Ланская Алина. Зачем я ему? читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Ланская Алина » Зачем я ему?.





Читать онлайн Зачем я ему?. Ланская Алина.

Алина Ланская

ЗАЧЕМ Я ЕМУ?

 Сделать закладку на этом месте книги

Самому близкому и родному человеку, написавшему прекрасные стихи для этой истории, поддержавшему мое желание написать книгу и ставшему прообразом для двух очень разных героев. 

И подарившему мне океан! 

Глава 1

 Сделать закладку на этом месте книги

— А потом он улыбнулся этой рыжей дряни, хлопнул по заднице и увел в спальню! Меня в жизни так не унижали! Слышала бы ты этих сучек с третьего курса…

От переизбытка чувств Машке явно не хватало слов. Впрочем, продолжения и не требовалось — о ее эпическом походе на вечеринку Воронова гудел с утра весь поток.

Мы сидим на ее кухне, и уже полтора часа я слушаю Манины вопли. Вино хозяйка дома не уважала, как и все другие «слабоалкогольные напитки», а вот коньяк, виски и особенно текилу — ценила. По случаю сегодняшнего события на столе красовалась бутылка Hennessy. Уже наполовину опустошенная.

— Зачем ты вообще потащилась на эту вечеринку? Тебя туда не звали, нас никого туда никогда не позовут. — После ночной смены, пяти пар и зубрежки теории литературы уже не было особых сил сочувствовать Мане. — Как тебя вообще туда пустили, там же только для мажоров?

Мы познакомились полгода назад при поступлении. 19-летняя Мария Епифанцева была рождена для инсты — ноги длинные, попа круглая, накачанная, грудь честного третьего размера, губы, как у младшей Кардашьян после операции. А еще Машке достались роскошные черные волосы и выразительные миндалевидные глаза. В одежде она придерживалась простых и понятных правил — только яркое, короткое и обтягивающее, ну и брендовое, конечно. А еще Маня любила и умела веселиться. Вся ее жизнь была как одна большая вечеринка. В общем, у парней моя подруга должна была пользоваться бешеным спросом. Тогда почему ее не пустили на тусовку?

У прекрасной во всех отношениях Марии было, как минимум, два недостатка. Первый — она всегда говорила то, что думала. Всегда. И всем. И сколько я ее знала, ни разу не изменила этой привычке. И второй — Маня хотела замуж. Здесь и сейчас. За первые два месяца учебы об этом уже знал весь наш курс, а также все более или менее популярные парни универа. Я не сомневалась в том, что своего она добьется, но — не с Максом Полянским. Сын владельца крупнейшей в области строительной компании жениться хотел примерно так же, как Маня — постигать основы стилистики русского языка. О его нежелании заводить хоть какие-то нормальные отношения знали все. Но разве это остановит Епифанцеву, чей девиз по жизни — «слабоумие и отвага»?

— Маш, он ведь отшил тебя, когда ты пыталась с ним познакомиться в клубе. Зачем ты снова к нему полезла, а?

— Сегодня отшил, а завтра сам за мной ходить будет, — Машка сделала неприлично большой глоток из рюмки и быстро сунула в рот кусок шоколада. — Никуда не денется он от меня, а пока пусть спит, с кем хочет.

Манин оптимизм вызывал во мне стойкую зависть — так не замечать очевидного и слепо верить в свое «долго и счастливо» я не умела.

— Хорошо хоть они просто тебя выгнали, а не заставили бегать голой вокруг учебного корпуса, как ту фитнес-модель с филологического. Или не трахнули всей толпой… Ведь не было ничего?

— Не было, не было. К сожалению… И не заставляли ее голой бегать, она сама напилась и разделась… А ты слухам веришь, как бабка старая. Лучше коньяк пей…

— Значит, нормально все было и тебе не пришлось спускаться в двадцатиградусный мороз по пожарной лестнице облитой с ног до головы шампанским? Маш, уже ролик в сеть выложили, как ты от охраны по всему комплексу на шпильках бегала… Две с половиной тысячи просмотров и более сотни комментов под ним.

— Вот же ж сволочи, а! Ну да черт с ними, переживу.

Умение плевать на общественное мнение было очевидным достоинством Машки. Это восхищало в ней куда больше, чем явное нежелание увидеть реальность — тот «высший свет», куда она так стремилась прорваться, — на самом деле был кучкой никчемных богатеньких уродов, которые уже свихнулись от вседозволенности и просто не знают, чего бы еще захотеть. Детки самых влиятельных и богатых людей города тусовались только друг с другом и не пускали «челядь» в свой круг. А дочь хозяина пекарни из пригорода никак не могла быть равной владельцам «газет, заводов и пароходов».

— Ма-а-ш, забей на него уже. Вокруг тебя столько парней ходят, некоторые даже жениться готовы, пусть не сейчас, но лет через пять-шесть точно. На кой черт тебе сдалась эта элита?

— Да потому что я — не ты! Это тебе нравится быть серой и незаметной, а я внимания хочу и чтоб мне завидовали! Чтобы не пахать у отца в пекарне с утра до ночи! У меня уже аллергия скоро начнется на его муку! Я жизни хочу нормальной, понимаешь, нормальной! Мне эти задроты с учебниками даром не нужны!

С Машкой такое бывает — переберет с коньяком, так и начинает меня жизни учить. А я — что? Я не обижаюсь. Я серая и незаметная. Когда была жива бабушка, шутила, что мне надо идти в шпионы с моей внешностью — увидишь раз и сразу же забудешь, настолько я типичная и обычная. А мне нравится, я вообще довольна своей внешностью. И не знаю, кто еще в 19 лет так бы радовался отражению в зеркале, как я. Так, кажется я отвлеклась…

— Не заводись, Маш. Хочешь ходить за Полянским, ходи. Я тебе мешаю разве? Просто он же смеется над тобой и дружки его… Я слышала, что папа ему невесту давно подобрал, она где-то за границей учится. Деньги к деньгам, как говорится.

— Или заткнись, или придумай, как мне с Максом контакт наладить. Ты же умная вроде, вот и думай.

Думать о Максе не хотелось, хотелось спать, а еще потрясти хорошенько Машку, чтобы хоть в какое-то подобие вменяемости ее привести.

— Ладно, поздно уже. Завтра первая пара у Гладилина, опаздывать нельзя. Я к себе пойду, обещай, что спать ляжешь и не наделаешь глупостей.

— Оставайся здесь, твой сарай опасен для здоровья, как ты вообще там живешь? — Машка зевнула и посмотрела на меня сонными глазами. — Я сейчас напьюсь с горя и пойду куролесить. Сама потом рада не будешь. И вообще, переезжай уже ко мне, все равно с мужиками не клеится…

Квартира у Маши была не в пример круче моей — шкафы-купе с зеркальными дверями в коридоре и спальне, встроенная кухня, правда, белая. Непрактично, зато красиво. И кровать — огромная, двуспальная, с каким-то навороченным матрасом — стоит столько, сколько я за год не заработаю. Что бы Маня ни говорила про папу-пекаря, а дочку свою единственную он любит и не поскупился для нее на удобства. Два раза в неделю к ней даже приходила женщина убираться и готовить еду. Вот и сейчас, заглянув в холодильник, я снова убедилась, что Елена Викторовна не зря свои деньги получает — на полках обнаружились запеченные с картошкой овощи, котлеты и борщ.

Да, самое главное достоинство — Машкина квартира в паре минутах ходьбы от универа, но до учебы у меня с утра завтра планы, и, останься я у подруги, с ними пришлось бы распроститься.

— Останусь, но ненадолго. Дома надо одежду погладить с утра. Маш, давай поедим, а то совсем окосеем… — Я уже ставила на плиту котлеты и картошку.

— Тебе все бы пожрать… Э-м-м, пахнет хорошо. И все-таки эту рыжую стерву надо проучить.

Машка уже откровенно клевала носом. За следующие двадцать минут я выслушала четыре плана мести той самой наглой девице, которая посмела забрать Машкину собственность, то есть Полянского. Надо признать, что два из них были весьма неплохи.

Маня чуть слышно посапывала в кровати, когда я уходила, забирая с собой мусор. Уборка не была сильной стороной хозяйки квартиры, а домработница должна прийти лишь через два дня.

Не сказать, что я люблю гулять ночами одна по темным улицам, но идти нужно было всего пятнадцать минут, а бегаю я быстро, если что. В общем, ничего страшного, да и луна сегодня полная, и снег свет отражает. Фонари, правда, почему-то не горели у универа, ну да ладно. Интуиция после коньяка явно расслабилась и отправилась баиньки.

Поэтому, когда, повернув на угол моей улицы, я споткнулась о чье-то тело, то удивилась. Очень удивилась. На самом деле я заорала, громко. Перед глазами оказались длинные ноги в очень дорогих сапогах. Настолько дорогих, что даже Машка не стала их покупать, хоть и очень хотела. Черная кожаная юбка, сбившаяся на бедрах, норковая шуба. Взгляд пополз дальше: волосы, длинные густые и рыжие. Рыжие…

О нет! Только не она. Не могла же Машка… Конечно, это бред, она спит дома… Мысли неслись как сумасшедшие. Господи, что делать-то? И тут я заорала снова.

В двух метрах от рыжей лежал Макс Полянский.

Разглядеть его не успела, я вообще ничего не смогла сделать, разве что опять заорать. На рот опустилась чья-то ладонь.

— Рот захлопни и не ори. Кто надо, тебя уже услышал.

Локоть рефлекторно двинулся вниз, но попал в пустоту: меня уже никто не держал.

Я в какой-то прострации находилась, кто-то внутри меня требовал убираться отсюда немедля. Кричал так громко, что его, видимо, услышали.

— Даже не думай сбежать, лучше иди сюда и подсвети телефоном.

Терпеть не могу его голос — сухой, бесцветный и всегда какой-то отстраненный. Тут два трупа лежат, один из которых — его друг, а он даже не вздрогнул. Может, это он их грохнул, а я ненужный свидетель? Блин, осталась бы у Машки, уже спала бы себе спокойно.

— Я сказал, подсвети. Тебе непонятно? Живы… Кажется.

И, не взглянув на меня, нажал на кнопку в телефоне.

— Да, я нашел их, без сознания, но дышат. Внешних повреждений нет. Угол Воронцова и Садовой. Нет, скорую еще не вызвал…

Потом был звонок в какую-то больницу. Вот сейчас бы мне уйти, не нужна я тут, без меня справятся, да и помочь нечем.

— А теперь рассказывай, что тут произошло. И где твоя чокнутая подружка?

Ответить не успела. Где-то рядом послышались звуки сирены. И уже через секунды к нам подъехала скорая, затем две полицейские машины и еще какие-то джипы с затемненными стеклами. Забегали люди, Полянского и рыжую тут же забрали медики, бросив на ходу, что обморожения нет, видимо, пролежали они в снегу недолго, а сегодня ночью слабый минус.

— Кто нашел пострадавших?

На меня смотрел здоровый полицейский с какими-то пышными до несуразности усами. Я бы, наверное, рассмеялась, если б по-прежнему не была в ступоре. Это все сон, дебильный сон, я опять много съела на ночь, вот и снится бред… Но это не сон, я уже 15 минут стою на морозе, вокруг меня бегают люди, задают вопросы. Я уж было открыла рот…

— Их нашла Варвара Барсукова, студентка первого курса журфака. Я услышал ее крики, пришел сюда, вызвал скорую и позвонил в свою службу безопасности.

Я уставилась на говорившего. Это что, шутка? Откуда он знает, как меня зовут и где я учусь. Да, для своих одногруппников я была просто тенью, они и имени моего не знали: я для них то Вика, то Вера. Иногда мне казалось, что даже Машка не помнит, как меня зовут. А вот то, что меня, оказывается, знал сам Леднев, было плохо. Я же невидимка, а он — главная местная знаменитость, самый-самый мажор универа и, похоже, всего нашего совсем немаленького города. Ему же по статусу не положено замечать таких, как я. Плохо, Варя, это очень плохо. Подивиться, откуда университетский король знает мою незаметную персону, дальше не получилось. Меня, что называется, взяли в оборот: пышноусый стал наседать с вопросами — про время, про то, кого видела, что делаю ночью на улице, в каких отношениях с потерпевшими. И добил окончательно, сказав, что забирает меня в участок. А Леднев, конечно, может ехать домой. Когда ему будет удобно подъехать в отделение? Уже все рассказал? Ну что ж, зафиксировать показания все равно надо, завтра он будет занят? И т. д., и т. п.

Слушаю все это и диву даюсь. Люди, вы серьезно?! Я вот не уверена, что это не он приложил Макса с Рыжей. Но кто тут спрашивает мое мнение?

— Варвара, как и я, не более, чем случайная свидетельница. Уже поздно, да и вряд ли в этом состоянии от нее будет какой-то толк.

Вот гад!

— Дим, оставь девочку. Видно же, что она ни при чем. Спасибо, что сам приехал.

За спиной Леднева стоит невысокий мужчина в темных джинсах и куртке. Он добродушно улыбается усатому, но взгляд какой-то сосредоточенный, цепкий. Это получается, он полицию вызвал и не просто полицию, а этого усатого Диму? Он вообще тут кто? Да какое мне дело?! Люди, отпустите меня. Пожалуйста!

— Мне добавить нечего, никого не видела, шла домой от подруги, она подтвердит. А теперь можно я пойду? У меня первая пара в 8.30.

Вид у меня, наверное, был настолько жалкий, что усатый лишь махнул рукой. Вали, мол, отсюда. Правда?! Всего каких-то 300 метров до дома и этот ужас, наконец, закончится!

— Подожди, я провожу, — тут я почувствовала, как меня схватили за локоть. Больно!

— Да тут близко совсем, не нужно, — я безуспешно пыталась выдернуть руку. Вот бы врезала ему со всей дури, но нельзя. Столько людей вокруг, да и повода вроде нет. Человек заботу как бы проявляет… Скажи я Машке, что меня сам Леднев вздумал провожать, решит, что я свихнулась.

— Ничего, потерпишь пару минут. Заодно расскажешь, как дело было.

— Ничего я не видела, пусти меня, придурок!

— Совсем страх потеряла?!

Мы отошли уже довольно далеко. Я обернулась и увидела того, в темных джинсах. Мда… От него помощи не будет. Полицейские рассаживались по машинам и собирались уезжать, оставались только тонированные джипы.

— Я, правда, ничего не знаю, шла домой от Епифанцевой. Да что я могла с ними сделать? Я не знаю их даже, видела пару раз в университете, как тебя, и все. Мы вообще-то с разных планет, если не заметил.

— Адрес Епифанцевой. Она должна тут рядом жить.

— Зачем тебе? Ты что к ней собрался? Да она спит давно…

— Адрес.

— Иди к черту! Эй! Пусти немедленно, куда ты…

— Рот закрой и послушай. Макса накачали наркотой так, что он еще нескоро придет в себя. Твоя идиотка-подружка вчера всю ночь орала, что Макс ей заплатит за унижение.

— Откуда у нее наркотики? Ты вообще, чего несешь?

— Я сказал: рот закрой. Ты же журналистом хочешь стать, вот и задай правильные вопросы. Откуда у твоей Маши столько денег? Пекарня — не самый рентабельный бизнес, особенно в городке, где есть свой хлебокомбинат. Погугли хотя бы, раз сама не соображаешь.

И этот человек мне говорит о честном бизнесе?! Я хотела возмутиться, но не успела.

— Никит, пробили адрес этой Епифанцевой, пойдем побеседуем с девушкой. — Я даже не заметила, как к нам подошли Темные Джинсы. Леднев кивнул, не глядя, отвернулся и, не попрощавшись со мной, пошел к джипам.

Глава 2

 Сделать закладку на этом месте книги

Я не помню, как влетела в свою квартиру. Дома! Я никогда не была так рада обшарпанным обоям и скрипучему полу. Home, sweet home. Дом, милый дом. Когда-то, лет тридцать назад это здание было общежитием, рядом стоял завод, и здесь жили рабочие. Потом завод закрылся, на его месте сейчас большой деловой центр. Новый владелец хотел снести общагу, но ему почему-то не разрешили. Так он сделал ремонт и перепланировку внутри и стал продавать квартиры. Мне это соседка моя рассказала, бойкая старушка когда-то работала на заводе. Стены тут как были «бумажные», так и остались: все соседи всегда в курсе, кого с работы выгнали, кто залетел, кому сколько платят, ну и ругались все постоянно. Психушка, одним словом, зато дешево и с учебой рядом.

На удивление тихо. Обычно до двух ночи у нас можно услышать пьяную ругань. Чаще всего отличались соседи слева — семейная пара с двумя сыновьями-подростками.

Упала на диван — хотелось заснуть сразу, даже не раздеваясь. Вот это день! Больше никаких шатаний по ночам одной. Буду спать у Машки, когда она снова напьется из-за этого козла.

Машка!

Черт-черт-черт. К ней же Леднев направился. Рука потянулась к трубке. И тут же опустилась. Вот блин! Она же телефон при мне отключила, терпеть не могла, когда ее будили звонками. А на первую пару она идти утром не собиралась, кажется, Епифанцева вообще не собиралась завтра в универ. Бежать к ней сейчас бесполезно — его ледяное величество уже там вместе с тем коренастым мужиком. Спать резко расхотелось.

Так, Варя, выдохни. Вдох и длинный выдо-о-о-х. И еще вдох и выдо-о-о-х.

Предупредить ее ты уже не сможешь, даже если они будут к ней ломиться в квартиру, она не откроет. Ледневу — точно. Машка его боится, хоть и не говорит. Но я видела, как она на него смотрела, когда случайно в коридорах и в буфете сталкивались. Испуганный, если не сказать затравленный взгляд. Он был первым, на кого Машка нацелилась, в сентябре только о нем и говорила. Мне казалось, что только ради Леднева она и выбрала наш универ. Впрочем, не она одна. Десятки, а то и сотни дурочек вот уже четыре года штурмовали главный вуз региона в надежде на сказку. Как же! Сын владельца крупнейших предприятий области, одного из самых влиятельных бизнесменов, да еще и мама-модель не обидела отпрыска внешностью. Он даже мелькал в рекламных роликах отцовских компаний. Отсюда и такая бешеная популярность. Сначала я думала, что профессиональные стилисты просто хорошо поработали с картинкой, но нет, он и, правда, был очень красив. Я бы сказала — до неприличия.

Мария вела осаду три недели — уже в первый день учебы она знала наизусть расписание занятий группы Леднева, где какие аудитории, где бывает на переменах, куда ходит после пар и т. д. Подойти к нему она даже не пыталась — короля всегда сопровождала свита. В ней, кстати, были такие красотки, что даже Маня поджимала губы.

Шанс выдался неожиданно в конце сентября, уж не знаю, что тогда произошло, но в столовке сидел Леднев. Один. За центральным столиком и что-то увлеченно читал на планшете. Маша не медлила и уже через несколько секунд с видом победительницы шоу «Невеста для миллионера» сидела напротив него. Что она говорила, слышно не было, но я видела ее улыбку. Через минуту Никита ей что-то ответил кратко, быстро и снова уткнулся в айпад. А Машку как ветром сдуло, она вылетела из буфета, по дороге, чуть не сбив того самого Полянского. Нашла ее только после пар в сквере у универа — тогда первый и последний раз я увидела ее с сигаретой. Пусть и пила подруга как сапожник, но вот к курению относилась резко отрицательно. Что сказал ей Леднев, я так и не узнала. Зато с тех пор она ни разу о нем не заговаривала, лишь старалась как можно реже с ним встречаться.

Ну не убьет же он ее в самом деле, даже если и доберется до нее! В том, что Машка не имела никакого отношения к нападению на Макса и его подружку, я была уверена. Она замуж собиралась за него, зачем он ей обдолбанный нужен? Что вообще за бред про наркотики и пекарню? Сами, поди, наширялись где-то… Ненавижу мажоров! Голова уже не соображала от всего пережитого, жутко хотелось спать. Но завтра утром перед парами зайду к Машке. А свои дела придется отложить…

Утро наступило непозволительно рано. Холодно, темно. Не люблю зиму. Второй семестр только начался, но есть предметы, на которые надо ходить всегда, а не только перед экзаменом или зачетом. Русский язык и культуру речи вел Гладилин, молодой доцент, но такой злой, как будто вся его жизнь уже пошла под откос. Даже нашим инстаграммным красоткам спуску не давал. А я — бюджетница, и здесь у меня никого нет. Вообще чудом поступила в этот вуз.

Как же я хочу спать! Хотя бы еще 15 минут! Но если не встану сейчас, то не успею перед парами к Машке и буду полдня мучиться, как она там. Добрался ли до нее Леднев? Что там случилось? Совесть велела одеваться и топать к Епифанцевой, и плевать, что Машка будет зла как черт. Ничего, переживет. Многие люди просыпаются в 8 утра. А не фиг было вчера так коньяк хлестать. Так, теперь быстро в душ, потом кофе, бутерброд с сыром и одеваться…

Маша долго не открывает. Спит. Может, после пар зайти? Сегодня всего три, днем я не работаю. Думала сесть в библиотеке начать писать реферат по теории литературы. Да, так и сделаю. Пусть спит…

— Ты чего в дверь колотишь в такую рань? Люди спят нормальные. — Из соседней двери показалась заспанная физиономия тетки лет сорока. — Нет Машки. Ночью приходили к ней кто-то, ушла она с ними. Так дверью хлопали, что мужа моего разбудили. И ты отсюда иди, а то участкового вызову.

— Как ушла с ними? А как они…

Договорить не успела, женщина закрыла дверь. Впрочем, она мне уже не была нужна. Мне был нужен Леднев.

Найти парня перед парами я даже не пыталась. Не факт, что после такой ночи он с утра уже будет на занятиях. Да и вообще, может, нет у него пар сейчас. На самом деле я оттягивала момент, просто не хотела его искать. Еще надеялась, что Машка сама объявится. Не в универе, конечно, но хоть позвонит. Я набирала ей уже пару раз, но телефон по-прежнему вне зоны доступа. Где ж тебя носит, Епифанцева?! И во что ты умудрилась вляпаться на этот раз?

Нудная лекция тянулась медленно, я почти не слушала препода, неустанно гипнотизируя телефон. Почему, ну почему именно я вчера оказалась не там и не в то время? Я люблю писать о происшествиях, а не участвовать в них. Еще в полицию, наверное, вызовут…

Маша так не объявлялась, в инсте ни одного нового поста, и после третьей пары я пошла искать Леднева. Хотя чего искать-то — все знали, что днем мажорчики тусуются в «Золотой лилии», ближайшем от университета ресторане с хорошей кухней и приятной атмосферой, но туда я ходила редко и только если Епифанцева приглашала.

Едва я вошла в зал, ко мне уже спешила очень красивая девушка, видимо, администратор зала.

— Добрый день. Вас ожидают? Вы будете обедать одна?

Меня здесь точно никто не ждал, и обедать я не собиралась. Тут один салат стоил столько, сколько я тратила на еду за весь день.

— Здрасти. Нет, спасибо. Меня… ждут. — Я неуверенно кивнула в сторону столика Леднева.

— Да-да, конечно. Пройдемте за мной.

Вот черт! Я даже не думала, что будет так страшно подойти к их столу, на меня же все смотрят! И Машки нет рядом. Когда она со мной, я чувствую себя увереннее, что ли. Ей, правда, плевать, что о ней думают. Ну или почти все равно, но она никогда не боялась стать посмешищем в чужих глазах. И не стала бы никого травить из-за обиды. Так, я только подойду, спрошу, где Епифанцева, и уйду. В конце концов, не заори я вчера на всю улицу, неизвестно, сколько бы еще Леднев искал своего дружка. Так что с него как бы должок. Ведь да?

— Сейчас вам принесут стул. Пожалуйста, меню. Приятного отдыха.

На меня уставилось два десятка глаз. Что-то их сегодня много — обычно по пять-семь человек тусуются, а тут прямо аншлаг. Варя, ты просто «везло»!

— П-привет!

Я стояла перед самыми напыщенными и пресыщенными богатыми уродами, которых когда-либо видела, и не знала, что сказать. А официант уже подвинул мне стул, но садиться рядом совсем не хотелось.

Пауза затянулась, здороваться со мной никто не хотел. Две девушки снисходительно рассматривали мою одежду и улыбались. Леднев так вообще даже голову в мою сторону не повернул. Мне вчера показалось, что он назвал мое имя?

— Кажется, я тебя знаю. Подружка той шалавы-малолетки с первого курса, которую мы на днях спустили с лестницы. — На меня внимательно смотрел Артем Воронов, тот самый придурок, который додумался устроить вечеринку в середине недели, куда пошла Маша. — Что, хочешь на ее место?

Тут парни заржали, на нас даже стали оглядываться, а мне хотелось провалиться сквозь землю. А чего ты ждала, Варя? Эти снобы таких, как ты, за людей даже не считают. Ты для них пыль и мусор, ну или развлечение.

— Я просто хотела спросить, вы Машу не видели? — Обращалась вроде ко всем, но смотрела я на Леднева. — Она пропала.

— Ты ошиблась адресом, девочка. Здесь нет и не будет никогда твоей Маши и таких, как ты, тоже не будет. — Блондинка, сидевшая с Вороновым, улыбнулась и обвела взглядом свою компанию. — Это же очевидно.

— Может, Макс все-таки сдался и трахнул эту сучку? — Воронов снова смотрел на меня. — Ты Полянского не видела? Может, они с Катей решили сообразить «тройничок» и позвали твою подружку?

За столом снова заржали. И это — будущая элита? Наш сосед-алкоголик Петрович с собутыльниками приличнее выражаются.

Стоп! Они разве не знают, что их дружок с рыжей в больнице? Леднев им ничего не сказал? Ну, так я это исправлю.

Рассказать, как нашла бесчувственного Полянского с его подругой ночью в снегу, я не успела. Из-за стола поднялся Леднев.

— Тебе, кажется, сказали, что ты ошиблась. Пойдем, я провожу.

Что? Опять? Не надо меня никуда провожать и тащить за руку к гардеробу тоже не надо.

— Никто не знает, что Макс в больнице. Ты кому успела растрепать?

— Н-никому пока. Я Машу найти не могу. Она с тобой вчера ушла?

— Я не знаю, где она.

— Врешь! Я помню, ты вчера говорил про наркотики и пошел к ней разбираться…

— Ее не было дома, когда мы пришли. Я с ней не разговаривал. Но я узнаю, где она. И чтобы рядом больше не крутилась. Поняла меня?

Я никогда не видела Леднева так близко при дневном свете как сейчас. Как бы мне ни был неприятен этот человек, не признать очевидного я не могла. Это был самый красивый парень, что я видела в своей жизни. И так думала не только я, но и сотни девчонок, а также их мамы, тети, бабушки… Как гласила официальная биография, наследник многомиллионного состояния в детстве увлекался волейболом и какими-то восточными единоборствами. Высокий, широкоплечий, гибкий. И сильный, как зверь. Такое бывает — смотришь на человека и просто физически ощущаешь его силу, агрессию. Ему необязательно демонстрировать мускулы или драться. Просто ты видишь перед собой хищника, и неважно, дорогой на нем костюм или лохмотья, красавчик это с тонкими чертами лица или изуродованный бомж.

Такими рождаются, а деньги, статус или спорт могут лишь увеличить, а не создать подобную силу. Люди к ним тянутся, с ними чувствуешь себя в безопасности, если, конечно, тебя признают своей. Но не дай бог встать у них на дороге. Мне бабушка про таких много рассказывала, говорила, как увидишь, сразу поймешь. Только близко не подходи. А еще сказала, что один такой мужчина чуть жизнь моей маме не разрушил…

Я посмотрела прямо в его глаза и невольно поежилась. Красивые серо-голубые холодные глаза. Кажется, или там на самом деле застыл лед? Не знаю, кто придумал ему прозвище, по фамилии или, как и я, просто увидел жуткий холод в глазах, но этот человек полностью выразил суть Леднева всего в трех буквах — Айс. Его все так и звали.

Глава 3

 Сделать закладку на этом месте книги

До вечера просидела в читальном зале библиотеки, готовила реферат. Дома нет тишины и покоя, не сосредоточишься. А здесь было уютно что ли. Я обожала бабушкину библиотеку. Целая комната, большая и светлая, со стеллажами до самого потолка. Я любила там прятаться, когда была ребенком. А потом полюбила книги, живые с настоящим непередаваемым запахом, которого никогда не будет у электронных аналогов. Я еще не умела читать, а бабушка сажала меня к себе на колени и открывала книгу. Наверное, тогда я была по-настоящему счастлива. И университетская библиотека давала мне возможность вновь вернуться в то состояние. И пусть передо мной были вовсе не сказки Астрид Линдгрен, а учебники и дидактические материалы, но тут я забывала про реальность. Так было всегда, но не сегодня. Сегодня я просто заставляла себя не думать о Машке, о Полянском, его рыжей Кате и о Ледневе. Я даже не спросила, что с Максом, откачали ли его. Я никогда не пробовала наркотики. Так, покуривала сигареты изредка… Но достать дозу в универе не было особой проблемой даже для первокурсника, если он успел обзавестись определенными связями. Что уж говорить про Полянского, он может получить все, что покупается и не покупается тоже. Передоз — не редкость среди студентов, а уж среди студентов его круга тем более.

Я пыталась вспомнить, что Машка рассказывала о Максе. К завоеванию парня она подошла ответственно и собрала на него целое досье: что любил-не любил, где тусовался, хобби, подружки, привычки. Что она рассказывала про привычки? Может выпить, но всегда в меру, не курит… Вообще. Ничего. Точно: он же входит в университетскую команду по плаванию. Вряд ли сам накачался. Полянский — тот еще подонок: выставить полуголую девчонку в мороз на улицу легко, но развлекаться в ущерб собственному здоровью не будет.

— Варя, уже поздно, деточка. Иди домой, дорогая, приходи завтра. — Марина Витальевна, семидесятилетняя библиотекарша, живая реликвия универа. Пришла сюда в 18 лет работать и осталась на всю жизнь. Всю профессуру по именам и на «ты» звала, включая ректорат в полном составе. Во мне она видела родственную душу — мы могли о книгах говорить часами. А еще с ней было просто приятно молчать. Я ничего ей не рассказывала о себе, но мне казалось, что она все знает.

Холодно, как же холодно! Сейчас, наверное, градусов 17 мороза, а ночью все 25 с минусом обещали. Кутаюсь в шарф, куртка совсем старая, я ее с 15 лет ношу, досталась от внучки одной из бабушкиных подруг. На следующий год придется новую покупать,


убрать рекламу


значит, пора начать откладывать… Как назло, два сайта, где я подрабатывала, закрылись. И сейчас осталась только одна работа — кассиром в супермаркете. Не самое интеллектуальное занятие, конечно, но платят без задержек, три ночных смены в неделю. Две из них на выходных. Людей мало бывает, можно сидеть на кассе и хоть к зачетам готовиться. Жаль только на эти деньги не проживешь, придется искать подработку. Контент-менеджером в пиар-агентство не взяли: мало опыта. А где взять этот опыт, если тебе всего девятнадцать и без этого опыта никуда не берут? Черт, как же холодно… А зима у нас в начале апреля заканчивается. И то, если повезет.

— Варь, Варя, садись, подвезу домой!

Я вздрогнула. Рядом со мной останавливается какая-то иномарка. Черная, блестящая, большая. Точно: BMW Х5. Часто парковалась в сквере рядом с универом. Там, где парковаться вообще-то нельзя. Стоять на проезжей части тут тоже, похоже, нельзя. Вон машины недовольно сигналят, что приходится объезжать. Водителю было явно плевать. Он стоял и ждал, что я сяду к нему в салон. А я лихорадочно думала, как бы сбежать.

Что-то я становлюсь популярной у наших мажоров. Вчера Айс рвался домой проводить, а теперь Воронов… Интерес Леднева был понятен, но Артем…

— Слушай, я неудачно пошутил днем про Машку… Давай забудем, м? Был неправ. Садись, холодно ведь.

Вот не знай я, как он поиздевался над Епифанцевой, поверила бы ему. Честно. Артем умеет быть обаятельным и убедительным. Так хорошо умеет, что одна второкурсница перед Новым годом аборт делала. Нет, я не сплетница, но Машка все про всех знала! А значит, и я знала. Короче, между моей хлипкой курткой и теплым салоном «Бэхи» я однозначно выбираю первое.

— Спасибо, не надо, я еще в магазин зайти хотела…

Кстати, это правда, дома еды нет вообще. Даже быстрорастворимых супов.

— Так поехали. Сначала туда, потом домой. Поговорим заодно.

— О чем нам говорить-то?

— Не о чем, а о ком. О подружке твоей, например. Говоришь, пропала? Я бы помог найти, а?

Сволочь! Знает, на что давить. Все, кто видел нас вместе с Машкой не понимал, почему мы дружим. Зачем я ей? Девчонки шептались, что это из жалости или чтобы на моем фоне выглядеть еще круче. А мне нужно для того, чтобы привлечь к себе внимание парней. А мы, две противоположности, просто притянулись друг к другу.

У меня были неплохие результаты ЕГЭ, но еще нужно было пройти собеседование. Ночью шел дождь, лужи были просто огромные, и я как могла обходила их в своих новых туфлях. До здания универа оставалось метров 50, наверное, когда я почувствовала удар в бок. Секунда — и я лежу на мокром асфальте.

— Под ноги смотри, дура. — На меня сверху вниз смотрели две девчонки. — Приезжают сюда со всех дыр…

Они что-то продолжали говорить друг другу, но я уже их не видела. Я ничего не видела, все стало ненастоящим, размытым. Из-за слез.

— И долго ты в луже будешь валяться? Вставай давай!

Подняться сама не успела — меня схватили подмышки и поставили на ноги.

— Пошли давай, ты ведь тоже поступаешь? — На меня хмуро смотрела высокая брюнетка в ярко красном коротком платье и синих туфлях-лодочках на высокой шпильке. Я в таком виде в клуб постеснялась бы пойти, а на экзамен… Но ей шло: яркая, красивая. Мне никогда такой не стать.

Колготки были порваны, юбка сзади вся в грязи, на локтях темные пятна. Экзамен для меня уже закончился. Я молча покачала головой.

— Охренела?! А ну пошли!

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, она потащила меня в туалет, заставила умыться, откуда-то вытащила новые колготки, помогла мне их надеть. В раковине застирала пятно на юбке, потом держала ее над сушкой для рук.

Когда назвали мою фамилию, я уже стояла рядом с брюнеткой под дверью кабинета.

— Давай, иди! — Меня не очень ласково толкнули вперед.

Я не знала, прошла ли, вроде хорошо говорила, нигде не должна была завалить… Я еще прокручивала в голове свои ответы, когда увидела перед собой тех двух стерв, толкнувших меня при входе в универ. Лица у обеих не сказать, чтобы были довольные.

— Ты… это… Извини, случайно вышло.

Говорила та, что была выше. Вторая молчала, с ненавистью глядя куда-то за мое плечо. Я обернулась — передо мной стояла брюнетка со скрещенными на груди руками.

Похоже, девчонки успели познакомиться, пока я распиналась на собеседовании.

— Еще увидимся, неловкие. Если вам не повезет, и вы сюда поступите.

Я почему-то не сомневалась, что им действительно не повезет, если они окажутся с брюнеткой на одном потоке.

— Ну как? Сдала? Я — Маша, кстати.

Я смотрела на Воронова и не верила ему. Ни единому слову. Ну, а вдруг? Он — со связями, может, и правда, знает? Я обязана использовать любой шанс.

На моем лице, видимо, отразилось сомнение, и Артем, усмехнувшись, кивнул на пассажирское сидение. Я сделала пару шагов в сторону проезжей части, громко заиграл какой-то клубный хит, и парень, чертыхнувшись, поднес телефон к уху.

— Что-то случилось? Я занят. Прям сейчас? Да пошел ты… Понял, понял. Сейчас буду.

Так-так, у красавчика нашлись дела поважнее. Мне кажется, или я выдохнула с облегчением?

— Извини, детка, в другой раз. Но скоро, очень скоро… Увидимся.

Он сел в машину и резко газанул. А моя интуиция мысленно поблагодарила того, кому так срочно понадобился любитель вечеринок.

Магазин был сразу за углом. Недорогой, но и не самый дешевый. Продукты тут были качественные. Поработаешь так пару месяцев в супермаркете и чего только не узнаешь о помидорах из Турции, рыбе из Норвегии, греческой клубнике, отечественной курице и многом еще другом… В общем, еду я теперь старалась покупать вдумчиво, насколько это было возможно с моими финансами.

Домой принесла два килограмма картошки, пачку гречки, овсянку, батон хлеба, кочан капусты, морковь, лук, подсолнечное масло и десяток яиц. До конца недели точно хватит, а там и зарплату должны дать…

Жареная картошка и салат на ужин. Не так уж и плохо. Я бы сказала: просто отлично! За день ни разу нормально не ела и вот опять наедаюсь на ночь. И что? Я же не фитнес-модель, плоский живот с кубиками не демонстрирую в инсте, а когда будет лет 40, может, и буду правильно питаться. Но точно не сейчас.

Так, теперь душ и спать. Ложусь я обычно не раньше полуночи и тут засиделась, рассылая резюме по вакансиям. Много где требовались стажеры на 3–4 часа в день, но там либо не платили вообще, либо платили совсем копейки. Более или менее нормальные деньги только на полную ставку, то есть работа днем, когда у меня учеба. Бред какой-то… Я устало потерла глаза: столько вакансий, а все мимо.

Мобильный Машки по-прежнему молчал, в соцсетях она не появлялась. Я только сегодня днем осознала, что у меня нет никаких контактов ее родственников, школьных друзей. В универе ближе всего она общалась со мной — девчонки ее не любили, а парни… Те, что попроще, ее побаивались, а такие, как Полянский или Воронов, в грош не ставили.

Найти ее отца не было проблемой — зайди на сайт его пекарни, да напиши письмо, а в «контактах» есть телефоны. Но я боялась его беспокоить. Епифанцева и раньше на пару дней пропадала, зависала с какими-то приятелями, меня с ними не знакомила, да и я с расспросами не лезла. Но тогда она хоть предупреждала…

Телефон вдруг моргнул принятым сообщением. Я вздрогнула. Хоть бы это Машка, пожалуйста! Но это была не она. Номер незнакомый, на экране появилось сообщение:

«С ней все нормально. Завтра сама объявится, не ищи ее. Леднев».

Глава 4

 Сделать закладку на этом месте книги

Эту ночь я спала плохо: раз двадцать, наверное, перечитывала смску и пыталась найти скрытый смысл. Он ее нашел? Или с самого начала знал, где она? Или соврал, чтобы я не поднимала шум? Тому, что Леднев знал номер моего сотового, я уже не удивлялась.

Первая пара прошла нормально — английский. Его я люблю с детства, конечно, до свободного владения мне далеко, но уровень «выше среднего» однозначно у меня есть. Для девчонки, которая никогда не была за границей, не общалась с носителями языка и у которой не было даже нормального учителя английского, это неплохой результат. У меня были определенные ожидания получить экзамен автоматом в этом семестре. Если до конца месяца не найду еще одну работу, начну писать рефераты за однокурсников. Пара раздолбаев уже подкатывала перед первой сессией. Говорят, неплохие деньги можно заработать.

— Привет, Вер. Слушай, а где Маша? Она так и не появлялась на парах после… Ну ты понимаешь, после того… той вечеринки. У-у нее все нормально?

Миша Плодов, один из самых верных поклонников Епифанцевой. Тихий, застенчивый парень, учится на четвертом курсе. Кажется, тоже на юридическом, как и Полянский. Его Машка отшила одним из первых — «дохляк» и подкаблучник: «Ты только посмотри на него: рубашка, как у моего папы на фотках из 80-х, брюки со стрелками, очечки-то какие? Да он, поди, девственник еще». У бедного парня не было и шанса с Маней. Но он почему-то не отставал, все ходил и ходил за ней, как привидение.

— Миш, у нее все хорошо, не волнуйся. Так, семейные дела, скоро вернется. — Я не стала поправлять парня, что зовут меня не Вера, а Варя. Да хоть Васей пусть зовет. Жаль, что не отвяжется быстро. И точно, Плодов не торопился на свои пары.

— Ты, если увидишь ее раньше, передай, что я за нее переживаю. И пусть не обижается на этих придурков. Они просто отморозки. — В этом я была полностью согласна с парнем.

— Эй, Плод, ты что малолеток клеишь? Думаешь, даст тебе? — Какой-то высокий парень толкнул Мишку в плечо. Тот покраснел.

— Слушай, Миш, у меня основы теории литературы начинаются, да и тебе пора. Маше я все передам.

— Да-да, конечно. Пока.

Неплохой он парень все-таки. Пусть не такой красавчик, как Айс или Полянский, без наглого обаяния Воронова, нет богатого папы, девчонки за ним толпой не ходят, зато любящий и надежный. Бабушка говорила, что такие хоть и не хватают звезд с неба, но верные, семейные. Жаль, не ценят их женщины. И я видела подтверждение ее слов чуть ли не каждый день.

На пару я все-таки опоздала.

— В следующий раз, Барсукова, дверь закроете со стороны коридора. А теперь быстро сядьте!

Я все-таки фигею от наших преподов. У нас вроде как не казарма, а весьма творческая и свободолюбивая профессия. Так что же они с нами, как в армии, разговаривают?!

Тихо извинилась и быстро села за парту. За спиной раздались смешки. Даже оборачиваться не надо, и так понятно, кто это.

— Классно Макс опустил эту стерву. Она там не отравилась с горя, а Варь? А то уже два дня как не появляется…

Я вытащила ручку, тетрадь и начала записывать лекцию. Отвечать на такое, желания не было никакого. Монотонный голос лектора помог отключить голову, я писала чисто механически, даже не пытаясь вдуматься, что пишу.

Пара закончилась, задерживаться никто не хотел, так что у дверей быстро образовалась пробка.

— Ну, так как там Машка-то? — Меня обступили три одногрупницы. — Отличный ролик получился, вирусный. Чего молчишь-то?

Светка Криволапова, Лера Афанасьева и еще девчонка, чьего имени я не знаю. Этих двух я помню еще с экзамена. Обе все-таки поступили, и с обеими мы с Машей не ладим.

— Завидуешь, что не тебя обсуждают? — устало проговорила и сделала шаг к двери. — Своей жизнью займитесь.

— Совсем чокнулась? Чему тут завидовать? Ее там и поимели поди все, кому не лень. Шлюха! — выплюнула Криволапова.

— Привет. Как дела? До дома вчера нормально добралась? А то поздно уже было, жаль, не смог отвезти…

Воронов! Блин! Я и забыла, что после нас тут пара у четвертого курса. Перерыв совсем небольшой, часто толкаемся в дверях. В аудитории уже было человек пятнадцать с юридического. И все они с любопытством смотрели в нашу сторону.

За спиной прыснула Афанасьева.

— А ты время зря не теряешь. Такая же подстилка.

Они стояли и смотрели на меня. Парни с понимающей усмешкой, девчонки перешептывались. Я почувствовала себя голой, абсолютно голой. Самый жуткий кошмар: мне снится, будто я иду по улице, вокруг меня люди, а я или босая, или в одной короткой майке, которая ничего не прикрывает. Сейчас я чувствовала примерно так же, как и в том сне, — беспомощной и униженной.

— Варь, чего молчишь? — Воронов смотрел на меня так, как будто не замечал всех этих смешков вокруг.

Я отвернулась и, не поднимая головы, ринулась к двери. Бежать, бежать отсюда! Ну почему? Почему я? Я просто хочу учиться и работать. Мне дела нет никакого до них всех!

Уткнулась головой в чье-то твердое плечо, машинально подняла голову и встретила ледяной взгляд серо-голубых глаз. Айс!

— Пройти дай! — скорее прошипела, чем проговорила. Он тут же отодвинулся в сторону, и я выскочила из аудитории. Из-за спины донесся женский голос: «Ну и придурок ты, Артем»!

И как мне здесь еще три с половиной года учиться? Они же мне проходу не дадут теперь. Я не умею, как Машка плевать на всех, это с нее как с гуся вода. Я уже шла домой по улице, но мне казалось, я по-прежнему слышу их смешки.

Я очень хорошо помню свою первую обиду на ровесников. Мне 9 лет, мы с бабушкой только переехали. Первый день в новой школе. На мне красивое синее платье, самое лучшее, с плиссированной в клетку юбкой, светлые колготки и осенние ботинки. Я болела в сентябре ангиной и класс пришла только в октябре.

— Проходи, пожалуйста! Ребята, знакомьтесь, это Варя Барсукова, она теперь будет учиться в вашем классе…

На меня смотрели тридцать пар глаз. Я смущенно улыбалась, но страха не было. У меня не было проблем с ребятами в прошлой школе.

Уже после первой перемены я поняла, что здесь все по-другому.

Ко мне подошли две девочки.

— У тебя странное платье. Некрасивое, мы здесь так не одеваемся. И рюкзак. Лиза, ты видела ее рюкзак? Это ужас какой-то. И колготки…

Они еще что-то говорили друг другу, как будто меня не было рядом. А потом все пошли на урок. На следующей перемене ко мне уже никто не подходил. Меня просто не замечали. Не унижали, не смеялись, просто не видели. Не приглашали на дни рождения, не звонили по вечерам, не рассказывали секреты, не сплетничали. Таких, как я, было еще две девочки в классе. С ними тоже никто не дружил, я как-то подошла к одной из них, но она шарахнулась от меня, даже разговаривать не стала.

Я долго не рассказывала бабушке. Она видела, что мне тяжело на новом месте, просто думала, что я никак не могу привыкнуть к новой обстановке. И это все временно…

А потом застала меня плачущей у школы. Весь класс отмечал день рождения Игоря, двоечника, но его почему-то все любили… Родители сняли для него игровой зал в торговом центре на два часа. Он позвал всех. Кроме меня и этих двух девочек.

Я отказалась переходить в другую школу — кто знает, что было бы там, а тут меня просто не замечали, да и постепенно я привыкла быть одна. Но та школьная обида не забылась. Я сторонилась шумных компаний, даже когда меня начали туда звать, не дружила с одноклассниками и была сама по себе в школе. А потом у меня появился настоящий друг.

Зазвонил мобильный. Неужели?

— Ма-а-ш? Ты? — голос дрожал от волнения.

— Я, я. Ты где? Уже полчаса жду у твоего клоповника. Где тебя носит?

Из головы тут же вылетели все мысли о Воронове, смешках одногруппниц, будущих сплетнях. Ворчливый тон Епифанцевой свидетельствовал о том, что с ней все в порядке.

— Меня? Меня где носит?! Это ты… тебя… Господи, Машка, я так волновалась. Ты где была?

— Да так… Дела были. Слушай, ты когда у себя будешь?

— Минуты через три… А ты…

— Давай, жду.

К подъезду я подбежала через минуту, Машка стояла у двери, кутаясь в полушубок. Сейчас она мало была похожа на себя — ни грамма косметики, волосы собраны в хвост… На вид ей можно было дать лет 15. Этакая девочка-переросток.

— Ну слава богу! Я уж думала куковать тут весь день буду! Давай быстрее в подъезд. Холодно же.

Я молча ввела код домофона, открыла дверь подъезда. В нос ударил запах мочи. Машка поморщилась. Мы поднялись в квартиру.

— Ты понимаешь, что тут небезопасно жить? Или ты кайф ловишь от этого притона?

— Не всем повезло родиться у папы-пекаря, который может купить дочурке шикарную квартиру рядом с универом.

— Зато тебе повезло дружить с дочуркой папы-пекаря… Варь, хватит глупить. Переезжай ко мне. Знаю, что не подарок и со мной непросто, но так я хоть буду за тебя спокойна…

— Во-первых, никакой это не притон, здесь живут и нормальные люди. Мне нужен свой угол, я привыкла жить одна, понимаешь… А во-вторых, где тебя носило два дня?! — Голос сорвался на крик. — Я чуть с ума не сошла. Ты хоть представляешь, что за эти два произошло?

— А что произошло? — Машка внимательно рассматривала содержимое моего пустого холодильника.

— Что произошло?! Твоего ненаглядного Полянского наркотиками накачали вместе с рыжей Катей. Меня чуть в полицию не забрали. Леднев из меня душу едва не вытряс, говорил, что ты тут замешана, что торгуешь наркотиками… Я почти с ума от всего этого сошла! А ты два дня где-то шлялась и спрашиваешь, что произошло?

Я орала, я впервые в жизни орала на Машку. Слезы текли по щекам. Какой-то голос внутри отстраненно говорил, что у меня запоздалая реакция на стресс, что так мой организм справляется с ситуацией, что только сейчас я могу расслабиться.

— Эй-эй! Притормози. Все нормально. Я тут ни при чем.

— Ни при чем? Тогда где ты была, Маша? Почему Айс сказал, что это твоих рук дело? Вчера прислал смску, что сегодня сама объявишься. И вот ты тут! Он нашел тебя, да?

— Ты говорила с Ледневым? — Машка вдруг стала непривычно серьезной.

— Говорила, говорила. Мы с ним нашли Полянского без сознания.

— И он сказал, что я Макса наркотиками накачала? Да я была пьяна вусмерть. Ты меня сама спать укладывала!

Я смотрела в глаза подруги. Мы знакомы всего полгода, но сейчас это самый близкий мне человек. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Мы даже не ссорились ни разу по-настоящему.

— Маш, давай выкладывай! — Я смотрела на нее и видела, что она волнуется. Волнуется, как человек, который не хочет врать, но и всей правды не скажет. Если она соврет, у нас все закончится. А у меня, кроме нее, никого нет. Я сделала глубокий выдох.

— Мань, куда ты вляпалась?

— А почему ты думаешь, что я вляпалась?!

— Да я по глазам твоим вижу! Где ты была?

Молчание.

Снова шумный выдох.

— Ладно, давай так. Если не хочешь, не отвечай. Только не ври.

Кивок.

— Тебя Айс попросил прийти?

Снова кивок.

— Почему ты его послушалась?

Нервный смех.

— А ты много знаешь людей, кто его не слушает? Я вообще-то хочу не только в этом универе учиться, но и жить нормально в этом городе. Не знала, что вы общаетесь.

Смешно. Общаемся? Ну как сказать!

— Он многое о тебе знает, да? Больше, чем я?

Снова кивок.

— Маш, ты поэтому его боишься?

— Может, хватит уже вопросов? Я же сказала, я тут ни при чем! Он ошибся.

— Но к наркотикам отношение имеешь?

— Варь, я не принимаю. Ничего. И не торгую. Больше не спрашивай.

Я обалдела: значит, Айс прав и Машка как-то замешана? Наверное, на моем лице отразилось разочарование, потому что она вдруг подобралась.

— Что бы ты ни подумала сейчас, это не так. Я не могу тебе все рассказать, это ради тебя же, но я чиста. Ну подумай, если б я такое сделала с Максом, меня бы уже закопали. Где я, а где он?

Тут она права. Даже то немногое, что я знала о Полянском свидетельствовало в пользу ее слов. Раз она тут стоит живая и даже здоровая, значит, точно не она.

— Так где тебя носило все это время?

— У Сереги была, помнишь, заходил ко мне как-то. Мы с ним из одного города, поддерживаем связь…

Серега был 20-летним тощим шалопаем, с длинными волосами, собранными в хвост и неизменной серьгой в ухе. Вечно небритый, такие оборвыши Машке не нравились. Я не понимала, что их связывает, а сейчас жалела, что не интересовалась и многое пропускала мимо ушей.

— У него друг в полиции служит. Так, мелкая сошка, но мы иногда вместе зависали. Он позвонил, сказал, что какой-то Биг Босс из службы безопасности Леднева-старшего на уши поднял всю полицию города. Звучала фамилия Макса, а еще моя. Меня искали, понимаешь?! Серый же в соседнем доме живет, примчался с каким-то парнем, разбудил, а я пьяная еще была, не соображала особо, а они меня под руки и увезли. Я только днем, как отоспалась, поняла, что происходит. Ну, и решила еще немного пересидеть. Ты в курсе, что Леднев с Полянским-старшим весь город вверх дном перевернули, ищут, кто обколол Макса наркотиками. Рыжая эта… тоже непростая девочка оказалась. В общем, те, кто это сделал, уже не жильцы.

— А чего не позвонила? Я тут с ума сходила, уже отцу твоему хотела писать!

— А вот этого не надо делать никогда! — Машка вдруг повысила голос. — Не лезь к нему.

— Он же твой отец, Маш.

— Хватит уже. И так башка болит. Не предупредила, потому что не могла. Извини. Закрыли тему. У тебя есть еда нормальная или закажем?

Глава 5

 Сделать закладку на этом месте книги

К истории Машкиного исчезновения мы больше не возвращались. Дни пошли своим чередом: учеба-работа-Машка, снова учеба…

Зря я беспокоилась: про меня и Воронова забыли через пару дней, даже Епифанцеву не особо трогали, а ролик с ее позорным бегством с вечеринки волшебным образом исчез из сети. Про Полянского и Катю пошли слухи, будто они на месяц свинтили за границу тусоваться. Ага! В начале семестра… По Машкиной информации, их, и правда, отправили из города. Лечиться. Я не очень понимала, что происходит, но вникать желания не было. Скорее всего, кто-то очень могущественный хотел замять историю, как будто не было той ужасной вечеринки, бегства Машки от охраны, видео в сети, валявшихся в снегу без сознания двух «золотых» студентов…

Епифанцева вроде оставила попытки пролезть в тусовку богатеньких мажоров. Она даже стала чаще ходить в универ, преподы были в шоке. Я — тоже.

Короче говоря, жизнь вернулась в нормальную колею. Только с работой была беда. Наш супермаркет закрывается в начале апреля: переезжает на другой конец города, и мне вообще не на что будет жить.

За три недели сходила на четыре собеседования. Итак, на что может претендовать 19-летняя студентка дневного отделения регионального вуза без связей и особых способностей? Официантка в баре, аниматор в детском центре, курьер в крупной финансовой компании и помощник контент-менеджера в пиар-агентстве. В последние два места меня не взяли: в агентстве нужно было работать в первой половине дня на телефоне, обзванивать заказчиков, а в компании меня развернули, не успела я подойти к кадровичке. Даже не поняла, в чем дело сначала. А потом увидела этих курьеров… Они моделей, что ли, только берут туда?! Мне с моим ростом под метр шестьдесят пять точно такая работа не светила. От детского центра отказалась сама, как представила эту орущую толпу малолеток. Я же с ними не управлюсь и притворяться, что люблю детей, долго точно не смогу. Оставалось работать официанткой. Смена — четыре часа, с 7 до 11 вечера. Оплата на руки раз в неделю, плюс чаевые. Вроде нормально, управляющая адекватная. Кажется. От дома минут 30 примерно, зато автобусная остановка рядом. Публика… ну публика… обычная для таких заведений… Посмотрим, как пойдет. Охранников я трех насчитала.

Машка ругалась, требовала прекратить «эту хрень» и переезжать к ней. А я не могу: глупо, по-детски, но вот не могу жить на ее деньги. Да и слова Айса в голове засели, как я ни пыталась их забыть. Спрашивать у Мани я боялась, да и не верила, что она правду мне скажет. Это обижало и задевало, но разве только у Епифанцевой есть тайны? Я не имею права ее осуждать.

Дважды в неделю у нас теория литературы. Я люблю читать, например, классическую иностранную литературу: Джойс, Пруст, Уайльд, Мопассан… Лет в 17 пыталась читать античных авторов. Но этот предмет я ненавижу всей душой. Преподает нам его злобная Мегера. Я не преувеличиваю — 27-летняя стерва-карьеристка, сейчас пишет «диссер», готовится выйти замуж за сына декана и ненавидит всех девчонок. Сдать у нее зачет или экзамен с первого раза обычно не удается. У нас на потоке она больше всего невзлюбила Машку, что было ожидаемо. Та умудрилась на первой же лекции публично послать ее «нах». Скандал удалось замять, но на подруге Оксана Михайловна, за глаза нежно именуемая Мегерой, время от времени отрывалась.

Вот и сегодня.

— …Как я уже не раз говорила, литературоведение — это область науки в то время, как литературная критика являет собой синтез искусства, науки и публицистики… Епифанцева! Поясните на примере, что я имею ввиду.

Все обернулись к Машке, предвкушая очередную пикировку с Мегерой. В том, что подруга не сможет ответить, никто не сомневался — академические дисциплины Епифанцева ненавидела.

Но ожидаемого представления не произошло. Машка подняла глаза на преподшу и спокойно сказала:

— Простите, Оксана Михайловна, забыла совсем. Хотела, как раз вчера повторить, но с друзьями задержались в «Мариотте», день рождение там отмечали…

— А… вот как… Что ж, не забудьте повторить, это все-таки основа основ нашей дисциплины… Продолжим…

Что?! Это все?! Половина аудитории разочарованно выдохнула. Я толкнула Машку локтем:

— Это что было?

Та лишь самодовольно усмехнулась.

Лекция заканчивается, я быстро собираю сумку. В последнее время я особенно тороплюсь уйти с пар Оксаны. Дело не столько в ней, сколько в тех, кто приходит на наше место. Юрфак, четвертый курс. Не могу видеть несчастные глаза Мишки Плодова — он по-прежнему болен Маней, не понимает, насколько жалко выглядит. Его аж потрясывает рядом с ней. А еще Воронов. Он больше не подходил ко мне, но я часто ловлю на себе его взгляд. Как будто он что-то замышляет. Маша говорит, что у меня паранойя и раздутое самомнение, а у такого, как Воронов, есть игрушки поинтереснее. Да еще какие игрушки, даже Машке не тягаться с его девушками. По универу байка ходила, как они в прошлом году с Полянским турнир устроили: кто больше девчонок в кровать уложит за месяц. Да не лишь бы кого, а отдельный список составили. Подонки!

Выскочила в коридор одной из первых, Машку ждать бессмысленно — она еще минут пять как минимум не сможет отделаться от Плодова.

— Привет, Варь. Как дела?

Вот черт!

— Артем… Все нормально. Привет!

— Слушай, нехорошо вышло в прошлый раз… Я не имел ввиду ничего такого…

В коридоре толкались студенты, кто-то задел Воронова, и он сделал пару шагов ко мне.

— Хотел бы извиниться. — Еще на шаг ближе. — Давай посидим где-нибудь, да в той же «Лилии» после пар.

Чего? Он ведь это несерьезно. Я покрутила головой в поисках Машки. Я всегда так делаю, когда мне нужна помощь.

— Варь? — Я повернула голову и встретила его взгляд. А красивые у него глаза, очень. Карие, глубокие, в них хочется глядеть и глядеть. А еще можно утонуть и забыть, что перед тобой пресыщенный мерзавец, которому все дозволено.

— Так что? Сегодня в три в «Лилии»? — Еще шаг в мою сторону, и я оказалась фактически прижатой к стене.

— Эм… Я не думаю…

— Артем, мы опаздываем. — Сильная рука на плече Воронова, и через секунду я чувствую приток свежего воздуха, вокруг меня образовалось свободное пространство. Уф-ф!

— Айс? Ты же собирался поехать к отцу…

— Планы изменились. Варвара, здравствуй. Кажется, тебе тоже пора на пару.

Это был не вопрос, утверждение. Я выхватила взглядом Машку — стоит в коридоре, смотрит на нас с удивлением. А с ней еще человек шесть из нашей группы. Им тут что, медом намазано? Чего уставились? Ненавижу быть в центре внимания! Парни пялятся, явно не понимают, что я делаю рядом с главными знаменитостями универа. Девчонки глядят с откровенной завистью. Идиотки! Тоже мне мотыльки, летящие на огонь. С детства не понимала истерию вокруг Золушки.

— В три в «Золотой лилии», пока!

— Пошли, а то и так уже опаздываем, — Машка потянула дальше по коридору. — Чего им надо было?

— Сама не понимаю. Воронов позвал в «Лилию» днем.

— Тебя? — Машка остановилась перед аудиторией. — В смысле позвал? Это типа свидание?

Я пожала плечами, если б сама знала, что происходит. Началась пара, последняя на сегодня. Сосредоточиться не получалось.

Мысли крутились вокруг разговора в коридоре. Он, что, правда пригласил меня на свидание? Плохо, очень плохо. На меня в универе никто не обращал внимание как на девушку, я не очень переживала из-за этого. Мне просто больше не нужны парни. Поначалу Машка еще пыталась «сделать из меня человека», даже красила перед универом. Но, не доходя до первой пары, я бежала в туалет, смывала с себя всю красоту, волосы затягивала в хвост. Через две недели Епифанцева сдалась. Тогда же отказалась и от идеи меня приодеть. До Машкиных размеров мне было далеко, не говоря уже о значительной разнице в росте, так что ее одежда мне не подходила совершенно. Хотела сводить меня в торговый центр и сделать мне несколько приличных «луков». Не получилось: я умудрилась свалиться с гриппом в день шопинга. Провалялась полторы недели дома, больше Машка меня не трогала.

«Варь, какое свидание? Воронов? Издеваешься? Он подонок и мерзавец, это он пустил Машку на ту вечеринку, а потом облил шампанским и выгнал на мороз. И ты серьезно думаешь, что можешь ему понравиться? Игрушка для таких, как он. Вы вообще с ним с разных планет, и если б не уни


убрать рекламу


вер, где учатся все, то ваши миры никогда бы не встретились».

— Ну как, пойдешь в «Лилию»?

Я молча укладывала тетрадь с учебником в сумку. Пара закончилась, Машка неотрывно смотрела на меня и явно ждала ответа.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, надо идти. Тихо, не ори! Тебе что — неинтересно, зачем он тебя позвал?

— Нет, неинтересно.

— Варь, ты чего? Да, он мерзавец, но очень популярный и обаятельный мерзавец! И он тебя пригласил!

— И что? Это же смешно — я и Воронов. Даже вы с Полянским не так дико смотрелись рядом.

— Что ты теряешь?! Встреча днем, вокруг много людей. Он ничего с тобой не сделает… Ты же вообще с парнями не общаешься. Это ненормально!

— Ненормально тебя послушать и пойти! Я не хочу и не буду с ним встречаться! Вообще ни с кем!

— Да почему? Просто сходи, узнай, что ему от тебя нужно, пофлиртуй, наконец! Ты ведь даже не знаешь, как завести парня! А тут на тебя внимание обратил сам Воронов! Я вообще в афиге, если честно.

— И что? Тебя шампанским он облил, опозорил… Псих конченный!

— Да пьяные все были…

— Ты оправдываешь его?!

Мы стояли в аудитории друг против друга. Все давно ушли, а мы не могли с места сдвинуться. Смотрели друг на друга так, будто никогда прежде не видели.

— Со мной ничего не случилось страшного. Ну подумаешь, с тусовки выгнали… Но все они, эти мажорчики, — будущая элита нашего города, города, где я хочу не просто жить, а жить лучше многих! А значит, с ними со всеми нужно наладить контакт и уж точно не воевать!

— Ты никогда не будешь для них своей, как и я! Маша, очнись!

— Я умею быть нужной и полезной! Не только тебе! Дело не в Артеме, да? Не в том, что он придурок. И не в том, что он тебе не нравится. Просто ты парней ненавидишь, всех парней.

— Бред!

— Нет, не бред! Да, я не обращала внимания на это раньше. Но за все время, что мы дружим, я ни разу не видела тебя рядом с парнем. Даже с нашими из группы ты не общаешься, не разговариваешь! Ты мне не рассказывала ни про кого. Почему, Варь?

— Ты не спрашивала. Да и рассказывать особо нечего. — Я устало выдохнула: разговор зашел куда-то не туда. Такт и деликатность не были сильными сторонами Машки. Я думаю, она даже не подозревала о таких человеческих качествах.

— Ну так сейчас спрашиваю. Что с тобой? Почему все так?

— Ничего со мной! Не придумывай. И раз тебе так хочется, я встречусь сегодня с Артемом!

Глава 6

 Сделать закладку на этом месте книги

Выкрикнула и тут же пожалела. Что я там буду делать? Нет, я никуда не пойду. Руки, кажется, задрожали. Не хочу, чтобы Машка видела меня такой. Выбегаю из кабинета. Черт!

— Барсукова, ты куда? Варь? — Машка догнала меня уже на лестнице. — Да в чем дело-то? Ты что как ребенок? Ты что, с парнем никогда не тусила? Ну там первая любовь, поцелуи… Ты же во всю эту хрень веришь.

— А ты типа нет, не веришь? — Остановилась на лестнице, прислонилась к перилам. Так, теперь дыши. Долгий вдох и такой же долгий выдох. Досчитать до 10, если получится до 15 на вдохе и столько же на выдохе. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… Выдох… Один, два, три, четыре…

Я стою и медленно дышу, как учил психолог. Если хотя бы 3 минуты получится, я смогу успокоиться, сердце не так будет биться сильно. Все хорошо, открываю глаза, вижу испуганную Машку. Смотрит на меня растерянно.

— Варя… Ты как? — голос какой-то ли напряженный, то ли просто испуганный. — Я не то ляпнула как обычно? Да вроде ничего же такого не сказала, а?

— Нормально все, проехали. Пошли в столовку, пообедаем. Есть не хотелось совершенно, я себя знаю, теперь как минимум день не смогу ничего в себя засунуть. Но все равно, это прогресс. Раньше… Все! Хватит! Раньше не было ничего. Ничего не было!

— Это ты из-за Артема так распереживалась? — смотрит на меня внимательно, будто прочитать что-то хочет на лице. — У тебя истерика?

— Пошли уже. — Говорить не хотелось.

На удивление Епифанцева послушалась и даже замолчала минут на пять. Для Машки это много, очень много. За это время я успела успокоиться, как мне казалось.

— Слушай, если ты так психуешь, я могу пойти с тобой. Ничего, Воронов потерпит…

— Он может знать о тебе?.. Я имею ввиду то, что знает Айс?

— С чего ты спрашиваешь?

Каждый раз, когда речь заходила о Ледневе, вся Машкина расслабленность куда-то мигом исчезала, она как будто подбиралась вся, готовясь то ли к нападению, то ли наоборот к защите.

Мне должно быть очень стыдно, но я рада видеть растерянную и даже напуганную подругу. Да! Не только мне может быть больно, не только у меня страхов столько, что иногда заснуть не могу. И нечего тут строить из себя крутую, Маша. Ты тоже кое-кого боишься!

Я бесцельно помешивала ложкой чай — в кружке не было сахара, просто руки до сих пор подрагивали, надо было чем-то их занять.

— Когда ты пропала, Воронов предлагал помочь тебя найти, вот я и подумала…

— Вряд ли. Врал, наверное. Леднев обещал молчать…

Я не удержалась — засмеялась так, что на нас шикнула Ирина, наша буфетчица.

— И ты ему веришь? Веришь, что он не растрепал всем своим дружкам твой секрет, который ты мне доверять не хочешь? И кто из нас — наивная дура?

Завтра я пожалею о том, что так говорю с Машкой, но сейчас просто не могу остановиться.

— Верю. Хотел бы, уже все разболтал бы. Так как? Пойдешь в «Лилию»?

— Пойду! Почему нет?

— Я могу…

— Не надо. Сама с ним разберусь.

— Уверена? — Машка смотрела на меня, будто боялась, что я снова вернусь к разговору про Леднева.

— Уверена. И давай уже поедим. Я еще в читальный зал хотела зайти…

Маня молча кивнула. Сегодня выяснилось, что не только у нее есть секреты. И вот мы сидим и делаем вид, что все нормально, все, как и прежде. Я-то решила смириться, что у подруги есть жизнь, о которой я не знаю, а вот Епифанцева привыкла считать меня своей собственностью… Блин, блин, блин! Я не хочу ее терять, у меня вообще никого нет.

— Ты куда сейчас?

Машка отодвинула от себя пустую тарелку, потом посмотрела на часы.

— В два Серега обещал заглянуть… Я домой тогда, но в три могу быть в «Лилии»…

— Я же сказала, что не надо. — Голос прозвучал излишне резко, я все еще была на взводе.

— Как скажешь! — Встала, схватила сумку и, не попрощавшись, вышла из буфета.

Еле удержала себя, чтобы не броситься за ней. Машка, Машка… Прости, не могу, сейчас не могу, даже тебе. Психолог говорил, что если я буду продолжать заниматься, то тревожность пройдет. Правда, последние месяцы мне едва хватает денег, чтобы выжить, дорогая терапия мне точно не по карману. Так что выкарабкиваться придется самой ради тех, кто меня любил и кого уже нет рядом. И Воронов мне поможет в этом.

В читалке по обыкновению тихо, парты стоят рядами. Вот Светка Криволапова с Лерой сидят и копаются в подшивках газет. Странно, я думала, уже все отсканировали и можно найти в электронном виде любое издание за любой год. А вот блондинка из компании мажоров. А она-то тут чего забыла. Как же ее? Лариса, кажется. Точно, Лара. Больше знакомых в зале не наблюдалось… Как же мне не хватало этой тишины! Сажусь в свой любимый угол рядом со стеллажами. У меня почти час, чтобы дособрать информацию для реферата. Оставляю сумку на стуле и иду между рядами к Марине Витальевне — божий одуванчик, как обычно, сидит слева у входа. Похоже, дремлет.

Спотыкаюсь обо что-то, черт! Не хватало еще ногу подвернуть. Взгляд останавливается на длинных светлых волосах. Лара! Чего ей? Я же не сама тут оступилась на ровном месте. Верно? Хочу пройти дальше, не хватало мне тут разборок.

— Так правда, что эти клуши сказали? — Лара встала рядом, и мне пришлось задрать голову. Кивнула в сторону одногруппниц. Высокая, ростом, наверное, с Машку, но значительно худее ее. Не такие выдающиеся формы, зато тонкие черты лица. Красивые серые глаза, четко очерченные скулы, прямой нос. Губы, правда, тонковаты. Зато какая осанка, как гордо держит голову. Как говорится, порода сразу видна.

— Понятия не имею, пропусти, — обойти блондинку я не могла, проход между рядами узкий, не толкать же мне ее.

— Тебя Артем в «Лилию» пригласил или это вранье?

Чувствую себя как на допросе. И почему людям удается со мной так разговаривать, будто я в чем-то виновата и должна просить прощения?!

— Тебе-то что за дело? — Удивляться информированности Лары не приходилось. Уже через два месяца учебы я уяснила, что сплетни тут разлетаются мгновенно. Все про всех все знают. Поражало другое — спроси, что задали по предмету, кто заменяет заболевшего лектора или на какое число перенесли зачет, так никто не в курсе!

— Это мое дело! Ты забыла, что я тебе сказала? Таким, как ты, с нами не место. И даже не думай ходить за Артемом, ты же просто посмешище убогое!

Так, Варя, выдохни, медленно выдохни и еще раз.

— Тогда почему ты разговариваешь с посмешищем? Шла бы, а то заразишься убожеством!

Смотрю на ее слегка вытянувшееся от удивления лицо. Ага, я сама от себя в шоке!

— Вот дрянь! Да если я тебя еще раз…

— Девушки, это читальный зал! Здесь разговаривать нельзя, выйдите, пожалуйста!

Я даже не заметила, как к нам подошла Марина Витальевна. Блондинка даже не обернулась.

— …Увижу рядом с ним, лучше сразу вали из этого города! Может, уцелеешь!

— Вон отсюда, немедленно! — рявкнула наша «реликвия» так, что на ее голос обернулись все, кто был в зале. — А будешь мне тут угрожать, у ректора окажешься. Живо!

Я смотрю на притихшую Дару. Уже не первый раз за последний месяц думаю о том, как мало мы знаем о людях, которые рядом с нами. На самом деле мы ничего ни о ком не знаем. И даже самый близкий человек может оказаться отнюдь не тем, кем кажется… Я права, или у меня паранойя?

— Вы вообще знаете, кто мой отец?! Да вы сегодня же вылетите отсюда, немощь старая! — развернулась на каблуках и быстро пошла к выходу, по дороге еще смахнув книги со стола библиотекарши. Вот тебе и порода!

— Варенька, все хорошо? — голос Марины Витальевны снова обычный, тихий и очень участливый. И вот передо мной снова бабушка-божий одуванчик.

— Спасибо большое, я бы сама справилась. Извините, что так получилось. Главное, чтобы на вас это не отразилось… — я могла ожидать от Лары любой гадости. Вряд ли девочка знала хоть в чем-то отказ…

— Ты за меня-то не волнуйся. Тебе какие книжки-то нужны?

Удивительно, но я смогла тут успокоиться. Тихо листаешь страницы, делаешь пометки в тетради, размышляешь, как правильно построить основную часть реферата, что писать в заключении. Я даже не надеялась, столько всего успеть сделать. Усталая, но довольная! Впервые за весь день я чувствую себя хорошо.

Смотрю на часы и чувствую, что прекрасное настроение сдувается внутри меня, как воздушный шарик. Полтретьего… До «Лилии» идти минут пятнадцать, пока книги сдать, до гардероба дойти, одеться…

Телефон пискнул новым сообщением.

«Ты хоть накрасилась? Волосы распусти и расчеши обязательно!»

Машка… Моя Машка.

Я улыбнулась, как бы она на меня ни обижалась, все равно будет рядом. Ведь правда? Следовать наставлениям подруги я не собиралась, Воронов меня уже видел сегодня. Одета я хотя и скромно, но вполне прилично. По крайней мере, в «Лилии» иногда в таком рванье девчонки сидели… Епифанцева, правда, утверждала, что это какое-то мегадизайнерское эксклюзивное рванье и стоит кучу денег.

Спускаюсь на первый этаж, у гардероба стоят наши парни из группы.

— Варь, это правда, что ты — с Вороновым? — ко мне подходит Олег Зотов, наш доморощенный альфа-самец. Симпатичный блондин, подкатывал к Мане, но был послан в грубой форме. С тех пор демонстративно игнорировал Машку, ну и меня, само собой. Однако многим девчонкам он нравился.

— А ты уверен, что я — Варя? — чувствую, что опять нервничаю. — На той неделе я была Верой…

Парень натужно рассмеялся.

— Да ладно тебе. Так вы вместе? Говорят, у вас свидание…

Захотелось громко выругаться. Матом.

— Тебе что с этого, Зотов? — Я уже забирала куртку из рук гардеробщицы.

— Да ничего… У нас тусовка в следующую пятницу, почти всей группой собираемся, приходи. Мы в «Пятнице» будем.

Вечеринка в пятницу в клубе «Пятница». Отлично! Рядом с Зотовым еще трое парней стоят и смотрят, улыбаются, оценивают. Наверняка, думают, зачем я Воронову. Угрюмая, незаметная, серая мышь…

— Ты приходи, а то как-то совсем не общаемся…

Ага! Обязательно!

Схватила куртку, пошла к выходу, удерживая себя от желания перейти на бег. Вот денек! Какая же я дура! Думала, что меня оставят в покое! Рука сама потянулась к телефону. Машка, плевать на все! Нужно, чтобы она была рядом… Сунула трубку обратно в сумку. Сама, разберусь со всем сама.

На улице уже оттепель. Три дня подряд плюсовая температура. Это, конечно, же не означает, что не бомбанет морозами под минус двадцать ночью. Но сейчас хорошо, солнце яркое. И воздух чистый, весенний. Все будет хорошо. Наверное. Когда-нибудь.

Но точно не сейчас.

Прямо перед входом в универ на тротуаре стоял черный внедорожник.

— Я решил тебя здесь подождать, поехали?

Артем распахнул дверь с пассажирской стороны.

Стоит и ждет, что я сяду. А вместе с ним ждут еще человек пятьдесят, наверное.

Стою, глупо пялюсь на Воронова. Он, правда, думает, что я сяду в его машину на глазах полсотни студентов? А почему нет? Ты же чуть не села к нему, когда шла вечером из универа. Но тогда этого никто не видел, а сейчас…

А сейчас ты сделаешь то, что должна. Улыбнешься парню, сядешь к нему в машину, поедешь в эту чертову «Лилию» и будешь вести себя, как обычная девятнадцатилетняя дурочка, офигевшая от счастья, потому что ее пригласил на свидание местный принц.

Или — нет?

— Спасибо… Я пешком хочу пройтись, погода хорошая.

— Не понял? Так же быстрее… Ты чего?

