Русакова Татьяна Владимировна. Фея Бориса Ларисовна [Повесть] читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Русакова Татьяна Владимировна » Фея Бориса Ларисовна [Повесть].





Читать онлайн Фея Бориса Ларисовна [Повесть]. Русакова Татьяна Владимировна.

Татьяна Русакова

ФЕЯ БОРИСА ЛАРИСОВНА

Повесть

 Сделать закладку на этом месте книги



 Сделать закладку на этом месте книги


Началось всё с того, что Елена Сергеевна опоздала в школу. Юнька тогда еще не очень встревожился. Первым уроком была музыка, и бабушка Мити Кулика отвела весь класс в кабинет к Вере Васильевне. На музыке волноваться тоже было некогда — Левка Гарин до конца уроков дал свой телефон с крутой игрушкой. И Юнька делал вид, что поет, а сам потихоньку пытал Левку, как пройти пятый уровень. Ну, это ему казалось, что потихоньку — ребята пели громко, и приходилось их перекрикивать. Левка отпихивался локтем, а Вера Васильевна хмурилась. Юнька так увлекся, что не сразу это заметил. А когда заметил, было поздно. Вера Васильевна остановила хор и сказала ледяным голосом:

— Лутиков!

Юнька вздрогнул и покраснел.

— Выйди-ка из хора и посиди возле Моцарта.

Лутиков поплелся в угол, к Моцарту. Там стоял один стул. Юнька угнездился на нем и тоскливо посмотрел на великого композитора. Тот глядел укоризненно и словно спрашивал: «Ну, что ж ты, брат, опять?»





Юнька пожал плечами: мол, а я что, я ничего, шмыгнул носом и отвернулся. Хорошо ему, знаменитому! Юнька в шесть лет еще в садик ходил, а Моцарт уже концерты давал.

Вот бы Юнька так умел! Он подошел бы сейчас к пианино (Вера Васильевна как раз играть перестала), задумчиво положил руки на клавиши… Вера Васильевна сначала посмотрела бы насмешливо: мол, ну-ну, что ты нам исполнишь? А когда Юнька заиграл, она бы ахнула! Нет, лучше заплакала! И спросила: «Лутиков! Чья это дивная музыка? Моцарта?» — «Нет, Вера Васильевна, — скромно ответил бы Юнька, — моя».

Ребята снова запели, но Лутиков их не слышал. Он стоял в черном фраке на сцене, залитой ярким светом, и сдержанно кланялся. Под ноги ему падали букеты цветов… Зрители аплодировали стоя и кричали: «Браво! Браво!» И почему-то некоторые из них смеялись… Или даже все?





— Лутиков!

Юнька ошарашенно огляделся. О, ужас! Он что, и правда кланялся? Ребята так хохотали, что сомнений не оставалось. Юнька отчаянно покраснел (оттопыренные уши стали совсем малиновыми) и ринулся вон из класса.

Он спрятался в туалете. Там между последней кабинкой и окном была узкая щель. Третьеклассник в ней бы точно застрял, а тощий семилетний Юнька поместился. Он смотрел на улицу и тосковал. В раскрытую форточку веяло талым снегом, свежестью и свободой. Во дворе школы веселые семиклассники играли в снежки. Один из них наклонился, чтобы схватить снега, и не видел, что сзади подкрадывается рыжий пацан с полными пригоршнями. Юнька сразу понял, что весь этот снег рыжий сейчас спустит бедняге за шиворот. Лутикову стало интересно: успеет или не успеет? Но досмотреть ему не дали.

Дверь хлопнула, и по кафельной плитке деловито протопали Левка Гарин и Джамик Мироян. Наверное, Вере Васильевне неловко было самой искать Юньку в туалете для мальчиков. Левка и Джамик заглядывали в каждую кабинку и переговаривались:

— Здесь его нет.

— И здесь…

— Здесь тоже нет!

Лутиков не ко времени вспомнил рекламу о крошечном котенке, который искал по шкафам маму, и фыркнул.

— Стоп! — сказал серьезный Левка. — Где-то здесь!

— Ма-а-а-ма! — очень похоже мяукнул Юнька и вылез из своего укрытия.

— Ну ты чего? — укоризненно спросил Левка. — Тебя Вера Васильевна по всей школе ищет!

— Мы даже в класс бегали! — выпалил Джамик. — А там…

— Там!.. — подхватил Левка и замер, разводя руками и тараща и без того круглые глаза.

— Ну, что? — поторопил Юнька.

— Там учительница, — растерянно сказал Джамик. — Ее зовут Бориса Ларисовна!





— Лариса Борисовна! — поправил Левка.

— Ну? — удивился Юнька. — У нас в классе? А что она там делает?

— Она говорит… — Джамик пожал плечами, — что будет нас учить.

Юнька от неожиданности рот открыл. Левка и Джамик тоже молчали и смотрели на него с какой-то глупой надеждой. Как будто это Юнька привел в класс новую учительницу и сейчас признается, что пошутил.

— Ерунда! — наконец сказал Юнька почти уверенно. — Какая новая учительница? У нас Елена Сергеевна есть!

— Она опять заболела, — авторитетно заявил Левка и добавил: — Кажется…

Лутиков задумался. С Еленой Сергеевной и правда происходило что-то не то. На первое сентября Юнька принял ее за старшую сестру Милки Караваевой. Правда, тогда он еще не знал, как Милку зовут. Просто увидел, что стоит зареванная девчонка, а держит ее за руку совсем молоденькая растерянная девушка.





— Чего ревешь? — спросил Юнька у плаксы. — Ты в каком классе? Пойдем, я тебя отведу! Там на асфальте написано.

— Не надо никуда вести, — сказала девушка. — Мы с Милой правильно стоим. Вот тут написано: первый «А».

— Так тут же зачеркнуто! — объяснил Юнька. — А первый «А» вон там! — Лутиков повернулся и помахал рукой взволнованной маме. Там много мам стояло с первоклашками.

Девушка охнула и поспешила к первому «А». Юнька рядом пошел. Ему всё равно туда же надо было. А потом оказалось, что эта девушка и есть его учительница. И зовут ее Елена Сергеевна. Он как узнал, что это она, сразу влюбился. Она была такая… такая! Лучше всех! Самая красивая, самая добрая, самая веселая, вот! Юнька так радовался, что она долго-долго их учить будет. И немножко грустил, что не всю школу, а только до пятого класса. Но это еще когда будет!

Елена Сергеевна никогда их не ругала и умела всё-всё — даже в футбол играла вместе с мальчишками, когда они в сентябре за город ездили. А потом что-то с ней случилось — Юнька не понял. Елена Сергеевна начала часто болеть. И стала какая-то… круглая. Даже про себя Лутиков не говорил — толстая. Кто толстых любит? А он Елену Сергеевну и такую любил и всё боялся, как бы кто ее не обидел. А она… получается, совсем их не любила, если бросила? Не может такого быть, Левка с Джамиком просто напутали.

— Так! — решительно сказал Юнька. — Идем. Будем разбираться.








 Сделать закладку на этом месте книги


— Разрешите, Лариса Борисовна, забрать этого молодого человека на некоторое время?

— Куда? — испугался Лутиков, но тут же взял себя в руки, дёрнул плечом и буркнул: — Отпустите! Сам пойду!

Вера Васильевна взглянула на него осуждающе, но плечо отпустила. Она пошла вперёд, а Юнька поплёлся следом. Он сначала думал, что Вера Васильевна ведёт его в кабинет музыки, но нужный поворот они прошли. Тут Юнька испугался по-настоящему. Дальше по коридору был кабинет директора. Он назывался смешно — «приёмная». Лутиков знал, потому что один раз ходил туда с мамой за справкой.

Вера Васильевна шла прямо к кабинету директора и не оглядывалась. Юнька засопел и начал отставать. От страха ноги сами собой заплетались.

Вера Васильевна оглянулась и подождала его. А потом крепко взяла за руку. Лутиков понял, что пропал. Он зажмурился и решил, что в дверях приёмной растопырится, как ёж, ухватится руками и застрянет. И никто не сможет его туда втащить!





Он даже не сразу понял, что они мимо прошли. Вздрогнул, когда Вера Васильевна сказала:

— Лутиков, открой глаза, а то с лестницы упадёшь!

Они и вправду уже до лестницы добрались! Юнька повеселел немного и с опаской оглянулся на кабинет директора. Стоявшие у дверей старшеклассники засмеялись: они-то поняли, почему Юнька зажмурился. Лутиков взглянул на них с презрением. Он приободрился и дальше уже спокойно шёл. Только головой крутил от любопытства: куда же Вера Васильевна его ведёт?

Она привела его в актовый зал. Лутиков снова оробел немножко. С Еленой Сергеевной и с классом он только три раза здесь был. А главное, Юнька совсем не понимал, зачем сюда? Кабинет директора — и тот был понятнее. Вера Васильевна сразу на сцену прошла. Лутиков переминался у входа.

Вера Васильевна отдёрнула тяжёлый занавес, и Юнька увидел рояль. Он и раньше его видел. Ребята в прошлый раз даже бряцали по клавишам — баловались. Но сегодня всё было по-другому. Вера Васильевна провела рукой по полированной крышке так, словно инструмент был живой. И Юнька готов был поклясться, что рояль тихонечко вздохнул, как будто обрадовался, что наконец её дождался.

Тут Вера Васильевна впервые посмотрела на растерянного Лутикова.





— Как ты думаешь, Юний, музыка — это важно? — спросила она.

Честный Лутиков пожал плечами. Он никогда об этом не думал. Но мама как-то сказала, когда Юнька в школу вставать не хотел, что сегодня легкие уроки — музыка и физкультура. И он с ней в общем-то был согласен. Музыка — это тебе не математика. Она так, для общего развития.

— Помнишь, на классном часе Елена Сергеевна вам рассказывала о войне и блокаде Ленинграда? — спросила Вера Васильевна.

Лутиков кивнул.

— А что ты запомнил? — поинтересовалась Вера Васильевна. Голос у неё сейчас был совсем не строгий, но Юнька насупился. Он не понимал, к чему этот экзамен.

— Там… есть было совсем нечего, — нехотя ответил Лутиков. — И бомбили часто…

— Молодец, запомнил… — Вера Васильевна задумчиво кивнула. — Голод был такой, что люди падали от слабости и умирали прямо на улице. Зима, мороз, бомбёжки… — Она замолчала на мгновение, будто видела то, о чём рассказывала. — В домах было совсем холодно. Почти всю мебель давно разломали и сожгли в печках, чтобы согреться. И жила в блокадном Ленинграде вместе со своей мамой одна девочка. И был у них рояль.

Юнька моргнул и посмотрел на рояль другими глазами. А что, он большой, дров много выйдет! А потом Лутиков взглянул на Веру Васильевну и заметил, как та чуть усмехнулась уголками губ, но не весело, а, наоборот, очень грустно.

— Нет, Лутиков, они его не сожгли. Они просто не могли так поступить. Потому что каждый день ровно в девять часов девочка садилась за рояль и начинала играть. Она не слышала гудков, которые предупреждали о том, что надо спрятаться в бомбоубежище. Однажды бомба упала так близко, что вся комната содрогнулась. Из окон вылетели стёкла, и погас свет. Но девочка всё равно продолжала играть в полной темноте.

— Она что, совсем не боялась? — недоверчиво спросил Лутиков.

Вера Васильевна улыбнулась. Она спустилась со сцены, положила руку Юньке на плечо и сказала:

— Я думаю, когда она играла, она просто была не там.

— Как это?

— Понимаешь, музыка — это ведь не просто ноты. Это жизнь. Не та, которую видишь глазами, другая…





И когда девочка играла, то жила в этой другой жизни и забывала о войне, о смерти. И те, кто прятались от бомбёжек в подвале и слушали, как она играет, — забывали тоже.

Юнька молчал. Он думал. Какая такая другая жизнь?

Лутиков быстро взглянул на Веру Васильевну: может, разыгрывает? Но та смотрела серьёзно, не улыбалась.

— Скоро звонок, — сказала она, — беги в класс, а то на урок опоздаешь.

Юнька попрощался и вышел. Он брёл один через всю школу и думал о той девочке, которая не боялась бомб и играла в темноте. Она, наверное, была очень смелая. Он бы с такой дружил. А потом Юнька вдруг понял, что не спросил главного, и понёсся назад, в актовый зал.

Вера Васильевна ещё была там. Она сидела за роялем, но не играла. Руки её лежали на коленях. А лицо было такое усталое, что Юнька испугался.

— Её не убили? — спросил Лутиков срывающимся после быстрого бега голосом.

Вера Васильевна понимающе улыбнулась и покачала головой.

— А как её звали?

— Марина. Марина Дранишникова. Она выросла и стала известной пианисткой.

Юнька шумно выдохнул и хотел ещё о ней спросить, но Вера Васильевна остановила его жестом.

— Мы поговорим об этом на следующем уроке музыки, — пообещала она. — А сейчас давай-ка поспешим, а то точно опоздаем!








 Сделать закладку на этом месте книги


Тут до него дошла учительница, посмотрела в Юнькины прописи и покачала головой. Лутиков независимо пожал плечами.

— Вот скажи, куда ты спешишь? — спросила Бориса Ларисовна. — Что это за каракульки? Их же прочитать невозможно!

— Ну и что! Зато я на компьютере красиво печатаю, — надулся Юнька.

Лучше бы он этого не говорил. Бориса Ларисовна ка-ак начала ругаться! Лутиков голову опустил, а прописи рукой закрыл, чтобы Анька не подсматривала. Та всё равно захихикала, и Юнька её по спине треснул. Немножко. Чтобы не вредничала.

Ну и ладно, в угол так в угол! Там даже веселее.

Хотя, если честно, в углу была та же скучища. Юньке быстро стоять надоело. Почему-то в углу больше устаёшь, чем когда в футбол играешь или на коньках катаешься.

Урок всё тянулся и тянулся. Лутиков заподозрил, что гардеробщица Марь Ванна просто задремала и забыла звонок дать. Можно бы сбегать и проверить. Он давно знает, где кнопка. Только ведь Бориса Ларисовна не отпустит!

Новую учительницу он теперь только так и называл — Бориса Ларисовна. Она оказалась даже хуже, чем старуха Шапокляк. Мало того что старая, так ещё и такая ругачая! Чуть что — начинает воспитывать!

Первую неделю Лутиков терпел и всё ждал, что скоро Елена Сергеевна выздоровеет. Но она никак не поправлялась. Юнька набрался смелости и у Борисы Ларисовны спросил, когда Елена Сергеевна вернётся. Но та не ответила. Она как раз Милку ругала: ей младшая сестра всю тетрадь изрисовала. И когда Лутиков спросил, все притихли. Получилось так, что ребята тоже по Елене Сергеевне тоскуют. Всех Бориса Ларисовна замучила. Даже Светка, у которой все прописи в смайликах и никаких младших сестёр и братьев нет, и та вздохнула.

А Бориса Ларисовна как будто обиделась. Замолчала и к своему столу отошла. А чего обижаться, понятно ведь, что она здесь не навсегда. Или… навсегда? Тут Юньке по-настоящему страшно стало. Что, если Елена Сергеевна до самого пятого класса не вернется? Так он и боялся уже вторую неделю.

Лутиков вздохнул в своём углу и посмотрел наверх. Ну ничего здесь не было интересного! Одни корешки книг. Юнька попробовал прочесть названия, но слова не складывались, всякая ерунда получалась. И тут он заметил между книг какой-то разноцветный хвостик. Ну, вроде закладки, только она не в книге лежала, а между томов и чуть-чуть свисала.





