамках вежливых приличий.

Как только они вышли на свет солнца, он жестом показал ей идти первой.

Когда она подчинилась, он постоял ещё мгновение, подставив лицо и грудь солнцу.

В конце концов, пауза закончилась.

Он последовал за ней, заталкивая свои эмоции как можно глубже.

Глава 27

Обмен

 Сделать закладку на этом месте книги

Я сжала руки в кулаки, крепко стиснув их вдоль боков.

Не помогло. Мои пальцы дрожали.

Мой желудок сделал кульбит, отчего к горлу подступила желчь. Я осознала, что потею и переживаю почти полноценную паническую атаку, хотя знала, что на самом деле ощущаю не совсем это.

Пока мы пересекали второй из двух широких дворов, за нами следили взгляды. В нашу сторону поворачивались лица, но я видела их лишь размытыми пятнами. Смятение, любопытство. Беспокойство. Некоторые из тех, что я заметила, выглядели откровенно напуганными.

Не знаю, был ли это страх передо мной, но подозреваю, что это не так.

Тот факт, что сам Syrimne d’Gaos  только что вошёл в парадные ворота их Города, а теперь распивал чай с главой Лао Ху, скорее всего, беспокоил их намного сильнее, чем всё, что связано со мной.

— В этом ты ошибаешься, — пробормотал Балидор по-английски со своим акцентом. — Твоё присутствие здесь кое-что да значит для них. Ни люди, ни видящие не обрадуются т


убрать рекламу


воему уходу.

Я тихо фыркнула — скорее от нервов, нежели от юмора.

— Вой Пай может.

— Ну. Она может.

Я взглянула на него, посмотрев в его серые глаза.

— Ты всё ещё пытаешься отговорить меня от этого, 'Дори? — спросила я.

Он пожал одним плечом, и вокруг его губ виднелось лёгкое напряжение. Он отвернулся от меня и посмотрел вперёд, но я видела, как это напряжение превратилось в нечто иное.

— У тебя есть варианты, Мост Элисон, — сказал он. — Здесь ты священная фигура, как и в остальной части мира. Они не просто так позволили нам обрести убежище здесь, когда никто другой из наших кланов не был бы так гостеприимен.

Покосившись на меня на ходу, он бегло прикоснулся пальцами к моей ладони — в такой манере, которая постороннему взгляду показалась бы случайной.

— Ещё не поздно передумать, — мягко сказал он. — Даже он  не сможет выбраться отсюда с тобой, — пробормотал он. — …Если только они это не разрешат.

В этот раз уже я избегала его взгляда.

Мы уже попрощались по-настоящему — в моей спальне, в Императорской Резиденции.

Он пришёл сказать мне, что Вой Пай в этот самый момент говорит с Ревиком. Далее он изложил, что, по крайней мере, пока что Ревик просил только обо мне, но не о Балидоре, и не о ком-то из остальных. Пока я одевалась, Балидор поведал мне, что Ревик вошёл прямо в парадные ворота. Один.

Согласно Балидору, это откровенно неслыханно.

Более того, по реакции Балидора я поняла, что это настоящее безрассудство, даже для Сайримна. Балидор даже спросил у меня, не могли ли развиться у Ревика суицидальные наклонности.

Вспомнив об этом теперь, я крепче стиснула ладони.

Мы прошли ещё несколько ворот.

В итоге мы вошли в ту часть Города, которую я ещё не видела.

Я вместе с остальными прошла через арочный проем, который вёл через огромные ворота, охраняемые видящими с чёрными поясами. Люди в церемониальном одеянии стояли по стойке смирно и поклонились, когда мы прошли мимо. Я слышала бормотание молитв, и они руками показывали символ Моста.

Некоторые прикасались ко мне или к моей одежде. Одна женщина-видящая плакала.

Мы добрались до дальнего края тенистой арки, и я помедлила, посмотрев раскинувшееся передо мной пространство. Оно было обширнее всего, что я когда-либо видела, даже в сравнении с размером двора позади меня. Внизу пролёта из белых лестниц находилась огромная пустошь из белого камня, почти плоская и занимающая площадь нескольких футбольных полей. Бело-красные здания с золочёными крышами сияли на солнце, украшенные драконами, а также каменной резьбой в виде животных и птиц.

Я пыталась осознать это всё, проследить взглядом петляющие каналы, которые огибали границы этой пустоши, обрамлённые фруктовыми деревьями и покачивающимися светильниками.

— Деревья в этих дворах раньше были под запретом, — тихо сказал мне Балидор. — Человеческие императоры считали, что они должны возвышаться выше всего под солнцем, а в те годы это была их главная приёмная зона, — он взглянул на меня. — У видящих другие взгляды, конечно же. Они убедили императоров в необходимости сохранить часть мира, чтобы достучаться до тех, кто нуждался в их наставлениях. Вой Пай говорит, что со временем Лао Ху взяли их измором и добились своего во многих подобных вопросах.