— У меня амаксофобия — боязнь езды на механических средствах передвижения. Я стараюсь не ездить в машинах, автобусах, поездах… Извини…

Смущенно улыбаюсь, глядя в растерянное лицо Воронова. Куда-то исчезла привычная самоуверенная ухмылка. Не все бывает, как ты хочешь. И ведь не наврала особо: у меня, и правда, была легкая форма этой фобии, но мы с психологом разобрались с ней всего за месяц. Если бы с другими проблемами был такой прогресс… Например, перестать бояться внимания окружающих, разрешить себе отношения…

— Че?

— Я пешком пойду. Увидимся в «Лилии»…

И быстро, пока он не успел возразить, перешла дорогу и пошла по тротуару. Сзади раздались смешки, чей-то шепот. Привыкай, Варя! Завтра о тебе столько сплетен будет…

Медленно иду по тротуару. Солнце такое яркое, что слепит глаза. Все-таки хорошо на улице! А Воронов? Это же ресторан, там много людей, все на виду, ничего он мне не сделает!

— Никогда не ездил так медленно, даже когда учился. Сразу дал на газ и под сотку разогнался за несколько секунд…

Я удивленно повернула голову: оказывается, Артем все это время едет рядом так тихо, что я даже не заметила.

— Тебе разве так удобно? Езжай быстрее, я подойду.

— Не-е-т, я лучше рядом буду. А то сбежишь еще… И… ты так нежно улыбаешься… когда думаешь, что тебя никто не видит.

От удивления остановилась. Красивая улыбка? У меня?! Варя, это же Воронов…

— Думаешь, сбегу? От такого, как ты? Такого крутого и популярного? — сама не знаю почему, но захотелось его подразнить, даже посмеяться. А почему — нет?!

Артем промолчал, я думала, он не захочет отвечать. Меня это устраивало, можно было вернуться к своим мыслям.

Мы так и шли, то есть шла, конечно, только я, а Воронин «плелся» рядом на своей крутой «Бэхе».

— Думаю, да. Ты можешь, — произнес задумчиво, как будто сам себе. — Да, ты можешь уйти в любой момент. Тебе ведь никто не нужен, верно?

Я смотрела в карие, сейчас почти черные глаза Артема. Сегодня просто-таки день откровений. Никогда бы не подумала, что Воронов может быть серьезным. Да еще и так точно сказать про меня. Я остановилась: смотрю, как парень паркует машину у входа в «Лилию».

— Пойдем! — открывает передо мной дверь в ресторан.

— Добрый день, Артем. Рада видеть тебя. Как обычно?

И где они таких только находят — высоких, стройных, холеных, с приклеенными профессиональными улыбками и пустотой в глазах. На меня девушка не смотрела. Только на Артема, что логично, наверное. Он — завсегдатай заведения, к тому же платит. А я? Да сколько нас таких?

— Нет, Ир. Я забронировал кабинет.

— Да, конечно, — девушка понимающе кивнула. — Пройдемте со мной.

Кабинет?! Какой еще кабинет? Эй! Мы так не договаривались!

— Мы куда идем? — смотрю на Воронова и снова вижу самодовольную улыбку. — Зачем в кабинет? Тут тоже хорошо.

Обвела взглядом зал. В обеденное время здесь всегда было многолюдно. Помимо студентов, не таких, как я, конечно, а таких, как Полянский или Воронов, ну или как Машка на худой конец, здесь обедали сотрудники двух ближайших деловых центров. От отсутствия клиентов заведение не страдало, несмотря на совсем несредние цены. Вот и сейчас большинство столиков было занято, кто-то пару раз окликнул Артема…

— Чего хорошо? Не протолкнуться… Пойдем?

Я замотала головой.

— А теперь у тебя что? Клаустрофобия?! Хватит уже!

Хватает меня за руку и тащит вперед. Через пару минут заходим в небольшую комнату, где уже сервирован стол. На двоих.

— Здесь красиво, — я огляделась по сторонам — и уютно. Не знала, что тут есть такие кабинеты.

Артем рассмеялся, и я поняла, что сморозила глупость — тут, наверняка, и не такое есть. Что я вообще могу знать?

— Что будешь пить. Шампанское?

— Я вообще-то почти не пью. Мне воду, пожалуйста, — повернулась к высокому официанту, стоящему за моим стулом. «Андрей» — прочитала на бейджике.

— Шампанское принеси, Louis Roederer розовое сухое. И закуски…

Глава 7

 Сделать закладку на этом месте книги

Андрей молча вышел, я рассматривала узоры на скатерти, очень причудливые, кстати. Продолжать разговор не хотелось. Да я вообще не представляю, о чем с ним говорить. О погоде, учебе, общих знакомых? Бред! Рядом лежало меню, открывать его смысла не было. Кусок в горло не лез еще со стычки с Машкой, да и цены тут… Я сразу решила, что заплачу за себя сама. А то, кто знает этого придурка…

— Варь, что будешь заказывать? Здесь неплохо готовят рыбу, морепродукты. Девочки обычно их выбирают, типа калорий мало… Посмотри на дораду. Тут, кстати, вкусно сибас готовят… или креветки, я этот салат в прошлый раз пробовал, новое блюдо, недавно добавили… Шампанское можем поменять, если хочешь…

Я подняла глаза на парня, он уткнулся в меню и, кажется, совершенно не замечал меня. Такой расслабленный и уверенный в себе, он явно на своем месте, в своем мире, где все понятно и доступно…

— Артем, ты зачем меня позвал сюда?

Воронов, наконец, оторвался от меню.

— Как зачем? Просто посидеть, извиниться хотел, узнать поближе…

— Меня? Поближе?

— Ну да, что странного в том, чтобы пригласить девушку в ресторан? Ты, кстати, выбрала, что будешь есть?

— Да ты меня полгода не замечал… Такие, как я, для тебя пустое место…

— А вот сейчас заметил, — Воронова, похоже, не смутить, мне точно.

Я не сразу увидела официанта, который принес шампанское, налил в бокалы, рядом поставил бутылку воды, большую тарелку с закусками.

— Так, я буду рибай в устричном соусе с овощами, а девушке… девушка будет дорадо на углях. Десерт потом закажем.

Мы снова остались одни.

— Расскажи о себе. Как ты, скромная тихая девочка, умудрилась связаться с такой оторвой, как Машка?

От неожиданности я сначала растерялась, а потом…

— Никакая она не оторва, это на тебе и твоих дружках пробу негде ставить!

Не знаю, как получилось, само вырвалось, но Артем не обиделся или, может, просто вида не подал. Примирительно поднял руки вверх.

— Ладно-ладно, не заводись… Просто вы такие разные, вот и удивляюсь… Айс, кстати, тоже не понимает, что вас связывает.

Я удивленно подняла голову.

— С чего это тебе или Ледневу вообще заморачиваться этим? Где вы, а где — мы?

— Хм, ну твоя подруга довольно активно атаковала нас… Пришлось познакомиться… Полянский вот после такого знакомства вообще свалил на месяц в Швейцарию.

Я промолчала, продолжать разговор не хотелось. Про Макса я уже несколько недель ничего не слышала, да и знать особо не стремилась… Вообще та история казалась теперь какой-то нереальной, как будто во сне все происходило.

— Ты, и правда, замкнутая какая-то. Почему журналистика, кстати? Туда обычно более раскрепощенные открытые девчонки приходят, — Воронов сделал глоток шампанского и кивнул на мой бокал. — Выпей, расслабься, а то ты напряжена слишком.

— Просто так сложилось. С седьмого класса помогала вести школьную газету. Сначала фотки для статей отбирала, искала темы, потом стала делать небольшие опросы школьников… Оно само как-то пошло, я не заметила, как втянулась. Я вообще всегда любила читать, литература была любимым предметом, а еще история… И совсем необязательно быть общительной, надо понимать, что ты пишешь и для кого. И главное, зачем.

Артем молча меня слушал, не перебивал. Как будто ему интересно, словно это я ему интересна!

— Любопытно… А где можно почитать твои статьи?

В сумке ожил телефон. Вытаскиваю трубку, сообщение от Маши:

«Ты где? Я в „Лилии“, вас — нет. Ты с ним?»

Довольно улыбаюсь.

— Кто это?

— Подруга волнуется, сейчас отвечу.

Пишу Епифанцевой, чтобы не нервничала. На удивление, я и сама не особо нервничаю. И Артем оказался вовсе не таким придурком…

— И всегда она тебя так контролирует?

— Мы дружим. Это нормально, что она переживает…

— Так, о чем ты пишешь?

— Новости обычно, небольшие заметки про политику, экономику, происшествия, это просто подработка была, ничего особенного…

— Была? А теперь что? — Артем пододвинул мне бокал с шампанским.

— Сайты закрылись, пришлось уйти. Но наверняка что-то скоро появится.

О том, что завтра я иду устраиваться в бар официанткой, говорить не стала. Почему-то не хотела, чтобы он знал. Принесли еду: Артему — мясо, а мне — рыбу. Пахло аппетитно, оказывается, я голодная. Только я это не заказывала и если я заплачу за ресторан сама, то до первой зарплаты в баре просто не дотяну.

— Попробуй, очень вкусно, — Артем уже разрезал свой стейк. — Чего, Варь? Может, скажешь, что вегетарианка? Я, кстати, видел, как ты в столовке недавно сосиски уплетала. Поверь, это лучше.

Попробовать очень хотелось, обожаю рыбу, но хорошего качества стоит для меня дорого, а плохую я не покупаю. Не помню, когда последний раз ее ела. Ну и черт с ним, деньги у Машки одолжу. У Епифанцевой для меня была открыта безлимитная кредитная линия, но пользовалась я ей крайне редко. Но сейчас… Сейчас я с удовольствием съем эту рыбу!

— А ты чем занимаешься? Ну помимо учебы, тусовок посреди недели, ночных клубов?

— А ты забавная. Будешь мне сейчас говорить, как я прожигаю свою жизнь? Но правда в том, что на моем месте хотят оказаться все, в том числе и такие правильные умненькие зануды-тихушницы, как ты, Варя. Мне, кстати, нравится твое имя. В честь кого тебя назвали?

— Ну-у… Бабушка говорила, что в честь сказочной красавицы, — я улыбнулась. Вспомнила, как в детстве Ба заплетала мне волосы и говорила, что у меня длинная коса.

Смотрю на Артема и удивляюсь сама себе. Мне нормально рядом с ним, не хочется сбежать, нет тревожности… Чувствую лишь небольшую напряженность, словно не очень понимаю, что происходит. Но это неудивительно, так ведь? Уже полчаса я наедине с парнем, да еще каким парнем! Почти наедине, время от времени приходит официант, проверяет все ли в порядке. Мне все равно, а Артем, кажется, раздражен, но молчит почему-то.

— Как рыба? Понравилась?

— Очень, никогда такой не пробовала.

Наверное, слишком восторженно сказала, Артем снисходительно улыбнулся. Наверняка, будет рассказывать своим друзьям, как кормил голодранку! И зачем я пошла? Настроение как-то резко упало, чувствую нарастающую тревожность внутри. Что я тут делаю? Вдруг разозлилась на себя — это же Воронов, подонок, которому все дозволено и который о таких, как я, разве что ноги не вытирает. Такие не меняются!

— Спасибо, было вкусно. Мне пора. За себя я сама расплачусь, — повернулась к официанту. — Принесите счет, пожалуйста.

Тот посмотрел на Воронова, потом на меня, молча кивнул и вышел.

— Не понял. Это что? Мы еще не закончили, — Артем смотрит на меня удивленно, он явно не ожидал. — И зачем ты счет попросила?

А я в это время набираю сообщение Машке.

— Варь, я тебя обидел? — уже другим, более мягким тоном. — Останься, давай еще поговорим.

Пискнул телефон:

«Я здесь. Если не выйдешь через пять минут, буду громить „Лилию“!»

Смотрю на парня и понимаю, что на самом деле он ни при чем. И это не мне надо на него обижаться, а ему. Не знаю, зачем он меня позвал, но я-то знала, почему пошла. Доказать себе и Машке, что я вовсе не сторонюсь мужчин, что могу и хочу с ними общаться. И у меня не наступает приступ паники из-за того, что я могу кому-то понравиться. И ведь получилось. Все-таки больше двух лет прошло.

— Все в порядке, мне, правда, надо идти.

Наклоняю голову над сумкой, ищу кошелек. Вот он! Поднимаю глаза и утыкаюсь взглядом в Артема. Оказывается, он встал со своего стула, а сейчас присел на корточки рядом со мной и смотрит.

— Варь…

Темные, почти черные глаза… как омуты. Смотрю в них и оторваться не могу, будто что-то хочу в них найти. Даже дыхания своего не слышу.

— Варь…

Голос тихий мягкий и такой тягучий.

Что хотел сказать мне Воронов и хотел ли, я так и не узнала. Открылась дверь, зашел официант, молча положил папку со счетом на стол.

— Забери, мы остаемся, — Артем выпрямился, кивнул мужчине. — Варь…

— Вот ты где… У тебя телефон сел или отключил?

В дверях стоял Леднев. Я не удивилась, вот честно. Подспудно ждала его появления. Сегодня в коридоре он как только смог, тут же увел от меня Воронова. Усмехнулась про себя. Его ледяное величество ведь не допустит, чтобы такая нищебродка, как я, отиралась рядом с его другом. «Ледяное величество» — это не я придумала, если что. Так Леднева называют его фанатки, а мне смешно. Какое, к черту, величество? Скорее, айсберг, который топит встречающиеся на его пути корабли. А я не то что не корабль, даже не утлая лодочка. И у кого-кого, а у Леднева на пути я точно становиться не буду. Я жизнь люблю, несмотря ни на что.

В отличие от того же Макса Полянского или Артема, за Айсом не тянулся шлейф скандалов и разного рода приключений. Обманутые девицы не требовали результатов теста на отцовство, он не устраивал пьяных дебошей, о которых с радостью писала бы местная светская хроника, деньгами не сорил. В гонках по ночам на трассах города тоже вроде бы не участвовал. Может, просто в отличие от приятелей достаточно умен, чтобы не афишировать свои подвиги?

Хотя одна история была и довольно громкая. Даже до меня долетела, несмотря на то, что произошла в прошлом году, когда я еще тут не училась. В ночном клубе, где Айс гулял с друзьями, завязалась потасовка — несколько пьяных парней пытались насильно увезти девушку с собой. Леднев вмешался да так, что для трех нападавших вызывали неотложку. Дело до суда не дошло, конечно, но один потом серьезно лечился за границей. Лечение, как я слышала, полностью оплатил Леднев-старший.

Айс едва кивнул в мою сторону и снова все внимание сосредоточил на Воронове.

— Я тебя искал. Поехали.

Ха! И кто тут кого контролирует?

— Я занят. У меня свидание, Ник. Ты зачем здесь? — Артем не скрывал своего раздражения. И куда делся милый парень, который только что предлагал мне остаться…

Я прямо кожей чувствую напряженность в воздухе, даже враждебность. И еще какую-то недосказанность, словно я не до конца понимаю, что здесь происходит.

Ну уж нет, парни, разбирайтесь без меня.

Быстро вытащила деньги, положила на стол.

— Меня Маша ждет…

Айс удивленно посмотрел сначала на стол, а потом на Артема.

— Свидание? — в спокойном отстраненном голосе прозвучала насмешка.

Вот дура! Дались тебе эти деньги! Артем побагровел, смотрит на меня так, словно я его ударила. Ну, или в лицо плюнула. А еще Машку за бестактность ругаю…

Опустила глаза, выдохнула…

— Артем, спасибо за обед… Мне, правда, пора, меня Маша ждет.

Воронов молчит. Кажется, только присутствие посторонних удерживает его от того, чтобы не заорать на меня. Пауза затянулась, мне очень неловко. Единственный, кто явно чувствует себя комфортно, это — Леднев. Официант посчитал правильным незаметно исчезнуть… Надо взять на заметку. Я сделала пару шагов в сторону выхода, не отводя глаз от Артема.

— Ладно, — наконец говорит парень, — пойдем. Провожу тебя домой.

Вот этого не надо! Меня же потом никто не найдет!

Я усиленно замотала головой.

— Нам к семинару готовиться нужно. Спасибо. Пока.

И, пройдя мимо Айса, вышла из кабинета. Или вылетела. Как пробка. За мной тут же с шумом захлопнулась дверь. И все же я успела услышать:

— Какого хера, Айс?! Я тебе уже сказал…

Было интересно, что же такого говорил Артем. И что вообще происходит. Я понимаю, что Леднев против нашего свидания. Это, правда, было


убрать рекламу


свидание?!

— Наконец-то! Я уж так разнервничалась, что чуть не поседела. Или поседела? Барсукова, глянь, — Машка повертела передо мной своей макушкой. — Ты жива? Он тебя не съел?

— Нет, все прошло неплохо, Артем оказался вполне себе…

— Да я не про Воронова. Тут Айс был, и он очень не обрадовался, узнав, что вы наедине, в отдельном кабинете.

Машка взяла со стула свою сумку и потянула меня за собой в туалет. Как и во всех приличных местах, дамская комната здесь была такой шикарной, что в ней реально можно было жить. Епифанцева уселась на диван, обитый бархатом, скрестила руки на груди и потребовала:

— А теперь рассказывай!

— Погоди, а тут что происходило? И откуда Леднев узнал, где мы.

Машка посмотрела на меня с таким сожалением, что я даже обернулась: может, тут еще кто есть и этот взгляд не для меня?

— Да тут весь персонал перед ним стелется… Он пришел минут 5 назад, осмотрелся. Видимо, вас искал. Подошел ко мне. Не смотри на меня так! Варь, ты б ему тоже все выложила… Я только сказала, что ты где-то здесь… Потом подозвал Ирину, она сегодня в зале дежурит, и тут же сорвался в ту сторону, откуда ты вышла. Вот я и подумала… Что случилось-то?

— Без понятия. Я уже уходить собиралась, попросила счет, а тут Айс ввалился…

— В смысле — счет? Ты что, дуреха, за себя платить собралась?!

— Маш, пойдем домой, а? — устало смотрю на подругу. — Потом меня отругаешь, ладно? День такой сегодня… А я даже душ утром нормально принять не смогла. Я передохнуть хочу!

Вид у меня затюканный — смотрю на себя в зеркало и стыдно становится, в таком виде нельзя парню на глаза появляться! Наверное, надо было хотя бы губы накрасить! Ого! А ведь раньше не заморачивалась совсем…

Машка схватила меня за руку и потащила в гардероб. Вот может же, когда надо! Молча оделась, поправила шарф на мне и, не задав больше ни одного вопроса, пошла к себе домой. Ну, и я за ней. Покажется полным идиотизмом, но иногда я чувствую себя Машкиным ребенком. Со временем из нее получится безумная сумасбродная, но очень любящая и заботливая мать. На счет хорошей жены я не была столь уверена.

— Я в ванную, если ты не против. У нас воду горячую под утро отключили, там что-то прорвало… — стаскиваю с себя куртку, потом сапоги. — Маш, дай отмокнуть полчасика? И пену для ванны я тоже возьму? Ту, французскую.

Сегодня я совсем обнаглела, похоже, но Машка лишь рукой махнула и прошла в комнату. Обожаю ее ванную, большая комната, не то что клетушка у меня — не так повернешься, обязательно попой что-нибудь да заденешь. Включаю воду, горячая… Кайф! Вот это счастье! Напор в кране хороший, ванная заполняется быстро. Какой же запах у пены, такой сладкий клубничный… Аж ягод захотелось!

Стянула с себя одежду и быстренько забралась в ванную. Мы совершенно не ценим такие простые и важные радости, а вспоминаем о них, когда вдруг не можем получить. Пузырьки пены мягко щекочут кожу, так приятно и спокойно. Закрыла глаза. Класс!

Мне кажется, я задремала — день оказался тяжелым, организм хотел отдохнуть от эмоциональной перегрузки. Я вздрогнула от резкого хлопка двери и открыла глаза. Передо мной стояла Маня в коротком домашнем халатике. Я не понимаю, вот как даже дома можно выглядеть так красиво и сексуально. Мы однажды серьезно поспорили с Епифанцевой. Я считаю, это ее врожденный талант — быть шикарной всегда и везде. Машка даже когда выпьет, никогда не теряет лица. Просто пьяная красавица. Кто-то видит в этом свое очарование… А Машка утверждает, что ее внешний вид — это пот, кровь, боль и правильно выбранный ракурс для селфи.

— Ну как, полегчало? А теперь рассказывай, что там произошло.

Вот как объяснить Маше, какой важной для меня оказалась эта встреча с Артемом. Что я могу еще чувствовать. И мне впервые за долгое время понравился парень. Да, безумие, но вот этот напыщенный самодовольный мажор мне действительно понравился.

— Да ничего такого не произошло, мы просто сидели и разговаривали. На самом деле Артем задавал вопросы, а я отвечала. И я не ненавижу парней!

— Так, значит, хорошо было, что ты сама за себя заплатила? Это он предложил?

— Нет, сама. Стремно быть обязанной тому, кто платит за тебя. Особенно малознакомому парню. Да еще с такой репутацией. Так и не поняла, что ему от меня было нужно. Я только твои деньги могу проедать, Мань, и то редко.

— Дурная ты, — Машка присела на край ванны. — О чем говорили хоть?

— Расспрашивал обо мне, почему выбрала журналистику, что пишу… Кстати, спросил, что нас с тобой связывает…

— А про себя говорил что-то?

— Да нет, не особо…

— Странно все… — Машка задумчиво прошлась по ванной. Я никогда не думала, что по ванной можно ходить, более того — гулять!

— Он точно к тебе не приставал? Ничего необычного?

Смотрю на Маню: забавно… Даже моя тревожность молчит, а легкомысленная Епифанцева вдруг решила устроить допрос. Серьезной она бывает крайне редко.

— Он только разозлился, когда Леднев пришел.

Я улеглась поудобнее. Какой кайф! Только вода чуть подостыла, надо добавить…

— Артем даже выругался на него, когда я уходила, а что дальше, не знаю… С деньгами глупо, наверное, получилось. Кстати, одолжишь немного? Мне на пару недель…

— Да, конечно, — кажется, Маша меня не слышала. — А что Айс сказал?

— Да ничего, — я выключила воду. — Что ищет Артема, почему тот трубку не берет… — Маш, к чему этот допрос?

— Не нравится мне это все. И Воронов тут, как ворон вокруг тебя кружит…

— Не самый удачный каламбур, — усмехаюсь.

— Слушай, а что сегодня с Мегерой было? Какой «Марриотт»? Не было у тебя никакой вечеринки…

— Ну-у-у… В отеле я, допустим, была, — Машка загадочно улыбнулась. — Вылезай давай, пойдем чай пить.

И зачем, спрашивается, полотенцем в меня кидать.

— Так что там было? — Я сижу на кухне и дую на чай в кружке. Не знаю, откуда такие пристрастия у дочки пекаря, но Маша пила исключительно пуэр, дорогой китайский и очень невкусный чай. Нормального в пакетиках у нее никогда не было. Заваривала его в каком-то специальном глиняном чайнике, купленном в китайском магазинчике в центре. В общем, приходится и мне пить эту гадость.

— Я кое-что знаю интересное про эту высокомерную сучку. — Машка сияла, словно в лотерею выиграла. — Посмотрим теперь, как она запоет!

— И что ты знаешь? Маш, ты хочешь ее шантажировать?

— Не-е-е-т, я не самоубийца… И дело не в ней. Просто приятно было видеть ее страх.

Я грустно вздохнула, похоже Маня вот-вот опять во что-то вляпается. А я даже не понимаю, во что именно.

— Ладно, пойдем готовиться к семинару.

Глава 8

 Сделать закладку на этом месте книги

Снова утро, снова учеба, первая пара в 8.30, но сегодня можно чуть подольше поспать, от Машкиного дома до универа пара сотен метров. Вчера я долго не могла уснуть, Епифанцева уже сопела под боком, а я все прокручивала в голове свое свидание с Вороновым. После той аварии я думала, что пройдет много-много лет прежде, чем смогу посмотреть на парня как на парня. Конечно, я общалась и общаюсь с мужчинами, но вижу в них лишь функцию: «Подайте вон ту коробку, пожалуйста» или «Не знаешь, что задали по английскому?».

А вчера… Вчера мне было непривычно и… хорошо. Я просто разговаривала с ним, смотрела в глаза и видела… интерес. Я ему интересна, и это меня не пугало. Он мне интересен, я на какое-то время забывала, каким пресыщенным мерзавцем он может быть. Его внимание казалось искренним. Словно я ожила, и на душе стало теплее.

Я не до конца понимаю, что испытываю к Артему. Влюбленность? Однозначно, нет! Я знаю, что такое любовь — она лишает разума, порабощает, поглощает, ты просто перестаешь существовать, тебя нет, и ты — везде. И любовь видишь везде — в любимых глазах, в жестах, в улыбке, в словах, в каждом движении. Нет ничего, кроме любви…

Я не люблю Артема, никогда не полюблю, ни его, ни кого-то другого. Невозможно ведь любить двоих. Ведь так?

Артем мне нравится, с ним было хорошо, я благодарна ему. Не знаю, какой у него может быть интерес ко мне, но больно он точно не сделает, не разобьет сердце и вряд ли разочарует. Жаль, что такие парни не умеют дружить…

— Ты там застряла? Мне тоже надо!

Ванная у Мани хоть и большая, но совмещенная с туалетом.

— Все, выхожу, — еще раз ополоснула лицо и поспешила к двери. Машка внимательно меня оглядела.

— Как спала? Что-то ты бледная…

— Маш, я всегда бледная. Это же я. Спала нормально. Пойду завтрак приготовлю. Омлет, йогурт, бутерброды… Ты что будешь?

— Омлет и кофе. Молока много не лей, — и уже из ванной: — Варь, ты не рассказала вчера про Леднева.

— А что про него рассказывать?

— Не зли его. Он ведь явно не допустит, чтобы ты была в его тусовке вместе с Вороновым.

— А я знаю. Когда ты пропала, я тогда у него в «Лилии» спрашивала про тебя. Так Айс велел мне больше не ошиваться рядом.

— Вот и не подходи к нему, — Машка успела выйти из ванной и уже стояла рядом. — Он в порошок сотрет тебя, меня, любого в этом универе… особо не напрягаясь. Такую жизнь веселую устроит, что бег от охраны на морозе покажется легкой…

— Почему ты его боишься? Он тебе что-то сделал? — Я сомневалась, что подруга ответит.

— Сделал… не мне… Но я не обольщаюсь. И до меня дойдет…

Машка мрачно уставилась в точку на окне, не замечая чашку с горячим кофе в руке.

— Так может в полицию пойти? — сказала и тут же поняла, какую глупость ляпнула. Вон, когда Полянского искали, по одному щелчку Леднева съехались…

— Молчи лучше и не лезь. Я сама решу с ним…

Ну да, конечно. Решишь.

— Может, все-таки расскажешь? Я могла бы…

— Ты Воронова отшей деликатно и заведи себя парня-ботаника!

— Не думаю, что он ко мне еще подойдет…

На улице сегодня заморозки. Лед хрустит под ногами, скользко. Хорошо хоть идти недолго. Шли молча и к больной для Машки теме больше не возвращались. Но мне очень хотелось выяснить, что тут, к черту, происходит… Я знала про всех ее парней, график ее «красных дней», как она изводила своего отца, как дважды сбегала из дома, но ее возвращали. Я была в курсе ее тактических планов по скорому замужеству… но Айс?..

— Ну как, Барсукова, все прошло, а? Тебя, наконец, осчастливили?!

Молчу и иду дальше. При Епифанцевой девчонки меня редко доставали, а тут, как назло, одна: Маню задержали после пары социологии. Ей, похоже, придется переписывать последний реферат. Ведь не глупая же, так зачем было «сдирать» из интернета?

— Варюха, как жизнь? Жду тебя в пятницу в «Пятнице»!

Да что же это такое!? Останавливаюсь и сбрасываю с плеча руку Зотова.

— Вряд ли, у меня дела, — говорю я куда-то в бок, ускорив шаг. А ведь не отстает…

Ура, туалет! Женский!

О, нет! Лучше я б осталась с придурком!

В школе женский туалет выполнял массу «непрофильных функций». Здесь домашние девочки превращаясь в оторв. Здесь пили, курили, кто-то даже кололся. Здесь случался первый и не первый секс. Здесь ругались, мирились, дрались, делились прокладками, колготками, презервативами, сигаретами и даже списывали домашку… Все самое важное происходило здесь.

Что, и здесь также? Передо мной стояла Лара, та породистая блондинка, которая устроила разборку вчера в читалке. Она была не одна, рядом стояла рыжая Катя.

Не знала, что она вернулась. Интересно, а Полянский? Они хоть что-то помнят? Знают, кто на них напал?

— Тебе неприятности нужны? Я, что, неясно выразилась? — блондинка шла на меня. — Ты, шваль, красивой жизни захотела?

Дальше полился такой отборный мат, что я чуть не присела, было бы на что. Стою и молчу. Никогда не знаю, что сказать, что сделать, как себя вести, когда на меня вот так кричат, оскорбляют… Умом понимаю, что надо защитить себя, сказать в ответ что-то умное, едкое, такое, чтобы от меня отстали и побоялись впредь подходить. Но я стою и молчу.

— …Поэтому ходи и оглядывайся по сторонам теперь!

Идет на меня, больно толкает плечом так, что я оступаюсь и едва не падаю на пол.

— Дешевка!

Еще одно обидное слово, я едва сдерживаю себя, чтобы не ударить. Лара здесь хозяйка. Ни с ней, ни с рыжей Катей в стенах универа никогда ничего не случится. В отличие от меня. А если что случится, то поверят им.

— И передай подружке, увижу ее рядом с Максом… — договаривать Катя не стала, в туалет зашли какие-то девчонки. Да и что договаривать-то, и так все очевидно.

Едва не опоздала на пару, даже Епифанцева была уже в аудитории. Я зря надеялась, что от меня отстанут: пока шла по рядам со всех сторон доносился шепот и еле сдерживаемые смешки. Сходила, называется, на свидание. Чувствую себя, как на арене, но не цирка, а Колизея. Вот-вот все зрители дружно повернут большой палец вниз…

— Ты где была? Я тебе писала, — Машка сердита, бесится, когда меня нет рядом или не знает, где я. И почему-то не всегда понимает, что я тоже могу злиться, когда она непонятно, где и с кем зависает. Отвечать не стала, быстро открыла тетрадь и приготовилась записывать за преподавателем.

— Attention, please. It’s time to speak about…

Поговорить нормально с Машкой удалось только после пар. Я не стала рассказывать во всех деталях, что произошло. Упомянула лишь, что Катя с Максом вернулись.

— Надеюсь, ты не собираешься продолжать ходить за Полянским? — Меня мало волновали угрозы Рыжей, куда больше беспокоил сам Полянский и его друзья. В особенности — один его друг.

— Не собираюсь, можешь не волноваться. Других забот хватает.

Я промолчала, и разговор сам собой прекратился. Каждый думал о своем: я — о предстоящем первом рабочем вечере в баре, у Епифанцевой на уме была очередная тусовка.


К своим 19 годам я успела сменить немало работ и подработок, я писала и редактировала, разносила документацию, продавала мороженое в парке… А вот официанткой как-то еще не приходилось. Странно? Наверное, дело в бабушке, точнее в ее отношении к подобным заведениям и людям, которые там работают. Она не была ханжой, многое мне позволяла, но в такие места меня никогда не пускала. Понятно, что я была маленькой тогда, но будь даже взрослее, вряд ли бы одобрила мой поход туда. И уж тем более была бы против моего решения там работать.

Мне лет 10, мы идем с кладбища, каждый год в этот день я приношу цветы на могилы родителей. Я почти их не помню, иногда мне снится высокая красивая женщина с длинными волосами и очень доброй улыбкой. Я знаю, что это моя мама, их с отцом фотография стоит на тумбочке рядом с диваном. Однако воспоминания такие расплывчатые… Вот мы на детской площадке, здесь много детей… Мама, рядом какая-то красивая тетя, я бегаю с какими-то детьми… Мы смеемся…

Отца не помню совсем. На фотографии с мамой стоит невысокий лысеющий мужчина в очках и с уже заметным пивным животиком. Он немного ниже мамы, но дело не в росте или лысине, просто я не могу поверить, что у этих людей есть что-то общее, что у них семья, ребенок…

Я не сразу поняла, что меня так смущает в этой фотографии. Лишь когда у меня появился первый в моей жизни друг, и, сидя у него дома, мы рассматривали свадебный альбом его родителей, я, наконец, осознала, в чем дело. Я не видела радости на этой фотографии. Мама улыбается, но улыбка какая-то вымученная, ненастоящая что ли. Стоит прямо, как будто одна, сама по себе. А папа… Папа держит ее за руку и улыбаясь смотрит на нее. Робко как-то смотрит, снизу вверх. Бабушка говорила, что это единственное фото, которое осталось от родителей, остальные потерялись при наших переездах. Я храню эту фотографию всю жизнь, больше у меня нет ничего от них. Нет, вру. Конечно, есть. Я есть. Я — папина копия: те же темно-русые волосы, высокий лоб и широкие скулы. Только глаза мамины, светло-зеленые и форма точно такая же. Поэтому всем, кто видел фотографию моих родителей, кажется, что я больше похожа на нее, но это не так.

Та же карточка и на могиле, их похоронили рядом… Каждый год мы приходим сюда, могилы всегда ухожены, если так можно сказать. Я знаю, бабушка дает деньги сторожу, он присматривает… У нас никогда не было много денег, но она платила, а сама никогда не прибиралась там и меня не пускала. Я хотела спросить почему, но в детстве побаивалась, а потом уже не успела. Мы просто сидим молча на скамейке, она никогда не разговаривает с ними, как это делают многие на кладбище. Просто смотрит в одну точку, потом кивает мне, и мы идем на автобусную остановку, чтобы уехать в свой город, где сейчас живем. Каждый год одно и то же, выверено до последнего жеста… И только сейчас все было по-другому.

Мы проходим мимо какого-то здания, вокруг него много людей. В прошлом году тут была кафешка, а сейчас… сейчас — бар-ресторан «Магнолия». Мне мало лет, я никогда не была в таких местах. Но даже я понимала, что на ресторан это заведение не тянет. У входа стояли, пошатываясь, какие-то мужчины: они громко смеялись, обнимали женщин. Рядом на летней веранде сновали официанты.

Бабушка презрительно сощурилась: «Варя, пойдем быстрее, нечего нам тут смотреть».

Мы ускорили шаги. Вдруг за спинами раздался звук шагов — кто-то догонял нас. Я помимо воли обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в помятом пиджаке, рубашка явно несвежая, от него пахло табаком и алкоголем. Он посмотрел на меня, усмехнулся и перевел глаза на бабушку.

— Что, грехи все замаливаем? Никак не замолим?! Так поздно уже, не воротишь… — он хотел еще что-то добавить, но тут рядом с ним появилась официантка из бара.

— Пойдем, Сереж, пойдем, — обдала нас недобрым взглядом. — А вы идите, куда шли.

Я сжала плечи: с бабушкой так никто не разговаривал. Она у меня была высокой, дородной, а голос у нее… Даже пьяницы, что с нашим домом рядом жили, как слышали ее, тут же перемещались к соседнему подъезду. Я ждала, что она сейчас как гаркнет! Но нет — просто поджала губы, взяла меня за руку и потащила к остановке. А уже вечером, дома, строго-настрого запретила подходить мне к таким местам. И той дорогой, когда мы приезжали на кладбище, больше не ходили.

— Заходи, Варь. В общепите работала прежде?

Вадим, улыбчивый парень, заместитель управляющего баром. На вид ему лет тридцать, но на голове уже заметна проплешина. Молча мотаю головой.

— Не страшно, подойди к Вике, — кивает в сторону высокой полной блондинки. — Она введет в курс.

Следующие четыре часа пронеслись, как один миг. Тяжелый, выматывающий и крайне нервный миг. Обслуживать клиентов мне не доверили, поэтому я то бегала с тряпкой, быстро протирала столики, за которые уже садились новые посетители, то помогала официантам уносить грязные тарелки и бокалы, то приносила и уносила счета на оплату. Ближе к десяти меня отправили помогать бармену. Мне кажется, я никогда так не уставала — еле держусь на ногах. Вокруг — толпы людей, шумно, играет музыка… Какой контраст с «Лилией», просто другой мир. Мне нравится, действительно нравится здесь, так много работы, что совершенно не успеваю уйти в свои мысли.

— Так, на сегодня все. Держи меню с пояснениями плюс регламент работы и еще вот это: почитай. Завтра должна все знать. У нас тут строго. А теперь домой, далеко живешь? — Вадим не выглядел уставшим, хотя тоже весь вечер был на ногах.

— Полчаса на автобусе. Ничего, доеду.

— Давай, ребята тебя до остановки проводят. Охрана не позволяет кучковаться рядом с баром, но вот чуть дальше, во дворах… Короче, одевайся. Завтра в 6 приходи. Пока, — он подозвал невысокого плотного парня — кажется, его звали Слава — и велел проводить меня.

Уже дома, еще раз переживая весь этот суматошный день, я вспомнила, что первый и последний раз нормально ела утром у Машки. Вика предлагала в баре перекусить, но было некогда и от обилия новых эмоций есть совершенно не хотелось. Зато сейчас пустой желудок завыл сиреной, и нужно было ее отключить. Поедая бутерброд с сыром в двенадцатом часу, я вспомнила еще одну важную вещь — я не видела сегодня Артема.

Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Воронов так и не появился. Спросить, где он, мне было не у кого. Да и кто бы мне ответил? Лара больше меня не задевала, лишь глядела злобно, когда пересекались в коридорах, на лестницах. Она правда считает меня своей конкуренткой?! Смешно и даже лестно. А вот Зотов с дружками так и не могли успокоиться.

Закончилась пара у Мегеры, и я, как обычно, собирала конспекты, перекидываясь фразами с Епифанцевой. За последнюю неделю она ни разу не пропустила Оксану, хотя прежде в любви к теории литературы замечена не была. Ведет себя предельно корректно, записывает все за преподавателем, в споры с ней не вступает. Та тоже перестала задирать Машку. Похоже, у них какое-то перемирие, но явно ненастоящее. Пару раз замечала, как Мегера бросала на Епифанцеву такие взгляды, что было очевидно: жизни долгой и счастливой она моей подруге явно не желает.

Мы уже были у двери, как дорогу вдруг перекрыл Зотов. Встал так, что плечом оттеснил от меня Машу. Навис надо мной, а я чувствую, что вот-вот начну задыхаться. Не могу выносить, когда люди ко мне так близко подходят.

— Что-то ты грустная такая, Варь. Тебе развеяться пора уже. Зависнем вместе в пятницу, м?

Меня уже внутренне трясет — и дня не проходит, чтобы он не упомянул о вечеринке. Неужели понять никак не может, что никуда я с ним не пойду ни в пятницу, ни в субботу. Никогда.

— Так, Зотов, вали давай. — Машка бесцеремонно отодвинула парня ближе к двери. — И не лезь больше, не котируешься тут, вообще никак.

— Тебе-то что? Ревнуешь? — Зотов оскалился. И ведь даже не стебется, самовлюбленный идиот.

На мое счастье разговор прекратился сам собой — в аудиторию стали заходить юристы. Среди них не было Артема, зато прямо перед Зотовым возвышался Айс. Взял его за плечо и слегка отодвинул от меня. Забавно наблюдать, как под внимательным взглядом Леднева наш доморощенный альфа-самец словно сдувается и принимает свой истинный облик — обычного пацана с кучей комплексов и обид.

— Молодые люди, позвольте пройти, — Мегера — хотя нет, сейчас, конечно, она никакая не мегера, а прелестная молодая девушка — внимательно смотрит на студентов. Айс молча отодвинулся, давая Оксане выйти из аудитории. А та стоит, не сводит с него взгляда, словно хочет чего-то еще. Машка, как и я, наблюдающая за этой сценой, закатила глаза, потом схватила меня за руку и потащила в коридор.

— Ты видела? Нет, ты видела? — я в таком восторге, что размахиваю руками перед лицом Епифанцевой. Никогда бы не подумала, что могу обрадоваться присутствию Леднева, от него всегда холодом каким-то веет, надменностью.

— Как Зотов стушевался, или как Мегера пожирала глазами Айса? — Машка повернулась ко мне и внимательно смотрит. Как-то слишком часто она стала серьезной в последние недели…

— Первое. Маш, он за эти дни меня допек так, что готова была уже врезать ему. Как ко мне приставать, так он герой, а с Айсом точно побоялся бы связываться. Тебя, кстати, Леднев больше не достает?

— На удивление нет.

— Может, все-таки расскажешь, что у вас там происходит, а?

— Не начинай!

Ну вот, снова-здорово! Не могу я вот так долго терпеть и не знать, что с близким человеком происходит. Хоть к Ледневу подходи. Что он там говорил? Что дела в пекарне Машиного отца идут не так, чтобы очень хорошо… Может, налоги не платит?

А пока снова пара, снова лекция, которая, конечно же пригодится мне в жизни. Потом снова в читалку, быстро сделать задания, на завтра их много. Спасибо Марине Витальевне, эта фея-крестная всех умученных студентов всегда знала, где что искать, какую дополнительную литературу уважает тот или иной препод и что ни в коем случае нельзя цитировать, если не хочешь на пересдачу. Примерно к четырем закончила. Епифанцева, как обычно, где-то ошивалась с патлатым Серегой, даже меня с собой позвала, впервые, кстати. И я бы пошла, если бы… Если бы не боялась вылететь из универа за несданную сессию, не боялась потерять работу, найденную с таким трудом, не боялась лишиться последних копеек и оказаться на улице. Мне надо было просто выживать изо дня в день. И как бы Машка меня ни любила, она никогда этого не поймет. Это невозможно понять: ты либо живешь, либо выживаешь. Я выживаю.

Сегодня тепло, надо быстро добежать до дома, бросить вещи, переодеться и на работу. За эту неделю я немного освоилась, мне уже доверяют брать заказы у клиентов, но больше времени я на подхвате. Принеси то, унеси это… Мой простенький смартфон говорит, что за смену я набегаю по 7-11 километров. Попа и ноги качаются так, как ни один мегадорогой (слитно) фитнес-тренер не накачает. Жаль только, икры и стопы вечером так гудят, что иногда засыпаю, прислонив ноги к высокой спинке дивана.

Выхожу из универа, спускаюсь по ступенькам. Теперь перейти дорогу, потом повернуть направо, пройти дворами, и через 15 минут я дома. Иду и чуть не спотыкаюсь на ровном месте — передо мной опять Зотов! Уже приготовилась послать его громко и очень грязно. Даже воздух набрала в грудь, а он просто отвернулся к своим приятелям и попросил зажигалку. Неужели отстал, наконец? Я быстро прошмыгнула мимо, за спиной раздался громкий мужской смех. Стиснула кулаки, просто заставляю себя не оборачиваться. Почему люди склонны принимать на свой счет все, что происходит вокруг? Я вот уверена, что они смеются надо мной и, если повернусь, увижу насмешливые гаденькие взгляды. Но я иду прямо, потому что мне нет никакого дела до всяких придурков, мне надо работать, мне надо жить.

Сегодня полуфинал Лиги Европы по футболу. У нас в городе есть футбольная команда. Не знаю, каким чудом, но она пробилась в этот турнир и даже дошла до полуфинала. Весь город как с ума сошел: уже несколько дней как все местные новости начинаются с разговора о скором матче. В баре будет трансляция, начало — в 8 вечера. Даже представить боюсь, какой будет наплыв посетителей. У нас всегда многолюдно — единственное приличное заведение на несколько кварталов вокруг, а сегодня… Вадим еще позавчера нанял на этот вечер двух дополнительных официантов и двух барменов, должны привезти еще столы и стулья. В общем, день сегодня должен быть очень тяжелым и в то же время денежным. Главное, чтобы наши выиграли. Вадим предупредил, что, скорее всего, сегодня придется работать до полуночи. Потом с девчонками возьмем одно такси на всех.

Так, быстро в душ, переодеться, накраситься. Да, в баре я всегда при мейкапе. Еще в первый вечер Вика строго велела привести себя в порядок. Все мои возражения потонули в ее взгляде — прищуренном и холодном. «Хочешь здесь работать — выгляди, как женщина, а не как подросток-мечта педофила! И сделай приличный маникюр. На твои руки клиенты будут обращать не меньше внимания, чем на задницу!»

Так я начала краситься. Косметику покупать не стала, конечно, а просто пришла к Машке. Епифанцева посмотрела на меня несколько секунд, не отрывая взгляда, а потом вскочила с кровати и начала бегать по комнате, вытаскивая откуда-то кисточки, тени, тушь, тоналки, карандаши для век, губ, бровей, консилеры, румяна и еще какие-то штуки, чему применения я не знала.

— Я твою Вику уже люблю. Заочно! — Машка раскладывала на кровати свою боевую артиллерию. — И ты теперь будешь выглядеть, как нормальный человек? Не побежишь в туалет смываться?

Я обреченно покачала головой. Мне нужна эта работа, и я буду соблюдать правила, но только там, где они есть. Поэтому в универе я остаюсь собой прежней. Краситься меня Машка научила за три дня. Я уже более или менее ровно могла нарисовать стрелки на глазах, хуже всего получалось с тенями. Их нужно было накладывать несколько цветов так, чтобы переход из одного цвета в другой был максимально незаметным. Ха-ха! Маникюр за полцены мне сделала Машкина приятельница. Подозреваю, что Епифанцева тайком от меня доплатила вторую половину.

В общем, теперь я мало чем отличаюсь от других девчонок, которые работают в баре. Но ведь так и нужно?

Трансляция начинается в 8 вечера, а в полседьмого уже почти полный зал и это — с учетом дополнительных мест. Сегодня довольно много женщин, что не слишком типично для бара. Но пьют все в основном пиво: кому — светлое, кому — темное, кому — нефильтрованное… Я еще не до конца разобралась во всех напитках. Как бы не напутать!

— Девонька, иди-ка сюда, — здоровый бородатый мужик в футболке машет мне рукой. Столик не мой, но тут все носятся с такой скоростью, что уже не разберешь, кто где. — Значит, давай нам три больших разливного и девчонкам принеси сидра.

Это четвертый заказ за последние три минуты. А это еще матч не начался! Бегу за пивом. Так, за пятнадцатым столиком еще просили чипсы, за двенадцатым… Заглянуть в блокнот не успела, меня снова остановили, сделали заказ…

…Репортаж должен скоро закончиться. Матч несколько раз останавливали, поэтому судья во втором тайме добавил минут семь. Счет 1:0 в нашу пользу. В зале — шум, крики, пьяные возгласы, смех… Охрана уже особо буйных попросила охладиться на улице. Ну как «попросила» — просто вывела и все.

Голова тяжелая от постоянного шума, ног уже не чувствую. Нахожу взглядом Вадима, он сегодня сам в зале работает, управляет, так сказать, клиентским потоком… Смотрит на меня. Вижу, что тоже устал… Кивает мне в сторону подсобки типа, иди, отдохни. Там диван стоит, иногда на нем кто-то спит или пытается прийти в себя после такой беготни. Хм… не уверена, что правильно его поняла, народу меньше-то не становится. И как в них столько всего влезает?!

— Варь, ты еле живая! Иди приляг на 15 минут, а то совсем дохлая! — мимо меня проходит Вика. Я не стала ждать продолжения — на ватных ногах ушла в подсобку. Какой к черту финал? Футбол?! Тут бы себя до дивана донести…

Пятнадцать минут пролетели непозволительно быстро, но задерживаться было нельзя. Если


убрать рекламу


я что и поняла за недолгое время работы здесь, так это то, что в баре царила военная дисциплина: нельзя опаздывать, приходить в неряшливом виде, нельзя не соглашаться с клиентом, нельзя разговаривать на личные темы с другими сотрудниками во время смены. И много еще других разных «нельзя». Но платили хорошо, очень хорошо, на мой взгляд. Чаевые я еще не считала, но должно выйти прилично. Возможно, получится отдать Машке если не всю сумму, то уж точно большую ее часть. Я не все деньги оставляю себе, часть идет барменам и ребятам, кто в кухне работает и на мойке. Они не меньше нашего пашут, а с клиентом напрямую не контактируют. Все честно, я считаю.

Еще в зал не вышла, а понимаю, что выиграли. Болельщики скандируют свои фанатские кричалки. Слава богу! Может, все спокойно пройдет? Чувствую вдруг чьи-то сильные руки у себя на плечах. Оборачиваюсь и натыкаюсь на пьяный взгляд.

— А я тебя сразу заметил, как пришел. Удивился, такая серая мышь неприметная, а тут… Ниче так задница, да и сиськи есть.

Передо мной стоял Макс Полянский.

Глава 9

 Сделать закладку на этом месте книги

Я не видела его больше месяца. И, сказать честно, больше он мне нравился тогда, когда лежал в снегу. Сейчас передо мной стоял почти двухметровый качок: широкие плечи, мощная шея, узкие бедра, длинные ноги. Футболка, кажется, лопнет на его груди… Было страшновато, вроде всего в паре шагов — толпа людей, крики, смех…

— Тебе чего надо, Полянский? — Смотрю в его карие глаза и понимаю, что не так уж он и пьян. — Тебя же тут не было…

— ВИП-зона, детка, второй этаж… Тебя туда не пускают? — До чего же противная улыбка у него. — Пойдем, развлечемся…

Опомнилась через несколько секунд, а он уже тащит меня по лестнице наверх. То, что в баре есть зал для особых гостей, я, конечно, знала. Но меня, и правда, туда не пускали…

— Мне работать надо, идиот! Пусти! — Я не могу потерять место из-за этого мажора.

— Ты как меня назвала? — Макс прижал меня к перилам лестницы. — Считай, ты здесь уже не работаешь. Это мой бар!

Что? Что! Нет! Только не это, пожалуйста, пусть это будет просто бред зажравшегося придурка.

Макс открыл дверь и втолкнул меня в полутемную комнату. Обстановка здесь мало напоминала ту, к которой я уже успела привыкнуть. Большие кожаные диваны, низкие столики, отдельная барная стойка, на ней сейчас танцует в обнимку пара полуголых девиц. Приглушенный свет не давал разглядеть, что расположено у дальней стены… Кажется, еще какие-то двери. Здесь висели две большие плазмы, основное освещение шло именно от них, а вовсе не от больших плафонов под потолком. И тут явно ничего не слышали про запрет курения в общественных местах. Дым стоял, и не только от сигарет. Запах такой сладковатый… Марихуана. А еще кругом много алкоголя: бутылки, бокалы, стаканы были везде. Спортом здесь, похоже, не интересовались: на экранах показывали девушек, голых, друг с другом. Все это я отмечала как-то отстраненно, будто и не я все это вижу, анализирую…

На меня лениво смотрело десятка два глаз. Кто-то с любопытством, кто-то с безразличием.

— Ну, как вам курочка? — Макс толкнул меня на середину комнаты. — Свежачок!

От неожиданности я чуть не упала, неловко замахав руками. Парни заржали.

— Иди ко мне присядь, приласкаю! — незнакомый брюнет ухмыльнулся и похлопал себя по паху.

— Не-е, не сейчас, Славян, — сначала я.

Полянский схватил меня за руку и потащил к дивану, толкнул легонько, и я оказалась в кресле, мягком удобном кресле. Открыла рот, чтобы закричать. Плевать, что обо мне подумают, чей это бар! Я здесь не останусь. Внизу люди, меня услышат.

Из правил самообороны известно, что, когда на тебя нападают, не следует кричать: «Помогите» или «Убивают, грабят». Люди не реагируют на крики о помощи. Но обязательно обратят внимание, если проорать:

— Пожар! Пожар!

Несколько людей в комнате было дернулись, а потом воздух потряс громкий смех. Громче всех ржал Полянский. Я снова закричала, надеясь услышать топот ног по лестнице. Но ничего не происходило.

— А ты забавная, — оттирая слезы с глаз, проговорил Макс. — Хорошая попытка, но нет, тебя никто не услышит. Звукоизоляцию тут прокладывали под моим контролем. Да не бойся ты. Развлечемся, тебе понравится! Ты пить что будешь?

Я замотала головой: здесь ничего ни есть, ни пить не буду.

— Так, говоришь, работаешь тут у меня? — Макс плюхнулся на диван рядом, на столик поставил бутылку и пару бокалов. — И как, не обижают?

«Не обижали, пока ты, урод, тут не появился». Хотелось выплюнуть эти слова ему в лицо. Ненавижу таких подонков. Полянский — это то немногое, чего я не могла принять в Машке. Большего мерзавца еще поискать надо. Но я благоразумно молчу — таких людей, как он, лучше не злить.

Никаких официантов тут не было, помощи просить не у кого. Есть несколько знакомых лиц, но это точно не мои друзья.

— Все нормально, хорошее место. — Я чуть отодвинулась от Полянского. — Слушай, Макс, мне, правда, надо идти работать. Посидели, и хватит. У тебя тут достаточно развлечений — киваю в сторону полуголых девиц. Да нет, уже голых. Совсем. Кажется, тут скоро начнется групповушка, вон один парень снимает девчонку со стойки…

— И как — хорошо платят-то? — как будто не слышит, что я ему говорю. Сидит, пьет виски неразбавленный. Аккуратно, кстати, пьет. Совсем чуть-чуть.

— Хорошо. Меня все устраивает, — верчу головой в надежде найти что-то такое, что отвлекло бы Полянского от меня. — Но нет, на нас никто не обращает внимания.

— А ты-то как сам? — решила потянуть разговор. Сейчас хоть ведет себя нормально, не пристает, а вот что дальше будет…

— А что со мной будет? — Макс сделал еще один маленький глоток. — Лучше, чем у всех.

— Да? Не думала, что можно пить после такого… — смотрю на его бокал.

— После чего — такого?

— Ну… не знаю… Реабилитации, наверное. Тебя же тогда не сразу откачали…

— Ты че несешь, дурочка? Кого откачали-то?

Смотрю на Макса во все глаза, даже страх отступил. Он что, ничего не помнит? Не может быть такого. Или просто не знает, что это я его нашла?

— Ну? — Макс внимательно смотрит на меня. — Взгляд почти трезвый.

— Да нет, ничего, я просто спутала… Слушай, ты хотя бы Вадиму скажи, что я здесь. Меня же ищут, наверное.

— Скажу. И ты мне тоже скажи.

Похоже, я недооценивала Полянского: он не только зажравшийся мажор с богатым папой. Он хитрый и цепкий. И от меня теперь не отстанет.

— Что сказать-то? — делаю вид, что не понимаю, о чем он.

Рядом раздаются томные стоны. Поворачиваюсь и вижу, как Славян держит за голову девицу, которая расположилась у него между ног. Вот черт!

— Че покраснела-то? — Макс довольно усмехнулся. — Вечер только начинается.

Отвела глаза.

— Так что тебе сказать? — Я готова была говорить, о чем и о ком угодно, лишь бы не слышать все эти стоны, всхлипы и весьма характерные шлепки.

— Тут есть комнаты отдыха… Можем уединиться. — Мимо нас прошли два парня, один из них нес какую-то брюнетку. Макс проследил за моим взглядом. — Поговорим немного и… не только.

Это его «не только» очень напрягало. Я готова была ему рассказать во всех деталях, как шла от Машки домой, как натолкнулась на него и его рыжую, лежащих в снегу. Тут, кстати, не было ни одной девчонки, что ходят с Полянским в универе. Могу рассказать про Айса, который вызвал им скорую… И только это.

— Ма-а-ксюша… милы-ы-ы-й… — на колени Полянского опустилась тощая блондинка. Оплела его ногами и впилась в губы.

Вот! Вот этот момент, который я уже и не ждала. Вскочила на ноги, успела даже пробежать пару метров и тут же больно упала на пол. Че-е-е-рт! Схватилась за коленку, какая же боль!

Чувствую, как меня схватили подмышки и потащили по полу. Приподняли и кинули на диван. Пытаюсь с него встать, но меня снова толкают.

— Лежи, дура! Я тебя никуда не отпускал. — Перед глазами злое лицо Полянского. — С такой координацией тебе вообще бегать нельзя. Дай колено посмотрю.

Берет меня за лодыжку, подтягивает ногу к себе. Что там можно увидеть-то? Кажется, в комнате стало еще темнее.

— Ссадина и все вроде. Надо продезинфицировать. Потянулся за стаканом. В следующую секунду кожу обожгло.

— А-а-а! Ты что?! — инстинктивно выдергиваю ногу из рук Макса.

— Не ори, просто плеснул вискаря на рану.

Вижу в полумраке, как плечи Полянского обвивают чьи-то руки. Женские, разумеется.

— Ма-а-ксю-ю-ша, у тебя косячок остался, а? Та-а-а-к хочется, а ни у кого нету.

Блондинка капризно надула губы.

— Марго, вали отсюда, я занят. У меня — нет. — И тут же в сторону. — Слав, набери Серому, пусть «выпечку» доставит!

— Без проблем! Детка, подожди, — тот самый Славян отпихивает от себя голую девицу, шарит рукой по дивану, берет телефон.

— Пусть… побольше… привезет! — доносится откуда-то слева хриплый мужской голос. Автоматически поворачиваю голову: знакомый парень, кажется, как и Макс, — из команды пловцов, быстро двигается между ног какой-то девушки. У ее головы пристроился еще один парень. Рядом двое с расстегнутыми штанами. Господи! Куда я попала?! Чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Меня трясет.

— Нравится? Присоединишься? — Макс склонился надо мной. Так близко, что я чувствую его запах. Смесь алкоголя с мужским парфюмом и потом. Фу-у-у. Еле сдерживаю себя, чтобы не оттолкнуть. Знаю, это вызовет только еще больше агрессии. Так, Варя, дыши. Вдох-выдох, вдох-выдох…

— Н-нет, спасибо, — практически вжимаюсь в спинку дивана. — Ты же хотел поговорить?

Макс смотрит, ухмыляется, чувствует себя хозяином. Хозяином этого вечера, этого бара, этих шлюх, что вокруг нас, меня…

— Ну давай поговорим.

— Не здесь только, хорошо?

— Хорошо.

Неужели? Пожалуйста, отпусти меня отсюда. Пожалуйста…

Полянский подхватил меня под локоть, заставил встать. От заветной двери на свободу нас отделяло метров десять, наверное. Как бы еще обойти все эти тела.

— Э, нет, нам не туда. — Дергает меня в противоположную сторону — вглубь комнаты. Туда, где двери.

— Макс, ты помнишь? Я следующий. — Вздрагиваю, но не оборачиваюсь. И так понимаю, кто это.

Колено все еще болит, идти быстро не могу, прихрамываю.

— Макс, пусти меня. Зачем я тебе, а? — безуспешно пытаюсь вырваться из его хватки. — У тебя же вкус есть, а я — мышь серая, неприметная. Ты вон даже Епифанцевой побрезговал, а я…

— Не побрезговал, не дали мне ее трахнуть, — открывает дверь и толкает внутрь. — А на счет тебя уговора не было.

Что? Ничего не понимаю. Кто не дал? Какой уговор? Мысли проносятся в голове мгновенно. В комнате — приглушенный свет, но видно лучше, чем там, в зале. Боковым зрением замечаю кровать, еще одну дверь, видимо, в туалет. Трюмо, комод. Обычный гостиничный номер, видела такие на картинках. Только это не гостиница, а я не гостья. Макс идет на меня, стягивая с себя футболку. Какой же он большой! Мышцы на груди выпирают, а бицепсы…

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…

— Я все равно тебя сейчас трахну, хочешь ты или нет… Лучше, чтобы хотела…

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…

Смотрю ему в глаза и читаю в них приговор. Себе. Он явно сделает то, что говорит.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…

Дальше все происходит само собой. В голове ни одной мысли. Пусто. Не чувствую страха, злости или паники. Я ничего не слышу, ни единого звука. Я ничего не вижу, кроме его глаз. Выбрасываю кулак вверх. Одно-единственное резкое движение. Четко в горло. Второго шанса не будет. Макс с кашлем делает пару шагов назад, поскальзывается, падает на пол, задевая головой угол комода. Грохот. Кажется, он еще и стул опрокинул. И снова тишина.

Надо уходить отсюда, пока Полянский не поднялся, но я почему-то жду, когда он встанет. А он не двигается, из головы по полу тянется тоненький ручеек крови.

Мир снова наполнился звуками, резко хлопнула дверь, в комнату вбежали люди, слышу женский визг.

Меня кто-то толкает в сторону. Блондинка, которая просила марихуану, склоняется над Максом и тут же отскакивает от него с воплем: «Убила»!

Что? Что она сказала? Хочу подойти поближе, но наталкиваюсь на девку. Хватает меня за плечи и снова начинает кричать.

— Тихо. Все вышли отсюда. Вон. — Вздрагиваю от этого голоса, как всегда спокойного, сухого и отстраненного.

Блондинка продолжает что-то кричать, ее дергают за руки и выталкивают из комнаты.

— Ник, надо вызвать полицию!

Рядом с Ледневым в одном полотенце стоит какая-то шатенка с красивым капризным лицом.

— Иди, оденься, — Айс присел на корточки перед Максом. А я стою у стены и уже боюсь подойти к ним ближе.

— Но я хочу с тобой…

— Я сказал: иди и закрой за собой дверь.

Та прошла мимо меня и окатила таким взглядом, что в другой ситуации я бы испугалась. Но сейчас мне было все равно. Я только что убила человека.

Леднев молчал, что-то делал с Полянским. Наконец, повернулся ко мне. Я его таким не видела. Злым, рассерженным. Серо-голубые глаза, всегда такие холодные и спокойные, сейчас были темными и метали молнии. Я даже не сразу заметила, что на нем полностью расстегнута рубашка, а ноги босые. Видимо, даже не успел обуться.

— Почему каждый раз, когда я нахожу его без сознания, я, мать твою, вижу рядом тебя?! Что ты вообще делаешь здесь?

— Без сознания? — Я еще не верила этим словам, не осознала их до конца, но по телу уже разливалось тепло. Облегчение. Я со стоном медленно сползла по стенке, села на пол, и без того короткая юбка сбилась на бедрах, но было плевать. Живой, слава богу!

Леднев выругался сквозь зубы и поднял меня с пола.

— С коленом что?

— Упала.

— Сама?

— Сама, когда пыталась уйти отсюда. Он, правда, жив?

— Правда, я не врач, но…

Больше я не слышала, что он говорил. Я начала смеяться. Громко, до слез, взахлеб. Я не могла остановить себя, я не хотела останавливаться. Хотела оказаться как можно дальше отсюда. Но не могла и шагу ступить. Меня трясло крупной дрожью. Чувствую, что-то холодное рядом с губами, фокусирую взгляд на руке Айса.

— Пей!

Я обещала себе ничего не есть и не пить в этом месте. И послушно сделала большой глоток из бокала. Внутри все обожгло. Водка!

— Воды, что-нибудь… Дай запить или заесть, — скорее прохрипела, чем сказала.

— Воды тут нет, придется потерпеть.

Было погано, все внутренности жгло, я не ела несколько часов, и от алкоголя стало подташнивать.

Послышался стон, похоже, Макс стал приходить в себя.

— Не подходи к нему, я сам.

— Су-у-у-у-к-а-а-а! Убью!

— Молчи, дай рану посмотреть на голове.

— Бля, Айс? Где эта сучка?

В дверь постучали, в комнату вошел человек, про которого я успела забыть. А вот он меня, похоже, помнил.

Темные Джинсы я его тогда про себя называла. Когда мы с Айсом столкнулись около лежащего в отключке Полянского. В первый раз…

— Здравствуй, Варвара.

— Уведи ее отсюда и вызови врача. И бар вели закрыть. Вечеринка закончилась. — Айс помогал Максу встать. — Медленно, не дергайся. Голова кружится? Ты хорошо приложился.

— Эта тварь, блять, вырубила меня, сука… — Макс смотрел на меня с такой ненавистью, что я попятилась.

— Вырубила?.. Тебя?

На меня уставились две пары глаз. Очень внимательных глаз.

— Это правда?

— Ты, бля, мне не веришь? — Макс, качнувшись, сделал шаг в мою сторону.

Мы стояли вчетвером в небольшой комнате. На смену облегчения от того, что Полянский оказался жив, снова пришел страх. Что они теперь со мной сделают?!

— Уведи ее, — Леднев снова обратился к «темным джинсам».

— Че? Какого хрена, Ник! Куда он ее повел? Я доберусь до тебя, сука…

Дверь за нами захлопнулась, и я уже не слышала мата Полянского. Но от этого легче не стало. Рядом со мной идет человек, который, как сейчас кричала в истерике моя интуиция, куда опаснее, чем злой, зарвавшийся от вседозволенности мажорчик.

В VIP-зоне никого. Здесь очень светло и прохладно, похоже на полную мощность включены кондиционеры. Я даже не чувствую запаха алкоголя или наркотиков, но везде валяются косяки, пустая тара из-под спиртного. Кажется, я вижу на столе следы от дорожек. Похоже, вечеринка уже закончилась. Открывается дверь, в зал входят человек пять уборщиков с пылесосами, а с ними Вика, несет большие пакеты для мусора. Прошла мимо меня, даже не взглянув. Как будто не с ней я эту неделю работала бок о бок, не она меня учила, как обслуживать клиентов, не она меня каждый раз одергивала, когда я ошибалась и не она час назад отправила меня отдыхать в подсобку…

— Где твоя одежда, Варя? Тебе надо одеться.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж прямо к служебным помещениям. Я была здесь совсем недавно, а кажется, в какой-то прошлой жизни. Вроде все, как прежде, — те же люди, к которым я успела привыкнуть за эту неделю, те же столы, посуда, полотенца… но все какое-то чужое и ненастоящее. Настоящее было там, наверху, а тут лишь фасад, приманка что ли… Что бы ни случилось дальше, сюда я больше не вернусь. Права была Машка и бабушка права. Не мое это.

Темные Джинсы нашел Вадима, тот кивнул и пошел в зал. Похоже, тут все друг друга знают… Я быстро прошла в служебное помещение, тут за углом стояли шкафы с одеждой сотрудников. Открыла свой. Все на месте: джинсы, свитер, носки, куртка, шарф, сумка… Телефон! Господи, где мой телефон? Пошарила по одежде, хотя знала, что его нет. Точно помню, что, когда поднималась с Максом наверх, сотовый был со мной. Вот че-е-е-рт! Еще и без телефона! Но я туда больше не пойду.

Быстро скинула с себя форму, никогда больше не надену такое. Руки тряслись. На этот раз не от шока, а от усталости. Может, алкоголь давал о себе знать. А может еще что-то…

Натянула джинсы, с первого раза не удалось одеть свитер правильно… Так, теперь носки, сапоги, потом куртка, шарф и шапку одевать не буду. Мне жарко, очень жарко.

Выхожу в коридор и натыкаюсь на Темные Джинсы. У меня не было иллюзий, что я смогу проскочить мимо него. С нашей первой встречи я поняла, насколько этот человек опасен. Он ничего плохого мне не сделал, я не видела, чтобы он кого-то к чему-то принуждал или бил. Просто ему, как и Ледневу, не надо было ничего демонстрировать. Люди и так чувствуют силу и агрессию. И бесчеловечность что ли… Это когда человек тебе улыбается, а потом, не меняя выражения лица, поднимает руку с пистолетом и стреляет тебе в лоб. Просто так надо, просто работа.

Мимо нас снуют официанты, бар закрывается, провожают последних посетителей. Вадим направляется к нам, смотрит на меня и хочет что-то сказать, но Темные Джинсы качает головой, и управляющий отворачивается и идет на кухню.

Вот и попрощался!

— Пойдем на воздух, Никита скоро подойдет.

На улице легкий мороз. Весна календарная давно наступила, но ночью по-прежнему холодно. Я не знаю, сколько сейчас времени, но, должно быть, уже двенадцать. Я планировала с девчонками взять такси. А теперь… Непонятно, как я попаду домой, и попаду ли. И не придет ли Айс вместе с Полянским?

— Послушайте, уже поздно. Я очень хочу домой. Ничего страшного не произошло, у меня нет ни к кому претензий. Пожалуйста, отпустите меня. Не надо ждать Никиту.

— Да ты не бойся, все будет хорошо, — мужчина улыбнулся. — Максимка тот еще гаденыш малолетний, пацаном его помню. Приставал, поди?

Я кивнула головой.

— Ты шапку-то одень, холодно все-таки. А пойдем лучше в машине посидим.

Мотаю головой. Вот это точно нет. Ни в какую машину я не пойду! Хотя на ногах еле держусь. Видимо, организм сегодня истратил все свои ресурсы, скрытые и явные. Хочу лечь и заснуть, в голове уже ничего нет… Прислонилась к стене. Из бара выходят люди, но Айса нет. Он появился с торца, вышел через служебный ход. Молча кивнул «джинсам» и протянул мне телефон.

— Твой?

Я облегченно выдохнула.

— Мой! Даже не разбился, — кладу сотовый в сумку и очень сильно зеваю. По-настоящему.

— Вась, спасибо, что рядом оказался. Дальше я сам, — жмет руку «джинсам», у которых вот даже имя есть.

— Ну, как знаешь, — поворачивается ко мне. — Интересная ты девушка, Варвара, необычная. Еще увидимся.

Поворачивается и идет к большому внедорожнику.

— Необычная, факт, — слышу голос Леднева. Оборачиваюсь. Он не смотрит на меня, кажется, разговаривает сам с собой.

— Самая что ни на есть обычная, — снова зеваю.

— Обычные девушки не выбивают дух из двухметровых спортсменов, Варя. Обычные девушки не ошиваются по ночам среди шлюх и наркоманов.

Он что, мне мораль читает?! А что ты делаешь тут?! А?! Если я все правильно поняла, а я все поняла правильно: ты развлекался с той шатенкой в соседней комнате! А может, и не только с ней!

Вслух, конечно, ничего не сказала, но на лице, видимо, отразились все мои эмоции. Айс ухмыльнулся и положил руку на мне спину.

— Ладно, поехали! Отвезу тебя домой.

— Не надо! — Дергаю плечами в надежде сбросить его руку. — Сейчас вызову такси и сама доеду.

— Боишься?

Я резко развернулась, сон и вялость как рукой сняло! Я зла, я очень зла.

— Да! Боюсь! У таких отморозков, как ты и твои дружки, нет тормозов! Вам ничего не стоит лишить человека работы, затащить против его воли к себе, изнасиловать, а потом выбросить игрушку на помойку. Вы так развлекаетесь, кайф от жизни ловите. Чтобы такие, как этот Вася или Вика, или Вадим, потом за вас все дерьмо разгребали! Вы выбросили Машку на мороз только потому, что она не такая, как вы, не вашего круга. А еще ты чем-то ее шантажируешь! Она боится тебя как огня! Ненавижу таких подонков, как ты! Вам все можно. Нет никаких запретов. Вы людей растаптываете, не глядя! Пусти меня!

Я толкнула парня в грудь. Он даже не вздрогнул, толкнула еще раз. Инстинкт самосохранения молчал.

— Закончила? А теперь поехали, — голос холодный, даже ледяной. Не такой, как обычно. Злой.

— Никуда я с тобой не поеду!

Слабо понимаю, что делаю. Выбрасываю руку вперед, хочу ударить его, но Леднев — не Полянский. Не знаю, что он сделал, но уже через секунду обе мои руки заломлены за спину, я не могу пошевелиться. Он еще и ноги мои как-то блокировал.

— Пусти, козел! — пытаюсь вырваться, но понимаю, что бесполезно.

Все, чему меня учили — это самооборона. Быстро и неожиданно обездвижить противника, отключить его на несколько минут, чтобы убежать. Но никак не вести бой с терминатором. В следующее мгновение он вдруг резко меня отпускает. Так резко, что, потеряв опору, я беспомощно машу руками пару секунд, а потом падаю. Падаю, черт возьми, на ровном месте.

— Так лучше? А теперь вставай и иди к машине, — Айс склонился надо мной, взял за руку и резко потянул на себя. Мне показалось, что я отскочила от асфальта.

Вытащил ключ из куртки. Щелчок, и в метрах пятнадцати от нас мигнули фары машины. Не отпуская мой локоть, быстро ведет меня к автомобилю, открывает дверь, буквально заталкивает на переднее сидение.

— Пристегнись! — быстро обходит машину спереди, и вот он уже рядом, в кресле водителя. Что-то нажал и двери заблокировались.

«Чудесно, Варя! Я в машине Леднева, он зол. Двери заблокированы, никого вокруг и… Ночь!»

— Адрес!

— Что?

— Твой адрес! Где ты живешь?

Он, правда, везет меня домой? Не выбросит по дороге? Не отдаст поглумиться каким-нибудь другим своим дружкам? Говорю адрес, зачем-то называю подъезд, номер квартиры, этаж…

— Макс клянется, что пальцем тебя не тронул, что просто хотел поговорить. И ты сама в вип-зону пошла. А потом его вырубила… Кстати, хороший удар. Кто учил?

— Он хотел меня изнасиловать! Он и этот его… Славян! И плевать ему, что это я его нашла! Он даже не знал об этом! Я не хотела никуда идти с ним, он просто затащил меня наверх. Я вообще тут официанткой работаю. Работала…

— Давно?

— Чуть больше недели. А теперь я снова безработная. Думаешь, так легко найти работу?! — чувствую, что перехожу на крик, но мне плевать, меня несет. — У меня мало опыта, мне 19, учусь на дневном. Это единственное нормальное место, куда меня взяли. И мне здесь нравилось, до сегодняшнего вечера!

— А куда не взяли? — Айс не смотрит на меня, только на дорогу, ведет машину легко, узнаю соседние дома. Мы почти приехали.

— Тебе зачем?

— Так куда?

Зачем-то начинаю перечислять все недавние свои собеседования, говорю про Машку, которая против моей работы.

— У тебя, что, вообще никого нет? — останавливает машину у моего подъезда и поворачивает голову.

— Не твое дело. Спасибо, что подвез. Открой дверь, пожалуйста.

Раздается щелчок, и я выхожу из машины. Неужели этот день наконец закончился, и я дома?

Глава 10

 Сделать закладку на этом месте книги

Иду к двери подъезда, вытаскиваю на ходу ключи из сумки. И тут понимаю, что не слышу шум отъезжающей машины. Оборачиваюсь и вижу Леднева, который неспешно идет ко мне.

О нет, нет и нет! Какого ему надо? Спасибо, конечно, что довез, помог с Полянским, но на сегодня достаточно! Вообще достаточно! Лимит общения с Айсом за эти полтора месяца выбран на ближайшие десять лет. Нет, на двадцать!

— Что еще? Уже поздно, и я хочу спать!

— Я провожу.

Берет у меня ключи, открывает дверь подъезда и пропускает меня вперед. Джентльмен чертов!

В подъезде, как всегда, темно и грязно. И запах соответствующий… Здесь нередко по утрам зависают местные алкоголики, совсем не агрессивные, тихие мужики. Молодая шпана ошивается по вечерам, пьют, курят. В общем, делают все, что положено молодой шпане. А бабки-соседки их гоняют да вызывают полицию. А мне все равно: меня ни те, ни другие не трогают. От бабок, если честно, шуму больше.

Лифта у нас нет, поэтому идем пешком на четвертый этаж. Я знаю, что сзади меня Айс, но я не слышу его шагов. Это ж надо так бесшумно ступать? Его только запах выдает. То ли шампуня мужского, то ли какого-то лосьона… Приятный такой запах, нетяжелый, как обычно бывает у мужчин, выливших на себя полфлакона.

— Здесь всегда так?

Ухмыляюсь про себя. Тоже мне принцесса на горошине! Ну орут парни на втором этаже, так к ним родня откуда-то из Средней Азии на той неделе приехала. И что теперь?

— А в чем проблема-то?

— Вот в этом, — кивает головой наверх.

О господи! На третьем этаже на лестнице везде разбросана чья-то одежда, валяются кастрюли, сковородка. Прямо на полу сидит мужчина, они с женой недавно переехали, скандалят постоянно. Видимо, она его выгнала.

— П-привет, ребята! — машет нам рукой. Вид пьяный, но совершенно беззлобный. Поднимается на ноги, поворачивается к двери. — Открой, стерва! Убью!

Вздрогнула, нервы уже не выдерживают. Кто-то из соседей начинает бить по батареям — у нас так выказывают свое неудовольствие.