Лутиков приподнялся на цыпочки, ухватился за хвостик, потянул… И вытащил прозрачную флешку. Откуда только она взялась? Юнька хотел рассмотреть её получше, но вдруг нитяной хвостик выскользнул из колечка на конце футлярчика, и флешка упала на пол. Она и стукнулась-то совсем легонько, и Лутиков её сразу поднял, но Бориса Ларисовна услышала.

— Что там у тебя, Лутиков? — спросила она и нахмурилась.

Пришлось разжать кулак.





— Откуда у тебя флешка? Где ты её взял?

— На полке, — буркнул Юнька.

— Где-где? — удивилась Бориса Ларисовна. — Ну, не выдумывай!

— Она правда тут лежала! — оскорбился Лутиков. — Я хвостик увидел! — И он протянул Борисе Ларисовне цветной нитяной хвостик.

Учительница покрутила его в руке, а потом повернулась к классу:

— Ребята, чья это флешка?

— Где? Покажите! — оживились первоклассники и окружили Борису Ларисовну.

— Не, не моя, — сказал Серёжа Петров и с сожалением вернул флешку.





— Это Джамика! — уверенно заявил Митя Кулик.

— Не-ет, — возразил Юнька. — У него чуть-чуть голубая, как ледяная, а эта просто прозрачная!

Сам Джамик ни подтвердить, ни возразить не мог — его сегодня в школе не было.

— Аня! — позвала Милка Караваева. — Ну что ты там пишешь! Иди, посмотри, не твоя?

Аня, которая всё ещё на Лутикова сердилась, подошла, повертела флешку в руках и покачала головой.

— Это не наша флешка, — заключила она. — Лутиков вам врёт, что на шкафу нашёл, а вы верите! Небось в коридоре подобрал. — И гордо ушла за свою парту.

Юньке так и захотелось её снова треснуть! Он вообще не понимал, почему девочек бить нельзя, даже таких вредных. Чем таким они от мальчиков отличаются?! Рук у них две, ног тоже как положено. А что слабые — так это их мамы придумали, чтобы мальчишек разжалобить! Анька выше его на целую голову и на перемене маленькую Веронику по воздуху крутила, он сам видел! Как же, слабые они! Только и умеют, что ябедничать и насмехаться! Не-ет, Анька — это ж не девчонка, а сущее наказание!

— Садитесь-ка все! — строго сказала Бориса Ларисовна. — Иди на место, Лутиков. И не лезь к Ане!

— Нужна она мне! — буркнул Юнька и сел за свою парту.

— Сейчас посмотрим, что здесь, — проговорила Бориса Ларисовна и присела к компьютеру.

Конечно, о прописях тут же забыли. Всем хотелось узнать, что там, на флешке. Правда, снова встать и подойти к столу Борисы Ларисовны никто не осмелился. К счастью, интерактивная доска была включена. Все примолкли и на неё уставились.

На флешке оказался только один файл — видео. Пока Бориса Ларисовна его антивирусом проверяла, Юнька от нетерпения подпрыгивал. Надо же такой недоверчивой быть! Ребята тоже ждали, даже шептаться начали, забыли, что Бориса Ларисовна этого не любит.

Наконец учительница открыла файл, а там…

— Елена… Елена Сергеевна! — разом завопил первый «А».

На видео и правда была Елена Сергеевна. Она что-то говорила и улыбалась. Только слов не было слышно — так все кричали.





— Тихо! — завопил Юнька, но ребята не сразу успокоились — обрадовались очень. А когда замолчали наконец, ролик кончился.

— Ну вот! — рассердился Юнька. — Всё прокричали! — И на Борису Ларисовну посмотрел умоляюще. — Мы больше не будем кричать, правда-правда! Давайте ещё раз посмотрим!

И ребята со всех сторон начали просить:

— Бориса Ларисовна! Ой, Лариса Борисовна!

— Всё-всё-всё! — замахала руками Бориса Ларисовна. — Не могу это слышать! Неужели так трудно запомнить — Лариса! Борисовна! Вон звонок уже. Завтрак мы пропустить никак не можем. Сначала сходим в столовую. И чем быстрее вы всё съедите, тем раньше в класс вернёмся.

— У-у-у! — заныли ребята. — Давайте сначала посмотрим! Мы потом быстро поедим! Ну один разочек!

Но с Борисой Ларисовной спорить — пустое занятие. Она флешку выдернула, в карман положила и руки мыть пошла. Весь класс за ней потянулся.








 Сделать закладку на этом месте книги


Наконец все ребята позавтракали. Даже Лёвка затолкал в рот оставшийся кусок булочки и пошёл посуду относить. Первый «А» чуть не подпрыгивал от нетерпения. А Бориса Ларисовна совсем не волновалась. Ну да, чего ей волноваться. Она Елену Сергеевну не знает и не любит.

В классе ребята быстро расселись по своим местам. Даже воду никто не пошёл пить. Лутиков подпрыгнул к выключателю, достал со второго раза и выключил свет. Марина Никулина жалюзи задвинула, и все уставились на экран. У Юньки даже в носу защипало, когда он снова увидел Елену Сергеевну. Та стояла среди сплошной зелени, как будто в тропическом лесу.





«Здравствуйте, мои дорогие! — сказала Елена Сергеевна. — Я так без вас скучаю!»

— И мы! — всхлипнула Милка Караваева.

На неё шикнули, а Елена Сергеевна кивнула:

«Я знаю, и вы соскучились. Но вернуться к вам пока не могу».

— Почему? — прошептал Лёвка.

Все горестно вздохнули. Елена Сергеевна не ответила.

«Не грустите, — улыбнулась она. — Время быстро пролетит. Главное, не ссорьтесь и учитесь хорошо. — Тут Елена Сергеевна почему-то оглянулась и добавила почти шёпотом: — Всё, ребята, я больше не могу говорить. Пока, мои хорошие!»

Экран погас.

Ребята некоторое время молчали, а потом загалдели так, что ничего невозможно было разобрать. Тогда Юнька поднял руку и крикнул:

— Тихо! — Все смолкли. Лутиков повернулся к Борисе Ларисовне и спросил: — А Елена Сергеевна правда в больнице? Почему там тогда деревья зелёные? Зима же!

Бориса Ларисовна растерялась, Юнька заметил! Правда, она сразу взяла себя в руки и спросила ехидно:

— Неужели ты думаешь, Лутиков, что учитель может посреди учебного года бросить класс и уехать отдыхать в Таиланд?

Юнька опустил голову и пожал плечами.

— А где эта больница? — несчастно спросил он. — Можно, мы её навестить съездим?

Ребята одобрительно зашумели. Все готовы были немедленно ехать к Елене Сергеевне. Но тут звонок прозвенел. Пришлось за математику садиться.

Весь урок Лутиков напряжённо размышлял. Что-то было не то с этим видео. У деревьев листья слишком широкие… Здесь такие не растут! И сама Елена Сергеевна… Вроде улыбается и при этом оглядывается, как будто чего-то боится! Юнька еле звонка дождался, чтобы ещё раз видео посмотреть. А потом ещё раз и ещё, пока Бориса Ларисовна не сказала решительно, что хватит. Ничего нового ребята не заметили — Елена Сергеевна улыбалась, но всё равно была какая-то встревоженная, а в конце оглядывалась и исчезала.

На последней перемене все собрались в углу, на диванчике.

— Подозрительно это! — прошептал Юнька, косясь на Борису Ларисовну, которая писала на доске задание по технологии. — Не в больнице она!

— А где? — вытаращил глаза Лёвка.

— Не зна-аю, — задумчиво протянул Юнька. — Видели, какие здоровые там листья? Целый лес! Зачем такие деревья в больнице сажать? Там главное кроватей побольше поставить.

— А может, она правда отдыхать поехала? — спросила Аня. Она никогда с Юнькой не соглашалась.

— И чего бы она тогда боялась? — азартно выкрикнул Лутиков.

Бориса Ларисовна посмотрела внимательно, но вмешиваться не стала.

— А я знаю! — вдруг пискнула Милка. И закрыла рукой рот, будто испугалась. Глаза у неё стали огромные, словно блюдца.





— Ну, говори! — поторопил её Юнька.

Ребята сдвинулись теснее.

— Это… феи! — в отчаянии произнесла Милка. — Точно!

— Что феи? — не понял Лутиков.

Все встревоженно переглянулись.

— Да! — вдруг поддержал Милку Данил Березиков. — Молодец, Мила, что вспомнила! Это ж я тебе рассказывал. Мне мама говорила, что феи могут с собой забрать. Если человек поймает красивую бабочку, и всю пыльцу ей с крылышек сотрёт, и она погибнет… Или там жука растопчет… ну или ноги у мухи поотрывает… Феи могут такого человека к себе в плен забрать и сделать совсем маленьким, как они сами. И тогда любой может его обидеть или даже раздавить…

Все замолчали, потрясённые ужасным предположением. Даже Юньке стало страшно. Но виду он не показал.

— Не станет Елена Сергеевна мухам ноги отрывать, — буркнул он. — Ерунда это!

— Специально, конечно, не станет, — рассудительно заметил Лёвка. — А случайно? Например, ходила она в лес, а муравьи ей на одежду наползли. Они знаешь как больно кусаются? Могла же Елена Сергеевна начать ногами топать, чтобы стряхнуть, ну и растоптала… Они же мелкие!





Лутиков задумался. Что такое муравьи, он знал. Сам однажды так на кочке посидел…

— А почему они её только сейчас забрали? — возразил он. — Чего до зимы ждали?

— Это у нас здесь зима, — тоненьким голоском произнесла Милка. — А там… всегда лето!

Юнька вспомнил Елену Сергеевну среди зелени и поёжился.

— Да, листья там, вокруг неё, не от деревьев были, — задумчиво сказал он. — Широкие и длинные… Точно от цветов!

Это какие цветы должны быть, чтобы в них как в лесу стоять! Неужели и правда Елена Сергеевна стала маленькой и сейчас томится в плену у фей?

Тут вмешалась Катя и окончательно развеяла Юнькины сомнения.

— Конечно, это всё феи! — убеждённо заявила она. — А кто бы к нам в класс эту флешку принёс? Да ещё и рядом с такой книгой спрятал!

— С какой? — не понял Юнька.

— С «Книгой волшебных сказок»! И первая сказка там как раз про фей!

— Ты откуда знаешь? — не поверил Лутиков.

— Это ты у нас, Юнечка, читать не умеешь, — уколола его вредная Анька. — А мы с Катей эту книгу на продлёнке с Еленой Сергеевной почти всю прочли!

Лутиков хотел обидеться, но передумал: не время!

— Тогда получается, что Елене Сергеевне кто-то помогает! — обрадованно прошептал он. — Значит, какая-то фея знает, что она не виновата. Может, даже её назад расколдует!

— Пока она только флешку нам принести смогла, — печально вздохнула Милка.

— Рано расстраиваться, — бодро заявил Лутиков. — Надо поискать, а вдруг Елена Сергеевна ещё что-нибудь нам передала.

Но осмотреть класс в тот день они не успели — звонок помешал. А после урока вредная Бориса Ларисовна сказала, что очень торопится, и выпроводила всех из кабинета.

Внизу ребят разобрали бабушки и дедушки, а Юнька один пошёл. Он давно один ходил, ещё с октября, когда у мамы отпуск кончился.

Впереди шла высокая тётенька и говорила по телефону. Лутиков не сразу её узнал — он никогда Борису Ларисовну в верхней одежде не видел. Она говорила с какой-то Ёлочкой. Юнька даже остановился, когда услышал, как Бориса Ларисовна её доченькой назвала:

— Всё хорошо, Ёлочка. Потерпи, доченька, я сейчас приеду и всё расскажу. — Положила телефон в карман и заторопилась на автобус.

Юнька немного постоял, опасаясь, как бы она не обернулась и его не увидела. А потом пошёл домой.

Он шёл и думал, как спасти Елену Сергеевну. Было грустно. Куда ему с феями тягаться! А ещё почему-то думал о Борисе Ларисовне. Оказывается, и у неё есть дочка. Какая она, интересно? Наверное, похожа на Борису Ларисовну. Злая и некрасивая, как дочери у Золушкиной мачехи. И имя у неё дурацкое — Ёлочка!








 Сделать закладку на этом месте книги


— Я дежурю сегодня, — объяснил Юнька. — Джамик заболел.

— Какой ты у меня взрослый стал! — Мама поцеловала его в макушку. — Правильно, друга н


убрать рекламу


адо выручать!

Юнька быстро завтрак проглотил, а то мама из дома не выпустит. Оделся и припустил скорее в школу. Вдруг посчастливится до Борисы Ларисовны в класс попасть? Надо было осмотреть всё хорошенько — может, фея ещё что-нибудь принесла ночью.

Но Бориса Ларисовна даже раньше Юньки встала. Когда он пришёл, она уже в классе была. Лутиков немного расстроился, но не отступил. Тихонько приоткрыл дверь и постучал вежливо.

— Кто там? — отозвалась Бориса Ларисовна. — А, это ты, Лутиков? Ну, заходи. Ты чего так рано?

— Здравствуйте, Бориса… ой, Лариса…





— Ну, понятно, — поморщилась Бориса Ларисовна. — Тоже с дикцией беда? Не выговариваешь или специально меня дразнишь?

Лутиков головой помотал и посмотрел очень честно.

— Не выголариваю, — грустно произнёс он и скрестил за спиной пальцы. Надо ж было так попасться! Врать нехорошо, но, если сейчас Бориса Ларисовна его в класс не пустит, будет ещё хуже.

— Ну что ж, — сказала та. — Положи дневник мне на стол, я маме телефон логопеда напишу.

Юнька испугался, но виду не подал. Отнёс Борисе Ларисовне дневник и спросил:

— Можно, я за Джамика подежурю?

— Хорошо, дежурь. Только дверь не открывай — сквозняк. Я пока за журналом схожу.

И Бориса Ларисовна вышла. Юнька только того и ждал. Подтащил стул к шкафу и осмотрел полки. До верхних он не дотянулся, а на тех, что пониже, сегодня ничего не было. Где же ещё искать? Бориса Ларисовна вот-вот вернётся!

Лутиков слез со стула, внимательно огляделся… И заметил-таки цветной нитяной хвостик! Сегодня он свисал из верхнего цветочного горшка! Юнька быстренько подтащил стул к подставке, встал на цыпочки и потянул за хвостик. Это оказалась не флешка, а туго скрученный бумажный листок, обвязанный тонкой цветной верёвочкой из ниток.

Лутиков оглянулся на дверь и быстро спрятал послание в карман. Ему не терпелось прочитать записку, но, раз взялся за Джамика дежурить, надо дежурить. Он полил цветы, старательно вымыл доску.

Бориса Ларисовна даже руками всплеснула:

— Ну, молодчина! Доска так и сияет! — и ровным, аккуратным почерком написала сверху число.

Юнька засмотрелся — так красиво у Борисы Ларисовны получилось! Цифры — как близняшки — одной высоты, буковки — залюбуешься! Что-что, а писать она умела почти так же красиво, как Елена Сергеевна.

Ну и пусть!

Лутиков рассердился на себя и отвернулся. Всё равно Елена Сергеевна в сто раз лучше! Тут надо думать, как её спасти, а не почерком Борисы Ларисовны любоваться!