Я поджала губы и изо всех сил постаралась превратить это в улыбку.

— Похоже, тебя она тоже берёт измором, брат мой, — пробормотала я.

Балидор резко повернулся ко мне.

Увидев мою приподнятую бровь и улыбку, он не улыбнулся в ответ.

Вместо этого я увидела, как дёрнулось его адамово яблоко от сглатывания, и он отвернулся. Он посмотрел на тот же каскад белых ступеней передо мной.

— Разве это будет иметь такое значение? — спросил он. — Если я отвечу согласием на её предложение?

Я с удивлением услышала настоящую горечь в его голосе. Я перевела взгляд, гадая, стоит ли мне знать, что именно предложила ему Вой Пай — и обнаружила, что его серые глаза изучают меня. Взгляд этих самых глаз метнулся к моим губам.

— 'Дори, — выдохнула я. — …Не надо.

Его подбородок напрягся, и взгляд его глаз вновь изменился. На мгновение я увидела там больше эмоций, чем он обычно показывал, даже когда мы были наедине.

— Я тебе говорила, — сказала я. — С самого начала я говорила тебе, 'Дор.

Он показал одной рукой короткий жест согласия, но я видела, что его глаза сделались ярче. Через мгновение ока всё пропало, но моё горло всё равно сдавило, пока я пыталась решить, не померещилось ли мне.

Я собиралась попытаться ещё раз, когда по другую сторону от меня раздался голос Джона.

— Осторожнее, вы, двое, — напряжённо сказал он.

Я взглянула на Джона и ощутила, как мою кожу залило румянцем.

Будь он проклят — постоянно всё видит и слышит, и делает свои выводы, не спросив меня. Меньше всего мне нужно было, чтобы он думал, будто между мной и Балидором что-то есть — особенно перед Ревиком.

С другой стороны, Вой Пай, похоже, с самого первого дня вдалбливала эту мысль в головы всех окружающих.

Проследив за взглядом Джона до низа лестницы и белого моря камня, я остановилась при виде небольшой толпы, которая нас ждала.

Два силуэта отделялись от остальной свиты, окружённые полукругом слуг, некоторые из которых держали козырьки от солнца и зонтики. Все тела на белом камне казались чёрными, но цвета всё-таки проступали, когда солнечный свет выделял шёлковые одеяния и шарфы.

Мое горло сдавило ещё сильнее.

Я не могла различить лица, и ошейник мешал любому сканированию, но я знала, кто это должен быть.

Как раз когда я подумала об этом, Балидор ушёл на другую сторону от Джона. Он продолжал идти, пока не встал по другую сторону от Багуэна.

Взглянув сначала на Джона, затем на Касс по другую сторону от него, я кивнула.

— Ладно, — сказала я, выдохнув. — Идёмте.

Мы одновременно вышли на солнце.

Я хотела потянуться к Джону, но потом решила, что это тоже может оказаться не лучшей идеей. Вместо этого я прижала руки к бокам и сосредоточилась на созерцании того, как мои ноги в шлёпанцах спускаются по лестнице, чтобы не споткнуться в длинном платье.

Казалось, на то, чтобы спуститься по ступеням и пересечь двор, ушла целая вечность.

Отполированный камень отражал солнечные лучи, отчего воздух напоминал пустыню. Твёрдость пола во дворе отчётливо ощущалась через мои шлёпанцы на тонкой подошве. Остальной пейзаж размылся. Мой разум не мог его осознать.

Моё сердце болело в груди, даже дышать было больно.

После разговора с Балидором я теперь ощущала ещё и вину — сразу несколько разных чувств вины по отношению к разным людям. Мой разум переполнился сомнением в том, что я делаю. Что, по моему мнению, я могла сделать. Я гадала, насколько я вру себе в отношении всей этой ситуации.

Я не хотела навредить Ревику.

Эта мысль как удар кинжала вызвала боль в груди. Дыхание перехватило, и я вздрогнула.

А ещё эта мысль вернула страх. Но это был уже страх не перед ним.

Для меня столько всего изменилось после нашей последней встречи. Казалось, что от той ночи в Дели нас обоих отделяет миллион лет… и уж тем более от того момента, когда Териан похитил меня из хижины в горах. Я во многих отношениях чувствовала себя настолько отделённой от него, и всё же в остальном…

Прикусив губу, я заблокировала и эту мысль тоже.

Я должна предполагать худшее.