— Заткнитесь, наконец! А то полицию вызовем.

Ну-у-у, этим тут не напугаешь. Наш участковый знает тут всех. Хотя я первый раз наблюдала подобное, что называется, воочию. Обычно такие крики меня будили.

— Поехали отсюда, — я и забыла уже про Айса.

— Куда отсюда?! Я дома, мне еще один лестничный пролет остался.

— Ты не будешь здесь ночевать.

— Спятил? Иди к черту!

Я повернулась, побежала по лестнице. И споткнулась о какую-то деревяшку. Слезы брызнули из глаз. Как же больно! Да что же это за день! Чувствую, как сильные руки подхватили меня, не давая упасть.

— Все хорошо, иди сюда.

У меня уже нет сил сопротивляться. Я просто хочу, чтобы ужасный день наконец-то закончился. Уже не важно где, как и с кем. Я не очень помню, как вышла из подъезда, как обратно села в машину, как пристегнулась. Или это он меня пристегнул?

— Тебе есть где переночевать?

Конечно, есть! То есть было. В моей квартире, за которую я плачу каждый месяц. А сегодня ты меня туда не пустил, а твой дружок лишил меня работы и чуть не изнасиловал.

Молча смотрю в окно. Какой-то нереальный бред происходит.

Машина мягко двигается с места, такая бесшумная и такая мощная. Как ее хозяин. Смотрю на Айса. Почему он возится со мной? Зачем я ему? Пытается за Полянским прибрать? Так я бы и не пошла в полицию. Даже я понимаю, насколько это бесполезно и опасно для меня. Наверное, хочет убедиться, что не наделаю глупостей и не буду языком трепать. Подумать только: я в машине самого Леднева, еду с ним ночью… Если в универе узнают, совсем заклюют. Но не узнают. Я никому не скажу, а Никита… Никита просто пройдет мимо. Где я, а где он?!

— Куда мы едем?

— Ко мне.

Что? Что?! Куда? Зачем?

— Не надо к тебе. Верни меня домой!

— Это не дом, а ночлежка для бомжей.

Машина останавливается на светофоре. Айс смотрит на меня задумчиво, будто размышляет о чем-то.

— Есть другие варианты?

— Конечно! Отвези меня к Машке… Она тут рядом…

— Я помню, где она живет. Но не думаю, что у нее безопаснее, чем в твоем притоне.

— В моем притоне? В моем…? Притон — это то, где ты с… такими же, как ты… развлекался…

На его лице ни тени смущения или неловкости. Смотрит на меня своими холодными глазами. Поежилась, как от озноба.

— Давай договоримся, что сегодня вечером тебя не было в баре, ничего не произошло и никто не пострадал. А я обещаю, что ни Полянский, ни Славик, никто из наших к тебе больше не подойдет. За работу тоже не беспокойся. Макс не знает, что ты его нашла, никто вообще не должен знать, что на него напали. Поэтому держи язык за зубами!

Ну вот, я так и знала. Подчищает за своими дружками. И точно не первый р


убрать рекламу


аз. Странно, что деньги в руку не сует. Стало противно. Отворачиваюсь к своему окну.

— Тут недалеко совсем. Останови машину, я сама дойду.

Он даже скорость не сбавил. Сволочь!

— Мы договорились?

Не понимает, что не надо мне всего этого говорить? Мне неприятно даже находиться рядом с такими, как он!

— Давай! Давай сделаем вид, что твой друг не затащил меня против воли в эту вип-зону к наркоманам и шлюхам, как ты сам их назвал. Что меня не тошнило от одного вида совокупляющихся под кайфом твоих друзей. Забудем, что Полянский, которого я уже находила зимой всего обдолбанного, хотел меня изнасиловать. Забудем про то, как я ударила его, а он, падая, чуть весь свой мозг не отшиб. Забудем…

— Мы приехали. Выходи.

Поднимаю глаза и точно, Машкин подъезд. Открываю дверь, попутно вытаскиваю телефон. Главное, что была дома. Пожалуйста. Епифанцева ответила после третьего гудка.

— Я думала, ты уже дрыхнешь после своего полуфинала…

— Ты дома? — перебиваю, мне некогда слушать про футбол.

— Да… А что случилось?

— Ты одна? Маш, мне переночевать надо у тебя.

— А ты где?

— У твоего подъезда.

Смотрю назад через плечо. Точно. Стоит рядом.

— Варь, что случилось-то?!

— Потом…

Отключаюсь, подхожу к двери, набираю код домофона.

— Послушай, может, ты уже поедешь, куда тебе надо? — Не выдерживаю. Меня трясет от одного его вида. Вместо привычной настороженности внутри спиралью скручивается раздражение. Еще чуть-чуть, и эта спираль распрямится и вырвется наружу.

— Я провожу.

— Опять? Не надо, а. Вот правда, я устала, и Машка… не будет рада…

— Пойдем! — легонько подталкивает в спину, и я уже в подъезде.

Здесь не так, как у меня. Здесь чисто, светло, никаких надписей на стенах, окурков на полу, бомжей и пьяных обиженных мужей. Заходим в лифт. Леднев, не спрашивая, нажимает нужный этаж.

— Тебе надо отоспаться и отдохнуть.

Смотрит на меня сверху вниз. Лифт узкий, стоим близко, почти касаемся друг друга. Мне не очень уютно рядом с ним. Нервничаю. К счастью, двери открываются, и я первой выхожу, нет, выскакиваю из лифта. Машка стоит у открытой двери и смотрит на нас, явно не слишком доверяя собственным глазам. Я тоже на ее месте прифигела бы. Чувствую себя Золушкой, которую принц не отпустил после бала и лично доставил домой. Ну а что? Какой бал, такой и принц, да и Золушка тоже не торт.

Айс молча кивнул мне и вперился взглядом в Епифанцеву. Что за гляделки? Но мне уже плевать, хочу в ванную и спать. Не прощаясь, быстро прохожу в квартиру. Машка дернулась закрывать за мной дверь.

— На пару слов.

Схватил подругу за руку и захлопнул перед моим носом дверь. Стою в квартире. Одна. Это что было?! Подумать, что происходит, времени не оказалось. Дверь снова открывается, заходит Епифанцева. Заглядываю за ее плечо. Леднева нет.

— Чего он хотел?

— Да так… Сказал приглядеть за тобой и не пускать завтра на учебу. И еще просил ни о чем не спрашивать и дать тебе выспаться.

Маня смотрит на меня с таким интересом, что шанса смолчать у меня нет. Ни малюсенького…

— Так значит, этот бар принадлежит Полянскому? Ничего о нем не слышала, а я ведь много о нем собрала…

Время — третий час ночи, а мы еще не спим, валяемся в кровати. Я начала рассказывать все еще в ванной. Наверное, уснула бы там, если б не Машкин допрос. Рассказала все, кроме одного. Я сама не знаю. Может, неправильно поняла, когда Макс проговорился, что ему не дали переспать с Епифанцевой, про уговор какой-то…

— Он точно тебя не тронул? — Машка внимательно смотрит на меня. — Мне ты должна сказать. Я его…

— Да нет, нормально, — смех у меня нервный, — в групповушке только предлагал поучаствовать… И наркоты им не хватало.

— А Леднев, значит, опять рядом с тобой оказался?

— В смысле — опять? Я вообще не ожидала, что он там. Кстати, сказал, чтобы я обо всем забыла, и его дружки меня оставят в покое. И еще сказал про работу не беспокоиться.

Глаза слипаются. Я понимаю, что осознание произошедшего придет позднее, а сейчас внутри меня кто-то на замок запер мои эмоции. Меня еще обязательно накроет паника, куда без нее. Но сейчас я настолько обессилена, что способна только спать.

Я поудобнее улеглась на кровати и снова прокрутила в голове наш с ним разговор в машине.

— Значит, оставят в покое. Они Айса как огня боятся, — Машка ухмыльнулась. — Ладно, давай спать, каратистка. Многое бы отдала, чтобы увидеть, как ты Макса отключила. Не верится просто… — подруга зевнула, повернулась к тумбочке и погасила свет. — Расскажешь утром, кто тебя такому научил.

Вздрогнула. Смотрю вверх на потолок, и как будто не было этих ужасных двух с половиной лет, самых страшных в моей жизни. Кажется, это было вчера, нет, минуту назад, он просто вышел на кухню и сейчас вернется. А мне стоит просто повернуть голову, и я увижу его. Родного. Любимого. Живого.

…Мне пятнадцать, я поругалась с бабушкой. Первый раз так сильно, настолько сильно, что убежала. Хлопнула дверью и выбежала на улицу. Был декабрь, поздний месяц, как я его называла. Мне не разрешают после 9 вечера находиться одной на улице. Темнело быстро, район наш не сказать, чтобы был неблагополучный, но неприятности разные случались. То пьяного местная шпана обворует, то к девушке пристанут, то подерутся между собой… Разное у нас бывало. Но сейчас мне все равно. Я бегу из нашего двора в соседний. И внутри уже тепло потому, что я бегу к нему, к самому лучшему и любимому. Он один меня понимает, ему я доверяю больше, чем себе, он никогда меня не осудит и не предаст, он любит меня. А я люблю его. И это навсегда.

Я бегу к Стасу.

Уже вижу его подъезд, поднимаю глаза на знакомые окна — горит свет. Отлично, я другого и не ожидала. Знаю, что он дома, вечерами сидит, занимается своей математикой. Я гуманитарий до мозга костей, мне и таблица умножения далась с таким трудом… На самом деле до сих пор ошибки делаю. Стас уже пять лет со мной делает домашки, без него я бы… Да меня вообще без него нет.

И тут вдруг падаю, как же скользко! Пытаюсь встать, вижу перед собой какого-то человека, скорее, даже тень. Темно.

— Че, упала? Ишь какая неловкая, — хриплый голос, прокуренный. Вижу огонек сигареты у себя перед глазами. Слышу чей-то смех. Он тут не один?

Снег хрустит. Кто-то подходит ко мне сзади, наклоняется, подхватывает подмышки и ставит на ноги. Резко, грубо.

— Ты глянь, Пахан, совсем малая какая… — держит меня за руки.

Их трое. Трое здоровых парней лет по 20, наверное. Незнакомые, не из наших домов.

— Ребят, пустите, мне домой пора.

— Деньги есть?

— Н-нет, я только…

— А если проверим?

Чьи-то руки стали нагло меня ощупывать. Я взвизгнула и попыталась вырваться.

— Не дергайся, сучка, порежу.

У меня язык от страха онемел. Господи, что же делать? И кругом никого…

— У нее, и правда, ничего нет, даже мобильника. Может, тогда…

Я не услышала, что он сказал дальше. Нас вдруг осветили фары, и раздался резкий автомобильный гудок. Парни отпрянули от меня, из машины вышли двое мужчин.

— Эй, пацаны, вам чего надо?

Те не ответили и быстро сбежали, а я от облегчения снова плюхнулась в снег.

— Варя? Ты? — передо мной стоял отец Стаса. — А ну пошли к нам.

Той ночью я осталась у них. Мама Стаса позвонила бабушке, все объяснила и сказала, что завтра перед школой сама отведет меня домой. Так и случилось. А после школы Стас повел меня записываться на курсы самообороны.


— Вставай! Вста-а-а-ва-а-а-й! Барсукова!

Епифанцева! Что же ты у меня такая громкая? Дай поспать. Пожалуйста. Это такая редкость для меня — выспаться. А сегодня я все равно не пойду на учебу. После такого-то. Одно за другим накатились воспоминания вчерашнего дня. Резко села на кровати.

— Наконец-то! Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Три часа дня! — Машка плюхнулась рядом. — Ты как, Варь? Ты так долго спала, что я уже испугалась, не случилось ли чего. Ты ж обычно рано всегда встаешь…

Как я? Не знаю. Страха нет. Дышу нормально. Все, что было вчера, кажется нереальным, далеким, просто сном, что все было по-другому. Еще немного болит голова, и очень хочется есть. Когда я ела последний раз? Сутки назад? И еще совершенно точно я не хочу отсюда никуда уходить. Вообще не выйду сегодня на улицу, на работу теперь идти некуда, в универе… В универе все эти подонки, которые были в вип-зоне. Меня передергивает… Славик, Полянский, Айс. Там не было Артема. Хотя кого я обманываю, был бы там и он. Обязательно был бы. Воронов куда-то уехал, может, отдыхать даже. Эти золотые мальчики и девочки в любое время могут свалить кто в Альпы, кто на Мальдивы просто отдохнуть. Учеба, сессия… Кого это волнует? Только таких, как я, кто боится вылететь за один несданный зачет, за один пропуск…

Это то, о чем я должна поговорить сегодня с Машей. Пусть орет на меня, ругается, обзывает…

— Давай завтракать, Маш! Скажи, что у тебя больше одного йогурта в холодильнике!

— Обижаешь, еды навалом. Суп есть с фрикадельками, твой любимый, еще голубцы, ну и мясо с картошкой тушеное. Пойду чай поставлю.

— Маш!

— Чего?

— Спасибо!

Подруга ухмыляется, встает с кровати и уже из кухни:

— Тебе придется хорошо отработать и еду, и ночевку! Мне кажется, ты не все мне рассказала! И еще…

Снова заходит в комнату.

— Ты переезжаешь ко мне.

— С чего это вдруг? — плюхаюсь обратно на подушки. — Маш, меня не надо опекать. У тебя такой ритм жизни… Клубы, тусовки, а мне… учиться надо. Ты как вообще себе представляешь нас вдвоем в одной квартире?

— Нормально представляю! Будешь тут убираться, готовить, стирать… На домработнице сэкономлю.

Кидаю в Машку подушкой. Епифанцева, как заправский баскетболист, ловит ее и тут же кидает обратно. Мне прямо в голову.

— Я серьезно. Пока ты спала, мне Айс звонил.

— Зачем это?

Машка засмеялась, села рядом на кровати.

— Не знаю, Варь, вот думала у тебя спросить… Он много, чем интересуется, ему до всего есть дело. Ты этого так до сих пор не поняла? У его отца — целая империя. Государство в государстве… Список Форбс, все дела…

— Так что ему надо было? — Смотрю на подругу и думаю о том, как за каких-то пару месяцев всей этой золотой молодежи стало непозволительно много в моей жизни…

— Сказал, что ночью в твоем подъезде было совершено покушение на убийство, — Машка явно повторила слова Леднева. — Мужчина, Ник говорит, что вы его видели, напал на жену с ножом. Короче, он в полиции, она в реанимации, детей опека забрала. Всех соседей допрашивают, плюс там еще у вас нелегальные мигранты обнаружились. В общем, нос туда свой не суй.

Сижу с открытым ртом — это что, правда? Не верю, тот дядька хоть и ругался, и пьяный был, не мог жену свою… У них же дети… И вообще… Встаю с кровати, начинаю кружить по комнате, ищу одежду.

— Я твое барахло в стирку кинула, уже сохнет, одень пока мое. Бросает мне футболку и шорты.

— Маш, я не могу прям так. Мне надо вещи свои забрать, у меня там документы, учебники, конспекты… Заначка, кстати, тоже в квартире.

Вспомнила про вчерашние чаевые. Кажется, когда переодевалась, положила в сумку. Надо проверить…

— Ну, сегодня ты точно никуда не пойдешь, и я тоже. Будет у нас девичник! Только ты и я и… — Маня открыла бар. Я поморщилась, сколько алкоголя… Машка, Машка… — Кино посмотрим, ну там мелодрамы, всякие «Сумерки» и «Оттенки»… Можно, кстати, последний сезон «Престолов» пересмотреть…

— А потом, Маш? Что потом? — я не желала успокаиваться.

— Потом будет суббота и воскресенье. У нас есть целых два дня. А перед учебой зайдем к тебе, соберем вещи и перетащим сюда. Может, пацаны машину пригонят, помогут перевезти. Хотя чего там у тебя везти-то… Одни учебники.

— Ма-а-а-ш… Запах чуешь? Что-то горит.

До плиты Епифанцева добежала быстрее.

— Голубцов, считай, нет. Суп вытаскивай. И тут, прибраться надо… немного.

Сидим на кровати, уминаем мороженое, у Машки еще и коньяк под боком. Укутываюсь в плед.

— Ну что, следующую?

— Давай!

Маня дотягивается до ноута, начинается новая серия «Престолов». Я уже не слежу за сюжетом, в голове крутится разговор с Машкой, который я еще не начала…

— Вчера в этом баре не было ни одной знакомой девушки, Мань. Все, кто с ними в универе тусуются, туда не ходят…

— Разумеется! Судя по тому, что ты сказала, парни просто сняли шлюх и оттягивались… И тут ты, такая вся правильная, монашка.

— Маш, ты понимаешь, что тебе не место рядом с ними. Это опасно. Ну что, Маш?

Епифанцева смотрит на меня внимательно и молчит. Потом наливает себе коньяка.

— Ты вообще себя слышишь? Кто пару недель назад ходил на свидание с Вороновым? Кого вчера хотел трахнуть Полянский? Кому я обязана удовольствием лицезреть в своей квартире Леднева? Варя, ты каким-то чудом собрала вокруг себя всех самых мажористых парней нашего универа! И еще что-то мне хочешь сказать?!

Сижу с открытым ртом. Никого я не собирала вокруг себя. Я вообще не понимаю, что им от меня надо. Ну, кроме Полянского, конечно. Там все очевидно. С Айсом тоже, на самом деле, ясно: не хочет огласки, слухов, его папаша, кажется, решил идти в политику. О скольких таких желающих я писала, когда работала на сайте… Ну, и конечно, хочет держать меня подальше от своей компании, как и Машку. Вспомнила, как он прервал наш обед в «Лилии» с Вороновым. Артема я с тех пор так и не видела. Он не звонил. Да и с какой стати он должен мне звонить…

— Варь? Варя!

Вздрагиваю.

— Ты вообще со мной? Вот скажи мне, что от тебя нужно Воронову и Айсу?

— Понятию не имею, — пожимаю плечами. — Артем вообще пропал, а Леднев… Леднев просто боится, что я рот открою и расскажу, как они тут развлекаются…

Машка фыркнула.

— Ты вообще хоть слушала, что я тебе рассказывала про их компанию? Ты сплетни слышишь университетские? Они так оттягиваются, что вчерашняя вечеринка — это норма для них. И Айсу всегда плевать было, кто и что про него говорит или пишет. Ему вообще на всех начхать. Вряд ли он заботится о том, что ты про него можешь сказать. Где ты, а где он? Прости, подруга.

Машка снова налила себе коньяка. Почти бутылки нет, а взгляд все такой же ясный. Удивительно, а я пьянею после двух бокалов вина. Поэтому обычно вообще не пью.

— Но вот после того, как вы с ним нашли Полянского, он все время рядом с тобой ошивается.

Открыла рот, чтобы возразить. И захлопнула.

— Совпадения. И только.

Епифанцева потянулась и выключила ноут. Смотрит на меня внимательно.

— Ты вчера не пошла со мной, а с парнями встречалась. Ну с Серегой со своим и его приятелем. Помнишь, он в полиции работает? Предупредил тогда, что меня Леднев ищет. Так вот, его к делу Полянского подключили, не нашли до сих пор, кто на него и Катю тогда напал. А знаешь, что интересно? В деле нет ни слова про тебя.

— То есть?

— Ни одного слова про Варвару Барсукову, главную свидетельницу, которая нашла накачанных наркотиками двух студентов. Ни единого намека. Вообще ничего.

— Не может быть. Я же давала им показания, там, на морозе. Они меня еще к себе забрать хотели, но им Леднев не дал, сказал, что…

Обрываю сама себя.

— Маш, они ведь и, правда, меня потом ни разу не вызывали на допрос, или как это называется. Не звонили, ничего уточняли. Я тогда еще удивлялась, а потом забыла как-то… И Макс вчера… Я у него спросила, можно ли ему пить после этой реабилитации… Он напрягся… Он точно не знает, что я его нашла… А кто тогда там значится как свидетель? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Леднев Никита Дмитриевич.

Молча перевариваю информацию. Что все это значит? Может, Машкин приятель ошибся или просто видел не все документы? Не может же быть, чтобы… Или может? В голове ни единой догадки…

— Я тоже не понимаю, что происходит, — Машка пододвигается ближе. — Леднев, кстати, активно интересуется ходом следствия. Что называется, держит руку на пульсе.

— И ничего? Неизвестно, кто их?

— Не-а. Единственное, что знаю, им вкололи какой-то новый очень редкий наркотик, его у нас в городе до этого не было, — подруга потянулась за шоколадом. — И после тоже, кстати… И купить его у местных дилеров нельзя. Там Макс с Рыжей такой кайф должны были словить. И повезло еще, что один укол был всего…

— А у них показания взяли?

— Да, но бесполезно все. Вышли из клуба, пошли на дорогу тачку ловить. Да не дошли. Им в подворотне что-то вкололи, они сразу отключились. Потом, видимо, отвезли и выбросили там, где ты их нашла. Камеры у клуба ничего не дали, слепая зона. И кто-то об этом явно знал.

— Полянские — одни из самых влиятельных семей города и не только его. Это ж кто так рисковал?

— Не знаю. Следователи думают, что это папашины разборки по бизнесу. Тот, кстати, охрану сынку приставил, не заметила? Это он всю шумиху про ту вечеринку прикрыл и велел никому не рассказывать, что сына чуть на тот свет не отправили. Оказывается, у него с Ледневым-старшим через неделю сделка крупная должна была быть с иностранцами. Вот и боялся скандала, — Машка зевнула. — Но все это не объясняет, почему ты исчезла из расследования.

— Исчезла и исчезла. Может, и хорошо. Мне и так проблем хватает. Кстати, хочу вернуть тебе, что занимала. Чаевые, последние мои, оказались самыми большими. Посмотри там в сумке должны быть.

— Оставь себе.

— Маша!

— Да уже 20 лет почти как Маша. И че? Раз тебе так хочется, купим завтра продуктов на эти деньги. Или одежду тебе нормальную. Точно! Шопинг, Барсукова, — лучшая терапия всех времен! Пойдем, тебя приоденем!

Глава 11

 Сделать закладку на этом месте книги

Суббота началась с головной боли. Похмелье почему-то было только у меня. Епифанцева, оприходовавшая бутылку коньяка, сверкала, как начищенный самовар. Даже коврик для йоги расстелила, сделала несколько фоток, загрузила в инсту и… свернула коврик.

— Аспирин и вода на тумбочке, пьянь.

Пульнула в нее подушкой, промахнулась.

— Я же только два бокала выпила, не больше. Ну почему так, Маш?

— Это просто не твое. Тебе пить нельзя, ну кроме минералки и кефира. Завтракать будешь?

Покачала головой. Какой тут завтрак… Выпила таблетку. Легче не стало.

— Я еще твой телефон на зарядку поставила, у тебя там десяток пропущенных звонков.

Поплелась в ванную, смотрю в зеркало. Боже ты мой! Окунула лицо в холодную воду. Три раза. Вроде полегчало. Захожу на кухню, вижу свою мобилу, но посмотреть пропущенные не успеваю, звонит хозяин моей квартиры.

— Варенька, здравствуй! Ну наконец-то ты ответила.

— Здрасти, Иван Филиппыч. Что-то случилось?

— Ой, тут такое несчастье на третьем этаже у нас… Да ты слышала, наверное. Еще новый участковый всех ходит проверяет. Кто-то из соседей шепнул ему, что ты у меня снимаешь… А договора-то у тебя нет, да и не зарегистрирована у меня. Обычное дело, конечно, но тут проверки… В общем, я твои вещички собрал уже, ты заедь за ними, забери, пока… все не образуется… Ты девочка хорошая… Я всегда тебе рад…

И отключился, даже не дал мне слова вставить.

— Это кто был?

— Хозяин квартиры. Маш, он сказал, что в доме проверки и уже собрал все мои вещи. Говорит, надо забрать.

— Вот сволочь! А деньги за полмесяца он тебе отдать не хочет?

— Ты же сама хотела, чтобы я оттуда съехала…

— Это другое дело. Дай телефон.

…Через 30 минут напуганный Иван Филиппович лично притащил два моих чемодана и еще несколько коробок с книгами, конспектами.

— Ты проверь все основное, Варь. Ничего ли я не забыл, — говорит мне, а косится на Машку. — Девушки, вы извините, что так получилось, вот еще деньги за две недели.

— Все на месте, Иван Филиппыч, спасибо и до свидания.

— До свидания!

Маня, не прощаясь, захлопывает дверь.

— Если ты не поменяешься, на тебе все будут ездить. Ты не умеешь отстаивать свое!

Пожимаю плечами. Машка оседлала любимого конька, с ней лучше не спорить. Просматриваю пропущенные. Несколько от хозяина. Так, а вот еще Вадим звонил, Вика, и еще один неизвестный номер. Решила, что перезванивать не буду. До вечера разбирали вещи. У меня их немного, но все же пару полок в своем зеркальном шкафу Машка мне выделила… Послезавтра в универ, надо хоть учебники полистать. Обложилась ими на кровати и не заметила, как уснула.

А в 11 утра воскресенья мы уже были в торговом центре. Денег не сказать, чтобы много, но Машка умудрилась купить на них красивое шерстяное платье в шотландскую клетку с 70-процентной скидкой. Как раз на такую погоду.

— Ты посмотри на себя. И талия есть, и грудь, а ноги какие стройные… Под такое платье даже туфли необязательны. Вполне кроссовки подойдут, но не такие, конечно, убитые, как у тебя…

Я не спорила, думала про завтрашний день. Универ! Наверняка, увижу этих подонков. И почему стыдно мне? Я ведь ничего плохого не сделала. Просто я здесь никто, а они — золотые мальчики, которым слово поперек сказать никто не может.

— Варя? Снимай платье давай. Мы его покупаем.

Вечером, укладываясь спать, я все же спросила то, о чем думала уже много недель:

— Чем тебя Айс так пугает? Расскажи, Маш. Это ведь как-то касается Полянского, да?

— Касается, касается, — Маня заплетала волосы в косу. — А ты расскажешь мне про Стаса?

Подумала, что ослышалась. Откуда? У меня ни одной его вещи не осталось, даже фотографии. В этом городе никто не может знать о нас…

— Ты во сне его зовешь. Прошлой ночью звала и еще пару раз раньше, когда тут ночевала. Я все ждала, что ты сама расскажешь. Он ведь не придет, верно?

Киваю головой, смотрю на одеяло.

— Верно.

Чувствую, как Маня обнимает меня. Я люблю ее, но сейчас бы все отдала, лишь бы это были его руки.

— Расскажу, Маш, только не сейчас. Так что с Ледневым?

Резко встает и уходит к окну, стоит там, отвернувшись от меня.

— Ты не поймешь, не поймешь и осудишь. Слишком правильная и категоричная. Во всем.

— Ма-а-а-ш! — Подхожу к ней сзади и обнимаю со спины. — У меня кроме тебя вообще никого нет, понимаешь. Ни-ко-го! Мне даже идти некуда. И я совсем неправильная…

— Не будешь осуждать?

— Не-а.

Машка отошла от окна, забралась с ногами в кресло.

— Ты ведь знаешь, что отец женился после смерти мамы?

Я кивнула. Маня рассказывала о мачехе, которая, по ее словам, была вполне ничего себе так. От Епифанцевой это практически высшая похвала. Еще я знаю, что у Мани двое сводных братьев детсадовского возраста. Когда была подростком, сбегала из дома, но потом пубертатный период прошел. С отцом наладилось, с мачехой тоже, а мелких гоняет, когда приезжает домой.

— Мила, она неплохая, я не сразу с ней поладила, совсем не сразу. Мать сгорела за год, надорвалась в этой чертовой пекарне. Отца так любила, что забывала про себя, про меня. Все для него, чтобы дело его пошло. И оно пошло, но уже без нее. И не для нее. А он через полгода жену новую привел. Я тогда первый раз из дома сбежала. Мила — добрая, хорошая, ко мне нормально отнеслась, да и отца по-своему любит. Но не живет им, понимаешь? Не пашет с ним с утра до ночи, не взваливает на себя все его проблемы. Мила для себя живет, а рядом — муж, который ее обожает, возит два-три раза в год на моря и в горы, покупает ей все, что она хочет. У детей две няни, осенью в частную школу пойдут. А Мила в свои тридцать выглядит, как наша ровесница. Всегда при параде: три раза в неделю — салон, три раза — фитнес и светская жизнь — каждый вечер. Вот это я понимаю любить себя! Учись!

— Ты поэтому ищешь себе богатого мужа? Хочешь, как она, да? — Говорю тихо, спокойно, словно боюсь спугнуть Машку. А она молчит, смотрит в точку на полу.

— Ну уж точно не хочу повторить жизнь матери!

— А при чем тут Леднев тогда?

— Он знает, но хоть язык за зубами держит, — Машка встала и прошлась по комнате. Кажется, сама с собой разговаривает… — Два с половиной года назад Мила отдыхала где-то на Черном море. Она вообще не азартная, а тут подруга в казино затащила. Как оказалось, не совсем легальное. Думаю, ее там облапошили. В общем, проигралась почти на сто тысяч долларов. А через месяц, когда отец поехал к поставщикам, к нам домой пришли. Слава богу, только мы с ней и были, дети у бабушки ночевали. Очень вежливые интеллигентные мужчины сказали, что через два дня нужно вернуть долг. Нужны были живые деньги. А их из оборота просто так не вытащишь, сбережений особо нет у нас. Почти все, что зарабатываем, мы тратим или в бизнес пускаем. Сказали, раз денег нет, то пекарню отберут, а нас с детьми отец живыми не увидит. И так спокойно это говорили, буднично даже… А я ни капли не сомневалась, что не блефуют, так и сделают.

А потом предложили выход — поставить пару своих людей. Обещали, что компанию не заберут, а бизнес только в гору пойдет.

— А дальше?

— Я предлагала отцу все рассказать, а Мила уперлась: больное сердце, он не выдержит… И уговорила его взять этих людей. Бизнес за год утроился, папа счастлив, квартиру эту мне перед поступлением купил. Он все больше по производству был всегда. Ему главное, чтобы его булки были самыми лучшими, а в управление не слишком лезет. Доверяет людям… А незадолго до переезда сюда я узнала — они нашу компанию используют для распространения наркотиков. Детали не спрашивай, не знаю. И знать не хочу. Когда я осенью подошла с Айсом знакомиться, он мне сразу сказал, что наркотой не интересуется и мне ему предложить нечего. И добавил, чтобы не смела в универе распространять. А я их в глаза даже не видела. Знаю только, что Серега рассказывал. Он же на доставке работает.

— Какой Серега? Твой?

— Мой… — Машка усмехнулась. — Не мой он, а их. Они его сюда отправили за мной приглядывать, когда поняли, что я все знаю. Он — один из их дилеров. Доставляет пиццу, выпечку и не только.

— Погоди! Тогда в баре Макс, кажется, говорил, пусть Серый выпечку доставит. У них там косяки закончились. Значит, они ему звонили?

— Наверное. Мне Серега не докладывает.

Ничего себе! Бедная Маня! Столько времени держать все это в себе, бояться за себя, свою семью…

— А Полянский тогда при чем?

— Айс подумал сначала, что это я Макса накачала, а потом довольно быстро выяснилось, что это какой-то непонятный наркотик, тут у местных дилеров его нет. Вот и отстал от меня, а Серому тогда досталось от его безопасников.

Я вспомнила Темные Джинсы, и по спине пробежал холодок.

— Вот и вся история, Варь. И я не знаю, когда она закончится, но точно знаю, что закончится плохо. Вот и живу каждый день, как последний.

Утром идем на пары. Я пропустила всего один учебный день, а кажется, будто не была здесь месяц. Столько всего случилось: меня хотели изнасиловать, я потеряла работу и жилье, отправила в нокаут Полянского, снова столкнулась у его тела с Ледневым. Выяснила, что исчезла из свидетелей, что бизнес Машкиного отца связан с наркотиками… На фоне всего этого первая пара по истории зарубежной журналистики почти как курорт. Легкий предмет. Жаль, скучновато читают.

Заходим с Машкой в аудиторию, проходим на свободные места, на нас с любопытством посматривают, перешептываются.

— Что, соскучились?

На Машку обернулись даже те, кто до этого на нас не смотрел. Ну, спасибо, подруга!

Жду, когда начнется перепалка. Смотрю на Криволапову с Афанасьевой, но те почему-то молчат. Смотрят с ненавистью, но молчат. Что-то новенькое…

Машка ухмыляется и садится за парту с видом победителя.

В коридоре после пары натыкаемся на девчонок с филологического. Тоже первокурсницы, но я не знаю, как их зовут.

— Привет, Варь, — ко мне улыбаясь подходит красивая высокая блондинка. — Я — Лина, мы незнакомы, но, если хочешь, приходи днем в «Лилию», мы с девочками там обедаем.

— С-спасибо, — не очень понимаю, что происходит.

Блондинка снова улыбается, кивает мне и идет дальше. За ней еще несколько девчонок.

— Барсукова, это что было? — Машка смотрит вслед филологиням.

— Понятия не имею, я их не знаю.

— Зато я знаю. Породистые сучки, богатенькие. Мужей себе тут ищут. Видела одну из них рядом с Вороновым, кстати.

Смотрю на Машку внимательно. До той не сразу доходит.

— А я что? Я вообще после Полянского как монашка…

День, как выяснилось, еще только начинался. Перед третьей парой меня поймал Зотов.

— Слушай, ты извини, а. Я настойчив был… слишком. Больше не подойду… Извини… Еще раз.

— Э-э-э… хорошо. Спасибо! У тебя все в порядке?

Молчит, но смотрит на меня как-то совсем не добро. Что, черт возьми, происходит?!

Захожу в аудиторию, сажусь рядом с Машкой. Ничего не понимаю. Но начинается лекция, а значит, надо записывать. Второй семестр обещает быть сложнее первого, экзаменов больше. По статистике, в первые два года больше всего отсев идет. А я не хочу вылететь, очень не хочу.

А еще работа. Работа. Я не стала перезванивать ни Вике, ни Вадиму. Не могу. Понимаю, что все обошлось, что люди могут развлекаться как хотят, что больше тогда пострадал Макс, а не я. Почему-то я верила Ледневу, что ко мне никто из его компании приставать не будет. Работа-то хорошая, хотя и Полянский этим баром владеет. Разве мне есть из чего выбирать, я туда-то еле устроилась. И пусть я сейчас живу у Машки, пусть не плачу за жилье, но ведь надо покупать еду, одежду. Да и много чего еще. И потом, это сейчас у Епифанцевой никого нет, но я верю в ее счастливую звезду. Рано или поздно она кого-то да окрутит или, наконец, обратит внимание на своих поклонников — на того же Плодова, например. Хороший ведь парень. И мне в спешном порядке придется искать жилье. А общежи


убрать рекламу


тие, если повезет, то только осенью. В прошлом сентябре вот не повезло.

Может, наплевать на все и позвонить? И вернуться. Ну, конечно, вернуться! Вот идиотка, ничему жизнь не учит…

— Обедать пойдем? Варь, я угощаю.

Надо срочно что-то решать. И мне опять нужна работа. Но не у Полянского!

На большой перемене в буфете не протолкнуться: тут еще в соседнем корпусе столовку закрыли, так все сюда теперь ходят. Не всегда успеваешь очередь отстоять, не то что поесть нормально. Стоим себе с Маней. Понимаем, что в лучшем случае удастся перекусить что-то на ходу, следующая пара — через 15 минут. Шум в буфете усиливается, поворачиваю голову и тут же жалею об этом. Мимо очереди сразу к кассе проходят «золотые» мальчики, некоторых из них я успела повидать практически без штанов. Им плевать: на очередь, что людей много, что все спешат, что всем потом на пары. Они и не видят рядом с собой людей, только себя. Поравнялись с нами. Один придурок со смехом толкнул другого. Вот черт! Потираю ушибленное плечо, поднимаю глаза и вижу Славяна, того самого подонка, который хотел быть следующим после Макса. Кровь приливает к лицу. Дыши, Варя, дыши!

— Варенька, привет! — парень растягивает губы в улыбку. — Прости, случайно задел. Не хотел я, — кладет руку на плечо.

— Да пошел ты, сволочь!

— Тихо, тихо. Все нормально, Варь, — между нами встает высокий парень. Кажется, пловец, он тоже был в баре. — Извини, дурака, он случайно. И вообще за четверг извини всех нас. Нехорошо получилось. Макс совсем на голову отбитый стал. Но и он к тебе больше не подойдет. А будут проблемы, обращайся.

Толкнул Славу вперед, и вся компания прошествовала дальше. Вокруг зашушукались, оборачиваюсь к Машке. Та лишь пожимает плечами.

— Я тут выяснила, — подруга отходит от кассы, у нее две тарелки с отбивными. — Пока ты утром в пятницу отсыпалась, Айс лично пришел в нашу группу перед второй парой, нашел Зотова и сказал оставить тебя в покое. И вообще, если у тебя здесь будут проблемы, он об этом узнает. Девчонки говорят: на три минуты зашел, а эффект такой, что никто учиться потом не мог до конца дня. Все в шоке, это вообще теперь главная сплетня универа. Ты и Леднев! И этим своим шлюхам-наркоманам тоже, видимо, все объяснил. Я, кстати, не вижу Полянского.

— Может, просто не видишь? Тут столько людей… — отвечаю на автомате, а сама перевариваю слова Епифанцевой. Это — правда? Но почему? Зачем? Что ему надо от меня?

— Ты кушай давай, времени мало.

Каким-то чудом находим свободный стол, к нам тут же садятся рядом какие-то парни постарше. Поговорить с подругой больше не получилось, зато столько мыслей в голове…

Что я о нем знаю? Нет, не то, что написано-переписано на разных сайтах. Не то, что про него говорят его знакомые. Не то, что напридумывали себе те, кто поступал сюда в надежде словить свою сказку. Не то, что про него рассказывала Машка.

Один мудрый человек, когда мне было очень плохо, говорил: «Варя, у тебя есть свои мысли, свои чувства, свои глаза, наконец. Только ты можешь определять свое отношение к человеку, к событиям и делать выводы. Если хочешь стать личностью — имей на все свое мнение».

А мне нужно иметь о нем свое собственное мнение? Похоже, что нужно. Однозначно!

Что я подумала о Никите, когда первый раз его увидела? По телевизору шла реклама, кажется, нового торгового центра Леднева-старшего, Айс был одним из молодых людей, моделей. Я тогда еще сказала: «Ба, посмотри, какой красивый». А бабушке что-то не понравилось, она переключила на другой канал: «Ишь ты, наворовали, а теперь их по телевизору показывают! Запомни, Варя, столько денег честным трудом не заработаешь! Это все воры и мошенники!» Буквально через неделю в класс кто-то из девчонок принес журнал, там была большая статья о Ледневе, о всей их семье. Целый день хихикали, рассматривали фотки и обсуждали, как с ним познакомиться. Я тогда подумала, что такие парни не знакомятся с такими, как мои одноклассницы или как я. С ними должны быть только самые красивые девушки. Вечером рассказала об этом Стасу. Я всегда ему рассказывала, что было в школе.

— Варь, — Стас снисходительно улыбнулся, — это же всего лишь картинка, он сам ничего собой не представляет. Просто повезло родиться в богатой семье. Мужчина не должен быть смазливым и мелькать в телеке. Он должен быть умным и сильным, защищать и всегда быть рядом с тем, кого любит, — и поцеловал меня.

Стас — самый умный и сильный, он любит меня и никогда не ошибается!

— Ты доедать будешь? Ва-а-а-рь! Очнись уже, нам на пару пора, — рядом шипит Епифанцева. Смотрю на мобильный. Черт! И правда, опаздываем.

Прямо на выходе из буфета столкнулась с Ларой и еще двумя девчонками из золотой тусовки.

— У Марьяши дома вечеринка в субботу, — подружка Воронова смотрит куда-то в сторону, но говорит вроде как мне. — Если хочешь, приходи.

Как это называется в литературе — апофеоз?

— Охуеть! — прокомментировала Епифанцева.

— Тебя не зовем. Только ее, — стоящая рядом с Ларой блондинка кивнула на меня. — Второго приглашения не будет!

Машка напрягалась, я прям спиной чувствую. Наверное, она меня возненавидит за этот ответ…

— Второго и не надо. Я не пойду.

— Ну как хочешь, — Лара удивлена, но и рада, похоже. Будто ее кто-то заставлял меня пригласить.

Две другие девушки презрительно посмотрели на нас, но промолчали.

Уже в коридоре Машка не выдержала:

— Ну ты чего? Они же, и правда, больше не позовут! Да ты представляешь, что можно было!

— Хватит! Никаких больше вечеринок с этими уродами! Мне плевать, что они позвали, я никогда не была такой, как они, и не стремлюсь туда попасть! И ты уверена, кстати, что там не будет сюрпризов?

На удивление, но Епифанцева не стала спорить, она вообще не стала больше об этом говорить.

После пар, как обычно, я направилась в читальный зал под бок к Марине Витальевне, а Машка сказала, что пойдет по делам. Каким еще делам? Сегодня можно заниматься до упора, работы все равно нет, а Епифанцева обещала быть дома в десять. Сижу, делаю английский. Все-таки хорошо, что в последний год в школе так усиленно им занялась, сейчас бы не потянула программу.

— Это она, да? Девушка Айса?

Резко поворачиваюсь на шепот. Передо мной — две девчонки. Видела их раньше, тоже с первого курса. Смотрят так, слово хотят сказать: и что он в ней нашел?!

Действительно, что? Отворачиваюсь, пожимаю плечами. Что в головах у людей? Какой Айс? Я бы, может, поверила даже, что понравилась Артему, но точно не Ледневу.

Приходит смс, смотрю на экран телефона — Вадим:

«Привет, ты не берешь трубку. Надо поговорить, я — у универа».

Не хочу никуда выходить из уютной, ставшей уже родной читалки, мне еще столько всего нужно сделать… Но поговорить с Вадимом, видимо, придется, лучше сейчас это сделать, зачем еще тянуть. Какой в этом смысл? Никакого… Собираю учебники в сумку, спускаюсь в гардероб. Когда же потеплеет так, что можно будет ходить без верхней одежды?

Вадим стоит в метрах двадцати от входа, кутается в шарф. Сегодня ветрено. Поднимаю воротник куртки, на такой погоде долго не простоишь, замерзнешь.

— Привет, — подходит ко мне, улыбается. — Как ты?

— Привет. Нормально.

— Слушай, я виноват, — Вадим делает несколько шагов в сторону сквера, я иду за ним. — Надо было предупредить тебя об этих вечеринках в ВИП-зоне. Персонала и обычных клиентов это никогда не касалось, им девчонок на ночь привозили, и все были довольны. — Я и подумать не мог, что Макс к тебе привяжется. Никогда такого не было… У нас приличное место, просто он хозяин, понимаешь?

— Понимаю, — смотрю под ноги. Разговаривать не хочется совсем. Я не в хрустальном мире живу, чего только не видела в родном городе. Видела, как красивые девчонки, вчерашние школьницы, становились куклами, игрушками у таких вот Полянских и их отцов. На месяц, неделю, на день. Ими игрались и выбрасывали потом, как на свалку… — Вадим, давай не будем продолжать, я не хочу. И работать там больше не буду, если меня, конечно, еще не уволили… Я ведь должна была сегодня выйти вроде как.

— Нет, не уволили, конечно… Я так и понял, что ты не вернешься еще до того, как Никита сказал. Не знал, что вы все знакомы…

— Да незнакомы, просто учимся в одном месте и все. Слушай, если у тебя все, я пойду. Холодно и мне заниматься надо.

— Подожди, Варь, — удерживает меня рукой, я не сопротивляюсь. — Держи, — протягивает мне конверт. — Тут зарплата… за те дни, что ты отработала, а то все только чаевые были… — Удачи, — хлопает по плечу, отворачивается и уходит.

Держу в руках конверт. Точно! Я же ничего не получила за эти полторы недели, что проработала. Только то, что клиенты оставляли… Кладу конверт в сумку. Возвращаться в универ уже не буду, тут же пара минут до Машкиного, а теперь и моего дома. Надо будет ужин приготовить.

Епифанцева вернулась не в десять, а в одиннадцать. Судя по ее инсте, была на фитнесе. Подлетела к холодильнику, вытащила йогурт.

— Есть хочу!

— На плите — картошка с мясом, будешь?

— Издеваешься?! — возмущенно. — Я по-твоему для этого два часа задницу себе качала? Чтобы прийти домой и все это сожрать?

— Нет, конечно, не для этого… — замолкаю, подхожу к плите. Так, все остыло. Можно спокойно убирать в холодильник, завтра съедим.

— А это что? — Машка смотрит на деньги. — Откуда столько?

Я так и не решила, как поступить. Дома открыла конверт: денег там оказалось много, значительно больше, чем за полторы недели работы. В несколько раз больше. Похоже, от меня хотят откупиться… Выдыхаю и рассказываю про встречу с Вадимом.

— В общем, думаю вернуть деньги. Это неправильно их брать. Вот.

Смотрю на Епифанцеву, а та будто замерла, стоит уже две минуты с йогуртом в руке.

— Барсукова, ты у меня совсем ту-ту, да? Никто от тебя откупиться не хочет и не покупает тебя таким образом! Они. Тебе. Должны. Деньги. Понимаешь? Должны! За то, что ты на них отработала, за этого мудака Полянского, за то, что вынуждена уйти оттуда, за то, что тебе не обеспечили безопасность на рабочем месте! — В Машке включилась дочка владельца бизнеса. Глядя на нее, даже в голову не придет, что она такие слова знает. — Короче, Варь, хорош страдать, оставь деньги себе. Не оставишь, я их себе заберу, но Вадиму ты их не вернешь. Поняла?!

Нет, не поняла. Это стыдно и мерзко брать деньги. Оставлю только ту часть, что заработала, остальное верну. Вслух не говорю, знаю Машку. Когда она в таком состоянии с ней лучше не спорить.

— Ты ведь все равно попытаешься вернуть их? — кивает на стол.

— Я не могу… Это как будто я соглашаюсь с тем, что произошло. Беру деньги и молчу.

— Варя! А ты помнишь, как Макса приложила? Ты вообще-то его убить могла! Не знаю, как у тебя такое получилось — может, пьяный был, не ожидал такого от тебя… Но он, падая, стукнулся башкой сильно, сама говорила. Вообще это он должен возмущаться… А тебя, целую и невредимую, доставили ко мне ночью, потом предупредили, что у тебя там чуть ли не убийство в доме. Да ты видела сегодня, как чуть ли не весь универ вокруг тебя стелился?! Чтобы вот так подошли и извинились? Да они такое вытворяют… И ни разу не видела и не слышала, чтобы вот так перед девчонкой… А теперь еще деньги…

Молчу. Я как-то не думала об этом с такой стороны…

— Давай так, — Машка берет в руки конверт с деньгами. — Ты ничего сейчас делать не будешь. Мы положим их вот сюда, — открывает кухонный шкаф и кладет конверт в большой стеклянный бокал. — И через неделю — не раньше, Барсукова, — мы снова об этом поговорим.

Пожимаю плечами. Ладно, через неделю, но мое мнение не изменится.

— Я тут подумала, Варь… — Машка усаживается за стол и наконец начинает есть свой йогурт. — Ты только не обижайся, хорошо. Никак не могу понять, зачем Леднев так возится с тобой. Ну… он никогда внимания на тебя не обращал, он вообще ни на кого не смотрит… Тут за ним такие фифы ходят и в универе, и не в универе… А он… Может, я чего не знаю, и вы с ним..?

Смотрю на Епифанцеву и начинаю смеяться. Нет, я давлюсь от смеха, в руке дрожит чашка с чаем да так, что вынуждена поставить ее на стол, чтобы не обжечься.

— Ма-а-а-ш! Тебе романы надо писать! Это ты совсем ку-ку у меня! Я с Ледневым?

— Тогда объясни, почему он все время оказывается рядом с тобой? Что ему от тебя надо? Может, ты чего знаешь про Полянского? Ведь ты их с Катей тогда нашла. Он тебя ни о чем не спрашивал?

— Спрашивал, но я ему честно сказала, что никого не видела и не знаю, что произошло. А больше не говорили об этом.

— Но ведь зачем-то ты ему нужна. Зачем? Он ничего не просил тебя сделать?

— Нет, ничего такого.

— Он не добрый милый мальчик, Варь. Он себе очень на уме. И ничего Айс не делает просто так, не зря он верховодит всей этой золотой компанией. И дело тут не в папиных деньгах и статусе… Короче. Я боюсь за тебя!

Закатываю глаза. Ну, Маша, даже для тебя это слишком.

— У меня нет ничего, сама знаешь. Я ничего ему предложить не могу, взять с меня нечего.

— Уверена?

— Уверена. И еще я точно знаю, что не нравлюсь ему, тут ты тоже будь спокойна. Ни разу ни намека, ни взгляда. Ничего!

— Много ты понимаешь…

— Ну достаточно, чтобы определить, нравлюсь я парню или нет.

Уже засыпая в кровати, я вновь вспомнила школу, в классе было несколько фанаток Леднева. Они собирали все его фотосессии, статьи, видео, часами сидели на форумах. С каким-то презрением я смотрела на все это — девчонки так расстраивались, когда видели рядом с ним таких же, как и он, девушек-моделей! Роскошных красавиц, которые были не просто из иного мира, куда девочкам из провинциального городишка дороги нет и никогда не будет. Казалось, они вообще другого биологического вида. С тех пор ничего не изменилось, кстати. Каждый раз, когда Леднев мелькал в светской хронике, рядом с ним всегда были очень красивые породистые дамы. Университетские красотки им в подметки не годились… И все же, что ему от меня надо? Я не знаю ответа.

Глава 12

 Сделать закладку на этом месте книги

У Машки можно спрятаться от всего мира. Лежать на кровати или в ванной, готовить ужин или завтрак, перебирать вещи, учить лекции в конце концов. И никто к тебе в душу не лезет, не смотрит пристально, не перешептывается, стоит только отвернуться. У Машки это так. Но не в универе. Сегодня всего лишь четверг. Я уже три дня пытаюсь привыкнуть к тотальному к себе вниманию, это настоящий ад! Как люди могут жить и наслаждаться, упиваться тем, что на них глазеют, их все время обсуждают…

Как можно не чувствовать себя, будто ты в клетке в зоопарке? Или как будто голая ходишь. Иногда мне становится трудно дышать, и я вспоминаю те упражнения, которые заставлял меня делать психолог. Помогает. А еще рядом Машка. Всегда рядом: не отпускает одну даже в туалет. Самое смешное — ходит со мной в читалку заниматься, потому что я категорически отказываюсь идти с ней тусоваться, а оставлять меня одну в универе Маня побаивается. Хотя помимо повышенного внимания опасаться мне, похоже, нечего.

Сейчас у нас пара с Мегерой, первый раз на этой неделе. Оксана карьеру делает, ездила на днях в Москву на конференцию со своим женихом. Все как всегда, разве что немного задолбала меня своими вопросами. Раньше ее мишенью была Машка, а теперь я, похоже. Для меня это не проблема, я усиленно зубрю ее предмет, да и она в целом палку не перегнула. Короче, неприятно, но терпимо. Пара заканчивается, мы, как обычно, собираем вещи, двигаемся к выходу.

— Что-то никто не торопится, — Машка оглядывает аудиторию. Мы сидели в самом углу, половина группы уже должна была выйти, а все, похоже, на местах. Оксана о чем-то увлеченно беседует с Зотовым… Никогда не замечала в нем любви к истории литературы…

— Да плевать, — отвечаю. — Пойдем отсюда.

Проталкиваемся к выходу, на нас смотрят и, кажется, чего-то ждут. Не успеваем дойти до двери, она открывается и заваливаются юристы, четвертый курс. Вот черт! У меня со всеми этими переживаниями как-то вылетело из головы, что мы сегодня с ними пересекаемся.

— Привет, девчонки!

Нам улыбается полноватый парень в очках, раньше он нас с Маней в упор не видел. Молча киваю ему, людей становится больше, уже не протолкнуться. Эй! Кто-нибудь будет выходить? Так на следующую пару можно опоздать. Чувствую на себе чей-то взгляд, поднимаю глаза. Айс. Смотрит на меня как всегда — холодно и равнодушно. Едва заметный кивок головой, и проходит дальше. Почему-то рядом с ним сразу оказалось свободное пространство, и ему не приходится протискиваться, как остальным. Я не видела его с той ночи, когда он привез меня к Маше. И не сказать, чтобы я по нему скучала или ждала с ним встречи. Хотя, наверное, надо его поблагодарить за помощь… Очнись, Варя, ему это точно не нужно, да и тебе тоже!

— Мария, здравствуй!

На Епифанцеву смотрит Миша Плодов. И он тут… Машка не отвечает, заводит глаза куда-то под потолок, тянет меня к выходу. С большим трудом, но нам удается, наконец, выйти в коридор.

— Наконец-то! Это что за давку все устроили? — Пытаюсь догнать Машку, которая уже припустила по коридору.

— А то ты не поняла… — смотрит на меня, как на полоумную, такой раздраженно-снисходительный взгляд. Ненавижу ее снобизм!

— Нет, не поняла, — злюсь. — Объясни мне такой непонятливой…

— Они Айса ждали, Варь. Никто не понимает, что у вас за отношения. Вот и остались, чтобы на вас попялиться… А Леднев мимо прошел, как будто тебя и нет.

— Да он всегда так…

— Ты слышала, что я тебе говорила, ты вообще слушаешь, что про тебя говорят? За тебя сам Айс заступился, а он тут король, царь и бог. Ну и многие чуть ли не тотализатор уже зарядили — вдруг, вы встречаетесь или еще чего. А от него — игнор, настоящий…

— Это ж хорошо, да? Теперь все поймут, что ничего нет и от меня отстанут? И все будет как прежде, я снова стану незаметной?

— Не знаю, посмотрим.

От меня не отстали, но отношение изменилось. Девчонки вновь смотрят снисходительно-пренебрежительно, но открыто задевать побаиваются. К Машке тоже не лезут.

— Выжидают, — комментировала Маня.

Меня это не слишком волнует, вообще-то я не искала ничьей дружбы или чьего-то внимания. Я просто хочу нормально учиться и еще у меня есть Машка. Нетерпимая, несносная, капризная и вздорная Епифанцева, которую я просто обожаю.

Меня волнует другое. Вернее, другой. Артем вернулся. Я не знала этого, пока не столкнулась с ним в коридоре между парами. Он шел, обнимая за плечи Лару, что-то шептал ей на ухо. А в сердце кольнуло. Меня не заметил, слишком занят был, а вот Лара видела. Улыбнулась мне. Победно.

— Только не говори, что ты надеялась…

Машка — королева такта. И ведь искренне не понимает.

— Не надеялась, Маш, конечно, нет. Проехали.

Сказала и поняла, что вру. И подруге вру, и себе. Я скучала по Воронову, мне казалось, я что-то увидела тогда в его глазах. Что-то живое и настоящее. Интерес к себе. Мне просто хочется ему нравиться, хочется его взглядов. И тот обед в «Лилии», несмотря на то, как он закончился, меня очень порадовал. Артем казался тогда таким честным, что ли. Что именно тогда, со мной он был настоящим. Он первый и единственный парень, кто обратил на меня внимание после Стаса. Он первый и единственный парень, с кем мне было приятно после Стаса.

Но все не так. Я никому не нужна. Я все себе напридумывала.

Зато у меня снова есть работа. Просто чудеса какие-то. Машка говорит, что, наверное, это Айс постарался, но я не очень в этом уверена. Зачем ему? Прошло чуть больше недели с тех событий, и на меня, наконец, перестали обращать внимание. Я ни разу не слышала ни одного слуха, похожего на правду, о том, что произошло между мной и Полянским в баре. Хотя я очень переживаю до сих пор, что все узнают, что будут сплетни, а меня будут осуждать. А еще боюсь, что где-то всплывет какое-нибудь видео из этого бара… Умом понимаю, что я все сделала правильно, но вот быть у всех на слуху, на языке… Меня как будто сжимает всю изнутри, и какой-то холод от груди опускается вниз к животу, дыхание перехватывает, а сердце где-то в горле бьется. Весь мир становится маленьким, запертым, словно ничего больше не существует, кроме этих слухов, шепотка за спиной, ухмыляющихся лиц и пренебрежительных взглядов. Как будто нет никаких других людей в мире кроме тех, кто тебя осуждает, кто смеется над тобой… Куда лучше, когда просто не замечают.

Машка, по ее словам, все контролировала, а на самом деле просто собирала с разных сторон университетские сплетни. Удивительно, конечно, столько студентов, факультетов, бакалавриат, магистратура… Все такие разные, у всех свои заботы, проблемы, интересы, жизнь в конце концов! И, тем не менее, всегда хватает тем, которые интересны чуть ли не каждому здесь. Леднев, например, — тема номер один для очень многих, и все, к чему он прикасается, также становится популярным. Но стоит ледяному королю перестать обращать внимание на кого-то или что-то, интерес теряют и остальные. Феодализм какой-то… Фу-у-у…

Мы продолжаем время от времени встречаться то в коридорах, то после пар у Мегеры, иногда я вижу его в буфете, в сквере у универа. Пару раз пересекались в «Лилии», в разных компаниях, конечно же. Он всегда коротко кивает мне головой и тут же переключает внимание на что-то другое. Да я и не в обиде.

Парни из его компании ко мне более дружелюбны. Тот высокий пловец, который в буфете извинился передо мной при всех, ни разу не прошел мимо, не поздоровавшись. Его, кстати, зовут Леша. Полянский опять куда-то пропал, спрашивать, где он и что с ним, я не рисковала. А Артем… Артем просто проходит мимо, единственный из всей компании Айса, кто меня полностью игнорирует. Славян, он же Славик, и правда, оказался редкостным придурком. Классический инфантильный маменькин сынок, но ко мне больше не лезет, боится. Пытался иногда юродствовать, но быстро огребал от Леши. У Славика, кстати, есть постоянная девушка, я их часто вижу вместе. Интересно, она в курсе, как развлекается ее парень?

— Конечно, в курсе, — Машка, кажется, поперхнулась кофе. — Думаешь, никто не знает, что за вечеринки они устраивают иногда только для парней? Она же понимает, что Славик не замутит ни с кем из этих девок ничего серьезного и к мамочке не потащит знакомить. Там все свои места знают, и подружка эта рано или поздно станет его женой с определенным статусом, а он будет иногда оттягиваться со шлюхами…

— И ты бы вот так согласилась, Маш? Вот когда ты за Полянским ходила… ты ведь все это и тогда прекрасно понимала. Согласна, чтобы твой муж… вот точно так же да? Спал с кем попало, а ты, все это зная, жила бы с ним? Это любовь?

Подруга резко встала, так резко, что даже стул закачался. Сделала несколько шагов по кухне, а я мысленно уже вжала голову в плечи. Сейчас начнется! И зачем сказала? Это же ее жизнь, она хочет быть, как ее мачеха, только ту муж вроде как любит и не изменяет.

— Мне не надо любви, Варь. От слова «совсем». Видела я эту любовь. И как у мамы была к отцу, и как отец ее любил, а потом Милу. Да столько примеров вокруг. Ты знаешь хоть одну по-настоящему счастливую пару, вот чтобы действительно всю жизнь с одним человеком и не потому, что общий быт, дети, просто привыкли, выгода? Я не романтична, мне нет дела до розовых соплей. Мне нужен статус, деньги, насыщенная событиями жизнь, путешествия, налаженный быт. И качественный секс. А для этого не надо любить. Все парни, которые мне нравились, — это просто физиология, хорошая такая физиология, правильная. — Машка вытянула руки вверх, потянулась, как сытая кошка. — Поэтому — да, мой ответ: «Да». Я согласна с тем, что мой будущий муж будет трахать элитных проституток или шлюх-секретарш. А взамен… взамен он должен будет создать нужный мне образ жизни.

Я хотела спросить, чем тогда она отличается от элитной проститутки. Только тем, что в первом случае платят наличными, а во втором к деньгам прилагается еще и штамп в паспорте? Конечно, я этого не сказала. Не мне ее судить… Может, она права? И я, правда, не знаю ни одной счастливой пары. Хотя…

Родители Стаса по-настоящему любили друг друга. Я помню, как он приносил ей по вечерам букеты цветов, я смотрела и мечтала, что когда мы вырастем, Стас тоже будет приносить мне цветы, а я буду ждать его дома с работы, готовить ему ужин, пирог с мясом и капустой, который он так любит. И нет никакого статуса, путешествий, домработниц, светских раутов, салонов… Это все такая глупость, фальшь, а наша жизнь настоящая, простая и надежная. Такая, как у его родителей, и у нас так будет…

— О чем задумалась? Ну, скажи, что я неправа, что я продаюсь…

— Не скажу, Маш, живи, как хочешь. Просто… просто выбирай уж тогда… Не как с Полянским.

— Не переживай, осечек больше не будет, — ставит кружку в раковину, целует меня в щеку. — Я побежала, буду часов в десять. Ты сегодня работаешь? Не задерживайся там!

Слышу, как хлопает дверь. Насчет того, что осечек больше не будет, я сомневалась. Машку просто немного выбила история с Полянским и то, что теперь вся университетская золотая молодежь ведет себя с ней так же, как и со мной. То есть улыбаются, смотрят сквозь и стараются как можно скорее убраться с дороги. Епифанцевой давно уже не припоминают ее позорное бегство с вечеринки Воронова, но и заводить отношения тоже не хотят. Я предлагала Мане немного снизить планку, посмотреть, наконец, на того же Плодова. Его папа, кстати, довольно известный ученый-химик…

Встаю, поворачиваюсь к раковине: надо посуду помыть, домработница придет сегодня, но нехорошо оставлять грязное за собой. Сейчас почти три часа, пойду одеваться, накрашусь и потопаю в офис. Я теперь офисный сотрудник, самой смешно… На самом деле я — курьер, числюсь так по документам уже две недели. За это время я всего раза четыре выходила из офиса. Все время в такие же конторы, как и моя. Отнести-принести подписанные договоры, акты, еще какие-то документы. Я не очень в этом разбираюсь. Бумаги не тяжелые, ходить далеко не надо — все здания в деловом центре города. А большую часть времени я сортирую почту, разбираю общий электронный ящик, встречаю гостей, в смысле — клиентов. Ну и еще что-то по мелочи: типа кофе-чай приготовить, проверить, чтобы в переговорных были бутылки с водой, бумага, ручки, флипчаты. В общем, вся нужная канцелярка, чтобы техника работала…

Она позвонила мне через пару дней после того, как я увидела Артема с его блондинкой. Та самая кадровичка из финансовой компании, которая месяц назад развернула меня, едва я успела прийти на собеседование.

— Варвара, добрый день. Вас беспокоит Светлана Алексеевна из «Гамма-Финанс», вы приходили недавно на вакансию курьера. Если для вас это актуально, мы могли бы встретиться…

Конечно, актуально, еще как актуально! Только за то время, что прошло с нашей встречи, я не вымахала на 20 сантиметров, ноги не стали длинными, грудь и попа не увеличились, да и лицо классические черты не обрело…

— Да, конечно, мне просто тогда показалось…

— Тогда была другая ситуация, сейчас все изменилось. Жду вас у себя сегодня в четыре часа.

Я стояла у нее под дверью без четверти четыре.

— У нас офис-менеджер беременна, последние месяцы перед декретом, по вечерам уже не может работать, как раньше, и вообще… Нам нужен человек с 4 до 7 вечера, каждый день. Обязанности следующие…

Мы договорились за 15 минут, хотя я готовилась к длительному и неприятному собеседованию. Компания эта довольно крупная, мне очень повезло, что они обо мне вспомнили и взяли без нужного опыта работы. В таком крутом месте я еще никогда не работала. Наш офис расположен на 15-м этаже нового бизнес-центра. Тут такой вид на город, завораживает… В отделе, куда меня определили, работают человек десять: в основном женщины, но и мужчины тоже есть, правда, всем за тридцатник давно… За это время никто не приставал, не обижал, вечеринок не устраивал… Кажется, никому вообще не было до меня дела, все заняты только собой и своей работой. Вот это я понимаю взрослый мир бизнеса. Я о таком даже не мечтала.

И что еще важно — а я это выяснила перед собеседованием — компания не принадлежит ни Полянскому, ни Воронову, ни Ледневу. Полчаса рылась по сайту, смотрела структуру собственности компании: все иностранцы, никак не связанные с бизнесом отцов наших «золотых мальчиков». Слава богу!

Единственное, что напрягает, — это необходимость всегда в любых ситуациях выглядеть хорошо и улыбаться. В баре тоже всем было плевать, что у тебя на душе. Дежурная улыбка и — вперед, клиентов обслуживай. А тут немного другое. Улыбка должна быть более… аристократичная, что ли, холодная. То есть как бы и улыбаешься, и не прислуживаешь в то же время, типа знаешь себе цену… Я пока не очень поняла, как надо себя там вести, но ко мне особо не придираются. С одеждой тоже не очень просто: узкая юбка до колена, светлая блузка и каблуки! Как же я их ненавижу, в первый же день ноги стерла. Машка ругалась, что пошла покупать обувь без нее и купила, по ее мнению, полное фуфло… А потом потянулась к шкафчику на кухне, вытащила конверт с деньгами Вадима, велела молчать и одеваться. Домой мы вернулись через три часа, я уже устала пререкаться с Епифанцевой, вообще была бездушным манекеном. Меня одевали, раздевали, обували, разували, крутили в разные стороны, заставляли наклоняться, вытягивать руки вверх, ходить туда-сюда. Я прокляла все и в первую очередь Машку, но ее это не волновало ни капли.

— Это не универ, где в тряпье можно ходить, ты же сама ныла, что тебе нужна работа. Вот и терпи. Может, хоть парня себе там найдешь богатого.

Спорить было бесполезно. И я смирилась. Бунтовали только мои ноги и глаза, устававшие от


убрать рекламу


ежедневного мейкапа.

Сегодня в офисе тихо. Сижу за компом, разбираю почту, в основном деловые письма, но иногда встречается любопытный спам. Например, «ваше персональное приглашение в Сочи»… Ха, Сочи! Да я дальше нашего города никуда не ездила, все больше по пригородам…

— Варвара, вот документы. Отвезите их сейчас вот по этому адресу. Пожалуйста, будьте предельно внимательны. Вам нужно будет подождать, пока бумаги проверят и вернут. Привезите их обратно сегодня к шести. Если возникнут вопросы, звоните.

На меня смотрит Андрей Максимович, он тут замначальника отдела, вроде нормальный, только пафоса многовато. Впрочем, не мое дело.

Перед глазами пухлый конверт с фирменным логотипом компании. Читаю адрес, тут я еще не была, элитный район, пешком не дойдешь…

— Да, конечно. Но получается, я почти все время потрачу на эту поездку, а здесь в офисе кто остается? — Смотрю на Андрея. Мне несложно туда смотаться, просто так далеко меня еще не отправляли, обычно тут бегаю в пределах километра, а здесь придется ехать…

— Это важнее ваших ежедневных обязанностей. Чем быстрее вы все сделаете, тем лучше.

Отворачивается и уходит. Чертов сноб. Ну и пусть. Мне-то что.

На часах полпятого, ехать на автобусе минут 30–40, потом еще ждать правок, потом обратно к шести… Быстро скидываю туфли, одеваю кроссовки. Тот, кто ввел в моду спортивную обувь в сочетании с офисной одеждой, поистине святой человек. Накидываю куртку, выбегаю на улицу. До остановки недалеко, надеюсь, повезет с автобусом. И мне не просто везет, мне сказочно везет — передо мной останавливается маршрутное такси — стоит столько же, сколько и автобус, но остановки только по требованию. Так что на месте я была уже через 10 Минут! К высотке подхожу через три минуты, да тут еще и закрытая территория. Блин, а если не пустят? Пустили. Спросили, куда иду, показала паспорт. Охранник куда-то позвонил, потом кивнул мне. Так… один барьер я преодолела… Теперь непосредственно в здание. Странно, я думала, тут будут офисы, а, похоже, это — жилой дом. Еще раз глянула на адрес: Авилова, 28–20. Видимо, 20 — это квартира или офис… Тут наверняка должен быть консьерж или охранник.

Дергаю ручку, открываю дверь. Это подъезд? Смеетесь? Как-то сразу стало стыдно за свои поношенные кроссовки. В такой обуви здесь, наверное, никто никогда и не бывал. Под ногами светло-зеленый мрамор, оглянулась, не осталось ли на полу следов за мной. Стены, кажется, тоже из мрамора. Справа и слева диваны и кресла, чуть дальше кадки с деревьями, выглядят как настоящие. И тихо, очень тихо… Оглядываюсь по сторонам.

— Девушка, проходите сюда. — Вздрагиваю, поворачиваю голову на звук голоса. Чуть дальше справа вижу стойку, похожа на нашу офисную при входе. За ней сидит мужчина лет сорока.

— Это вы курьер?

— Да, — показываю ему пакет с документами. — Тот кивает.

— Прямо пройдите. Справа лифт, вам — на десятый этаж.

Так, похоже, тут все-таки не офисы, а квартиры… Куда меня отправили? Странно как-то… Не очень мне это нравится, вот прям совсем не нравится. Поднимаюсь на лифте на 10-й этаж, лифт такой же бесшумный и быстрый, как у нас в бизнес-центре. Так… На этаже всего две двери.

Звоню в ту, на которой висит красивая табличка «20». Мне долго не открывают. Может, я ошиблась? Или здесь нет никого? Тянусь уже за телефоном, но позвонить в офис не успеваю.

Щелкает замок, открывается дверь.

Я не знаю, что ожидала увидеть, но точно не мокрого Леднева в одном полотенце. Кажется, я вытащила его из душа. Не в прямом смысле, конечно, а так, в фигуральном.

Смотрит на меня удивленно. А я, словно в трансе, пялюсь на струйки воды, скатывающиеся по его телу, обнаженному, кстати. Почти.

— Так и будешь тут стоять? — вздрагиваю и поднимаю глаза. Ни тени смущения, что его застали голым, ладно, в полотенце. — Давай контракт.

Молча протягиваю пакет. Кажется, я еще в шоке. Он как-то связан с «Гамма-финанс»? Конечно, связан, идиотка, раз ты ему притащила эти чертовы документы. И почему там имя адресата на конверте не написали?!

— Я… я внизу подожду, мне сказали… надо вернуть… к шести, — мямлю что-то, не могу связно сказать. Пячусь назад к лифту.

Ага! К лифту. Конечно.

— Заходи, давай!

Вот какой смысл говорить, раз уже втащил меня в квартиру?!

— Я сейчас, — идет внутрь квартиры. А я смотрю ему вслед… Мда-а-а… Я, конечно, не Епифанцева, метко выражаться не умею и вообще уже чувствую, как кровь к лицу прилила, боюсь в зеркало на себя посмотреть…

Не представляла себе прежде, что мужское тело может быть настолько совершенным, настолько идеально гибким и одновременно сильным, что хочется смотреть, не отрываясь. Рассматривать каждую линию, изгиб, обнять широкие плечи, пробежаться пальцами вниз, коснуться бицепсов, почувствовать силу рук… Уткнуться в ложбинку между ключицами, вдохнуть его запах и замереть, ощущая под ладонями теплую гладкую кожу, слизать языком капельки воды на груди…

Сто-о-о-о-о-п! Варя, очнись! Куда ты смотришь? Это же Леднев! Айс! Проклятое воображение. Пытаюсь быстро прийти в себя. Не получается. Перед глазами — рельефная, обнаженная спина, узкая талия… Черт, у этого мерзавца даже ноги прямые, стройные, а не кривые, как у многих мужчин. Про задницу я лучше промолчу, хорошо, что хоть полотенцем догадался обернуться.

Трогаю ладонями щеки. Кажется, я горю. Только этого не хватало, еще поймет, что это из-за него такая реакция. Злюсь на себя: я ведь не такая, как толпы его поклонниц, у меня мозг в голове всю жизнь находится, а не значительно ниже… И потом, будто я не видела голого мужского тела. Ладно, такого точно не видела.

— Ты чего тут стоишь? Дверь закрыла?

Поворачиваю голову. Слава богу, одетый. Джинсы, футболка… Ну хоть что-то. Волосы, правда, все равно мокрые.

— Закрыла, но я могу подождать там, в холле внизу.

— Мне Андрей звонил, сказал, ты позднее будешь. Проходи — кивнул куда-то влево и сам туда пошел.

Кажется, он совсем не слышит, что я говорю. Вздыхаю и снимаю кроссовки, куртку, я тут только коридор видела, но и этого достаточно, чтобы понять — в обуви в этом доме ходить точно нельзя. Делаю несколько шагов вслед за Никитой и оказываюсь в большой светлой комнате. Настолько большой, что здесь поместится целая квартира, и не только моя, но и Машкина тоже. Вау! Здесь даже камин есть! Офигеть, я такое только на картинках видела и в рождественской рекламе, где над этими каминами хозяева носочки разноцветные развешивают.

Машка в начале года пару месяцев притаскивала домой толстые глянцевые журналы про интерьеры. Картинки там, и правда, шикарные. Вот сейчас, глядя на комнату, где оказалась, пытаюсь вспомнить, а не видела ли я ее в каком-нибудь журнале? Очевидно, что здесь поработал дизайнер и явно — дорогой. Кажется, такой стиль называется минимализмом — это когда много свободного пространства, простые прямые линии, немного мебели, но выглядит жутко дорого. Мне было даже боязно присесть на кресло, боялась, что испачкаю. А вот Айс спокойно уселся на диван, вытянул длинные ноги, хорошо хоть на стеклянный столик их не положил и уже что-то увлеченно черкает по документам. Похоже, он забыл обо мне. А я стою чуть в глубине комнаты, пытаюсь рассмотреть книжные стеллажи у дальней стены, отсюда плохо видно. Вот уж не думала, что у Леднева может быть целая библиотека дома, хотя что там за книги могут быть?!

Где-то хлопнула дверь, послышались шаги. А мы оказывается не одни в квартире. Отхожу еще чуть дальше в сторону, меня не видно. И, если б я знала, кто через пару секунд сюда зайдет, наверное, залезла бы под диван, а еще лучше — внутрь дивана.

— Ник, я думаю, мы все-таки можем вместе слетать в Москву в мае. Я не настаиваю на участии в этом вашем приеме, но провести вдвоем выходные…

Прошла мимо, даже не заметив меня, оставляя на полу капли воды. Они тут что, не вытираются? Точно, тоже в полотенце. Видимо, так принято.

— Я занят, и мы тут не одни, — говорит и даже глаз не отрывает от бумаг. Я не удивилась.

Зато она явно удивилась, резко обернулась. Увидела меня. Глаза свои красивые сощурила, губы растянулись в улыбке. Медленно прошлась взглядом по мне, удивленно приподняла бровь. Да! Я умею носить юбки и краситься тоже! Не всегда, конечно, а когда очень надо. Снова повернулась к Айсу.

— Ты говорил, к тебе курьер должен заехать…

— Ну да.

Смотрит на него, ждет, что еще скажет, а он в бумаги уткнулся. А мне сквозь землю хочется провалиться. Вот попала-то. И снова ко мне.

— Ну здравствуйте, Барсукова!

— Здравствуйте, Оксана Михайловна.

— Не ожидала вас тут увидеть!

А как я не ожидала вас тут увидеть! Чуть не ляпнула, вовремя сдержалась. Такое в страшном сне не приснится!

— Курьером, значит, подрабатываете?

Молча киваю головой.

— Оксана, давай потом. Я занят.

Та вспыхнула, глаза зло сощурились. Похоже, кому-то указали на дверь. Улыбнулась мне и молча вышла из комнаты. А мне показалось, что мимо только что прошелестела кобра.

— Садись! Тут работы на два часа, — Айс, наконец, оторвал глаза от бумаг. — Какой идиот контракт составлял?!

— Не знаю, мне только сказали отвезти пакет. Как на два часа? Мне к шести надо вернуть.

Берет в руку мобильник, что-то пишет. Видимо, я тут надолго…

— Как тебе в «Гамме»?

Пожимаю плечами.

— Нормально. Даже хорошо. Не ожидала, что они мне позвонят.

— Не обижают?

Смотрит на меня таким взглядом, особенным что ли, слишком внимательным, как будто пытается уличить в чем-то.