Юнька потихоньку выскользнул из класса. В коридоре ещё никого не было. Он сел на дальний диванчик и осторожно вытащил записку.

Некоторое время Юнька сосредоточенно вглядывался в знакомые буквы. Читал он, честно говоря, не очень. С трудом преодолев первое «Ре-бя-та», Лутиков тяжело вздохнул. Следующее слово было длиннющее и заковыристое. Ни за что ему самому не прочесть! Но не ждать же ребят, в самом деле! Он первый записку нашёл. Значит, и прочитать должен первый. Так… Чем должна начинаться записка? Да! Юнька даже подпрыгнул на диване. Конечно же это должно быть «здравствуйте»!

Он медленно провёл пальцем по трудному слову, шевеля губами: «З-д-ра-в-с-т-ву-й-те!» Точно!

Дальше было не легче. «Не… за… не за… бу… не забу… дь…» «Дь?» — Юнька почесал макушку. — Что за «дь» такое? А, ещё «те»… «Не за-будь-те…» Есть!!! «Не забудьте!»

Тут Юнька взволновался. Ему вдруг показалось, что он не сможет больше прочесть ни слова и не узнает, о чём просит Елена Сергеевна. Эх… Надо было дома читать побольше. Сейчас бы не мучился!

Мимо прошла Бориса Ларисовна, посмотрела на Юньку и улыбнулась. Он её не заметил. Лутиков упрямо бился над запиской. И в конце концов победил!

Дочитав последнее слово, Юнька шумно выдохнул и со счастливой улыбкой откинулся на спинку дивана. Он сам не верил, что справился. Но вот она — записка — лежит перед ним, и Лутиков понимает в ней каждое слово:






Юнька спрятал записку в карман и отправился в класс. Он немножко успокоился. Может быть, Елене Сергеевне не так уж и плохо в плену у фей, если она вспомнила о Нике?

— Куда же ты пропал, Лутиков? — удивилась Бориса Ларисовна. — Не уходи из класса, пожалуйста, я за ребятами схожу.

Скоро весь класс был в сборе.

— Лутиков, ты что, сегодня первый пришёл? — спросила Милка.

Юнька кивнул. Он был такой важный, что ребята быстро догадались, в чём дело.

— Искал? — шепнул Лёвка.

— Да! Сегодня была не флешка, а записка! — Лутиков обернулся — далеко ли Ника. Та стояла у учительского стола и спрашивала что-то у Борисы Ларисовны. — Елена Сергеевна про Нику написала, — прошептал Юнька. — У неё завтра день рождения. А поздравить её лучше ромашками!

— Ромашками? — скривилась Аня. — Ты ничего не перепутал?

Юнька решил не обращать на неё внимания.

— Пойдёмте в коридор, чтобы Ника не видела. Я вам прочитаю!

— Ты? — фыркнула вредина Анька. — Когда это ты читать научился? — Но в коридор всё-таки пошла.

Оглядываясь на дверь класса, ребята ещё раз прочли записку. Юнька перевёл дыхание: он всё правильно понял — ромашки для Ники.

— Кто же за учебником пойдёт? — спросила Мила.

— Я могу, — предложил Лёвка. — Лариса Борисовна на меня меньше, чем на Юньку, ругается.

— А на меня вообще не ругается, — гордо заявила Анька. — Я возьму. Идём!

Так и началась операция «РдН». Это Лёвка так её назвал — «Ромашки для Ники». Сделать всё надо было секретно — чтобы Ника не видела. Если вы считаете, что это легко, попробуйте сами о чём-нибудь договориться так, чтобы именинник не догадался. Он, этот самый именинник, сразу начнёт у вас под ногами путаться. Спрашивать, что вы тут делаете, о чём шепчетесь — в общем, лезть, куда не надо.

Вот и Ника так. Юнька с ней замучился! Потом рассердился и поручил Милке и Ане отвлекать Нику. Только девчонки вышли из класса — Юнька с Лёвкой подошли к Борисе Ларисовне. Она доску к уроку готовила. Юнька струсил немного — а вдруг не даст учебник, что тогда делать? Но Бориса Ларисовна отмахнулась от них:

— Посмотрите на столе, мальчики. Не мешайте, я занята.

Юнька «Технологию» взял и пошёл за свою парту. Открыл учебник и сразу увидел толстый конверт. А в нём оказались картонные трафареты и мягкая ромашка из фетра.





Юнька с Лёвкой трафареты посчитали — ровно двадцать пять.

— Всем хватит, — облегчённо вздохнул Юнька.

Лутиков с Лёвкой нагрузили полные карманы трафаретов и начали их потихоньку раздавать ребятам.

Кое-как до звонка управились. Только один остался. Но, может быть, он запасной был? Юнька его себе в карман положил. Ничего, пусть на всякий случай будет.

Дома Юнька сразу пошёл ромашку делать. Трафарет достал, карандаш приготовил. Начал фетр искать. Набор им на празднике подарили, когда посвящали в первоклассники. Весь шкаф перерыл. И в столе посмотрел. И даже под диваном. Нет фетра! Тогда Юнька взял телефон и позвонил маме.

Мама у Юньки очень хорошая, только непонятливая. Он ей про фетр — она ему про обед.

— Ты суп разогрел?

— Нет ещё, мам, — с досадой отозвался Юнька. — Ты куда фетр положила?

— Я положила? — удивилась мама. — Это ты последний раз снегиря делал. Сам вспоминай. Но сначала пообедай! Аккуратно налей суп и разогрей в микроволновке. А потом котлету!

Юнька чуть не заплакал. Какой тут суп, когда подарок не из чего делать! Но маму не переспоришь.





Юнька заглянул в холодильник, выудил холодную котлету и пошёл дальше фетр искать. Пока искал, котлета кончилась. Юнька подумал и разогрел суп. Пообедал — и поиски продолжил. Потом ещё раз маме позвонил. Ничего нового от неё не добился и приуныл. Лёвка, наверное, уже сделал свою ромашку. Хотел позвонить ему, но телефон сел.

Юнька полез за зарядкой в ящик стола, потянул шнур и вместе с ним вытащил пакет с фетром. Ну наконец-то!





Дальше всё быстрее пошло. К маминому приходу он уже нарезал пять ромашек. А что? Пусть много будет!

Юнька и больше бы сделал, но у двух ромашек он лепестки нечаянно состриг, а потом белый фетр кончился. Вечером они с мамой ещё и божью коровку сделали. Красиво получилось!

Правда, налюбоваться на свою работу Юнька не успел — очень спать захотелось.

Назавтра ребята, как и договаривались, пришли в школу пораньше. С ними и мамы в класс поднялись. Было так рано — даже Бориса Ларисовна ещё не пришла! Хорошо, Лёвкиной маме ключ от класса выдали.

— Где у вас Ника сидит? — спросили мамы. — О, у стены? Прекрасно! — и развернули огромное полотно.

Ребята как увидели его — ахнули! Оно оказалось из густо переплетённых зелёных мохнатых нитей. И стена сразу стала полянкой. Мамы принялись прикреплять ромашки на эту полянку, а дети им помогать. До чего же было здорово! На глазах ребят полянка оживала. Кроме ромашек — весёлых, крупных, с жёлтыми солнечными серединками, — там поселилась забавная полосатая пчёлка, ярко-красная Юнькина божья коровка, улитка, гусеница, паучок и несколько необыкновенно красивых бабочек.





Девочки пищали от восторга и немного завидовали Нике: такой чудесный получился подарок! Мальчики тоже радовались, но держались солиднее.

Когда пришла Бориса Ларисовна, всё было готово. Она очень удивилась, увидев полный класс детей и родителей. Невольно все смолкли, и Юнька испугался, что сейчас Бориса Ларисовна начнёт ругаться. Они ведь разрешения не спросили! Но обошлось. Учительница поздоровалась с родителями, кивнула детям и тоже подошла полюбоваться.

— Как же вы успели такую красоту сделать! — воскликнула Бориса Ларисовна.

Ребята разулыбались и загалдели разом. Юньке тоже захотелось похвастаться, но он сдержался. А потом и вовсе загрустил. Все Борису Ларисовну окружили, а про Елену Сергеевну и не вспоминают. Предатели!

Но долго грустить Лутикову не дали. Ребята заторопились вниз, чтобы до прихода Ники построиться, будто бы только пришли. Мамы предупредили, чтобы ей о полянке не рассказывали. Сама увидит, когда в класс войдёт. А то никакого сюрприза не получится.

Первый «А» изнывал от нетерпения и вошедшую Нику встретил радостными криками. Все, кто был у гардероба, даже одиннадцатый класс, обернулись посмотреть, кого это так встречают. А Ника смутилась, но уже догадалась, что про её день рождения помнят, и улыбнулась до ушей. У Юньки так хорошо на душе стало!

Когда ребята вошли в класс, невольно примолкли — интересно же, сразу заметит или нет. Ника сейчас же ахнула, и все загалдели и засмеялись.

— Поздравляем! Поздравляем! — зашумели ребята.

Ника так и сияла от счастья. Она гладила ромашки, смеялась и всё повторяла:

— Спасибо, ребята! Мои ромашечки любимые! Как вы догадались?!

Тут и звонок прозвенел. Ребята за свои парты прошли.

Юнька сидел и улыбался. Никогда не думал, что так приятно подарки дарить.

А письмо от Елены Сергеевны в тот день Ника нашла. Оно было в подарочном пакетике, который висел на крючке Никиного стола. Вместо бантика на пакете красовалась перевитая цветная нить. Всё как положено у фей!

Юнька одного не понял: с самого утра весь класс возле этого стола крутился, как же никто пакетик не заметил?!








 Сделать закладку на этом месте книги


— Мне жаль, но первый «А» в концерте для мам не участвует, — сказала Вера Васильевна, доведя ребят до кабинета.

Бориса Ларисовна подняла брови и взглянула на класс. Все потупились и так и стояли, хотя перемена вовсю уже шла. Даже Юньке и то было стыдно. Как же так — не будут участвовать? Ведь пригласительные мамам уже вручили! Как теперь сказать, что выступать им не разрешили?!

И угораздило же их забыть! Ещё на прошлом уроке музыки ребята договорились с Верой Васильевной, что песню надо выучить втайне от мам, чтобы не испортить сюрприз. Но тут Елена Сергеевна попала в плен к феям. Потом случился Никин день рождения, и ребята весь вечер делали ромашки. А про песню только сегодня вспомнили!

Девочки уже тихонько всхлипывали, а мальчики мужественно сопели, когда Бориса Ларисовна, строго глядя на них, сказала:

— А я-то хотела, чтобы завтра вы с этой песней поучаствовали в прослушивании на школьный «Голос»! Придется, видимо, отменить.

Ребята и вовсе переполошились.

— Как — «Голос»? В нашей школе прослушивания? — закричали все разом. — Ой, Лариса Борисовна! Ну, Верочка Васильевна! Мы всё выучим! Мы сегодня выучим, а завтра споём! Правда-правда!

Учительницы переглянулись.

— Как вы думаете, Лариса Борисовна, можно им верить? — спросила Вера Васильевна.

— Ну после того, как они забыли один раз, вряд ли, — покачала головой Бориса Ларисовна и замолчала, как будто раздумывая.

Наступила оглушительная тишина. Она длилась и длилась. Юнька в этот момент лучше чем на музыке понял, что такое пауза.

— Я думаю, Вера Васильевна, — наконец произнесла Бориса Ларисовна, — завтра на прослушиваниях мы с вами всё и увидим.

— Ура-а-а! — закричал первый «А». — Спасибо! Мы не подведём!

— Ну, петь-то вы будете по одному, — заметила Бориса Ларисовна. — Так что каждый отвечает за себя.

Юнька, который на музыке часто только рот открывал, приуныл. Но потом решил, что до завтра времени навалом. Пока мама с работы не пришла, он песню точно выучит! После уроков скорей-скорей домой побежал. Даже ни разу с горки не скатился.

Дверь открыл — и сразу за компьютер. Включил и пошёл искать бумажку со словами. К счастью, Юнька хорошо помнил, где он бумажку от мамы спрятал, быстро нашёл. Сел слова читать. Надо было хотя бы первую строчку разобрать, чтобы в поисковик ввести. До конца ему точно не осилить — вон сколько понаписано! А уж о том, чтобы выучить по листку до прихода мамы, нечего и мечтать. Лучше он сейчас найдёт готовую песню, послушает — и запомнит. Эх, жаль, нет у Юньки смартфона. Сказал бы ему: «О’кей, Гугл, спой мне песню про маму!», тот бы нашёл в интернете сразу. И читать не надо было бы.

Юнька вздохнул и, склонившись над листком, стал водить по нему пальцем: «Ма-ма…» Так, это легко.





Что там дальше? «Ма-ма!.. Т-во-я…»

Твоя? «Твоя мама», что ли? Юнька пожал плечами. Ну, моя, и что? Он нахмурился и принялся читать дальше, шевеля губами от усердия: «Т-во-я у-лы-б-ка». О, «улыбка» получилось! А-а-а, так это не мама твоя, а улыбка твоя! То есть мамина.

Лутиков перевёл дыхание и продолжил: «у-лы-б-ка со-л… со-л-ны-ш-ка… Солнышка?»

Юнька снова нахмурился. Ничего не понятно. Так чья улыбка — мамы или солнышка?

Ну ладно, сейчас он слова в окошко забьёт, песню всё равно интереснее слушать, чем читать.

Высунув язык от усердия, Лутиков напечатал в поисковике: «Мама…» Он ещё не успел следующее слово ввести, а уже куча ссылок вылезла. Оказывается, есть и река Мама, и фильм, и посёлок! Лутиков подумал и только набрал «пе», как песня появилась, и он нажал: «Слушать». Мама строго-настрого наказала ничего из интернета не скачивать. Ну и пусть, Юнька и так запомнит, у него память хорошая!

Детский хор запел настолько красиво и слаженно, что Лутиков заслушался. Пока не спохватился, что слова не те. Эта «Мама» совсем другая была! Юнька рассердился. Разве можно разные песни одинаково называть?! Пришлось вбивать в поисковик и «твоя», и «улыбка», и «солнышка». Вот Юнька намучился! Хорошо, что после «солнышка» наконец нужная песня нашлась. Лутиков облегчённо выдохнул и стал слушать.

Первые строчки легко запомнились. Юнька всё в них понял. Начал хору подпевать — громко:


Ма-а-а-ма!
Твоя улыбка солнышка светлей.
Мааа-ма!
Твоя любовь со мною с первых дней.
Ма-а-а-ма!
Как много нежности в глазах твоих,
Таких знакомых и родных.

Хорошо получилось! Юнька стал дальше разучивать.


С первого сло-о-ва, с первого взгля-я-да
Мамочка с на-а-ми, мамочка ря-я-дом.
Всех нас теплом улыбки согреет
И защитит любовью своею…

Лутиков остановил песню и задумался. Всё правильно: мама всегда его защищает. А вот мама Елены Сергеевны не смогла её защитить. Конечно, где простым людям с феями тягаться! Она, наверное, и не знает, куда дочка пропала. Может быть, феи отказались ей письма носить. Сидит, наверное, и плачет, бедная!





Тут Юнька вскочил. Надо срочно позвонить маме Елены Сергеевны и рассказать, что та жива и здорова! Только где её телефон взять? Может быть, Бориса Ларисовна знает? Запыхтел и полез искать телефон учительницы. Она им всем велела в дневник свой номер записать, чтобы мамы знали. Звонить ей было страшно — это же телефон для мам. Но и тянуть дальше тоже нельзя.

