Сергиенко Алексей Леонидович. Даша на Луне читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Сергиенко Алексей Леонидович » Даша на Луне.





Читать онлайн Даша на Луне. Сергиенко Алексей.

Annotation

Роман содержит сцены напоминающие педофилию и критику современной власти


Первая в этом веке пилотируемая экспедиция к Луне, предпринятая Китайским национальным космическим управлением, обречена на гибель. Слишком мрачные секреты скрывают обманчиво спокойные пески лунных морей. Слишком туго затянут узел противоречий между сверхдержавами. Слишком много тайн и лжи накручено вокруг первых лунных экспедиций США. Но судьба миссии изменилась, когда китайский корабль «Нефритовый странник» содрогнулся от удара, известившего о прибытии на борт «посла мира» Даши. При её непосредственном участии всё, что катастрофически пошло не так, пойдёт не так еще больше. Сможет ли двадцатидвухлетняя девушка, обладающая… нет, не складом, а скромной гуманитарной кладовкой разума, спасти себя, китайскую лунную миссию, мир на планете Земля и в конечном итоге всё мироздание, раскрыв при этом жгучие земные и лунные тайны? Задача усложняется тем, что имеющийся в наличии набор полезных навыков скромен, но специфичен: Даша умеет хлопать ресницами, стрелять из автомата Калашникова, находить союзников и приключения на свои вторые 55. И это, увы, всё. Хорошо, что у Даши всегда есть план! Плохо, что это план Даши…


Глава 1


Сергиенко Алексей Леонидович aka Asta Zangasta

#Даша_на_Луне

Глава 1



Все описанные в книге события, исторические факты, названия учреждений и действующие лица вымышлены или изменены, все совпадения случайны . Мнение автора не совпадает с мнением персонажей. Все упомянутые в тексте торговые марки являются собственностью их владельцев.  


— Хьюстон, у нас проблемы. Орлы сбрендили.

— Колумбия, вас не понял. SAY AGAIN. Повторите.

— Орёл не может взлететь. Вайт разобрал пульт.

— Неполадки с модулем? Подтвердите.

— Не подтверждаю. Это не неполадки с модулем. Это неполадки с Вайтом. Слушайте сами, — сказал первый собеседник, щелкнув тумблером. Раздался перемежаемый помехами новый голос:

— …споди боже мой. Мы не можем взлететь. Мы не можем взлететь. Вайт разобрал пульт. Я спрашивал зачем, а он не отвечает. Все началось после высадки. Я готовился выйти из модуля, а Вайт просто сидел. Потом он достал инструменты и начал разбирать пульт. Сначала я не вмешивался, думал, что Вайт ищет неполадку. У нас были сигналы от аварийной сигнализации при посадке. Но он не разговаривал со мной. Я схватил его за руку, чтоб он ответил – а он ударил меня гаечным ключом. Разбил голову. Сломал мне пальцы на руке. Я отрубился. Пришел в себя через пару часов. Гадёныш включил разгерметизацию кабины. Я еле успел скафандр застегнуть и ранец PLSS подключить. Пульт и система жизнеобеспечения уже разобраны. Собрать и стартовать я не смогу. Приём.

— Гриссом, успокойся. Это Колумбия. Что сейчас делает Вайт?

— А я ебу? Снаружи модуля что-то монтирует.

— Посмотри.

— Тебе надо, ты и смотри. Мне одного раза хватило. Он ебанутый. Ебанутый, — в голосе говорившего явно слышались истеричные нотки.

— Гриссом, успокойся. Ты должен выйти посмотреть….

— Стоп, стоп, стоп, — не выдержав сказала я, — Что за окаменевшее дерьмо мамонта я только что прослушала?

— Историческую запись первый высадки человека на Луну, — ответил Координатор.

— А кто из них Армстронг? — спросила я. Несмотря на всю свою гуманитарность, я хорошо помнила кто из людей первым высадился на Луну. В конце концов, я собиралась повторить его подвиг. Стать первой во многих списках – первой женщиной на Луне, первым космическим туристом на поверхности другой планеты и первым космическим зайцем.