— Нет, все правда хорошо, там очень… Погоди, это ты, да? Ты им сказал меня взять на работу? Из-за Полянского?!

Неужели права была Машка? Леднев и здесь свою руку приложил.

— Мы их крупнейшие клиенты, и с Андреем давно знакомы.

Перевариваю информацию… Ну, ты и дура, Варя! Гнать тебя с журфака, элементарных вещей выяснить не смогла, собственников смотрела… Клиентов тоже надо было. Все же в сети найти можно! Зачем ему это? Что ему от меня надо? Мысли в голове скачут, одна сумасброднее другой, но спрашивать опасаюсь.

— Спасибо, что помог.

Молчание. Кажется, он снова ушел в этот контракт. Странно, неужели у его отца мало юристов? Почему он этим занимается? И вообще он еще студент, хоть и заканчивает в этом году… Сижу тут уже минут пятнадцать.

Снова шаги, Оксана. На это раз одетая, волосы уложены, косметика на лице.

— Никита, я ухожу, проводишь?

Смотрит на него, меня словно тут и нет. И прекрасно, пусть вообще забудет, что я есть. Проводит, конечно, это он умеет. По себе знаю. Хочешь или не хочешь, а проводит. И точно, встает и идет к Оксане. А та улыбается.

— До свидания, Барсукова.

— До свидания!

А я продолжаю рассматривать комнату. Любопытно: ни одной фотографии. Нигде. Ни на стенах, ни на столе, даже на камине нет. Зато есть несколько абстрактных картин. Интересно, он один тут живет? Это вообще его квартира? Встаю с кресла, нога немного затекла, потягиваюсь. Чем тут заняться? Телефон почти разрядился, боюсь его даже включать…

— Устала сидеть?

Подпрыгиваю на месте. Какого черта? Нельзя было потопать для приличия?

— Просто не знаю, чем себя занять.

— Книжку почитай! — Кивает в сторону стены.

Ну, посмотрим, что там у тебя за книги. Подхожу ближе, рассматриваю корешки. Да ладно?! Серьезно?! Томас Манн… Набоков… Фолкнер… Гессе?! Невольно оборачиваюсь на Леднева. Сидит, чего-то черкает, пишет… Снова смотрю на книги. Странный, очень странный выбор. Не для золотого мальчика. Наверное, тут еще кто-то живет. Может, родители? Или просто дизайнер купил… Стоят себе книги, а их никто не читает. Смотрю дальше… Очень много книг по юриспруденции, некоторые на английском, так, внизу стопка каких-то журналов, кажется про компьютерные игры. Тоже, кстати, на разных языках. Надо же, не знала, что их еще издают. Вот это точно его должно быть. Поди, сидит ночами тупые «стрелялки» гоняет.

Беру в руки книгу. Это Довлатов. Обязательный автор для всех студентов журфака, обожаю «Компромисс». Я знаю чуть ли не наизусть все его произведения и тем не менее читаю каждый раз с удовольствием. Но не сейчас. Сейчас меня распирает любопытство, не очень отдаю себе отчет, почему так происходит. Мне вдруг стало важно подтвердить свою догадку, что это не его книги. С детства вбили в голову: по тому, что человек читает, можно понять, кто перед тобой. А те книги, которые я здесь вижу, не могут быть выбором такого человека, как Леднев. Слишком глубокие и сложные эти авторы, они переворачивают с ног на голову весь мир, меняют твои ориентиры, выворачивают душу. Я немногое читала из тех книг, которые обнаружила в этой комнате. Но хотела бы прочитать их все. Со временем, разумеется. Смотрю на Никиту. Сидит, обложившись бумагами, рядом еще какие-то распечатки. Устало протирает глаза. Вот. Сейчас.

— Это все твои книги?

— Да, — удивляется моему вопросу. А я удивлена его ответу, но не сдаюсь.

— Это дизайнер обставлял здесь все? — рукой показываю на комнату.

— Да.

Теперь уже отодвигает от себя документы, смотрит на меня с любопытством, явно ждет следующий вопрос.

— И дизайнер помогал тебе заполнить эти стеллажи книгами?

— Нет. А ты что взяла?

Подхожу ближе и показываю ему обложку.

— «Компромисс», «Заповедник», «Зона»?

— «Компромисс».

Молча ухмыляется.

— Что не так?

— Все так, — и снова подтягивает к себе бумаги.

Раскрываю книгу. Ничего не понимаю, но спрашивать больше не буду. Это не мое дело. Мне надо дождаться, когда он закончит. Блин! Я же не предупредила Андрея, уже седьмой час. Вытаскиваю телефон, и он тут же гаснет. Не могу сдержать стона, да что же мне так не везет!

— Что случилось? — снова смотрит на меня.

— Телефон разрядился, а я в офисе не предупредила, что задержусь.

— Я писал Андрею, он знает, мне немного осталось. Полчаса, я потом отвезу тебя.

— Спасибо, я сама, тут маршрутки ходят.

— Нам по дороге.

Ну, раз по дороге. И тут я все-таки решаюсь задать вопрос, который мучал меня с того самого момента, как я узнала, что мне надо ждать правок документов.

— Скажи, а почему нельзя на компе все поправить, а потом исправленную версию прислать по почте? Также значительно быстрее.

— Мне удобнее на бумаге.

Исчерпывающий ответ! Классно, просто супер! И ради твоего удобства я тут столько времени проторчала, нарвалась на тебя полуголого и твою полуголую подружку, то есть моего препода, которая вот-вот замуж за другого выйдет?!

— Можно же отредактированный документ отсканировать и отправить по почте, электронной… Нет?

— Нет!

— Но почему?

— Я же сказал, так удобнее.

Классная логика, прям мужская. Но вопросов я больше не задавала.

Через полчаса сажусь в его машину. Никита не обманул и, правда, скоро закончил все дела. Мне нравится здесь — тепло, мягко и как-то надежно, что ли. У него черный Volvo, мощная и очень спокойная машина. И запах здесь приятный — свежий, легкий, но при этом мужской.

— А почему ты контракты проверяешь? — опять не удержалась от вопроса. — У вас же столько юристов должно быть…

— Практика, опыт. Я не один веду такие проекты, потом они переходят уже нашим юристам.

— Понятно, ты после универа будешь юристом у отца работать?

— Нет.

— А зачем тогда…

— Практика плюс определенные договоренности.

Не очень понятно, но мое-то какое дело? Зачем я вообще спрашиваю? Странно, что не послал меня лесом со всеми моими вопросами. Всю дорогу молчим, ехать тут недолго, кошусь на Леднева. Мне почему-то с ним сегодня спокойно. Может, потому, что я целых два часа была с ним наедине и меня это нисколько не беспокоило? Вспоминаю, как я волновалась с Артемом. Но там мне казалось, что я ему нравлюсь, что интересна и он смотрит на меня как на девушку. А Никита не смотрит, он вообще всегда отстраненный, безразличный что ли. Такие, как я, для него не девушки. Так, серая масса, бесполые существа. Можно как угодно относиться к Оксане, но ее женская сущность всегда идет впереди нее. И мужчинам она нравится, очень. Вот даже Айс на нее клюнул…

Видимо, поэтому у меня появилось чувство, что мне рядом с ним ничего не грозит… Просто потому, что я ничто рядом с ним. И еще потому, что не переходила ему дорогу, не разрушала его планы и не путалась под ногами. Хотя вот тут неправда — путалась и мешалась, но, конечно, просто по дурости… И, к счастью, не так сильно, чтобы он разозлился и раздавил меня, как мошку.

Теперь главное не получить неприятности от Мегеры. Романы между преподавателями и студентами случались, даже я слышала о таком. Это не афишировалось, многие знали и смотрели сквозь пальцы. Но Оксана же замужем почти, по утрам сынок декана ее подвозит к универу… Ведь живьем меня съест. У нее и так экзамен сдать с первого раза не всем удается… А я… я не могу вылететь отсюда. Я должна получить диплом. Ради бабушки, ради Стаса!

Не сразу замечаю, что мы заехали на подземную парковку. Я тут никогда не была, знаю только, что она есть.

— Тебе тоже в «Гамму»?

— Да.

Вот козел! Мог бы сам этот чертов контракт привезти и не мариновать меня у себя дома! Злюсь, выхожу из машины и, не оборачиваясь, иду вперед. Не знаю, где тут что находится, но находиться рядом с Айсом больше не хочу. Гад же! Такой же подонок, что и остальные, плевать ему на то, что я два часа проторчала по его прихоти. В ушах стоят его слова: «Мне так удобно». Да пошел ты… к Мегере! Кажется, тут надо налево. Вдалеке вижу большие светящиеся буквы «ЛИФТ». Резко поворачиваю, слышу крик «Варя!», визг тормозов. Перед глазами — яркий свет фар, щурю глаза, вытягиваю руки. И… падаю.

Глава 13

 Сделать закладку на этом месте книги

Мне больно, в ушах шум, ничего не вижу. Чувствую, что кто-то передо мной, но не могу сориентироваться, не могу собрать себя. Чей-то испуганный голос, надо мной кто-то склонился.

— Девушка, вы живы? Куда же… тут нельзя… я не виноват…

Сказать ничего не могу, меня трясет… Машина, авария… Снова…

— Посмотри на меня, Варя! Смотри на меня, — держит мое лицо ладонями, поворачивает к себе. Послушно смотрю на него.

— Ты слышишь меня? Варя?! Кивни головой.

Не могу. Я не могу двинуться, только чувствую дрожь, а еще в ушах грохот, скрежет металла. И крик, его крик… Темнота.

Слышу чьи-то голоса, но не понимаю, что говорят вокруг. Голова такая тяжелая… Как громко… Глаза… Свет… Жмурюсь.

— Зрачки реагируют.

Смотрю вперед, пытаюсь сфокусировать взгляд, кажется, я лежу. Хочу встать, но меня кто-то удерживает.

— Сейчас, вот-вот приедет «скорая».

— Не надо «скорую», — прикрываю глаза и пытаюсь сесть.

— Глаза открой, что ты видишь?

— Тебя вижу, дай мне встать.

Пытаюсь встать. Оказывается, я то ли сижу, то ли полулежу на Айсе. Мы все еще на парковке.

— Что случилось?

— Стоять можешь? Значит, переломов не должно быть…

— Да какие переломы?! — другой голос, незнакомый, раздраженный. — Она мне под машину бросилась, я ж, говорю, затормозил, а она просто упала… Тупая коза… Эй, парень… Ты чего?

Поворачиваю голову, что тут? Леднев. Кажется, одна его рука на моей талии, а другая держит за горло какого-то здорового бугая. Тот хрипит, пытается сбросить чужую руку, но безуспешно…

— Отпусти его! — Смотрю на незнакомого парня, судорожно хватающего воздух ртом. — Ты с ума сошел?!

Отталкивает от себя бугая и смотрит на меня.

— Он тебя чуть не убил.

— Ну не убил же! Он не виноват, это я его не увидела. И со мной нормально все… Вроде.

Он что, из-за меня его так схватил? Быть не может… Зачем?

Парень, согнувшись, пытается отдышаться, через хрипы матеря Леднева. А тот на него даже не смотрит. Молча ощупывает меня, проходится руками от плеч, к ключице, потом к груди, спине… Пытаюсь дернуться из его рук, но не отпускает, и, когда касается левого бедра, я невольно вскрикиваю.

— Тут болит?

Киваю головой. Дыхание постепенно выравнивается. Смотрю по сторонам. Рядом с нами люди, кажется, охранники центра, а еще водители… Не даем им уехать с парковки.

— Полиция скоро будет, — говорит Айсу какой-то мужик. Судя по одежде, работает тут.

— Не надо полиции, пожалуйста. Нормально со мной все, он меня не задел.

— Если с девушкой все хорошо, то давайте разъезжаться, тут медпункт на первом этаже…

Не вижу, кто это говорит, но полностью с ним согласна. Смотрю вокруг, ищу глазами сумочку. Вот она, рядом с Айсом, и контракт этот проклятый лежит. Все из-за него! Слышу сирену, на парковку выезжает полицейская машина и скорая. Зачем!? Поворачиваюсь к Ледневу.

— Никит, пожалуйста!

Смотрит на меня и кивает головой. От госпитализации я отказалась, хотя врачи хотели все же забрать в больницу. Сказали, что сотрясения нет, а есть небольшой ушиб бедра да пара ссадин на ноге и локте. Машина и, правда, меня не задела, сама перед ней упала.

Колготки порваны, юбка испачкалась, на локте дырка! Куртка, новая! Совсем недавно ее с Маней купила…

Полиция уезжает минут через пятнадцать, ко мне только раз подошли, пока я в «скорой» сидела. Спросили, есть ли у меня претензии, дали подписать бумаги. Смотрю на Никиту, он рядом. Кивает головой, типа, подписывай. Пытаюсь прочитать, отказ от претензий, что не пострадала. Ставлю подпись.

— Это все?

— Все! Девушка, нельзя так, внимательнее надо быть. Повезло, что обошлось.

Смотрю на Леднева. Он пожимает руку парню, которого еще полчаса держал за горло. Никогда таким Айса не видела, держал человека за горло, и такая ярость от него исходила — молчаливая, ледяная. Страшно стало. Если бы наорал на него или в морду дал, я бы поняла, наверное. Нервы сдали, бывает такое. Сама не раз видела, бабушка так умела ругаться, не знала, куда от нее спрятаться. А тут… как будто он был очень зол и все равно себя контролировал. И вообще, с чего он на него набросился?! Я не принимаю такое. Жестокость. Я знаю, что в меньшинстве, что многие девчонки обожают смотреть на мужские драки, что так мужчина показывает свою силу и власть. Что за это его любят женщины. Только не я.

Врач скорой передал меня Ледневу, порекомендовав все же съездить в больницу и сделать снимки. Ха! Да никто меня туда больше не затащит. Смотрю на документы в руках Никиты. Надо же их в офис отнести, он, наверное, уже закрыт. Время — девятый час.

— Ты зачем убежала?

Вздрагиваю, не хочу смотреть на него, не хочу отвечать… Вообще хочу быть дома. Только у меня и дома нет, есть только Машкина квартира…

— Я не убежала, я торопилась в офис.

Я вру ему, и он знает, что я вру. Но мне плевать. Злюсь на себя за то, что повела себя, как вздорная истеричка. Да какая разница, в офисе или у него дома?! Я должна ждать. Мне за это деньги платят, и хорошие деньги! А взбеленилась на пустом месте. Сколько надо, столько бы и прождала. Мне есть из чего выбирать?!

— Поехали, домой тебя отвезу. Вряд ли тебе еще надо на работу. А про контракт не волнуйся, сам отдам.

— Мне надо начать привыкать, что тебя Айс домой привозит?

Мы столкнулись практически у подъезда. Подруга округлила глаза, увидев, из чьей машины я выхожу. А я едва успела закрыть за собой дверь, как Volvo стремительно стартанула.

— Случайно получилось.

— А что это у тебя колготки порваны и куртка… Твою же мать, Барсукова!

— Не ори только. Я все объясню. Давай хоть в лифт зайдем.

— Вот это да! — Машка ставит греться чайник. — Я уже боюсь оставлять тебя одну. Да все мои тусы не так интересны, как твоя серая скучная жизнь! Обалдеть!

Бегает по кухне от избытка эмоций.

— Расскажи, и какой он голый? Хорош, да?! Охренеть! Ты видела голого Айса! Сфоткать не догадалась?!

Я закашлялась от неожиданности.

— Ну да, — Епифанцева погрустнела, — он потом этот телефон тебе б засунул в…

— Машка!!!

— А что? У меня воображение, знаешь, как разыгралось?! Ну так как?

— Как на картинке, Мань, — такой идеальный, что только за это его можно ненавидеть. Он же не женщина, зачем ему такое совершенное тело?

— Ты дурная, да? Для секса хорошего, например, для здоровья… Да мало ли для чего еще… Или ты готова спать с бесформенным желе? Просто признайся, что тебе понравилось на него смотреть и ты была бы не против…

— Он там не один был! — ляпнула и прикусила язык. Черт, обещала себе никому не рассказывать про Мегеру, даже Машке.

— А с кем?

Молчу, сосредоточенно размешиваю чай, в котором нет сахара.

— Ва-а-рь?

— Да ни с кем, ни с кем… Это не наше дело. Тебя вообще Айс интересует больше, чем то, что я чуть под машину не попала!

— Ну так ничего не случилось, и Леднев был рядом, — беспечно так говорит. — Я вообще смотрю, если с тобой что-то может случиться плохое, он всегда рядом оказывается. Нет?

— Нет! И хватит уже о нем! Скажи лучше, почему ты рано вернулась? Вроде как не раньше десяти хотела вернуться?

— Да там они хотели в клуб один поехать, за город, я оттуда только утром бы выбралась… — зевает. А завтра все-таки на пары надо…

Какое похвальное стремление, усмехаюсь про себя. Кажется, проскочили опасную тему…

— Варь, ты там случайно не Оксану нашу обнаружила у Леднева, а?

Удивленно смотрю на Машку. Она-то откуда знает?

— Да не молчи ты, я уже давно знаю, что она с ним спит.

Киваю головой.

— А ты как узнала?

— Помнишь «Марриотт»? Я тогда там с Милой встречалась, она в город ненадолго приезжала, увидела их там целующимися…

— Так вот почему она тебя больше не трогает? Боится, что ты всем расскажешь? Она ведь замуж собирается.

— Ага! Не знаю, чем она Леднева привлекла. Может, по приколу преподшу трахать, да еще и старше себя?

— Отец ее жениха тут в универе…

— Класс, да? Держит женишка на всякий случай, а сама пытается урвать кусок послаще… Но ничего у нее с Айсом не получится, вот увидишь.

Теперь уже я зеваю, да мне то что с этого — получится или нет? Главное, чтобы мне дали спокойно учиться и работать.

— Слушай, это же ты с Айсом впервые после того случая в баре наедине была, да?

— Ну да!

— Он от тебя ничего не хотел? Не просил что-то сделать?

— Ма-а-а-ш-а-а-а!!!! — закатываю глаза. — Да я понятия не имею, что ему от меня надо!

— Ты его хоть поблагодарила, что Зотова тогда приструнил и свою компашку?

Смотрю на Епифанцеву. Вот черт! А я ведь даже не подумала об этом. И за то, что был со мной все время на парковке, и за то, что домой отвез…

Утром перед парами звоню Андрею. Все-таки я должна была отвезти документы. А вдруг Никита их не отвез? Взял и подставил меня. Вон как сорвался вчера от Машкиного дома, дверь еле успела закрыть. Злой сидел, как черт, и молчал всю дорогу. Даже не попрощался, лучше б орал, ругался. Так бы я хоть поняла, чего он такой…

Вообще это очень плохо, что работой я обязана Айсу. Права Машка. Он ведь не добрый самаритянин, благотворительностью не занимается… А что у меня есть кроме меня самой? Квартира осталась бабушкина, но она маленькая и уже, считай, не моя. Может спросить, что ему надо? Документы он, кстати, передал. Как и обещал. Андрей сказал, что все нормально, что сегодня даже могу пропустить работу, если надо в больницу сходить. Я, конечно, отказалась. К тому же в офисе остались конспекты, они мне в понедельник понадобятся.

После пар забегаю домой переодеться. Юбку вчера постирала сразу же, блузка не пострадала, а вот куртка… Видимо, за что-то зацепилась, когда падала… Зашила как смогла. Надо бы в ремонт отнести, но в чем тогда ходить? Вроде и много мы вещей с Маней тогда купили, но, если так носить и падать перед машинами, надолго не хватит… Да и сколько еще Машка разрешит жить у себя? Вот найдет себе парня и все… Жить с ней оказалось, кстати, намного лучше, чем я ожидала. Не скандалила, не придиралась, одежду за собой в шкаф убирала, посуду мыла, не всегда, правда. По ночам не тусовалась особо, вечеринок в квартире не устраивала…

Сегодня пятница и можно в офис приходить в любой одежде, ну почти в любой. Начальница наша, например, вообще в джинсах обтягивающих приходит и — ничего. Открываю Машкин шкаф. Платье, то самое платье в крупную шотландскую клетку, которое мы купили с Епифанцевой на мои последние чаевые. Оно недорогое, но выглядит очень прилично. Машка говорит, что это лучшая моя вещь, ничто другое не сидит на меня настолько хорошо, как это платье. А она в этом понимает намного больше меня. Приталенное, с длинным рукавами, чуть выше колена, а юбка воланом. И если в нем хорошо покружить… Но на работе я этого делать точно не буду. Обуваю кроссовки, натягиваю куртку. Теперь главное — не опоздать.

На работе оживление. Вроде пятница, сегодня я вообще до шести, а все снуют из кабинета в кабинет.

— Варя, не стой тут! Быстро проверь, есть ли вода во второй переговорной. Сейчас там совещание будет.

Прохожу по коридору, захожу в комнату, воды, и правда, нет.

— Быстро, Барсукова, три минуты и — все соберутся. Сам замгенерального будет.

Да мне-то что! Расставляю бутылки воды, рядом стаканы. А в переговорку уже начинают заходить люди, я их не знаю. Наверное, наши клиенты. В дверях сталкиваюсь с симпатичным брюнетом в строгом синем костюме. Улыбается мне и галантно отступает в сторону, чтобы я вышла. Приятно. В универе редко кто уступает и пропускает вперед.

— Что это за люди? — спрашиваю у девчонки, которая, как и я, работает тут на подхвате, но значительно дольше меня.

— Важные клиенты, полкомпании на них пашет. А тот мужчина, что тебя пропустил, он их босс.

Ухожу в свой закуток. Клиенты клиентами, но почту разбирать надо. Минут через пятнадцать звонок по внутреннему.

убрать рекламу


>— Варь, тут чай надо отнести, помоги, пожалуйста.

Надо, значит, надо. Открываем дверь: в переговорной человек десять. Улыбаюсь, расставляю посуду перед ними, подхожу к брюнету, он смотрит, как я пододвигаю к нему чашку, и вдруг накрывает своей ладонью мою. Вздрагиваю, он улыбается и тут же убирает свою руку, берет в нее чашку и делает глоток, не отрывая от меня взгляда. А я чувствую на себе другой взгляд. По коже словно холод пробежал, поежилась, как от озноба. Мне даже смотреть не надо и так знаю, кто это. Ставлю чашку и перед ним. Быстро, не глядя, и как можно скорее убираюсь с этого совещания. А он что здесь делает?!

Они закончили в полседьмого, из-за этого пришлось задержаться. Надо помочь убрать переговорную. В ней уже никого нет, собираю грязные чашки и пустые бутылки. Слышу чьи-то шаги…

— Ты новенькая? Не видел тебя здесь прежде.

Передо мной стоит тот самый брюнет, который босс. Молодой вообще-то для начальника, на вид ему и тридцати нет. А вот взгляд знакомый, и он мне не нравится. Взгляд превосходства и пренебрежения, так на меня и Машку смотрели наши мажоры. Сейчас, правда, уже не смотрят. Но я знаю, стоит только Ледневу кивнуть и сказать: «Можно»…

— Я Константин Георгиевич. Могу помочь тебе здесь освоиться.

Так, Варя, не волнуйся, тут должны быть люди.

— Ты, кажется, на самолет опаздываешь, да, Костик?

Вот что за привычка ходить бесшумно?! Бесит просто! Иногда, но точно не сейчас. Сейчас я безумно рада, что он пришел!

— Ник, а ты что тут забыл? — брюнет удивленно оборачивается.

А я с горой кружек на подносе потихоньку двигаюсь к Айсу, то есть к выходу, конечно. Прохожу мимо Леднева и скрываюсь на кухне. Когда выхожу через 5 минут, брюнета уже не видно, зато за столом, вытянув ноги, сидит Никита и нагло листает мои конспекты.

— У тебя слабоватый английский. Слишком много грамматических ошибок.

Вот сволочь! Все хорошее, вся благодарность к нему тут же улетучились.

— У меня нормальный английский! — выхватываю из его рук тетрадь. — Достаточный, чтобы сдать экзамен!

— Костик к тебе больше подойдет, не волнуйся, — встает и идет к коридору.

Не сомневаюсь, что не подойдет, так же, как не подойдут Артем и Полянский, который вообще куда-то пропал…

— Пока!

— Никита! Подожди.

Сказала и сама ужаснулась. Неужели я, и правда, хочу это сделать? Поворачивается и смотрит на меня.

— Спасибо тебе. За все. И за Костика этого, и за вчерашнее, и за работу, и что из бара тогда увез. В общем, за все-все. Я не знаю, почему ты это делаешь, и меня это реально напрягает, но я, правда, тебе благодарна. И еще извини, что вчера убежать хотела. Я просто разозлилась, сильно разозлилась, что пришлось ждать этого контракта дурацкого. А потом оказалось, что ты ехать сюда собирался и мог бы его отвезти сам, а меня заставил ждать. Я знаю, что это глупо и по-детски как-то… Просто…

— Просто я тебе не нравлюсь, да?

— Да! Нет… прости…, конечно, нет… Я не то хотела сказать. Я просто не люблю быть обязанной. Я даже с Машкой чувствую себя неловко, а ты…

— А я не Машка.

Поднимаю глаза — он, что, смеется надо мной? Ну, конечно, вот дура-то… Перед кем тут распинаюсь? Ему же плевать. Идиотка! Нашла, кому такое говорить! Это же Айс. Наступит и пойдет дальше…

— Да… Да… Все, забудь.

Хватаю сумку и вылетаю в коридор, бегу к лифтам. Чувствую, как щеки горят. Вот опозорилась-то… В лифте хоть одна, выхожу из здания и только тут понимаю, что я в своих офисных туфлях и без куртки. И без конспектов этих чертовых! Но назад точно не пойду!

Бреду к остановке. И когда мне вдруг стало важно, что обо мне думает Леднев? Если б не универ, вообще с ним никогда бы не встретилась. Осталось потерпеть пару месяцев, он скоро получит диплом и перестанет на глаза попадаться. А мне о своих экзаменах надо думать, а не о парне, с которым у меня ничего нет общего. Он из другого мира, меня там нет и никогда не будет. И зачем он всегда рядом оказывается?!

Обхватываю себя за плечи. Холодно все-таки без куртки. Последние дни апреля, снег уже сошел, но иногда метель бывает, а сейчас, кажется, дождь пойдет. Точно, начинает моросить! Может, вернуться за курткой? Да и слякоть кругом, а я в туфлях… Дорогих. Единственных. Смотрю на дорогу. Сердце вдруг забилось быстро-быстро. Не уехал! Стоит, у машины на меня смотрит. А я не знаю, что мне делать. Что делать? Игнорировать? Подойти? Может, он вообще здесь не из-за меня. Смотрю, как он обходит свое Volvo, останавливается в шаге от меня.

— Я подумал, раз ты чувствуешь себя обязанной, есть кое-что, что ты можешь для меня сделать. Услуга за услугу.

Глава 14

 Сделать закладку на этом месте книги

Вот и все. А что ты хотела, Варя? Чтобы он сказал, что решает твои проблемы просто так, потому что ты такая замечательная? Потому что ты ему интересна? Размечталась… Кем ты себя возомнила?! Конечно, права Машка, за все надо платить. Ведь так? Вот и пришло время! Смотрю на него, и страх внутри поднимается. Что ему надо? Какая услуга? Что я должна для него сделать?

— Пойдем в машину. Холодно, дождь начался, и ты раздета. — Кивает на дорогу, а я стою. Не хочу никуда идти. Я не знаю, что ему от меня надо, но явно что-то нехорошее.

— Варь, — смотрит на меня внимательно. — Ничего незаконного, мне просто нужна твоя помощь, — берет меня за руку и ведет к машине. А я, как дура, иду. И даже руку не выдернула! Дура!

Открывает дверь, вижу на переднем сидении свою куртку и тетрадки. Надо же, какой предусмотрительный. Настроение от этого не улучшилось. Вот совсем!

Здесь тепло, я быстро согреваюсь, машина словно плывет по дороге, мы выезжаем из центра города. Какая помощь может быть нужна от меня такому, как Леднев? Смешно! Он тут полгорода со своим папашей купить может. А я кто? Я — никто.

— Куда мы едем? Еще далеко?

— Не очень, минут пять.

— А куда? — смотрю на него, пытаюсь что-то уловить на его лице. Бесполезно! Точно Айс. Не в смысле «айс» — это круто, а в смысле — «лед».

— Увидишь!

Смотрю в окно. Черт! Мы уже на окраине. На улице сумерки. Куда он везет меня? Я даже никого не предупредила! Машка не знает, на работе тоже… Что делать-то?! Лихорадочно роюсь в сумке, телефон! Отлично! Набираю Епифанцевой. Отключен. Опять с кем-то зависает, а телефон вырубила или разрядился. Но ведь рано или поздно она его включит… Может, уже поздно будет для меня. Быстро набираю смс, пишу, что я с Айсом неизвестно где и прошу ее мне позвонить, как только включит сотовый.

Отрываю глаза от телефона и едва успеваю заметить, что мы въезжаем в подземный гараж. Кручу головой, пытаюсь понять, где мы. Поздно, ничего не видно.

— Где мы?!

— На парковку въезжаем.

И точно, тут много машин. Только я все равно не понимаю, куда попала. И не выйду из машины, пока не узнаю!

— Куда ты меня привез?!

— Это «Рио», его недавно открыли.

«Рио»? Крупнейший на всю область торгово-развлекательный центр? Он, и правда, новый, но я здесь еще ни разу не была, он ведь за городом.

— А почему здесь?

— Сейчас поймешь. И не бегай больше по парковке!

Выхожу из машины. Торговый центр — это все-таки не чья-то дача или ночной клуб с частной вечеринкой. Здесь люди, ничего он со мной не сделает. Надеюсь.

На этот раз, и правда, без приключений проходим по парковке. Может, потому, что Никита припарковался практически вплотную ко входу?

— На какой нам этаж?

— На третий.

Хм… последний.

Наконец, пришел лифт. Народу мало, в кабине только мы, да еще пару старичков. Посматриваю на Леднева, куда едем-то? Мне уже нестрашно. Мне любопытно. На втором этаже лифт останавливается, и в него заходит, нет, вваливается с визгом и хохотом толпа подростков, лет по 13–14, наверное. Меня, скорее всего, расплющило, если б не Айс. Вот это реакция! Пикнуть не успела, а уже стою спиной прижатой к стенке кабины, а носом утыкаюсь в расстегнутый ворот рубашки Леднева. Он так встал, что все эти орущие малолетки меня даже толкнуть не смогли. Мы настолько прижаты друг к другу, что кажется, нет и воздуха между нами. Есть только его запах, такой свежий, легкий и какой-то его, что ли. Ни с чьим другим не спутаешь. А еще я слышу, как бьется его сердце. Медленно, спокойно. И сама, кажется, успокаиваюсь. Лифт останавливается, а я испытываю легкую досаду, что мы уже приехали. Мне понравилось так стоять. Слишком понравилось, и это — плохо. Очень-очень плохо.

Третий этаж огромный: здесь фудкорты, кинотеатр на несколько залов, еще боулинг и бильярд. Но мы туда не идем, проходим чуть дальше. Я уже без Айса понимаю, где сейчас будем. Это «Азбука» крупнейший книжный магазин у нас в городе, я читала об этом, когда «Рио» открылся.

— У одного близкого мне человека день рождения на следующей неделе. Нужно выбрать подарок. Поможешь?

Смотрю на него и ушам не верю. Это все? Все, что ему от меня нужно? Услуга за услугу? Не может быть. Просто не может быть!

— Ты за этим меня сюда привез? — пытаюсь говорить спокойно, но все равно звучит как-то недоверчиво.

— Ну да. Пойдем!

«Азбука» — необычный книжный. Нет, книг тут много и самых разных, как и в других крупных магазинах. Но здесь есть еще и довольно большая читальня, то есть можно присесть да вот в это, например, кресло и читать книжку, взятую с полки. Смотрю по сторонам, тут много таких людей, кто просто читает. Дальше, внутри магазина, в самом его центре сделан большой круг, а на полу лежит красивый цветной ковер с толстым ворсом. Мягкий, наверное. По нему нельзя ступать в обуви. Даже специальная табличка висит. А еще тут много детских стульчиков, это место для малышни. Сейчас в центре ковра сидит какая-то женщина, похоже, сотрудница магазина и читает про Малыша и Карлсона. Детей в круге не больше десяти, кто-то, и правда, слушает сказку, пара пацанов лет по пять, лежа на животе, разрисовывают большой лист бумаги, а одна малышка вообще залезла под стол и сидит там. Уползти с ковра ни она, ни другие дети не смогут — эта территория огорожена невысокой прозрачной сеткой. В результате выглядит это все как большой детский манеж. А мы проходим дальше, но куда тут ни свернешь — везде этот запах, такой любимый с самого детства. Запах книг. Поэтому я не фанат чтения с гаджетов — мне не хватает этого запаха, возможности полистать страницы, услышать этот звук…

— Как же я люблю такие места! — я это вслух сказала?

— Я так и понял, когда ты вчера зависла у моих книг. Варя, нам сюда, — поворачивает направо от детского манежа. А я иду за ним. Интересно, если б не Айс, когда я бы тут оказалась? И оказалась бы вообще?

«Искусство»? Нам, правда, сюда? Недоуменно смотрю на Леднева. Хотя… наверное, мне надо, наконец, перестать удивляться и признать, что я ничего не знаю о нем. Что бы про него ни писали, ни сплетничали, все не то, не так все, по-другому. А как по-другому, я еще не знаю.

Если Айсу, и правда, нужна моя помощь, то он просчитался. В искусстве я не понимаю ничего, никогда не интересовалась. В школе был кружок по рисованию, так я его всегда стороной обходила.

— А кому подарок? — спрашиваю, рассматривая книги на полках. Я и имен-то многих не знаю…

— Моему школьному учителю, — Никита проходит чуть вперед и просматривает какую-то книгу в подарочном переплете.

Был бы рядом стул, я бы на него села. В шоке. Только что решила перестать удивляться, но такое… Может, он еще был примерным учеником?

— А ты здесь учился? — смотрю на него удивленно.

— Да, до девятого класса. Так что?

— Э-э-э-э… — развожу руками.

— Понял, — и через минуту продолжает: — может, вот эту?

На меня не смотрит, вроде сам себе говорит. Встаю на цыпочки, заглядываю через плечо. Интересно все-таки!

Джорджо Вазари. «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих».

— Кто такой Вазари? — спрашиваю.

— Современник Микеланджело. Он сам писал картины, но великим художником не стал, как писатель известен больше. Например, про Леонардо да Винчи он написал…

— Ты увлекаешься живописью?

Не может быть, чтобы парень в его возрасте с такой шикарной внешностью и при таких деньгах еще и разбирался в искусстве!

— Нисколько, просто помню немного из школьной программы.

Что?! Очевидно, мы учились в разных школах, и программы тоже разные были. Я, конечно, знаю про да Винчи, но больше не как про художника, а как про великого математика и естествоиспытателя. И не от школьного учителя, а от Стаса. Моего Стаса. Интересно, он поладил бы с Никитой? Вряд ли. Слишком они разные. Стас был добрым, очень добрым, отзывчивым, мягким. У него было много друзей, настоящих друзей, его все любили. За годы, что я его знала, мы ни разу не поругались… Такого, как он, больше никогда не будет в моей жизни, вообще не будет… А Леднев? Его не назовешь ни добрым, ни мягким, ни отзывчивым. Жесткий, властный, опасный… Вздрагиваю, вспоминая, как он за горло держал водителя, который меня чуть не сбил. Стас никогда никому не причинял вреда. Он даже в школе не дрался.

На автомате продолжаю смотреть на Никиту, он задумчиво рассматривает другие книги, явно выбирает. Моей помощи больше не просит. С него самого можно картины писать… Взглядом выхватываю название соседней секции — «История». Вот это по мне. Отворачиваюсь, делаю пару шагов в сторону и вдруг слышу женский голос.

— Извините, пожалуйста, могли бы вы мне помочь?

Рядом с Айсом стоит симпатичная девушка лет двадцати пяти. Кажется, я ее видела, когда проходили детский манеж.

— Вы так внимательно выбираете книги, наверное, хорошо разбираетесь? А мне подарок купить нужно. Поможете? Я — Анна!

Да неужели?! И тебе подарок нужен? Прямо тема вечера сегодня.

— Я плохо разбираюсь. Обратитесь к консультанту.

Поворачивает голову, находит взглядом меня, кивает.

— Пойдем! Или ты хочешь тут еще посмотреть?

Ловлю на себе удивленно-разочарованный взгляд Анны. А я при чем? Между мной и ею я бы выбрала ее. Но кого тут интересует мое мнение?!

— Да нет, наверное…

— Ладно, пошли, — ведет меня в «историческую» секцию. — Что ты тут хотела купить?

— Ничего конкретного, просто посмотреть… Но тебе, наверное, ехать надо. Все-таки вечер пятницы, наверняка планы есть…

— А у тебя?

— У меня? — не ожидала вопроса. Какая ему разница, что у меня? — Да нет вроде.

— Тогда кто? — кивает на полки. — Ключевский, Карамзин, Костомаров?

Удивленно таращусь на него. Вот ведь… Образование у него явно есть… И дело тут не в статусе школы, факультета или оценках. Их тоже можно нарисовать, если уж на то пошло. Тот же Полянский ни в зуб ногой по специальности, Мишка Плодов рассказывал, и что? Вон в июне диплом со всеми будет защищать. Но Леднев, и правда, другой. Какой? А так ли важно мне знать…

— Карамзин. Но я хочу посмотреть не его.

Прохожусь вдоль стеллажей. Тут вперемежку и российские авторы, и зарубежные. Точно. Вот она! Ричард Докинз «Бог как иллюзия». Я ее читала в сети, но всегда хотела иметь дома на полке. Вот только дома у меня нет. Держу ее в руках, непередаваемое ощущение… Выдыхаю и ставлю обратно на полку. В другой раз.

— Идем?

— Идем!

Быстро расплачивается за покупку, выбрал все-таки Вазари. Приду домой, погуглю, кто это.

Ждем, пока подарок красиво завернут. За эти три минуты кассирша не умолкла ни на секунду: «Какой потрясающий выбор. А какую именно упаковку вы предпочитаете? Может, все-таки в синюю? Коричневый цвет он, конечно, очень красив, но немного скучноват, не находите? А цвет ленты? Широкая? Узкая? Матовая или глянцевая? Точно все равно? Ну хорошо. А бантик? Не нужно?!»

Поглядываю на Леднева. Интересно, он привык к такому? Похоже, что да. Стоит с таким выражением лица, словно весь этот спектакль не для него. Терпеливо дожидается, пока упакуют книгу.

Подарок, допустим, ему купили, моей помощи — ноль. Размышляю, что может быть дальше. Жалко, Мани нет рядом, она бы уже вариантов пять подкинула. Один страшнее другого.

— Перекусим?

Подумала, что ослышалась. Поворачиваю голову.

— То есть?

Теперь уже он выглядит удивленным.

— Я есть хочу. А тут много разных вариантов.

Перевариваю сказанное. Типа мы идем ужинать? Не сказать, чтобы я была против, просто… Странно это как-то, чудно. Леднев и я… Ужин?

— Ты куда хочешь? — Оглядывает десяток стоек с фастфудом, потом видит кафешки чуть дальше.

— Да мне все равно, давай прямо здесь. — Киваю на свободный столик. И только тут до меня доходит, что Айс, наверное, никогда не питался фастфудом. И не только из-за своего статуса, я его голым вспомнила. Вот тут-то я точно знаю, о чем говорю!

— Давай. Ты что будешь?

— Блины хочу с мясом и морс клюквенный. И еще сметану к ним, — выпалила, не стесняясь. Есть, и правда, хочу, очень. Я днем не пообедала нормально, вот и желудок уже сводит. Время-то девятый час!

— Садись, я принесу.

Положил книгу на свободный стол и пошел к блинам. Их прямо при нем приготовят, вкусные, обожаю. Правда, после горячего теста живот немного побаливает, но это ничего, ем я их редко. Может, деньги отдать? Все-таки он не обязан меня тут кормить. Хотя… он меня сюда притащил, он предложил перекусить. И, судя по тому, что я вижу в нем, он мне эти деньги за шкирку засунет. Да и отсюда еще до дома надо добраться. Не надо его злить. И не хочется…

Возвращается примерно через пять минут. С блинами. Себе, видимо, тоже взял. А запах, какой же запах! Круче, чем в «Лилии»! Здесь вообще мне больше нравится. Много людей вокруг, шумно, обычная нормальная еда. И Леднев вместо Воронова. Все по-другому. Сколько времени прошло с тех пор, как мы обедали с Артемом? Пара месяцев? Чуть больше? А ведь он мне нравился. Первый парень, с кем я стала общаться после Стаса. Общаться — это громко сказано, конечно, но он обратил на меня внимание. Было сложно, паника подступала от одной только мысли встретиться с ним… Но прошло, психолог говорил, что так и будет. Что я смогу. Вот сейчас сижу с Никитой, ем блины со сметаной, и меня ничуть не ведет от того, что мы сейчас вдвоем. Да, вокруг много людей, но все равно.

— Книги, значит? Почему? — делает большой глоток морса и смотрит на меня.

— У меня бабушка несколько лет работала в школе библиотекарем, и дома было много книг, — не вижу смысла это скрывать. — Я почти все время после уроков проводила в библиотеке с ней. Делала домашку, читала, помогала ей… Мне книги детство напоминают и бабушку.

— А родители?

— Умерли, когда была маленькой. Погибли в автокатастрофе. Меня бабушка воспитала.

— Извини.

— Я их не помню совсем. Ничего.

Смотрю на подарок. Интересно, что это за учитель такой, что сейчас, спустя столько лет, Леднев поздравляет его с днем рождения.

— Когда я учился, он преподавал химию, сейчас на пенсии увлекся эпохой Возрождения.

— Ты так любил химию?

— Ненавидел. Вообще ничего не любил. Химия была самым отстойным предметом.

— Тогда почему?

— Он один из всей школы плевал на моего отца. Отказывался ставить даже тройки, пока я не начну учить… Еще морса?

— Нет, если только воды.

Молча встает и идет туда, где блины покупал.

Интересно…

Телефон на столе мигнул сообщением. «Ты где? Мы уже у Славика на даче. Подъезжай». А вот и реальная жизнь, напоминание, что Леднев совсем не для бедных обычных девочек, что сейчас он вернется и поедет туда, в свой мир, где нет места никаким Варям. Да и не надо. Видела уже, спасибо. Еле ноги унесла. Тогда почему так тошно? Хочется схватить трубку и бросить ее об стену.

И снова мигание. На телефоне высветилось: «Оксана».

Глава 15

 Сделать закладку на этом месте книги

«Привет. Увидимся сегодня? Мы так и не поговорили про Москву».

Парень нарасхват… Что неудивительно. Удивительно, что он сейчас со мной, идет с бутылкой воды и стаканом, кажется, кофе.

— Спасибо. Морс сладкий очень, хочется запить.

— Ага.

Берет в руки сотовый, быстро просматривает сообщения. И, не отвечая, убирает телефон в куртку.

— Поехали?

Одеваюсь, встаю, ноги болят жутко, все-таки я не привыкла ходить на каблуках так долго. Покачиваюсь слегка.

— Ты в порядке? — придерживает меня за талию, обеспокоенно смотрит.

— В порядке, — отстраняюсь от него, а он с легкостью отпускает. — Просто устала немного.

…Я действительно перегружена событиями, а вот Айс не выглядит уставшим. Куда он сейчас поедет — к Славику, где наверняка опять будут те же шлюхи, что и в баре, или к Оксане? Смотрю на него и понимаю, что не хочу. Не хочу, чтобы он ехал к Славику, не хочу, чтобы встречался с Оксаной! Хочу, чтобы ехал со мной вот так в машине всю ночь! Господи, я с ума сошла? Это же безумие. Мне никогда не нравился Леднев, я всегда старалась избегать таких, как он, он — полная противоположность Стасу, он не может мне понравиться. Он из тех, как бабушка говорила, кто сломает так, что потом по частям себя не соберешь. Тогда почему я так реагирую? Вчера же вечером мне было плевать, что он спит с моей преподшей. А сегодня… сегодня я злюсь, что у него другая жизнь, где я никогда не буду. Очнись, Варя! Это же смешно, он никогда не давал и полповода думать, что у него к тебе что-то есть… Просто почему-то помогает, непонятно, почему. Наверняка есть причины и они совсем не романтичные. А тебе об учебе надо думать. Да, об учебе. Прикрываю глаза.

Слышу вибрацию телефона и выныриваю из полусна. Епифанцева! Я и забыла про нее. Принимаю звонок, не успеваю донести трубку до уха как слышу:

— Варя! Ты жива? Что с тобой сделал этот урод?! Ты меня слышишь?!

— Слышу, слышу, привет.

Кошусь на Айса. Лицо хмурое. Тоже слышал.

— Ты где? Варя!

— Здесь я, в машине то есть, — закатываю глаза. Всегда несу чушь, когда волнуюсь. — Все хорошо, Маш. Я скоро буду.

Отключаю телефон и смотрю на Леднева. Нехорошо получилось. Может, сказать что-нибудь? Что? Что испугалась до смерти? Что ожидала, что он меня голой заставит танцевать перед своими дружками? Что скажет пойти и украсть что-то по приколу? Что поглумится надо мной и заснимет это на камеру, а потом в сеть выложит?

Глупо все. Неправильно. Как же спокойно было, когда я работала в супермаркете, жила в своем клоповнике и знать не знала ни про Леднева, ни про Полянского с Вороновым, ни про всех этих Лар, Кать, Вадимов, Вик… Когда это было? Пару месяцев назад? Чуть больше? Вообще, кажется, в другой жизни.

Останавливает машину, мы уже в Машкином дворе.

— Спасибо, что подвез. Вообще спасибо. В «Азбуке» здорово было и потом… — я не знаю, что еще сказать, он молчит, а мне неловко… — Пойду тогда… Пока?

— Английский свой не забудь, — кивает на тетради.

Точно! Я их в сумку так и не положила.

— Он у меня, правда, ужасный? — спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать. Мне стыдно за Машкины крики в телефоне и за свои мысли тоже…

— Ужасный, — соглашается. И после небольшой паузы добавляет: — Я стараюсь меньше работать за монитором. Глаза очень сильно устают. Поэтому все читаю в распечатке.

Молчит. А я сейчас сгорю со стыда.

— Беги уже. Тебя ждут.

Слежу за его взглядом. И точно. Машка стоит у подъезда.

— Ты извини ее. Она просто беспокоится…

— Пока.

Выбираюсь из машины. Смотрю, как он уезжает. Ну и денек!

Машка молчит. Молчала у подъезда, в лифте ни слова не сказала, заходим в квартиру. Поворачивается ко мне. Руки уперты в бока, глаза сощурены, губы сжаты. Хана мне!

— Твою же мать! Я чуть с ума не сошла, как телефон включила! Подумала, он тебя убивать повез. А потом ты говоришь, что все нормально? Что вообще происходит?!

Давно я не видела такую злую Машку. Наверное, на ее месте я бы тоже переживала…

— Мань, прости, пожалуйста, я же не знала… Он сказал: «Услуга за услугу» и в машину посадил. А я испугалась… Чего только ни придумала себе, а оказалось…

— Что случилось-то?

Все-таки Машка отходчивая, чувствую, что еще злится, но уже любопытство берет вверх. Отлично! Скидываю ужасные туфли и не могу сдержать стона облегчения. О-о-о-о-о-х! Опускаюсь в кресло и разминаю ступни. Как хорошо-то.

— Так. Давай раздевайся. Платье просто класс как на тебе сидит. Молодец я! У меня там коньяк есть и шоколадка. И ты мне расскажешь все! Со всеми подробностями! Зря я что ли в клуб не поехала? Хорошо, хоть рядом с домом была!

Выходные! Ура! Можно поспать вволю. А потом за учебники. Если это первый курс такой, то что же будет дальше? Мне нелегко дается учеба, и еще я боюсь завалить экзамены. А их шесть! Шесть экзаменов! Ну, допустим, право, социология и экономика должны пройти нормально. Непрофильные предметы, по ним нормальные преподы и прежде без проблем сдавали. Английский, может, для Леднева у меня и плохой, но в группе я середняк, ни разу ничего не заваливала… Теория литературы… Оксана… Мегера… Вот это будет самый ад! Ее предмет, кстати, не так давно поставили в экзаменационную сессию, раньше у первого курса зачет был. Но что мне с этого? В прошлом году она почти полкурса на пересдачу отправила. И плевать ей на все, раз декан почти что ее родственник. Еще теория и история медиа, ну тут тоже придется попотеть, хотя не так, как у Оксаны.

Впереди — май, праздники, потом почти сразу начинаются зачеты, их, кстати, тоже достаточно. Что-то можно получить автоматом… А еще рефераты… И пары никто не отменял, и пропускать нельзя. Выползаю из кровати, ноги по-прежнему гудят, хотя вчера час отмокала в ванной. И как женщины на этих чертовых каблуках ходят постоянно? Те же модели, например?

На кухне Машка уже лопает свой творог. Сажусь рядом. Вчера я рассказала все. Как Машка и требовала — во всех потребностях. Только про лифт промолчала, еще про то, как хотела телефон его в стену запустить, и про учителя, и почему он не читает с монитора…

— И что ему все-таки от тебя надо? Не книжки же выбирать? — смотрит на меня подозрительно, словно я что-то скрываю.

— Он не сказал… Ты знаешь, он… В общем, я думаю, его бесполезно спрашивать, если он не хочет говорить. Мне так кажется…

Машка хмыкнула.

— Ты уже стала разбираться, что у него на уме?! Может, я все-таки чего-то не знаю?

— Ты все знаешь. И вообще мы очень часто о нем стали говорить. Зачем? Он через пару месяцев получит диплом, и все, больше мы его не увидим!

Говорить, и правда, не хотелось. Зря я вчера села к нему в машину на остановке. Зря не отказалась ехать с ним неизвестно куда. Но, самое главное, не нужно было говорить, как благодарна, что ценю, что он делает и что чувствую себя обязанной… С этого все началось. И теперь я хочу узнать о нем больше: что он любит, чего хочет в жизни, чем увлекается и почему так часто оказывается рядом со мной. Какой он на самом деле? Зачем? Зачем мне это знать? Вот именно, Варя. Просто выкинь из головы то, чего там быть не должно. И продолжай жить своей скучной незаметной и безопасной жизнью. Вот что тебе надо? Зачем тебе мысли о человеке, с которым ты никогда не встанешь на одну ступень? Стас говорил, что настоящая любовь возможна только между равными, которые просто любят и им ничего не нужно друг от друга, только любовь. У меня была такая любовь. И ее никто и ничто не заменит.

Праздники… На самом деле у студентов их нет. Это время, чтобы подчистить «хвосты» и уже начать серьезно готовиться к сессии, а она длинная. Даже Машка больше стала дома зависать по вечерам, пытается что-то учить. За нее я почему-то не беспокоюсь: Епифанцева знает формулу успеха — природная наглость вкупе с папиными деньгами. Не думаю, что Машке что-то грозит. Если б не было так нервно, было бы любопытно наблюдать, как преподы готовят нас к сессии. Одни прямым текстом рассказывают, что будет на экзамене, где что прочитать и что выучить, другие, как Мегера, например, нагнетают, прозрачно намекая, что не со всеми встретятся в следующем учебном году. Третьи просто смотрят успеваемость студентов за семестр и предлагают оценки автоматом. Кому что — «четверки» или «пятерки». Оценки ниже не рассматриваются. Мне предложили «четверку» по английскому. Согласилась, не раздумывая. Все-таки сноб Леднев. Его, может, и коробит моя грамматика, и у него наверняка есть масса знакомых, чей английский безупречен, но мне-то что с этого? Пусть что хочет, то и думает.

Я, кстати, вообще перестала видеть Никиту. За эти две недели нигде ни разу не столкнулись, на работе меня больше к нему не отправляли. Вообще никого с четвертого курса не видела, у них же скоро экзамены, защита диплома. Пар, наверное, стало меньше. Да мне-то какое дело, что с ним?! Злюсь на себя, что как-то незаметно начала привыкать, что он рядом. А сейчас, когда его нет, будто чего-то недостает. Как привыкла, так и отвыкну. Сейчас самое главное — это экзамены и работа. На лето надо искать подработку, времени будет значительно больше. И надо будет все-таки выбить место в общаге!

Складываю тетради в сумку, по дороге почитаю Мегеру, ой, то есть теорию литературы… Что-то злая она в последнее время стала, девчонку со второго курса до слез довела, одной группе вообще все рефераты завернула… Но скандала не было, никто с ней ругаться открыто не стал. Так, повозмущались между собой, поматерили ее и пошли заново писать… Скандала никто не хотел, боялись ее очень, особенно перед сессией. Да и кто тронет без пяти минут невестку декана? Все за места свои держатся, и я их не осуждаю. Меня с Машкой, кстати, Оксана особо не трогала, в основном игнорировала, иногда стебала, но только вместе со всеми. Любимчико


убрать рекламу


в в нашей группе у нее нет, так что обычно доставалось всем. Кому-то больше, нам с Епифанцевой поменьше.

Так, что у нас тут? «Эпос как литературный род». Точно будет на экзамене. Пока читала, чуть не проехала остановку. Хорошо, что успела выскочить. Тут опаздывать нельзя, все строго. Я бы никогда сюда не устроилась, если бы… Вообще не знаю, сколько тут получится проработать. Когда брали, сказали, что на полгода, надеюсь, раньше не выгонят. Влетаю в лифт, у меня еще десять минут. Отлично!

Послеобеденное время, людей много. Оглядываюсь по сторонам и вижу человека, которого совсем не рассчитывала тут встретить.

Он не один: стоит, переговаривается с девушкой. Эффектная брюнетка, тонкая, изящная, и лицо красивое. От нее веет тем, чего во мне нет и никогда не будет: роскошью, аристократизмом и совершенной уверенностью в своей женской привлекательности. Она едва ли старше меня, но возраст — это единственное, что у нас общее. Скользнула по мне невидящим взглядом, улыбнулась и снова повернулась к своему собеседнику. Они вышли за три этажа до меня, там какая-то юридическая фирма обосновалась. Меня он не заметил, вышел с брюнеткой, приобняв ее за талию. А я выдохнула с облегчением. Общаться с ним не очень хотелось, я вообще не понимаю, как он мог мне тогда понравиться. Просто заморозила себя почти на три года, шарахалась от парней, мысли даже не допускала с кем-то общаться. А тут он — первый, кто обратил внимание…

Мысли о Воронове и его шикарной брюнетке улетучились, как только я зашла в офис. Опять все снуют с бумагами, кидают друг другу нервные отрывистые фразы. Наверняка снова кто-то важный. А вдруг Никита или этот, Костик? По спине прошла неприятная холодная волна, очень мне не понравился тот его взгляд. Так смотрят господа на своих слуг или служанок. Не хотела бы снова с ним столкнуться, особенно наедине.

— Варя, распечатай презентацию в семи экземплярах, кинул тебе на почту. И еще проверь там проектор.

Каждый день примерно одно и то же, я уже привыкла, не самая интеллектуальная работа, но все-таки не кассир в маркете и не официантка в баре. И очень прилично платят. Машка брови подняла, когда узнала, сколько, и даже не стала отговаривать от работы. День проходит в беготне, мы с девчонками только и успеваем выполнять указания. Тут не то что подготовиться к экзаменам времени нет, тут пописать некогда сходить! Так не всегда бывает, но часто. Постепенно, я, кстати, начинаю понимать, чем занимается компания. Инвестируют деньги богатых и очень богатых клиентов в недвижимость, ценные бумаги, валюту… И, судя по фамилиям, которые я тут время от времени слышу, многие известные семьи города пользуются услугами нашей конторы.

Выползли с работы только в девятом часу, еле живые, но довольные.

— Зайдем в кафешку на первом этаже? Хотя бы по бутерброду съедим или по бокалу вина?

Инна, та самая девчонка, которая просветила меня про Костика в свое время. Поначалу не принимала меня, все старалась мной руководить и показывать, что она тут главная. Да главная, конечно! Я ж не претендую. Она, кажется, это поняла, и мы с тех пор отлично ладим. Иногда даже вечером куда-то ходим после офиса. Ненадолго минут на тридцать или на час. Дома меня ждала зубрежка экономики и повтор эпоса в автобусе по дороге домой. Но и день был напряженный, может, и правда?

— А пойдем! Но недолго только, хорошо? Мне еще столько всего учить надо…

— Да забей! Думаешь, тебя чему научат? Только время теряешь. Денег больше заработаешь, если сразу пойдешь работать. Я после второго курса ушла и ни капли не жалею.

Молчу, спорить не хочется. Я для себя все давно решила: обязательно закончу и получу диплом. Я обещала.

Сидим за столиком, пьем мохито. Инна — алкогольное, а я — нет. Сейчас допьем, и я пойду, поздно уже. В кафе играет тихая музыка. Слышу, как за спиной кто-то отодвигает стулья и садится.

— Хорошо, ты оказался рядом и помог, Костик. Не ожидала, что в «Гольдштейне» такие отстойные юристы. Элементарную претензию составить не могут.

Женский голос, красивый глубокий с чуть капризными нотками. Но это для меня они капризные, парням, наоборот, нравится.

— Ну же, Мариночка, для тебя все, что угодно и когда угодно. Ты давно в городе?

— Неделю… Папа попросил прилететь. Дела…

Они сидят рядом. Для того, чтобы уйти из кафе, мне обязательно придется пройти мимо. А я не хочу. Не хочу даже оборачиваться, потому что вроде узнала голос этого Костика. Снова шум, кто-то садится рядом.

— Вы уже заказали?

Вздрагиваю. Артем! Сходила, называется, отдохнуть после работы. Инна что-то продолжает говорить, я едва понимаю, о чем она, но послушно киваю в ответ. Давно заметила: быстрее соглашаешься, меньше к тебе пристают.

— Ты тут надолго, Мариш?

— Посмотрим, как пойдет. Ты тогда доведешь дело до конца? Кость, они должны заплатить! Как можно отправлять к вип-клиенту стажера? Конечно, она мне все испортила! Мне теперь волосы полгода лечить! Какая же глушь! Даже не Москва!

Перевариваю услышанное. Да, а девушка-то молодец какая! Не повезло тому стажеру.

— Тем, тут кондей прямо на меня дует. Скажи им выключить или поток в другую сторону пусть направят.

Инна тоже, как и я, прислушивается к разговору и громко прыскает от смеха. Ну вот! Нас заметили.

— Привет, девчонки! — Костик отреагировал первым. — Отдыхаете?

Да уж, отдыхаем.

Смотрит на меня, а я вот-вот головой заверчу. Может, и Леднев тут?

— Лучше не разговаривай даже. — Голос у Артема едкий, злой. Я ему должна что-то? Обидела? Брюнетка непонимающе смотрит на Воронова, а тот кивает на меня. — Это игрушка Айса, а он не любит, когда ее трогают.

На меня уставились три пары глаз. Марина удивленно, а Костик… смотрит так, словно ценник на меня примеряет. Чувствую взгляд Инны. Ну просто отлично! Игрушка, значит?! Вскакиваю из-за стола. Я не знаю, что сказать, что делать. Чувствую, что покраснела, что внутри что-то сжимается, неприятное, холодное… Бросила Инне: «я в туалет» и, ни на кого не глядя, быстро пошла к выходу.

Стою перед зеркалом, уже дважды холодной водой лицо промыла. Весь мейкап размазался, да и черт с ним. Перед кем тут красоваться? Красься-не красься, никогда как эта Марина не буду. Посмешище для всех!

Открывается дверь, она заходит. Смотрит на меня, улыбается такой извиняющейся улыбкой, как будто она в чем-то виновата передо мной.

— У тебя тут тушь немного потекла, — показывает пальцем на мой левый глаз. Будто я сама не знаю. Пытаюсь хоть как-то оттереть лицо.

— Прости Тему, он бывает иногда… не очень вежлив. Если ему кто-то сильно не нравится… — пожимает плечами.

— Плевать. Все не так.

— Конечно. Я все знаю. Я — Марина, невеста Никиты.

Глава 16

 Сделать закладку на этом месте книги

— Невеста?! У него есть невеста?! Офигеть!

Люблю в Машке ее несдержанность, свободу такую внутреннюю. Я так не умею, в себе все держу. Но сейчас лучше бы она молчала.

— Да, у него есть невеста, — мрачно отвечаю и с силой захлопываю учебник. Епифанцева даже не оборачивается на хлопок, она еще под впечатлением.

— Это ж сколько у него баб?! Интересно, а Оксана знает?

— Много, и мне неинтересно, что там знает Оксана.

— А что еще она сказала?

— Что знает Леднева с детства, и он ей все рассказывает. И чтобы я не брала в голову… ну… все, что происходит. Что он так в Англии спор какой-то проспорил, когда там учился, и пришлось ему за самой невзрачной девчонкой приглядывать. И здесь то же самое, кто-то из друзей узнал, ну и… Сказала, что поговорит с Ледневым и он от меня отстанет.

— И что ты об этом думаешь? — Машка присаживается рядом и с беспокойством смотрит на меня.

— Что это все объясняет! Абсолютно все! — вскакиваю и бегу на кухню. Якобы воды попить, но на самом деле, чтобы не видеть Машкиного сочувствия.

Я же поверила, я почти поверила, что он, и правда, заботится обо мне. Все эти несколько месяцев я чувствовала, что он рядом. Я даже привыкла к тому, что он рядом. Я уже скучала по нему. Но приехала эта Марина, и я его видеть перестала, он вообще в универе перестал появляться. Больно! Как же трудно дышать, словно кто-то в тиски холодные сжал… Снова ложь, а там, в «Рио» мне казалось, что…

— Эй, Барсукова! Ты там не ревешь? А ну посмотри на меня.

Нехотя повернулась к Машке, а слезы действительно наворачиваются на глаза. Не хочу плакать, но все внутренности словно дерет кто-то. Рвет, разрывает так, что дышать больно, не могу вдохнуть. Сердце словно рукой кто-то сжал.

— Варь, Варя, ну ты чего?

— Ничего! — отталкиваю подругу и быстро ухожу в комнату. Я справлюсь, я обязательно справлюсь! Я сдам все экзамены, уволюсь из «Гаммы», найду работу и больше никогда не увижу Леднева!

…Смотрю в окно: на улице темно, только машины проносятся по дороге. Вспомнила, как Никита меня подвозил сюда…

— Пока ты там на кухне страдала, я кое-что выяснила.

— Что? — Спрашиваю, но мне совершенно неинтересно, чего там Маня узнала. Мне надо скоро лечь спать, постараться заснуть и утром не вспомнить весь этот ужасный день.

— Ты уверена, что она его невеста? И вообще про спор и про все, что она тебе наговорила?

— А почему я должна ей не верить? Очевидно же, что она его круга, и это тебе даже не Лара с рыжей Катей. Тут сразу виден другой уровень. Он только с такой и может завязать отношения.

— Хм — м-м. А вот всезнающий гугл так не считает! — Машка плюхнулась на кровать вместе со своим ноутом. — Ползи ко мне, смотри, что я нашла.

Против своего желания, скорее, чтобы не обижать подругу, подхожу к ней.

— Ты мне ее фамилию не сказала, но я полазила по страницам Воронова, ее, кстати, много в его инсте. А у Леднева ее фоток вообще нет.

— Это ни о чем не говорит. Айс вообще в соцсетях почти не появляется, по крайней мере, фоток своих не постит. И где бывает, тоже непонятно.

— А ты откуда знаешь? — Маня удивленно смотрит на меня.

Молчу, даже ей не могу признаться, что на прошлой неделе искала его страницы. Просто хотела узнать, где он.

— Ладно, смотри. Марина Баринова, так зовут твою красотку. Посмотри ее профиль, фотки… Ник, может, и не будет ее афишировать, но, чтобы она и не похвасталась?! Ни за что не поверю! Быть не то что невестой, а подругой Леднева — очень крутой статус. А где тут у нее статус, а?! А он ни с кем долгих отношений не заводил, уж я все про него прочитала. И если б у него была невеста, мимо меня бы она не прошла. Вот!

Смотрю на довольную Маню. На душе ужасно, слезы на глазах, но помимо воли улыбаюсь. Ну разве можно ее не любить? Ну это же такое чудо чудесное!

— Может, там только для избранных друзей есть доступ… — говорю просто, чтобы поддержать разговор. Показать Машке, что я реагирую. А на самом деле я не верю, я просто не разрешаю себе поверить, что Марина мне солгала.

— Я и по поисковикам полазила. Нашла на нескольких сайтах их общие фото, но только не вдвоем. Более того, он там вообще с другими девицами. Каждый раз — с разными! Последние фото — год назад. Потом нет ни одной совместной фотки.

Пожимаю плечами. Какое мне дело?

— Варь, я ничего такого сказать не хочу и радоваться тут нечему, но, может, все-таки с ним поговорить, а? Спросить? Он, конечно, сам себе на уме. И я по-прежнему уверена, что ему что-то от тебя надо. Но вот не верю, будто это из-за какого-то спора… Такое долго не держится в тайне… Вот про придурка Полянского или Славика я бы поверила, они на голову отмороженные, они могут. А Леднев? Не будет он в такое играть. Зачем ему? Доказывать что-то? Кому?

Пододвигаю к себе Машин ноут и следующие пятнадцать минут молча просматриваю все фотографии Марины и Никиты, которые только можно найти в сети. Права Маня — либо они очень шифруются, либо мне наврали.

— И еще, Варь, — Машка притащила из кухни сырную нарезку. — Вот подумай. Она типа его невеста, значит, должна быть на его стороне. Так?

— Так! — киваю и с любопытством смотрю на Маню. — Все-таки не зря она пошла на журфак. Когда захочет, все, что надо, раскопает. Ей бы репортером в светскую хронику. Вот бы все вздрогнули.

— Ну раз так, то какого фига она сдает его спор и рассказывает тебе все? Леднев явно ее об этом не просил, ну и точно по головке не погладит, что влезла туда, куда ее не звали. А ты ей кто? Сестра? Любимая подружка? С чего это она тут начала тебя предупреждать и сочувствовать? Да она тебя первый раз в жизни увидела сегодня!

Смотрю на Машку. Я как-то вообще об этом не думала… Но почему-то именно эти ее размышления трогают меня больше всего.

— Но его не видно уже давно. Где он? — встаю с кровати, обнимаю себя руками. — Маш, это ты как объяснишь? Даже если у них пар стало меньше, он все равно должен в универе появляться, в «Лилии», в этой «Гамме» тоже не бывает. Вот где он, а?

— Скучаешь, да?

Закатываю глаза. Вот ведь… Маша!

— Да! Скучаю! Довольна? Но дело не в этом. Я просто хочу понять, что происходит.

— Варь, — Машка вдруг стала серьезной. — То, что Марина эта лапшу навешала, а я уверена в этом, ничего же не меняет, да? Ты же понимаешь, что он тебе не пара, и вообще ты не раз говорила, что не чувствуешь, будто ему нравишься. И ты сама…

— Конечно, понимаю, — устало прикрываю глаза. — У тебя же есть его телефон, верно? — смотрю на Маню. Та удивленно поднимает на меня глаза.

— Ну да… А у тебя разве нет?

— Нет, он мне никогда не звонил. Однажды прислал смс-ку, но я память чистила…

Машка тянется к своему сотовому.

— Держи.

Переписываю его номер себе. Если не объявится через пару дней, я ему сама позвоню!

Утром просыпаюсь в хорошем настроении. Вот правильно бабушка говорила — нужно переспать ночь, и все — беды уже не будут тебе казаться бедами. Так, неприятностями и то не всегда.

Вчерашние события больше не кажутся мне такими уж однозначными. Возможно, Машка права, надо просто выдохнуть и включить голову? Я совсем не знаю Никиту и поняла это совсем недавно. Когда пришлось признать, что мое мнение о нем было ошибочным, оно вообще было не моим, чужим. Он не кажется таким уж надменным и пафосным, вон спокойно ел блины со мной. И вообще, как может быть поверхностным и пустым тот, кто явно много читает? Не стал бы он в детские игры играть. Он вообще ведет себя, как взрослый, очень взрослый человек, как мужчина, наверное. Или я опять ошибаюсь?

В понедельник зачет — основы теории журналистики — ОТЖ. По отношению к предмету — сродни экзамену. Но ничего, впереди выходные, подучу, что надо. У этого препода обычно сдают с первого раза. Правда только те, кто не пропускал его пар. А я не пропускала.

— Барсукова, зайдите на кафедру сегодня в два. Хочу вам дать пояснения по последней работе.

Мегера! То есть Оксана Михайловна. Что она мне может дать? Да она просто разнесла весь мой реферат. Ни на одном предмете мы не пашем, как на ее! Странно, что диплом на первом курсе не заставила написать.

— Да, конечно. Спасибо!

Идем дальше с Машкой. Сейчас большой перерыв, успеем заскочить в буфет. Сегодня я угощаю. После того, как стала работать в «Гамме», я с боем, но выбила себе право время от времени платить за Машку. Как она почти все время за меня делала этот год.

— С чего бы это? — Машка берет салат с котлетой и кофе. — Она никогда не снисходила до индивидуального общения со студентами. — Чего ей надо?

Пожимаю плечами. Беру себе тоже салат и жареную картошку. Маня кривится.

— Это, пока тебе 19, ничего не заметно, а в 40 как вылезет все на боках и животе!

— Ну так до сорока еще полжизни…

К двум часам честно топаю к Мегере. Не самый приятный собеседник, мягко говоря. И как Никита с ней может? Наверное, она другая при нем — милая, красивая, ласковая… А потом на нас отрывается. Стало неприятно, что они вместе. Варя, стоп! Это не твое дело!

Захожу на кафедру. Сидит за столом, склонилась над бумагами. Одна в комнате. Ну ладно…

— Оксана Михайловна…

Смотрит на меня недобро как-то. То ли уставшая, то ли не в настроении.

— Вы как экзамен собираетесь сдавать, Барсукова? Очень слабая работа! Вы вообще меня слушаете на лекциях?

Вот это начало! Стою, не знаю, что сказать… Да, бывает, но не больше, чем у других. Криволапова значительно все хуже сделала, показывала реферат после проверки, так там…

— Я учу, Оксана Михайловна, больше половины времени только на ваш предмет уходит.

— А вторая половина куда? На вашу… работу?

Чего? Не поняла. При чем тут работа?!

— Вам нужно лучше учиться и не отвлекаться… Экзамен не так просто сдать, а ваши увлечения вам в этом не помогут, скорее, навредят. Вы меня понимаете?

Нет! Не понимаю! Чего тебе надо-то от меня?! Это вообще о чем?!

Смотрит на меня, откинулась на спинку стула, руки скрещены.

— Я не хочу вас больше заставать в квартире Леднева и в «Рио» тоже. Я вообще не хочу видеть вас рядом с ним! Теперь ясно?!

Ушам не верю! Она что меня ревнует? Меня? К Никите? Если б не было так страшно провалить ее экзамен, я бы хохотала, упала на пол и в истерике билась от хохота. Я должна ей что-то ответить? До меня медленно доходит, но, видимо, да. Смотрит на меня с такой ненавистью. Сглатываю комок. Вдох-выдох, Варя. Вдох-выдох…

— Так мы договорились?

Вздрагиваю от ее голоса, надо же, ей, и правда, нужен мой ответ. Поднимаю голову. Не знаю как, но само вырвалось.

— А с Никитой вы уже договорились?

Смотрит на меня растерянно, а в глазах — страх. Она его боится? Или боится, что он узнает?

— Ну разумеется! У него защита диплома на носу. И он сразу же уедет из страны. В Лондон. И сюда не вернется. А я останусь. Здесь. Вам ясно?

— Ясно!

— Вот и отлично. Я предполагала, что вы можете быть умной. А теперь идите, готовьтесь к экзамену.

Спускаюсь по ступенькам, сердце аж колотит. Это же шантаж, да? Она меня шантажирует? Если я буду видеться с Айсом, она меня завалит? Она не даст мне тут нормально учиться? За что? За то, что мне велели ему домой документы привезти?! Что мы вместе книжку выбирали и потом блины поели? Так он сам меня позвал!

Выхожу на улицу. Сегодня тепло, середина мая, уже и деревья почти все распустились. И воздух такой… Пьяный, весенний, свежий! Четверг, завтра пятница. Нормальные студенты гуляют, веселятся, целуются, обнимаются. А я? Если не на парах, то на работе. Почему так? Я знаю, почему. Бреду домой, то есть к Машке. Подруга дома.

— Ну, что хотела эта мымра? — Подвигает мне тарелку супа. — Кушай, специально разогрела для тебя. Ты же днем не ешь нормально, на ночь уминаешь.

Кто бы говорил, а? А полбутылки коньяка с плиткой шоколада кто вчера оприходовал?!

— Она не мымра, а Мегера.

— Да без разницы! Стерва, она и есть стерва.

— Сказала, чтобы я к Айсу больше не подходила, а то экзамен не сдам. И вообще, он скоро уедет из России и не вернется, а Оксана тут будет. И я тут.

— Вот же дрянь! Ну и сука! — Машка не стеснялась в выражениях. Дальше полился мат, доходчивый такой, конкретный. Жаль, Оксана не слышит, куда ее Епифанцева отправила. Ей, как филологу, должны быть интересны такие обороты речи…

— И ты ей пообещала, да? Ты же звонить ему хотела? Так что?

— Да ничего, Маш. Ничего я ей не обещала, ну буквально — точно нет. Не знаю, сама в шоке. Я вообще ни при чем. Пусть лучше за его невестой смотрит.

— Думаю, она тоже не знает про эту Марину. Вот бы их познакомить, а?! И выложить потом видео в сеть… Не боится, что ты расскажешь всем, ее жениху, декану, с кем она спит, а?

— Ты же понимаешь, что я не буду этого делать. Ни за что! И не из-за нее. Да даже, если б это был не Никита? Кто мне поверит? Ее слово против моего. У меня есть доказательства? Только после такого мне тут не учиться. Думаю, во всем городе тоже.

— Ну это ты загнула… — протянула Машка. — Но делать-то что будем?.. Думаешь, он знает?

— Нет. По глазам ее увидела. И делать я ничего не буду. Вот если сам объявится, тогда и посмотрим.

Еду на работу, в автобусе почти никого нет, середина дня. Я не могу провалить экзамен, я обязана получить диплом. Я обещала. Так бабушка хотела и Стас… Не могу их подвести. А учиться я тут хочу? Хочу, точно хочу. Но еще больше хочу, чтобы он никуда не уезжал. Варя-Варя! Только этого тебе и не хватало.

Сегодня в офисе тихо и спокойно. Похоже, никаких переговоров, клиентов… Можно, не торопясь, разбирать почту, разнести документы… В общем, заняться обычной работой.

Вечером собираюсь уходить, ровно в семь часов.

— Варвара, зайдите ко мне.

Ух ты, сама начальница! Я даже не была уверена, что она имя мое знает. Для меня самый главный босс, с которым я общалась прежде, — это ее зам Андрей.

Захожу в кабинет. А она там не одна. Рядом сидит та самая кадровичка, что меня на работу принимала, Светлана Алексеевна, кажется.

— Присаживайтесь. Как вам работается у нас? Это ведь ваша не первая работа?

— Нет, не первая, но в такой крупной компании я раньше не работала. Мне здесь очень нравится, спасибо!

— Это хорошо. У нас нет пока нареканий к вашей работе. Но кое-что я хочу с вами обсудить.

Чувствую себя не очень комфортно, что ей надо? Какие-то услуги, или чтобы я с Ледневым не виделась? Она молодая, лет тридцать, может, чуть старше. Очень деловая, всегда вся в работе, но и выглядит хорошо, следит за собой. Она мне нравится. Нравилась.

— Мы — лучшая компания в этом городе, у нас филиалы по всей стране и еще в трех европейских странах. Мы не берем людей по блату, по знакомству или чтобы оказать кому-то услугу. Мы берем только лучших! У нас на все позиции жесткий конкурс. За 8 лет, что я здесь работаю, исключение сделали один раз, когда нас попросил об одолжении наш крупнейший клиент. Вы — это исключение. Я не знаю, что у вас произошло с Инной, но сегодня по офису пошли сплетни, некрасивые сплетни. Это неприемлемо. Инна здесь больше не работает, а нескольким сотрудникам, которые поддержали эти разговоры, сделано серьезное предупреждение. Здесь не обсуждают личную жизнь и тем более — клиентов. Я прошу впредь не делиться о себе приватной информацией с сотрудниками компании. Это понятно?