Юнька три раза номер набирал.





Но вредная Бориса Ларисовна так и не ответила. А потом и вовсе телефон отключила. Юнька вздохнул и снова сел песню учить.

Он так увлёкся, что не услышал, как мама пришла. Только когда она на пороге появилась, заметил. Хорошо, что Юнька тогда не пел, а слова читал. Увидел маму, не растерялся, быстренько сайт закрыл. Юнька боялся, что мама ругать будет. Она ему не разрешала в интернет без неё выходить. Но мама, хоть и нахмурилась, смолчала. Юнька так и не понял, слышала она его пение или нет. Песню немного не доучил, но делать нечего. Может, завтра с утра получится с ребятами порепетировать.


Слепые прослушивания должны были состояться после третьего урока. Первоклассники весь день ходили с бумажками и шептали слова, тихонько пели по углам. Никто не носился, не ссорился и не кричал. Так старательно все к конкурсу готовились. Бориса Ларисовна даже сказала, что не узнаёт свой класс.

Время шло, и Юнька всё больше волновался. Но виду не показывал. И Милке с Аней помогал не волноваться. Аню за косичку дёрнул. Она, когда на Юньку злилась, обо всём забывала. А Милке сказал, что у неё чёлка криво подстрижена. Милка к зеркалу прилипла и до самого урока крутилась. И так, и так посмотрит. Смешные девчонки! Ну и что, даже если правда кривая чёлка? Минутное дело поправить. Юнька себе столько раз ровнял! Правда, в последний раз мама его под машинку подстригла. Сказала, что причёску уже не спасти. Ну и что? Как раз лето было — не жарко.

Наконец третий урок кончился, и весь первый «А» вслед за Борисой Ларисовной в зал пошёл. Там уже Вера Васильевна была и ещё один дяденька. Ребята этого дяденьку не знали и сразу на него уставились. Оказалось, он не в жюри, а просто стулья принёс. Обычные, компьютерные, на которых крутиться можно. А члены жюри — это Бориса Ларисовна и Вера Васильевна. А потом дверь открылась, и Вася Лутс забежал. Первоклассники как его увидели, расшумелись так, что Бориса Ларисовна их еле успокоила.

Вася — самый популярный мальчик в школе. Он совсем взрослый, из одиннадцатого класса. А ещё Вася та-а-ак поёт и на гитаре играет! У него даже своя группа есть. Ребята на всех праздниках и школьных вечерах выступают. Такой известный человек в жюри — это серьёзно!

Вася подошёл к микрофону и сказал:

— Привет!

Ребята закричали и ногами затопали — приветствовали. Бориса Ларисовна только поморщилась, но успокаивать не стала. Первоклассники и сами утихли, когда Вася заговорил.

— Итак, — сказал он, — мы начинаем слепые прослушивания. До концерта осталось совсем немного, поэтому правила конкурса ужесточаются. В солисты проходят только те, к кому повернулись все три члена жюри.

В зале наступила гнетущая тишина.





Вася ещё помолчал, чтобы каждый осознал, как всё строго, а потом весело подмигнул:

— Ладно, не бойтесь. Те, к кому повернулись трое — солисты. Они же проходят в следующий тур. К кому двое или один — в хор. К кому никто… — Вася улыбнулся и развёл руками.

Ребята улыбнулись растерянно. А вдруг это к ним никто не повернётся? Как тогда маме сказать, что их не взяли? Девочки уже носами зашмыгали.

Вася головой покачал и говорит:

— Эй! А ну-ка вытерли красивые глазки! Кто на сцене ревёт — тому артистом не быть! А на эту сцену вас будут выводить настоящие музыканты — мои друзья из группы «Кварсис»! Они же включат минусовку. Можете обращаться к ним по всем вопросам. Итак, музыкальное шоу «Голос школы» объявляется открытым! Удачи всем!

Музыканты из группы «Кварсис» вывели первый «А» из зала. Ребята начали в очередь на сцену строиться, Петька Владимирский даже толкаться локтями стал, чтобы поближе оказаться, а Милка реветь приготовилась. Но одиннадцатиклассники это дело пресекли и сказали, что все будут тянуть жребий. Кому какой номер достанется — тот так и пойдёт. А что, справедливо. Юнька одиннадцатый вытянул.

Первый номер получил Митя Кулик. Он сразу стал бледный, как стенка, возле которой стоял.





— Ой, ребята, — говорит, — я ничего не помню!

— Мама! Твоя улыбка! — закричали ему вслед. Но Митю уже увели.

Все замерли и прислушались. Скоро из зала донеслась музыка. И кто-то запел — тоненько и фальшиво.

— Ой, мамочки! — воскликнула Ника и прижала кулачки к лицу. — Что же он так поёт?!

Юнька и сам удивился — на уроке музыки Вера Васильевна всегда Митю хвалила.

— Переволновался, — объяснил Дима, одиннадцатиклассник, который с ними за дверью остался. — Вы бы лучше не трепетали, а подумали о чём-то хорошем.

Но думать о хорошем у Юньки не получалось.

Вскоре Митя вышел. Мокрый какой-то, как будто не пел, а носился по залу. И щёки пунцовые.

— Ну, что? — кинулись ребята.

— Один голос! — растерянно сказал Митя, а потом подпрыгнул и по коридору со всех ног побежал. — Ура! Ура! Меня взяли!

Еле Дима его догнал. Отвёл в соседний кабинет, чтобы не путаться, кто пел, а кто ещё нет.

Пока Митю ловили, успела Аня спеть. У неё лучше получилось. Хорошо спела, громко. Вышла гордая — теперь она солистка! И нисколько не покраснела, не то что Митя.

Потом была очередь Лёвки. Юнька его к входу подтолкнул:

— Не трусь! — и сам ухом прижался, чтобы лучше слышно было.

Вот уж не думал, что за друга больше чем за себя переживать можно! Но когда Лёвка слова забыл, Юнька взвыл от досады. Неужели не возьмут? Лёвка молодец, собрался, вспомнил следующую строчку и допел песню до конца.

Потом как-то побыстрее пошло. Юнькина очередь приближалась. Он уже очень настойчиво о хорошем думал. И тут обнаружилось, что десятый номер пропал. Девятый — Ника, а потом сразу Юнька. Всех ребят заставили показать бумажки — нет десятого номера! Весь конкурс застопорился. Жюри ждать устало. Из зала пришёл парень из «Кварсиса» спросить, что случилось. В общем, Юньку вместо десятого в зал запихнули. Он и не волновался почти, потому что всё думал, куда же человек делся. Может, потому и спел хорошо. К нему сразу три человека повернулись! Он так не радовался с самого дня рождения!

Сияющий Юнька из зала вышел, а там под дверью новенький Никита ревёт. Оказывается, это у него десятый номер. Он с другими ребятами в кабинете спрятался, как будто уже спел. Струсил, наверное. Лутиков его уговаривать начал, а Никита ни в какую.

— Не нужен мне ваш конкурс! — кричит. — Всё равно это не настоящий «Голос»!

— Ну и спой, как на ненастоящем, — уговаривает его Дима. — Чего тогда боишься?

Никита упёрся — нет, и всё! Вместо него уже и двенадцатый, и тринадцатый прошли, а Дима так его и не уговорил. Даже Юнька сдался, ушёл в кабинет к тем, кто уже выступил. Там веселее, поиграть можно, да и народу всё больше становится.

Наконец за ребятами пришёл Дима и повёл всех в зал, где уже Никита сидел — зарёванный и несчастный. Бориса Ларисовна о чём-то с ним тихонечко говорила. Ребята все его жалели — Никита один из класса даже в хор не прошёл!

— Что ж, друзья! — торжественно начала Вера Васильевна. — Я рада, что вы так серьёзно подошли к подготовке концерта. И вашим мамам будет очень приятно, что их дети постарались сделать для них такой чудесный подарок. У меня будет только одна просьба. Эту песню не нужно кричать! Её надо петь про-ник-но-вен-но! Давайте попробуем ещё раз все вместе?





Ребята построились на сцене. Юнька, Аня и Ника — солисты — начали петь, но Вера Васильевна сразу поморщилась и остановила их:

— Ну, о чём я вам только что говорила? Громко — не значит хорошо! Что же мне с вами делать? Времени и правда уже не остаётся!

И тут Никита неожиданно сказал:

— А можно… я попробую?

Вера Васильевна очень удивилась, а ребята заволновались.

— И правда, Вера Васильевна, пусть попробует! Как же он один не в хоре будет?

— Ну, хорошо, — пожала плечами Вера Васильевна. — Иди сюда, Никита. Ты слова знаешь? Давай с запева.

Никита кивнул, подошёл и встал рядом с Юнькой. Тот подвинулся и локтем подтолкнул: мол, ничего, пробьёмся!

Заиграла музыка. Юнька вздохнул, набрал воздуха, а тут Никита ка-ак запоёт! Юнька замолчал, на него уставился. И все ребята тоже. И Бориса Ларисовна! Вера Васильевна рот открыла от удивления, а Вася присвистнул изумлённо и радостно и начал своих друзей подталкивать, как будто те глухие и не слышат.

Никита всё пел. Голос его как-то сразу наполнил зал. Он был такой чистый, такой про-ник-но-вен-ный, по всей школе разнёсся! Даже охранник снизу пришёл — посмотреть, кто это так замечательно поёт.


Ма-а-а-ма!
Твоя улыбка солнышка светлей.
Ма-а-а-ма!
Твоя любовь со мною с первых дней.
Ма-а-а-ма!
Как много нежности в глазах твоих,
Таких знакомых и родных.

И ребята подхватили:


С первого слова, с первого взгляда
Мамочка с нами, мамочка рядом.
Всех нас теплом улыбки согреет
И защитит любовью своею.





Когда песню допели, все ещё некоторое время молчали — так классно получилось!

— Ну вот, теперь я за концерт спокойна, — сказала Вера Васильевна и вытерла глаза платочком.

А Бориса Ларисовна кивнула и спросила у Никиты:

— Что же ты петь не хотел?

Тот покраснел и ответил:

— Я хотел петь. Только в «Голосе» участвовать не хотел…

Ребята все изумились. Так поёт, а в «Голос» идти не хочет! Даже Юнька, и Аня, и Ника в следующий тур прошли, а Никита что? С его талантом!

— Это почему же? — весело крикнул из зала Вася.

Никита не ответил, насупился — вот-вот опять заревёт.

Тут Вера Васильевна как-то странно вгляделась Никите в лицо и протянула:

— Во-от оно что! А я всё думала — откуда я тебя знаю? Вроде новенький, а лицо знакомое.

Никита покраснел, как помидор, и крикнул:

— Да, это я! Провалился на слепых прослушиваниях! В настоящий детский «Голос»! Я!!!

Если бы сейчас на сцену приземлилась летающая тарелка с марсианами, ребята меньше бы удивились.

Они просто окаменели от изумления! Он что — не шутит? В настоящем «Голосе» участвовал?

А Никита, видимо, решил, что сейчас ребята над ним смеяться начнут. Как рванёт со сцены! Но там его Вася Лутс с друзьями остановил.

— Ну и делов-то! — дружелюбно сказал он и Никиту за плечи обнял. — Мы с ребятами столько раз на фестивалях проигрывали! Ты ж никогда раньше не выступал!

Первоклассники наконец очнулись и со сцены, как горох, посыпались. Окружили Никиту. Мальчишки по спине стучат: «Молодец!» Девочки в глаза заглядывают. Никита подумал-подумал и не стал плакать.

Тут в зал родители начали заглядывать. Хорошо, что конкурс уже закончился. А то бы никакого сюрприза не получилось.








 Сделать закладку на этом месте книги


ibra.ru/files/books/2020/02/03/595315/i_051.jpg">

Только перед сном про телефон вспомнил! Юнька вскочил, хотя мама его уже уложила и на ночь поцеловала.

— Мама! — крикнул он.

Она даже испугалась. Подумала, что-то случилось, и сразу пришла.

— Мамочка, давай позвоним Борисе… ой, Ларисе Борисовне! — взмолился Юнька.

Мама головой покачала:

— Юнечка, скоро девять, нельзя так поздно звонить учителю! Что же ты раньше молчал? Что случилось?

— Мне надо маме Елены Сергеевны позвонить! А вдруг Бори… ой! Ну, вдруг учительница знает её телефон?

— Юний! — строго сказала мама. — Лариса Борисовна уже спит, наверное. Лучше завтра в школу придёшь пораньше и с ней поговоришь.

Пришлось спать ложиться. Сам виноват, нельзя забывать о важном.

Утром Юнька подскочил чуть свет. Начал в школу собираться. Мама едва уговорила его хоть полчаса подождать, завтракать посадила. Юнька поел быстро-быстро.

Мама только головой покачала:

— Школа ещё закрыта, будешь на улице ждать!

— Нет, мама, наша учительница раньше всех приходит! — выпалил Юнька и побежал собираться.

Бориса Ларисовна и правда уже в кабинете была. Но не проверяла тетради, а что-то вязала крючком. Увидела Лутикова и быстро спрятала вязанье в стол.

— Ты опять дежурный? — удивилась она.

— Нет, — торопливо мотнул головой Юнька. — Бориса Ларисовна! — От волнения он даже не заметил, что назвал учительницу подпольной кличкой. — А вы не знаете телефон мамы Елены Сергеевны?

Бориса Ларисовна, которая только-только заругаться хотела, когда он её имя переврал, вдруг ругаться передумала. И как-то очень сильно растерялась.

— А зачем тебе её телефон, Лутиков? — спросила она.

Юнька покраснел и насупился.

— Ну что ты молчишь, говори, — подбодрила его Бориса Ларисовна.

— Я… хочу ей позвонить и сказать, чтобы она не волновалась за Елену Сергеевну, — честно сказал Лутиков. — А то она, наверное, плачет по ночам… как там дочка… — Он совсем смутился и умолк.

Юнька уже и не рад был, что затеял этот разговор. Бориса Ларисовна молчала. Так долго, что Юнька осмелился поднять глаза. Пусть уже ругается! Но Бориса Ларисовна и не собиралась ругаться. Она протирала стёкла своих очков мягкой фланелевой тряпочкой, и почему-то руки у неё дрожали.





А потом она той же тряпочкой вытерла глаза и сделала то, чего Лутиков от неё никак не ждал. Она вдруг обняла Юньку за плечи, прижала к себе и сказала странным голосом:

— Какой же ты… неожиданный, Юнечка. Не надо ей звонить. Она знает, что всё будет хорошо.

Юнька как-то сразу ей поверил. Бориса Ларисовна всегда правду говорила.

Учительница поднялась и подтолкнула Юньку к выходу:

— Иди, мой хороший, мне надо кабинет проветрить.

Юньке ещё о многом хотелось её спросить, но он не осмелился. Сел в коридоре на диванчик и стал стихотворение учить — вчера совсем про него забыл. Только-только времени хватило, пока ребята не пришли.

На уроке Бориса Ларисовна Юньку первым спросила. И похвалила, когда хорошо рассказал. Вот как здорово, что пришёл рано!

Юнька так смайлику радовался, что не заметил, как уроки прошли. Он уже домой собирался, когда Бориса Ларисовна сказала:

— Лутиков, сбегай, пожалуйста, в кабинет музыки, попроси, чтобы Вера Васильевна наш журнал принесла.

Юнька понёсся.