— Никто. Армстронг, Коллинз и Олдрин – в это время сидели на авианосце Хорнет и зубрили свои сценарии. Как командный модуль приводнился, они подплыли к нему под водой, чтоб вылезти под фанфары и телекамеры.

— Я не поняла. Ты, как эти олухи, «Лунные заговорщики», считаешь, что американцы не были на Луне?

— Именно эти нет. Первыми людьми на Луне были Вирджил Гриссом и Эдвард Вайт.

— … ага. А еще ученые установили, что Иллиаду и Одиссею написал не известный слепой сказатель Гомер, а другой слепой грек с таким же именем. Зачем американцам подменять астронавтов, если они всё равно высадились на Луну? В чем смысл?

— Вернер фон Браун всегда выполнял поставленные задачи. У него в начальниках сначала Гитлер ходил. С Гитлером не поспоришь. Вот Браун и привык точно выполнять то, что ему приказывают. Без нюней и «я не так понял». А задача, поставленная перед Вернером была не просто «Высадка человека на Луну» - а «Гарантированно безаварийная высадка человека на Луну с первый попытки».

— Не поняла.

— Высадка человека на луну была рекламным мероприятием, призванным утвердить мировое господство Америки. Любой сбой, авария – были бы моментально раскручены врагами Америки. Колоссальный триумф, объединивший нацию, мог моментально обратиться в ужасающий провал, если бы астронавты погибли. Этого следовало избежать. Любой ценой.

— То есть… — сказала я, и замолчала, в надежде, что Координатор продолжит. Проверенный со школы способ не подвел.

— Первый блин, конечно, не всегда комом. Но часто. Тут как в лотерее - может и получится, а может и нет. А поскольку по условиям задания, неудача абсолютно недопустима, нужно было подстраховаться. И агентством был разработан план на случай провала миссии – если всё пойдет хорошо, то отлично – мы первые на луне. Астронавты разбились при высадке? Плохо, но не смертельно. Переходим к плану «Б». У нас уже напечатаны фоточки с высадки и дублеры-астронавты сидят на авианосце, так что мы в при любом раскладе в дамках, — продолжил Координатор.

— Не. Не сходится как-то. Подобный заговор нельзя осуществить в тайне. Что знают двое, знает и свинья, — повторила я вычитанный в интернете самый популярный аргумент против теории лунного заговора.

— Счас. Знаешь, как режиссеры обеспечивают секрет финала фильма до премьеры? Вокруг съемочной площадки тысячи зевак крутятся. И это не считая зевак на самой площадке – чернорабочих сцены и прочих осветителей. Всё увиденное тут же в соцсети передается. Казалось бы, в этих условиях ни о какой тайне финала речи быть не может.

А она есть. Поскольку известный финал снижает прибыль от проката, режиссеры научились хранить тайну даже при пристальном наблюдении. Режиссер просто снимает два финала – хороший и плохой. Какой попадет в ленту – знает только он. Так и тут – тайна лунной афёры была обеспечена в первую очередь тем, что хоть она и проводилась на виду, но ничем не отличалась от подготовки к обычному полету. Афёру разделили на десятки эпизодов, при этом каждый эпизод, взятый по отдельности, не вызывал никаких подозрений.

Изготовление муляжа лунной поверхности в студии на Земле? Это полигон для тренировки космонавтов. Съемки фотографий? Иллюстративный материл. Подмена астронавтов? Требование карантина для вернувшихся с луны. Всю правду знали несколько человек. При этом, для дискредитации возможных утечек, агентство раскручивала самых тупорылых и невменяемых «Лунных Скептиков» - в смысле, сторонников лунного заговора. Деньги подкидывали, должности давали. Так что скоро «Лунный Скептик» и «тупорылый идиот» стали синонимами. Задолбаешься в этих условиях людям глаза раскрывать – когда все на тебя как на клоуна смотрят.