Ничего себе?! А я думаю, где Инка…

— Да, понятно.

— Можете идти. До свидания.

— Спасибо. До свидания!

Вот это да! Ее уволили?! Да что там могло быть? Что она могла наговорить про меня и Айса? А если об этом узнает Ник? Стыдно-то как!

Всю дорогу думаю о том, что сказала начальница. За слухи и обсуждения клиентов можно уволить? Да у нас полунивера, значит, работу не найдет после выпуска! Это вообще нормально — выгонять людей за сплетни? То, что Инка могла натрепать разного, я не сомневалась. Помню, когда я появилась в «Гамме», она неделю выспрашивала, как я сюда устроилась. А я говорила, что резюме отправляла. Я и сама тогда не знала про Леднева… А вчера… вчера я в туалет сбежала, а она осталась… с ними. Воронов ей мог чего угодно наговорить, а она и растрепала… Страшно подумать, что именно.

Открываю дверь, слышу голоса: Манин и еще один тоже женский, я бы сказала девичий. Ух ты! А у нас гости! Впервые за все время, что я тут живу!

— Варь, иди сюда… — едва успеваю разуться. — Это Мила, моя мачеха. А это Варя. Я тебе про нее говорила.

Смотрю на гостью. Не женщина, а девчушка. Именно девчушка, даже не девушка. На вид ей лет 17, стоящая рядом Маня выглядит, как ее сестра. Старшая. Это и есть Мила?! Ей 30?!

Она невысокая, даже ниже меня на несколько сантиметров. Стройная, я бы сказала худощавая, светлые волосы по плечи, минимум косметики. Джинсы, рубашка, шнурок с каким-то камешком на шее. Совсем не так я представляла Манину мачеху, на которую она хочет стать похожей…

— Я так рада, — делает быстро пару шагов и крепко обнимает меня. Очень крепко для такого телосложения. — Улыбается открыто, доброжелательно так, может, и правда, рада? — Маша столько про тебя рассказывала. Рада, что у нее наконец появилась подруга! Девочки, а приезжайте летом к нам! Отдохнете, у нас ведь речка рядом, а то бледные какие. Так, все, я поехала, Маша, позвони отцу обязательно! — целует нас по очереди. — А про машину после поговорим.

На кухне видно, что девчонки хорошо так посидели — крошки, обертки от печенья по всему столу, грязные кружки… Собираю все это безобразие в мусорку, посуду кладу в раковину.

— Ну как она тебе? — Машка стоит, скрестив руки у двери. — Понравилась?

Пожимаю плечами. Я ее видела-то пару минут от силы.

— Ну… Она не такая, как я себе ее представляла. Она, как простушка, выглядит, извини. Ты говорила, что она вся такая ухоженная, себя любит, из спа и фитнеса не вылезает…

— Дура, Барсукова! Это ты простушка, а не она. Вот на таких легковерных все и рассчитано. Думаешь, она не накрашена? Да ее по часу в салоне по утрам красят, вот так, чтобы не было видно, — закатывает глаза. — Чтобы вот такие, как ты, и считали, что все натуральное. Простушка… Да она отца в таких тисках держит, что…

— Чего случилось-то, Маш? — Вижу же, что злая стоит.

— Я машину хочу, мне 20 скоро будет, а тачки нет до сих пор! Я на права пойду летом, а она уперлась, и отца накрутила. Говорит, универ сначала закончи. Да видела я этот универ знаешь где?!

— Подожди, подожди… Какая тачка? Ты о чем?

— Варя, я пойду учиться водить. Серега меня уже четыре раза за руль сажал. Ничего там нет сложного, я ж не на механике кататься буду…

Кататься… Села на стул, так в руке и держу кружку… Вот только не это, что угодно, но нет!

— Ты не говорила…

— Да когда с тобой говорить? У тебя то Айс, то Мегера, то Воронов… Жизнь бьет ключом, и все — мимо меня! Ты когда спрашивала, как у меня дела, а?

Ушам не верю! Это я, значит, не спрашивала? Открыла рот, чтобы возразить… Так, сейчас главное совсем другое.

— И давно ты с Серегой… катаешься?

— Да месяц примерно…

— Зачем это тебе?

— Чего?

— Зачем тебе водить машину? Ты прекрасно на такси ездишь! Зачем тебе за руль?! — не понимаю, как срываюсь на крик.

— Э-э-э, ты чего, Варь? — смотрит на меня удивленно. — Чего орешь-то?

— Да потому что это ты дура, а не я! Ты живешь и ни хрена не ценишь. У тебя же все есть, вот абсолютно все! Ты красивая, молодая, здоровая, у тебя семья, братья, денег полно, своя квартира, чего тебе еще не хватает?! Мужа богатого?! Да будет у тебя муж! А машина? Зачем?

— Ты…

— Мало тебе наркотиков, да? Адреналина надо, да побольше?! — Я кричу, кричу так, что голос уже в хрип срывается, но остановиться не могу. — Ты умереть хочешь, да?! Какой из тебя водитель, ты же разобьешься за месяц. Не сядешь больше за руль, слышишь, ты не сядешь!!!

Машка стоит у двери и молча смотрит на меня, потом подходит и вдруг обнимает меня крепко. Так крепко, что я дышать не могу.

— Пусти… Ненавижу тебя! — Отталкиваю, пытаюсь вырваться, говорить не могу, захлебываюсь слезами. А Машка держит меня, крепко так держит. Потом отпускает ненадолго, но только для того, чтобы влить в меня свой противный коньяк. Горло обжигает, слезы в глазах уже от алкоголя, кашляю.

— Ну ты и истеричка!!! Вот ни за что бы не поверила… А с виду такая зубрилка разумная… Варь, ты у меня психопатка, да?

— Да иди ты! — ухожу в комнату. Хочется что-то сломать и разрушить. Вот это срыв! Думала, что все прошло, больше никогда не повториться… и вот. Но я не могу и ее потерять. Как я жить буду? Я не смогу больше одна… А перед глазами снова дорога, зелень вокруг, солнце, лето… Последнее счастливое лето… Зажмуриваю глаза. «Не смотри, нет этого. Все прошло». Делаю упражнения, чтобы отогнать, убрать эти мысли, эти образы из головы. Меня тогда психолог требовал каждый день их выполнять, я ненавидела его за это, но только так я начала снова жить.

— Ты так боишься за меня, Варь?

Молчу, даже кивать не хочется. И так все очевидно.

— Миллионы людей гоняют на тачках и — ничего. Живут себе прекрасно. С чего ты решила, что я обязательно должна погибнуть, а?

— Да не в тебе дело, — меня снова начинает трясти. — Это… я… понимаешь, я… Из-за меня…

— Ты все-таки совсем умом тронулась, да, Барсукова? Молчит, а потом будто что-то меняется в воздухе, она вдруг берет мое лицо в ладони, поворачивает к себе.

— Это из-за Стаса, да? Из-за него ты такая?

Молчу, сказать ничего не могу, в горле такой комок, что не проглотить. Жутко больно. А Машка смотрит на меня, и ей похоже, плевать, что у меня ад внутри развернулся.

— Рассказывай! Сейчас же!

И я рассказала. Все.

Глава 17

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы проговорили до полуночи, Машка дважды бегала на кухню за своим коньяком. Сказала, что без него трудно усваивается такая информация. А я впервые за почти три года рассказала о себе абсолютно все. Столько, сколько сейчас знает обо мне Маня, почти никто не знает: психолог не в счет, он как врач…

— И как ты со всем этим живешь? — Машка задумчиво рассматривает свою полупустую рюмку. — Я думала, что это мне тяжело.

— Ко всему привыкаешь, даже к этому… Спать давай, уже первый час, утром пары плюс консультация по основам… Ничего не пропустишь, — встаю с кровати. — Иди в душ первой, а я тут приберу пока.

Мыслями я все еще в нашем разговоре, несу рюмки на кухню.

— А-а-а!!! Блять! Что за… Варя! Сюда, быстро!

Бегу на Машкины вопли и тоже вскрикиваю. Вся ванная в воде! Нас затопило! Запах ужасный. Как мы его не почувствовали раньше?

— Дверь была закрыта… Черт! Ты знаешь, как кран перекрыть?!

убрать рекламу


>Ответить я не успела, раздался звонок в дверь, потом еще один и еще.

— Наверное, мы залили соседей! — бегу открывать.

— Да стой ты!

Но я дверь уже открыла. К нам в коридор просто вваливается здоровый мужик в майке и трусах. И как начал орать! Руками так размахивает, что кажется, меня сейчас заденет.

— Слышь ты, козел! — Машка вышла из ванной. — Ты хлебало захлопни, и кран давай перекрой, а то ты там утопнешь.

Мужик от удивления замолчал, а потом быстро прошел в ванную. И начал снова орать. Но сейчас не на нас, а на тех умельцев, кто ремонт делал. И краны поставил китайские, вот они и не выдержали.

— Да я откуда знаю? Я эту квартиру уже с ремонтом купила…

— Значит так, девочки! Воду я вам перекрыл, но тут сантехники нужны, хорошие. Воду сами откачаете… И проверьте тут все, трубы у вас тоже слабенькие. Как канализацию прорвет, весь дом задохнется! И я завтра к тебе приду, — кивает Машке, — поговорим о бабках мне на ремонт. Там прилично накапало! — ухмыльнулся и пошел к двери. И тут нам снова позвонили.

К двум ночи выяснилось, что залили мы минимум три этажа. Мужик в трусах, кстати, оказался не самым скандальным. На четвертом этаже в Машкином доме живет учительница английского, работает в частной гимназии. Всегда такая вежливая, здоровается, когда в подъезде сталкиваемся. Я еще думала, как она живет с таким мужем — противный, лицо злобное, глазки жиром залитые, да еще и пивом от него противно воняет. Она пришла без четверти два. Мы все еще вычерпываем воду, то есть вычерпывала я, а Машка разбирается с соседкой с пятого этажа. Сходила к ней, посмотрела на потоп. Епифанцеву потоп не впечатлил.

— Да там в ванной вообще на плитке ничего не видно. На потолке — да, есть пара разводов. Ну и в коридоре тоже. Так эта коза там тазиков и горшков по всей квартире наставила! — Машка остервенело начала вычерпывать воду кружкой. Я впервые пожалела, что у подруги такая большая ванная — метров десять, наверное. Как моя комната у бабушки.

И тут пришла она. Учительница. Вошла тихо, дверь у нас сегодня с полуночи не закрывается…

— Ну, что, шалавы, попали на бабки?! Вы мне всю квартиру отремонтируете! На панель пойдете, а отремонтируете. И не только мне, всему подъезду! А то ходят тут, шлюшки. К одной мужики разные шастают по ночам, другую на такой тачке подвозят, что понятно, каким местом расплачивается.

Смотрю на нее — вот от кого не ожидала. Да и не я одна, вон Машка тоже молчит.

— Так, значит. Вы мне полмиллиона заплатите, поняли? Шалавы! И даже не пытайтесь съехать. Я вас через хозяина квартиры найду. Ясно?!

Маня, наконец, очнулась. Вижу по ее лицу, сейчас будет бой. Ну, слава богу!

И тут опять открывается входная дверь. Мы сегодня особенно популярны! На пороге стоит ее муж. Тот самый, заплывший жиром противный мужик. Теперь точно силы не равны.

— Ты чего тут делаешь? Сказал же, сиди дома. — Говорит так спокойно, буднично. — Помощь нужна? — смотрит не на жену, а на Машку.

Та кивает в сторону ванной, мужик молча идет туда, но, не доходя, вдруг оборачивается:

— Быстро домой, и чтобы я тебя здесь не видел. Поняла?

Злобно поджимает губы, но ослушаться не смеет. А мы шумно выдыхаем. Машка бежит к двери и быстро закрывает ее на замок.

— Что она вам натрепала? — мужчина подсвечивает телефоном наши трубы. Прямо так и стоит в воде у нас в ванной. Тапки только снял. — Не важно, до нас там совсем чуть-чуть дошло, считай, все чисто. Так что не волнуйтесь. Тут как бы весь стояк не пришлось перекрывать — трубы ужасные… Как это еще не лопнуло все?! Вы в службу звонили?

— Какую?

— Круглосуточную! У нас же дежурная служба есть, там и сантехники тоже…

Вытаскивает из своих штанов сотовый, куда-то звонит.

Смотрю на Машку, она уже не так напряжена, как раньше.

Служба приехала минут через тридцать. Дядя Петя, так он сказал себя называть, с ними еще поругался и пригрозил, если не поторопятся. Пока ждали их, вместе вычерпывали воду. Оказывается, он строитель, у него своя фирма, ну и знает, конечно, как ремонт надо делать. И говорит, что Маню и ее отца обманули. Тут, по-хорошему, надо все трубы поднимать. Те, что под ванной и унитазом. Машка застонала…

— Это что же? Надо все тут ломать, вскрывать пол?! Не могу поверить.

— Вполне возможно!

Круглосуточная служба приезжает, когда на часах уже три ночи. До утра они что-то чинили, резали, паяли, перекрывали воду во всем подъезде. Вместе с нами не спали, кажется, все жильцы подъезда. Работы ведь шумные, а трубы, и правда, оказались такими, что прорвать могли в любой момент. В общем, все были бодры, но совсем не веселы. Сначала ходили к нам ругались, потом вызвали полицию.

Они приехали в полпятого, ехали минут сорок, наверное. Мне уже все равно было, если честно. Единственным нормальным человеком оказался дядя Петя, тот самый противный мужик, который мне больше всех не нравился в нашем подъезде. Вот и верь после этого интуиции… С полицией, кстати, он договаривался, не пустил их к Машке, только паспорт и документы на квартиру ее показал им и пошел в коридор разговаривать.

Не знаю, что он там им сказал, чего сделал, но они уехали, и сантехники продолжали ремонт.

Они ушли, когда на улице было уже светло. Все перепроверили несколько раз, сказали, что вскрывать пол в ванной пока не надо. Маня на это «пока» не отреагировала, сил не осталось. Не сказать, что это была ее первая ночь без сна, но такой тяжелой еще не случалось.

Последним ушел дядя Петя, оставил свой номер, сказал звонить в любое время, с соседями сам поговорит, оценит ущерб. А если кто к нам придет, велел отсылать к нему.

— Пипец! Ну и ночка! Думала, сдохну, — Машка упала на кровать. Ты как вообще?

— Да ничего. Как этот дядя Петя пришел, так успокоилась.

— Та же фигня. Я тут подумала, — Машка поворачивает ко мне голову, — как же этой стерве повезло с ним!

На занятия я иду одна. Епифанцева позвонила отцу, и тот обещал приехать, велев никуда не выходить из квартиры.

Пары пролетели с такой скоростью, что очнулась только на консультации по ОТЖ. Здесь, слава богу, без сюрпризов. Хоть бы и у Мегеры так было. Сразу после универа забегаю домой переодеться. В квартире никого нет, странно. Набираю Мане — занято. Ладно, с работы позвоню, как время будет. Тороплюсь, опаздывать точно нельзя, особенно после вчерашнего разговора. За событиями прошлой ночи все как-то немного стерлось из памяти, но сейчас, выбегая из дома, понимаю, что второго раза не будет. Они просто обо всем расскажут Никите или его отцу… Никита…

На улице резко похолодало, жалею, что не надела шарф. И зонт тоже надо было взять… Ладно, успею добежать до остановки. Повезло, дождь так и не начался. Сегодня в офисе внимательно смотрю на тех, кто вокруг. Но нет. Ничего подозрительного, никто не хихикает, не шушукается. Все как всегда — вежливо, сухо, по-деловому. Ну и славно. Если так и дальше пойдет, считай, легко отделалась. Пищит телефон. Машка: «Папа все разрулил, ничего не течет, сегодня дома буду».

— Варвара! — передо мной на стол ложится увесистая пачка пакетов. — Разнесите документы по всем адресам. В офис сегодня можете не возвращаться. И еще…

Внимательно смотрю на Андрея.

— Давайте на этот раз без происшествий.

Как всегда уходит, не дождавшись ответа. Вот сноб несчастный!

Просматриваю адреса, так… Ну тут все ясно… Это — близко. А потом беру последний пакет. «Авилова, 28–20». Айс!

За полчаса я развезла все пакеты. Кроме одного, последнего. Я соскучилась… А вдруг там Оксана? Тогда конец. На экзамен можно даже не идти… Черт, дождь все-таки начался, сильный, и ветер холодный поднялся… Ну хоть автобус быстро подошел. Пока ехала, решила, что не буду подниматься к Ледневу, там же охрана сидит. Вот пусть и передаст, а я ему смс напишу, узнаю, получил ли… Глупо, да? Но так безопасно. И дело не только в экзамене… Просто не хочу их рядом видеть. Видеть, что они вместе…

Захожу в подъезд. Стыдно… После меня такие лужи на полу остаются, ну а что делать, если ливень не прекращается! Охранник на том же месте сидит, что-то в телефоне читает.

— Проходите, девушка, вас ждут.

Останавливаюсь, хочу положить ему документы на стойку, он смотрит удивленно.

— Никита велел вас сразу пропустить. Идите. Этаж помните?

Киваю головой и иду к лифту, а внутри тепло разливается. Он ждет меня. Тут же одергиваю себя. Да не тебя он ждет, а документы эти, очередной контракт какой-то, а может, еще и тот, первый, исправленный. И все же не выдерживаю, оборачиваюсь к охраннику.

— Извините, а он… там… он один? — выпаливаю и тут же глаза зажмуриваю, стыдно на мужчину смотреть. Наверняка подумает, что я ненормальный курьер совсем.

— Один. Один. Идите уже.

Смотрю на себя в зеркало в кабине лифта: «Варя, сотри уже эту дебильную улыбку с лица. Волосы мокрые, тушь подтекает слегка, помада стерлась, а у тебя тут рот до ушей…» Не успеваю привести себя в порядок, лифт быстро открывается, поворачиваю голову и вижу Никиту. Стоит, руки скрещены у груди.

— Привет! Проходи.

Смотрю на него — до чего же красивый! Это не новость, совсем не новость, но сегодня он какой-то особенный что ли, расслабленный, даже легкая улыбка на лице. И глаза… Они ярче, чем обычно. Не такие светлые и холодные, а яркие, и цвет кажется более синим что ли.

— Ты промокла? — осматривает меня внимательно. — Иди сюда.

Подхожу к нему, протягиваю пакет.

— Привет. Вот, держи. Мне не сказали ждать ответа, так что я…

Смотрит на меня с каким-то сожалением. У Машки есть похожий взгляд, когда она думает, что я глупость сморозила… Делает шаг, заводит руку мне за спину и тихонько так подталкивает к двери. Вроде легонько, но я влетаю в квартиру в ту же секунду.

— Обсохни сначала. Раздевайся.

Послушно стаскиваю с себя куртку и кроссовки. Упс, ноги-то у меня промокли… Хорошо, колготки темные, не очень заметно, а вот на голове…

— Проходи в комнату. Я сейчас посмотрю, что ты принесла, а потом домой отвезу. Ты еще у Епифанцевой живешь?

— Ага.

В комнате все, как я запомнила в прошлый раз. Только сейчас мы одни. Определенно одни!

— Чай будешь? — смотрит не на меня, а на маленькую лужицу у моих ног. Вот черт! — Ванная прямо по коридору, потом налево.

Это не ванная, совсем не ванная. Семья из трех-четырех человек с удобством могла бы обосноваться здесь. А вот если б краны сорвало… Но мне почему-то кажется, что тут другие люди ремонт делали, совсем не те, что у Машки. Оглядываясь по сторонам, я поняла, наконец, что такое мужская ванная. Тут было только два цвета — черный и белый. Последнего — совсем немного. И не было ничего лишнего. Никаких баночек, кремов, мочалок, фенов, расчесок, цветочков… А… Вот… Рядом с умывальником, если так можно назвать сверкающее хромированное чудо неправильной формы, стоит жидкое мыло. Отлично! Рядом лежат полотенца. Интересно, он сам их так красиво складывает? Вряд ли. Умываюсь, вытираю руки, лицо… Смотрю на себя в зеркало. Это ж надо было появиться перед ним в таком виде?! Оксана или Марина никогда бы себе этого не позволили. Смотрю перед собой — в стакане обычная зубная щетка. Кстати, одна!

Никита сидит в кресле, просматривает документы, а рядом на столе чуть поодаль от него стоит кружка. Судя по всему, с чаем.

— Это мне? — киваю головой на посуду.

— Ага, согревайся.

На меня не смотрит, вчитывается в бумаги. Их много на столе.

Сажусь на диван рядом, беру кружку в руку. Делаю глоток. Горячо. Здесь тепло и тихо. Никита молчит, а я-то тем более рот раскрывать не буду. Лучше посижу, подожду. Хоть немного передохну, все-таки бессонная ночь дает о себе знать. Какой же он красивый. Особенный. Прикрываю глаза…

Потягиваюсь… Как же удобно и тепло… Переворачиваюсь на другой бок, укрываюсь чем-то мягким. Откуда, интересно, у Машки такое одеяло, не помню, чтобы было… Мысли такие плавные, размытые… Машка? Разве я дома? Резко поднимаюсь. Тут темно, что происходит? Я Ледневу документы принесла, потом чай пила, потом… Я что, уснула? Верчу головой. Свет выключен, но четко угадываются очертания. Вот стол рядом, кресло, поворачиваю голову — неясные тени, наверное, книжные стеллажи… Никиты нет негде, я тут одна на том самом диване. Который час? Шарю рукой по столу. Точно! Мобильный… Помню, как положила его рядом с кружкой. Ее тут нет, между прочим. Беру сотовый в руку. Отключен? Почему?! Включаю телефон — высвечивается время — 22.15. Ничего себе! Это же сколько я проспала?! И он меня не разбудил? Он вообще здесь? Одергиваю с себя мягкое одеяло, на самом деле это плед. Подхожу к двери, где тут свет включается?

Голоса… Мужские… Холодок по спине пробежал. Оказывается, не только я здесь гостья! Приоткрываю дверь, совсем чуть-чуть. Мне же надо понять, с кем я тут…

Странно, голос как у Никиты, но точно не Никита. Раздраженный такой и более низкий, чем у Айса. Может, родственник какой-то?

— Ты два дня как вернулся и не отвечаешь на звонки. Я что, не могу к сыну приехать?!

Ого! Леднев-старший? Никогда его живьем не видела, только по телевизору, ну и читала про него, конечно.

— Можешь, конечно. Но мой ответ: «Нет».

Говорит, как обычно, сухо и немного отстраненно, но, мне кажется, он тоже злится.

— Ты даже не знаешь, о чем я…

— Знаю, пап! Марина звонила.

— Она раскаивается и хочет помириться. Ей очень стыдно, что она натворила и…

— Цена вопроса?

— Что?

— Сколько? У тебя же общие активы с ее отцом. Так в чем проблема?

— Не твое дело! Просто засветись с ней вместе, этого достаточно. Она будет на объявлении победителей грантов. Ты там тоже обязан быть. Помнишь?

— Помню.

— Я же не прошу тебя жениться! Нужно, чтобы ты немного побыл с ней рядом, и все.

Молчание.

— Сделай, как я хочу, и я пересмотрю наш договор!

Раздаются шаги, быстро отбегаю вглубь комнаты. Не хватало, чтобы меня поймали за подслушиванием… Но я не жалею. Значит, Марина мне солгала! А что за договор?

Открывается входная дверь, ушел. Уф-ф… И мне пора просыпаться. Выхожу из комнаты, щурясь от яркого света и наталкиваюсь на Айса.

— Проснулась? — смотрит на меня, а я понимаю, почему мне показались его глаза ярче. Он загорел. Не сильно, но кожа явно темнее, чем когда мы были в «Рио».

— Ага. Извини. У нас просто ночью потоп случился, не до сна было.

Молчит. Взгляд такой пронизывающий, словно душу из меня вынуть хочет.

— Поедешь со мной в Москву в следующую субботу?

Что? Я не ослышалась? В Москву? С ним?

Стою застывшая, а Никита продолжает говорить.

— Отец — соучредитель крупного благотворительного фонда, ежегодно совет отбирает лучшие научные проекты. Победители получают гранты на дальнейшие исследования. Будет торжественная часть примерно на час, потом еще банкет… Каждый год одно и то же. — Кажется, ему немного скучно все это рассказывать. — Но мне надо там быть. В субботу утром вылетим, днем в воскресенье вернемся. Твоя учеба не пострадает. Ну так как?

Поверить не могу! Сам Никита Леднев, Айс, король нашего долбаного универа, самый популярный парень всего города, предлагает мне вместе с ним поехать, нет, полететь на самолете в Москву? И вместе с ним, вместе (!) прийти на прием? Обалдеть! Не верю! Этого быть не может! Просто не может быть! Почему я?!

— Варь? Есть проблемы?

Да! Да! Да! Конечно, есть! Где я, а где ты? Я не могу рядом с тобой быть, это не блины есть в торговом центре, тут другое…

— Все расходы беру на себя. Это несложно, всего два-три часа, потом переночуем и утренним рейсом…

— Переночуем? — до меня, наконец, начинает доходить, что придется там остаться. А я, что, уже согласилась?!

— Ну да… Я сниму нам два номера — успокаивающе так говорит, а мне немного обидно… — Просто вместе сходим… Ты была в Москве?

Качаю головой. Я не то что в Москве не была, я на самолете ни разу не летала.

— Тебе понравится. Шумно, конечно, пробки, зато красиво. Особенно в центре.

Молчу, думаю. Спросить или не спросить? Это не мое дело! Или мое? Он ведь предлагает мне Вдох-выдох, вдох…

— Почему не Марина? — выдыхаю. Вот и спросила.

Он не выглядит удивленным. Словно ждал моего вопроса.

— Ты слышала, — не спрашивает, утверждает.

— Не только слышала, я с ней познакомиться успела!

А вот это новость для него! Смотрит на меня недоверчиво.

— С Мариной?

Мне психолог говорил, что любые нормальные отношения должны строиться на двух принципах — доверии и уважении. Если нет хотя бы одного, то ничего не выйдет. Ни в дружбе, ни в любви, ни в семье, ни в чем. Любая страсть, даже самая сильная, сломается как ветка, если люди не доверяют друг другу и не ценят. Стас тоже так считал… Я не знаю, что у нас происходит с Никитой. И происходит ли? Скорее всего, я себе напридумывала разного. Но вот врать я ему не буду, и скрывать мне тут нечего.

Рассказываю все — как в кафе пошла, как туда пришел Костик. Про «игрушку» тяжело было, но я сказала. Говорю и взгляд на нем держу, и понять не могу, что у него внутри. Лицо непроницаемое, как маска! Но остановиться уже не могу, раз начала… Пересказываю разговор с Мариной. Вот тут лицо меняется, становится таким удивленным, что я понимаю: не было никакого спора, и не невеста она ему, точно!

— Марине не верь, никогда. Что бы она ни сказала и ни сделала. А с Вороновым… Я поговорю с ним. Еще раз…

— Почему я, Ник? Почему? Ты ведь любую можешь позвать, и она пойдет, да все пойдут. А ты… Что тебе от меня нужно, а? Зачем я тебе?!

Смотрит на меня, словно обдумывает, что сказать. Я почти не дышу.

— Тебе это так интересно?

О да! Еще как!

— Хорошо. Я скажу. В Москве.

Глава 18

 Сделать закладку на этом месте книги

Домой он, и правда, меня отвез, по дороге написала Машке, все-таки уже одиннадцать вечера. Обычно я в это время дома за учебниками сижу. Поглядываю на Айса, интересно, о чем он думает? Хорошо, что предложил отвезти домой. На улице снова дождь, а мы далековато от него живем. Он не стал больше говорить ни про отца, ни про Марину эту, а я не стала расспрашивать. На него нельзя давить, как мне кажется, не потерпит, да я и не умею, если честно. После того разговора про Москву мы, может, несколькими фразами обменялись и все. Неужели я, правда, туда с ним поеду? Не верится просто…

— Приехали. Держи зонт.

Останавливает машину примерно в метрах двадцати от подъезда и сам выходит. Пытаюсь понять, как мне проще вылезти из машины, когда в руках здоровый мужской зонт-трость и моя увесистая сумка. Вижу, как Никита обходит машину и останавливается у моей двери.

— Выходи. — В одной руке держит свой зонт, другой вытаскивает меня из своей Volvo. Черт, я даже выйти из машины нормально не умею. Отбирает у меня трость, сам открывает зонт и передает мне. А потом просто доводит меня до подъезда. Стою у двери, надо сказать, наверное, что-то?

— Спасибо, что подвез, — отдаю ему зонт.

— Спишемся тогда про выходные. Пока.

Я так и стояла под козырьком подъезда, пока он не уехал.

Мне не хочется ничего рассказывать Машке, да она особо не расспрашивает. Сама трещала, не останавливаясь, про сегодняшние разборки с соседями. Оказалось, все не так трагично и денег платить вообще не придется. Отец сказал, что уже завтра, в субботу, пригонит бригаду знакомых ремонтников… Я все слушаю в полуха, мысли совсем не здесь…

Выходные проходят за учебниками, занятия продолжаются, но уже пошла зачетная сессия. Полдня на основы журналистики, полдня на Мегеру и небольшой перерыв на еду. Епифанцева сидит рядом и задает такие вопросы по предметам, что я начинаю переживать за нее. Хотя…

…А еще украдкой проверяю телефон. Но ни звонков, ни сообщений…

Зачет по ОТЖ у нас письменный, но при этом каждый тянет билет. Наверное, чтобы не списывали… Вытаскиваю: «Кодекс профессиональной этики российского журналиста» и «Гуманизм как основа социальной позиции журналиста». Это легко, это я хорошо знаю. Пишу довольно быстро, уверенно. Посматриваю на Маню, она шпоры вчера где-то распечатала, я их посмотрела и тут же отдала. Нет, написано там все правильно, но как это все разглядеть? Интересно, ей удалось? Вроде что-то пишет…

Выходим из аудитории, народ галдит, спрашивают, кто что писал и написал ли… Девчонки вытаскивают шпоры, просматривают их, хотя чего сейчас-то смотреть?

— Ну вроде ничего, да? — Машка подходит. — Мне про жанры досталось и закон о СМИ. А тебе?

Не успеваю ответить, чувствую удар в бок, оборачиваюсь.

— Извини, Варь. Я случайно.

Зотов. Он давно меня не задевал, я уже научилась его не замечать.

— Ты поаккуратней с ней, а то снова придет Леднев, да, Барсукова?

Криволапова с подружками стоят. Да что же они успокоиться не могут?!

— Или не придет? Что-то он давно не объявлялся… Может, и забыл уже?

Тяну Машку в сторону.

— Пойдем!

— Варь, так он твой парень или нет? Говорят, вас в «Рио» вместе видели…

На меня смотрят, наверное, человек десять, все мои одногруппники. Представления словно ждут. А тут еще второй курс подходит.

— Нет, он не мой парень.

Это ведь чистая правда, но почему-то так сложно было сказать…

Вижу ухмылки вокруг, Зотов так улыбается, словно уже сессию сдал. Но я не обращаю на них внимание, я смотрю на ту, кто стоит за Зотовым. Оксана. Она явно все слышала, но почему-то не радуется, и взгляд у нее сосредоточенный слишком, будто обдумывает что-то.

Вечером уже после работы прошу у Машки ноут.

— У нас вроде на этой неделе только в пятницу еще зачет. Давай отдохнем, может, кино посмотрим?

Смотрю на нее и понимаю, что, если на выходных уеду, все равно придется рассказать.

— Ты знаешь что-нибудь про фонд Дмитрия Леднева «Наше общее будущее»?

— Нет вроде, а что?

— Да так… Просто интересуюсь…

— Просто?! Я думала, что после того, как ты про Стаса рассказала, у тебя больше нет секретов… Варь, у нас тут окна на подъезд вообще выходят, и я видела, кто тебя в пятницу вечером привез! Так что не ври мне!

Вот же ж! Машка обижена: пыхтит, как чайник.

Забираю ноут, начинаю читать про фонд. Ну и рассказываю. Про пятницу.

— И ты молчала?! Такое случилось, и ты только сейчас мне говоришь?!

Начинается…

— Маш, он, может, еще и передумает. Его отец хочет, чтобы он с этой Мариной был, наверняка на него надавит, ну там карманных денег лишит, машину отберет. Да не знаю, что еще! Уже вторник завтра, а он не звонит…

— Так, двигайся.

Отбирает у меня ноут и начинает что-то искать, какие-то картинки.

— Ты о чем думала, когда соглашалась, а, дурында?!

— В смысле?

Разворачивает мне экран.

— Смотри. Это довольно известное событие. Не светский бал, разумеется, но фотографов там будет навалом. Не говоря уже о камерах в телефонах. А Леднев… Он же магнитом к себе притягивает. Красавчик, наследник папиного состояния, девушек меняет, как перчатки… А что тебе Мегера там говорила? Если увидит тебя рядом с ним, экзамен не сдашь? Ну, короче, считай, уже провалилась.

Смотрю на фотки с прошлых приемов. Вот черт, как я не подумала об этом. Тут их немного, но вот вижу Никиту. Рядом с ним девушка стоит, очень красивая. Высокая, модель, наверное. Вот его отец с победителями…

— И что делать-то?

— Ну… Если загримировать тебя, как в «Барышне-крестьянке»… Что ты на меня так смотришь? Не ты одна книжки читаешь… и кино смотришь!

— Маш, я хочу поехать. С ним. И мне плевать, представляешь, плевать, кто что скажет в универе. Будут на меня пялиться или показывать пальцем, смеяться… Мне с ним хорошо и как-то спокойно… Сама в шоке от себя.

Епифанцева рассматривает фотки и о чем-то думает.

— После того, что у тебя было со Стасом, я считаю, ты обязана туда поехать и хорошо оторваться! С Айсом или без него — неважно. Ты себя и так почти похоронила. А с Мегерой… С Мегерой придется что-то делать. Ему ты говорить не будешь?

— Нет. Пока нет. Достаточно Марины с Вороновым. Не бежать же мне к нему каждый раз… С Мегерой придется как-то договариваться, думаю, если…

— Варь, ты чего?

Внутри холодок прошел от догадки, точнее, от воспоминания.

— Маш, она ведь хотела с ним поехать на этот прием в Москву! Тогда дома у него говорила, но я была рядом, и Ник не стал обсуждать. Потом в ватсап писала, я видела… — Со стоном падаю на кровать. Мне — конец!

Среда. Уже два дня идет дождь, мелкий такой, противный. И еще ветер. Не сказать, чтобы холодно, просто пасмурно. И на душе хмуро. Мы так и не придумали, как обезопасить меня от Мегеры, но больше беспокоит не это. Никиту я так и не видела. Он не звонил, не писал. Может, мне вообще все привиделось? Он просто передумал. Вот и хорошо, это к лучшему. Все равно ничего не получится. Где он, а где я? Нет более неподходящей для него девушки, чем я. И я по-прежнему не понимаю, как он ко мне относится… Да какая разница?! Он скоро закончит и уедет. А я останусь тут. С Оксаной…

— Я тут подумала… — Машка прикрывает окно на кухне. — Надо решать проблемы по мере поступления. И Мегера сейчас не так важна…

— Неужели? Не поеду я никуда! Он пропал вообще.

— Может, позвонишь сама?

— Нет!

— Ну и правильно! Нам платье надо выбрать. И туфли, и клатч, и прическу, и мейкап… В общем, продумать тебе весь образ целиком.

— Какой образ, Мань?! Ты того? Я же сказала, никуда не еду.

— Хорошо-хорошо, не поедешь. Поняла. Я тут посмотрела… Там, конечно, все довольно демократично: платьев в пол и фраков со смокингами почти нет. Айс вообще пару раз в джинсах приходил, правда, и в пиджаке. Короче, оптимальный для тебя вариант — коктейльное платье чуть ниже колена. Цвет нейтральный, неяркий. Я думаю, надо посмотреть бежевый, может, светло-зеленый даже. Под цвет глаз. Так, туфли… Тут нужны очень хорошие лодочки с удобной колодкой. Не хватало еще, чтобы ты там хромала…

— Маша! Ты меня слышишь?! Хватит!

— Чего хватит-то? И не ори на меня! Я тут, как фея-крестная, порхаю вокруг тебя, а ты меня в лес посылаешь!

Встает и уходит, слышу ее уже из комнаты.

— И не забудь ему серию и номер паспорта отправить для билета.

— Чего? — иду за ней.

— Ну-у-у… Пока ты мусор выкидывала, он тебе сообщение прислал. Пишет про перелет… Я уже не слышу ее, хватаю телефон:

«Привет. Вылет утром. Заберу тебя в 10. Пришли паспортные данные».

— А-А-А-А-А-А-А!!!!

Прыгаю на кровати. Ура-а-а!!!

— А говорила, не полетишь никуда… — Машка смотрит на меня снизу вверх. — А как же Оксана?

Слетаю с кровати. Как быстро я о ней забыла.

— Не знаю, Маш. Вот честно. Не хочу даже думать о ней, — вытаскиваю из тумбочки паспорт, фотографирую и отправляю изображение. — Это не единственный журфак в стране, если что. У меня хороший ЕГЭ, без образования не останусь. Я не буду делать, как она хочет. Не буду! И раз он меня пригласил, я поеду!

— Ну, наконец-то! Значит так. Завтра после работы идем тебе все покупать. Молчать! Мой подарок. Ты там будешь лучше всех, ясно?!

Три дня проносятся как миг. Кажется, я только что примеряла с Маней платья, ругалась с ней и отказывалась надевать то, что она выбрала. А сегодня…

— Может, тебе 100 грамм налить? Извелась уже вся! — Машка смотрит, как я мечусь по комнате.

— Мне кажется, я все-таки что-то забыла. — Смотрю на сумку, может, еще раз перепроверить?

— Единственное, что ты забыла, — это презики! Но ты отказываешься их брать. А через девять месяцев…

Смеюсь, бросаю в Маню подушкой.

— Я не собираюсь с ним спать! С чего бы вдруг? У нас нет ничего.

— Угу! Ничего. Может, ты все-таки сядешь? Еще девяти нет, а ты всю ночь ворочалась. В самолете вырубишься и будешь храпеть на весь салон.

— Я не храплю!

— Может, и не храпишь, но посапываешь так…

Никита приехал без пяти десять. Епифанцева караулила у окна и, как только его машина въехала во двор, тут же велела собираться. У меня в руках чехол с платьем и Машкина дорожная сумка. Она сначала хотела мне чемодан всучить, но я все-таки не на край света лечу и вообще завтра днем уже вернусь.

— Так, давай иди. Это не тот парень, которого можно мариновать часовым ожиданием. Он этого точно не оценит, да и на самолет опоздать можете. Помни, это — Айс, это не навсегда. Он тебе может нравиться, но не смей в него влюбляться! Поняла?

— Поняла!

Целует меня.

— Все! Иди.

Выхожу на улицу. Сейчас утро, но солнце светит уже ярко. Щурясь, смотрю на Никиту. Он, и правда, выглядит, как с картинки: высокий, стройный, широкоплечий. На нем обтягивающая черная водолазка и джинсы. Интересно, сколько времени он проводит в тренажерке? Такое тело природа не подарит.

Стоит, прислонившись к машине, руки скрещены на груди, под тонкой тканью угадывается рельеф мышц. А я не вижу его глаз, их закрывают солнцезащитные очки.

Как же все-таки странно, что он здесь, ждет меня, чтобы вместе улететь в Москву. Рядом с ним куда гармоничнее смотрелась бы какая-нибудь красивая шикарная модель, знающая себе цену, а не девчонка с ворохом проблем и не отличающаяся идеальной внешностью. Мы с Машкой пересмотрели в сети все фотки и ни разу не видели его рядом с обычными девушками, которые каждый день проходят мимо тебя, а ты им вслед не обернешься. С ним только такие, которые набирают в сети тысячи лайков под каждой свой фоткой. Тогда зачем я ему?

— Привет!

— Привет!

Молча забирает вещи, кладет их в багажник.

— Поехали.

Сажусь в машину, мне в ней нравится, здесь всегда спокойно и уютно. Интересно, сколько нам ехать? Я никогда не была в аэропортах. Да я и самолеты живьем не видела… Как-то не было


убрать рекламу


повода. Надеюсь, у меня нет аэрофобии.

— Сегодня выходной, дороги свободные. Минут через тридцать будем на месте. Как так получилось, что за 19 лет ты ни разу не летала на самолете?

— А это такая редкость? Да не нужно было. Мы с бабушкой вдвоем жили, других родственников у нас нет. Отдыхать никогда далеко не ездили… Для тебя это странно?

— Немного.

Честно. Конечно, он не понимает такую жизнь, мы с ним, и правда, с разных планет.

— Я часто переезжал в детстве, родители уже жили отдельно, а мне хотелось хотя бы год не видеть самолетов… Но редко когда получилось.

— А сейчас?

— Сейчас я сам решаю, когда и куда мне ехать.

И с кем.

Мы, и правда, въезжаем на территорию аэропорта через полчаса. Леднев оставляет машину на парковке. Быстро проходим регистрацию, багаж остается с нами. Похоже, Машка права была: Айс точно не заморачивается, в чем ему быть вечером на награждении. У него в руках только небольшая сумка да обычный пиджак, видела Никиту в нем раньше. Чувствую легкую зависть. Почему вот он может одеть что угодно и все равно будет в центре внимания и всеобщего восхищения? А меня Машка заставила в салоне волосы уложить и накраситься. Со всех сторон потом сфоткала и велела сделать в Москве только такую же прическу и мейкап. Надо еще найти там хороших мастеров, а я даже не знаю, где мы жить будем.

— А почему тебе нужно присутствовать на этом награждении?

Мы сидим в бизнес-зале, здесь немного людей. Не знала, что есть специальные зоны в аэропортах для VIP-пассажиров… Никиту тут явно знают, а вот на меня поглядывают с плохо скрываемым недоумением.

— Отец хочет, чтобы я принимал активное участие в его бизнесе. А этот фонд… Возможность обзавестись лучшими умами. Они ведь не только деньги на свои исследования получают. Потом многие из них начинают работать на отца.

— А ты сам хочешь? Ну, у отца работать…

— Нет. Допивай свой сок, нам на посадку пора.

В самолете непривычно, но мне нравится. А какие тут красивые стюардессы! Вежливые, доброжелательные. Билеты у нас оказываются в бизнес-классе. Хотя чему тут удивляться?! Это же Леднев. Перед взлетом чего только не предлагают: и журналы, и газеты, и даже шампанское. Это в полдень-то?! Ник о чем-то разговаривает с соседом через проход. Наверное, его знакомый. Для него вся эта поездка — скучная рутина, повинность, а для меня… Словно в другой мир попала. Не мой мир, чужой. Знаю, что всего на один день, но такого больше не повториться. Вряд ли я вообще когда-нибудь еще в Москву попаду.

Мне совсем нестрашно, немного волнуюсь только. Взлетаем! Прильнула к окну. Вау! Как быстро мы удаляемся от земли. Через три минуты я уже вижу весь наш город, словно разрезанный на многоугольники. Как красиво…

— Ты завтракала?

Никита держит в руках меню. Обалдеть! Тут можно как в ресторане заказывать? Похоже, мне нравится летать на самолете!

— Нет, а что там?

Протягивает листок… Так, омлет с индейкой, ризотто с морепродуктами, лосось… Машка говорила, что за еду в самолете платить не надо. Но денег с собой все же сказала взять. Даже она понимает, какая эта авантюра: улететь в чужой город с парнем, которого практически не знаешь и к которому не понимаешь до конца, что чувствуешь. Настороженность? Неприятие? Точно нет. Уже нет. Симпатию? Да, наверное. Любопытство? Самое оно! Как там бабушка говорила, любопытство кошку сгубило? О, да! И все же, что ему от меня надо-то?

— А во сколько начинается награждение? И где мы будем жить?

— Там же, где и прием, в «Метрополе». Это почти напротив Большого Театра и рядом с Красной площадью.

— А?

— Сбор гостей в восемь, окончание в одиннадцать или чуть позднее. Я рассчитываю там пробыть не более полутора часов.

— Понятно.

Почему-то подумалось, что где-где, а в столице должно быть огромное количество ночных клубов, где такие, как Айс, привыкли проводить время. Ну и ладно! Я найду, чем заняться! Пойду гулять на Красную площадь! Или ее закрывают на ночь?

— Ты хорошо ориентируешься в Москве?

— Неплохо. Я жил там пару лет с мамой.

Я не знала, что его родители в разводе. В статьях про них, наоборот, всегда писали, что они вместе… Хотя можно ли верить всему, что пишут? Откидываюсь на спинку кресла. До сих пор не могу поверить, что я в самолете вместе с Никитой Ледневым лечу в Москву.

В детстве мы со Стасом мечтали, что, когда закончу школу, а он уже будет учиться в университете, я обязательно приеду сюда к нему. Стас мечтал об МГУ, главном вузе страны… И ведь добился своего. Почти…

В салоне объявляют, что пора пристегнуть ремни и мы скоро приземлимся. Так быстро?

Открываю глаза. Ник сидит рядом, читает какой-то журнал.

— Проснулась?

Чуть не застонала про себя! Ну вот! Права была Машка — вырубилась в самолете. А мне еще целый день на ногах…

В аэропорту нас встречают — машина подъезжает к нам, стоит только выйти из здания. Большая и черная. Они всегда только на таких и ездят? Я про очень богатых людей. А еще оказывается, что эти большие черные машины, как и соседние потрепанные легковушки, покорно стоят в пробках. Нет, конечно, кто-то пытается прорваться по обочине, но сейчас столько машин кругом. Мы едем уже полчаса, а к Москве так и не подъехали. Все, что я вижу кругом, очень похоже на наш город. Ну, может, рекламных щитов больше и дома получше.

— Здесь всегда так? — киваю на дорогу. — Вроде же суббота…

— Почти всегда. Мы можем до центра ехать столько же, сколько в самолете летели. Поэтому я и снял номера там же, где отец устраивает свой прием. Не люблю тратить время на дорогу в Москве.

К отелю мы подъезжаем к пяти вечера. Ник, как только мы въехали в историческую часть города, вдруг превратился в гида, а я только успеваю головой вертеть.

Вау! Никогда не была в таких зданиях. Нет, у нас, конечно, много музеев в городе, но ходить мне некогда по ним. А здесь словно история ожила. Никита не обманул — нас селят в соседних номерах на третьем этаже. Падаю на кровать! Вот это да! Какая она огромная и мягкая. Однако насладиться красотой и роскошью номера не успеваю — слышу стук.

Глава 19

 Сделать закладку на этом месте книги

Открываю дверь — Леднев. Только что же виделись…

— Мне нужно срочно отъехать… по делам. Извини… Вернусь к половине восьмого. Если что, звони.

— Хорошо, я тут погуляю немного.

— Только от центра не уходи далеко. Я попросил Василия за тобой присмотреть. Он сейчас подъедет.

Василий? Те самые Темные Джинсы? Нет-нет-нет! От этого человека у меня мурашки по коже. И совсем неприятные. Может, Никита ему и доверяет, но я-то нет.

— Не надо никого. Я тут сама погуляю.

— Ты город не знаешь, а Вася тебе все покажет.

— А кто он тебе вообще?

— Сейчас он советник отца по безопасности. Я его с детства знаю. И на него можно рассчитывать.

Ну, класс просто! Могу, значит, рассчитывать? И волосы он мне уложит, и лицо нарисует?

Захлопываю дверь. Так, пока ко мне никто не пришел, пойду хоть душ приму с дороги.

Вот это ванна! Может остаться в ней, пока Никита не вернется… И что тут у него за дела срочные появились?

Из воды меня вытащил звонок. Машка! Ну, конечно! Ей ведь мало моего сообщения, что мы долетели и все нормально…

— Ну как? Ты на месте? Где живете?

— Доехали. Я вообще в ванной была. В «Метрополе». Тут очень красиво.

— Обалдеть! Я там не была. Сделай фоток побольше… А вы в разных…

— В разных, разных.

— Платье проверила? Не помялось?

— Маш, не смотрела еще. Слушай, это гостиница. Даже я знаю, что здесь можно погладить, постирать, почистить…

— Ладно-ладно… Ты ведь еще не нашла, где тебя будут причесывать-красить? Конечно, не нашла. Зато я нашла. То есть Мила моя. Она, когда в Москву прилетает, вызывает девочек из салона прямо к себе в номер. Представляешь, есть такая услуга. В общем, я с ними уже созвонилась. По деньгам — тебе хватит. Хотя я считаю, что платить должен Леднев.

— Не должен.

— Он тебя сюда притащил! И для него это просто копейки, он даже не заметит, а тебе полмесяца работать! Вот ведь дура ты у меня. За все всегда должен платить мужчина, запомнила? Короче, я уже дала им твой номер, жди звонка. И все сделай, как надо! Фотки потом мне пришли, поняла?

— Поняла!

Отключаю телефон, а ведь правда удобно. Я и дома-то не хожу ни по каким салонам: только-только научилась сама краситься, а маникюр Машкина приятельница делает. А как тут ходить, искать…

Снова звонок. Договариваемся на шесть вечера. Администратор обещает, что за полтора часа все сделают и к приходу Айса я буду уже готова. Отлично! Но у меня всего полчаса, чтобы погулять по городу. Очень-очень мало! Но хоть «темных джинсов» не видно…

Подхожу к стойке, предупреждаю, что ко мне должны прийти в шесть, называю свой номер.

— Да-да, конечно. Вы на прием благотворительного фонда? С господином Ледневым?

Ага! С ним!

Иду к дверям и слышу: «Варвара!».

Темные Джинсы. Ну конечно, как я могла надеяться, что он не придет. Видимо, караулил меня тут…

— Я уж думал, ты как затворница до вечера просидишь в номере. Куда собралась? ГУМ? ЦУМ?

— Здравствуйте, Василий…

— Федорович, но можешь звать меня дядя Вася…

Тоже мне дядя!

— Так куда идем?

— Я просто погулять хотела… Мы же практически на Красной площади…

— Может, все-таки по магазинам? Тут такие бутики, у нас в городе не найдешь. Ты не волнуйся, Никита заплатит.

— Э-э-э, нет, спасибо. Мне не нужно. Я на Красную площадь хочу.

— Ну, пойдем тогда.

Смотрю по сторонам. Здесь и правда красиво… А главное, я словно вдыхаю в себя историю. Сколько же здесь произошло… Сколько крови пролито было.

Василий Федорович не отстает, болтает без умолку. Если не смотреть в его глаза — обычный простой мужик, каких миллионы… Может, спросить?

— Помните, как мы с вами встретились первый раз?

— Кто ж такое забудет, Варенька. Я этих охламонов откуда только не вытаскивал, но чтобы так…

— Я же их нашла тогда… — смотрит на меня настороженно, цепко. Но я ведь знала, что так будет. — С тех пор мне никто не звонил, не вызывал для показаний… Разве так должно быть?

Молчит, вдруг берет меня под руку и ведет к скамейке.

— Кому ты еще об этом говорила? Кроме той своей подружки? Епифанцевой, кажется.

— Никому.

— Вот и не говори. И не интересуйся больше, тебя там не было, ясно?

— Ясно. Но я точно не буду интересоваться, если пойму, почему меня там не было.

Усмехается…

— Ишь, какая любопытная… Ты знаешь, что пока так и не нашли, кто на ребят тогда напал? — киваю головой. — А ты понимаешь, что главному свидетелю всегда много внимания? И не только у органов?

— То есть?

— Никита сразу попросил вывести тебя из-под этого внимания. Чтобы никто не знал, что ты была там. И не пытался выяснить, а не увидела ли ты чего лишнего.

— Но я и не видела ничего!

— Я тебе верю, и Никита тоже. Даже полиция поверила, что бывает очень редко. Но другие могут не поверить…

— Поняла.

— Вот и умница. Тебя там не было. Даже Полянский не знает, кто его нашел.

— А где он? Я давно его не видела с того дня… Ну, тогда в баре…

— А Никита тебе не говорил?

— Нет.

— Ну, и я тогда не скажу. Пойдем дальше гулять.

Он продолжает что-то говорить, рассказывает про Мавзолей, Ленина, Сталина… Я не очень вслушиваюсь в его болтовню, перевариваю информацию. Это меня могли искать те, кто накачал Полянского и Катю? Вспомнила, как Никита в «Лилии» велел молчать про Макса. Почему мне не сказал?

— Может, перекусим? Ты ж с самолета, наверное, не ела.

— Не ела… Ой! Мне в гостиницу надо. Ко мне сейчас придут.

— Кто?

— Прическу делать…

— Ну, это дело нужное, — улыбается. — Пойдем, провожу.

И точно доводит аж до номера. Терплю его рядом, а что делать? Ровно в шесть приходят две красивые девушки Аня и Алина. Я еще думала, как они будут тащить все свои фены-лаки? Оказывается, в чемодане на колесиках, компактном таком, но все же чемодане.

— Какое у вас мероприятие и во что вы будете одеты?

Показываю им платье (оно, кстати, даже не помялось) и свои фотки из нашего салона.

— Понятно. Мы примерно так и сделаем, только чуть-чуть акценты по-другому расставим…

Телефон мигает, новое сообщение. Никита:

«Как дела? Не скучаешь? Зайду без четверти».

Приятно, что помнит обо мне. Быстро пишу ответ и забываю о телефоне.

Они заканчивают, как и обещали, через полтора часа. Прикольно, конечно, одна волосы утюжком завивает, а другая уже тон накладывает. Смотрю на себя в зеркало… Это совсем не то, что мне делали под Машкиным присмотром. Волосы тоже распущены и локонами, но сейчас как-то естественнее что ли. А еще волосы словно светятся. Не блестят от лака, а именно светятся.

Мне часто говорили, что у меня красивые глаза, большие, светло-зеленые. Единственное, что в моей внешности есть от мамы. Я не очень понимаю, как можно было так наложить тени, что глаза стали такими яркими, выразительными. Мне нравится. Очень нравится! У меня светлая кожа, в детстве даже дразнили бледной поганкой, а бабушка смеялась, говорила, что моя бледность аристократическая. А сейчас, сейчас кажется кожа как фарфоровая: нежная-нежная. Смотрю на себя и вспоминаю Милу. Теперь я понимаю, что Машка имела в виду.

— Так, Варвара, последний штрих — губы. — Алина быстро наносит какое-то средство. — Вот теперь можете есть, пить, целоваться… Три часа губы подкрашивать не надо! Прекрасный весенний образ получился, очень нежный. Приятного вам вечера!

Они уходят, а я не могу на себя налюбоваться. Все-таки как они угадали! Мы выбрали легкое светло-зеленое платье с открытыми плечами: приталенное, немного ниже колен спереди, а подол сзади еще длиннее. Машка решительно отмела кружева, стразы, атлас, бархат… В общем, все то, что у меня ассоциируется с вечерним нарядом. И оказалась права. Никите не должно быть стыдно за меня. Кручусь вокруг зеркала, вспоминаю, что не отправила Машке фотки. Успеваю сделать лишь несколько селфи, как слышу стук в дверь.

Он молча смотрит на меня, взгляд медленно опускается сначала к груди, скользит по талии, бедрам, ногам…

— Что-то не так? — Чувствую, как сердце начинает сильнее биться под этим взглядом. Но я не могу понять, ему нравится, что он видит или нет?

— Все так. Идем.

Забираю свой клатч. Никита тоже переоделся. Вот кто на дресс-код плюет с высокой колокольни! Джинсы, светлая рубашка с расстегнутыми сверху пуговицами и темный пиджак. Кажется, он просто надел, что под руку попалось, и не парился. И все равно на него все пялиться будут, а вовсе не на меня. Ну разве что удивляться, что такая, как я, может делать рядом с таким, как он.

Мысль, ставшая уже привычной, когда я с Ледневым. Неприятная, но трезвая мысль. А еще он обещал сказать, почему я.

— Варя! — чувствую, как сильно наклоняюсь вперед, всего доли секунды, но я успеваю сильно испугаться. — Ты под ноги вообще смотришь?

Покорно смотрю вниз. Коврик немного сбился, и я своим тонким каблуком его задела. Сердце бьется сильно, не могу пока успокоиться, надо отдышаться. И только сейчас понимаю, что меня обнимает Никита. Я даже шевельнуться боюсь, лишь бы он не отступил, не выпустил меня из своих рук. И все-таки не выдерживаю: поднимаю голову и смотрю в его глаза. Я могу даже рассмотреть светлые пятнышки на радужке. У него красивые губы. Еле сдерживаюсь, чтобы не провести по ним пальцами.

Если бы в начале семестра мне кто-нибудь сказал, что я буду целоваться с Никитой Ледневым, я бы даже не смеялась. Я бы предложила сразу вызвать сумасшедшему его «скорую».

Если бы мне сказали, что я сама поцелую Никиту Леднева, я бы…

У него теплые губы, даже горячие. Едва касаюсь их, чувствую его дыхание на своем лице. Он не отталкивает, но и инициативы не проявляет, просто позволяет мне делать, что я хочу. Невинный робкий поцелуй таким и остается. Но он рождает внутри непреодолимое желание продолжать. Прижаться к нему сильнее, почувствовать под своими пальцами его тело. И целовать! Целовать жадно, до сладкой боли во рту. Отстраняюсь. Боюсь посмотреть на него.

Но он не дает отойти. Наклоняется ко мне и так быстро накрывает мои губы своими, что я даже не успеваю удивиться. Это не робкий и не нежный поцелуй. Глубокий, тягучий… Чувствую, как его язык сплетается с моим… По позвоночнику током пробивает возбуждение. Он не отпускает, продолжает целовать так, словно сам остановиться не может.

…Губы уже болят, но я не могу оторваться от него. Не сейчас, только не сейчас. Руки беззастенчиво исследуют его тело — я давно этого хотела, очень давно… Наконец отпускает меня, губами прокладывает дорожку из поцелуев от щеки к шее. Не могу сдержать стона, выгибаюсь, прижимаюсь к нему сильнее. Целуй, целуй… Низ живота так скручивает, что уже больно.

Где-то громко хлопает дверь, слышен смех. Никита чуть отстраняется и тут же толкает меня в сторону, в какой-то угол. Через несколько секунд мимо нас проходят двое мужчин. А я стою и не могу дыхание восстановить. Уткнулась лбом в плечо Леднева и пытаюсь хоть немного успокоиться. Слышу, как быстро бьется его сердце под моей рукой, он тоже тяжело дышит. Вот это да! Какой поцелуй! Даже не представляла, что так бывает, до сих пор потряхивает. Ощущаю его пальцы на своем затылке, он гладит мои волосы, а другая рука на ягодицах. А мне хочется снова прижаться к нему, почувствовать жар тела, его запах, я с ума схожу от его запаха. Всегда была равнодушна, а тут…

— Идем?

Вздрагиваю от голоса. Он уже явно пришел в себя. Как обычно спокойный, отстраненный… Киваю головой, боюсь поднять голову, что я увижу в его глазах? Привычный холод?

— Варь? Посмотри на меня.

Гладит большим пальцем мою щеку. Успокаивающее так…

— Варя…

Поднимаю голову, не знаю, как сил хватило в глаза посмотреть. Глядит на меня и улыбается, снова притягивает к себе…

— Все в порядке?

А я стою, прижавшись к нему, и дышу его запахом, им дышу. Какой, к черту, порядок?! Я не в порядке, совсем нет! Чуть отстраняется, берет меня за руку.

— Идем, гости уже собираются.

По дороге подбирает клатч. Я и не заметила, как он упал.

На первом этаже шумно — много, очень много людей. В основном девчонки и парни моего примерно возраста. Точно, это же распределение грантов самым выдающимся и талантливым студентам. Я сюда сама никогда бы не попала…

— Шампанское будешь? — Никита останавливает официанта с подносом.

— Нет, спасибо. Мне просто воды.

Идем сквозь толпу, ну как идем… Через каждые два шага останавливаемся, Никита постоянно с кем-то здоровается, пожимает руки, отвечает что-то… Наверное, я бы потерялась в этой толпе, если б не Леднев. То за руку меня держит, то за плечи обнимает… Тут и еда есть?! Рядом с водой, вином стоят небольшие тарелки с канапе. Беру себе несколько, как же я проголодалась! И вздрагиваю, словно водой ледяной окатили… Поворачиваю голову: метрах в пятнадцати стоят Воронов с Мариной. Артем с каким-то пренебрежением смотрит, а брюнетка… прошлась взглядом, поджала губы. Наверное, это признание, что я выгляжу хорошо. Но ощущение дискомфорта не от них, а от мужчины, что рядом. У него глаза Никиты. Такие же светлые, красивые и холодные. Он не отводит от меня взгляда, даже не старается сделать вид, что слушает Марину, которая явно стремится привлечь его внимание. Он словно пытается прожечь, пробить меня этим взглядом. Это из-за того, что Ник тут со мной, а не с Мариной?!

Отворачиваюсь к закускам, есть как-то расхотелось. Никита вежливо слушает какого-то бородатого старичка, но я вижу, что ему скучно. Подхожу ближе, а он словно этого ждал, тут же берет меня за руку, извиняется и уводит чуть дальше от толпы.

— Как тебе тут? Хочешь, познакомлю с кем-нибудь?

— Нет. Зачем? Я же никого из них больше не увижу. — Ловлю его взгляд, хмурый такой. А вроде только что улыбался.

— Пойдем.

В следующие 10 минут я знакомлюсь с двумя профессорами: один из МГУ, другой из МФТИ, тремя победителями каких-то очень крутых олимпиад и одной тетушкой, которая оказалась главой попечительского совета фонда. И все время пока мы ходим по залу, кстати, удивительно красивому, я чувствую на себе взгляд отца Никиты. Может, мне уже кажется?

— Ник, — поворачиваюсь, как только мы остались вдвоем. — Я отойду на минутку.

Захожу в туалет. Уф-ф-ф! Как же это люди выдерживают такие тусовки! Еще не началось ничего толком, а я уже обратно в номер хочу. Осматриваю себя. Все нормально, прическа держится, лицо… Даже помада на губах осталась. Вспоминаю наш поцелуй, дотрагиваюсь пальцами до щек…

Хлопает дверь. Марина. Она удивительно красива, нет, она божественна. Черное платье в пол, оно словно обволакивает ее идеальные формы. Колье на шее сверкают так, что даже я могу догадаться, что это бриллианты. Ей не дашь 20 лет, скорее 25–27. Яркая, эффектная. Рядом с ней я просто девочка-подросток в летнем платье. Но так оно и есть…

— Милый наряд, — становится рядом, рассматривает себя в зеркало. — Первый раз в Москве?

Молчу, хочу выйти, но Марина стоит почти у двери, ей надо бы подвинуться.

— Ты меня не послушала и снова крутишься рядом с Никитой. А зря. Он не для тебя.

— А для тебя?

— Он мой, Варя. Всегда был и таким останется. С детства его знаю, он с моим братом в одном классе учился. Его родители меня обожают, у них с моими общий бизнес. А ты…

— Что я?

— Мы поссорились в прошлом году, он мне мстит, понимаешь. Если он тебя где-то нашел и отмыл, это ничего не значит. Ты не знаешь о нем то, что знаю я. И тебе это не понравилось бы.

— Тогда тебе не о чем волноваться, правда?

— Правда, — улыбается. — Через месяц он уедет. Ко мне. Не веришь, спроси его.

Отходит в сторону. Наконец, выхожу. Сразу воздуха стало больше. И тут же вижу Никиту.

— Все нормально?

Не успеваю ответить, потому что рядом появляется Марина.

— Никита!

Становится между нами так, что полностью закрывает меня собой.

— Варя, идем, скоро начнется официальная часть.

Он не смотрит на Марину. Я не ревную. Ни капли. Но мне интересно, что же она такого сделала, что Леднев с ней даже не здоровается?

— Ник!

Вот упрямая!

— Мы уже поговорили сегодня, Марин. Иди в зал.

Значит, поговорили? Интересно, когда? Вряд ли здесь…

— Тут встречаются не самые приятные люди, будь рядом, хорошо?

Киваю и застываю, Никита останавливается, недоуменно смотрит на меня. Что-то говорит, но я не слышу. Словно вата в ушах и звенящая тишина вокруг. Я вижу только людей в нескольких метрах от нас. Леднев-старший разговаривает с мужчиной в костюме, а рядом стоит высокий плотный парень в очках. Короткие вьющиеся волосы, нос с небольшой горбинкой, он улыбается, и на щеках мелькают ямочки. Улыбается худенькой девушке, едва достающей до его плеча. Она что-то говорит, он смеется, а потом целует ее в губы. Больше ничего не вижу, все какое-то медленное, ненастоящее. Перед глазами плывет. Наверное, упала бы, если бы не Никита. Держит меня крепко за локоть. Мне даже больно. Встает передо мной, и я больше никого не вижу. Только его.

— Посмотри на меня! Варя! Ты знаешь этих людей?! Варя!

Трясет меня за плечи, и это помогает прийти в себя. Немного.

— Кто это? — повторяет свой вопрос.

— Это… — шепотом: — Стас! Он… Я… Мы… пожениться хотели, но… он… он… п-погиб… три года назад. Разбился на машине…

Смотрю на Никиту, а перед глазами Стас. Живой… Я ошиблась, конечно, это не Стас. Просто похожий парень. Дыши, Варя, дыши. Надо посмотреть, проверить, убедиться! Но Никита не двигается и меня держит за руку.

— Пусти!

— Успокойся.

А я хочу его толкнуть, чтобы отступил, отошел в сторону. Но он ведь не отойдет, что бы я ни сделала. Прикрываю глаза и начинаю считать про себя. И правда, надо успокоиться. Обратный отсчет. Десять, девять, восемь, семь…

— Станислав Исмаилов, 21 год. Второй курс мехмата МГУ, — Айс читает с телефона. — Вместе с… — запинается — Юлией Жуковой представил проект в сфере математического анализа. Выходит, не погиб, — спокойно говорит, убирая телефон в карман пиджака.

— Это невозможно, просто невозможно… Какая-то ошибка. Я бы знала, обязательно. Я же… Да мы всю жизнь вместе…

— Варя! — смотрит на меня так, что в груди зарождается холод. — Мы можем сейчас уйти отсюда, если хочешь. А можешь подойти и выяснить, что происходит.

Я безумно хочу к Стасу. Броситься к нему на шею, поцеловать эти ямочки на щеках, как делала всегда, но почему-то и шагу не могу ступить.

— Я буду рядом. Идем!

И мы пошли.

Глава 20

 Сделать закладку на этом месте книги

Он держит меня за руку крепко, словно боится, что я вырвусь. Но тут он ошибается, я готова вцепиться в него так сильно, словно от этого зависит жизнь, словно я разобьюсь на мелкие кусочки, стоит ему отпустить мою ладонь.

— А вот и Никита со своей девушкой. Мне кажется, вы знакомы? — Леднев-старший обращается к собеседнику. Тот протягивает руку.

— Да, встречались в прошлом году.

Ник на секунду отпускает меня, но потом сразу же обнимает за талию. А я смотрю на Стаса. Он возмужал, стал взрослее, похудел, ему идет. Отстриг волосы. Выглядит необычайно торжественно — в костюме и при галстуке. Странно, раньше никогда из джинсов не вылезал, даже на выпускной в них пошел.

Он бледный, явно в шоке, не верит своим глазам. А я не верю своим. Его девушка удивленно смотрит на него, но он этого не видит. Опускает взгляд на руку Ника на моей талии. Хмурится.

— Здравствуй… Стас.

Не знаю, как удалось сказать без дрожи в голосе. Наверное, потому что Ник, чувствую его рядом. Знаю, он со мной. Порыв прошел, Стас другой какой-то, не мой. Мне больше не хочется подбежать и обнять его.

— Вы знакомы? — Девушка тепло улыбается мне и Никите. — Я — Юля, невеста Стаса. Вы тоже подавали заявку?

Его невеста?!

— Не совсем. Мы с Варварой здесь, скорее, со стороны организаторов.

— Варварой? Познакомь нас, наконец. — Леднев-старший выглядит немного удивленным. С чего бы?

— Варя, мой отец, Дмитрий Александрович. Варвара.

— Неожиданно… Варвара. И давно вы вместе?

Смотрит на меня тем же взглядом, что и раньше. Правда, сейчас мне это неважно. Рядом — Стас. До сих пор поверить не могу, что он жив, что рядом, что я могу до него дотронуться… Но он молчит, смотрит на меня и молчит. Но ведь должно быть нормальное объяснение! Не память же он потерял? Вижу ведь по глазам, что узнал!

— Мы вместе учимся, пап. Варя — на первом курсе журфака.

— А…

— Дети, вот вы где! Надо уже рассаживаться, через пять минут начало…

И тетя Оля осекается, увидев меня. Смотрит и не верит. Да, сегодня день чудес, по-другому и не скажешь.

— Похоже, вы тоже знакомы, — Никита утверждает, не спрашивает. Он спокоен, расслаблен, а я, напротив, натянута как струна.

— Варенька, какой сюрприз! — тетя Оля подходит и обнимает крепко. Как раньше, как в детстве. Улыбается мне. Я всегда видела в ее глазах любовь и понимание, мечтала, что, когда мы со Стасом поженимся, наконец, смогу назвать ее мамой. А сейчас я вижу, что она боится, ужасно боится.

— Юленька, это Варя, друг детства Стаса. Мы жили рядом, да, Варюш? Они не разлей вода были, как брат и сестра.

Что?! Брат и сестра? Смотрю на Стаса, но он молчит.

— Забавно. А что дальше? — никогда прежде не видела Никиту таким заинтересованным.

— А дальше? — тетя Оля пожимает плечами. — А что дальше? Стас поступил на мехмат. И вот уже два года — гордость всего факультета.

— И все?

— Все. Конечно, все! — ее взгляд мечется между мной и Никитой.

— Так мы садимся? Оля? — а вот и отец Стаса пришел. Теперь все в сборе.

И снова изумление, шок, бледность на лице и — умоляющий взгляд. Какой-то абсурд! Словно незнакомые люди надели маски родных. Я не понимаю ничего: смотрю на Стаса, но он молча уходит с родителями и Юлей.

Мы сидим за одним столом с отцом Никиты, здесь еще несколько каких-то важных людей, но мне плевать. Плевать на обиженные взгляды, которые бросает на меня откуда-то слева Марина. Плевать, что говорят со сцены, на победителей, которым я хлопаю, как и все вокруг. Я вообще не слышу, что говорят. Какая разница? Мир перевернулся…

Хочу вернуться на час назад в тот коридор на третьем этаже, где мы целовались с Никитой. Где никого не было. Не было его отца, Марины, Артема, не было всех этих людей и не было Стаса, которого я три года оплакивала и без которого с огромным трудом научилась жить. Кого я любила всю свою жизнь и кто не сказал мне сегодня ни слова.

— Я отойду, хорошо? — Шепчу Никите. Он удивленно приподнимает бровь, но соглашается.

Умываюсь холодной водой. К черту макияж и фарфоровую кожу! Пытаюсь отдышаться. Иду обратно, но до зала не дохожу.

— Варь, надо поговорить! — подходит тетя Оля.

— О чем? — смотрю на нее и думаю лишь о том, как долго я винила себя в смерти Стаса.

— Послушай меня. Только давай спокойно. Нам не нужно скандала, а ты всегда была очень впечатлительной, эмоциональной… Да, мы перевезли сына сюда, ты знала об этом. Шансов, что он выживет, было немного. Ты же так хотела тогда покататься на машине, и он…

— Я не заставляла его никуда меня везти! Он сам сел за руль. Хватит меня обвинять в той аварии!

— Тише, тише. Не кричи. Да никто тебя не обвиняет… Здесь ему сделали операц


убрать рекламу


ию, состояние было очень нестабильным, долгая реабилитация… Мы вообще не были уверены, что он будет нормальным, когда в себя придет. Варь, так лучше было для всех: для тебя, нас, для него. Да, мы сказали всем, что он умер. В город все равно он уже не вернулся бы… А он потом целый год восстанавливался.

Слушаю и ушам не верю. Да его вся школа оплакивала, а я… я…

— Пойми, ты уже взрослая, но ваша детская игра в любовь… она перешла границы. А эта идея пожениться после твоего окончания… Да, мы не были с отцом уверены, что ты вообще сможешь доучиться. Не обижайся, я же сама тебя учила. Тебе половину оценок ради бабушки ставили, а вторую половину… Стас столько в тебя вложил… Ты должна быть ему благодарна… Стас… Стас другой. Даже ты можешь это понять. Ему не место в том городе, в той школе, рядом с тобой. Он — гений, а ты… Варенька, я люблю тебя, как дочь, сама знаешь, но ты… ну не пара ему. Простая, наивная, импульсивная, ты… ты бы тормозила его, он не смог бы реализовать весь свой потенциал. Не обижайся, милая. Ему нужна другая девушка: его уровня, равная по интеллекту, с теми же устремлениями, таким же мировоззрением. А ты, Варь, я же помню, с каким трудом тебе таблица умножения давалась.

— Такая, как Юля?

— Да. Они чудесная пара. Ее папа — профессор, ты видела его, он стоял с нами. Там прекрасные гены. Мама преподает французский, старшая дочь работает у отца на кафедре… А мы даже твоих родителей никогда не видели, царствие им небесное. Не обижайся.

— Вас не устраивают мои гены? Что у меня были двойки по математике?

— Стас говорит, ты на журфаке учишься? Удивительно. Это так здорово! Я так рада за тебя! И… Никита Леднев, сын самого Дмитрия Леднева? Как, Варя? Что ты рядом с ним делаешь?! Ты не можешь осуждать Стаса за Юлю, ты вот явно не страдаешь в одиночестве. Что вас связывает с Ледневым? Прости, просто это так странно видеть тебя рядом с таким… представительным молодым человеком. Он ведь единственный наследник отца, да?

— Какая разница?

— Как — какая? Варя?! Ты должна сказать его отцу о Стасе, рассказать, какой он талантливый. В этом году он не получил грант, мы особо и не ждали, все-таки пока второй курс… Но в следующем году, Варя?

— И он согласился, да? Согласился забыть меня, друзей, забыть всех?

— Да пойми ты… Он долго приходил в себя. Сначала звал тебя, требовал телефон. Но со временем понял, что мы правы, что так будет лучше. Он всегда был из другого мира, не твоего, Варенька… Пожалуйста, не преследуй его: у него своя жизнь, у тебя — своя. Вам было хорошо в детстве, но оно давно закончилось. Пожалуйста, не мешай ему…

— Не буду, не волнуйтесь!

Вижу в ее глазах огромное облегчение, она даже шумно выдохнула, и лицо расслабилось.

— Умница! Спасибо, дорогая. Ты обязательно найдешь свое счастье. Встретишь хорошего парня, простого, доброго, заботливого. Выйдешь замуж, нарожаешь детишек… Вернешься в наш город… Ты ведь так хотела, как бабушка, работать в школьной библиотеке…

Пытается меня обнять, а я отшатываюсь в сторону. Не могу поверить, я просто не могу в это поверить…

Я многое хочу ей сказать, очень многое. Но молчу. И не потому, что боюсь или стесняюсь… Мне стыдно за нее, стыдно за него, мне стыдно за себя. Как такое могло случиться? Как люди, которые так любили друг друга, оказались совсем чужими? Это ведь предательство — самое страшное, когда предают родного, близкого человека. Но я никогда не была для их семьи ни близким, ни родным человеком. Я себе все придумала!

Никита выходит из зала, хмурится, видя со мной тетю Олю. А я готова петь от радости, что он тут. Значит, все будет хорошо! Подходит ближе, обнимает за плечи, я уже привыкла к его объятиям и понимаю, как сильно мне будет их не хватать, когда вернемся домой.

— Все хорошо?

— Нормально! — улыбаюсь.

— Никита, нас не представили друг другу. Я — Ольга Владимировна Исмаилова, мама Станислава, друга Вари. Вы не представляете, какая для нас честь находиться здесь! Мы так счастливы, что Стас попал в финал со своей работой… Он и в следующем году будет подавать…

Боюсь посмотреть на Леднева, зачем она так распинается перед ним… Это так… унизительно.