Вера Васильевна в зале была, номер на концерт готовила. Второклассники петь перестали и на Лутикова уставились. Юнька просьбу Борисы Ларисовны передал и хотел уже назад бежать, но Вера Васильевна сказала:

— Я сейчас никак не могу принести журнал, у меня репетиция. Давай-ка я с тобой его передам. Только неси аккуратно, не урони. Это всё же ваш главный документ.

Лутиков даже покраснел от такой чести. Бориса Ларисовна никогда им журнал не давала — всегда носила сама.

Назад Лутиков не бежал, а шёл. А у окна и вовсе остановился: навстречу повалили толпой старшеклассники — а вдруг собьют? Пока он их пережидал, попробовал надпись на обложке журнала прочитать. Слово «журнал» понял, а ещё «1 А». Ну, это легко. А потом тако-о-ое словечко было написано! Юнька за него три раза принимался. Получались какие-то «му-ни» и «ци-па», а дальше Лутиков начало забывал и читал заново. Наконец сдался и сунул журнал под мышку. Интересно, это на всех классных журналах такая ерунда про «муни» и «цыпу» написана?

Тут Лутиков пришёл в себя. В коридоре было пусто. Старшеклассники давно прошли. Юнька похолодел. Вспомнил, что Бориса Ларисовна журнал ждёт, и побежал бегом. И, как назло, споткнулся на лестнице. Юнька едва не заплакал, когда журнал шлёпнулся на пол и из него посыпались бумажки. Он принялся их торопливо собирать. Тут были медицинские справки, расписание уроков, закладка для книг и маленький календарик. Одна бумажка отлетела далеко, Юнька спустился за ней на две ступеньки, потянулся — и замер от неожиданности. Это была записка! Через уголок сложенного вчетверо листка проходил цветной хвостик, сплетённый из ниток. Это что же, теперь Борисе Ларисовне феи письмо подложили?





Лутиков торопливо подобрал записку и рванул в класс, но на середине лестницы снова остановился. Интересно, что в ней? Вот бы взглянуть!

Дальнейший путь до класса занял у Юньки несколько минут. Он то бросался бежать, то замирал на месте, пожирая записку глазами. Несколько раз пальцы Лутикова сами собой начинали вытягивать цветной хвостик, чтобы развернуть листок, но Юнька останавливал себя. Его терзали сомнения. Конечно, записка писалась для всех. Значит, он вполне может её прочитать, раз уж первый нашёл. С другой стороны, фея не зря подсунула письмо в классный журнал. Может быть, она хотела, чтобы именно Бориса Ларисовна его прочла? Юнька вздыхал, прятал листочек между страниц и мчался дальше.

Когда он наконец добрался до класса, там уже никого не было. Лутиков тщетно дёргал дверь. Он хотел было бежать вниз, но вспомнил, что в классе остался рюкзак. Скорее бы Бориса Ларисовна пришла! Юнька вздохнул и сел на диванчик в коридоре. Он знал: вернётся она нескоро. Родители и бабушки первоклассников всегда обступали учительницу, и она подолгу с ними беседовала. И что теперь делать? А вдруг в записке что-то важное, срочное? Эх, была не была!

Журнал послушно раскрылся на нужной странице. Юнька осторожно вытянул нитяной хвостик и торопливо развернул листок.

На нём было написано всего два слова, потом одна отдельная буква — «С», а после неё цифры 5 и 7. «Спа-си-те», — бодро прочитал Лутиков, разволновался и оттого не сразу одолел второе слово. Он принимался за него несколько раз: «Пт… пт… п… ти… — и наконец догадался. — Птиц!»

Юнька перевёл дыхание и ещё раз, уже спокойнее, прочитал: «Спасите птиц». Да, всё правильно.

Лутиков задумался. Записка выглядела странно — после призыва спасти птиц не было ни точки, ни восклицательного знака, как будто Елена Сергеевна начала её писать, но вдруг бросила. Юнька снова разволновался. Что же случилось у фей? Почему надо спасать птиц? А может, это птицы приносят записки? И что это за «С. 57»? Может быть, шифр какой-то? Он достал телефон и набрал Лёвкин номер.

— Ты где? — деловито спросил Лёвка. — Я тебя ждал-ждал!

— Я нашёл письмо! Там написано… — выпалил Юнька, но тут в конце коридора появилась Бориса Ларисовна. — Я тебе потом позвоню, — торопливо сказал он, пряча записку в кулак.





— Лутиков? — удивилась Бориса Ларисовна. — Я тебя уже потеряла. — Она нахмурилась, увидев торчащие из журнала справки, взяла его и быстро пролистала.

Юнька виновато опустил голову и покраснел.

— Позволь узнать, что с тобой произошло? — спросила Бориса Ларисовна после краткой паузы.

— Я… упал, — сказал несчастный Лутиков. Учительница странно посмотрела на него и закрыла журнал.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — спросила она.

Юнька не выдержал и разжал кулак. Записка выглядела жалко — она вся измялась, а плетёный хвостик и вовсе валялся неподалёку от дивана. Лутиков увидел это и покраснел ещё больше.

— Вот, — еле слышно сказал он.

Бориса Ларисовна приподняла брови.

— Она выпала, — пролепетал Юнька, не глядя на учительницу.

Та покачала головой и взяла из его рук записку.





— Ты прочёл её? — спросила Бориса Ларисовна.

Юнька кивнул и понурился.

Бориса Ларисовна молча смотрела на него, и под её взглядом маленький Лутиков ещё больше съёживался.

— Я д-думал… — заикаясь, выдавил Юнька. — Это же от Елены Сергеевны!

— А я полагала, — медленно, задумчиво произнесла Бориса Ларисовна, — что это предназначено мне.

Юнька ничего не ответил. Ему было стыдно, так стыдно, как будто он залез в сумочку к Борисе Ларисовне и рылся в её вещах.

Тягостное молчание длилось, казалось, целую вечность.

Потом Бориса Ларисовна устало вздохнула:

— Забирай свои вещи и иди домой.

Юньке захотелось плакать. Лучше бы она ругалась!

— Я больше не буду, — пискнул Лутиков. Он не мог уйти непрощённым. — Извините.

Бориса Ларисовна ещё помолчала. Юнька не осмелился поднять голову.

— Что же мне с тобой делать? — спросила наконец учительница.

Лутиков исподлобья взглянул на Борису Ларисовну. Та смотрела на Юньку задумчиво, как будто не могла решить, как к нему относиться. А потом вдруг присела перед ним и посмотрела растерянному Лутикову прямо в глаза.

— Запомни на всю жизнь, Юнечка, — серьёзно сказала она. — Читать чужие письма стыдно. Это всё равно что взять то, что тебе не принадлежит.

— Украсть? — недоверчиво уточнил Лутиков.

Бориса Ларисовна кивнула.

— И не только украсть. А ещё и наследить при этом грязными сапогами в чужой чисто вымытой комнате. И как потом ни мой, а следы останутся.

Лутиков смотрел растерянно. Он ничего не понял.

Бориса Ларисовна вздохнула и поднялась. Всё-таки она была уже старая, и сидеть на корточках перед Юнькой ей было трудно.

— Никто не имеет права лезть в чужую жизнь, — серьёзно сказала учительница. — Представь, что мама укладывает тебя спать. А… допустим, Петя Владимирский в это время сидит у тебя в спальне и смотрит на вас. А назавтра рассказывает ребятам, что у тебя пижама в уточках, и что мама до сих пор поёт тебе колыбельные, и что ты спишь только с ночником, потому что боишься темноты. Тебе будет приятно?

Юнька энергично помотал головой. И даже кулаки сжал. Понял.

— Что ж… иди, — кивнула Бориса Ларисовна. — А это… Это и не письмо вовсе.

Она подошла и бросила записку в корзину для мусора. Лутиков проводил её растерянным взглядом.








 Сделать закладку на этом месте книги


А с третьей — Бориса Ларисовна просто выбросила записку, как ненужную бумажку! Это мучило Лутикова больше всего. Учительница, похоже, не собирается ничего предпринимать. Но это же неправильно! Елена Сергеевна наверняка хотела сказать что-то важное! Значит, придётся действовать в одиночку на свой страх и риск. Но тут Юнька зашёл в тупик. Он никак не мог понять, что означает непонятный призыв спасти птиц?

На всякий случай Лутиков выскреб все орешки и семечки, которые сумел отыскать в кухонном шкафу, и сгонял в парк рядом с домом. По выходным они с мамой часто там гуляли. Юнька добросовестно рассыпал всё по кормушкам, но, кроме белки, ловко спустившейся по стволу, никто не прельстился его припасами.





Было уже совсем тепло, наверное, птички были не голодные.

Впустую прождав полчаса, Юнька побрёл домой. Значит, Елена Сергеевна имела в виду вовсе не кормёжку птиц. А что же тогда? Лутиков промаялся ещё с полчаса. За это время ему четыре раза позвонил Лёвка, но Юнька не отвечал. Он чувствовал себя разведчиком, хранящим военную тайну. Потом Лёвка наконец угомонился — видимо за уроки сел. Юнька тоже достал дневник. К завтрашнему дню нужно было подготовить пересказ сказки. Лутиков открыл нужную страницу, посмотрел, вздохнул — и закрыл учебник. Без мамы он всё равно ничего пересказать не сможет. Здесь же до завтрашнего дня читать!

А что, если в интернете поискать, как можно птиц спасти? Юнька включил компьютер и начал гуглить. Сначала ему ничего не попадалось, только время зря потерял, медленно разбирая слова. А когда нашёл, мама с работы пришла и погнала Юньку от компьютера. Ну ничего! Он уже успел прочитать, что делать.

Утром Лутиков снова встал рано. Мама уже начала к этому привыкать. Юнька попросил у неё большой пакет.

— Зачем он тебе? — удивилась мама.

— Мамочка! Очень-очень нужно! — горячо воскликнул Юнька.

— Сын, — серьёзно сказала мама, — я так понимаю, что это твой большой секрет?

Юнька кивнул.

— А если я никому-никому! — И мама закрыла рот рукой. — Ты можешь мне рассказать?

Юнька помотал головой.

— Надеюсь, ты не принесёшь мне в этом большом пакете большие неприятности, — вздохнула мама, но пакет дала.

К сожалению, мамины надежды не оправдались. В школу Лутиков опоздал. И не просто на десять минут, а на целых полтора урока! Он и не думал, что дело, которым он занялся, потребует столько времени.

Бориса Ларисовна, конечно, попыталась выяснить, что с ним случилось, но Юнька только смотрел на неё несчастными глазами и молчал. Урок прервался. Ребята глядели на него кто с сочувствием, кто презрительно — это, конечно, Анька, — а кто и злорадно, как Владимирский.

— Эх, Лутиков, Лутиков, — вздохнула Бориса Ларисовна, повернула вверх ладонями грязные Юнькины руки, ужаснулась и сказала: — Придётся позвонить твоей маме.

«Не надо!» — хотел попросить Юнька, но увидел Петькину усмешку и не стал.

Его мучения продолжились на перемене. Как только прозвенел звонок, Юньку обступили ребята.

— Ты чего опоздал? — шёпотом спросил Лёвка. — Проспал, что ли? Письмо с тобой?

Лутиков покраснел. Этого он боялся больше всего. Врать он не умел.

— Какое письмо? — фальшиво спросил Юнька.

Лёвка оторопел.

— Ты же сам! Вчера! — задыхаясь от волнения, произнёс он. Потом вдруг осёкся и вытаращил глаза. — Ты что, наврал?

— Не наврал, а разыграл, — пробормотал Юнька, едва не умирая от стыда.

— Ничего себе! — ахнул Джамик. — Разыграл?! Мы же все волновались!

Лутиков потерянно кивнул. Он и не представлял, что будет так трудно. Почему он не придумал чего-нибудь другого?! Но теперь уже было поздно отказываться от своих слов — всё равно никто не поверит. Поэтому Юнька только носом шмыгнул, когда Аня сказала презрительно:

— Эх ты! Я думала, ты нормальный, а ты… А ещё друг! Пошли, ребята! Пусть он тут один сидит!

И все развернулись и вышли из класса.

Юнька остался один. Бориса Ларисовна что-то писала на доске и не обращала на него внимания. Лутиков сел на своё место и опустил голову. Кажется, он не плакал, но на столе почему-то расплылось мокрое пятнышко. Юнька торопливо стёр его ладонью. Получилась грязная полоса. Юнька покосился на учительницу и спрятал руки под стол.

— Лутиков! — Бориса Ларисовна будто спиной увидела. — Иди-ка помой с мылом руки, пока перемена.

Юнька горько вздохнул и отправился к раковине.





Бориса Ларисовна положила мел и неожиданно спросила:

— Ты голодный?

Лутиков торопливо помотал головой.

Учительница взглянула на Юньку и распорядилась:

— И лицо помой хорошенько. Я так понимаю, ты не из дома в школу пришёл?

Лутиков молчал и хлюпался в раковине.

Бориса Ларисовна полезла в свою сумочку и достала бутерброд, завёрнутый в хрустящую бумагу.

— Держи.

Юнька испугался и снова только головой помотал, но учительница вложила бутерброд ему в руку.

— Даже не спорь! Завтрак ты пропустил. А так… хоть что-то, — сказала она.

Растерянный Лутиков сел на своё место. Бутерброд был очень аппетитный. Но как он его будет есть, если вот-вот прозвенит звонок и в класс войдут ребята? Они же подумают, что он совсем бесчувственный!

А Бориса Ларисовна опять будто подслушала его мысли:

— Я закрою кабинет. Пять минут у тебя есть, позавтракай спокойно.

И учительница вышла. Юнька посмотрел на бутерброд, не выдержал и принялся торопливо есть.





Он и не думал, что так проголодался.

Когда пять минут спустя прозвенел звонок и в класс вошли ребята, Лутиков уже успел не только дожевать бутерброд, но и вытереть грязную полосу на своём столе влажной губкой.

Он немного успокоился. Жаль, конечно, что ребята на него обиделись. Но ведь он всё равно не может им сказать правду. Значит, придётся подождать, пока они его простят.

Однако неприятности на сегодня ещё не кончились.

После школы Лутиков достал из раздевалки свой пакет и снова отправился в парк. Обиженные Лёвка с Джамиком ушли вместе. Лутиков проводил их тоскливым взглядом. Эх, если бы друзья могли ему помочь! Вместе они бы столько не возились.

Он облазил кусты, проверил все дорожки, безнадёжно измазал новую куртку и уже собрался идти домой, когда вспомнил про беседку. Юнька направился туда бодрым шагом, но тут из-за поворота навстречу ему вышла школьная гардеробщица, Марь Ванна. Наверное, вторая смена закончилась, и она с работы шла. Лутиков застыл на месте. Может, не узнает? Хотя надежды на это не было никакой. Марь Ванна, или баба Маша, как называли её старшеклассники, знала в лицо и по имени каждого ученика в школе. Вот и сейчас она увидела Юньку и всплеснула руками.

— Ох ты батюшки мои! — запричитала баба Маша. — На кого же ты похож, Лутиков! Где же ты лазил! Бедная твоя мать! Как она тебя отмывать будет?

Юнька виновато покосился на изгвазданную куртку.

— Да ты и дома ещё не был! — Марь Ванна заметила ранец за плечами Лутикова. — Эх ты, бродяжья твоя душа! — Она покачала головой.

Юнька, который мечтал только о том, как бы со всех ног рвануть домой, краснел и прятал за спиной пакет.

— Что у тебя там? — прищурилась баба Маша, потянулась к пакету, но Юнька извернулся и не дал.