— А как же трансляция первой посадки? За ней весь мир следил?

— Просто записана заранее. Её передавали с Колумбии. А случись что с Колумбией, переключились бы на спутник. Так-же они поступали, когда Колумбия скрывалась за Луной, при своём движении по орбите. Шоу маст гоу, как говориться. Так что когда с лунным посадочным модулем приключился пиздец, мир ничего не заметил.

— А что случилось-то, я что-то не поняла.

— А никто не понял. Один из двух высадившихся на Луну астронавтов, Вайт, вместо выполнения исследовательской программы – установки флага и пения гимна, вдруг начал разбирать посадочный модуль и монтировать из его частей какое-то устройство. Второй астронавт, Гриссом, пытался ему помешать, получил по морде гаечным ключом и больше не вмешивался. Он потом еще несколько раз с Колумбией связывался, на протяжении суток. Колумбия, если ты не помнишь, в это время находилась на орбите Луны.

Я представила как астронавт, запертый в тесной консервной банке вместе с безумцем, выходит на связь с находящимся на орбите кораблем. Как он всё больше впадает в отчаяние, понимая, что больше не вернется на Землю. Как он отчитывает минуты до неизбежного конца – кислород имеет свойство заканчиваться.

Понять его чувства мне было особенно легко. Мне, запертой в тесном гробике висящего на низкой опорной орбите крохотного орбитального самолета – Боинга X-37B. Вы наверное видели этот кургузый недошатл в новостях. Шатл становился звездой эфира дважды: сначала после возвращения из первого полета в 2010 году. Я тогда была совсем еще мелкой, но запомнила его. На фоне больших, настоящих шатлов, Бурана и Дискавери, этот орбитальный самолетик казался таким миленьким. Как пони.

Второй раз, шатл попал в новости год назад, когда группа хакеров перехватила управление висящим на орбите шатлом и утопила его в тихом океане. Ну, все думали, что утопили. Как я теперь знаю, шатл был подобран группой Координатора, помещен на дизельную подводную лодку и переоборудован для доставки в космос человека.

Меня.


* * *


Я не могу сказать, что вляпалась в эту историю случайно. Я не безвольная жертва обстоятельств. Я не спотыкалась на улице, чтоб потом очнуться в шатле, который везет меня на Луну. К этому полету я осознанно шла всю свою жизнь.

Еще когда я, совсем еще соплюшкой, заводила свой бьюти-бложиг, чтоб поведать Вам таинства ровных стрелок, блестящих волос и классной кожи, я знала, что рано или поздно, мой талант выведет меня в люди. В большие люди. И хоть я и не достигла высот Саши Спилберг или Кати Клэп, моя популярность медленно, но верно росла.

Ключевое слово медленно.

В моем положении приходится хвататься за любую возможность раскрутки. Так что, когда ЖЖ объявил конкурс блогеров, с главным призом – полетом на Луну, я конечно, тут же подала заявку.

Чтоб почувствовать себя набитой дурой, когда выяснилось что ЖЖ не объявлял никакой конкурс. Что это были проделки хакеров. Бад Комедиан, помнится, здорово проехался по тем лохам, что поверили в саму возможность, что организуемая Китаем лунная экспедиция, включит в свой состав победителя конкурса в ЖЖ.

Если вдуматься, то всё сказанное Комедиантом верно. Конечно, можно стать космическим туристом, купить за мешок денег место на рядовом полете космического корабля. Но оказаться в числе первопроходцев? На первой за полвека высадке на Луне? Если это вообще можно купить, то это должно стоить многие миллиарды долларов.

Я, правда, уже не смеялась. Потому что со мной связался ОО.

Вы уже поняли, что я имею в виду кООрдинатора? В дальнейшем рассказе я буду называть его так, как звали мы его в разговорах. Поступали мы так не из желания подразнить, это никнейм был не кличкой, а сокращением, принятым для ускорения беседы. Согласитесь, что быстрее сказать «ОО» или «ДваО», чем выговаривать «Координатор то, Координатор сё». В конце концов, ОО так подписывал свои сообщения.