— Я не участвую в голосовании, — обрывает тетю Олю на полуфразе. — Ни я, ни мой отец не выбираем победителей. Мы лишь финансируем фонд, а решения принимает ученый совет. Варя, — смотрит на меня, — идем.

Берет за руку и уводит обратно в зал. Не представляю, что было бы, не приди он за мной… Наверное, я бы ей все-таки сказала…

— Выяснила, что хотела?

— Выяснила!

— Награждение закончилось, сейчас будет ужин и развлекательная программа…

— Я в номер хочу, отдохнуть… Извини… Сегодня такой день…

— Ладно.

— Нет-нет, ты оставайся…

— Я хочу здесь быть примерно так же, как и ты.

Забираю клатч со стола.

— Уже уходите? А банкет?

— Поужинаем в другом месте. Пока, пап.

Леднев-старший смотрит на нас так, словно о чем-то лихорадочно думает… но потом улыбается.

— Конечно! Хорошо погулять, молодежь!

— Он всегда такой? — Слова сами вырываются прежде, чем успеваю закрыть рот. — Я имею в виду… Прости…

— Вообще-то нет. Никогда раньше не обращал внимания, кто со мной. Забудь о нем…

Проходим мимо Стаса, он о чем-то разговаривает с Юлей. Увидев меня, дернулся было навстречу, но словно на барьер наткнулся. Стоит такой растерянный и… чужой?

— Слушай, тебе необязательно совсем меня провожать, я сама…

А он вдруг наклоняется и быстро целует меня. При всех! Здесь столько людей! Здесь Стас! Стою ошарашенная, даже не знаю, что сказать…

— Обязательно!

В лифте какие-то иностранцы спрашивают у Никиты, где им лучше поужинать в городе. Ну да, теперь его слова про мой слабоватый английский кажутся не такими уж несправедливыми.

— Уверена, что хочешь остаться в номере?

— Я точно не хочу обратно.

— Тогда переодевайся во что-то удобное и теплое. На улице прохладно.

— А куда…

— Тебе понравится, обещаю.

В этот раз я поверила ему сразу.

Джинсы, кроссовки, рубашка и джемпер! Как же приятно снова оказаться в привычной и любимой одежде. Платье прекрасное и туфли красивые, но ничто не сравнится с удобством и комфортом. Выхожу из номера. Никита уже ждет меня, он не стал переодеваться, просто поменял пиджак на свитер.

— Готова?

На первом этаже шумно, слышна музыка, чей-то смех. Иду мимо. Пусть все, что там было, там и останется. Я просто хочу оказаться как можно дальше от этого места, от Стаса. Я каждый день думала о том, что отдала бы все, лишь бы он остался жив. Ведь я так люблю его! Люблю? Любила? И он жив, но словно это не он, незнакомец… Сегодня самый странный день в моей жизни. Я не чувствую ревности к его девушке, после поцелуя Никиты во мне даже улеглась боль от слов тети Оли. Наверное, боль вернется. Может, снова будет депрессия, а я не смогу справиться с ней сама. Может, мне придется звонить психологу… Но это будет потом.

Садимся в машину. Я не знаю, куда мы едем. Ник с кем-то переписывается в телефоне, а я смотрю в окно. Здесь, и правда, красивые бульвары, столько деревьев. Не ожидала от столицы.

— Это Храм Христа Спасителя? — рассматриваю огромную белую церковь. Никогда не видела ничего подобно.

— Да, мы почти приехали, — Ник, наконец, отвлекается от сотового.

— Нам сюда?

— Чуть дальше, тут рядом причал.

И правда, набережная. Выходим из машины, а я жалею, что оставила в номере телефон. Такие фотки можно было бы сделать…

— Ты шутишь?! — смотрю на красивый белый катер — он небольшой, совсем не прогулочный теплоход, который ходит у нас по реке.

— Боишься воды? Укачивает?

— Нет, конечно. А куда мы поплывем?

На катере двое мужчин: один, наверное, капитан, а второй? Ник явно знаком с обоими, здоровается с ними за руку.

— Я решил, тебе понравится небольшая водная экскурсия по городу. Мы улетаем утром, не успеем особо посмотреть. А это наш гид.

Знакомлюсь сначала с ним, а потом и с капитаном. А потом… потом мы плывем по самому красивому городу, что я видела. Я столько всего читала про эти исторические места, просто не верится, что я здесь.

…Катер тихонько покачивается, мотор заглушен. Стоим где-то в районе Парка Культуры, тут очень тихо. Мы с Никитой вдвоем на палубе.

— Почему журналистика, а не истфак?

Ник откуда-то достает бутерброды и бутылку вина. Вот тут-то понимаю, какая же я голодная! Нормально ела последний раз в самолете. Самолет? Неужели это сегодня было? Столько всего произошло.

— Ну, мы в школе делали газету, мне нравилось. А почему спрашиваешь? — вгрызаюсь в бутерброд. Кайф! Вкусно-то как.

— Ты пол-экскурсии слушала Лешу с открытым ртом, — подает мне вино. — А когда он начал рассказывать про пожар в Храме Василия Блаженного, думал, ты расплачешься…

— Спасибо! Я… Мне очень тут нравится, даже не представляла, что вот так может быть.

Уже темно. Надеюсь, ему не видно, как у меня щеки горят. Не знаю, как еще сказать, что мне очень, очень хорошо с ним.

— Ты так забавно смущаешься, — гладит пальцем мои губы. — Подойди ко мне.

Наверное, это из-за вина и от пережитого сегодня стресса. Конечно. Сама я не могу его так целовать. Бесстыдно, жадно, даже грубо. А он не торопится, сдерживает меня, заставляет сбавить темп, и это сводит с ума! Медленно целует, очень медленно, будто пробует вкус, пьет меня, а я взорваться готова.

— Тш-ш-ш, не торопись… — наклоняется ниже, чуть прикусывает кожу на шее. — Не торопись.

Руки сами забираются сначала ему под свитер, а потом под рубашку. Какой горячий! Вздрагивает, смотрит на меня, а потом вдруг подхватывает под попу и сажает на какой-то выступ. Притягивает к себе так близко, что я ощущаю его всего…

Он больше не сдерживается: стаскивает с меня джемпер. Чувствую, наконец, прохладу разгоряченной кожей, а его руки уже под рубашкой на моей груди. Подаюсь вперед. Ближе, еще ближе. Хочу, чтобы он касался меня везде. Сжимает ладонями грудь, а меня дрожь пробивает. Он больше не останавливает меня, позволяет вытворять такое…

Ветерок на груди, черт, рубашка расстегнута… когда? Плевать… Сердце, кажется, бьется где-то в горле… Какая у него гладкая кожа, горячая… Ощущаю под ладонями мышцы спины, целую шею. Как же вкусно он пахнет! Вдыхаю его запах, хочу навсегда пропитаться им. Руки сами соскользнули на живот, и уже не сдерживаю тихого стона — какой пресс! Не хочу останавливаться, ладони цепляют пояс джинсов. И чувствую, как напрягается его тело. Ловит мои руки, чуть отстраняется.

— Пора возвращаться!

Голос хриплый, глухой. Совсем не голос Айса.

Пытаюсь привести себя в порядок. Руки плохо слушаются, с третьей попытки не могу пуговицу застегнуть. Никита справляется лучше и быстрее, с его одеждой уже все нормально. По нему вообще не скажешь, что пару минут назад… Подходит ко мне, мягко отводит руки. Сам застегивает пуговицы, помогает надеть джемпер. А я пытаюсь что-то сделать с волосами. Тут темно, и зеркала, конечно, нет, но я уверена, что моя идеальная прическа больше похожа на воронье гнездо. Снова чувствую неловкость, но не такую сильную, как тогда в коридоре. Словно я привыкаю, словно вот так и надо, так правильно! Ни в коем случае! Варя, это Никита Леднев, это Айс. Таких, как ты, у него еще десяток будет, если не больше. Просто сейчас он почему-то с тобой, но завтра все изменится.

Ругаю себя, пытаюсь пообещать, что больше не поцелую его. Ну, конечно! Да, ты влипла, Варя! Влипла так, что только сейчас, спустя пару часов на катере, ты по-настоящему вспомнила о Стасе. О Стасе, который был для тебя чуть ли не смыслом всего. Стасе, который оказался жив и вполне благополучен. Шок прошел, и ты понимаешь, что сердце не разбито. Предательство Стаса болезненное, ужасное, отвратительное, но ты его переживешь. Пусть не сейчас, но со временем точно получится. А вот как ты переживешь уход Никиты?

Не сразу замечаю шум мотора, мы возвращаемся. Уже темно, совсем темно, но от этого Москва не становится менее прекрасной. Наоборот, ночная столица завораживает. Чувствую тепло. Ник обнимает меня сзади, откидываю голову ему на грудь и закрываю глаза. Как же хорошо!

До гостиницы мы доезжаем минут за пять-семь. Дороги пустые. Я буду помнить этот день, потому что нашла и снова потеряла Стаса, потому что поняла, что влюбилась. Глупо, как же глупо! А еще Машку жизни учила, говорила ей близко не подходить к этим мажорам. А сама? Сама?

На автомате выхожу из машины, иду в здание. Никита не обнимает меня за плечи и не держит за руку. Наверное, устал уже. Или чувствует, как я напряжена. Все так же молча поднимаемся на третий этаж, я стараюсь даже не касаться Никиты. Наверное, он все понял. Иногда мне кажется, что он умеет считывать мое состояние… Все, Варя, в душ и спать!

— Спокойной ночи!

Он даже не пытается меня поцеловать. Просто открывает ключом дверь и заходит в свой номер. А я захожу в свой.

Глава 21

 Сделать закладку на этом месте книги

Падаю на кровать как есть, в одежде. Вот это день… Вижу телефон на тумбочке. Так и есть: огромное количество пропущенных звонков от Машки и десяток гневных сообщений. Не могу с ней говорить сейчас, не представляю, как ей все рассказать, что сегодня произошло. Просто пишу сообщение, что все объясню, как приеду. Я чувствую дикую усталость и опустошение. Плетусь в ванную, надо смыть с себя этот день.

В воде тело отдыхает, пытаюсь договориться с душой. Получается так себе. Закутываюсь в банный халат, всю косметику я с лица смыла и снова превратилась в обычную девчонку, мимо которой каждый день проходят сотни людей и никто не оборачивается, не замирает в восхищении. Потому что таких — миллионы. Обычных, ничем не примечательных девчонок…

А за стенкой сейчас тот, мимо которого невозможно пройти и не заметить. Тот, кто привык к восхищению и обожанию с детства, у кого никогда не было недостатка в поклонницах. Тот, кто скоро, очень скоро исчезнет из моей жизни. Он и не вспомнит обо мне через несколько месяцев. Но сегодня, сейчас… Сейчас я стучу в дверь его номера.

Айс открывает через несколько секунд. На нем джинсы и… все. Пялюсь на него, черт… Разве можно быть таким красивым, таким идеальным? Похоже, я и тут умудрилась его вытащить из ванной… Волосы мокрые, капли воды на теле… Смотрит на меня, и по его лицу не понимаю, он рад, что я пришла? Может, он вообще тут не один? Или сейчас уедет тусить куда-нибудь… Уже жалею, что пришла. Решит, что навязываюсь, но ведь так и есть.

— Заходи! — протягивает руку, и я — в его номере.

Здесь все так же, как и у меня, только ноут раскрытый на кровати, а еще какие-то бумаги… Странно, он сюда что ли свои контракты привез? Никита проходит мимо меня, забирает с кровати все вещи, а я… я не знаю, что ему ответить, если спросит, зачем я тут. Что сказать? За зарядкой к телефону пришла? Вот бред… Решит, что я преследую его, как все эти полусумасшедшие девчонки, что караулят его в универе, но близко подходить боятся…

— Не спится? — Он не смотрит на меня, раскладывает какие-то бумаги по папкам… Наверное, это те дела, по которым он днем отъезжал…

— Не спится, — соглашаюсь. — Во сколько мы уезжаем?

Ник выключает свет в коридоре и в ванной, в комнате сразу становится заметно темнее. Я как-то не обратила внимания, что здесь включена только лампа на тумбочке.

— Самолет в час, так что позавтракаем и сразу поедем.

Он стоит так близко за моей спиной, что чувствую запах его тела. Запах, который меня с ума сводит.

— Ну, я пойду тогда…

Поворачиваюсь и утыкаюсь в его грудь, он так и не надел на себя ничего. Стоит, не двигается, а я не могу его обойти. Просто не могу, и все! До дрожи в коленях хочу тут остаться, с ним остаться… пусть всего один раз.

— Мне хорошо с тобой, — чувствую его дыхание на виске. — Очень хорошо.

Меня знобит, стою и, словно в замедленной съемке, наблюдаю, как он развязывает пояс на моем халате. Ощущаю на себе его взгляд, такой неспешный, изучающий… Хочу, чтобы он всегда на меня так смотрел и только на меня… Боже, что за мысли в голову лезут?!

— Поцелуй меня, — голос низкий, чуть хрипловатый.

Тянусь к нему, но не успеваю, он сам сминает мои губы, и я могу только подчиниться. Как же сладко, так умело меня никогда не целовали. И так возбуждающе. Снова смотрит на меня, а у меня грудь начинает ныть от его взгляда. К черту! Завтра я обязательно пожалею, и мне будет стыдно, что буквально предлагаю ему себя, но сейчас беру его ладонь и кладу к себе на грудь. И тут же словно ток по позвонкам проходит. Как же хорошо… Не представляла, что может быть так… сладко. А он… он играет с сосками так, что я выгибаюсь, раскрываюсь вся перед ним… Только чтобы не останавливался, только не останавливайся!

— Посмотри на меня, — не просит, приказывает.

Смотрю в глаза: когда-то они казались мне холодными и спокойными, а сейчас темные, почти черные. Я просто пропадаю, растворяюсь в них. Хочу еще, больше, много больше. Целую его ключицу, спускаюсь ниже, собираю языком капли с его тела.

— Варя…

А я руками прохожусь по торсу, обвожу пальцами каждый кубик на его прессе. Я тоже умею быть медленной. Наверное… Ладонь скользит еще ниже, расстегиваю кнопку на джинсах, дергаю вниз молнию… Он замер, стоит не двигаясь, а я, осмелев, касаюсь пальцами резинки трусов, стягиваю их ниже… Шумно, со свистом выдыхает, что-то шипит сквозь зубы. Толкает на кровать.

…Целует, кусает мои губы, заставляет меня стонать… А мне мало, мало этого… Я полностью обнажена перед ним, и я хочу, господи, как же я хочу его!

Тянусь к нему, но он не позволяет, целует, заставляет откинуться на подушки. Раздвигает мои ноги, накрывает ладонью лобок и пальцами начинает поглаживать, ласкать… Медленно, словно давая мне привыкнуть к себе, затем быстрее, настойчивее… сильнее… Начинаю задыхаться, а потом… потом чувствую, как его пальцы проникают в меня.

— Ник!

Дугой выгибаюсь под ним, хочу свести ноги, мне осталось чуть-чуть, совсем немного, но он не дает, сдерживает, а я уже губы кусаю от нетерпения.

— Пожалуйста… пожалуйста… Никита… я хочу. — Не прошу, я умоляю его.

Отстраняется от меня, быстро стягивает с себя одежду, тянет руку к тумбочке у меня над головой.

— Ник!

— Т-ш-ш-ш…

Накрывает мои губы и резко входит в меня.

— А-а-а… — вжимаюсь в него сильнее, подстраиваюсь под его движения, а внутри возбуждение скручивается в такую спираль, что больно. Мне… мне хватает нескольких его ударов, чтобы закричать, забиться в судорогах и рассыпаться на тысячи осколков…

Не представляю, сколько прошло времени… Как же удобно лежать у него на плече… Вот и все. Почему так? Почему он не обычный парень? Может, тогда у нас что-то и получилось. Надо возвращаться к себе, пора вспомнить о своем месте. А то как с Оксаной получится. Он на нее даже не смотрел, когда она в одном полотенце вокруг него крутилась… Блин! Оксана! Я и забыла про нее. Чуть отодвигаюсь, пытаюсь вылезти из-под его руки.

— Ты куда? — держит, не убирает ладонь с моего живота.

— Я… Я к себе.

— Зачем?

— Ну… В душ, наверное, и спать?

— В душ потом сходим, — одним движением подминает меня под себя. — А про сон… про сон сегодня вообще забудь.

…Он отпустил меня в ванну, когда на улице начало светать. Не знала, что можно так долго заниматься сексом и не уставать! Хотеть еще и еще… Им просто невозможно насытиться, с каждым разом хочется большего. Рассматриваю себя в зеркало. Ну, то, что губы распухшие, это неудивительно. Удивительно, что они вообще остались. Так, а это что?! По всему телу — следы от его засосов: на шее, груди, около пупка, ниже на бедрах. Пытаюсь посмотреть со спины, но тут не вижу, скорее, нащупываю след от… укуса… на попе!

— Ты долго, и я не слышу шум воды.

Он стоит за мной. В ванной — яркий свет. Совершенно не смущается своей наготы. После того, что он делал ночью, было бы странно стесняться. Его руки на моей груди, обводит пальцами соски.

— Посмотри на себя, — шепчет. — Ты красивая…

Заставляет смотреть, а я перехватываю его ладонь у низа живота.

— Никита!

— М? Раздвинь ноги…

Не могу сдержать стона. Чувствую его пальцы в себе, у меня уже все болит там, но как же приятно…

— Чуть в сторону, поставь ногу на ванную… а теперь прогнись… обопрись руками.

Он по-прежнему во мне, растирает пальцами, кружит вокруг клитора, но не касается… Ощущаю его сзади. Такой горячий, пульсирующий. Трусь о него попой и слышу судорожный выдох.

— Варя! Бля…

…Сильные, иногда болезненные толчки… Упираюсь руками об умывальник, чтобы не упасть, но он заставляет выпрямиться, держит руку под грудью.

— Смотри… смотри на себя. Хочу, чтобы… видела… как будешь… кончать…

Словно это не я, а какая-то бесстыдная девица извивается в его руках, стонет и требует еще, словно это не я кричу, когда он надавливает пальцами на клитор, словно это не я бессильно вишу на нем…

— Теперь можно и в ванную, — голос уставший, но довольный.

Я засыпаю в кровати через несколько минут. Последняя мысль о неизвестном мне идиоте, который почему-то прозвал Никиту Айсом. Какой же он лед…

Просыпаюсь от стука в номер. Кто это? Как же хочется спать… Никита… Я переспала с Никитой Ледневым! О чем я думала?! О чем?! Не успеваю себя как следует отругать, как заходит Айс и толкает вперед сервировочный столик.

— Что это?

— Завтрак. Как спала?

Он уже одет, выглядит так, словно спал минимум девять часов, а не занимался разными непотребствами…

— Мало… Нам скоро выезжать?

— Через полчаса. Вставай.

А сам подходит к кровати и садится рядом. Ну и как мне встать?!

— Варь!

Сейчас он скажет, что все было хорошо, но продолжения не будет, так?! Радуйся, девочка, тебя в Москву свозили, по реке покатали, в приличном обществе побыла, но и место свое знай. Где ты, а где он? Сама ведь знала, что так и будет.

— Мне одеться надо, — говорю и не смотрю на него. — Выйди, пожалуйста.

Что я несу!? Он всю ночь со мной сексом занимался и в темноте, и при свете… Со всех сторон успел разглядеть… Хочу исправиться, но не успеваю, он молча уходит из номера. Какая же я дура! Через полчаса выходим из гостиницы, а я так и не знаю, что он хотел сказать. Снова превратился в того Айса, с которым познакомилась зимой. Но ведь я знаю его другим… Может, к лучшему, так быстрее смогу забыть все, что было? В аэропорту тишина становится невыносимой, он ни разу даже не коснулся меня. Просто стоит рядом, как тень, и все!

— Никита, добрый день. Тоже улетаете?

Рядом с нами садится тот самый старичок, что вчера мучал Леднева своими разговорами.

— Да, у нас посадка через двадцать минут. А вы куда?

Они продолжают разговаривать, а я сбегаю в туалет написать Машке, что уже в аэропорту. О том, что сказка закончилась, и про Стаса писать не стала. Стас… Не представляю, что бы было, встреть я его одна, без Никиты. Если б не он…

— Ты где была? — снова сидит один, старичок куда-то ушел уже.

— Да так, — сажусь рядом. — Спасибо, что поддержал меня вчера, сама бы не справилась, наверное.

Он молчит, а я не знаю, хочет ли он слышать то, что я скажу. Но это для меня важно, рассказать ему, наконец, все. Что бы ни было у нас дальше. Он столько для меня сделал…

— Я познакомилась с ним, когда мне было десять, а ему — двенадцать. Мы не так давно переехали с бабушкой в наш городок, мало кого знали, а я вообще ни с кем не дружила. В школе меня не приняли. Училась отвратительно, точные науки вообще не мое. Надо мной все смеялись, я считала хуже дошкольников, меня хотели оставить на второй год. А потом наша учительница сказала, что ее сын может заниматься со мной. Так и познакомились. Сначала занималась с ним два раза в неделю, а потом каждый день забегала. Он учился по особенной программе, не ходил, как все, каждый день в школу. Он стал моим единственным другом. Если я не была в библиотеке с бабушкой, значит, я была у него дома. Тетя Оля, ты ее вчера видел, говорила, что у нее дочь появилась. А я мечтала, чтобы так оно и было. Я же не помню маму. И отца тоже… Летом вместе в походы ходили. Родители Стаса считали, что ему надо чаще бывать на свежем воздухе. Стас умный, очень умный, он расстраивался, что я не очень хорошо понимаю его любимую математику, но ради него старалась учиться. Меня ничего, кроме книг по истории, тогда не волновало, а он предложил пойти и делать школьную газету. Там все фрики тогда собрались, ну и я с ними. Он всем для меня был тогда. Он, бабушка и его родители — это и была моя семья.

Он мечтал об МГУ, у него были лучшие в школе результаты ЕГЭ, но этого ведь недостаточно. И он приехал сюда. Поступил, куда хотел. За него вся школа радовалась, все учителя. Они даже летом ему проводы решили устроить… Он тогда втихаря уже брал отцовскую машину, и мы с ним катались по пустым дорогам. Он скорость очень любил, разгонялся до ста километров и кричал от восторга. Там вообще никто, кроме нас, не ездил, понимаешь, а в тот день… мы на грузовик налетели. Стас ничего не успел сделать, там такое столкновение было… — не могу дальше говорить: снова этот комок в горле, а в ушах — крик Стаса.

— Держи.

Опускаю голову, у Ника в руках бутылка воды.

— Спасибо! Меня из машины выбросило, я на траву упала. Даже переломов не было, только вывихи и ушибы. Врачи долго удивлялись. А Стас… на нем места живого не осталось. Хирурги сказали везти его сюда, в Москву, на операцию… Она мне звонила из больницы, тетя Оля, кричала, что это моя вина, что, если б не я, с ним бы ничего не случилось. А потом позвонила бабушке и сказала, что Стас умер. Я стояла под дверью и слышала, как бабушка плачет. Она на работу пошла, а я выгребла все таблетки, что нашла у нее в серванте и выпила. Жить без Стаса не хотела. Если бы она не вспомнила, что забыла борщ на плите выключить, меня бы не спасли. А потом, потом у нее был сердечный приступ. Она продолжала работать, нам нужно было на что-то жить. А я неделями отказывалась выходить из комнаты, в школу не ходила, мне психиатр тогда антидепрессанты выписала. Я их пила и ничего не хотела. Однажды к нам пришла наша директриса. Я ее всегда терпеть не могла, мне кажется, они и с бабушкой не очень ладили. Взяла меня за шкирку, в машину посадила и отвезла к своему бывшему ученику в соседний город. Тогда еще выяснилось, что у меня появилась фобия на автотранспорт. Ее ученик — самый известный психолог у нас в округе. И два раза в неделю она меня возила туда. Иногда я отказывалась, пыталась сбежать, закатывала ему такие истерики, что другой бы выгнал. Я его ненавидела, ты не представляешь, как я его ненавидела, но потом, когда поняла, что могу обходиться без таблеток, сама стала к нему ездить. А еще со мной дополнительно занимались все наши учителя. Мы когда первый раз ехали, директриса сказала, что я должна закончить школу. Что так Стас хотел и так бабушка хочет. Я ничего два года не видела, только учеба, учеба, учеба. Никогда столько не читала и не учила, как тогда. Это как спасение было и еще эти сеансы с психологом. Он помог мне научиться жить без Стаса… Я сдала экзамены, по математике получила вообще один из лучших результатов в классе. И решила поступать к нам, именно на журфак, как Стас хотел… А осенью умерла бабушка. Тихо, во сне. Она так и не оправилась… Я уже когда сюда поступила, узнала, что директриса платила за меня своему ученику, а это большие, очень большие деньги. Она свои сбережения тратила на меня, совсем чужого ей человека. В ноябре у них дом сгорел. Она с семьей сейчас живет в нашей с бабушкой квартире. Я вряд ли туда вернусь, им она нужнее.

А вчера, когда его увидела… Тетя Оля мне все объяснила, сказала, что как лучше хотела. Что ему надо наукой заниматься, а я… я не та, что должна быть рядом с ним. Папа — не профессор, простая для него слишком, не дала бы ему раскрыться, тормозила бы. А он — гений. А то, что в детстве было, было несерьезным. Так переживала, что я буду преследовать ее Стаса… А я даже не представляю, о чем с ним можно говорить…

— Исмаилов неплохо учится, но звезд с неба не хватает, — Никита отбирает у меня бутылку воды и делает глоток. — Насчет гордости факультета и тем более гениальности — это материнские преувеличения. На грант претендовал не он, а скорее, Юлия. Вот она действительно может стать настоящим ученым. Пойдем, посадку уже пять минут как объявили.

— Откуда ты…

— Справки навел. Пошли.

И впервые за сегодняшний день обнимает меня за плечи.

В самолете хорошо. Определенно, этот вид транспорта мне очень нравится. В голове крутятся слова Никиты про Стаса. Может, соврал? Всегда была уверена, что Стас станет величайшим ученым: он столько всего знал, его учителя на руках готовы были носить. А тут… Получается, что он такой, как все? Ник вряд ли бы соврал. Зачем ему? Кто для него Стас? Случайный знакомый, даже грант вчера не получил. Может, из-за меня спрашивал? Смотрю на него, а он опять в какой-то журнал уткнулся, держит меня за руку, всю дорогу не выпускает.

— Ты хочешь меня о чем-то спросить? — отрывает глаза от журнала, смотрит внимательно.

И я понимаю, что на самом деле мне глубоко плевать, гениален Стас или нет, получится у него стать ученым или нет. А вот парень, который сейчас терпеливо ждет моего ответа, мне важен. Очень важен.

— Нет! Просто хочу тебя поцеловать.

— И что тебе мешает? — откладывает в сторону журнал.

— Ну… тут люди везде, и вообще я никогда не целовалась в самолетах.

— Ты многого чего еще не делала и в самолетах особенно.

Целует меня нежно и отпускает раньше, чем мне хотелось бы.

— Тебе надо поспать.

Не успеваю возразить, а он уже достает откуда-то подушку, кладет


убрать рекламу


себе на колени.

— Ложись!

Никогда не спала у парня на коленях. Сейчас первый раз.


— Завтра что делаешь после учебы?

Мы сидим в его машине у Машкиного подъезда. Неужели все закончилось? Конечно, закончилось! А что ты хотела? Такие, как Никита, никогда не будут с одной, у него всегда будет много самых разных женщин. Может, даже предложит тебе быть одной из… Как Оксане?

— Да как обычно, — пожимаю плечами — на работе до семи, потом домой.

— Я заберу тебя в семь из офиса. Поужинаем вместе и, наконец, поговорим. Пора уже.

Молча выхожу из машины. А я не хочу никакого разговора, потому что боюсь, боюсь разочароваться в нем… Я больше не хочу знать, зачем я ему!

— Варь, посмотри на меня. Не напридумывай себе лишнего, ладно? У нас все хорошо, ведь так?

Он что, и правда, читает мои мысли?

Глава 22

 Сделать закладку на этом месте книги

— Итак, ты встретила в Москве любовь всей своей жизни, которую похоронила три года назад, но счастливого воссоединения не произошло, и ты переспала с Айсом, который тебе даже не нравится. Все верно?

Машка сидит на кровати и попивает свой коньяк, на часах уже почти полночь.

— Не так, совсем не так. Просто…

— Ничего не просто, Варя! Ты влюбилась! А я предупреждала, чтобы не смела… и вот… Отпустила тебя один раз… Понимаешь, что с ним нет шансов? Ты же в любовь веришь, а он…

— Маш, я все понимаю. И я не жалею, если ты об этом.

— Он тебе хоть сказал, почему именно ты, почему тебя позвал и вообще всегда рядом?

— Нет, да я как-то и забыла об этом. Момента не было подходящего…

— Ты так старательно прячешь от меня свои засосы, но я все равно вижу, чем все моменты были заняты…

Сегодня у нас всего три пары. Неужели еще несколько зачетов и экзамены — и все? Я закончу первый курс! Наверное, мне надо поблагодарить за это Стаса…

— Барсукова, может, вы послушаете вашего нудного и неинтересного преподавателя? Все-таки у вас скоро экзамен. Хотя, я понимаю, с такой бурной личной жизнью сложно учиться, так?

— Простите, что? — непонимающе смотрю на старенького Петра Львовича, он нам экономику читает.

— Я говорю: ваша личная жизнь, милая, не должна вам разум затмевать. Хотя вот многие студентки считают, что удачное замужество — это единственное, ради чего стоит учиться в университете. Я всегда считал, что вы не относитесь к данной категории.

Ничего не понимаю. Оглядываюсь по сторонам. Все усиленно делают вид, что пишут конспект, даже Машка головы не поднимает.

Спрашиваю после пары, когда выходим из аудитории, но Епифанцева лишь молча дает свой телефон.

— Что там, Маш?

— Ты там, Барсукова. Ты и Леднев. Во всей красе.

Ого! Да тут десятки фотографий, и на всех — мы с Никитой. Вот мы идем в зал на первом этаже, тут он меня обнимает, держит за руку, здесь мы с его отцом. Даже Стас с Юлией в кадр попали. Тут за столом сидим вместе, листаю дальше. А вот и наш поцелуй перед уходом. Так, мы уже в машину садимся, едем на катере кататься. Все фотки с награждения. Других нет.

— И это все? Обычные фото, мы же предполагали, что такое будет.

— А это тоже предполагали? Ты хотя бы почитай, что там понаписали. «Леднев-младший представил отцу свою невесту». Ты уже невеста?!

— Да это бред! Ну, ты чего? Пошумят и забудут. Вокруг Леднева всегда ажиотаж. Про него каждый месяц что-то да пишут.

— Мне уже из двух изданий звонили: про тебя спрашивали, какая ты, правда ли, что встречаешься с самим Ледневым. Денег предлагали.

— Серьезно? — я даже останавливаюсь в коридоре так резко, что на меня налетает идущий сзади Зотов. Шипит что-то злобно и быстро обгоняет.

— Серьезно! И звонили, наверняка, не только мне. Может, и тебе позвонят. И вообще я не помню, чтобы раньше он вот так целовал кого-то перед фотографами. Максимум — обнимет.

— Когда это тебе успели позвонить?

— В туалете была, два звонка подряд… Тебе, правда, все равно? Да ты с ума сходила, когда Воронов вокруг тебя кружил… Что про тебя скажут, что смеяться будут… А сейчас?

Молчу, не знаю, что ответить. Мне просто нестрашно, нестрашно, что будут говорить за спиной или в лицо, даже завалить экзамен Мегере нестрашно. Страшно не быть с ним. Страшно знать, что не единственная для него, что это не навсегда, что забудет, как только уедет отсюда.

Выхожу из универа. Наконец-то. Все-таки повышенное внимание — не по мне. Когда тебя фоткают, да еще просят селфи сделать… Ничего, два-три дня, и все забудут. Ведь забудут?

— Варвара? Варвара Барсукова?

Оборачиваюсь на голос, со скамейки поднимается молодой парень примерно моего возраста. Невысокий, светловолосый, открытая мальчишеская улыбка.

— Привет! — улыбаюсь против воли. — Мы знакомы?

— Пока нет, но надеюсь, подружимся… Я — Влад. Ты теперь знаменитость, да? Невеста Леднева? Точно?

Началось! Улыбаться сразу расхотелось…

— Э-э-э, мне пора…

— Да, погоди ты… — загораживает дорогу. — Можешь заработать и хорошо. Просто расскажи свою историю, а я запишу.

— Что?! Нет! И дай пройти…

— Держи. Позвони, 50 штук на дороге не валяется.

Сует мне в руки клочок бумаги. Я только дома понимаю, что это визитка. Ух ты, самый популярный сайт сплетен в городе. Никогда не хотела там работать, а вот Машка читает его регулярно. Это он мне предлагает 50 тысяч только за то, что я расскажу про себя и Никиту? Кручу в руках визитку, думаю… А потом набираю номер.

На работе сегодня тихо. Конец мая, начальство в отпуск на неделю уехало, никаких встреч, совещаний. А тут, похоже, тоже светской жизнью интересуются. Две наших самых отъявленных карьеристки, которые со мной раньше если и здоровались, то только в сторону, позвали кофе попить. Сказала, что надо почту разобрать. Посмотрели с такой злобой, что поежилась. Вот тебе и самая лучшая компания в городе!

Полшестого. Еще немного, и я увижу Леднева. Что он скажет?

Звонок. Смотрю на экран. Никита. Сердце заколотилось быстрее.

— Привет!

— Привет! Варь, не смогу сегодня. Мне уехать надо…

Я знала! Знала, что так и будет, знала и ждала. Как же больно!

— Варь… Варя! Не молчи! Слышишь?

— Слышу. Я поняла. Пока.

— Погоди, — голос у него уставший какой-то. — Я приеду через три-четыре дня, хорошо? Тут одному… человеку помочь надо.

— Что за человек?

Зачем спрашиваю? Какое мне дело? Ясно же, что не вернется! Зачем только ему была нужна? Для секса? Отцу и Марине нос утереть? А раньше тогда зачем?

— Кретин один. Его вообще нельзя было одного оставлять. Увидишь, поймешь… Просто у него нет никого, кроме меня… Варь?

— Да…

— У меня вылет через час. Мне нужно знать, что у тебя все хорошо.

— У меня все хорошо, — просто повторяю за ним слова, пустые слова, бессмысленные…

— Тебя обидели?

Да! Ты! Ты уезжаешь! Зачем вообще позвонил? Было бы не так больно, если бы просто исчез. Сделал вид, что ничего не было.

— Нет, не обидели! Мне деньги предложили! Чтобы я про тебя рассказала… ну… про нас, то есть…

— Кому рассказала?

— Сайту популярному, они сплетни всякие пишут про известных людей…

— Много предложили? — он там что, веселится?

— Много! — рявкаю. — Очень много! Но дело не в этом. А в том, что он там не работает, на этом сайте. Парень, который мне визитку дал. Я позвонила в редакцию, его там никто не знает. Я вообще в сети не нашла никого с таким именем!

— Визитка с собой?

— Ну да, а…

— Сфотографируй и пришли мне. Там телефон, почта, vk?

— Мобильный номер.

— Если еще к тебе подойдут, напиши. Я не всегда могу быть на связи, но перезвоню, как буду в доступе. И еще, Варь, не разговаривай больше с незнакомыми людьми… Вася за тобой присмотрит, пока я не вернусь. Береги себя.

— Э-э-э… Что? Не надо Васю! Ник…!

Уже отключился… Вот же гад! Но настроение почему-то подскочило до потолка.


Выхожу на улицу. Как обычно бреду к остановке, автобусы часто ходят, но минут десять, наверное, придется, подождать. Куда он сорвался? Вылет, значит, опять в самолет… И что это за кретин, у которого никого, кроме Айса, нет? Я его явно не знаю. Я вообще о Ледневе мало знаю. И куда он постоянно пропадает? То в мае исчез, то какие-то дела в Москве…

Только сейчас вижу, что на дороге стоит большой черный внедорожник. Догадываюсь, кто там.

— Варя, привет! Залезай быстрей в машину!

Не хочу, но иду.

— Здравствуйте, Василий Федорович!

— Никита попросил приглядеть за тобой. Говорит, нехорошие люди пристают, а?

Мне некомфортно с ним, с самой первой нашей встречи. Вот ничего не могу поделать, знаю, что Ник ему доверяет и все такое…

— Мои ребятки уже пробили этот номерок. Интересный номерок! — смотрит на меня, будто ждет, что я спрошу.

— И чей же?

— Да есть мысли кое-какие, да рано еще…

Терпеть не могу, когда не договаривают! Каждый раз, когда я с ним, не могу отделаться от ощущения, что меня проверяют!

— Это тебе. Да не бойся, не от меня. Никита просил передать. Красивый, да? А дорогой…

Но я его не слушаю, я смотрю на огромный букет ярко-бордовых роз. Они у меня в руках еле умещаются… Как же они пахнут! Не могу надышаться этим запахом! Это мне? Это он? Мне никогда такие красивые не дарили. Нет, Стас дарил, на день рождения, но не розы. Они ведь непрактичные, дорогие и быстро вянут.

— Нравится?

— Очень. — Не могу прийти в себя. Это, правда, мне?

— Никита очень щедрый, да?

— Не знаю… Вы о чем?

— Да так… А вы как познакомились?

— Да никак. В одном университете же учимся, — не вижу причин скрывать. — И потом мы же вместе тогда нашли… Ну вы понимаете…

— Понимаю… Приехали, Варюш. Тогда до завтра.

— То есть до завтра?

— Никита сказал каждый день тебя с работы забирать и привозить. Хочешь, еще из университета забирать буду, а?

— Не надо, Василий Федорович, я сама.

— Ну тогда днем завтра увидимся. Ты же вечером уже не пойдешь гулять, да? Тебе к экзаменам готовиться надо.

— Ага.

И к подъезду чуть не бегом. Побежала бы, если не букет, за ним не очень хорошо видно. У лифта столкнулась с учительницей, которая тогда к нам скандалить приходила. Впилась взглядом в мои розы, мне сразу захотелось их спрятать от нее. Такой ненавистью обдала, что совсем нехорошо стало. За что? Я ей что-то плохое сделала?

У Машки не оказалось вазы, куда бы поместился весь букет, а дербанить его на части рука не поднялась. Пришлось вытаскивать ведро. Сижу и смотрю на него, наглядеться не могу, какой же красивый и мне… Даже не заметила, как Машка домой пришла.

— Ого! Варь, это тебе? Откуда? Он подарил?

Бегает вокруг моих цветов, нюхает, трогает, а мне хочется забрать их и никому больше не показывать. Мои!

— Ты с ним встречалась? Чего сказал? Он тебе их зачем подарил?

— Не знаю, наверное, извиниться хотел.

— Все кончено, да? Вот же козел! Так и знала. Давай выкинем!

— Не трогай! Не смей! — отталкиваю Машку от букета. — Я не видела его. Он позвонил днем, сказал, что уезжает на несколько дней, что хотел убедиться, что со мной все в порядке. А потом охранника своего прислал, это он цветы привез.

— Фига се! Значит, мне не показалось все-таки.

— Чего не показалось? — увожу подругу на кухню, подальше от моих роз. — Ужинать будешь?

— Варя! Лето на дворе! Какой «ужинать»? Ты помнишь, что нас Мила домой звала? А там речка… И тебе хватит жрать! — забирает из рук йогурт. — Обалдеть! А куда он уехал?

— Не знаю, сказал, что помочь надо.

— Мне кажется, ты ему нравишься, вот по-настоящему. Фотки ваши рассматривала, ты видела, как он на тебя смотрит?

— Как? — смотрю на нее недоверчиво. — Он на всех так смотрит.

— Все-таки дура ты у меня, Барсукова… Заинтересованно. На баб других рядом не пялится.

Пожимаю плечами и, наконец, говорю то, о чем не перестаю думать после разговора с Никитой. И во что так отчаянно хочу поверить.

— Может, я ему просто нравлюсь? И нет никаких «почему» и «зачем». Просто нравлюсь, и все? И ничего ему от меня не надо особенного?

— Ты — дурочка, и ты влюбилась. Единственное, в чем ты права, так это в том, что взять с тебя нечего. И все равно не понимаю — почему ты? Ладно не я, я смирилась, это к лучшему даже, но вокруг него столько… Прости, Варь, но ты понимаешь…

— Понимаю. — Как же больно это слышать! Да еще от самого близкого человека. Снова.

— Кстати, ты права оказалась, мне деньги предлагали. Парень у нашего дома подошел, — быстро меняю тему. — Никита теперь мне этого Василия приставил…

— Подожди, подожди… А Леднев откуда знает? Ты ему рассказала?

— Ну да. — Не понимаю, чего возмущаться-то?

— Зачем, Варя?!

— Как зачем? Это и его тоже касается. Он ведь должен знать…

— Ничего не должен! Он запретил тебе с тем парнем общаться, да?!

— Ничего не запрещал, но я и не собиралась…

— Почему?

— Как почему, Маша? — ушам не верю. — Ты хочешь, чтобы я рассказала кому-то о Нике, о себе? Это же мерзко!

— Ничего не мерзко! Да все звезды про свои романы-разводы рассказывают и ничего, не брезгуют… И слава, и деньги… А ты… Такой шанс, Варь. Я же не говорю, что во всех подробностях и гадости разные… Но красивую историю можно было бы, да тебя бы с руками оторвали!

Смотрю на Машку и не вижу ее. Это, правда, она говорит? Моя Епифанцева? Которой я верю, как себе?

— Маш, ты рассказала, да? Про меня и Никиту?

Сидит в сторону, смотрит, молчит. А я не представляю, что сделаю, если признается.

— Нет! Мы договорились, что я позвоню и назначу время. Но ты понимаешь, что это бесполезно? Все равно кто-то да расскажет, так пусть лучше я буду, я красиво все…

— Да мне плевать на всех! — уже не сдерживаюсь. — Мне на тебя не плевать. Ты никому ничего не скажешь! Бери трубку и отменяй все.

Нехотя набирает номер и отказывается от интервью. Ей что-то говорят в ответ. Наверное, уговаривают, а она злится, посылает далеко в лес и отключает телефон.

— Довольна?! А теперь объясни, зачем ты ему все рассказываешь?! Ты не понимаешь, что ты как открытая книга? Тебя мать Стаса как там назвала: слишком простая, да? Именно! И Айсу ты быстро наскучишь… Могла бы промолчать про этого своего ботаника… Может, хоть приревновал. А взяла и сама все выложила, тебя даже не просили! Так нельзя, понимаешь?! У тебя такой шанс!

— Какой шанс, Мань?

— Умнее надо и хитрее с ним. У тебя все по лицу видно, никакой интриги. А мужчины игру любят! И тех, кто себе цену знают!

Машка разошлась, ответить на это нечего. Я никогда не умела завлекать парней. Да мне и не надо было. Стасу такие не нравились, ему я нравилась. А вот Айс…

— А ты безнадежна! Но если что, я предупреждала!

Пыхтит весь вечер, но я помалкиваю. Думаю, не только во мне дело. Машка вторую неделю обхаживает Лешу, того самого высокого пловца, которого я в баре видела. Пока осада желаемого результата не приносит, а мне — терпи дурное настроение Епифанцевой!

Глава 23

 Сделать закладку на этом месте книги

Три дня прошло, но Никита так пока и не объявился. Честно хотела позвонить, узнать, как у него дела и удалось ли помочь тому придурку, которого и оставлять одного нельзя было. Но так и не решилась. Очень хочу спросить у Темных Джинсов, он точно знает, где и с кем Айс, и, кажется, он ждет этих расспросов. За это время я так и не привыкла к нему, каждый раз напрягаюсь, когда он рядом. Хорошо хоть у универа не маячит, не видела его ни разу тут. И без него раздражителей достаточно, до сих пор ходят вокруг, косятся. Хотя вот вчера Лара снова пыталась наладить контакт. С таким видом подошла, будто я обязана ей ноги целовать, что снизошла… Лучше бы как раньше — улыбнулась в сторону и быстро прошла мимо… Хотя сколько это еще продлится? Неделя? Две? Максимум три. А пока надо потерпеть и сдать экзамены. На следующей неделе начинаются. Зачеты все сдала. Сначала социология и экономика, потом Мегера…

Я не видела Оксану с того момента, как мы вернулись из Москвы. Одну пару с ней отменили, но сегодня последнее с ней занятие в этом году. Потом сразу экзамен. Полгруппы уже на таблетках сидят, а я…

— Что Мегере скажешь, если про Айса спросит?

Не знаю, что ответить Машке. Меня не экзамен сейчас волнует, а то, что Оксана может продолжать встречаться с Ледневым. От одной мысли кольнуло так, будто спицы тонкие кто-то в грудь вставил. Но я не имею права на него, так? Он мне ничего не обещал, вообще ничего. Все равно ничего не выйдет, не Оксана, так будет какая-то другая, вторая, третья… Он даже не сказал, куда улетел. А может, и не один…

— Варь?

— Понятия не имею. Посмотрим.

А она за всю пару на меня не взглянула даже. Это не лекция получилась, а как бы консультация перед экзаменом. Так консультировала, что все поняли — с первого раза не сдадим.

— Барсукова! Останьтесь!

На меня удивленно смотрят все, кто еще не успел выйти из аудитории. Пара закончилась и желающих оставаться здесь дольше, чем надо, нет. Я бы тоже ушла. Машка оглядывается на меня, выходит последней и прикрывает за собой дверь.

— Решили проявить активность, Барсукова? Не ожидала от вас такой прыти.

Начинается… Молчу, жду, что дальше будет. Ведь не остановится на этом. Не остановилась.

— Он не женится на вас, ясно?! — выплевывает. — Поиграет и бросит! Вы же… пустое место!

Ого! Она поверила этим бредням? Вот уж не думала, что поведется.

— Оксана Михайловна, почему вас это так беспокоит? У вас ведь, кажется, своя свадьба намечается… Или уже нет?!

— Пошла вон, Барсукова! Удачи на экзамене!

Что это было вообще? Никогда не видела Оксану в таком состоянии. Я была рада убраться оттуда, еще чуть-чуть, и она бы набросилась на меня. Охренеть! Значит, Никита ей не сказал? Да… И к экзамену можно уже не готовиться?

— Что-то ты быстро. Чего она хотела?

Машка стоит у лестницы. И, судя по ее лицу, ничего хорошего от моего разговора с Мегерой она не ждет.

— Да так… Сказала, что он на мне не женится, и удачи на экзамене пожелала. Я была о ней лучшего мнения, поверить в этот бред…

— Не она одна. Тут уже слух гуляет, что ты беременна.

От неожиданности я чуть не оступилась на лестнице, хорошо — Машка за локоть схватила.

— А что ты хотела? Кстати, вы предохранялись? Ты же презики не взяла.

— Маш! Не волнуйся за меня, не надо!

— Он так и не звонил?

Качаю головой. Говорил, что через три-четыре дня приедет, то есть скоро может вернуться… Кажется, я становлюсь слишком зависима от этого ожидания, и вот это — реально плохо!

— Может, все-таки позвонишь ему? Он точно сможет Оксану на место поставить. Как думаешь, он с ней еще встречается?

Мне от одной этой мысли больно. Я никогда не ревновала Стаса: повода не было, он был моим. А когда с Юлей увидела, то, скорее, от шока и предательства были сильные эмоции, а не от ревности. Передо мной стоял чужой человек, не мой. Никита ведь тоже не мой, прав на него у меня никаких. Даже смешно представить, чтобы у него могли быть какие-то обязательства передо мной. Где я, а где он… Он не твой, Варя, не твой. Даже если и не забыл сразу после возвращения из Москвы. Тогда почему я так ревную Никиту к Оксане. Это вообще ненормально, противоестественно: Леднев и я. Поэтому все так бесятся. И не только Мегера или Марина, даже Машка не понимает и не принимает. Конечно, я не буду ему жаловаться на Оксану, это так унизительно вообще говорить с ним о его любовнице.

На работе хочу сегодня договориться о перерыве — все-таки экзамены. Хотя бы на две недели отпустили… Надо в кадры сходить. Василий тут как тут у подъезда, ждет. Есть, конечно, от него польза: на дороге экономлю прилично, он на своем джипе меня за 10 минут довозит до работы. А значит, можно чуть позднее выйти.

— Садись, Варюша. Как дела? Никита не звонил?

— Он возвращается?

— Да вот у тебя хотел спросить… Значит, не звонил.

Терпеть его не могу, манипулятор чертов! На работе покривились, но на сессию отпустили. На целых три недели, велели только документы из вуза принести. Это без проблем! Сегодня опять нужно контракты по клиентам развезти и в офис можно уже не возвращаться. Просматриваю адреса в надежде увидеть очередной пакет для Леднева. А вдруг он уже здесь? Ничего!

Ну хоть без Темных Джинсов сегодня обойдусь вечером. Предупреждать его, что раньше из офиса уйду, не стала, а то еще приедет сюда. И он не приехал, он стоял у здания, когда я вышла. Чуть в голос не застонала от досады.

— Варя? Хорошо, что не уехал. Ты сегодня пораньше?

— Нет, тут документы отвезти надо.

— Так поехали, чего стоишь?

Управились мы быстро, за полчаса всего.

— Ты поужинать не хочешь, Варь, ну или просто кофе попить?

— Э-э-э, нет! Мне домой надо, экзамены скоро.

— Да не переживай ты! А вот покушать надо.

Он останавливает машину у какого-то пафосного ресторана в центре. Вот блин! Что делать-то? Не пить же с ним кофе в самом деле?!

— Ты иди, иди, — то ли помогает выйти, то ли просто вытаскивает меня из машины. — Тебя там ждут!

— Кто ждет?

«Ответ» сидит в самом конце зала у окна. Я даже не сомневаюсь, что мне именно туда. За столик к Дмитрию Александровичу Ледневу, отцу Никиты. Человеку, который с меня глаз не спускал на приеме и про которого Ник сказал забыть. Но вот про меня он точно не забыл. Увидел меня, встал. Так и стоял, пока я не подошла и не села.

— Здравствуй, Варвара! Я тут бываю иногда, составишь компанию?

Как будто у меня есть выбор?! Истерика Мегеры покажется мне просто небесной музыкой по сравнению с тем, что придется услышать сейчас. Интересно, через сколько минут он скажет, что сотрет меня в порошок, если я еще раз приближусь к его сыну?

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович.

— Ты голодная? Посмотри меню. Тут мясо хорошо готовят. Я поэтому сюда часто захожу.

Какое меню? Какая еда? Мясо? Да мне кусок хлеба в горло не пролезет сейчас!

— Что, совсем ничего не будешь?

— Нет, спасибо!

Ухмыляется и делает заказ за меня.

— Ты в «Гамме» работаешь? Нравится?

— Да, спасибо, все нравится.

— Тебя Никита туда устроил, так. — Он не спрашивает, он знает. Зачем тогда говорить?

— Да, все верно.

— А раньше где работала?

— В баре официанткой.

— А до этого?

— На кассе в супермаркете.

— А по будущей профессии не пыталась найти работу?

— Пыталась, конечно. И даже работала, но недолго, сайты закрылись…

— Тебе помочь? Выбирай издание.

— Н-нет, спасибо, не надо. Я сама.

— Сама? Ну ладно.

Снова усмехается. Нам приносят заказ, а я рассматриваю человека, сидящего напротив меня. Никита не похож на него — он пошел в мать, только глаза отцовские. Ну и походка, мимика, и, конечно же, взгляд. Такой же ледяной. Волосы у него темнее, чем у сына, и черты лица грубее, он тоже высокий, но плотный. Таких моя бабушка «шкафами» называла. Говорила, что весь мозг у них в мышцах, а в голове нет ничего. Но вот представить, что Леднев-старший может быть глуп?

— А как ты познакомилась с Никитой? Вася говорил, это ты нашла Максима тогда зимой?

— Ну да.

— Прямо там и познакомились?

— Можно и так сказать. Конечно, я знала, кто он такой. Его весь универ знает!

— А он тебя тоже знал до этого?

— Да, кажется… Помню, я еще удивилась, когда он мое имя назвал полицейскому.

Кивает, словно так и должно быть.

— А почему сюда приехала поступать? — вдруг меняет тему, но я рада, что не нужно говорить с ним о Никите.

— Это же крупнейший вуз у нас. И город большой.

— По дому не скучаешь?

— Да у меня нет дома, — само вырывается. — Я одна, бабушка умерла, родителей вообще не помню. Друзья школьные… Так их и не было, как оказалось.

Он снова молча кивает, как будто все и так знает. Смотрит на меня, но думает о чем-то своем.

— Она тебя не обижала?

— Кто? — не понимаю.

— Бабушка твоя. Она ведь тебя воспитывала, как я понимаю?

— Нет, конечно, почему вы спрашиваете? — Не могу сдержать удивления. — Она властная и жесткая была, но очень меня любила. А..?

— Ты же была у Никиты дома, когда я приходил к нему, — снова утверждает. — И слышала, что я ему про Марину говорил, верно?

Ну вот, собственно, почему я здесь. Сейчас скажет, что его сын женится на дочери друга и чтобы я знала свое место.

— Я не просила Никиту брать меня с собой, если вы об этом…

— А я знал, что он не будет с Мариной, — спокойно так, буднично говорит. — Мне было интересно, возьмет он тебя с собой или нет?

— Меня?

— Ну да… Любопытно стало, что это за девушка у сына появилась, которую он от всего оберегает… Ник мало о ком заботится вообще-то. А потом…

— Что потом?

— Потом увидел вас вместе, и все на свои места встало.

Говорит, а на меня не смотрит, будто сам с собой разговаривает. А я не понимаю, что происходит. Что, любопытно? Что на свои места встало?!

— Я не очень понимаю…

— Потом. Ты лучше ешь, давай!

Махнул рукой, типа разговор окончен. Ну да, он же такой крутой, столько денег, власти…

Смотрю на тарелку. Большой красивый чизкейк, рядом вазочка с мороженым. И еще чайник с чаем.

— Кушай, кушай. Это все низкокалорийное.

— Это? — Недоверчиво смотрю на тарелку. Не то чтобы я сильно следила за своим весом…

— Это, это! У меня жена модель, я тебе лучше любого диетолога расскажу, что, когда есть можно и где сколько калорий.

А сам уже мясо уминает. Ну ладно. Это не чизкейк, это даже не торт, это просто блаженство воздушное! Как же такое приготовить можно?

— Что, нравится? Говорил же, ешь…

И я ем, а еще рассказываю о своем детстве, о том, как сначала мы переезжали, а потом осели в нашем городке. Он спрашивает обо всем, что я любила, когда маленькая была, какие книжки читала, с кем дружила, какой была бабушка, даже про Стаса спросил. Он будто впитывает в себя каждое мое слово. А меня не отпускает чувство, что он и так все это знает, ему просто подтверждение от меня нужно.

— Ты знаешь, что Никита после защиты диплома уедет в Лондон? Ему надо образование продолжать, да и в наш бизнес там постепенно вливаться…

Снова неожиданно меняет тему. Это у него тактика такая?

— Знаю.

— Что делать будешь?

А что я могу?! Попросить его не уезжать? Ради чего? Ради меня? Да он в лицо мне рассмеется! У нас и отношений-то по сути нет!

— С собой не звал, значит.

Делает вывод, правильный вывод. А я сквозь землю провалиться хочу, лишь бы не видеть этот взгляд. Изучающий, холодный. Так, наверное, биологи смотрят на препарированную лягушку. Внимательно и без участия.

— Не звал. Вы это хотели узнать?! Я не помеха вашим планам, не беспокойтесь!

— Не помеха, — соглашается. — Да и я тебе не помеха. Ты не волнуйся. Я хоть не лучший в мире отец, но сына своего понимаю. Сами разберетесь.

Кивает головой, рядом тут же появляется официант.

— Мне минералки. А ты хочешь еще что-то?

Мотаю головой. Мне бы исчезнуть отсюда и больше не видеть вас, Дмитрий Александрович! Сказали бы прямо: не мелькай перед моим сыном, я бы поняла… А все эти разговоры… К чему они?

Домой отвозит Василий. Видимо, у меня на лице все написано, поэтому едем молча, сегодня хоть не достает своими идиотскими шутками. Дома тихо, Машки нет, хотя честно обещала по вечерам со мной готовиться к экзаменам. Экономика и социология первыми идут, а к Мегере можно уже и не готовиться. Смотрю на букет, ни одна роза пока не завяла и запах по квартире стоит свежий, цветочный. Может, все-таки позвонить ему? Все прояснить, наконец? А чего прояснять-то? И так все очевидно! Смотрю на телефоне два пропущенных вызова с одного номера, незнакомого. Пока раздумываю, перезванивать или нет, сотовый снова мигает. И опять тот же набор цифр на экране.

— Варвара, добрый вечер! Вас из «Бизнес-Вестника» беспокоят. Вы нам свое резюме отправляли несколько месяцев назад. Мы готовы предложить вам работу.

Сердце радостно забилось, и тут же холодок внутри пошел по спине. Леднев-старший? Удивительное совпадение, так не бывает.

— Да, здравствуйте. Я помню, звонила вам тогда, вы сказали, что берете только опытных журналистов со стажем от двух лет…

— Ну, с тех пор многое изменилось…

— Что, например?

— Не понимаю, вам нужна работа?

— Нужна. Только почему я?

— А вы не понимаете, почему? Так вам нужна работа?

— У вас — нет!

Нажимаю отбой. Надо просто успокоиться. Может, у меня уже паранойя? Или интуиция? Как же мне хочется, чтобы он был обычным парнем без идеальной внешности, без сумасшедших папиных денег и власти! Насколько же все было бы проще. Да уж, Варя, тебя уже вот к такому простому и обычному не подпустили, решили, что недостойна. А ведь Никита совсем не Стас…

Обещаю себе не думать о Ледневе до конца вечера. Ни о старшем, ни тем более о младшем. И ведь получается. Спасибо социологии! Машка заваливается домой в полдвенадцатого. Вижу, что злая, очень злая. В такие моменты ее лучше не трогать, не приставать с вопросами, и, самое главное ни в коем случае не говорить: «Ой, а что ты такая грустная, уставшая, расстроенная». Во-первых, такие вопросы бестактные и неприятные для человека. Во-вторых, чего в душу-то лезть? Захочет — сам расскажет. Это я не сразу поняла, совсем не сразу, через несколько скандалов.

Машку прорывает через полчаса. И прорывает мощно.

— Ты своего Айса не мож


убрать рекламу


ешь успокоить, а? Что он в жизнь мою лезет?! Ладно ты, но я-то при чем?!

— Он не мой, и ты это знаешь. А что вообще случилось?

— В том-то и дело, что не случилось, — плюхается рядом на кровать и обнимает. — Я помру старой девой!

— Леша, да?

— Да! И все из-за Леднева! Представь, мы в клубе столкнулись, они с командой только приехали. И все хорошо пошло, я к ним подсела, мы по коктейлю выпили, потом еще по одному. Мы с ним уже обнимались, и вижу ведь, что нравлюсь ему. То есть чувствую, я у него на коленях сижу. Потерлась немного, чтобы убедиться, так он, сволочь, меня тут же ссадил. Говорит, что я для него как друг. Интересно, у него на всех друзей стоит, а?!

— А Никита что сделал?

— Так ты мне договорить не даешь. Леха сказал, что к отношениям не готов, а трахнуть меня ему совесть не позволяет и еще что-то пробубнил про кости, которые плохо срастаются после Айса. Ты поняла, да?

— Не очень.

— Он запретил своим со мной мутить, понимаешь? Ладно, от тебя всех отвадил, но я-то тут при чем?

— Ну так это же хорошо. Леха честно сказал, что ничего не получится, а на пару раз…

— Да уже и на пару, и на раз согласна! Я не помню, когда у меня секс был нормальный. Значит так, Леднев пропал ведь, не звонит — не пишет. Ну и пошел он! А мы с тобой тоже пойдем! Завтра пятница, на всю ночь гульнем, в «Драную утку», а? Может, хоть трахну кого нормального? Тебе тоже не мешало бы встряхнуться.

— Маш, — смотрю на подругу и понимаю, что она на пределе и ей явно кто-то нужен. — Давай только не завтра, а в субботу хотя бы. И ты уверена, что нас туда пустят? Даже я знаю, что это лучший клуб в городе и там жесткий фейс-контроль.

— Пустят, пустят, не переживай. У меня там знакомые есть… Ладно, спать давай. Устала я что-то сегодня.

Через полчаса Машка уже дрыхнет, а я иду на кухню. Еще один билет и тоже спать. Почти час ночи, а завтра пары, последние в этом учебном году.

Тихая вибрация телефона, сообщение пришло:

«Привет. Спишь?»

Хватаю телефон, быстро пишу и через несколько секунд звонок.

— Привет, — отвечаю и запираюсь в ванной, чтобы Машку не разбудить. А голос выдает волнение и радость. Радость, что позвонил, наконец.

— Чего не спишь? Уже поздно ведь.

— Билеты учу, у меня экзамены с понедельника начинаются. А ты где?

— Сейчас уже в Дели.

— В Индии?! — Я аж вскочила с тумбы в ванной. — Ты что там делаешь?

— Варя, если ты окажешься в этой благословенной стране, не вздумай курить косяки. За это могут посадить. Но ты ведь не куришь?

— Н-нет, баловалась немного, чуть-чуть совсем. Ты что… в тюрьме?

— Уже нет, но пришлось познакомиться. Благодаря одному кретину.

— А… Ты же за ним полетел, за этим кретином, да?

— Да! И сейчас он летит в Москву, а я нет.

— Почему?

— Потому что возникли новые проблемы, я думал, что решил их, но нужно еще время. Я планирую вернуться в среду.

В среду?! Это еще шесть дней!

— Понятно.

Молчит. Где-то на заднем фоне кто-то говорит, объявляет что-то, не разобрать только на каком языке. Похоже, он в аэропорту… А я рада, рада слышать этот далекий шум и его дыхание в динамике телефона.

— Вася говорит, у тебя все нормально.

— Да, хорошо. Ты останешься в Индии?

— У меня скоро самолет во Вьетнам.

Я вообще ничего не понимаю. Сначала какой-то кретин, у которого никого, кроме Ника нет. Затем Индия, сейчас Вьетнам, какие-то проблемы, которые надо решить.

— А там что?

— Помнишь, говорил, что не хочу работать на отца? Сейчас лечу туда, чтобы все это закончилось.

— Так ты не хочешь уезжать в Лондон?

Голос, кажется, дрожит. Плевать! Пожалуйста! Пожалуйста, пусть скажет, что останется здесь, что хочет остаться здесь.

— Нет. Кто тебе про Англию сказал?

— Да кто только ни говорил. Сегодня вот твой отец.

— Рассказывай!

Ну я и рассказываю. Машка, если узнает, опять ругать будет. Но я ведь спокойно все говорю, просто пересказываю наш разговор. Я, правда, стараюсь, чтобы он не решил, будто я жалуюсь на его отца или что у меня на него самого какие-то обиды. Он мне ничего не обещал вообще, не то что звать никуда не должен, он и рассказывать мне про свой отъезд не обязан.

— Он тебя не обидел?

— Нет, конечно, нет.

— Я не собираюсь переезжать в Лондон, по крайней мере так, как хочет отец.

Мне кажется, я дышать легче стала.

— Варя, если хочешь что-то узнать, спрашивай у меня. Договорились?

— Договорились!

Глава 24

 Сделать закладку на этом месте книги

— Что-то ты радостная сегодня, вчера смурная сидела со своей учебой.

Мы сидим в буфете, пары закончились. Все, остались только экзамены. И если мы их сдадим, то впереди два месяца каникул. Может, и правда, к Машке домой съездить? Хотя бы на выходные, вряд ли еще раз отпустят с работы. А у меня, кроме нее, ничего нет. Может, зря я вчера так с этой теткой из «Бизнес-Вестника»? Может, и не Дмитрий Александрович… А кто тогда?

Епифанцевой я пока так и не рассказала, что Никита вчера звонил. Она такая злая вчера на него была, ей лучше не знать пока ничего, наверное. Не уверена, что нам надо идти в «Драную утку». Это заведение пафосное, очень дорогое, не факт, что нас туда пустят. Но дело не только в этом, мне не нравится настрой Машки. Последний такой срыв у нее был с Полянским, когда ее с вечеринки тогда выгнали и ролик по сети пустили. С тех пор она даже не напивалась, проблем с ней особо не было. Но сейчас явно что-то будет. А если она туда одна пойдет или с этим Серегой…

— Радостная, потому что семестр закончился. Слушай, а ты не знаешь, что там с тем расследованием и где Макс? Он вроде как опять куда-то уехал.

— Его папа женит. Ты же слышала, что у него невеста есть, за границей учится? Сейчас диплом получит, а в августе свадьба, где-то во Франции, замок под это дело снимают! — Машка еще больше помрачнела.

— Откуда?

— С его бывшей, Катей, пересеклась недавно. Знаешь, она не такая уж и стерва. Нормально так поговорили, утрясли все. Этот козел ей жениться обещал, говорил, что пошлет отца с его свадьбой. Он ту девку толком-то и не знает, но родители уже договорились обо всем!

Почему-то подумала про Никиту и Марину. А там родители тоже обо всем договорились? Я, кстати, ее не видела после приема. Ни ее, ни Воронова. Каждый раз как на работу прихожу, оглядываюсь по сторонам. Пока везло.

И сегодня повезло. А потом меня вызвали в кадры, тут это, правда, называют эйчар.

— Варя, присаживайтесь. — Светлана Алексеевна раскладывает бумаги на столе, поднимает глаза. — Сейчас лето, много сотрудников в отпусках будет, а у вас какие планы, помимо вашей сессии, разумеется?

— Да нет особо никаких планов, — пожимаю плечами. — Я в городе останусь, может, на несколько дней в гости к подруге съезжу…

— Мы можем вам предложить полный рабочий день с июля по сентябрь. Это пятьдесят процентов к текущему вашему окладу. Работа та же, что и сейчас, только с утра. Согласны?

Согласна? Да! Да! Да! У меня и сейчас получается кое-что откладывать, благо за аренду платить не надо, но долго ли это продлится. А если еще пятьдесят процентов…

— Конечно! Спасибо большое!

Настроение где-то на облаках. Мне теперь необязательно, совсем не нужно искать вторую работу. Здесь я уже все знаю и понимаю. И нормально вроде относятся, поглядывают иногда, конечно, но явно сдерживаются. Вслед за Инной никто не хочет. Это действительно очень крутая компания. И если б не Никита, я сюда не попала бы никогда. Я вообще многое чего не видела бы и не знала, если бы не он.

Выбегаю из офиса, как обычно, в начале восьмого. Сегодня все так замечательно, что даже джип Василия не нервирует, как обычно. Сажусь в машину, трогаемся с места, маршрут до дома я наизусть уже выучила.

— Варь, посмотри фотографии, в бардачке лежат, — Василий, не отводя глаза от дороги, кивает в сторону. — Там нет твоего знакомца?

Держу в руках несколько фоток. На них всех тот самый Влад, который предлагал мне деньги за рассказ про Никиту. Тут он немного другой, более уверенный что ли и одежда дорогая. Если бы не видела его живьем, решила, что очередной мажорчик. На фотках он где-то за городом. Я не знаю, что это за местность, но явно тут не бомжи живут. Клуб, бары, покупает себе пиво. Каждый раз он с разными людьми, я никого из них не знаю. Или знаю?

— Вижу по лицу, что он.

Все-таки меня пугает этот человек, он ведь даже не взглянул на меня…

— Он не собирался никакому изданию продавать мое интервью, да?

— Не собирался. Ты молодец, что не согласилась и все рассказала. Больше он тебя не потревожит.

— А она?

— Варь, он не признается, что это ее была идея. А то, что они общаются, так это не криминал никакой. Он — сын помощника ее отца, не могут же мои ребята на парня надавить, как следует. По его версии, это вообще была шутка. И то сначала утверждал, что знать тебя не знает.

— А как вы его нашли? — Ну интересно ведь!

— Номерок, что был на визитке, — это их садовника. Он разговорчивым оказался.

Молчу, перевариваю информацию. Наш разговор наверняка бы записали, а потом эту запись, еще и смонтированную, прокрутили бы Ледневу. Да сейчас на любом смартфоне такое можно сделать, что потом не отмоешься… А он бы решил, что я на нем нажиться хочу… Ну конечно: бедная девочка, которую он где-то нашел и отмыл. Так ведь, Марина?

— Он бы не простил такое? — Смотрю на Темные Джинсы, хотя и так знаю ответ.

— Не простил бы… Наверное.

— Почему «наверное»? Вы ведь его хорошо знаете. Никита говорил, что с детства…

— Он другой с тобой, Варя. Это видно тем, кто его знает. Поэтому Маринка так и бесится. Не знаю, что бы он сделал.

— А Марина, она..?

— Все, Варь.

М-да, это не Машка, не посплетничаешь…

Кстати, Епифанцева четко отслеживает все публикации про Леднева и меня. После того большого фоторепортажа, вышло всего пара сюжетов, коротеньких совсем, ни о чем. Писали то, что и так всем известно. А сейчас и вовсе тишина. Так что, можно сказать, отделалась малой кровью. Или это затишье перед бурей. Думаю, Марина способна и не на такую подставу. У нее на лице ее красивом написано, что она привыкла добиваться своего. Хотя мне кажется, Никита ее и до меня на дух не переносил. И что значит: «Другой со мной»?

Машка так и не оставила безумную идею пойти в «Утку», особенно, когда выяснила, что туда же в субботу завалится компания пловцов, то есть там будет Леша. Это бурный поток не остановить, его можно только направить в безопасное русло, но какое?

— Так ты туда идешь оторваться или все-таки ради Леши?

Утро субботы. Можно не только отоспаться, но и позавтракать спокойно дома. Как же хорошо все-таки сидеть на кухне и есть свой омлет с сыром!

— И то, и другое! Путь увидит, что теряет, найду там самого крутого парня, он еще пожалеет.

— Маш, я не спец по отношениям, конечно, но не думаю, что ты его так ревновать заставишь. Он, скорее, решит, что правильно тебе отказал.

— Ты бы помолчала лучше. В чем пойдешь? У тебя же даже нормальной клубной одежды нет. Может, шоппинг?

— А туда в джинсах пускают?

Через полчаса мы уже в торговом центре. И началось! Маня перемерила, наверное, платьев двадцать и все отвергла. На мой взгляд, как минимум пять можно было взять. Все короткие, яркие, с пайетками, стразами… Настоящие клубные платья. Мимо точно не пройдешь.

— Не то, все не то…

Я сижу на пуфе в раздевалке и копаюсь в телефоне. После вчерашнего разговора с Василием решила полистать инсту Марины. У нее все, как всегда: кафе-бассейн-солярий-маникюр… Ничего не обычного. Судя по геометке, сейчас она в каком-то ресторане довольно далеко от нас.

— Ты вообще смотришь на меня? — вздрагиваю от возмущенного окрика, поднимаю глаза…

— Маня, как хочешь, но идти надо именно в этом!

— Хороша, да? Задница просто класс.

Крутится перед зеркалом в коротком ярко-синем блестящем платье. Идеально обтягивает тело и очень идет к Машкиным глазам.

— Тут волосы подниму, чтобы шея была видна, ну и шпильки, конечно.

Еще что-то бубнит под нос, а я рассматриваю новую фотку из инсты Марины. Улыбается, а по обеим сторонам от нее — родители Ника.

— У него удивительно красивая мать, он в нее пошел, — Машка усаживается рядом. — Ты с ней знакома?

— Нет.

Вероника Леднева — не просто красивая женщина, она была кумиром миллионов девочек и девушек. Самая успешная русская модель. Девочки в школе постарше меня красились, как она, стриглись, как она, одевались, как она, обвешивали ее фотографиями свои комнаты. Я бы тоже повесила, но бабушка не разрешила.

— Шикарная, да? — Машка будто мысли мои читает. — Я бы на месте Марины с ней не фотографировалась. Выглядит дворняжкой рядом с королевой.

Тут не поспоришь. И дело не только во внешности, Марина тоже очень красива. Дело в каком-то внутреннем состоянии, достоинстве может быть. Вероника Леднева… Даже не знаю, как описать. Свет от нее идет как будто и доброта. И еще кажется, что к ней никакая грязь не пристанет. И еще видно, что она нашла себя, свое счастье в жизни. И живет в мире с собой. И в этом ее различие с Мариной…

— Да, лучше рядом с ней не фотографироваться… Марина говорила, что его родители ее обожают. Похоже, не врала.

Закрываю приложение. Настроение испортилось.

— Вероника же модель, считай, как актриса. Она любую эмоцию может изобразить перед камерой, это ее профессия. А отец его не был бы успешным бизнесменом, не умей он притворяться. Так что эта фотка еще ничего не значит.

Машка расплачивается за платье и попутно выясняет, в чем пойду я. Да я вообще никуда не хочу идти! Через час препирательств покупаем мне обтягивающий белый топ с черными стразами на груди. А еще дома у меня есть джинсы, вполне приличные. Так что тут я позиции не сдаю. И Машке ничего не остается, как отступить.

Два часа сборов. Смотрю на бегающую полуголую Машку, а в голове крутится: известная песенка, как девушка в элитной обуви собиралась на выставку.

— Давай я тебя сама накрашу.

Да пожалуйста! Маня в таком состоянии, что лучше не спорить.

— Так! Последний штрих.

Кидает в сумочку презервативы — те самые, что пыталась мне всучить…

Время уже полдвенадцатого, мне вообще спать хочется. Но Машка сказала, что в такое место раньше полуночи приходить — дурной тон. К тому же ее пловец там раньше часа не появится.

Такси вызвали, ехать нам до клуба минут 20, это если без пробок. Теперь главное — Василия у подъезда не обнаружить. Ему я, конечно, не сказала о наших с Маней планах. Он бы точно с нами пошел и почему-то уверена, что фейс-контроль прошел бы легче, чем мы.

Ура! Нету джипа. Спит, поди, уже дома. И правильно делает! Садимся в такси.

Перед клубом — очередь. Десятки парней и девчонок. Машка тащит меня вперед, но таких, как мы, тут много, очень много. Нас не пускают. Епифанцева возвращается назад, вытаскивает телефон, кому-то названивает. А я стою рядом со странным типом. Никогда не думала, что таких пускают в клубы. Высокий, где-то на голову выше Машки на каблуках, тощий, как глист, с копной немытых рыжих волос, брился он тоже явно не сегодня. В очках, линзы такие толстые, что глаз практически не видно. На нем рваные джинсы, клетчатая рубашка и подтяжки. Такие, как в старых фильмах показывают. А на босых ногах — шлепанцы…

— Господи, ты только посмотри на это убожество! — Машка даже тона не снижает, парень явно слышит ее, но не оборачивается. — Если такого сюда пустят, никогда не приду больше. Позор просто.

Шиплю на нее, но она не останавливается.

— Нет, это же задрот какой-то, хуже… Плодова. Смесь хипстера с бомжом.

Парень, наконец, поворачивается. Снимает очки, отводит волосы со лба. А он симпатичный. Глаза синие, на фоне рыжих волос выглядят яркими, красивыми. Смотрит на Машку как-то устало, безразлично.

— Тут приличное место. Б..дей сюда не пускают, ты ошиблась, девочка.

Думала, она ему глаза выцарапает… Такое началось, что я даже уши зажала. А Рыжий стоит молча, ему плевать, что она орет. Машка вдруг выдыхается, быстрее, чем я думала. Может, дело в том, что наша очередь подходит. Епифанцева взглядом впилась в парня, ждет, что его не пустят. Злорадство на лице сменяется недоумением. Его пустили, молча, сразу же. А вот нас… Мы проходим только через пару минут после того, как охранник позвонил…

Тут шумно, много людей, такого количества красивых девчонок на один квадратный метр я никогда не видела. Машка окидывает взглядом бар, танцпол, но тут нереально никого найти. Разве что вспышки света иногда выхватывают тех, кто в центре.

А я смотрю наверх. Ну, конечно: там, похоже, вип-зона. Если пловцы здесь, то точно наверху, не тут.

— Пошли к бару.