— Что это ты здесь собирал? — подозрительно спросила Марь Ванна и вдруг схватила Лутикова за руку. — А ну, пойдём, мой хороший! Я тебя в школу отведу. Пусть Лариса Борисовна с тобой разбирается.





— Не надо в школу! — взмолился Лутиков.

Но баба Маша была непреклонна.

— Пойдём-пойдём, — пыхтела она, волоча за собой Юньку. — Лучше я тебя отведу, чем в историю какую попадёшь!

Так, на буксире, Лутиков и был доставлен в школу. Он отчаянно трусил и надеялся изо всех сил, что Бориса Ларисовна уже ушла. Она редко когда после уроков задерживалась. Но сегодня ему не везло. Учительница подняла на Марь Ванну удивлённые глаза, увидела Юньку и переменилась в лице.

— Что случилось? — спросила она у испуганного Лутикова. — Мария Ивановна, отпустите его, пожалуйста, он не убежит.

Баба Маша нехотя выпустила Юнькину руку. Лутиков быстро спрятал за спину пакет.

— Вот! — трагично воскликнула Марь Ванна. — В парке нашла, по кустам лазил. Что же такое делается?! Утром опоздал почти на два урока, я уже и гардероб закрыла давно. После уроков, значит, опять на улицу — гулять! Как есть — бродяжка! А ещё пакет у него… собирал что-то! Так шарахнулся от меня, когда я посмотреть хотела!

Бориса Ларисовна взглянула на Лутикова, готового разреветься, и остановила бабу Машу жестом.

— Юний, — тихо сказала она, — давай сюда свой пакет. Я должна знать, что происходит.

Лутиков посмотрел на бабу Машу и помотал головой.

— Мария Ивановна, — попросила Бориса Ларисовна, — пожалуйста, подождите нас в коридоре.

Гардеробщица, ворча, вышла.

— Ну, давай! — подбодрила учительница, когда они остались в классе одни.

Лутиков поднял грязный пакет и перевернул его. Из него на парту, а потом и на пол, раскатываясь по всему классу, запрыгали разноцветные пластиковые пробки.





Глаза Борисы Ларисовны округлились.

— Что это? — наконец спросила она. — Зачем ты их насобирал? Куда тебе столько?

— Это не мне, — вздохнул Юнька. — Это птицам…

— Птицам? — изумилась Бориса Ларисовна. — Ничего не понимаю! Птицам-то они зачем?

— Я в интернете прочитал… — заговорил Лутиков, волнуясь. — Когда пробки бросают где попало, птицы глотают их и погибают…

Бориса Ларисовна ошеломленно перевела взгляд с Лутикова на валяющиеся вокруг пробки, потом снова на Лутикова и медленно покачала головой.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — задумчиво сказала она.

Юнька потупился. Он так и не понял — похвалили его или поругали.

— Лутиков, — терпеливо продолжала Бориса Ларисовна, — а идея спасать птиц… Ну, почему ты полез в интернет искать, как их спасти? Как это тебе в голову пришло?

Юнька недоумённо посмотрел на учительницу.

— Так записка же! — выпалил он и смутился. — Там было сказано… «Спасите птиц»! А ещё шифр — «сэ пятьдесят семь»!

Бориса Ларисовна непонимающе нахмурилась, а потом вдруг рассмеялась. Юнька растерялся. Может, он что-то неправильно понял?

— Какое ты чудо, Лутиков! — отсмеявшись, сказала учительница. — Иди сюда, я тебе что-то покажу.

Она подвела Юньку к столу и взяла какую-то книжку.

— Вот, смотри. — Бориса Ларисовна быстро пролистала книжку, открыла на нужной странице. — Это методичка. В ней написано, чем мы должны на уроках заниматься. Посмотри, на какой странице я её раскрыла.

— Пятьдесят семь, — послушно ответил Юнька. Математика у него на отлично шла, он уже до тысячи считать мог!

— Молодец, — похвалила Бориса Ларисовна. — Вот это текст для контрольного списывания. Как он называется? Читай.

Юнька взволнованно прочёл:

— «С… па-си-те»… — Он поднял ошеломлённые глаза и спросил почти шёпотом: — «Спасите птиц»?

Учительница кивнула.

— А «эс» — это не шифр, — сказала Бориса Ларисовна. Она уже не смеялась, а как будто жалела Юньку. — Это страница.

— Пятьдесят семь, — прошептал Лутиков.

— Да, Юнечка, — вздохнула учительница.

Лутиков присел и принялся собирать с пола пробки. Он старался не плакать и побыстрее затолкать всё в пакет, чтобы ждущая за дверью баба Маша не успела их увидеть. Если Бориса Ларисовна ещё и ей начнёт объяснять, как он, Юнька, страницу и название текста для списывания с запиской от Елены Сергеевны перепутал, он точно разревётся, как девчонка!

— Юня, — тихо позвала Бориса Ларисовна. Лутиков напрягся и полез за пробкой в дальний угол. — Что ты так расстроился?

Она подошла к Юньке, потянула за рукав: пришлось встать. Он вздрогнул, когда Бориса Ларисовна вдруг погладила его по голове.

— Пусть с запиской получилось недоразумение, — мягко сказала учительница, — зато дело ты придумал хорошее. А куда потом эти пробки? Сжигать?

— Зачем? — буркнул Юнька. — Там в интернете было написано, что их можно наклеить на этот… как его? — Он смешался, забыв слово.

— Давай посмотрим вместе? — предложила Бориса Ларисовна. — Помнишь, на какой сайт ты заходил?

— «Друзья птиц». Кажется, — смущённо сказал Лутиков.

— Ну что ж, давай поглядим. — Бориса Ларисовна села за компьютер. Юнька очень волновался. А вдруг она не найдёт и решит, что Юнька всё наврал? Но учительница, кажется, неплохо в компьютере разбиралась. И читала уж конечно побыстрее Лутикова.





— Нашла! — воскликнула она, пробежала глазами текст и похвалила Юньку. — Смотри-ка! Как много ты прочитал! Та-ак… и всё правильно понял! Молодец! Здесь написано, что из собранных пробок можно сделать панно к Дню птиц. Какой бы рисунок нам выбрать?

В кармане у Юньки зазвонил телефон.

— Ответь! — кивнула Бориса Ларисовна. — И вообще беги-ка скорее домой. Завтра с ребятами обсудим, какой рисунок нам выбрать для панно. Да, Лутиков, — учительница остановила Юньку на пороге, — больше никакой самодеятельности! За пробками пойдём только все вместе, в перчатках, в рабочей одежде! Всё как положено! Ты меня понял?

Лутиков кивнул.

От мамы ему, конечно, влетело сильно. Юнька расстроился, что маму огорчил, и сам постирал куртку в ванной.

Назавтра он со всеми ребятами помирился. А Бориса Ларисовна неплохой оказалась. Она никому не рассказала, как он чужое письмо прочитал и что из этого вышло. Учительница всё так повернула, как будто Юнька сам придумал интересное дело для класса. И даже Аня на Лутикова не дулась, а только удивилась, какой он молодец.








 Сделать закладку на этом месте книги


Ну что за человек такой!

Уроки на следующий день тянулись невозможно долго. Ребята так ждали поездки в таинственный центр, что ни о чём больше не могли думать. В итоге Бориса Ларисовна рассердилась и сказала, что это не ученье, а мученье! И что больше с ними в рабочий день никуда не поедет. Все сразу примолкли, испугались: а вдруг отменит поездку? До конца уроков все старательно руки поднимали, но даже отличница Аня сегодня отвечала плохо. Бориса Ларисовна только вздыхала.

Наконец уроки закончились, и Бориса Ларисовна повела класс в столовую — обедать. Суп был вкусный, а второе Юнька уже не хотел. Но всё равно есть пришлось. Бориса Ларисовна — она такая! — возьмёт и из-за стола не выпустит. Вдруг тогда на экскурсию опоздают!

Наконец все с обедом справились и пошли в класс — собираться. А когда по первому этажу шли — Юнька в окно увидел, как охранник открыл ворота школы и во двор въехала полицейская машина с мигалкой. А за ней — огромный ярко-красный автобус.

Ребята сразу загалдели и к окну бросились. Даже про Борису Ларисовну забыли. Пока та не сказала:

— Ну что же, первый «А». Кто не хочет ехать на экскурсию — пусть смотрит из окна, как другие в этот автобус садятся. А мы в класс пойдём — собираться.

И пошла. Ребята скорей за учительницей кинулись. Никому не хотелось, чтобы без него уехали.

Автобус и внутри был классный — новенький, с мягкими сиденьями и такой просторный, что всем места хватило: и ребятам, и учительнице, и бабушке Мити Кулика, которая тоже с ними поехала. Юньке повезло: он у окна сел. Бориса Ларисовна детей пересчитала, и автобус тихо тронулся. Лутиков понял, что готов ехать хоть целый день!

Полицейская машина поехала впереди. А когда свернули на дорогу, она ещё и замигала и даже взвыла разок. Все водители начали поскорее перестраиваться, путь автобусу освобождать. Ребята гордо переглянулись. Приятно быть на дороге самыми главными!





Жалко, что до центра было совсем недалеко. Даже полчаса не ехали. По дороге Юнька выпросил у Борисы Ларисовны посмотреть небольшую глянцевую листовку — рекламу центра. Фотографий там не было, только название. Какое-то непонятное. По-японски, что ли. «Ни-чо-си!»

Юнька её в руках повертел и вернул. Тут и приехали уже.

Бориса Ларисовна всех построила парами, пересчитала (как будто кто-то мог из автобуса исчезнуть!) и повела к входу. Возле лифта вышла маленькая заминка — все в один лифт не помещались: пришлось разделиться на две партии. Бориса Ларисовна заколебалась, но всё же доверила Митькиной бабушке остальных привезти.

Юнька, конечно, в первую партию попал. На лифте ребята поднялись на седьмой этаж и пошли в гардероб — раздеваться. Лутиков быстро куртку на стойку швырнул и потихоньку шмыгнул в уголок. Там была настоящая железная дорога! Юнька ещё когда только вошли её заприметил. С туннелями, мостами, станциями! А когда из туннеля вынырнул маленький, но совсем настоящий паровоз, Юнька ахнул! Поезд тянул за собой вагоны — тоже совсем настоящие. Когда они проезжали мимо, можно было рассмотреть даже крошечных пассажиров за столиками. Они пили чай из стаканов и смотрели в окна! Всё это так потрясло Лутикова, что он просто приклеился к макету. А потом начал бегать вокруг, потому что, удаляясь, паровоз нырял в туннель, и, когда выезжал, его долго не было видно


убрать рекламу


. Юнька всё хотел разглядеть, как маленькие люди будут выходить на станции.





Он так увлёкся, что совсем не слышал, как его Бориса Ларисовна звала. Только когда за ним Лёвка пришёл, понял, что уже очень долго возле железной дороги бегает.

— Идём скорей! — испуганно сказал Лёвка. — Тебя Лариса Борисовна потеряла!

Юнька поспешил за другом. Но на ходу всё оглядывался. Эх, жаль! На следующей станции человечки обязательно вышли бы!

Возле гардероба Юньку уже ждали ребята, девушка-экскурсовод и бабушка Мити Кулика. Все успели раздеться, пока Лутиков за поездом бегал. Бориса Ларисовна очень сердилась, это видно было. Она крепко взяла Юньку за руку и кивнула девушке:

— Можем идти, извините.

Девушка улыбнулась и сказала:

— Меня зовут Женя. Я тут вам всё покажу. Ну что? Начнём?

— Да-а-а-а!!! — радостно закричал первый «А».

Бориса Ларисовна посмотрела на девушку неодобрительно. Но та её нисколько не испугалась. Она оказалась простая и весёлая и рассказывала очень интересно про всё, что попадалось ребятам на пути. Юнька, правда, кое-что не понял. А когда попробовал расспросить Женю, та потрепала его по голове и сказала: «Это законы физики. Подрасти немножко — скоро всё узнаешь». Лутиков надулся: не любил, когда его маленьким называли. Но скоро забыл об обиде.

Посмотреть здесь было на что. Большой говорящий робот, пушка, стреляющая воздухом, огромная металлическая обезьяна (все полезли на неё фотографироваться).

Потом все ребята вошли в тёмную комнату, в двух углах которой стояли микрофоны. Женя попросила подождать немножко и не говорить ничего, пока она не разрешит, и задернула вход плотной шторой. Стало совсем темно.

— Ну, давайте! — скомандовала Женя. — Начинают мальчики!

Юнька, конечно, первый у микрофона оказался. Петька Владимирский попробовал отобрать у него микрофон, и они чуть не подрались в темноте.

— Привет! — гаркнул Юнька в микрофон.

Все зашлись в хохоте. Голос в темноте прозвучал пискляво, ещё тоньше, чем у Милки Караваевой.

— Мальчики, ну что же вы? — спросила Женя. Даже в темноте было ясно, что она улыбается. — Говорите!

— Я говорю, — сердито начал Лутиков, и опять все покатились от того, что он пищит, как девчонка. — Привет!

И тут из темноты грянул суровый бас:

— Лутиков! Не стыдно с Владимирским драться?

Юнька даже присел от неожиданности. Подумал, это сам Сергей Петрович — директор школы — к ним зашёл!

Потом они, конечно, поняли, что это такие микрофоны особенные — девчонки говорили басом, а мальчишки, как ни старались, только пищали и смешили всех.

Потом Женя повела всех в комнату великанов. Ребята как увидели огромные стулья и стол — бегом к ним кинулись. Еле-еле на стул вскарабкались, а оттуда уже и на стол забрались. Уселись там между чашек (они с ведро были!) и стали ногами болтать. Бориса Ларисовна попробовала снять первый «А» со стола, но сверху она казалась маленькой, и ребята не очень её слушались.





Вообще Борисе Ларисовне трудно пришлось. Она всё переживала, что об их классе подумают. Экскурсовод Женя устала её успокаивать.

Одному Митьке Кулику не повезло. Его бабушка за руку водила и разрешала только самое безопасное делать — например электричество вырабатывать. Митька с Аней внутри огромного колеса, как две белки, бегали. Взмокли все, пока наверху лампочки загорелись. Юнька пожалел Кулика и, когда бабушка отвлеклась, потихоньку его в другой зал сдёрнул.

Там был такой прикольный диван! На нём сидела… половина человека! Только ноги в кроссовках и джинсах! А рядом зияла дыра, в которую можно было залезть и присесть на корточки. Получалось, что видно только твою верхнюю половину, а ноги рядом сидят отдельно. Юнька даже Митю первого пустил, пока бабушка его опять за руку не схватила.

Лучше бы он этого не делал! Бабушка Кулика быстро обнаружила, что внука рядом нет, и пошла его искать. Она появилась, когда Митька только-только спрятаться успел. Увидела нижнюю половину внука на диване, а верхнюю рядом и беспомощно замахала руками. Глаза у бабушки стали огромные, рот раскрылся, но сказать она ничего не могла, только показывала то на ноги, то на голову Митьки.





Кулик пулей из дивана выскочил. Девушка Женя прибежала успокаивать бабушку, а та не слушает, только руками машет и на диван показывает. Кое-как её в чувство привели.

После этого Бориса Ларисовна опять Юньку за руку взяла крепко и сказала:

— От меня ни на шаг! Понял, Лутиков?

Юнька грустно кивнул. Он даже не успел сам в этом диване сфотографироваться!