Но, не буду отвлекаться. В общем, мне позвонил ОО и сказал, что моя заявка победила. Что я была взвешена, измерена и найдена лучшим кандидатом для полета на Луну. В составе китайской миссии.

Китайцы, об этом, правда, еще не знали. Они и сейчас не знают, если что.

Тут я хочу сразу расставить все точки над Ё. ОО – не играл со мной в игры, выдавая информацию в час по чайной ложке. То есть он конечно, именно так и поступал, но сразу сказал мне, что откроет главную тайну моей миссии, когда я уже буду на орбите. Ну, чтоб я никому её не выдала. И не сбежала.

И верно — куда я денусь с подводной лодки? Точнее с шатла. Тогда мне казалось это смешным.

Но вернемся к моей повести. ОО сразу сказал мне, что мой полет на Луну сопряжен с огромным риском. Значительно большим, чем обещанный мне первоначально тур космического туриста - блогера. Что даже в лучшем случае, после благополучного окончания миссии, меня могут посадить в тюрьму или карантин.

Еще он сказал мне, что моя миссия – крайне важна для человечества. Что в случае, если всё завершится успехом, моё имя будут упоминать в одном ряду с Марией «Я просто лучусь здоровьем» Кюри, Амелией «Блять, где это я?» Экхарт и Валентиной «Мой полёт – мои правила» Терешковой. Ну, или с именами Герострата, Хрущева и Чубайса, если план не сработает.

Я была согласна на оба варианта, если вы понимаете, о чем я.

Единственный вопрос, который я задала после того, как услышала весь безумный план ОО, был не «Почему я» - и так понятно, что ОО выбрал лучшую из заявившихся на конкурс блогеров – молодую амбициозную меня.Вопрос был «Зачем это ему».

Очень важно, знать, что твой партнер рассчитывает получить от мероприятия с твоим участием. Это убережет от повторения ошибок, которые я, несмотря на молодость, успела понаделать. Поэтому я спросила ОО прямо в лоб. Фигурально выражаясь – мы разговаривали по неотслеживаемому мобильнику, который его миньоны доставили вместе с пиццей.

— Что именно ты получишь от моего полета? Я получу славу. Известность. Имя. И смогу конвертировать это в деньги, связи, положение, дом, мужа.

— Звезды. Возможность смело ступить туда, куда не ступала нога человека.

— Звучит предельно неконкретно.

— Знаю. И ничего не могу с этим поделать, — со вздохом сказал ОО, — по уму, на Луну должен был лететь я. Но, по причинам, которые ты узнаешь позже, но до высадки на Луну, это невозможно. Лететь придется тебе – у тебя самые большие шансы вернуться из этого путешествия, из всех людей, что я знаю. Я не могу сейчас поделиться с тобой всей информацией, что владею. Пока могу пообещать следующее: я сделаю всё, от меня зависящее, чтоб доставить тебя на Луну, в целости и сохранности. Более того – я приложу точно такие же усилия, чтоб вернуть тебя с Луны. Ты в деле?

— Начнем, — сказала птичка, проглотив наживку.


* * *


Что вы знаете обо мне? Что я Даша Крамер, что мне восемнадцать лет, я высокая блондинка с голубыми, кукольными глазами, высокой грудью, точеной талией и что я веду блог на ютубе? Это вымысел. Художественное преувеличение. На самом деле меня зовут Дарья Мерзлякова, мне двадцать два года, у меня темно-русые волосы и серые глаза. Высокую грудь и пышную задницу я надеваю непосредственно перед записью ролика. Это необходимо, если ты весишь 55 килограмм при росте в 180 см, и твое телосложение является, на самом деле, теловычитанием.

И я не веду блог.