Берем пару коктейлей. Машка алкогольный, я — без. Смотрим на танцующих, хочется туда, двигаться, выкинуть все из головы, забыться…

— Девчонки, давайте знакомиться.

Рядом возникает какой-то потный мужик, кладет руку на попу Епифанцевой и тут же получает каблуком по ноге. Пока он, согнувшись, материт Машку, та дергает вперед, и мы уже в толпе танцующих. Класс!!! Я не знаю клубной музыки, но мне нравится, очень нравится, она отдается где-то в груди. Закрываю глаза и наконец начинаю двигаться. Здесь столько людей, что всем совершенно плевать, как ты танцуешь, что кричишь или подпеваешь… Сотни разгоряченных тел. Свобода, полная свобода…

Не знаю, сколько прошло времени. Открываю глаза, Машки нигде не видно. Иду обратно к бару, ее нет. Может, в туалете? Там очередь, но Епифанцеву не вижу. Звонить в таком шуме бесполезно, но, может, написать? Вытаскиваю сотовый. «Я наверху с Лехой, приходи ко мне». Поднимаю голову: и правда, видны столики и диваны, но вот кто там сидит…

Похожу к лестнице. Там, конечно, стоит «шкаф» и никого не пускает. А мне туда надо, там ведь Машка…

— Варюха, привет! — задираю голову. Может, показалось?

На лестнице стоит Славик, он же Славян, он же тот придурок из бара Полянского. У меня с ним больше никаких конфликтов не было, но лишний раз я с ним общаться не желаю.

— Поднимайся к нам, Машка тут твоя уже зажигает.

Меня пропускают наверх, иду за Славой. И точно, Машка… танцует на столе. Волосы уже распущены, а вокруг стоят парни с пивом и что-то кричат, кажется, просят снять платье… Я тут многих не знаю, но вот Леха-то здесь.

— Сними ее со стола, — дергаю его за локоть. — Пьяная ведь.

— Да она столько выпила, что уже должна лежать в отключке… — поворачивается он ко мне. — Что вы вообще тут делаете одни?

— Машке сюда захотелось. Из-за тебя!

— Варь, я не могу! Но она нарывается. Тут не все друзья Леднева.

— Сними ее отсюда и помоги нам такси вызвать…

Леха, чертыхаясь, подходит к столу и под недовольный мужской вой стаскивает пьяную Машку на пол. Та хочет его поцеловать. А он отворачивается и тут же получает за это со всей силы удар в пах. Народ ржет, свистит, парень, согнувшись, пытается продышаться, а Машка цепляет с дивана сумочку и гордо вышагивает вперед, даже не качается. Идет прямо, хватает за рубашку какого-то парня и притягивает его к себе. У меня волосы на голове зашевелились. Это же тот Рыжий, фрик, с которым она чуть не подралась на улице. Явно не понимает, что делает, а он быстро сориентировался, целует в ответ. Стою, глазам не верю, а потом, потом она толкает его в стену, а там и не стена вовсе, там дверь оказывается. Вокруг кричат, улюлюкают, я их больше не вижу, они там, где-то внутри… Оборачиваюсь в шоке к пловцу, он тоже растерянный стоит, вроде приходит в себя после удара.

— Там что? — киваю на дверь.

— Комнаты… отдыха.

Вот попала-то! Как ее вытащить оттуда?

— Эй детка, давай-ка на стол вместо подружки.

Смотрю на пьяного парня лет 25. Не видела раньше, очевидно, что уже универ закончил, если вообще учился… Опять смех вокруг.

— Олег, сбавь обороты. Это девочка Айса, не лезь к ней.

Не знаю того, кто это говорит, но согласна с каждым его словом. Каждым!

— Да ладно? Правда, что ли? А ты хорошенькая…

— Руки от нее убери, а то вслед за Максом будешь себя по кускам собирать. Не факт, что до свадьбы заживет. — Леха встает между нами.

Макс — это же Полянский? Ну, а кто еще… По кускам собирать? Значит, одним моим ударом он не отделался.

— Леш, надо Машку оттуда вытащить, — киваю в сторону двери. — Она же явно не понимает, что творит.

— А когда мне яйца решила отбить, тоже не соображала?! Варь, оставь, ей там хорошо.

— Не думаю, что завтра ей тоже будет хорошо… Я тут осмотрюсь хоть, если она объявится, напиши, а?

Тот кивает, а я иду по второму этажу. Здесь значительно меньше людей. Где-то больше света, где-то совсем темно. Музыка слышна, но, конечно, не так, как внизу.

— Развлекаешься, пока Айса нет? А он знает?

Вот черт: Воронов!

— Присаживайся, — хлопает рукой по дивану рядом с собой. Он один тут почти в углу, вроде не так далеко от других, но место какое-то уединенное, и мне это не нравится.

— Да нет, я пойду обратно.

— Садись, садись. Ничего я тебе не сделаю, — хватает за руку и усаживает рядом. — Давно поговорить хотел. А ты ведь мне нравилась…

Смотрю на него и вспоминаю. Как он ехал тогда за мной на машине медленно, как мы с ним обедали в «Лилии», как не хотел, чтобы я уходила, и как пришел Никита…

— Я долго понять не мог, что же он нашел в тебе, — делает большой глоток. Кажется, Артем сильно пьян. — Будешь? — кивает на стакан.

— Нет, спасибо.

— Ты только появилась в универе осенью, а он тебя сразу из толпы выцепил. То ли потому что дура твоя брюнетка за ним ходила, то ли сам заметил. Сначала подумал, что показалось. Он ведь не подходил к тебе, но все время глазами выискивал. Ты даже этого не замечала, ходила как прибитая к своей шлюшке-подружке. Мы тогда зимой хотели ее трахнуть, особенно Макс, она ему на шею сама вешалась. Но Айс запретил: договорился о чем-то с Полянским, наверное, бабок дал, у Макса всегда напряги с налом. Думал, Ник сам ее оприходовать хочет, но нет. Странно это, ему всегда на девок плевать было, у него их столько… Я ж его со школы знаю. Может, все-таки выпьешь?

Качаю головой. Сижу в шоке. Никита еще тогда меня заметил? Когда Машка за ним бегала?

— Ты же такая… никакая, Варь. Не обижайся, пройдешь мимо и не заметишь. Ну, а я проверить решил. И точно… Беситься начал, сам к тебе не лез, и меня не подпускал… А ты смешная такая ходила, шарахалась ото всех, но я ведь нравился тебе, признайся. Чувствовал, что нравлюсь, хоть в чем-то Айса обошел.

Снова глоток. Нажимает на какую-то кнопку на столе. Молчит, смотрит в точку. К нам парень подходит, работает тут, наверное. Ставит прозрачную бутылку на стол, ведерко со льдом и еще передо мной стакан.

— Точно не хочешь? Боишься, что накачаю? — усмехается. — Так скажи, Варь, нравился ведь я тебе, да?

— Нравился, — признаюсь.

— Во-о-о-т! А я все думал, чем ты лучше Маринки? Ведь она за ним лет с пятнадцати ходит. Все ждала, дурочка, что он на нее посмотрит. Думала, Айс, как все, под ее дудку плясать будет. Избаловали Маринку сильно, она не виновата, привыкла людьми играть, как куклами. Но, может, и дожала бы его через пару лет. Упертая слишком, к отказам не привыкла… Если бы не лажанулась, дуреха, здесь…

— Здесь?

— Ну да… Здесь, в «Утке», прошлым летом. Такое Ник не забудет, а потом ты тут еще появилась… Вся такая правильная, чистенькая, честная… Он же, сука, заставил меня уехать тогда, лишь бы я рядом с тобой не был… Припомнил мне старые грешки… Оберегал тебя, ты даже не понимала этого, верно?

Верно. Я старалась Никите на глаза не попадаться, думала, Айс не хочет, чтобы я в его компании была, а оказывается…

— Макс тебя трахнуть не успел, да? Меня ж тогда не было с вами. Айс там знатно приложил его за то, что к тебе полез. Говорят, Леднев-старший снова вступился за сынка, но Полянский на всякий случай все-таки свалил из города… Теперь вот женится, подонок.

— Ты говорил, что я тебе нравилась…

— Нравилась, — соглашается. — Ты забавная, ершистая такая, и… со стержнем, что ли. Может, это он в тебе и увидел. Ну, и не вешалась на него, как все… Думал, может, трахнет тебя пару раз и бросит… Он же ни с кем долго не бывает… Но нет… Не бросил пока… И Вася за тобой везде таскается… Никогда не видел, чтобы Айс к девке так относился. Может, если я тебя поимею, пойму, наконец, что в тебе такого особенного, а?

Отодвигаюсь от него в шоке, а он вдруг ладонь на шею кладет.

— После меня Леднев до тебя больше уже не дотронется…

Пытаюсь вырваться, но бесполезно. Он целует меня. Больно! У него неприятные холодные губы. Чувствую их везде, на лице, шее, руки шарят по телу. Валит на диван, отпихиваю, вроде ослабил хватку… Выбираюсь из-под него, он в стельку пьяный.

— Отличные фотки получились. Спасибо, Тем! Нику понравится.

Поднимаю голову. Марина!

— Ну что, Варь, сказка кончилась, да? Ну ты ведь и не верила, что это навсегда. И так, подзадержалась.

Крутит в руках телефон, а там фотографии, мои и Артема. Это конец. Зачем я вообще согласилась с ним разговаривать? Зачем подошла? Зачем пришла в этот чертов клуб?! Вижу за ней того парня — Влада. Он смотрит на меня, ухмыляется.

— Зря ты деньги не взяла тогда. Хоть что-то получила бы, — Марина усаживается в кресло. — А так…

— Чего ты хочешь? Он ведь с тобой все равно не будет, ты знаешь это…

— Сейчас, может, и нет. Но я буду Мариной Ледневой, а вот ты… — снова крутит в руках телефон, а я, как завороженная, смотрю на ее пальцы. — Жаль, нет у тебя ничего. Может, и договорились бы, а, Варь?

— Договорились бы?

— Конечно! Я ведь еще не отправила Нику фотки, может, и не отправлю. Сейчас.

— А ты, игрок, да, Марин? Людей за ниточки дергаешь?

Смотрит на меня снисходительно, пьет из стакана Артема. А тот сидит рядом и молчит, куда-то в пол уставился. Не уверена, что он соображает, что происходит.

— Так, на что ты готова, чтобы я не отправляла ему эти фотки?

Молчу. Сердце бьется сильно-сильно. Не будь тут парней, я бы вырвала у нее телефон и разбила. Никогда с девчонками не дралась, а сейчас аж руки зудят, поцарапала бы ее от души!

— Так что, Варь? — чувствует себя королевой мира, наверное.

— Отправляй их Никите. Сейчас же, — не верю, что сказала. Но выбора нет. Не поддаваться же на шантаж, в самом деле. С такими, как Марина, на сделки идти нельзя.

— То есть? — весь пафос слетел, смотрит на меня удивленно. — Ты больная? Тебе плевать на него?

— Шли, Марин, — устало так говорю и тоже сажусь на диван. — Шли. Мне не плевать на него, совсем не плевать. Он сказал однажды никогда тебе не верить, что бы ты ни сказала и ни сделала. Так что давай, шли.

Закрываю глаза. Сказала, а сама сомневаюсь. Я бы поверила, увидев его фотки с кем-то в клубе. Точно поверила бы.

— Ну, ты и дура! Ладно, сама хотела! — проводит пальцами по телефону.

Ну вот и все!

— Вы чего тут делаете? Марин? — К нам подходят Леша, Славик, еще какие-то парни.

Она не отвечает, смотрит на меня, что-то обдумывает…

— А если он вдруг не поверит, что ты тут с моим братом сосалась, так Дмитрий Александрович поверит, когда завтра фотки в интернете увидит. Все увидят!

Леха удивленно смотрит то на меня, то на Воронова. Брат?! Ее брат?!

У Марины вибрирует мобильный. Сердце сжимается. Никита, наверное, уже все видел. Не глядя, проводит по экрану, он ярко светится и сразу же гаснет. Пытается что-то сделать с телефоном, но он больше не включается. Встает с дивана, смотрит вокруг недоуменно и вдруг с воплем бросается на кого-то.

— Ублюдок! Сволочь! Ты что сделал?!

Трясет за рубашку Рыжего. Он тут? А Машка где?

— Да ничего не сделал, уймись, — отряхивает ее с себя. — Ты лучше незнакомые приложения не открывай. Мало ли что тебе пришлют. И антивирус поставь на телефон. В сервис отнеси, как новенький будет. Жаль, только файлы не восстановят.

— Сука! — Марина снова бросается на Рыжего. Ее оттаскивает Леха, бьет его руками, ногами.

А Рыжий не смотрит больше на Марину, он на меня смотрит.

— Варя? Пойдем, — подходит, берет за руку. — Как же я сразу не понял…

— Ты вообще кто? — вырываю ладонь.

— Да меня ты не бойся. К Ворону зачем пошла?

Набираю Никите. Он должен меня выслушать! Но телефон вне зоны… Мы подходим к двери, той самой, куда Машка его толкала. Вытаскивает ключ.

— Заходи.

На кровати спит Епифанцева. Платье свисает со стула, на полу валяется порванная фольга. Ну хоть предохранялись…

— Ты кто вообще?

Разглядываю парня при свете. Мане пофигу, она так спит, что раньше утра не проснется. Он, и правда, рыжий, потрепанный какой-то. Рубашка до груди расстегнута, вижу темные пятна на шее и, кажется, царапины чуть ниже ключицы. Кошусь на Машку, она хоть что-то вспомнит?! Высокий, худющий, на запястьях какие-то браслеты странные, этнические… индийские?

— Погоди, — сама не верю в свою догадку. — Быть не может! Ты… тот кре… парень, за которым Никита в Индию полетел? Это ты там косяки курил?

Пожимает плечами.

— Да кто мог знать, что у них там трава под запретом, на каждом углу продается…

Действительно, кто бы мог знать…

— А зовут-то тебя как?

— Даня, Данил. А ты прям, и правда, такая, как Никитос говорил. Злой был, что я его от тебя оторвал. Ты извини, что так получилось. Курить будешь?

Смотрю на него и удивляюсь, как он долетел сюда. Один. А он словно мысли мои читает.

— Да ты не волнуйся, меня в Москве встретили, потом на рейс сюда посадили… Я тут охерел от э


убрать рекламу


тих перелетов и разницы во времени. Не спалось что-то, вот решил как в старые времена пройтись… Прошелся…

— Ты что с ее телефоном сделал? И спасибо тебе за это.

— Да ничего. Вирус ей запустил. Будет головой думать, хотя вряд ли… Так что там за фотки?

— Я их не видела.

— Артемка приставать стал, а она снимала?

Киваю головой.

— Не знала, что они брат и сестра.

— Двоюродные. Но считай, как родные. Маринка из него всю жизнь веревки вьет. Больше она показать никому не сможет, а Никитосу отправила?

— Отправила.

Если б знала, что Рыжий хакнет ее телефон, не просила бы ничего отсылать…

— Придется тебе ему объяснять.

— Придется… Слушай, надо Машку разбудить и домой нам ехать.

— Так ее Машей зовут?

— Вы даже не познакомились?

— А зачем?

Ну да, конечно, зачем?!

В дверь стучат и, не дожидаясь ответа, резко открывают. Оп-па! Темные Джинсы. Нет, очень-очень злые Темные Джинсы.

— Ну что? Погуляла? — Смотрит на меня так, словно вот-вот схватит меня за шкирку и трясти начнет.

— Привет, дядь Вась. — Рыжий кивает мужчине, но тот даже не реагирует.

— Ты куда пошла, вертихвостка? Приключений на задницу мало?! К экзаменам тут готовишься?

— Дядь Вась…

— А ты помалкивай, обдолбанный! Собирайтесь! Живо!

Машку он поднял за пару минут, просто сдернул с нее одеяло и высыпал два ведерка льда прямо ей на спину. Та взвизгнула, пыталась было сбросить с себя холод, но Василий Федорович тряхнул ее так, что, думала, голова отвалится.

В общем, через 15 минут загрузил нас всех в джип, а на улице уже светает, машины вовсю едут.

Молча довез нас до дома, отволок Машку в квартиру, сгрузил на кровать.

— Чтобы до понедельника носа отсюда не высовывала, поняла?!

— А Даня?

— За придурочного не беспокойся, и его доставлю.

И дверью хлопнул…

Машка спит, а я сижу на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрю на телефон. Он, наверняка, уже все видел и не звонит. И не позвонит?

Все, что делает, делал эти месяцы… Я многого не видела, но другие видели. Артем, Василий, Дмитрий Александрович, Марина, даже Машка… Убедила себя, что просто игрушка для него, что все это ненастоящее… А что настоящее? Стас? Я столько сил потратила, чтобы найти подвох в Никите, а сама не замечала, что хожу с ножом в спине…

Что я ему скажу? Что сожалею? Что не хотела никого целовать? Что мне никто, кроме него, не нужен? Что?

Набираю его номер, в трубке сначала тишина, а потом… вне зоны действия. Нажимаю отбой. Иду на кухню. Ставлю себе чай, уже седьмой час. Можно и позавтракать, но в горло никакой кусок не полезет.

Снова беру телефон. Захожу в ватсап и начинаю говорить.

— Привет. Я совершила ошибку, не ту… как это выглядит на фотках. Ты, наверное, уже их видел. Ничего не было с Вороновым и быть не могло… Просто… он напился, полез ко мне… а Марина… фотографировала… Ничего не было. Не нужно было даже близко к ним подходить, но… мне очень стыдно перед тобой. Я… Я просто не такая хорошая, как ты. Думала всегда, что это ты ненадежный, ненастоящий, все ждала подставы от тебя… С ума сходила, не понимая, зачем я тебе… Чего только ни думала… А в итоге сама… Прости меня, если сможешь… Пожалуйста… Я очень хочу быть с тобой.

Глава 25

 Сделать закладку на этом месте книги

Машка проснулась ближе к 7 вечера. Гульнули так гульнули. Завтра — экзамен. По социологии. Но это кажется каким-то далеким.

Аспирин и стакан воды Епифанцева игнорирует, смотрит на меня безумным взглядом. А потом со стоном падает на кровать. Может, начала вспоминать, что ночью натворила. Накрывает голову подушкой и снова — стон.

— Маш, может аспирин выпьешь. Голове полегче станет.

— Да нормально у меня с головой! — рявкает на меня. — Кристально чистая. С памятью делать надо что-то.

— Ничего не помнишь?

Может, обойдется? Даня точно с ней искать знакомства не будет.

— Помню, в том-то и дело. Дрыща этого рыжего… Как я могла?! Ты почему меня не остановила?!

Ну, вот это — совсем ни в какие рамки.

— Да тебя там никто остановить не смог бы. Сама набросилась на Даню, в комнату затолкала. Это он вообще возмущаться должен, не ты.

— Даня? Какой Даня?

— Дрыщ. Рыжий.

— Ты с ним познакомилась? Зачем?

— Потом расскажу.

Говорить сейчас про Индию, Воронова, Марину, фотографии, вирус в телефоне и, главное, про мое сообщение Никите не хотелось. Он мне так не позвонил и не написал. Даже сообщение не прослушал. Телефон по-прежнему недоступен. Я с ума сойду от ожидания. Пыталась учить социологию, пока Епифанцева спала, но полное ощущение, что завтра завалю. Какие, к черту экзамены, когда тут такое…

— Ты, кстати, чего так переживаешь? — смотрю на Машку. — Сама же хотела оторваться, секса не хватало… Что, так все плохо было или не помнишь?

— Да помню все! Слишком хорошо, — Машка вскочила и побежала в ванну. — В том-то и дело, Варь. Такого улета в жизни не было. Никогда и ни с кем!

— Э-э-э, с Даней? — Вот на кого-на кого, а на бога секса Рыжий совсем не тянул.

— Не произноси его имени, — доносится ее голос сквозь шум воды. — Я больше не увижу этот позор моей жизни!

Вот тут я бы не загадывала.

Маня выспалась, пришла в себя, и ей хотелось узнать, что же она такого пропустила. Про Индию, Рыжего, его знакомство с Ледневым и всей этой чудесной компанией я умолчала. Может, они, и правда, больше не встретятся? Епифанцева так и не объяснила, какого лешего она потащила в кровать именно Даню. Там вокруг было столько тестостерона, а она единственного заморыша отхватила.

— Так, значит, фотки ему отправила? — сидим на кухне, пьем чай. Машка заварила свой жуткий пуэр, но сейчас мне так фигово, что даже не обращаю внимание на горький вкус чая.

— Отправила. Не знаю, видел он или нет… У него телефон вне зоны доступа. Может, у Василия спросить? Он такой злой вчера был. Не поняла, кстати, как он нас нашел…

— Да из клуба, наверняка, позвонили или через телефон отследил… Ты могла бы время потянуть с этой стервой, поиграть с ней в ее игру, там бы что-нибудь придумали, а ты… как всегда. Варь, нельзя быть такой прямой, как палка!

Я даже отвечать ей не хочу. Ну вот как ей объяснить, что в интригах я вообще профан, а Марина… да она живет этим!

— А если он поверит этим фоткам, что делать будешь, а? Это ж надо было так подставиться, Варь? Ну, о чем ты думала?!

— Если поверит, значит, поверит. Маш, я сглупила, да, но не я к Воронову лезла. Я не буду больше звонить, не буду оправдываться. Если… Ну, значит, так надо. И его место — у Марины.

— Дура! Такой шанс…

Ухожу в комнату, сил продолжать этот разговор уже нет. Да и что я еще скажу? Что меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю пьяное дыхание Артема на себе? Что рыдала в ванной, пока она спала? Что практически в любви ему призналась в этом сообщении, но ему, скорее всего, плевать.

— Обиделась что ли? Варь, ну, я ж не хотела.

Конечно, не хотела. Сейчас как никогда захотелось отдельную квартиру, комнату, угол, где я могла бы спрятаться ото всех, даже от Машки.

Социологию сегодня сдают сразу две группы. В 10 утра мы уже стоим на третьем этаже рядом с большой аудиторией, где уже сидели экзаменаторы. Кроме нашей Виолетты никого не знаю, ну, может, видела пару раз на кафедре. Первая пятерка уже зашла, стоим ждем, кто-то еще повторяет, кто-то как мы с Машкой просто тупо пялится в стену. Решили, что пойдем во второй пятерке, чего там повторять-то уже. Что будет, то и будет. Первые трое уже вышли, так что скоро заходить…

— Что-то ты спокойная сегодня, Варь. Я бы на твоем месте уже слезы лила, но ты всегда какая-то заторможенная…

— Ты о чем вообще? — удивленно смотрю на Криволапову.

— Так, может, ты и не в курсе? — улыбается так, словно обладает какими-то тайными знаниями. — Никто не просветил, значит?

И с торжествующим видом вытаскивает из рюкзака какую-то газету. Кажется, «Все о знаменитостях». Открывает где-то посередине и тычет мне в лицо бумагой.

— Полюбуйся, невеста!

А я тупо смотрю на большую фотографию, чуть ли не на разворот. Там Никита на какой-то яхте обнимается с девушками. И подпись: «Леднев снова свободен?» «Информация о невесте наследника миллиардного состояния не подтвердилась…»

Буквы перед глазами расплываются. Как же так? Это… Это…

— Сука ты, Криволапова.

Машка выхватывает из ее рук газету и бросает на пол.

Я даже сделать ничего не успеваю, нас вызывают на экзамен. Наверное, могу отказаться, сказать, что пойду потом, после всех, но вместо этого иду вслед за Машкой, вытаскиваю билет. Читаю, не понимаю, что читаю.

— Барсукова, вы готовы отвечать уже? — Виолетта удивленно смотрит на меня.

— Э-э-э, нет!

— Тогда садитесь и готовьтесь!

Я только сейчас поняла, что стою с билетом у стола экзаменаторов.

Смотрю на Машку, качает головой. Да, наверное, надо было не идти сразу сюда, но перед глазами — это ужасное фото с Никитой. Он же… Он ничего тебе не обещал, Варя, ничего! Тебя ведь тоже вчера примерно в таких же позах фотографировали… Так, стоп!

Выходим с Машкой практически одновременно. Епифанцевой досталась Виолетта, она хоть и рявкает иногда на студентов, но, чтобы завалила… А у меня какой-то дядька лет сорока пяти, первый раз вижу. Выпалила ему все, что знала, а он ни одного вопроса даже не задал, что-то написал в зачетке и кивнул головой типа: «Иди».

— Ну, что у тебя? — Машка выходит первой в коридор. Там еще человек тридцать стоят.

— Не знаю, сейчас… — открываю зачетку. — Отлично?!

— Ну ты дала! У меня «четыре»!

Я не смотрю на Машку, мне все равно, что я получила по экзамену, важно другое. Подхожу к Криволаповой, та пытается изобразить на лице равнодушие, но я вижу, что ей неловко, она побаивается что ли. Или, может, ей кто-то объяснил, что бывало с теми, кто приносил дурные вести.

— Газету дай!

— Что, не насмотрелась? — в глазах облегчение, поняла, что не буду скандал устраивать.

Сует мне в руки газету.

— Нравится?

А я смотрю на фотографию долго, внимательно, вокруг меня даже стали одногруппники собираться. Это точно Никита, но только… Только он тут какой-то обросший, волосы длиннее обычного, намного длиннее. За неделю, что мы не виделись.

— Это старая фотография, Света. Если она вообще настоящая. Держи, — сую ей обратно эту газету.

Беру за руку Машку и тащу ее к лестнице.

— Пойдем отсюда, а то сейчас вернусь и врежу! Зачем она…

— Зависть, Варь. Ты даже не понимаешь, как тебе завидуют. Он же ни с кем в универе не мутил до тебя, все его девицы не отсюда, а тут ты такая…

— Никакая? — вспоминаю слова Воронова.

— Обычная, Варь. И теперь все чувствуют себя неудачницами. Что тебе удалось, а нам — нет. Никому, понимаешь?

— Чему завидовать, Маш? Я в аду! Я сама не знаю, что происходит, когда он вернется, что скажет… Я из сказок давно выросла…

Выходим на улицу и вдруг до меня доходит…

— А ты? Ты тоже мне завидуешь?

Молчит, смотрит куда-то в сторону. О нет! Нет! Нет! Только не это!

— Маша!

— Я приехала сюда, чтобы с ним познакомиться! А он мне шанса даже не дал. Ты… Варь, он тебе даже не нравился. На него все таращились, а ты мимо проходила. Помнишь, ругала меня? Говорила, что такой никогда на нас не посмотрит? Почему ты?!

Стою оцепенело. Это Маша, моя Маша?!

— Ты любишь его?! — не верю, что спрашиваю такое. Это будет самое страшное «Да» в моей жизни…

Закатывает глаза, резко разворачивается и быстро уходит. А я с места двинуться не могу. Неужели?! Внутри все оборвалось, не помню, как до дома дошла. Но это, наверное, больше не мой дом. Я не смогу тут жить, если Маша… Бесцельно слоняюсь по квартире, смотрю, где мои вещи. Оказывается, что везде. Что делать-то?! Беру телефон, хорошо, номер его не стерла.

— Иван Филиппович? Здравствуйте, это Варя Барсукова, помните, я у вас квартиру снимала…?

Договариваемся быстро, деньги те же. Вечером в десять ждет с ключами у подъезда. Хожу, собираю вещи. Как я могла пропустить такое? Машка, моя Машка. Все вещи в чемоданы не влезают, все-таки я накупила много одежды за последние пару месяцев.

Звонок в дверь. Странно, Машка обычно своими ключами открывает, смотрю в глазок. Вот это сюрприз! Даня!

— Привет, ты как нас нашел? — впускаю его в квартиру.

— По паспорту! Никому не нужен?

Беру в руки документ. Машка! Ну хорошо, что принес. Может, она еще там чего уронила?

— Спасибо!

При дневном свете он выглядит не лучше, чем в клубе. Ну разве что волосы чистые… Что у него общего с Ледневым? Он же явно не из их тусовки, хотя и знает всех…

— Слушай, у тебя есть что пожрать? С вечера не ел.

Быстро заливаю воду в чайник. Что у нас в холодильнике? Домработница уехала к родственникам на три недели, так что запас еды резко уменьшился. Хотя… колбаса и сыр есть. Можно сделать бутерброды.

— Порежь колбасу пока, ножи там — показываю рукой на столешницу.

Так, а что у нас с хлебом…

— А-а-а, сука!

Оборачиваюсь на крик и вижу кровь, много крови.

— Что?

— Порезался, бля!

Пока бегала за бинтом и йодом, промывала его пальцы в холодной воде, выяснила, что Даня не выносит крови, не приемлет никакого оружия, никогда не дерется. Да, и бутерброды он не делает. От слова «никогда»…

— Ты вообще готовить не умеешь, что ли? Ну там яичницу или сосиски отварить?

— Нет, не мое это, — бутеры ест так, будто, и правда, сутки не ел…

— А как же ты питаешься?

— Необязательно уметь готовить, чтобы есть.

Это да, логика железная.

— У тебя есть еще что?

— Картошку пожарить?

— Давай.

Чищу картошку и молю бога, чтобы Машка не пришла прямо сейчас. Вот скандалу будет. Даже найденный паспорт не спасет.

— Давно с Никитой знаком?

Бабушка говорила, что мужчину надо сначала накормить, а уже потом спрашивать. Первый голод он точно утолил. Сидит на стуле, развалившись, ноги вытянул, глаза прикрыты.

— Давно, считай с песочницы.

— Ты их всех знаешь, да? Ну там Марину, Воронова, Леху…

— Угу, ты чего хочешь от меня, Варь?

Смотрит на меня цепко так, вот тебе и фрик обдолбанный.

— Расскажи про Марину.

— Зачем? Она тебе не конкурент. Гадость еще не раз сделает, но Никитос никогда с ней не будет.

— Это из-за того, что она сделала в «Утке» год назад?

— Слышала, значит?

— Дань…

— Не мое дело. У Никитоса спроси, но лучше — не спрашивай.

— Ты есть хочешь?

Смотрит на сковородку с картошкой, думает…

— Ладно. Может, успокоишься, но я тебе ничего не говорил. Маринка с детства на нем помешана. Но она ж сестра лучшего друга, так что ни-ни. Айс ее всегда стороной обходил, вот и дообходился…

— Лучшего друга? Я не знала, что…

— Уже нет.

— Так, что случилось?

— Она у них дома дневала и ночевала: то с отцом его контакты налаживала, то с матерью, когда та в городе была. Соседи как-никак… Я думаю, Никитос свалил из родительского дома и купил себе квартиру, только чтобы ее меньше видеть…

— Себе купил? В смысле? Отец подарил?

— Ты вообще ничего не знаешь? Это он сам тебе пусть расскажет.

— Дань!

— Нет, уговор был про Марину… Я покурю?

Вытаскивает сигареты, быстро бегу окно открывать. Машка убьет, если табак учует, терпеть его не может. Прям как Даню.

— Вокруг нее всегда много парней вилось, самых разных, — пускает дым. — Парнишка там был один, уж не знаю, где она с ним познакомилась. Сказала ему, что к ней Айс приставал, даже изнасиловать хотел. Что ей никто не верит, ни родители, ни брат. Мы с Никотосом, Лехой и еще пара парней тогда в «Утке» были. Маринка с нами увязалась, еще каких-то подружек приволокла. И он пришел с друзьями, пять человек… Они пытались ее забрать с собой, типа защитить от «подонков»… Варь, там картошка не горит?

Подскакиваю со стула, точно, запах уже пошел… Быстро сбавляю огонь. Вот это Марина! Хотя не так уж и удивительно, она же мнит себя великим манипулятором.

— А потом?

— Потом драка была. Она кричала, что ее похитить хотят, ну и сцепились. Я такого мочилова не видел. Жестко дрались. Леднев, он же всю жизнь спортом занимается, даже на соревнованиях выступал когда-то. А там была еще пара пацанов, они на улице ждали, с кастетами были и ножами. В общем, Никитос их приложил и того паренька сильно, очень сильно. Пока охрана не растащила, они уже на улице заканчивали.

— Насколько сильно? — кажется, я начинаю вспоминать эту историю. Я ведь слышала ее, только там по-другому немного было.

— Одного почти до смерти. Еле спасли.

— Ник чуть человека не убил? — смотрю на Даню в ужасе. И он так спокойно об этом говорит?!

— Да, не рассчитал. А она стояла рядом и смотрела, как он ради нее других калечит. Могла же остановить, не доводить до такого… Но она улыбалась, Никитос ведь столько лет внимания не обращал, а тут дерется из-за нее. Это не обычная драка была, тот ее приятель, он не простых друзей позвал, там парни в колонии за нападение сидели. Они и знать не знали, кто он, чей он сын… У этого пацана свои планы на Ника были, не такие, как у Маринки… Так что либо ты, либо тебя. Пепельница есть?

Я в ступоре, на автомате встаю, даю Дане блюдце.

— Он, что, хотел Ника убить?

— Ну, как минимум, покалечить, но один-то точно не справился бы…

— А она видела все это и… Я не понимаю, зачем ей надо было стравливать их всех?

— А хрен ее знает. Она же больная на всю голову! Чтобы на нее внимание обратил, типа спас от приставаний. Думала, что Ник просто накостыляет этому парнишке.

Я просто в шоке.

— А дальше что?

— Дальше полиция приехала, скорая. Стали разбираться. Паренек как в сознание пришел, понял, что его развели, и сдал Маринку с потрохами… А Ник в больнице был, сидел и ждал, что с парнем тем будет. Выживет ли. Выжил, но, скорее всего, остался бы к коляске прикованным, если бы не Леднев-старший. Там несколько операций было потом, не у нас, в Германии.

— А Марина, что с ней?

— Да ничего. Родители замяли, сказали, что она ни при чем, парня того деньгами заткнули, а Маринку в Лондон сбагрили.

— А Воронов? Его не было тогда с вами?

— Не было, — усмехается, — сказал потом, что не знал, что Маринка придумала. Но я не верю в это, она всегда им помыкала…

— А Никита?

— Не знаю, не спрашивал. Все изменилось.

Пытаюсь переварить услышанное. Как он это все пережил? А если бы тот парень умер? Зачем она это сделала? На что надеется? Смотрю, как Даня картошку уминает. Ну хоть у кого-то аппетит есть.

— Ты чего делаешь на моей кухне, козел?! — вздрагиваю от Машкиного вопля. Я даже не заметила, как она пришла. — Варь, ты что его тут кормишь?! А ну пошел вон!

— Маш, подожди, подожди, — встаю перед Епифанцевой, кажется, она готова вытолкнуть парня прямо с вилкой во рту. — Он твой паспорт принес, не злись.

— Какой паспорт?

— Ты в клубе его потеряла, пьянь.

Даже не знаю, кто из них смотрит на другого с большим презрением. Что там Маня с утра про секс говорила? Может, все-таки ей показалось?

— Да ты на себя посмотри, бомж. Пошел из моего дома!

— Маш!

— Ладно, Варь, я пошел. Спасибо, что накормила. Увидимся!

С Машкой, конечно же, не попрощался.

— Ты зачем его пустила и что тут за чемоданы с вещами стоит? Ты куда собралась?

Смотрю на часы, начало десятого. Мне через полчаса выходить уже. И как мне ей все сказать?

— Маш, да мне пора к себе уже, Иван Филиппович сказал, я могу вернуться. Спасибо тебе…

— Это из-за него, да? Думаешь, я люблю его и теперь не хочешь со мной жить из-за этого?

— Дело не в том, что не хочу. Просто представляю, как тебе тяжело и неприятно, что я рядом. Я вообще не знаю, что теперь делать.

— Посмотри на меня! — держит в ладонях мое лицо. — Варь, я не люблю его, слышишь? Но мне очень обидно, что не получилось, а ты… Он просто сам к тебе пришел, ты ничего для этого не делала.

Пожимаю плечами.

— Ничего не пришел. Я вообще не уверена, что он вернется… ко мне.

— Не звонил?

— Нет, даже сообщение не прочитал. Я с ума тут сойду, Маш! И если б ты не выгнала Даню, я, может, что-то еще узнала.

— А бомж тут каким боком?

Выдыхаю и рассказываю Епифанцевой все, что она пропустила. Смотрю на нее, может, она, и правда, не влюблена в него. Это так ужасно подозревать своего близкого, родного человека… Я не могу потерять Машку.

— Варь, — обрывает меня на полуслове. — Успокойся! Я его не люблю. Он мне очень нравился, как всем тут. Но я его не люблю! И я уже однажды потеряла подругу из-за парня. Больше такого не будет! Поняла?! А теперь давай чемоданы твои разбирать.

Вещи вытаскивает Машка и раскладывает по местам, а я стою рядом. И слезы на глазах. Сама не знаю: то ли из-за пережитого в последние дни, то ли от облегчения. Я не могу и не смогу без нее…

— Иди сюда!

Обнимает меня, а я реву, не могу остановиться. Она успокаивает меня, а я… Я говорю, как сильно ее люблю и не представляю без нее своей жизни.

На вторник никаких консультаций нет, так что весь день проводим дома, готовимся к экономике. Машка трындит с кем-то по телефону, а я, чтобы хоть как-то сосредоточиться на экзаменах, забираю учебники и топаю на кухню. Все мои волнения с завтрашним днем связаны не с экзаменом, а с тем, что должен вернуться Никита…

— Варь? — слышу из комнаты Машкин голос. — Я тебе перекинула фотки со шпорами, проверь там все норм?

Смотрю на свой телефон. Так и есть. Никита в сети, и он только что прослушал мое сообщение.

Глава 26

 Сделать закладку на этом месте книги

— Would you like anything else, sir?[1]

Качает головой. Он уже ничего не хочет, больше недели в самолетах, не всегда понимает, сколько времени и по каким часам живет сегодня. Ник откинулся на кресло, закрыл глаза. Неужели все? Сегодня, наконец, домой. Еще раз посмотрел билеты, сколько придется проторчать в аэропорту… Завтра в десять утра будет дома.

Тяжелые полторы недели, которые он планировал провести по-другому и в куда более приятной компании. Но сначала позвонил знакомый из консульства. Этот идиот умудрился загреметь в местную тюрягу, да еще не в Дели, а в какой-то богом забытой деревне на юге Индии. За Даню никто хлопотать не будет, отец его так вообще будет счастлив, если ублюдок сгниет в какой-нибудь канаве, желательно в тысячах километрах от дома. Так, чтобы никто не знал, и журналисты снова не подняли истерику.

Айс взял билет на самолет сразу же, как только узнал. Хорошо еще его виза не кончилась. Даже с Варей толком не удалось поговорить… А ведь надо, и так затянул. Она явно была расстроена. Еще и какой-то мутный тип к ней привязался. Ник сразу был уверен, что без Бариновой тут не обошлось. Раньше терпел ее из-за Артема и родителей, но сейчас…

— Ник! Ты у себя? — Ну, конечно, чтобы Милена, да не пришла!

— Заходи.

— Тут в документах пропустили подпись в нескольких местах. Посмотри.

Присаживается на кресло рядом. Ждет. И явно не подписи.

— Я устал, отдохну и через час верну, окей?

— Я могу…

— Через час!

Обиделась, да плевать! Уходит, демонстративно покачивая бедрами. Там есть, чем гордиться, и он это прекрасно знает.

Пока добирался до места, только и думал, как бы успеть. Даня уехал в Индию несколько месяцев назад, Нику это не нравилось, но и удерживать его в городе смысла не было. Рыжему надо было переключиться и пожить подальше от родственников. А сейчас… Сейчас он клял себя за то, что не вытащил его из страны в начале мая, когда прилетел к нему обсудить новый проект. Дела, конечно, — это предлог. Ледневу надо было убедиться, что у Рыжего все нормально. Ни хрена ненормально!

Успел. За несколько дней в тюрьме ему разве что курить не давали, но это даже полезно. Кормили, пить давали, санитария так себе, конечно, но хорошо, что перед отъездом заставил его сделать прививки. Залог, переговоры с местными, адвокат и деньги, деньги, деньги… Конечно, помогли завязки в консульстве, один бы не справился. Все удалось провернуть довольно быстро, Ник не торговался. И не только ради Дани.

Но еще по дороге в Дели он понял, что возвращение домой откладывается. А ведь был уверен, что все на мази, что сможет вернуть себе компанию…

…Это начиналось как детское увлечение, компьютерные игры. Рыжий — даром, что нигде толком не учился — коды писал гениально. Конечно, его одного было мало, но еще пара толковых разработчиков, гейм-дизайнер да тестировщик на аутсорсе. Так и баловались, а потом Артем приволок заказчика, их первого крупного заказчика. И закрутилось… Они даже компанию оформили, поделив доли. Половина досталась Воронову. Компания его дяди занялась продажей игр, так что проблем со спросом не было. Все было хорошо.

А год назад, после той драки в «Утке», состоялся неприятный разговор с отцом. Ник, наверное, его еще долго помнить будет.

— Так какие планы после окончания? Ты настоял на том, чтобы учиться здесь. Я не возражал, но здесь достойного образования не получишь. И пора уже начинать работать.

— Я работаю, пап. У нас своя компания, и меня это устраивает.

— Это меня не устраивает. И компания не твоя.

— Не понял.

— Доля Воронова принадлежит мне. Он мне ее продал. И я могу блокировать любое решение. Ты хочешь этого?

Ник долго перечитывал документы, просто не верил, что друг детства мог его кинуть. Темыч же знал, какие у них с отцом отношения.

— Это тебе урок, сынок, выбирай тщательнее партнеров, а то ведь прогоришь. Весь ваш бизнес — детская песочница, ничто, ты и понятия не имеешь, как дела делаются. Так что в следующем году перебираешься в Лондон, займешься нашими инвестиционными проектами там. Ну и подучишься, конечно.

— А если нет?

— Лучше спроси: «Если да». Два года в Лондоне, и я верну твою игрушку. Если она к тому моменту тебе еще будет нужна.

— Есть встречное предложение.

С отцом можно говорить только как с дельцом. И они договорились.

Год работы с «Гаммой», и, если он сможет удержаться на плаву без дяди Артема, Владимира Баринова, отец отдаст ему компанию.

И он смог. Так по крайней мере он думал почти весь год. Пришлось серьезно попотеть, но отец ошибся, это не игрушка. Это его бизнес! Даня, конечно, гений. Те две игры просто взорвали рынок. После ухода Артема он словно духом воспрял.

Воронов так толком ничего не объяснил, сказал лишь, что деньги были нужны срочно, но к своему отцу пойти не мог. А что не предупредил… Извини, не успел. Дружба закончилась, но общаться не перестали. Слишком много общего…

Он, и правда, собирался летом в Англию: любил Лондон, здесь большую часть времени жила мать, а управлять компанией Ник мог из любой точки мира. Только отец не сдавался, говорил, что еще рано, что успех временный… И как накаркал: последний проект оказался неудачным. Леднев уже был готов увидеть происки отца, когда сейчас, за неделю до подписания контрактов от их услуг, отказались два заказчика. Но времени не оставалось — через полтора месяца истекает срок договора с отцом. Поэтому сейчас он здесь, во Вьетнаме, где сидят несколько крупных русских команд разработчиков. С одной из них он давно сотрудничал, привлекал на большие проекты, а сейчас с их помощью удалось, наконец, договориться на новый контракт. И если больше ничего не произойдет, отец отдаст ему свою долю. В том, что не обманет, Никита не сомневался. Что-что, а держать слово Дмитрий Леднев умел. Правда, в Лондон Ник теперь все равно не поедет.

Он не смог бы сейчас сказать, когда именно ее заметил. Кажется, в конце сентября? Да, тогда ее сумасшедшая подружка все время мелькала с явным желанием познакомиться. Каждый год одно и то же. Он даже как-то видел эту брюнетку в компании местного дилера, специализировавшегося на клубах и крупных частных заказах. А узнать дальше было делом пары звонков.

Но интересовала не она, а хмурая девочка, которая ходила рядом… Леднев точно никогда прежде ее не видел, но она ему кого-то напоминала. Только никак не мог понять: кого. Девчонка часто попадалась на глаза, они даже пересекались иногда в аудиториях. Айс любил все дела доводить до конца — привычка, доставшаяся от отца. Выяснил, что «тихушницу» зовут Варвара Барсукова, учится на журфаке, судя по тому, где она школу закончила, приезжая. Ничего особенного. Ничего общего с ним, его жизнью. Самая обычная — таких масса, сотни тут учатся. Но продолжал замечать ее, иногда даже ловил себя на том, что ищет глазами Варю. То в буфете, то у универа, то в коридорах. Странная она какая-то, всех шугается, держится отстраненно, только за брюнеткой ходит как приклеенная. Однажды Ник наблюдал сцену — какой-то пацан, кажется, ее одногруппник, попытался приобнять за плечи, так она на метр отскочила, а в глазах — огромный страх. И тут его кольнуло. Ну конечно, как же он забыл! Варя сейчас напомнила ему ту девочку, она также смотрела на собаку, которая лаяла. Большие светло-зеленые глаза, а в них — безотчетный непреодолимый страх. Ник запомнил, потому что и сам тогда струсил, а детей быстро увели с площадки.

Зря он вспомнил ту историю. Теперь ему почему-то хотелось защитить Варю, чтобы больше не видеть этого жуткого животного страха в глазах. Сделать то, чего он не смог сделать тогда, когда был ребенком. Поэтому, когда брюнетка стала вешаться на Макса, Ник решил вмешаться. Полянский, коне


убрать рекламу


чно, не пропустил бы дурочку мимо. А заодно бы обратил внимание и на вторую. У него фишка — трахать подружек, желательно — одновременно. А потом было нападение на Макса и Катю. Никита же был тогда с ними в клубе, вышел через пару минут, удивился еще, куда они пропали, а потом увидел в снегу часы Макса. Хорошо, что Вася по мобильному довольно быстро определил, где они. Никита к месту оказался ближе всех.

Варя была напугана, он снова видел в ее глазах страх. Но не сразу понял, что страх из-за него, она его боится. Сначала решил, что шок, только потом сообразил, что неприятен ей. Видел это в ее глазах, когда в «Лилию» к нему пришла. Но еще больше ему не понравились взгляды на нее Артема. Сам не понимал, почему так зол на бывшего друга. А вот девочке Воронов понравился. И это бесило.

Думал, что отстанет от Вари, но нет, пришлось даже заставить его уехать, чтоб не мелькал перед ней. А потом и объяснить, чтобы близко к девочке не подходил. Не сразу, но Артем понял. Отношения между ними это не улучшило. Но Ник давно уже поставил крест на их дружбе. Ни о ком раньше не заботился, ну разве что о Рыжем, но это совсем другая история. Самому стало интересно, как далеко зайдет с Варей.

А потом был бар. Они часто собирались, ему нравилось это место. Пока не увидел там ее. В полном оцепенении. И Макса, лежащего рядом. Кто бы мог подумать, что Полянский все равно доберется до девчонки… Сразу догадался, что произошло, ее объяснений на самом деле и не надо было. С Максом все могло выйти из-под контроля, Полянский совсем с катушек съехал. Но тут отец его подсуетился по каким-то своим соображениям, отправил его куда-то за границу, хоть и не понял, почему из-за какой-то девки такой сыр-бор.

А еще неприятно было ощущать ее ненависть, злость. Даже ударить его хотела. Когда увидел, где живет… Увез бы ее к себе, если б не это отвращение и страх в глазах. Боится…

Но Варя все-таки оказалась у него дома. Потом. Оксаны не должно было там быть. Она сама предложила полгода назад просто секс. И его это устраивало. Взрослая женщина, знает, чего хочет, без истерик и каких-то ожиданий. Переспали и разошлись. Это были идеальные отношения. Ему казалось, что они понимают друг друга без слов. Но он и здесь ошибся. Почти как с Артемом.

Сначала все было нормально: качественный секс два-три раза в неделю. Домой не водил, обходился либо клубами, либо отелями. Эту квартиру он купил сам еще до того, как узнал, что отец забрал компанию. Здесь мог находиться только он, даже друзей не звал, кроме Дани. А потом началось. Сначала жалобы на жениха, да ему какое дело? Он и не знает этого чмошника. Пришлось объяснить, вроде осознала, но ненадолго. Через пару недель истерика — кто-то из студентов вместе видел их. Да насрать! Знала, на что шла. А он понял, что пора заканчивать.

Оксана в тот день сама к нему приехала, он не ждал ее. Опять в слезах, опять с какими-то претензиями. Ну и успокоил, как мог. В последний раз. Он это решил еще до того, как Варя на пороге появилась. Смешная, настороженно так смотрела вокруг и замерла у его книг. Никогда не видел такого восторга в ее глазах. Она даже расслабилась.

А потом сбежала, Ник чуть не поседел, когда крик ее услышал и визг тормозов. Наверное, тогда понял, что заигрался в хорошего парня, и это уже не забота о маленькой испуганной девочке. Когда лежала у него на коленях, такую нежность в душе ощутил, что сам себе удивился.

У него не раз пытались вызвать ревность, но всегда безуспешно. Он вообще не представлял, что может испытать такую холодную ярость лишь от того, что мудак Костик решил позаигрывать с его девочкой. Его? Да, его.

Он все для себя решил. Там, в офисе «Гаммы», когда Варя как-то сбивчиво и невнятно его благодарила, когда убежала, а потом с огромным сомнением нехотя, но все-таки села к нему в машину. Изначально он планировал порадовать Пал Палыча бутылкой коллекционного коньяка. Химик ценил хороший алкоголь, пил редко, ему бы этой бутылки на год хватило. Но захотел снова увидеть восторг в глазах. Что-то подсказывало: поведи он ее в дорогой кабак или в ювелирку, опять сожмется, спрячется и будет смотреть как затравленный зверек. Не ошибся. А еще никогда не думал, что девушка с книгой в руке может так возбуждать. Он был близок к тому, чтобы тем же вечером отвезти ее к себе.

Айс не привык ждать, всегда брал, что хотел. И в игры не играл, вообще терпеть не мог женских хитростей. Когда его пытались развести на недоступность или невинность, он просто уходил. Но Варя не играла, это вообще не ее. Ник видел, что она не готова. А еще хотел, чтобы сама к нему пришла…

Когда звал с собой в Москву, планов особых не строил, вообще не был уверен, что согласится. Ему показалось тогда в «Рио», что, наконец, что-то изменилось. Пока ехали к отелю, она смотрела по сторонам с таким восхищением, словно впитывала в себя другой мир. Он хотел сам показать ей центр, но не получилось. Позвонил Баринов. Он зарекся иметь дела с этой семьей, пусть отец с ними возится. После выходки Марины в «Гамме» понял, что она никогда не изменится. Поехал тогда сказать, что больше не будет никаких совместных проектов. И Марине объяснил, когда побежала провожать, чтобы не смела к Варе больше подходить. Не послушала.

Родители никогда не лезли в его личную жизнь. Мать всегда улыбалась, но не запоминала даже их имен. Амбициозные модели. С их темпом жизни ни у одной не было шанса на какие-либо длительные отношения. К тому же все они были слишком зациклены на себе. И всех все устраивало. Отец смеялся, говорил, что рано или поздно он захочет настоящего. Ник не спорил, но никак не ожидал, что это настоящее может появиться так скоро в виде обычной худенькой девочки с большими зелеными глазами.

Увидел ее в этом летнем легком платье, такую юную, нежную, красивую… Смотрела на него уже не так, как прежде, волновалась, а он хотел взять ее лицо в ладони и целовать. И не отпускать больше. Никита действительно чуть не потянул ее назад в номер, когда она его поцеловала. Так неуверенно, неловко. Как же приятно ощущать ее в своих руках, чувствовать, как дрожит, как дыхание сбивается. Все-таки хорошо, что это произошло в коридоре. Будь они наедине, не удержался бы.

Но все мысли о сексе вылетели из головы, когда выяснилось, какой сюрприз их поджидал на награждении. Ник злился на себя, что не удосужился собрать о ней полную информацию, Васины ребята все бы раскопали. Знал бы — на километр не подпустил бы Варю к нему, но было поздно. Храбрая девочка, такая хрупкая и такая сильная. Сильнее того парня, тот даже сказать ничего не мог, только беспомощно смотрел на родителей. Нику знаком такой тип людей — добрые, хорошие, приятные, способные предать любого, потому что слабые и любят только себя, свой комфорт.

Увез ее из отеля, как только смог. Не надеялся, что сможет отвлечь, но вроде получилось, хотя на обратном пути снова сжалась, как пружина, а Ник материл про себя этого мерзавца, который так некстати решил сегодня воскреснуть. И видно же, что ничего не прошло: он смотрел на Варю так, словно нет невесты, ее отца, словно он, Леднев, не стоит рядом! Больше они не увидятся, Айсу об этом еще предстоит позаботиться. Варя — его, и неважно, что еще не знает об этом.

Она пришла сама, когда он уже не ожидал. Подумывал к ней постучаться, но боялся спугнуть. Как увидел на пороге, решил, что обратно сегодня уже не отпустит. Останется с ним этой ночью. Он ее вообще больше не отпустит. Ник всегда легко расставался, избегал отношений, как их понимали женщины. Но Варя… Смотрел на нее спящую, уставшую… Стало немного стыдно даже, что всю ночь не давал ей покоя. Такая отзывчивая, открытая, восприимчивая к его ласкам, явно новым для нее. Ему всегда нравились опытные женщины, но сейчас было приятно осознавать, что Варя другая, что он еще раскроет ее для нее же самой.

В дверь постучали. Как же тяжело выныривать из этих воспоминаний. Завтра, уже завтра…

— Подожди пару минут, я сейчас…

— Не торопись, — чувствует ладонь Милены, скользившую по груди. — А ты меня ждал, — довольно улыбается, глядя на его пах.

— Не ждал, — убирает ее руку и отходит к столу, на котором лежат документы.

— В чем дело, Ник? У тебя кто-то появился? Ты же никогда…

— Все когда-то заканчивается. Держи контракт.

Уже в аэропорту Леднев вспомнил про сотовый. Последние пару дней держал его выключенным, чтобы ничто не отвлекало от переговоров. А местный номер был у Васи, и если бы что случилось…

Телефон замигал полученными сообщениями.

Глава 27

 Сделать закладку на этом месте книги

Через два часа надо вставать и идти на экзамен. Я весь вечер себе места не находила, он ничего мне не ответил на мое сообщение. Взглядом гипнотизировала телефон так, что Машка отобрала у меня сотовый, велела собираться, и мы пошли вокруг дома круги наматывать. А по дороге за нами ехала медленная неприметная серая легковушка. После того, как Василий Федорович отыскал нас в «Утке», за мной, куда бы я ни пошла, следует вот эта машинка, я даже запомнила ребят, которые там меняются — двое утром, двое вечером. Он вечером пришел в воскресенье, такое сказал про нас, что Машка стояла красная, как рак, и боялась глаза на него поднять. Так что теперь мы под круглосуточной охраной, сам Василий больше не появлялся. И я ему за это благодарна.

— Они тебе не раздражают? — Машка кивнула в сторону авто.

— Да нет, пускай. Я даже рада, представляешь? Думаю, раз они тут, и Никита еще не отозвал их, значит, я, возможно, важна ему?

— Варь, он с пеленок к власти привык, к тому, что все и все вокруг подчиняются его желаниям…

— Он никогда не заставлял меня делать то, чего я не хочу. Если ты об этом.

— Об этом, об этом. Ладно, давай домой.

Прогулка не успокоила, я часа полтора ворочалась на кровати, пыталась притвориться, что сплю. В итоге часа в три ночи пошла на кухню, повторять билеты по экономике, надо было отвлечься от мыслей.

— Ты что, всю ночь не спала?

Машка появляется в кухонной двери, потягивается. Красавица! Почему ей так не везет с парнями?! Знаю, конечно, почему, но так хочется, чтобы она нашла того, с кем ей по-настоящему будет здорово!

— Не спала, ты еще поспишь или уже чай будешь?

— Чай! Варь, я сегодня вечером поздно вернусь, — делает глоток из кружки. — А может, и вообще ночевать не буду дома. Надеюсь на это очень.

— А что случилось? У тебя свидание?

— Да! Наконец-то! Нормальное свидание и с парнем, которого я хочу.

— И с кем же? — Вот это новость! Маня иногда встречалась с парнями, но никогда не говорила об этом с таким энтузиазмом, как сейчас. И ночевать она приходила всегда домой.

— С Лехой! Он сам позвонил! Сказал, что чувствует ответственность за меня после того, что я учудила в «Утке». Предложил сегодня вечером с ним в парк сходить, там компания собирается, на досках катаются.

— И почему ты решила, что это свидание, да еще и такое… интимное? — Не хочу расстраивать Машку, но мне кажется, она по-прежнему не в ту сторону смотрит.

— Потому что я знаю, какую реакцию у него вызываю. Природу не обманешь! — скрывается в ванной. А я смотрю на телефон. Тишина.

Сегодня мне никто больше не сует в нос газеты прямо перед экзаменом, но настроение просто убитое. Я несколько раз порывалась позвонить ему, но каждый раз останавливала себя. Почему-то казалось, что если я позвоню, то ничем не буду отличаться от тех его фанаток, которые преследуют его в универе на каждом шагу.

На меня особо никто не обращает внимания, все заняты предстоящей сдачей. И таких сегодня пол-универа. Погода хорошая, многие на улице греются. Видимо, консультации или экзамен только ближе к обеду.

Экономика — не самый сложный предмет для меня, все-таки непрофильное образование, жутких формул у нас нет. Должно пройти нормально. Экзамен письменный и через час вываливаемся всей группой на улицу, по дороге, разумеется, обсуждая, кто и что написал…

Мы с Машкой идем чуть впереди остальных. Когда проходим мимо скамейки, с нее поднимается высокий парень.

— Стас?

Он что тут делает? Машка с интересом рассматривает Исмаилова, а я испытываю легкую досаду. Решила, что все оставила там, в Москве. И хотела, чтобы на его месте другой меня тут встречал. Но Никиты по-прежнему нет. Он уже прилетел?

— Варя, привет! Я… Давай поговорим, — хочет взять меня за руку, а я отталкиваю его.

— Зачем?

Вокруг нас собираются одногруппники, разговоры об экзамене затихают сами собой. Всем любопытно, девчонки беззастенчиво рассматривают Стаса. Понимаю, что этот цирк надо прекращать.

— Ладно, пойдем!

Иду прямо в сквер рядом с универом. Там должно быть не так много людей, как здесь. Хотя, конечно, сплетни обязательно пойдут. И правда, тут поспокойнее. Машка со мной не пошла, конечно, но осталась неподалеку, я ее вижу.

— О чем ты хочешь поговорить?

Смотрю на него снизу вверх, руки на груди скрещены. Не представляю, что он может сказать. Оправдываться? Доказывать свою правоту?

— Варь, я люблю тебя, всегда любил и буду.

Вздрагиваю от этих слов, они отдаются болью внутри. Как можно любить человека и так с ним поступить?! Ты даже никогда не поймешь, через какой ад я прошла! Как умирала каждый день, как видела бабушку, угасающую с каждым днем. Как заставляла себя жить, не понимая, зачем. За что, Стас?! Столько мыслей, эмоций, но я молчу. Я не хочу и не могу обнажать перед ним душу. Больше нет. Детство кончилось. Но мне почему-то его очень жалко. Он стоит передо мной такой потерянный, он нуждается во мне. Как и раньше. Я чувствую это.

— Поэтому ничего не сделал, чтобы найти меня и все объяснить? Три года, Стас, три года. Пока я сама тебя случайно не встретила.

— Как ты там вообще оказалась? Это правда, что пишут? Ты с Ледневым? Ты его невеста?!

— У тебя у самого есть невеста. Юлия, так?

— Уже нет, мы расстались. Я ни с кем не могу быть, только с тобой. Пойми, Варя, я пришел в себя через пару месяцев только, вообще не соображал, где я, что происходит. Было больно, ужасно больно, умереть хотел не раз, а тебя не было рядом, только родители. Думал, ты бросила меня, зачем тебе калека. Мама не разубеждала, ничего не говорила про тебя, хотя я спрашивал, просил позвонить тебе. И я смирился, решил, что больше не нужен тебе.

Смотрю на него и вижу прежнего Стаса, моего Стаса, которого так любила. И сердце от боли сжимается, что все так обернулась, мы же так счастливы были. Да, дети, глупые, наивные, но такие честные и искренние.

— Тетя Оля мне все рассказала и объяснила, Стас. Тебе учиться надо, заниматься наукой, а я… я — из другого мира, да?

— Мама головой тронулась на этой науке! Я не смогу, Варь, я не такой, как ты думаешь! Мне казалось, что я реально гений, мне все об этом говорили, я и олимпиады все наши выигрывал. А как учиться пошел… Давай сядем?

Садимся на скамейку рядом, он продолжает говорить. Сбивчиво, волнуется очень.

— Ты знаешь, сколько нас таких? Да целый факультет и не один. Там такое ребята могут делать… Мне во сне не приснится. В первом семестре вообще думал, что вылечу. Я же год пропустил еще, восстанавливался… А Юля, она дочка профессора, мы в одной группе учимся. Делали как-то вместе работу, так я по дурости дома рассказал про нее. Ну и…

Сижу рядом, вроде слушаю его, а перед глазами совсем другие люди — Ник и Марина. И Леднев-старший, тетя Оля — просто божий одуванчик рядом с ним. Никита вот почему-то так и не стал встречаться с Бариновой, хотя, может, все еще впереди? Если будет, значит, я и в нем ошиблась.

— А ты изменилась, так похорошела, не сразу узнал тебя тогда. Так это — правда? Ты с ним, Варь?

— Тебе что с этого?

— Как что?! Я просто не верю. Это не ты, ты не можешь быть с таким, как он!

— Почему это? Недостаточно хороша для него?

На место боли и обиды приходит раздражение. Как же я устала от этого разговора. Какой в нем смысл? И в любовь его я больше не верю. Любил бы — нашел бы, никто бы не помешал.

— Наоборот! Ты так умеешь чувствовать и понимать. Ты очень глубокая, настоящая. А он — пустой, богатенький красавчик, которому все досталось просто так. Он же… Я видел, как он на тебя смотрел, Варя!

— И как же?

Не уверена, что хочу слышать ответ.

— Как на свою собственность! Будто ты ему принадлежишь!

Стас ревнует, хотя что мне с этого?

— Ты приехал узнать, с Никитой ли я? Так вот: тебя это не касается. И какой он на самом деле — тоже не твое дело. Ты зря приехал, Стас. Все давно закончилось, не в Москве и даже не после аварии. Просто мы выросли и оказались слишком разными. Я никогда не пойму тебя — ты позволил мне, всем, кто тебя любил, думать, что ты умер. Да ты хоть представляешь, что мы все пережили?! Ты ведь до сих пор никому не звонил и не сказал, да? Ни в школе, ни твои друзья, ни одноклассники ничего не знают? Ты даже не понимаешь, что ты сделал!

Я уже давно на ногах. Не помню, как со скамейки вскочила, стою, кричу на него. Он тоже поднимается, пытается обнять на плечи, а я резко отшатываюсь, лишь бы он меня не касался. Упираюсь спиной во что-то твердое, крепкое. И тут же чувствую, как сзади меня оплетают чьи-то руки. Пытаюсь обернуться: вижу перед глазами голубую футболку, делаю глубокий вдох, мне даже необязательно поднимать глаза наверх, чтобы понять, кто меня обнимает. Наверное, я окончательно сошла с ума, превратилась в животное. Могу узнать Никиту по запаху, совершенно особенному запаху его тела, это словно афродизиак для меня. Утыкаюсь ему в грудь, обнимаю за талию, прижимаюсь так сильно, словно хочу влиться в него. А он гладит меня по голове, успокаивающее так, что-то говорит.

— …Поедем?

Поднимаю голову: он улыбается, а в глазах — столько нежности… Никогда не смотрел на меня так. Молча киваю, тяну его обратно к универу, но он не двигается.

Они стоят друг против друга, оба высокие, примерно одного роста… Я как-то размышляла, еще не знала тогда, что Стас жив, думала, поладили бы они между собой, решила, что нет, слишком разные. Но и представить не могла, что они… Взгляд у Стаса злой, уничижительный, испепеляющий. Вот это да! Кажется, он вот-вот бросится на Ника, боюсь даже посмотреть на Леднева…

— Увижу рядом с ней, пожалеешь, что не сдох тогда.

Вздрагиваю от этих слов. Голос, как обычно, холодный, сухой, отстраненный. И очень страшный. Поднимаю голову, он не смотрит на меня, его взгляд — на Стасе. Ничего больше не говорит, но Исмаилов почему-то делает шаг назад. Неуверенность, страх в глазах. Смотрит на меня, будто ждет, что я вмешаюсь, что-то скажу, а я не знаю, не хочу ничего делать. Просто хочу вот так и дальше обнимать Никиту и еще, чтобы никого не было рядом.

— Идем!

Не сразу, но мне все-таки удается увести Никиту из сквера. Стас так и остался там стоять, наверное, я уже не видела. Не знаю, увижу ли я его еще когда-нибудь. Ощущение странное: будто там, в этом сквере, осталось что-то важное, но уже не мое.

Проходим мимо Машки. Она не одна, здесь десятки студентов. Ловлю удивленные, неприязненные, иногда откровенно завистливые взгляды. Права была Епифанцева. А Никита просто ведет меня мимо всех них. Кажется, он вообще не замечает никого вокруг. Вот бы мне так уметь.

За рулем черного джипа — неизвестный мне мужчина.

— Домой нас подкинь.

Откидывается на спинку сидения, закрывает глаза. Я только сейчас замечаю, какой он осунувшийся, на щеках — двухдневная щетина. Провожу пальцами по подбородку, щеке — колется! Прежде никогда не видела его небритым. Смотрит на меня из-под опущенных ресниц, улыбается.

— Ну здравствуй!

Тянет к себе на грудь и целует. Долгий, требовательный поцелуй. Наконец отпускает, прижимается лбом к моему лбу.

— Пока не увидел тебя, даже не представлял, как соскучился.

Он ничего не говорит больше. Ни о Стасе, ни о фотках, где я с Вороновым, ни о своей поездке. Просто обнимает меня за плечи. Он устал, явно не выспался. Сколько же он летел сюда?

Въезжаем на подземную парковку, нас подвозят практически к лифту. Здесь я еще не была. У Ника в руке — большая дорожная сумка. Похоже, он только с самолета.

— Заходи, — открывает дверь, пропуская меня вперед.

Здесь все так же, как я помню. Снимаю обувь, прохожу в комнату. Диван, на котором я случайно заснула, стеллажи с книгами… Я обязательно прочитаю все, что у него есть. Камин. Интересно, а если его включить? Он ведь электрический? Чувствую его руки на талии, поцелуй в шею.

— Я в душ. Полсуток в самолетах…

Уходит вглубь квартиры, а я подхожу к окну. Красивый вид. Помню, как мне было странно здесь находиться в первый раз. Все такое строгое, роскошное. Ник в одном полотенце и Оксана… После той истерики я ее больше не видела. Но увижу в понедельник на экзамене. Мне все равно, что она сделает. Ни по одному предмету я никогда не готовилась так, как по ее.

Я знаю, где в этой квартире ванная, но Никиты там нет. Нахожу его в спальне, большой комнате, где ничего нет, кроме огромной кровати, пары тумбочек, плазмы и встроенного шкафа на всю стену. Ник лежит на кровати в одних шортах и… спит. Дыхание спокойное, глубокое. Он уснул на покрывале. Красивый, сильный и… уязвимый. Никогда не видела его таким домашним что ли. Он вряд ли замерзнет, но все-таки. Возвращаюсь в зал, и точно — плед на кресле. Не представляю, как бы я его искала в чужой квартире! Осторожно укрываю Никиту, боюсь разбудить. Но он даже не пошевелился, спит очень крепко. А у меня сердце сжимается от нежности, хочется обнять его и не отпускать. Ложусь рядом, пальцами вывожу какие-то узоры у него на груди. И сама не замечаю, как засыпаю.

Открываю глаза, темно… Который час? Пытаюсь приподняться с кровати, но чувствую, как меня толкают обратно.

— Проснулась?

Он не ждет ответа: целует в губы, жадно, нетерпеливо. Руки уже под юбкой, на бедрах… Стягивает белье, а я тянусь к нему, хочу ощутить тяжесть его тела на себе. Помогаю снять с себя платье, прижимаюсь к нему. Какой же он горячий! Щетина царапает шею. К черту! Чувствую сквозь тонкую ткань шорт, как он возбужден. Ищет что-то. Презервативы! Ну, конечно. Отбираю у него пакетик.

— Я сама!

Толкаю его на спину, он не сопротивляется, ждет, что дальше будет. А я… я никогда не надевала презерватив. У нас со Стасом было всего два раза, и я очень стеснялась…

— Помочь?

Киваю головой. Направляет мою руку, а я касаюсь нежной горячей кожи, кажется, чувствую пальцами вены… Провожу по ним ладонью вниз. А потом вверх… Вздрагивает, приподнимает бедра, толкается мне в руку.

— Варя!

У меня голову сносит от того, как он произносит мое имя. Это, скорее, стон. Тяжелый глухой стон. А я не тороплюсь, безумно хочу почувствовать его в себе, но тяну момент, наслаждаюсь тем, что вижу… Вдруг отталкивает мою руку и с каким-то шипением дергает меня на себя. Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы не упасть. И чувствую такую наполненность внутри, что кажется, он меня разорвет сейчас…

— Ник! — пытаюсь слезть с него, но он не отпускает, держит крепко за бедра, я не могу пошевелиться. Ощущаю пульсацию внутри себя.

— Расслабься, — начинает двигаться во мне, сначала медленно, затем быстрее, еще быстрее.

Хочу поймать его темп, но разрядка наступает неожиданно, из горла вырывается хриплый крик. Я почти ничего не соображаю, сильные удары внутри, а потом слышу мужской сдавленный стон, больше похожий на рык…

Мне хорошо, так хорошо, как никогда не было. Не знаю, сколько это продлится, но сейчас он мой. Мой!

Сижу на краешке ванной. На мне лишь его футболка и больше ничего. Белье еще предстоит найти, но платье… платье вряд ли получится вернуть в нормальный вид. Кажется, там еще и шов треснул, когда мы его снимали. Не представляю, как я пойду завтра домой. Завтра? Завтра уже наступило, на часах — второй час ночи. Мы проспали весь день, зато сейчас… Сейчас я сижу и смотрю, как Никита бреется. Не знала, что это так сексуально. Наверное, зависит от того, кто бреется…

— Ты решил свои дела, ради которых уезжал? — держу взгляд на его спине, мне нравится, как играют мышцы под кожей. Подхожу к нему и провожу руками по лопаткам. Здесь небольшие ямочки, меня они возбуждают не меньше, чем те, что на пояснице.

— Решил… Варя, у меня бритва в руках, безопасная, но бритва… Подожди… Мне немного осталось…

А я не хочу ждать, я полторы недели с ума сходила без него! Встаю на цыпочки и целую его в шею. У него какая-то нечеловеческая реакция, никак не могу привыкнуть. Быстро оборачивается, и я уже сижу рядом с умывальником.

— В принципе, я закончил. Мне нравится моя футболка на тебе, — медленно оглядывает меня, задерживает взгляд на груди. И тут же чувствую его ладони под одеждой.

— Так ты не уедешь больше? — понимаю, что не имею права спрашивать, но больше не могу терпеть.

— А ты разве хочешь, чтобы уехал? — смотрит в глаза внимательно.

Я знаю этот взгляд, он словно рентгеном просвечивает. У Никиты это от отца.

— Нет, конечно, нет. Я… мне… не надо было идти в «Утку»…

— Не надо было, — соглашается. — Не лучшее для тебя место. — И помолчав, добавляет: — Я два раза прослушал твое сообщение.

— Почему? — смотрю в его глаза, он серьезен, словно не заигрывал со мной пару минут назад. И до меня доходит, что сейчас он может сказать что-то особенное, чего я не знаю.

— Там были важные слова, хотел убедиться, что я не ошибся.

— К-какие слова?

Усмехается, а потом снимает меня с умывальника.

— Я не смотрел фотографии, которые прислала Марина, понял, что на них и просто стер.

— Стер? — не верю, что слышу. — Стер?

— Ты хотела, чтобы я их увидел?

— Конечно, нет! Я и сама их не видела.

Обнимаю его так крепко, как только могу. Он, и правда, лучше меня. Намного лучше. Я бы не смогла…


— Посмотри на холодильнике номер. Они работают круглосуточно.

Рассматриваю меню известного фастфуда. Тут и суши, и салаты, пицца… Время — два часа ночи, но мы оба голодные. Оба не ели с утра. И правда, заказ привозят через 15 минут, а я рассказываю, как познакомилась с Даней, правда, о том, что узнала про ту драку, молчу.

— Понимаешь, почему я полетел за ним? — распаковывает еду. Ее только привезли.

— Понимаю. У него, и правда, никого кроме тебя нет?

— Нет, — говорит так, что становится ясно: больше ничего не скажет.

А у меня много еще вопросов, и они вовсе не о Рыжем. Почему я? Зачем я ему? Чего он хочет? Как долго все это продлится? Он по-прежнему встречается с Оксаной? А с другими, кроме Оксаны? Я же прекрасно помню, что было в баре… Но ничего не спрашиваю. Сижу на его кухне, смотрю, как ловко орудует палочками для суши, и думаю о том, что вот сейчас, в этот момент я безумно счастлива. И не могу разрушить свою сказку этими вопросами. Ведь ответы мне вряд ли понравятся.

Глава 28

 Сделать закладку на этом месте книги

— Значит, эти журналы про компьютерные игры тебе нужны для работы? Ты сам не играешь в них?

Мы валяемся на кровати. По телевизору идет какое-то кино, но я не смотрю на экран. То, что рассказывает Ник, меня ошеломляет. У него есть свой бизнес? Отдельный от его отца? И Дмитрий Александрович за спиной сына выкупил долю у Воронова? Обалдеть!

— А ты думала: я — геймер, который днем и ночью режется в «стрелялки»? — притягивает к себе ближе, и я удобнее устраиваюсь на его груди.

— Думала! — прячу от него лицо, но он не дает увернуться.

Смотрю на него, растворяюсь в его взгляде.

— Я ошибалась.

Он молчит, размышляет о чем-то. А я боюсь слово сказать, будто оно может разрушить что-то очень ценное, что у нас есть.

— Сначала не верил, что из этого что-то получится. Просто делал, что нравится. Столько идей в голове крутилось… А Даня программировал. Дядя Артема помог с заказчиками, даже не было особых проблем. Вообще не воспринимали это серьезно, деньги тут… Да в неделю спускали больше, чем за месяц зарабатывали. Наверное, так и осталась бы игрушкой, но Даня вцепился, как проклятый: пахал. Ему-то бабки нужны…

Впитываю в себя каждое его слово. Прежде никогда столько о себе не рассказывал, не думаю, что он вообще много кому чего рассказывает.

— Он же не такой, как вы. Ну… я имею ввиду… Как он вообще с вами?

— Не лезь к нему с этим… Отец настаивал на учебе в Лондоне. Мне все равно было, но он требовал, чтобы я в его бизнес впрягся.

— А ты не хотел…

— Не хотел. Он… Я думаю, мать не смогла с ним, потому что давит слишком, продавливает под себя любого. В бизнесе так и надо… Но не с мамой и не со мной…

— И ты решил, что игры помогут тебе…

— Ну да, наняли еще нескольких разрабов, все деньги уходили на это. Себе почти ничего не оставляли… Мама тогда помогла, ей даже объяснять не пришлось. Потом только купил эту квартиру, — кивает в сторону.

— Мне показалось, он тебя очень любит…

— Что он хотел? — тянется к пульту, выключает телевизор.

— Не знаю. Я думала, он хотел, чтобы я… перестала с тобой… общаться. Он так смотрел на меня на этом награждении… Думала, дырку прожжет… Обо мне спрашивал, о детстве, даже о бабушке. А потом сказал, что ты в Лондон через месяц уедешь и…

Не знаю, не могу это сказать, так неловко, это ведь все разрушит… С чего Леднев-старший вообще взял в голову, что Ник мог мне предложить поехать с ним. Мы ведь даже не встречаемся.

— Варь?

— Не важно.

— Так неважно, что ты сразу покраснела?