То, что я ощущала от него в Барьере сразу после того, как выбралась из резервуара, было лишь небольшой фракцией того, кем он являлся сейчас. Люди никогда не были в Барьере теми же, кто они в реальной жизни, я это знала — хоть люди, хоть видящие. Мне нужно приготовиться к тому, что он ненамного изменился с той ночи, когда совершил массовое убийство в Дели.

Вспомнив слова Вэша на эту тему, я постаралась укрепить свою решительность.

Теперь мы находились уже ближе.

Я видела его.

Я осознала, что смотрю на него почти вопреки собственному желанию. Чем ближе мы подходили, тем сложнее было отвести взгляд.

Он казался более худым.

Я ожидала этого, но разница оказалась не такой кардинальной, как я боялась.

Его лицо похудело, выглядело более скуластым, но футболка всё равно плотно облегала его грудь и плечи, лишь на талии и животе болтаясь более свободно. Он явно трудился над тем, чтобы набрать вес — по крайней мере, если он похудел так же сильно, как я.

Однако я знала, что отвлекаю себя и не даю себе увидеть его по-настоящему.

Когда я посмотрела вверх, взгляд его бледных глаз не отрывался от моего лица.

Похоже, он бегло окинул взглядом платье, но через мгновение вновь посмотрел мне в глаза. Его волосы отросли длиннее, чем при нашей последней встрече, и он носил дорогое с виду прямое пальто поверх не менее дорогих тёмных джинсов.

Вообще-то, он выглядел чертовски привлекательно.

Подумав об этом, я увидела, как выражение его лица дрогнуло.

Он резко посмотрел на женщину рядом с собой. Прежде она всегда казалась мне высокой, но теперь я заметила, что Ревик всё равно на несколько дюймов выше её.

Окружавшая нас свита охранников-видящих остановилась. Они разом поклонились Ревику и Вой Пай.

Я заметила, что Дорже и Багуэн сделали то же самое.

Лишь Балидор остался стоять прямо, держа руки по швам.

Я взглянула на Вой Пай. Лишь тогда я заметила на себе её взгляд. Спустя мгновение она посмотрела на Балидора лишь для того, чтобы перевести этот хищный взгляд обратно на меня.

Оценивая её взгляд, я вновь осознала, что её отнюдь нельзя назвать моим большим фанатом.

Когда я посмотрела на Ревика, выражение его лица опять ожесточилось. Я видела, как его взгляд метнулся к Балидору, затем он обратился к Вой Пай.

— Могу я обратиться к ней? — спросил он.

Женщина поклонилась, посмотрев мне в глаза, и в её взгляде виднелось лёгкое веселье.

В этот момент я по-настоящему ненавидела её.

— Конечно, Прославленный Меч, — сказала она, показывая в мою сторону.

Я шагнула вперёд, но она подняла ладонь.

— Жди, пока к тебе обратятся, Высокочтимый Мост.

Повернувшись, Ревик наградил её гневным взглядом, и в его глазах читалось нечто смертоносное.

— Иди нахуй, — рявкнул он. — И держи свои чёртовы  глаза ниже уровня глаз моей жены.

В этот момент я готова была его расцеловать.

Затем он посмотрел на меня и поколебался.

В его глазах вновь виднелась насторожённость. Я видела, как его взгляд переключается на Балидора, затем возвращается ко мне.

— Элисон… ты хочешь уйти со мной?

— Да, — ответила я без колебаний.

Я увидела на его лице реакцию. Спустя долю секунды он прикрыл её маской, но всё же это вызвало резкую, почти парализующую боль в моей груди.

— Ревик, — произнесла я. — Пожалуйста, не причиняй вреда моим друзьям. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Я видела, как он думает под этой маской, но его взгляд вновь метнулся к Балидору. Он протянул ладонь пальцами вверх.

— Иди сюда, Элли. Пожалуйста.

— Обещай мне, — сказала я, стоя на своём. — Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Пожалуйста.

Его кадык шевельнулся при глотке. Я видела, как он вновь взглянул на Балидора. В его выражении шёпотом отдавалось противоречие.

— Он представляет для тебя риск, Элли, — сказал он наконец.

— Не представляет. Никто из них. Пожалуйста…

— Ты этого не знаешь.

— Нет, знаю! Они мои друзья. Пожалуйста, доверься мне в этом. Они не навредят мне вновь.

Его подбородок опять напрягся. Он посмотрел на меня, затем на Балидора. Я видела, как холодеет его взгляд, изучавший лицо лидера Адипана.

— Ты бы выстрелил в мою жену опять, если бы посчитал это своим долгом?

— Ревик, не…

— Да, — тут же ответил Балидор.

— Ты бы выстрелил в неё, чтобы добраться до меня?

— Да.

— Ты бы убил её по той же причине?

— Да, — сказал Балидор.

— 'Дори, мать твою! — рявкнула я, повернувшись к нему. — Заткнись!

Посмотрев об