Правда, учительница ненадолго его всё-таки выпустила, когда Женя сказала, что надо пройти лабиринт, чтобы получить призы.

— Беги, а то без приза останешься!

Но оказалось, чтобы получить приз, надо всем вместе лабиринт пройти и на каждом терминале свои карточки, которые на входе давали, отметить. И Митиной бабушке, и Борисе Ларисовне тоже. Ребята быстро отыскали первый терминал, но тут пришлось за девчонками вернуться — те отстали. Митя свою бабушку вёл — она сильно запыхалась. А Бориса Ларисовна где-то совсем потерялась. Юнька побежал за ней назад, а увидев ее, застыл как вкопанный. Учительница вовсе не торопилась — по телефону разговаривала! И снова со своей Елочкой!

— Всё, всё, родная! — торопливо сказала Бориса Ларисовна, заметив Юньку. — Тут Лутиков прибежал, вывести меня из лабиринта. Конечно заблудилась! Пока, моя хорошая!

Юнька Борису Ларисовну быстро вывел, они даже Митю с его бабушкой догнали по дороге. Но как только все из лабиринта выбрались, она опять его за руку взяла.

Пока ребята по залам бегали, Лутиков уныло за Борисой Ларисовной таскался. Рука у неё была крепкая — не сбежишь. Да он уже и сам не хотел, всё самое интересное и так увидел. Бориса Ларисовна на него посмотрела и улыбнулась. Что такого смешного-то?

— Сядь-ка во-он туда, видишь на полу коричневый прямоугольник? — велела Бориса Ларисовна.

Юнька нехотя поплёлся в угол комнаты и сел. Что ж это такое делается — ему, как собаке, место указали?! Но Бориса Ларисовна достала фотоаппарат и стала выискивать, как бы снять Юньку. Найти ракурс ей какие-то ножки мешали. Они почему-то торчали из пола. Лутиков измаялся ждать.

Наконец фотоаппарат щёлкнул. Бориса Ларисовна взглянула на экранчик и улыбнулась:

— Замечательно! Хочешь посмотреть?

Юньке и самому стало интересно — чему это она так радуется?

Он взял фотоаппарат и удивился:

— Ой! Как это?!

На фото Юнька был маленький-маленький, прямо игрушечный — весь поместился на сиденье невесть откуда взявшегося стула! Это было так необычно — настоящее волшебство!





— Как вы это сделали? — растерянно спросил Юнька. Он сразу о маленькой Елене Сергеевне вспомнил.

А вдруг Бориса Ларисовна волшебница? Может, не только феи умеют людей уменьшать? Или она… сама фея?!

— А это мой секрет, — подтвердила догадку учительница. — Хотя, может быть, ты его разгадаешь?

Лутиков только плечами пожал.

Бориса Ларисовна улыбнулась и сказала загадочную фразу:

— Иногда всё выглядит совсем не так, как есть на самом деле.

Юнька ничего не понял и думал над её словами до самого конца экскурсии. Даже забыл напоследок на игрушечный паровоз полюбоваться.

На выходе всем ребятам подарили йо-йо. И Митиной бабушке, и Борисе Ларисовне тоже. Но Юнька даже не очень обрадовался. Он всё размышлял, как это его Бориса Ларисовна маленьким сделала и на стул посадила. Вдруг она и наоборот из маленького большое сделать может?

А это значит, что у Елены Сергеевны появился шанс вернуться!








 Сделать закладку на этом месте книги


— Лутиков, тебя что, не встретили? — нахмурилась она.

— Я давно сам хожу, — объяснил Юнька. — Вам мама записку писала.

Бориса Ларисовна подумала и кивнула: вспомнила.

— Мы его проводим, Лариса Борисовна! — сказала бабушка Митьки Кулика. — До самого подъезда.

— Прекрасно, — согласилась учительница. — Тогда и я пойду. До свидания. — И пошла к дверям.

Юнька хотел за ней рвануть, но бабушка Митьки его за рукав поймала.

— Погоди, пойдём вместе!

— Не надо, я сам! — махнул рукой Лутиков. — Мне тут рядом!

— И что, что рядом? Дети не должны гулять одни! — отрезала Митькина бабушка и добавила осуждающе: — О чём только твоя мама думает?

Юнька вспыхнул от обиды за маму и уже рот открыл, чтобы сказать, что мама всё правильно думает, — он, Юнька, уже не маленький. Неужели сам до дома не дойдёт? И на улице не темно вовсе, ещё часа два гулять можно!

Но не сказал, потому что понял: Бориса Ларисовна ушла! Юнька вывернулся из рук Митькиной бабушки и рванул вслед за учительницей. Бабушка ему что-то вслед кричала, но Лутиков не слушал — не до того!

Он выскочил на улицу, завертелся по сторонам. Но Борисы Ларисовны нигде не было. Как сквозь землю провалилась! Как-то очень быстро она исчезла. Может, за угол завернула? Юнька помчался со всех ног. За школой никого не оказалось. Лутиков даже до остановки сгонял, но и там учительницу не увидел. Не могла она так быстро уехать! Ну точно колдунья!





Юнька повернул назад и домой поплёлся. По дороге его Митька Кулик догнал. А Юнька и забыл, что от его бабушки сбежал. Ещё и тут ему влетело! В общем, когда Лутиков наконец домой дошёл, даже есть не захотел. Сел и загрустил.

Митькина бабушка на него и так в «Ничоси» рассердилась, угораздило же ещё и в школе ей на глаза попасться! Теперь точно маме позвонит и расскажет, как Юнька от неё сбежал. Лутиков представил, как расстроится мама. Она всю эту неделю поздно домой возвращалась. Всё ждала какой-то проект, а он никак не приходил. Что это за проект такой, Юнька не понимал, но мамины слова, что проект не идёт, хорошо запомнил.

Лутиков побродил по квартире, рассеянно заглянул в холодильник. Немножко поиграл с тряпичным удавом Мотей. Этот удав, похоже, сам умел ползать, потому что всегда оказывался не в том месте, где Юнька его оставлял накануне. Сегодня он свисал с холодильника. Может быть, есть захотел?

Лутиков раскрутил Мотю и пустил его в свободный полёт. Удав пролетел через всю кухню и зацепился за люстру. Юнька подпрыгнул, но Мотя висел высоко и довольно усмехался широкой пастью.





— Всё равно же достану! — пообещал Юнька. — Давай сам слазь!

Удав не отозвался.

Юнька вздохнул и подтащил стул. Залез, встал на цыпочки, но дотянуться не смог. Коварный Мотя покачивал хвостом и посмеивался. Лутиков запыхтел и как будто даже подрос на пару сантиметров. Нет, не достать! Не хватало совсем чуть-чуть.

Юнька задумчиво огляделся. Стол, конечно, повыше будет. Лутиков широко шагнул, поскользнулся на гладком пластике, но удержался. Роста теперь как раз хватало. Вот только руки коротки! Юнька встал на самый краешек, потянулся и схватил-таки Мотю за хвост. Но в это время стол предательски покачнулся, и Лутиков прыгнул вниз. Стол перевернулся и рухнул у него за спиной. К счастью, на нём не было посуды, только серебряная сахарница. Уфф, хорошо, что она не бьётся! А сахар он мигом соберёт!

Юнька с опаской посмотрел на люстру. Она сильно раскачивалась — видимо, Мотя пытался удержаться и зацепился за неё хвостом. Теперь удав свисал гораздо ниже и с любопытством смотрел на Лутикова. Юнька укоризненно вздохнул, но больше лезть на стол не решился. Потом со стула снимет. Он посмотрел на пол. Сахарница как-то так хитро упала. Катилась она, что ли? Сахар из неё рассыпался веером. Юнька присел, лизнул палец, ткнул в белую дорожку и попробовал. Сладко. Подобрал с пола сахарницу и стал в неё сахар сгребать.

Теперь тот не был таким уж белым. Юнька задумался. Мама непременно заметит. А если не заметит — ещё хуже. Сядет чай пить, а ей какой-нибудь мусор в кружке попадётся! Нет, это не дело — маму грязным чаем поить!

Лутиков перешагнул через сладкую дорожку и полез по шкафчикам искать чистый сахар. Сначала никак найти не мог и уже расстроился, но тут ему нужная банка попалась. Юнька повеселел. Серый сахар на пол вытряхнул и пошёл за веником. Мотя, свисавший с люстры, следил за ним с интересом.

Но видимо, день такой сегодня был неудачный. Веник пропал — как будто его никогда и не было. Юнька уже заволновался: скоро мама придёт, а тут такое! Поискал ещё немного и решил: ну его, этот веник! Можно ведь просто пол на кухне помыть. Где ведро стоит, Юнька знал. Набрал тёплой воды, взял смешную швабру из верёвочек. Мама обычно пол простой тряпкой мыла, но Юнька так не умел. А шваброй — что тут уметь! Води да води по полу туда-сюда.

Юнька макнул швабру в ведро и принялся сахар с пола вытирать. Тот намок, но вытираться не хотел — ездил за шваброй по полу и шуршал. Эх, придётся руками собирать! Юнька взял его в ладошки — по рукам тут же потекли липкие ручейки. Противно! Юнька поморщился и бросил сахар в ведро. Помыл немножко руки. Ну и хватит уже, теперь шваброй можно собрать! Лутиков щедро макнул её в ведро и принялся возить по полу. То, что воды было много, помогло. Скоро сахара на полу стало совсем не видно. Правда, на кухне разлилось море, но это же вода, высохнет!

Минут через пять с уборкой было покончено. Юнька попятился из кухни и заодно в прихожей тоже помыл. Ему даже понравилось убираться. Воду вылил, лужицу тряпкой вытер, поставил швабру на место и пошёл руки мыть.

От души намылил руки мылом. Сложил пальцы колечком и подул легонечко. Это была его любимая игра, особенно если мама не торопит. Первый пузырь получился маленький и быстро лопнул. Потом Юнька немножко воды добавил и такой пузырь выдул! Сияющий, радужный, огромный! Лутиков даже засмеялся от радости. Но сколько Юнька ни старался, больше такого классного пузыря не получилось.





Он так заигрался, что не услышал, как мама пришла. Она позвала его из прихожей, а потом как-то странно ойкнула. Юнька испугался, выскочил — и прилип! Как же так, ведь пол чистый и высох совсем?! Мама тоже, кажется, прилипла — она стояла у порога, переминалась с ноги на ногу, и каждый раз сапоги отлеплялись от пола с противным хрустом.

— Юнечка? — настороженно спросила она. — А что это у нас произошло?

— Я пол мыл, — признался Юнька.

Мама хмыкнула и снова застегнула сапоги — передумала разуваться. Прошла на кухню и ахнула.





Юнька скорее воду закрыл и за мамой поплёлся. Он только сейчас вспомнил, что забыл Мотю с люстры снять.

Здесь до сих пор блестели лужицы. А там, где пол высох, он прямо-таки лоснился. Мотя уныло свисал с люстры, стыдливо отводя глаза.

Мама вздохнула и, не снимая пальто, села на диванчик. Она была такая усталая, что Юнька не решился подойти и обнять её. Он только стоял и смотрел на маму. Щёки его пылали. Вот же дурак! Надо было проверить, как пол вымылся! Но кто знал, что так получится? И откуда только взялся этот сахар?! Юнька же его весь смыл!

— Ну что? — спросила наконец мама. — Что мы будем делать?

— Мамочка! — торопливо воскликнул Юнька. — Прости, пожалуйста! Я только хотел Мотю снять! А сахарница на пол упала… Я правда весь пол вымыл! А сахар опять откуда-то вылез! — Юнька расстроенно посмотрел на маму.

— Он просто растворился в воде, когда ты мыл, — объяснила мама. — Потом вода испарилась, а сахар остался.

Кажется, она нисколько из-за сахара не расстроилась, но всё равно была какая-то грустная.

— Сахар — это ерунда, — словно услышав Юнькины мысли, сказала мама. — Сейчас промоем чистой водой несколько раз — и всё будет в порядке. А вот то, что ты так напугал бабушку Мити Кулика, а потом ещё сбежал от неё… — И мама укоризненно взглянула на Юньку.

Тот насупился. Конечно! Уже нажаловалась!

— Я её не хотел пугать, — буркнул он. — А домой я всегда сам хожу!

Мама потянула Юньку за руку и усадила рядом с собой на диванчик.

— Понимаешь, сынок, — серьёзно проговорила она, — бабушки всегда за своих внуков беспокоятся. А Митя ещё и очень сильно болел, когда был маленький. Так сильно, что все боялись его потерять. Митя вырос, а страх остался. Потому Маргарита Игоревна и не отпускает его от себя ни на шаг. А если бы Митиной бабушке с сердцем плохо стало?

Юнька хотел сказать, что бабушка у Митьки Кулика ещё какая здоровая! Но вспомнил, как та задыхалась, слова сказать не могла, когда увидела половинки Митьки в комнате с диваном, и голову опустил.

— Ты просто об этом не подумал, да? — вздохнула мама.

Юнька кивнул.

— Ну ладно. — Мама улыбнулась. — Хорошо, что ты понял. Не забудь завтра подойти к Маргарите Игоревне и попросить прощения. Она ведь Ларисе Борисовне слово дала, что тебя до дома проводит, а ты её так подвёл! Не забудешь?

Юнька помотал головой. Конечно не забудет!

— Только ты ей скажи, пожалуйста, чтобы она меня домой не провожала! — горячо попросил он. — Я же большой и… это… самостоятельный!

Мама рассмеялась и притянула его к себе.

— Иди сюда, самостоятельный мой. — Мамина лёгкая ладонь взъерошила Юнькины волосы. — Ну, как день прошёл? Понравилась экскурсия?

Юнька уселся к маме на колени и принялся рассказывать о «Ничоси», но без конца прерывался — спрашивал о том, чего не понял. Поначалу он вообще больше спрашивал, чем говорил. Они всегда так с мамой беседовали. Мама всё-всё могла объяснить, но сегодня даже она терялась и не могла понять, о чём Юнька спрашивает. Правильно, мама же не была на экскурсии и не видела, какие там чудесные вещи показывали!

— Нет, сын, так невозможно! — вздохнула мама. — Придётся нам ещё раз вместе туда сходить. В это твоё…

— «Ничоси»! — просиял Юнька.

— Что это за слово такое? — удивилась мама.

— Не знаю… японское, наверное, — пожал плечами Юнька.

Мама подумала и вдруг рассмеялась:

— И вовсе не японское. Это же так «Ничего себе!» сократили. «Ничоси!»





Юнька даже рот открыл от неожиданности. И точно!

— Ладно, вставай. — Мама столкнула его с колен. — Давай уже мыть наш сладкий пол. Ты же у меня голодный, наверное.

Они только поднялись, и тут маме эмэмэска пришла. Мама взглянула на экран и засмеялась.

— Какое чудесное фото!

Юнька под руку мамы подлез и тоже посмотрел. Оказывается, это Бориса Ларисовна его фото на стуле прислала. Юнька снова удивился, какой он маленький.

— Она точно колдунья, — доверчиво сказал Юнька маме.

А та улыбнулась и поцеловала его в нос.

— Вот это я точно могу объяснить, — весело сказала она. — Сиденье стула на полу нарисовано, далеко, да? А остов стула — ножки, спинка — торчат из пола гораздо ближе. Поэтому кажется, что они огромные, а ты маленький. Ты ведь во-он как далеко сидишь. Что с тобой? — спросила мама, заметив, что Юнька вдруг погрустнел.