— Он… Я не знаю, почему он это спросил… Мне кажется, он не так все понял… Я…

Замолкаю, хочу слезть с кроват


убрать рекламу


и, но меня не пускают.

— Что спросил-то?

Я не знаю, как это произошло, будто кто-то вместо меня взял и сказал. Я словно со стороны услышала свои слова:

— Спросил, предлагал ли ты мне переехать вместе в Лондон.

Вижу по лицу, как удивлен, он точно не ожидал такого и, конечно, совершенно не думал, что меня можно… что со мной можно… Такой холод внутри, кажется, даже руки свело.

— Я не понимаю, как такое могло прийти в голову, я ничего ему не говорила… Вообще никому… Я совсем не…

— Поехала бы со мной?

Обрывает мою бессвязную речь, а я вздрагиваю не столько от вопроса, сколько от взгляда. Такого же жесткого, цепкого, как у отца.

— Я? Я не… Ну ты же…

— Так как? — смотрит так, будто, и правда, ждет моего ответа. Но это ведь невозможно.

— С тобой?

Смотрю на него и знаю, что другого ответа быть не может. И назад дороги уже нет. Неважно, что он об этом подумает.

— Да.

Улыбается так, словно знал, что именно это я и скажу.

— Моя девочка! Иди сюда, — прижимает меня к себе еще сильнее, а меня потряхивает от волнения, я, правда, это сказала? — Не предлагал, потому что уже решил, что никуда не поеду.

— А если бы поехал? Позвал бы? — теперь уже я пытаюсь прочитать ответ по его лицу.

— Без тебя бы вряд ли уехал, — поглаживает большим пальцем мою шею. — Тебя даже под присмотром бывшего спецназовца оставить нельзя.

Он усмехается, а у меня в глазах — слезы. От огромного облегчения. Я даже представить себе не могла, как на самом деле была напряжена. Не сегодня, не эти дни, когда он уезжал, не тогда, когда мы были вместе в Москве. А уже несколько месяцев, когда он буквально ворвался в мою жизнь, когда я сжималась от одного взгляда Никиты, а потом, как наркоман, ловила его внимание. И мне было мало. Смотрю, как он вытирает слезы со щеки и не верю, по-прежнему не верю, что у нас может что-то получиться. Я даже надеяться себе не разрешала и сейчас не разрешаю.

— Почему? — выдавливаю из себя это слово.

— Нет ответа, Варь, — шумно выдыхает. — И подвоха нет никакого.

Снова прижимает меня к себе, зарывается пальцами в волосы и рассказывает, как случайно обратил на меня внимание из-за активности Машки, как я напомнила ему детство, как стал присматривать за мной, а я все равно попадала в разные истории.

— Шарахалась от меня, как от чумного. К себе вообще не подпускала, сбегала постоянно… Я тебя чем-то обидел тогда?

— Я тебя боялась, — признаю очевидное. — Очень боялась. И никак не могла понять, что тебе надо от меня. И напряглась, что ты всегда рядом оказывался… А ты столько всего сделал для меня… А я… За все ведь надо платить, да? И вокруг тебя всегда столько девушек… самых разных, но не таких, как я. — Снова вспомнила об Оксане и о той шатенке из бара.

— Не таких, — кивает головой. — Они не ты.

Молчит так долго, что я начинаю нервничать.

— Их больше нет, Варь. И я не хочу видеть рядом с тобой никого, особенно Исмаилова.

Вздрагиваю от этой фамилии, мне не нравится, как ее произносит Ник. Он что, ревнует? Невозможно представить, чтобы такой, как Леднев, мог ревновать. Это как-то неестественно что ли. Молча киваю головой потому, что Стас остался в прошлом и это никак не связано с Ником. Наверное, кто-то мог бы вернуть все назад или попытаться это сделать, но не я.

Четверг пролетает в каком-то удивительном, непередаваемо счастливом сне. Я заехала домой лишь для того, чтобы переодеться. Машки не было, и, судя по всему, она ночевала не здесь. Хоть бы у нее что-то путное получилось с Лехой. Ну или не с Лехой. Хочу увидеть ее счастливые глаза, чтобы они сейчас светились, как мои… Написала ей в ватсап. Сообщение доставлено, но пока не прочитано. Быстро открываю шкаф. Что бы надеть такого? Я даже не знаю, что мы будем делать дальше. Ник стоит у окна, рассматривает наше с Машкой жилище. Я побаивалась его приводить сюда. Епифанцева наведением порядка себя редко утруждала, домработница так и не вернулась до сих пор, но Леднев просто отказался ждать в машине. Предупредить Машку тоже не смогла — банально не брала трубку. Хорошо все-таки, что хоть какое-то подобие порядка. Не представляю, как бы было стыдно, увидь он Манины лифчики на комнатной двери.

— И как вы тут вместе живете? Квартира маленькая, даже кровать одна, — смотрит на меня с каким-то сомнением, и мне это не нравится.

— Нормально живем, все хорошо.

Вытаскиваю джинсы с футболкой, чистое белье и топаю в ванную. Тупо, да, но я все равно стесняюсь переодеваться при нем.

— Ты удивительно похожа на отца и в то же время копия матери.

Первое, что я слышу, выйдя из ванной. Ник держит в руках единственную фотографию моих родителей. Рассматривает внимательно, как если бы хотел разглядеть что-то.

— Это из-за глаз такой эффект, они у меня мамины, на пол-лица.

Забираю фотографию. Дело не в нем, просто не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, касался единственной вещи, что осталась от родителей. Даже Никита.

— Да, у тебя удивительно красивые глаза, необычные, — задумчиво смотрит, но фотографию больше не трогает. — Совсем их не помнишь?

— Совсем. Маму очень смутно, скорее, образ даже. Мы идем?

Мне почему-то хочется поскорее увести Ника отсюда.

— Да, принесешь мне воды?

Мы в машине, у подъезда опять столкнулась с англичанкой. Она открыла, было, рот, увидев меня, но тут же захлопнула и даже взгляд отвела. Прошмыгнула мимо, чуть задев плечом. Скорее всего, из-за Леднева, у него такой взгляд бывает… Не то что разговаривать, исчезнуть хочется, желательно с этой планеты. Я тоже хотела бы научиться так смотреть, но тут явно генетика помогла.

— Куда поедем? Что ты хочешь?

Я не знаю куда, просто с ним хочу. Да куда угодно, лишь бы он был рядом.

— Может, в «Рио»? — неуверенно предлагаю. — Мне там понравилось.

Кивает головой, выезжаем на дорогу.

— Ты сейчас не работаешь по вечерам в «Гамме»?

Мягко ведет машину, обожаю его Volvo.

— Нет, у меня сессия ведь, еще три экзамена, один автоматом получила. А ты?

— Госы на следующей неделе. Потом на защиту в конце месяца.

— Что дальше?

Смотрю на его руки. Зачем мужчине такие красивые руки? Пальцы длинные, как у пианиста. Интересно, он музыкой занимался? Я ведь по-прежнему так мало о нем знаю.

— Заберу у отца компанию. Это главное.

— А ты уверен…

— Что отдаст? Уверен. Осталось только продержаться до августа.

По тону понимаю, как для него это важно. Неужели отец этого не видит? Или он, и правда, готов ломать всех под себя? Бабушка тоже была очень властная, только так, как она говорила, и должно было быть. Но я все равно ее любила.

— Я… Может, тебе помочь надо?

Понимаю, что глупость сморозила, но само как-то… Но он не смеется, удивительно даже.

— Просто рядом будь.

Это сон, какой-то нереальный сон. И я не хочу просыпаться, никогда!

Смотрю на экран телефона, нет, не так. Пытаюсь посмотреть на экран телефона. Сегодня воскресенье. Судя по цифрам, 8:15. Мы заснули, когда уже светало, то есть недавно. За эти дни я так и не ночевала дома, как-то не получалось. Только переодеться заезжала к Машке. Ее вообще не видела, писала лишь, что все отлично и она обязательно мне все расскажет. И вот сейчас она звонит.

— Маш?

— Варь! Ты где?

— Э, я у Никиты. Ты чего кричишь? — оглядываюсь: Леднева рядом нет, судя по шуму воды, он в душе.

— Я тоже не дома. Соседи звонили. У нас пожар! Пожар! Проводку замкнуло. В ванной! Там пожарные, Варя! Они нам дверь взломали, — тут Маня смачно выругалась — все сгорело на… — и еще раз. — Я за городом! Мне добираться два часа! Ты можешь подъехать? Пожалуйста! Я приеду как смогу. Там же все наши вещи! Варя! Ты слышишь?

— Да, наверное…

— Позвони как на месте будешь!

Отключается, а я в ступоре, смотрю на телефон. Пожар? Все сгорело? Взломали квартиру?

— Что случилось? Я даже из коридора слышал визг этой чокнутой.

Ник вытирает волосы полотенцем, и на нем нет ничего. Вообще. Только тонкая золотая цепочка на шее. Он такой… Я даже на пару мгновений переключилась, не поняла сразу, что за чокнутая.

— У нас пожар, Машкина квартира сгорела! Представляешь? — бегаю по комнате, пытаюсь одеться. — Там же все наши вещи!

— Кто-то пострадал? Епифанцева?

— Она за городом. Надеюсь, что нет.

Через 20 минут мы уже у дома. Тут не припарковаться, стоят пожарные машины, людей много у подъезда. Смотрю наверх, окна вроде целы, но темные. Особенно — в кухне.

— Идем.

Нас сначала не пускают, потом Никита кому-то объясняет, и мы все-таки входим в подъезд.

— Вы ремонт, что ли, делали? — спрашивает здоровый мужик в каске. Киваю головой, запах гари сильный, но смотрю на квартиры и стены: вроде все чисто. Поднимаемся пешком, лифт не работает. — Там вам трубы чинили, соседи сказали. Похоже, как-то проводку в ванной задели, вот и пошло замыкание. Скажите спасибо, что быстро вызвали, комната почти не тронута.

Заходим в квартиру. Прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Какой ужас! Коридор весь в копоти с потолка до пола, двери в ванной по сути нет, хотела заглянуть туда, но Ник не дал, подтолкнул в комнату. А сам остался в коридоре, расспрашивал у пожарника что-то. Я в какой-то прострации подошла к фотографии родителей. Цела! До комнаты пожар не добрался, ничего не сгорело, но запах жуткий, и на многих вещах — сажа. Открываю шкаф. Вещи вроде целы, документы тоже. Деньги. Вроде все на месте.

— Собирай все необходимое. Сумка есть? — Не слышала, как он подошел.

— Зачем? — не очень понимаю, что он хочет. — Надо Машку дождаться, тут, наверное…

— Машку дождемся, не переживай. Ей еще с пожарными общаться, и не только… Варь, здесь нельзя жить.

Киваю головой. Вот и закончилось наша с Маней совместная жизнь. Стоп, а куда я пойду?

— У меня поживешь, — словно мысли мои читает.

— У тебя? А как же Машка?

— Машка найдет, где жить. Ты за нее не волнуйся. Волнуйся за того, кто будет с ней рядом.

Пожимаю плечами, а Ник кому-то звонит, успевая о чем-то переговариваться с пожарниками. Я не особо вслушиваюсь, механически хожу собираю свои вещи в сумку. Да, надо же книги сдать, они пахнут пожаром, но других у меня нет. И паспорт, конечно же. Одежда вся пропахла. Это вообще можно отстирать?!

Руки трясутся. Что же дальше? Это надо ремонт делать. Другие квартиры вроде не задеты, но кто точно знает? Долго находиться в квартире невозможно, все-таки дым и гарь есть, особенно от стиралки, и в кухне явно расплавился пластик. У меня уже голову немного ведет.

Айс забирает у меня сумку из рук и выводит на улицу. Воздух! Свежий воздух! Не могу им надышаться. Кто-то из соседей к нам подходит, что-то явно хочет сказать, но Ник тут же говорит, что все вопросы к нему, а у его девушки — стресс. У его девушки! Готова повторять эту фразу, пока язык не устанет.

Не успеваю до конца насладиться пониманием, что я — девушка Никиты, как к нам подъезжает черная машина. В ней тот же водитель, который вез нас из универа в среду. Черт, у меня же экзамен завтра!

Ник просит отвезти меня домой, не хочу никуда от него уезжать, но он усаживает меня в машину, обещает дождаться Маню и написать мне, как только все здесь закончит.

Я дома. А это уже мой дом? Да, но временно, конечно… Да. Дома первым делом отправляю все свои вещи в стирку. Надеюсь, Ник не обидится, что я воспользуюсь его стиралкой. Он приезжает только через два часа.

— Как там дела?

Проходим в зал, вижу, что он устал. А я так ему благодарна, что поехал со мной, отвечал за меня на вопросы пожарных, а потом остался дожидаться Машу.

— Там ремонт надо делать на кухне и в ванной почти с нуля. В общем, Епифанцевой пару месяцев придется где-то пожить. Акт пожарные еще составят. Повезло, что пострадала только ее квартира. Хотя там соседи пытались с нее деньги содрать, — смотрит на меня. — Садись сюда, — хлопает по дивану рядом.

— Так где же ей ночевать-то? — хватаюсь за телефон. — Она ведь…

— В городе полно гостиниц, немаленькая, разберется. Ты ее с Даней познакомила?

— То есть? А он тут при чем?

Смотрит на меня как-то странно.

— Рыжий ее привез.

— Э? Что? — не знаю, что сказать. Она же с Лехой должна быть, я так поняла. Машка от одного имени Дани начинала орать чуть ли не матом. Так она с ним?

— Понятия не имею!

Ухожу на кухню, а Ник больше не спрашивает.

Глава 29

 Сделать закладку на этом месте книги

— Тяните билет, Барсукова! — Оксана прожигает меня взглядом, руки на груди скрещены, нога на ноге.

Мы столкнулись у универа. Ник только припарковался, и прямо перед нами останавливается иномарка. Оксана! Вот так встретились…

— Выходишь? — непонимающе смотрит на меня, а я чуть ли не вжимаюсь в сидение.

Вся смелость куда-то улетучилась.

— Варь? — переводит взгляд на лобовое стекло. — Выходи!

Он уже на улице, а я все еще копаюсь. Я не вижу Оксану, Ник загородил ее от меня. Не понимаю, что там происходит. Надо идти, не отсиживаться же тут, как в окопе.

Рядом с ними стоит худой невысокий мужчина, наверное, жених. Держит за руку Оксану, а она на Никиту смотрит. Улыбается ему. Что-то происходит ведь здесь. Кажется, даже воздух тут какой-то другой, напряженный, тяжелый…

— Моя девушка — Варвара, — обращается к мужчине, притягивая меня к себе. — У нее как раз сейчас экзамен у Оксаны Михайловны.

— Очень приятно, я — Антон Львович. Мужчина улыбается мне, он явно не знает про Оксану и Ника. Кажется, он вообще не понимает, что здесь происходит.

«Моя девушка». «Моя девушка!» Как же хорошо от этих слов, даже теплее стало.

Оксана смотрит на меня, переводит взгляд на Ника.

— Антон, мне пора. До вечера! — целует его в щеку и идет мимо нас к входу.

Как же не хочется идти вслед за ней. Лучше обратно к Никите в квартиру. Он не уехал, пошел со мной в универ, хотя дел у него никаких там нет. И снова эти взгляды, перешептывания за спиной…

Машка уже на месте, что удивительно. Вечером вчера созванивались, поговорить особо не смогли. Епифанцеву «раздирали» на части соседи, но она отбивалась и, судя по всему, успешно. Но вот как с ней оказался Даня? Сказала лишь, чтобы я не беспокоилась, что есть, где переночевать, а завтра, то есть сегодня, все расскажет. Заметила меня, тут же ринулась вперед, даже рот открыла, но увидела, с кем я, и рот закрыла. Вокруг нас с Никитой вообще какой-то вакуум образовался. Девчонки держались в стороне, поглядывая в нашу сторону, а пацаны — хотя многим до нас дела не было, — стояли, конспекты листали, а кто-то, кажется, Зотов, на всякий случай забился подальше в угол.

— Ты когда пойдешь? Вас по списку или кто как хочет?

— В произвольном порядке… Я думала пойти в середине. Так что час-полтора подожду.

— Ладно. Чего делать будем?

— Ты со мной здесь останешься? — поднимаю на него глаза. — Ты вроде не собирался…

— Собирался.

И начинает вдруг рассказывать, как они с Рыжим на спор ползали по крыше родительского дома, а потом ныряли в небольшой пруд с рыбками. Я так давно не хохотала. Может, нервное, но я расслабилась.


Оксана смотрит на меня совсем не как препод на студентку, а как обиженная женщина, которая вот-вот отомстит. Что за треш?!

— Что у вас, Барсукова?

Вздрагиваю от ее голоса и на автомате начинаю читать.

— «Сюжет, фабула, композиция в литературном произведении». И «драматические жанры: трагедия, комедия, драма».

Кивает мне на парту, типа иди, готовься, раз ума хватило сунуться сюда.

Я пытаюсь вспомнить, что именно учила. Получается без особого труда. Я все билеты вызубрила, но она же обожает валить на дополнительных вопросах. Вот сейчас Светку, похоже, на пересдачу отправит. Точно!

— Идите, Криволапова, подучите. Может, получится пересдать со второго раза, но я не верю в это.

— Кто следующий? Барсукова, может, вы? — лениво так говорит, как хозяйка, которая думает, пускать ли голодных котят в дом или пусть еще поскребутся в дверь.

Действительно, чего ждать? Больше я все равно не вспомню, а смотреть, как она «размазывает» моих одногруппников… Оптимизма это точно не прибавляет.

Сажусь напротив Оксаны и начинаю рассказывать. Все как учила, как зазубрила до последней точки. Она не перебивает, слушает. Даже странно. А потом начинаются вопросы. По другим темам. Я отвечаю уже минут тридцать, наверное. Оксана не валит, просто задает вопросы не по темам моего билета. Она решила у меня всю годовую программу спросить? Сижу на стуле, боюсь откинуться на спинку, а вдруг прилипну? Уже вся мокрая от пота. А она все спрашивает, задает дополнительные вопросы. Примерно минут через 40 вдруг берет мою зачетку, что-то там пишет, потом обрывает:

— Идите, Барсукова!

Смотрю на зачетку, потом на Оксану. Вот точно змея, протяну руку, а она укусит! Так, все пора валить отсюда. Беру «корочку» и, не попрощавшись, вылетаю из аудитории.

— Ну как? — под дверью караулит Машка. — Ты там больше часа проторчала. На пересдачу?

Пожимаю плечами. Вела себя нормально вроде как. Но ведь гоняла по всем вопросам.

— Не сказала бы.

— Что поставила?

Я так и не открыла зачетку, смотрю, как Никита подходит. Он что, все это время был здесь? Молча отбирает у меня книжечку…

— Все хорошо, — поднимает на меня глаза. — А ты волновалась. Идем?

Смотрю в зачетку. Точно! Четверка! Не могу поверить в это. Подношу к глазам. Нет, все верно. Она не отправила меня на пересдачу. Но ведь… Смотрю на Ника. Может, и тут он постарался?

— Так, идем? — говорит так, словно никого нет рядом. Но здесь Машка, и она к Мегере еще не ходила. И я не могу оставить ее тут одну.

— Я Машу подожду, она скоро пойдет. Так что… — развожу руками.

Ему это явно не нравится, бросает хмурый взгляд на Епифанцеву.

— Ладно! Звони, как освободишься.

— Спасибо! Спасибо, что осталась — бросается мне на шею, как только Леднев скрывается из вида. — Я тут одна сдохну просто!

— Не сомневалась, что завалит! Не верила, что сдам, — снова рассматриваю зачетку, как будто там сейчас исчезнет отметка…

— Зассала Мегера! — Машка потягивается. — Побоялась с Айсом ругаться. Видно же всем, как он на тебя смотрит. Все серьезно, да?

— Не знаю, может быть… Главное, что он никуда не уезжает. Я так счастлива, Маш! Поверить не могу сама…

— Ну класс, что еще сказать. Ты теперь у него жить будешь? После ремонта ко мне не вернешься?

— Не думала вообще об этом. У него жить не буду, конечно. Рано же. Мы только-только…

— Ну да, конечно! — смотрит на меня пристально, и мне хочется спрятаться от этого взгляда.

— Ты где ночевала сама? Ник сказал, тебя Даня привез…

— Да забудь про Даню, — отмахивается. — Придурок блаженный. — Папа поздно вечером приехал, сказал, яйца открутит этим ремонтникам. Это они виноваты, прикинь, после того нашего потопа умудрились проводку в ванной задеть… Короче, к сентябрю въеду, не раньше, может, даже позднее. А еще папа нашел продавца квартиры, хочет судиться.

— Так ты где ночевала-то?

Она что, вопрос мой не слышала?

— Варь, в квартире вещи твои остались, ну там одежды немного, книжки свои ты не все забрала. По мне так выкинуть их надо, провоняло уже безвозвратно. Заберешь сегодня? Завтра уже ремонт начинаем…

— Заберу, конечно. Мань?

— А?

— Рассказывай!

— Че рассказывать? Сейчас? Ладно, пошла я…

Машка выходит минут через сорок. Довольная.

— Сдала?

— Трояк. Вот же сучка, долбила меня, думала, неуд впаяет. Но обошлось. Сама удивляюсь.

Мы спускаемся на улицу. Отличная погода, сидеть в здании нет никакого желания. До сих пор не верю, что пронесло, что Оксана не завалила. Она так смотрела на меня и около машины, и на экзамене. Наверное, разорвала бы на части, если могла. Он точно со мной? Мысли перекинулись на Айса. Мегеру, и правда, бросил. Ради меня?

— Ты теперь не поедешь со мной летом домой? — Машка сидит на лавочке, копается в телефоне.

— Почему это? — заглядываю в сотовый, точно чатится с кем-то…

— Ну, у тебя теперь парень, да еще какой парень… Другой круг общения, статус, все дела.

— Свихнулась? Ничего не изменилось. Мне только надо будет с работой договориться. Я им обещала с июля полный день работать, но, может, на четверг и пятницу отпустят, так на четыре дня приеду. А потом можно и на выходных приезжать. Если ты не против.

— Я не против. А вот Леднев наверняка не обрадуется. Он же меня терпеть не может. — И снова у нее этот страх во взгляде. Давно его не видела.

— Ты опять Никиту боишься? Он что-то сделал?

— Сделал, не сделал… Ты знала, что они с Рыжим — друзья? Не просто знакомые, а прям вот друзья?

— Ну… Ник Даню из Индии вытаскивал… Наверное. А что?

— Сказал, чтобы близко к нему не подходила. Сказал, кто угодно, но только не Даня! Варь, какого хрена, а? Он вот так всеми распоряжается? Им, тобой, теперь и мной?!

— Беспокоится за него, — пожимаю плечами. — Ты же видишь, Даня, он немного… чудаковатый, что ли… Слушай, а о чем вообще речь? Сама говорила, что это позор твой.

— Конечно, позор! — убирает телефон в джинсы. — Но это мой позор. Что хочу с ним, то и делаю! Айс пусть не лезет.

Я так и не поняла, что у Машки творится. При чем тут Даня, если из универа она уезжает с Лехой. Отец обещал снять дочке квартиру поблизости, а пока Епифанцева в отеле живет. Ну так она мне сказала. Не верю, знаю ведь ее как облупленную. Договорились, что сегодня до шести вечера заеду к ней, вещи заберу.

Звоню Никите, не отвечает. Странно. Набираю сообщение, пишу, что освободилась и жду его в сквере универа. Привыкла как-то быстро, что он рядом всегда, а когда его нет…

— Варя? Варя!

Оборачиваюсь. И тут же вздрагиваю, она тут что делает?

— Привет. Ты помнишь меня? Мы познакомились на награждении.

Она что, думает, я ее забыла? Девушку, которая теперь невеста Стаса? Не представляю, чтобы со мной было, узнай я о них еще полгода назад. Но сейчас все по-другому. Есть Никита и я, и я изменилась. Только рядом с ним я понимаю, как сильно я изменилась за эти три года.

— Конечно, помню. Привет, Юля. Что ты делаешь здесь?

Смотрю на хрупкую невысокую девушку, она выглядит еще моложе, чем я. Лет на 16–17, наверное, минимум косметики. Волосы, собранные в хвост. Обычные джинсы, футболка. Подросток. Как я?

Смотрю на нее, она волнуется. Очень волнуется. Смотрит по сторонам, будто ищет кого-то… Зачем она здесь? Мы со Стасом все закончили.

— Я все знаю. О тебе и Стасе, — выдает после долгого молчания. — Он мне рассказал.

Не слышу в ее тоне ни обиды, ни каких-то обвинений. Она просто говорит об этом, как о факте, и я не понимаю, что мне с этим делать. Чего она хочет?

— Все-все?

— Про то, как вы с детства были вместе, как он помогал тебе с учебой. Что ты часто бывала у него дома, а он у тебя. Что вы были… влюблены, — вот тут она запнулась. — И про аварию тоже рассказал.

— А что было после аварии рассказал?

Мне не жалко ее, она сама сюда пришла. Только зачем?!

— Рассказал, что это была его самая большая ошибка — согласиться с родителями…

— Зачем ты приехала?

У меня нет ни малейшего желания выслушивать что-то о Стасе. Я с ним простилась. Ведь простилась?!

— Стас. Он завалил уже два экзамена. Специально. Хочет, чтобы его отчислили… Мы расстались, — поеживается словно от холода, хотя на улице сейчас жара. — Он меня бросил. — Она говорит снова спокойно, куда-то в сторону, ей явно неинтересна моя реакция. — Но дело в другом: ему нужно дальше учиться, а он себя наказывает. За то, как поступил с тобой. Я знаю, он приезжал сюда, но… У тебя теперь другая жизнь, да? Стас тебе не нужен?

— Не нужен, — соглашаюсь и понимаю, что говорю правду. — И мне неважно, что с ним происходит. У него есть мама с папой и… ты. Ты ведь ради него приехала?

— Он тебя очень любит, и у него огромное чувство вины перед тобой. Стас губит себя, понимаешь? С родителями не общается, они даже не знают, где он сейчас живет. Я очень боюсь за него. Никогда не видела его таким…

— А я при чем? — спрашиваю, но примерно понимаю, что она может сказать. И точно, начинает меня просить.

— Поговори с ним, он послушает, пожалуйста. Он так о тебе говорит… — а вот сейчас смотрит внимательно, пытается понять, что же такого во мне есть.

Она даже не понимает, как мы с ней похожи. Окажись я в такой же ситуации, тоже все сделала бы для Стаса. И для Никиты. Для того, кого люблю. И неважно, бросил ли он меня, есть ли у него другая… А Стас это понял? Наверняка, поэтому и стал с ней встречаться, даже жениться хотел. Мы похожи, умеет он выбирать… искренних, наивных дур. И такая злость вдруг взяла. За себя и за эту профессорскую дочку, которая приехала унижаться передо мной, лишь бы я помогла тому, кто никогда и ничего для нее не сделает. И любить не будет.

— Нет! Стаса больше нет, для меня — нет! Не хочу его ни видеть, ни слышать. И ты… тебе пора обратно, домой!

Разворачиваюсь и хочу уйти. В руке вибрирует телефон, незнакомый номер. Не успеваю ответить, звонок сброшен.

— Это мой номер, — раздается сзади. — Позвони, когда передумаешь.

Ник приехал через двадцать минут какой-то взъерошенный. Улыбался, но я видела, что чем-то обеспокоен. Но чем? Не говорит ведь…

Сидим в каком-то кафе, обедаем. Я не стала ему рассказывать про приезд Юли и про страхи Машки. Кажется, сейчас не время… Интересно, он говорил что-то Мегере? Ведь не просто так она не стала меня валить. И Машку не тронула, кстати.

— У тебя еще есть экзамены на этой неделе? — отрывается от телефона и смотрит на меня.

— Да, в пятницу. Потом еще во вторник следующий. И если все сдам, то буду свободна.

— Конечно, сдашь. Не сомневайся. Мама на будущей неделе приезжает, — неожиданно меняет он тему. — У нее сейчас важные показы… Обещала, что увидимся перед моей защитой. Хочу вас познакомить.

— Зачем?

Выпаливаю, даже не подумав. У меня вилка в руке так и замерла. Нет, нет и нет! Рядом с этой женщиной я никогда не встану. Помню, как Марина с ней выглядела, а я… Да она и не примет меня, вон как на Баринову ласково смотрела… Он и девушек раньше выбирал на мать похожих — высоких, красивых моделей. И я тут…

— Как — зачем? — кажется, он не ожидал моего вопроса. — Мы вместе, почему я не могу прийти с тобой на семейный ужин?

Нечего ответить. Не говорить же ему, что я дико боюсь его мамы, даже больше, чем отца. Что эта женщина многие годы представлялась мне совершенно неземным существом. А когда мы будем рядом, Ник, наконец, прозреет и поймет, насколько я жалкая. Что такая, как я, никогда не может быть рядом с таким, как он. Не знаю как, но я не пойду на этот ужин!

— Что, договорились? — кивает официанту, просит счет. Он явно уверен, что я пойду с ним, что сделаю, как он хочет. Может, права Машка, и он распоряжается мной, как своей собственностью?

Созваниваюсь с Епифанцевой, договариваемся на шесть вечера. Это, конечно, не мое дело, вот совсем не мое, но она мне как сестра. И я от нее не откажусь!

— Никит… — мы едем в машине, он весь день проводит со мной, только отъезжал куда-то после моего экзамена.

— Да.

— Епифанцева. Она моя подруга. Почти как сестра, и я буду с ней общаться. Что бы ни случилось.

Смотрит на меня с любопытством.

— И что? Ты к чему это?

— Я же вижу, что она тебе не нравится.

— Не нравится, — он даже не пытается притвориться.

— Почему?

— Содержанка, которая ищет богатого олуха. Да еще и наркотики…

— Она не употребляет и не распространяет! А разве не таких девушек все твои друзья выбирают? Статус и деньги. Разве нет? — чувствую, что начинаю злиться. Не ему судить Машку!

— Варя, я не хочу ругаться, она того не стоит, — медленно поворачивает направо. — Но с Даней она зря, у него за душой ни копейки!

Больше не говорим ни слова друг другу, пока Volvo не тормозит у Машиного подъезда. Здесь еще чувствуется запах гари. Интересно, когда все это выветрится? Дверь в квартиру открыта, здесь не только Епифанцева, ее отец и какие-то люди, по виду — чиновники.

В коридоре стоят две сумки, Машка их сама собрала. Смотрит на Айса недобро как-то. Она хоть и жалуется на него, но сама его тоже явно не жалует. Да, Варя, повезло тебе.

— Ну, мы пойдем?

Ник подхватывает сумки, кивает Мане и мужчинам.

— Вечером созвонимся, поняла меня? — смотрю на Машку. Сейчас такой момент сложный наступает. Я больше не чувствую, что мы только вдвоем и никого у нас больше нет. Я живу у Никиты, а у Маши… у Маши тоже что-то происходит. Мы стали меньше видеться за эти несколько дней. И я не допущу, чтобы мы разбежались.

Глава 30

 Сделать закладку на этом месте книги

— Ты кипишуешь так, будто это самое главное событие в жизни! — Машка листает меню. — Это всего лишь мама твоего парня. Да, само совершенство. С ней любая девушка вне зависимости от внешности, возраста и денег почувствует себя безродной оборванкой. И что? Не ты первая, не ты последняя.

Мы сидим в «Лилии». Сессия позади, она оказалась намного легче, чем я ожидала, но долгожданного успокоения это не принесло. Я до дрожи в коленях боялась встречи с Вероникой Ледневой и была уверена: она будет против меня.

— Дело не только в том, что она такая идеальная. Она — его мама, понимаешь? Мама. Самая главная женщина для него. И если я ей не понравлюсь…

— Отцу не понравила


убрать рекламу


сь, сама говорила, и что? — Машка замолкает. К нам подходит официант, так что делаем заказ.

— Там другое, Ник вообще многое делает лишь бы поперек воли отца. А мама… он редко про нее говорит, но когда говорит… Он ее очень любит, Мань. И я… Мне так страшно, что все закончится, — последние слова произношу чуть ли не шепотом. — Понимаю, что это не навсегда, но мне так хорошо с ним! Никогда ни с кем так не было, Маш. Я думала, что Стаса любила. А сейчас даже не уверена в этом.

— У вас все как-то быстро развивается. Уже живете вместе. Это ненормально, Варь! Он так может слишком быстро привыкнуть… Он вообще с девушками жил до тебя? Думаю, что нет!

Молчу, потому что не знаю, что ей ответить. Машка права. За эти две недели мы с Никитой расставались буквально два-три раза. Ему нужно было сдавать экзамены. Он в отличие от меня ночами не зубрил, не нервничал. Пришел и все сдал на «отлично». А я ждала его на улице. Отказалась заходить в универ, просто не хотела никого видеть: ни Полянского, который приехал на сдачу экзаменов, ни Воронова. Даже на Леху смотреть не хотелось. Он не пошел с ними тусить, хотя они звали. Я видела эти их взгляды на меня.

— Мы столько за эти годы всего отмечали, — обнял меня тогда за талию. — Хватит. Но если хочешь, можем поехать вместе.

— О нет!

Я им надышаться не могу, смотрю на него, и внутри все замирает. Всегда в моей голове, думаю о нем постоянно. Учусь не ревновать его к каждой девице, которая пытается обратить на себя его внимание. Он, кажется, не замечает этого, а я… Я таю, когда он держит меня в руках, когда обнимает. Нет ничего прекраснее вечеров, когда он сидит с ручкой и бумагой, чертит, рассказывает, какую игру хочет создать, что в ней должно быть и чего не понимает заказчик… А я слушаю и сердце сжимается от того, что он рядом со мной. Что если б не он, я бы прошла мимо, никогда бы не рискнула не то что подойти к нему, даже посмотреть в его сторону. Мне с ним легко, мы живем вместе и ни разу не поссорились. Никита оказался неприхотлив в быту, от меня ничего не требует. Говорит, что у него есть домработница, а я здесь не для того, чтобы ему стирать-готовить-убирать. Но мне так приятно все это делать, для него. Готовить ему еду, стирать одежду… Машка говорит, что я снова все не так делаю. А я уже не представляю своей жизни без него. Понимаю умом, что надо искать квартиру и съезжать. Он ведь не привык к такому. Он привык ко всем этим вечеринкам в баре, к девушкам, которых не надо сначала водить на свидание, чтобы потом переспать. Он как был из другого мира, так и остается. Ничего не изменилось.

— Не знаю, Маш, — возвращаюсь в реальность: кажется, она что-то говорит, — он не рассказывал.

— Про меня что-то говорил? — смотрит на меня выжидающе.

— Да нет, кажется. На выходных Даня заходил, но они закрылись на кухне, я туда не заходила… Ты, кстати, знаешь, что он — классный программист?

— Он вообще по боку мне. Так что пусть Айс не беспокоится за своего ботаника. Я свою ставку сделала! И на этот раз…

— Значит, все-таки Леха? — вижу торжествующую улыбку подруги и понимаю, что не ошиблась.

— Леха! У его папы, оказывается, торговая сеть. Супермаркеты. Неплохой бизнес, а?

— Ты сходила с ним на свидание, а потом? Так ведь и не рассказала…

— Ну, — загадочно улыбается. — Мы знакомимся друг с другом.

— Он тебе хотя бы нравится?

— Конечно! И он должен быть хорош в этом деле. Я узнавала.

— Узнавала что?!

— Нет, а че? У него там все в порядке, девчонки в клубе рассказали, одна с ним встречалась пару недель. В общем, можно!

Сижу, закрыв уши ладонями. Я этого не слышала!

— Зато сердца разбитого не будет. Я не романтик, Варь, мы говорили об этом. Я умею быть очень покладистой. Как по мне: так может пока делать, что хочет.

Она неисправима!

— А ты? Тоже можешь?

— Ну да, я так и делаю.

— То есть? — непонимающе смотрю на Машку.

— Да неважно, проехали. Это для здоровья.

— Что у тебя для здо… Даня?! — до меня вдруг доходит.

Смотрит куда-то в сторону, пьет через трубочку коктейль. Вот это да?! Просто невозможно!

— Это ничего не значит… Думала, что показалось, пьяная же была в жопу. Ну и… проверить решила…

— И как?

— Лучше, чем в первый раз. Я не понимаю, как это вообще может быть. Вроде ничего особенного не делает, а оргазмы такие…

Сижу с открытым ртом. Мы с Машкой очень близки, она мне про всех своих мужчин рассказывала, но Даня… Его же парнем даже назвать с натяжкой можно. Тощий ботаник, совершенно не приспособленный к жизни. Это совсем не Машкин вариант, не представляю, как они…

— А он? Он же тебя…

— Ненавидит? Еще как. Но это не мешает, наоборот. Мы даже не разговариваем, но ему тоже со мной… неплохо.

Утыкаюсь в тарелку, такое переварить сложнее, чем еду.

— Леха, конечно, не знает, да?

— Не-а, он даже про «Утку» не в курсе. Рыжий сказал пацанам, что я, как только его втащила внутрь, сразу вырубилась. Прикинь, Дрыщ человеком оказался. Думаю, еще разок и все, надо заканчивать. Ты знаешь, в чем пойдешь знакомиться с его мамой? — Деловито спрашивает, будто мы только что не обсуждали, как она наставляет рога парню, за которого хочет замуж.

— Не знаю. Что бы я ни выбрала, все убого будет смотреться. Наверное, как обычно.

Закатывает глаза.

— Надо что-то такое изящное, легкое… Помнишь, покупали тебе, когда ты с ним на это награждение летала? Нет, в нем не надо уже. А вот похожее…

С Машкой спорить бесполезно. Идем в торговый центр. Это первое место, где я смогла потратить деньги за последние дни. Не сказать, что у меня их много, все-таки уже третью неделю не работаю, но все же. Никита ни разу не дал мне не то что самой расплатиться, так даже поучаствовать не удалось. В четвертом магазине обнаруживаем очень красивое элегантное платье, стоит раза в четыре больше, чем у меня есть.

— Давай одолжу, платье классное, — Машка рассматривает ткань. — Очень качественное. Дороговато, конечно, но стоит таких денег. Раз в жизни живем, а у тебя — такое событие. Ты ей понравишься.

— Я себе сама в нем не понравлюсь, Маш. Это не для меня все. И Ник говорил, что у них дома во фраках и вечерних платьях не ходят. Одену юбку, в которой на работу хожу, ну и джемпер легкий и туфли, конечно. Мои единственные.

— Накраситься не забудь только, — Машка не стала настаивать. Удивительно даже.


Стою перед зеркалом в ванной: оно довольно большое, но, конечно, не во весь рост. Придирчиво рассматриваю себя в отражении. Вроде ничего. Для меня, конечно. Обычная, совершенно обычная. Почему он все-таки на меня обратил внимание. Если б могла, не поехала, пыталась даже соскочить, но Никите это почему-то важно. Почему?

— Нужно сюда повесить зеркало в полный рост, тебе так удобнее будет, — вздрагиваю от его голоса. Он стоит, облокотившись на косяк двери. Руки скрещены на груди, рассматривает меня, а я смущаюсь.

— Не надо, я же все равно перееду скоро, — подкрашиваю губы и ловлю в зеркале его недоуменный взгляд. — Ну, у Машки ремонт до сентября точно. Я хочу снять квартиру или комнату рядом с работой на это время. А может, и на дольше. Мне кажется, Маше скоро не до меня будет.

— А чем тебе эта квартира не нравится? — Он явно раздражен: знаю этот его тон, он меня пугает.

— Все нравится, очень нравится. Просто… — поворачиваюсь к нему. — Просто мы всего пару недель… вместе и… я не хочу стеснять тебя.

— Если б стесняла, не позвал бы сюда жить, — стоит рядом со мной, но руки расставил так, что я теперь зажата между ним и раковиной. — Варь, что происходит?

— Э-э… Ты о чем? Все нормально. Ничего не происходит, я… мне нужно…

— Что тебе нужно? — говорит уже спокойнее, как с маленьким ребенком.

— Я не хочу быть содержанкой! — ну вот, сказала. Меня трясло с тех самых пор, как он сказал так о Машке. А я чем лучше? Живу в его квартире, ем на его деньги. Я ни копейки не потратила, он не дает.

— Чего?!

— Ты Епифанцеву назвал так, а меня почему нельзя? Я ведь живу здесь на твоем… обеспечении. Полном. — У меня уже слезы на глазах, обычный разговор превратился в черте что. — У меня ничего нет, вообще ничего, понимаешь? Я когда квартиру снимала… В общем, это все слишком роскошно для меня. И это не мое. И я жутко боюсь ехать в дом твоих родителей.

— Никогда не думал о тебе так. Варя, если люди хотят быть вместе просто потому, что им хорошо рядом, то они вместе. А все остальное — отговорки.

— Я хочу быть рядом, — обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Мне никогда таких слов не говорили!

— Пока Епифанцевой отец квартиру не отремонтирует?

— Нет, конечно! — задираю голову вверх. Как он мог такое подумать?

Мы едем за город, в этом районе живут только очень богатые люди нашего города. Только элита. Я все еще под впечатлением от слов Никиты. Он так окутал меня собой, что не понимаю, как жила без него. Его вдруг стало так много в моей жизни.

— Приехали, — останавливается около большого дома. Оказывается, последние пять минут мы ехали не по поселку, а по личным владениям Ледневых. Трехэтажный особняк с колоннами, тут даже статуи есть. А рядом, сбоку от входа, большой красивый пруд. Наверное, с рыбками.

— Это вы здесь с Даней?

— Здесь! Это дом моего детства, отец давно его построил, я совсем маленьким был. Тогда все так строили, напоказ. Сейчас везде хайтек, много стекла, плоские крыши. Но папа очень любит этот дом и отказывается покупать другой.

Мы уже внутри. Дом кажется еще больше, чем снаружи. Кругом дорогая мебель, здесь много картин на стенах. Тут все кричит о роскоши, вычурной, неприкрытой. Все не так, как у Никиты. Странно, Вероника всегда производила впечатление очень утонченной женщины.

— После того как мама уехала, отец все переставил по своему усмотрению. Нам сюда.

В большой гостиной — тут, наверное, балы можно устраивать — всего два человека. Дмитрий Александрович сидит в кресле, он сразу заметил нас, встал, отсалютовав нам бокалом.

— А вот и дети пришли, Вероника.

Она еще красивее, чем на фото и видео. Отворачивается от окна, в которое смотрела до нашего прихода, делает несколько шагов. У нее очень располагающая доброжелательная улыбка. Ей, наверное, все улыбаются в ответ. Она смотрит на сына с такой любовью, что мне даже завидно немного. А потом переводит внимание на меня. И тут улыбка гаснет, взгляд такой же, как и у ее мужа в «Метрополе». Словно пытается прожечь. Идет ко мне так, будто уже никого нет рядом.

— Не может быть! Ника?!

Глава 31

 Сделать закладку на этом месте книги

Оборачиваюсь назад. Какая Ника? Тут еще кто-то есть? Да нет, только мы с Никитой и его родители. Он тоже выглядит удивленным, но все же не так, как я.

— Мам, это Варвара, моя девушка.

Меня пугает ее взгляд, на всякий случай становлюсь поближе к Никите. Что тут происходит? Она хочет дотронуться до моего лица, но, видя испуг, сдерживается. Снова улыбается, пытается прийти в себя, но я вижу, что она в шоке.

— Ника, Ника, — подает голос Дмитрий Александрович. — Твоя мать правильно говорит. Бабка не могла смириться, как Нина дочку назвала, вот и поменяла имя. От меня, видимо, прятала.

Что? Что он говорит? Какая бабка? Нина? Он знал мою маму?!

— Ты не ошибся, сынок, вы знали друг друга в детстве. Как увидел вас вместе…

И тут он рассмеялся, да таким громким издевательским смехом. Смотрю на Никиту, он знал? Что именно он знал? Но он тоже стоит растерянный…

— Как же ты на нее похожа! — я не заметила, как Вероника снова подошла ко мне. С какой-то патологической жадностью всматривается в мое лицо. — А нос у тебя Колькин, — смеется, а на глазах слезы.

Она не в себе? Чуть отхожу назад.

— Вы знали моих родителей? — спрашиваю, а в голове столько вопросов. — Что вообще тут происходит, Никита?

Но он молчит: смотрит то на мать, то на отца.

— Ты не помнишь этот дом, Ника? Извини, не могу тебя по-другому называть. Я ведь достроил его уже после твоего рождения. Нина привозила тебя сюда несколько раз — он помрачнел. — Ты у нас была, когда…

— Когда — что? — Это какой-то розыгрыш. Бред! Не может быть.

— Авария, идиотская авария… — ему трудно говорить. Делает еще несколько глотков. — Откуда тебе помнить, совсем крохой была, а вот Никита не забыл, да, сын?

Он молчит, а я по-прежнему не понимаю, что он не забыл. Что он знал, а мне не сказал?

— Забыл. Фотографию ее родителей увидел и вспомнил… Что-то вспомнил.

— Я была здесь? В этом доме? Ты знал? — поворачиваюсь к Никите. — Поэтому ты со мной, да?!

Конечно, не могла я ему понравиться просто так, что-то должно было быть, какая-то причина… И похоже, вот она. Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе. А мне хочется вырваться из его объятий, я вообще хочу уйти отсюда.

— Твои родители были моими друзьями, лучшими и самыми близкими. Нина назвала тебя в мою честь. Но твоей бабушке это, конечно, не понравилось, — Вероника успокоилась, смотрит на меня уже не так жадно, но в ее взгляде появилась боль.

— Лучшими друзьями? — не верю, чтобы эта роскошная женщина водила дружбу с такими обычными людьми, как мои родители.

— Твоя бабушка называла нас «тремя мушкетерами» — твою маму, меня и Кольку.

Стою в ступоре, даже не чувствую руки Никиты на себе. Это какая-то другая реальность, этого не может быть. Бабушка никогда не рассказывала. Вообще ничего и никогда о маминых подругах. О том, что она дружила с известной на всю страну моделью. Невозможно. Меня обманывают. Высвобождаюсь из рук Никиты, он на удивление легко отпускает, словно ждал этого.

— Идем, Ника, то есть Варя, да… А Никите с папой поговорить надо. У тебя, наверное, много вопросов?

Берет меня за руку и уводит куда-то вглубь дома. Тут так легко потеряться. Неужели я бывала здесь? Поднимаемся на второй этаж.

— Сюда, заходи.

Я стою в светлой комнате, все оформлено в пастельных тонах. Нет никакой вычурности, которая так присуща этому дому. Здесь идеальный порядок, сразу видно, что все на своих местах, примерно так же, как и у Никиты. Ник… Он знал, не просто так заметил меня, выбрал. Все снова оказалось ложью? Я ничего не понимаю!

— Не обижайся на моего сына. Он позвонил на днях, стал расспрашивать о девочке, с которой играл в детстве. Ты за ним хвостиком ходила маленькой, а он тебя конфетами закармливал… Ник и Ника…

— И что вы ему сказали?

Смотрю на нее и никак не могу смириться с мыслью, что это первый человек в моей жизни, кроме бабушки, конечно, кто, возможно, знал моих родителей. И это имя — Ника, Вероника… Меня так звали? Мама назвала меня в честь Вероники Ледневой?!

— Дима еще раньше звонил, он знал, что Никита задаст мне такой вопрос. Сын и его спрашивал. Я просто не хотела по телефону все это рассказывать. И не понимала, почему он про тебя вспомнил, пока не увидела.

Она подходит к какой-то двери. Это вход в гардеробную, отдельную комнату, по размеру примерно такую же, что и спальня. Откуда-то сверху вытаскивает большую коробку.

— Помоги мне.

И прямо на ковре в гардеробной начинает разбирать фотографии.

— Мы с Ниной со школы вместе были. У нас классическая пара — двоечница из неблагополучной семьи и отличница, дочка директрисы. Твоя бабушка не сразу меня приняла, но увидела как-то синяки у меня на спине от отцовских побоев и разрешила приходить к Нине.

— Это вас били? — беру из ее руки фотографию, но еще не знаю, кто на ней. — Бабушка была директором школы?

— Да, всех в страхе держала… А Нина была очень одинокая, я — единственная, кто с ней дружил. Колька к нам пришел, кажется, в седьмом классе. Он в нее сразу влюбился. Посмотри, как он тут на нее смотрит.

Разглядываю, наконец, фотографию, которую держу в руках. На ней — трое подростков. Две высокие красивые девушки и парень в мешковатой одежде.

— Мама… — здесь она веселая, обнимает Веронику и… папу. — Вы, и правда, были знакомы.

— Она мне как сестра была… — снова смотрит на меня этим взглядом, жадным и в то же время тоскливым. — А Колька… Лучшего человека, чем твой отец, не встречала. Я завидовала Нине, что он так ее любит…

— Безответно, да?

— Почему ты так думаешь? Татьяна Алексеевна такое говорила?

— Нет, бабушка почти ничего не говорила о них, ей больно было про маму говорить. Я фотографию их видела. Так влюбленные не выглядят.

— И ты сделала вывод об отношениях своих родителей на основании лишь одной фотографии?! Она в нем брата видела и друга, а он рядом был. Всегда. И к нему она пришла, когда мать из дома выгнала.

— Что? Бабушка выгнала маму?!

— Мы обе хотели стать моделями, это были 1990-е. Ты не представляешь, какая репутация была у профессии. Элитные проститутки, это самое мягкое… Как только школу окончили, сбежали в Москву.

— Мама была моделью?

— Смотри сама.

— Передает мне толстую пачку фотографий. Эти снимки сделаны профессионалами, они прекрасны, завораживают. И это фотографии моей мамы. Наверное, я бы вряд ли ее тут узнала — совершенно незнакомая удивительная женщина. Чужая, только глаза такие же, как и у меня.

— Ты так на нее похожа, смотрю на тебя, а вижу Нину… — гладит меня по щеке.

— И… долго она работала моделью?

— Всего несколько лет. Она была более успешная, чем я. Сюда почти не приезжала, весь мир объездила. У нас был жуткий график, но Колька… Он не давал нам потеряться, уйти в новую жизнь полностью… Мы год не виделись, но на мою свадьбу она, конечно, прилетела.

Вероника вдруг встала, пошла в спальню. Возвращается буквально через минуту.

— Не возражаешь? — показывает в руках сигареты. — Я уже давно не курю, но сейчас…

Мотаю головой, как я могу быть против, и она вообще в своем доме. И еще я хочу, чтобы она продолжала, я хочу знать абсолютно все!

— У нас с Димой был какой-то сумасшедший роман. Увидел меня на показе, сразу начал ухаживать. Не знала, как от него отделаться — по виду бандит-бандитом, только цепи золотой на шее не хватало. Но он не отступал… Я уже беременной была Никитой, когда замуж выходила. Думала, конец карьере, и Дима хотел, чтобы я домом занималась. Нина прямо в загс приехала, из аэропорта. Наверное, надо было уже тогда прекратить все это. Дима никогда бы не бросил Никиту, он отличный отец, несмотря ни на что. Просто остались бы друзьями, я себя всю жизнь сама обеспечивала, хотя ему это очень не нравилось.

— Не понимаю, почему — прекратить?

— Верила, что Дима меня любит, но, когда он увидел Нину… Никогда так на меня не смотрел ни до, ни после. Вообще ни на кого не смотрел, думаю, поэтому и не стал больше жениться.

Прикуривает сигарету, долго стоит у открытого окна, а я боюсь нарушить эту тишину. Мне кажется, она сейчас скажет что-то очень важное и нехорошее. Но она не говорит ни слова, меня это молчание угнетает. И я не выдерживаю.

— Я хочу знать все!

— Он уехал к ней через месяц. Просто взял билет на самолет, мне позвонил уже из аэропорта.

— Не верю! Моя мама не могла так… Вы же были беременны!

— Не смей ее осуждать! — Голос Вероники вдруг стал таким холодным, что я даже испугалась от внезапной перемены. — Это такая страсть была, безумное притяжение, невозможно было бороться, это надо было пережить, переболеть…

В голове не укладывается, это не может быть правдой.

— Зачем вы это мне рассказываете?!

— Потому что ты ее дочь. И, только вытащив все это на свет, ты сможешь понять своих родителей. И оставить это в прошлом. Никита привел тебя в наш дом, рано или поздно ты все равно бы узнала… Тайны убивают отношения, Ника! Нина, она как часть меня была. Я не могла ее не любить, и уход Димы ничего не изменил. Ближе нее у меня никого не было.

Я хотела возразить, сказать, что не верю и так не бывает. Но тут же вспомнила про Машку… Что же им двоим пришлось пережить…

— Она оставила его через полгода, не выдержала. Слишком свободной была, а он… он… как мать ее. Давил, властный… И Никита такой же, привык за всех все решать, — смотрит на меня внимательно. — Он только внешне на меня похож, а характер у него отцовский. Ты это уже поняла?

Молчу, слишком много информации. Не могу все это осилить…

— Бабушка говорила, что один мужчина чуть не разрушил маме жизнь, — медленно произношу. — Это про него?

— Твоя бабушка любила драмы. Хотя тут… Нина в депрессии была, ее только Коля и смог привести в нормальное состояние.

— Папа?

— Всегда к нему приходила, когда плохо было. Не знаю, как он пережил их роман.

— А Дмитрий Александрович? Он…

— Вернулся ко мне, но это мало что изменило. Он был одержим Ниной… Мне было их так жалко…

— Жалко? Я бы не простила. Никого из них.

— Ты очень удивишься, но простить можно все, особенно, когда любишь. Я не могла позволить себе лишиться ни его, ни ее, ни Коли.

— А потом?

— Они поженились. Принимал ее полностью, ничего не пытался изменить. Такое принятие редко возможно между мужчиной и женщиной. Обычно между матерью и ребенком. Она мягче с ним стала, терпимее, даже с мамой помирилась. А после твоего рождения не стала возвращаться в профессию. Колька на двух работах работал, чтобы у вас все было. Дима к себе его звал, но он, конечно, не пошел. Димка так тебя любил… Я даже ревновала немного, с Никитой он был строже, а ты… Совсем его не помнишь?

— Вообще нет.

— Вы тогда у нас гостили, Нина захотела вечером на озеро съездить… Тебя тут оставили… — снова вытаскивает сигарету, пальцы дрожат.

— Когда Диме позвонили… он… Я не знаю, как мы это пережили… И ты, хохочущая рядом с Никитой…

Вот тут воображение заработало. Увидела себя в этом доме, рядом с маленьким светловолосым мальчиком.

— На похоронах был скандал. Она всегда его ненавидела, а тут… Мы не обсуждали это до похорон, но я не представляла, чтобы тебя от нас забрали. И Дима сказал твоей бабушке об этом, что ты будешь расти в нашей семье, что Нина никогда бы не позволила отдать тебя ей.

— Разве это возможно? Она ведь моя родственница, а вы…

— Дима такое в жизни делал… Что лишить кого-то опекунских прав — это вообще пара пустяков. Но через неделю она тебя забрала.

— Почему?

— Тогда мы последний раз серьезно поругались. Я не понимала, а он не объяснил. Только спустя полгода рассказал. Она пришла к нему через два дня после похорон. На коленях умоляла отдать тебя ей, говорила, что ты единственное, ради чего стоит жить, что не переживет смерть дочери.

— И он разрешил меня забрать? Я могла расти вместе с Никитой? Вот в этом доме?!

— Разрешил… Он не признается, но думаю, он начал понимать, насколько тяжело будет всем и тебе тоже… Я знаю, он предлагал ей много денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась…

— Но она не взяла.

Сижу на полу, механически перебираю фотографии. В это невозможно поверить.

— Он не искал ее и мне запретил. Сказал, мы не имеем права лезть. Только пару недель назад позвонил и сказал, что Татьяна Алексеевна умерла. И что у тебя все хорошо, встречаешься с замечательным парнем.

Киваю головой. Опускаю взгляд на фотографию. Это же…

— Кто эта девушка? — показываю на молодую женщину, она стоит рядом с мамой.

— Наша классная руководительница, сразу после института к нам попала. Очень она с твоей бабушкой воевала.

— Это директор школы, где я училась.

Я уже не в состоянии больше удивляться. Сейчас я готова поверить в самые странные вещи. Если уж я не Варя, а Вероника…

— Вот как? Не знала, что они поддерживали отношения.

А я теперь понимаю, почему она столько всего для меня сделала. И ничего мне не сказала. Смотрю старые фотографии.

— А это кто?

— Сергей, наш одноклассник, поклонник Нины, ее первая школьная любовь.

Вероника улыбается, а я слышу его злые слова, которые он бросил бабушке в лицо. Там, недалеко от кладбища. Я думала, просто пьяница…

— И вы никогда не интересовались, что со мной? Так любили маму, что так быстро забыли?!

Они мне ничем не обязаны, мы чужие друг другу люди, что бы у них ни было с моими родителями. Я не имею права ничего такого говорить, но сейчас я очень, очень зла. И не до конца понимаю, почему.

— Она писала, звонила несколько раз в год Диме до твоего восемнадцатилетия. Фотографии твои присылала, но не говорила, где вы живете. Как будто узнать было бы проблемой. Это невероятно сложно — отпустить любимого человека, но Дима правильно сделал. У нас не получилось семьи. У Ника было не самое счастливое детство, хотя для нас он всегда оставался на первом месте. А то, что она тебя хорошо воспитает, даже Димка не сомневался… Хорошо ведь воспитала?

— Хорошо.

— Расскажешь?

Пожимаю плечами. Да, наверное, мне нечего скрывать.

— Только не сейчас, ладно? Сейчас мне надо прийти в себя.

Она не останавливает меня, когда я медленно выхожу из комнаты.

Глава 32

 Сделать закладку на этом месте книги

На удивление я легко нахожу выход из дома, прохожу мимо гостиной, оттуда доносятся голоса Никиты и его отца. Никита… Он мог бы стать моим лучшим другом и не было бы никогда Стаса, но не было бы и бабушки, Машки. Я была бы другой, а Никита… Он смотрел бы на меня как на девочку, у которой нет родителей, и которую приютили из жалости… Он ведь поэтому меня выбрал, может, тогда, и правда, не до конца это осознавал…

Я не очень понимаю, куда иду. Тут ухожено, газон без единой желтой травинки, аккуратные кустарники, мощеные дорожки. Мне кажется, если отсюда свернуть направо, то дальше будут качели. Почему я так думаю? Просто пытаюсь представить, как тут могло быть, когда была маленькой. Смотрю на качели: они, и правда, тут есть. Не детские, конечно, а взрослые, на них легко поместятся несколько человек, там даже подушки лежат, чтобы уж с полным комфортом.

Я потерялась, мир оказался другим, не таким, как я его видела. Люди, которые были и есть со мной, не те, кем мне казались. Все. Бабушка, мама, папа, Никита, Стас, его родители, Вероника, Дмитрий Александрович, Артем, Машка, Даня…

Почему она мне этого не рассказала? Это же мама, моя мама. Я сегодня о ней узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Узнала о людях, которые ее любили и о себе…

Айс, Ник, Никита Леднев. Такой далекий и недоступный. Снова…

— Ты здесь. Вероника тебе все рассказала, — он не спрашивает. Кажется, этот человек знает обо мне все.

— Многое. Почему вы не сказали? Вы же знали, кто я.

— Только тогда, когда увидел рядом с сыном. Глазам не поверил. Думал, старая карга, извини, тебе все рассказала, и ты нашла Ника. Или он тебя разыскал, каким-то образом все выяснив. Но Вася хорошо покопался в твоем прошлом, да и рядом всегда был. Прости, но трудно было поверить, что ваша встреча случайна. А вот то, что он именно тебя выбрал… Даже ребенком к тебе по-особенному относился. Моя кровь…

Садится рядом со мной на качели и начинает нас раскачивать. Смотрит куда-то в сторону, обдумывает. И я понимаю, как права была Вероника. Никита действительно очень похож на него — мимикой, жестами, они даже лоб хмурят одинаково. И оба мне ничего не сказали…

— Это не только моя история, если кто и должен был тебе сказать, так это Вероника. Здесь раньше качели стояли, детские. Тут вы, кстати, и познакомились. Нина привела тебя сюда.

— Какой она была? Для вас?

— Удивительной. Я счастливчик, Ника. Такие чувства редко кому удается испытать.

— Вы ее так сильно любили?

— Любил, но это наше с ней дело и… Вероники. В моей жизни были две самые прекрасные женщины. А у вас с Никитой — своя жизнь. И не надо смешивать. Ты — не Нина, и мой сын — не я. Он многое сделал, чтобы это доказать. И он тебя сюда привел не потому, что ты дочка маминой подруги или девочка, которую он на качелях качал… Иди в дом, ребенок, тебя там ждут.

Большой дом, пафосный, кичливый. Здесь все очень дорого, и тот, кто это делал, хотел, чтобы все знали об этом. Какая ирония… Ведь ни его сыну, ни Веронике всего этого не нужно, и его деньги тоже не нужны. А что нужно? Всегда терпеть не могла кич, всю эту вычурность, но этот дом, на удивление, не вызывает отторжения. Как будто попала в параллельную реальность, где тоже есть я.

В доме тихо, вижу только горничную, протирающую высокую напольную вазу. Откуда-то из глубины комнат доносится музыка, инструментальная. Никиты нигде нет.

Он сидит за фортепиано и играет какое-то произведение. Очень красивое, знакомое, но я совсем не разбираюсь в музыке, могу только слушать. Мне нравится, как он играет.

— Почему-то я была уверена, что ты музыкален, — подхожу ближе. — Хотя у тебя дома нет ни одного инструмента.

— Бросил лет в пятнадцать, я недоучка, — притягивает меня к себе и усаживает на колени.

Зарываюсь пальцами в светлые волосы, прижимаюсь к нему. Как за такой короткий срок он стал таким близким? Что произошло такого, что сейчас, глядя в его глаза, чувствую, как из меня уходят обида, злость, растерянность, сожаление.

— Я люблю тебя.

Смотрит мне в глаза, а я не верю, что он это сказал. Я…

— Люблю тебя, — повторяет. — Что бы ты себе ни придумала. Ведь уже придумала?

— Придумала.

Обнимаю его так сильно, кажется руки сложно разжать. Вдруг приходит странная мысль, что так и должно быть, что мы вместе и это правильно, естественно. И дело вовсе не в прошлом, не в том, почему он обратил на меня внимание, и действительно неважно, что там было у наших родителей.

— Я вообще не сразу понял, кого ты мне напоминаешь. Только когда страх в твоих


убрать рекламу


глазах увидел. И решил, что не хочу его больше видеть. Ты была маленькой пухленькой блондинкой с носом-кнопочкой. Почти всегда смеялась, только один раз сильно испугалась — собаки на детской площадке. А ты меня не помнишь.

— Нет, какие-то обрывочные воспоминания, кажется, на детской горке.

— А потом я просто забыл, что ты мне какого-то напоминала. Это все неважно, Варя.

— Варя? Не Ника?

— Конечно, Варя. Папа рассказал… Это их прошлое. Я ничего не говорил, потому что сам толком не понимал, что происходит. Я точно раньше видел твою маму. Спросил у отца, но он ничего внятного не ответил, сказал, что мама приедет и все объяснит. Дернулся к Васе, но ему отец запретил. А к чужим обращаться… Я не знал, что они там могут найти. Прости, что такой шок пришлось испытать.

Почти не слышу, что он говорит. Почему-то мне все это кажется незначительным.

— И я люблю тебя.

Не нужны больше никакие слова, объяснения, обещания… Хочу просто обнимать и дышать им, его любовью, его нежностью, его заботой. И сейчас действительно никого нет, только мы. Наш мир, наша вселенная, наверное, где-то за этой комнатой есть другие люди, которым есть до нас дело, и они обязательно еще появятся, будет много проблем и неприятностей. И впервые в жизни меня не пугает будущее, я не боюсь, что произойдет дальше. Не представляла, что можно быть так наполненной любовью, непередаваемо, но так естественно. Как будто только сейчас, вот в этой комнате, я, наконец, обрела себя, поняла, какая я есть. И сейчас, сейчас я счастлива.

Я не знаю, сколько времени мы так сидели, обнявшись, нас никто не беспокоил. Казалось, в доме все замерло. В доме, может, и была тишина, а вот снаружи…

Вздрогнула от громкого голоса. Ник тоже услышал, успокаивающе погладил по голове.

— С этим пора кончать. По крайней мере пока я здесь. Подождешь меня тут?

Наверное, надо было согласиться, в конце концов, не ко мне пришли в гости и меня точно не хотят видеть. Но столько гадостей, сколько мне за этот месяц сделала Марина Баринова, мне мало кто сделал за всю жизнь. И я хочу, чтобы она знала, что я здесь. Поэтому отрицательно машу головой.

— Ладно, пойдем. Но не думаю, что это будет приятный разговор.

Берет меня за руку, мы выходим в коридор, из гостиной уже слышны голоса. Родители Ника и Марина. Вроде Даня говорил, что они соседи.

— …Спасибо за приглашение, дорогая, но у нас сегодня семейный вечер. Только наша семья. А вот и Никита с Варей. Вы вроде знакомы, да?

Не удивлюсь, если Дмитрий Александрович знает все о Марининых махинациях. Та вспыхнула на слова хозяина дома и попыталась выдавить улыбку. Не ожидала меня тут увидеть.

— Знакомы. Виделись недавно в клубе… Правда, Варь?

— Правда, — не вижу смысла скрывать очевидное.

— Я слышал, Артем еще какое-то время не будет ходить в «Утку», да и не только туда. Дурацкое место, Марин, вечно там неприятности случаются. Ты бы подумала об этом…

Он знает, конечно, знает. Там же был Василий, да и кроме него у Леднева-старшего, наверняка, хватает соглядатаев.

— Ты зачем пришла, Марина?

Голос у Никиты холодный, отстраненный. Вероника удивленно приподнимает брови, смотрит на сына, но молчит. А я уже пожалела, что напросилась с Ником, могла бы и догадаться, что видеть чужое унижение крайне неприятно, пусть этот человек и стремился причинить мне зло. Но и уйти уже не могу.

— Как зачем… — похоже, она растерялась: бросает взгляды на родителей, явно ищет поддержки, но те лишь молчат. — Увидела твою машину на дороге. Вот решила зайти, давно ведь не виделись.

— Давно. Я сюда приезжаю к родителям, это наши семейные встречи, — Ник делает ударение на предпоследнем слове. — И когда мы виделись, я уже сказал тебе и твоему отцу, что никаких контактов у нас больше не будет.

— Да, но… — никогда не видела такой Марину, не хотела бы оказаться на ее месте.

— Марина, мы всегда рады тебе, — Вероника, похоже, решила смягчить ситуацию. — Но Никита прав, мы давно не видели сына. Приходи завтра, я покажу тебе интересные модели.

Она поднялась с дивана, улыбнулась своей особенной улыбкой.

— Позволь я провожу тебя.

— Я сам, — Ник не дает матери увести девушку.

Берет Марину под локоть и, не дожидаясь, пока она со всеми попрощается, быстро выводит ее из комнаты.

— Все так плохо? — Вероника обращается к мужу, совершенно не стесняясь моего присутствия.

— Хуже, чем ты думаешь. Я не хочу ее больше видеть в нашем доме. Общайся с ней в мое отсутствие, пожалуйста.

Та кивает головой. Эти люди, правда, в разводе? Они выглядят так, будто между ними царит полное понимание. И я не чувствую никакой напряженности или вражды между ними. Дмитрий Александрович сказал, что встретил двух прекрасных женщин. Вторая ведь — это Вероника?

Ник возвращается через минуту, обменивается с отцом мимолетным взглядом, тот еле заметно кивает. Интересная семья, вроде такие сложные отношения между ними, но они явно все на одной волне.

Буквально через несколько минут перемещаемся в другую комнату, тут накрыт обед.

— Так, какие планы на лето? — Отец спрашивает вроде как у Никиты, но смотрит при этом на меня.

— Работать. Если будет где, пап!

Он усмехается, смотрит на сына.

— Я слышал, не зря во Вьетнаме неделю сидел. Поздравляю.

— Рано пока. Поздравишь, когда долю свою отдашь.

Глядит на отца с вызовом, а мне вся эта история теперь как-то по-другому смотрится. Дмитрий Александрович забрал долю у Воронова, избавив сына от партнера, на которого явно нельзя положиться, подстегнул Никиту больше заниматься делами. Выкупив долю, тем самым отодвинул от этого бизнеса отца Марины… Он же Ника из-под удара вывел!

Поглядываю на Веронику, она спокойно кушает и, кажется не слышит мужчин. Но я думаю, если бы ее сыну что-то грозило, она бы тут же среагировала.

Разговор как-то незаметно переходит на общих знакомых. Я узнаю, что, оказывается, на днях арестовали двух наркоманов, якобы причастных к нападению на Полянского и Катю. Но подробностей от отца Никиты мы так и не дождались.

Мне спокойно здесь, рядом с Ником, с его семьей. Удивительно, но эти люди больше не кажутся мне чужими. По крайней мере леденящий страх перед его родителями ушел.

Мы уезжаем от них поздно вечером, они предлагали остаться, но я хотела домой, в квартиру Никиты. На коленях большой пакет с фотографиями. Мы больше часа их отбирали с Вероникой. И сейчас я хочу остаться одна, чтобы еще раз на них взглянуть. Знаю, что буду пересматривать их снова и снова, буду пытаться впитать в себя то, чего была лишена с детства. А рядом еще один пакет — с моими детскими фотографиями и письмами бабушки, в которых она называет меня Никой.

— Ты в порядке? Непростой день, да? — гладит меня по щеке.

— В порядке. Важный день, да?

Молча кивает головой, и я понимаю, что важно не то, что мы узнали о наших родителях, а то, что сказали друг другу, то, почему мы сейчас счастливы.

— Особенный день, верно. Знаешь, что отец сказал про тебя? Сказал, что на моем месте поступил бы также. Что любовь важнее всего.

Мы сидим на кухне. Уже за полночь, но спать совершенно не хочется. Жарко.

— Держи, — протягивает мне бокал с водой, в нем медленно тает кубик льда.

Эпилог

 Сделать закладку на этом месте книги

— Нет, ну а вчера? Ты видела? Да я на такое платье в жизнь не заработаю! Ненавижу ее.

— Она тоже не сама его купила, Свет. Айс подарил. Вообще много ума не надо, чтобы так выглядеть, если у тебя почти-свекровь сама Вероника Леднева.

— Когда же он ее, наконец, бросит?!

За прошедшие два года ничего не изменилось. Я все такая же одиночка, как и прежде, не стремлюсь к общению, стараюсь избегать быть в центре внимания. Почему считается, что студенчество — это самое счастливое время? Только сплетни, зависть и вечная конкуренция. Жду окончания учебы, как манны небесной, в магистратуру сразу точно не пойду. Подумаю, посмотрю, нужно ли мне это вообще. Может, даже не в этом городе.

Я сижу за колонной, есть такое особое место в нашем новом буфете. Не видно, кто там сидит, зато тому, кто сидит, слышно все. А они продолжают перемывать мне кости, перебирая все возможные и невозможные причины, почему Никита до сих пор со мной. Действительно: почему?!

Встаю из-за стола, беру свой поднос и прохожу мимо.

— Привет, девчонки! Вижу, соскучились без меня? — ослепительно улыбаюсь и иду дальше.

Если я чему научилась за два года у Вероники, так вот этой безмятежной открытой улыбке. Я дарю ее всем, чаще всего она достается тем, кто меня ненавидит. Таких немного, но они есть. Наверное, всегда будут. Особенно, пока я с ним. Мое постоянное присутствие рядом с Никитой как-то не слишком охладило его поклонниц. Сначала думали: ну еще неделя и все, потом ждали нового учебного года. Но когда в сентябре к нам на пару зашел Ник и передал мне мою связку ключей, которую я оставила дома… Вокруг снова образовался вакуум, хотя желающих дружить с девушкой Айса было хоть отбавляй. Но Епифанцева довольно быстро разогнала всех. И я ей благодарна за это.

Но в чем девчонки правы, так это в том, что правильно одеваться я не научилась. Циничным образом пользуюсь Вероникой, ее безошибочным вкусом. Настолько разленилась, что перестала самостоятельно покупать одежду. Полностью в этом вопросе доверяю ей, и она ни разу меня не подвела. Лишь платье, о котором только что сплетничали, я купила сама. Правда, предварительно скинув фотку из примерочной Веронике. Та одобрила. Оно, и правда, дорогое. Очень. И купила я его на свои деньги.

На него ушел весь мой гонорар за участие в разработке новой обучающей детской игры. У Дани в последнее время не проходит лиричное настроение, ему надоело делать взрослый продукт. И вот уже полгода строгает детские «развивалки». Рыжий предложил сделать квест по истории Древнего мира и попросил помочь с контентом. Я и помогла. Наверное, не пойди я в журналистику, стала бы историком. А еще, может, писателем… Но нет: я журналист, уже три месяца работаю в отделе новостей крупнейшего в городе информагентства. Не на полный день, конечно, но загрузка приличная. Из «Гаммы» пришлось уйти, когда подвернулась эта работа. Три собеседования прошла, две недели бесплатно отработала, стажировка была, но за спиной все равно слышу шепот: «подружка Леднева». Сначала было жутко обидно, до слез, а Вероника смеялась, обнимала меня и хохотала в голос. И начинала рассказывать про свою карьеру. Каждый раз после очередной истории из жизни топ-модели мне становилось стыдно, что я снова закатила истерику на ровном месте.

— Варя, я здесь.

Мои любимые Темные Джинсы. Вслед за Даней я стала называть его дядей Васей. — После того, что случилось тогда с Машей, рядом со мной всегда кто-то есть, будь то Ник или Василий, или ребята из службы безопасности. Это не очень удобно, но я понимаю Никиту, на его месте поступила бы также.

— Привет, дядь Вась. — Мне на работу надо. Поедем?

— И сдалась тебе эта работа? Варь, ну фигня же. Пишешь какие-то заметки до ночи, переписываешь, а что выходит?! Три абзаца, да еще в соавторстве. Дома сиди, ужин готовь. Ты, кстати, готовить-то умеешь?

— Не очень. Мы часто из ресторана заказываем.

— Вот же бабы пошли… Извини, не хотел. В мое время…

— А что в ваше время? — впервые за годы знакомства подумала, что ничего не знаю о личной жизни главного охранника семьи Ледневых.

— Малая еще, чтоб такие вопросы задавать. Поехали!

В редакции — тишина, редкое состояние. Обычно тут шум, крики, мат, но сейчас лето, июнь, многие в отпусках, новостей мало.

— Варь, привет! Тут надо написать про новый мост, его скоро откроют на въезде в город. Помнишь, вчера обсуждали? Вот контакты, звони.

Мой начальник, Паша. Неплохой парень. Сначала, правда, немного конфликтовали, местные сплетницы донесли, что на это место претендовала его невеста, но сейчас все в норме.

— Конечно, давай!

Вечером забегаю к ребятам из отдела культуры. И правда, у них скоро будет вакансия. Интересно!

Когда выхожу с работы, на часах — полвосьмого. Первое, что вижу — это черный внедорожник, новая машина Леднева, она мне тоже нравится, как и прежняя. Если честно, то выбрала ее я. Никита предложил три разных варианта, и Audi приглянулась мне больше других.

Но сейчас я смотрю не на нее, а на мужчину, который стоит рядом. И сердце начинает биться быстрее. Ничего не изменилось за эти два года, разве что любить его стала еще сильнее.

— Как день прошел? — целует меня долгим тягучим поцелуем, от которого все мысли вылетают из головы.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Просто еще один хороший день. Как всегда.

— Я заказал на восемь столик в «Чехове» на веранде, на втором этаже. Красивый вид на реку. Как раз за полчаса доедем.

«Чехов» — это очень пафосное место, на мой взгляд, но Нику нравится. Прежде всего потому, что там так организовано пространство, что возникает ощущение полного уединения. Вроде рядом есть люди, которые тоже сидят за столиками, что-то пьют, едят, разговаривают, но как-то не замечаешь этого всего.

Вот и сейчас, сидя на веранде, наслаждаюсь удивительным покоем, тихо играет инструментальная музыка, фоном доносится шум с улицы. Но это не напрягает.

— Хочу исправить свою оплошность, — говорит, пока я читаю меню. — Я