— Никакого колдовства? — уточнил он.

— Оптическая иллюзия, — серьёзно подтвердила мама. — Ты почему расстроился?

— Так, ничего…

Он ещё раз с надеждой посмотрел на фотографию. Нет, всё правильно мама сказала. Если Бориса Ларисовна никакая не колдунья и не фея, то и спасти Елену Сергеевну она не сможет.

Что делать дальше, Юнька не знал. И это была катастрофа почище сахарного пола и Митькиной бабушки!








 Сделать закладку на этом месте книги


— Что там? Дай! — закричал Петька Владимирский. Увидел же!

Но Юнька не дал. Петька хоть и большой, зато неуклюжий. Юркий Юнька при Борисе Ларисовне не стал драться, сбежал в коридор. Ребята следом выскочили. Окружили Лутикова:

— Ну давай, читай!

Юнька растерялся. Он надеялся разобрать записку в одиночку, а потом рассказать всем. Читать у Юньки получалось уже намного лучше, чем раньше, но всё-таки ещё медленно. Пока разворачивал листок, повторял про себя: «Только бы записка короткая была!» Но хоть листочек и оказался небольшим — от блокнота, — написано было много. Лутиков нахмурился, отвернулся от ребят и зашевелил губами. Зря он это сделал! Юнька только и успел, что прочитать своё имя, как подлый Петька вырвал у него записку.





— Отдай! — взвился Лутиков.

Петька рванул по коридору, но от Юньки так просто не убежишь. Пришлось Владимирскому в туалете спасаться. Юнька заскочил следом. Он и предположить не мог, что Петька там натворит! Владимирский обернулся, увидел Лутикова, заметался, а потом вдруг бросил бумажный листок в унитаз.

— Ты что делаешь? — оторопел Юнька.

От неожиданности он упустил то мгновение, когда записку ещё можно было спасти. Петька злорадно усмехнулся и нажал кнопку слива.

— Вот тебе!

Лутиков отмер и бросился на него с кулаками. Петька, хоть и был выше на целую голову, струсил и начал отступать к окну. Юнька молотил его кулаками и всхлипывал.

— Ты что сделал, дурак?! — с отчаянием кричал он. — Записку! От Елены! Сергеевны!

— Сам дурак! — пыхтел Петька. Ошалев от Юлькиного напора, он и не думал драться, только загораживался локтем. — А что ты их всегда находишь? Может, сам и пишешь эти записочки?

Лутиков даже остановился от такого обвинения.

— Ты что, совсем? — Юнька покрутил пальцем у виска. — Ещё Ника нашла в день рождения! Записки феи приносят! Как мы теперь узнаем, где Елена Сергеевна?

— Какие феи? — скривился Петька. — Мама сказала, никаких феев не бывает! Мама сказала: бросила вас учительница посреди учебного года!

— Бросила? — задохнулся Юнька. Губы предательски задрожали. — Елена Сергеевна бросила?! Да ты! — И он снова ринулся на Петьку.

Тот не удержался на ногах и упал, но тут же извернулся, повалил Юньку и прижал его к полу.

Лутиков извивался, но никак не мог освободиться и едва не плакал. Петька был большой и тяжёлый. Наверное, он совсем раздавил бы Юньку, но тут дверь туалета распахнулась.

— Владимирский! Лутиков! — громовым голосом произнесла Бориса Ларисовна. — Что вы здесь устроили?!

Трусливый Петька торопливо поднялся. Юнька вскочил и изо всех сил толкнул его. Владимирский снова едва не упал.

— Да что случилось, Юня? — Бориса Ларисовна схватила Лутикова за руку. — Что с тобой?

Она обняла его за плечи и заглянула в лицо. И тут Лутиков опозорился. Он уткнулся лицом в платье Борисы Ларисовны и разрыдался. Она растерянно погладила его по голове, и Юнька заплакал ещё горше.





В туалет заглянули ребята, но Бориса Ларисовна велела им вместе с мрачным Петькой возвращаться в класс, а Лутикова отвела на диван, который стоял в коридоре, и села рядом. Уже начался урок, и в коридоре было пусто.

— Возьми. — Бориса Ларисовна протянула Юньке платок. Он не взял, и тогда учительница сама вытерла ему глаза и нос. — Ну давай, — вздохнула она. — За что ты его?

И, неожиданно для себя, Юнька заговорил. Он задыхался, всхлипывал и путался, но рассказал Борисе Ларисовне всё. И про то, как нашёл записку, которую принесли феи, и про то, что натворил Петька. И как Владимирский сказал, что Елена Сергеевна никогда не вернётся, потому что их бросила. И что совсем никто не знает, как её спасти.

Наконец Лутиков выговорился и замолчал. Сгорбившись, он сидел на диване, как маленький взъерошенный воробей. Юнька уже не плакал, но горе всё ещё не давало ему дышать. Бориса Ларисовна тоже молчала и о чём-то думала.

— Ну вот что, — сказала она наконец, — дождись меня сегодня после занятий. А сейчас надо идти в класс. Слышишь, как ребята шумят?

Лутиков уныло поплёлся вслед за ней. До конца уроков оставалось ещё целых два часа. На перемене весь класс принялся пытать Юньку, успел ли он прочитать ну хоть строчку из записки, и он опять расплакался. Бориса Ларисовна попросила ребят оставить Юньку в покое, повела его умываться и строго сказала:

— Ну-ка, возьми себя в руки! Всего один урок остался. Потерпишь?

Бориса Ларисовна заглянула ему в глаза, и Юнька несчастно кивнул. Он не понимал, зачем ждать конца уроков. Отругать их с Петькой за драку можно и сейчас. Для того чтобы поругаться, Борисе Ларисовне никогда не нужно было какое-то особое время.

Но ругаться она не стала. После уроков Бориса Ларисовна попросила Лутикова подождать её в классе, а сама повела ребят вниз, к гардеробу. Она даже Петьку не оставила после уроков, только Юньку! Лутиков медленно собирал портфель. Он не ждал ничего хорошего.

Бориса Ларисовна вернулась в класс и принялась складывать вещи. Юнька недоумённо посмотрел на неё. Тоже домой уходит?

— Подержи мне пакет, пожалуйста, — попросила учительница и положила в него тетради. — Поможешь мне донести до дома?





Юнька хоть и удивился, но кивнул. Конечно поможет. Он всегда маме помогает. Вон какой пакет тяжёлый. А ведь Бориса Ларисовна намного старше мамы.

— Ну вот и хорошо. Иди скорее в гардероб, одевайся. Твоей маме я уже позвонила, она разрешила.

Юнька снова посмотрел на неё удивлённо. Что-то здесь не то. Никто из ребят домой к Борисе Ларисовне ещё не ходил. Может, потому, что она всегда в школе тетради проверяла?

Лутиков даже про драку с Петькой забыл и постарался одеться побыстрее. Хорошо, что кроссовки на липучках, а то бы вдвое дольше провозился!

Бориса Ларисовна уже ждала его у выхода. Юнька взял у неё пакет с тетрадями, и учительница ему улыбнулась. Лутиков даже моргнул от неожиданности, такая необыкновенная оказалась эта улыбка! Бориса Ларисовна сразу перестала быть похожей на старуху Шапокляк. Конечно, морщинки никуда не делись, но ведь они добрые! Как Юнька раньше этого не замечал?

Лутиков думал, что они пойдут пешком, но Бориса Ларисовна повела его на остановку. Автобус подошёл быстро, а вот ехали они очень долго. Неужели она так далеко от школы живёт? Наконец Бориса Ларисовна поднялась и кивнула Юньке: пора выходить.

Лутиков с интересом огляделся — в этом районе он ещё не был. Двор ему понравился — большой, с хоккейной коробкой посередине. Лёд, конечно, уже растаял, но зимой тут наверняка классно! Немного робея, Юнька прошёл за Борисой Ларисовной к подъезду. Пакет с тетрадями становился всё тяжелее и иногда касался земли. Тогда Юнька торопливо перехватывал ручку и поддёргивал пакет повыше. Он так старался не запачкать его, что даже по сторонам не смотрел и не увидел, как на третьем этаже открылось балконное окно. А Бориса Ларисовна увидела, махнула рукой и подтолкнула Юньку к подъезду.





Она открыла замок магнитным ключом, и Лутиков несмело шагнул внутрь.

У лифта он попробовал вернуть Борисе Ларисовне пакет с тетрадями.

— Вот, — буркнул Юнька. — Я пойду. А то очень далеко. Ехать.

— Ничего, ничего, — улыбнулась учительница. — Не волнуйся, домой тебя отвезут. Только чаю попьём.

Лутиков пожал плечами и смирился. Тут и лифт подошёл.

— Нажимай, — попросила Бориса Ларисовна. — Третий этаж.

Свободной рукой Юнька нажал на кнопку. Рука немного тряслась. Юнька трусил, но крепился и мечтал, чтобы лифт подольше ехал. Но третий этаж — это тебе не двадцатый. Скоро лифт остановился и распахнул створки. Бориса Ларисовна слегка подтолкнула Юньку к нужной двери.

— Ну, стучи скорее, — поторопила она.

Лутиков посмотрел на неё недоумённо: разве своего ключа нет? Потом понял, что дома кто-то есть, и испугался ещё больше. Тогда Бориса Ларисовна сама постучалась, а потом толкнула дверь и весело сказала:

— Да тут открыто! Входи, Юня.

Лутиков вошёл и неловко пристроил пакет с тетрадями на полочку для обуви. В прихожей никого не было, а из комнаты доносились странные звуки. Как будто котёнок мяукал, негромко и жалобно. Бориса Ларисовна прислушал


убрать рекламу


ась и вдруг нежно улыбнулась.

— Снимай куртку, — сказала она и крикнула погромче: — Мы пришли!

— Уже? — весело ответил ей из комнаты удивительно родной голос, и Юнька, расстёгивавший куртку, замер. — Проходите сюда! Я с Туськой.

Ошеломлённый Юнька поднял глаза на Борису Ларисовну. Это что, правда, он не ошибся?! Но учительница как будто не заметила его взгляда, открыла дверь в ванную и крикнула в сторону комнаты:

— Сейчас, Елочка, мы только руки помоем!

В ванной висело полным-полно каких-то разноцветных простынок, только маленьких. Юнька удивился мимоходом: зачем так много маленьких, если можно одну большую? Но подумать об этом как следует не смог. Он сильно волновался. Бориса Ларисовна проследила, чтобы он хорошенько вымыл руки, вручила Юньке полотенце и тоже взяла мыло. Вот же ерунда какая!

— Ты иди, — улыбнулась ему Бориса Ларисовна. — Проходи в комнату.

Лутиков вышел из ванной, остановился и затоптался на месте. Идти дальше он боялся. А если ему только показалось? Юнька даже глаза зажмурил.





И чуть не пропустил главное. Его вдруг кто-то обнял, затормошил, и голос Елены Сергеевны весело сказал над ухом:

— Ой, как вырос! Юнечка! Что же ты жмуришься, глупенький?

Изумлённый Юнька открыл глаза. Это точно была она! Елена Сергеевна засмеялась, когда Лутиков обнял её изо всех сил.

— Соскучился? — ласково спросила Елена Сергеевна и тоже обняла его. — А я как по всем вам скучаю! Как вы там без меня, Юнечка?

Юнька молчал и не разжимал рук, боясь пошевелиться: а вдруг Елена Сергеевна исчезнет? Потом осторожно поднял голову и посмотрел на неё. Елена Сергеевна улыбнулась ему сверху. Лутиков и забыл, какая она красивая! А ещё очень худенькая, как в сентябре. И вовсе даже не фея, вон насколько выше Юньки!

Лутиков смущённо отпустил её и улыбнулся.

— Мы — хорошо, — солидно сказал он и покраснел. Покосился на вышедшую из ванной Борису Ларисовну и добавил: — Только с Петькой подрались сегодня.

— Эту историю я уже знаю, — серьёзно кивнула Елена Сергеевна, хотела ещё что-то добавить, но тут котёнок в комнате опять замяукал, и она побежала туда, крикнув на ходу: — Мама, веди Юнечку, а то он стесняется!

Бориса Ларисовна протянула ему руку, но Юнька совсем растерялся, стоял и смотрел на неё, часто моргая. Как это — «мама»? Почему — «мама»?!

Учительница улыбнулась и пожала плечами: мол, извини, брат, так получилось.

— Идём? — спросила она. — С Туськой знакомиться.

Юнька, который так ничего и не понял, машинально кивнул и вложил в её руку свою маленькую ладошку. Они шагнули через порог вместе.

…Комната была большая, светлая и очень чистая. В ней пахло горячим утюгом и ещё чем-то непонятным. Юнька покрутил головой и наткнулся взглядом на детскую кроватку. Он даже рот открыл от неожиданности.

— Юня, — шёпотом позвала его Елена Сергеевна. Она склонилась над столом. — Иди сюда…

Бориса Ларисовна потянула его к столу. Юнька подошёл и замер. Там в розовом одеяльце лежал крошечный ребёночек! Такой малюсенький, что Лутиков подумал, будто он игрушечный.





Но тут Елена Сергеевна ласково подула малышу в лицо, и он сморщился, а потом открыл глаза! Глазки были голубые. Потрясённый Юнька посмотрел на Елену Сергеевну.

— Знакомьтесь, — улыбнулась та. — Это Туся. Моя доченька.

Лутиков перевёл растерянный взгляд на девочку. Она была хорошенькая и такая… беззащитная! Из-под кружевного чепчика выбивалась смешная чёлка — тоненький пушистый завиток. Елена Сергеевна чуть развернула одеяльце, и Туся этим сразу воспользовалась — высвободила руки. Пальчики у неё были розовые и совсем крохотные! И вся она была такая маленькая, что Юнька подумал: «Как Елене Сергеевне не страшно брать Тусю на руки?»

— Ну, как она тебе? — тихо спросила Елена Сергеевна.

— Красивая, — решительно сказал Лутиков. — Только очень маленькая.

— Это дело поправимое, — улыбнулась Бориса Ларисовна. — Вырастет, ещё будешь её за косички дёргать.

— Никогда! — возмутился Юнька.

Как её обижать, такую маленькую? До неё же дотронуться страшно!

— Я больше никогда девчонок обижать не буду! — заявил он. — Я просто раньше не знал, что они такие бывают… И никому-никому не дам её обидеть!

— Спасибо, Юнечка, — серьёзно сказала Елена Сергеевна. — Теперь я за Тусю спокойна.

Маленькая дочка Елены Сергеевны ещё немного поиграла и уснула. Сил у неё оказалось совсем немножко, и надо было беречь их, чтобы расти.

А Юнька, Елена Сергеевна и Бориса… то есть Лариса Борисовна ещё долго пили на кухне чай. Юнька тайком смотрел на Ларису Борисовну и сам себе удивлялся. Они с Еленой Сергеевной были очень похожи, и даже смеялись одинаково. Как же он раньше не догадался?

Скоро с работы пришёл Павел, муж Елены Сергеевны, и повёз Юньку домой. Уставший от впечатлений Лутиков клевал носом в детском кресле, таращил глаза в окно, чтобы совсем не уснуть, и думал. О том, как здорово, что феи отпустили Елену Сергеевну и даже вернули ей нормальный рост. И ничего, что они дали ей такую маленькую дочь.

Он ведь будет её защищать. Всегда!









убрать рекламу








На главную » Русакова Татьяна Владимировна » Фея Бориса Ларисовна [Повесть].