Это блог ведет меня. Как вы видите, завел на низкую опорную орбиту, где у меня назначена встреча с «Нефритовым странником» - кораблем, призванным доставить на орбиту Луны посадочный модуль «Чанъэ». На орбиту «Странника» не так давно вывела тяжелая ракета носитель «Великий поход 14».

Несмотря на то, что все китайские ракеты, и большие и маленькие, называют «Великий Поход» - этот «Поход» получился действительно великим. Не настолько великим, как созданный 60 лет назад Сатурн-5, который позволил американцам ступить на лунный грунт, но чудовищно, невообразимо огромным – если сравнивать с современными коммерческими ракетками. Самая крупная из реально летавших, Фалькон Хэви Маска, смотрелась бы рядом с ним как тощая модель возле качка. Особенно в профиль.

Стартовая масса «Похода» составляет чуть меньше двух тысяч тонн, что на триста тонн меньше чем у Сатурна. Но, накопленная за 60 лет полетов практика, компьютерная система управления двигателями, гасившая вибрации без потери мощности, да и просто заметно подросший скилл обработки металлов, позволили «Походу» вывести на опорную орбиту 150 т.

И это я еще многое сократила. Конструктор, работающий на ОО, готовя меня к полету, трещал о «неслыханном качестве ракеты – высоком удельном импульсе» как о собственном достижении. Не удивлюсь, если это и на самом деле так – ни для кого не секрет, что китайцы, создавая свою космическую отрасль, действовали по отработанной схеме – начав с копирования чужих работ.

А поскольку Конструктор был опытен, сед и стар, то не исключено, что именно его наработки, сделанные еще в шестидесятые годы, когда СССР вовсю участвовал в лунной гонке, были использованы китайцами при подготовке лунной миссии. Но, так глубоко, я, конечно, не копала.

Мне хватило одного раза – когда я сравнила «Поход» с «Энергией». Была такая ракета, тяжелый носитель советской многоразовой транспортной космической системы. Последующую тираду Конструктора я приводить не буду, ограничусь замечанием что в высоконкурентной среде проектировщиков космических кораблей существуют свои запретные темы и судьба комплекса «Энергия - Буран» одна из них.

В остальном же, Конструктор был очень миленьким стариканом. Как, впрочем, и вся команда ОО, готовившая меня к полету. Поскольку мой полет был, мягко говоря, не совсем официальным, всё – от тренировок до медицинского обследования проводились негласно. Частным порядком. На дому, в частных клиниках, в тренировочных центрах МЧС и армии – где я отыгрывала роль богатой, пресыщенной дщери одного из менеджеров Газпрома, решившей пощекотать себе нервы таким экстравагантным способом.

Началось всё это в тот же день, сразу после звонка ОО. Когда окрыленная я нажала отбой, мне хотелось прыгать и танцевать. Но я сказала себе стоп. Дарья, ты уже взрослая девушка. С чего ты решила, что ты летишь на Луну? С телефонного звонка? В наше время такой звонок означает, что кто-то записал отличный пранк с наивной дурочкой.

Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Я выглянула в глазок. На площадке перед дверью стояла самая странная из виденных мной парочек – похожая на эсесовку на пенсии пожилая белокурая дама со сталью в глазах и гривастый, седобородый старик с палкой.

— Конструктор и Врач, к вашим услугам — представились они. Старик при этом попытался поцеловать мне ручку, но, получив тычок в бок от подруги, перестал.

— Это ваши настоящие имена? — от неожиданности только и сумела спросить я.

— Конечно, — ответил Конструктор. — Меня маленького так мама сразу и назвала. После родов. Оглядела и сказала: «Какой-то он перекособоченный получился. Слабенький, с лица страшный. Назову-ка я его Конструктором».

— Прекрати. Молоть. Ерунду.— Сказала, как отрезала Врач. Она всегда говорила так, будто ставит после каждого слова точку.

— Это я от нервов, Оля. Посмотри какая миленькая девица. Домашняя. И мы должны отправить её на Луну. Слова «На Луну» старик произнес таким тоном, что мне послышалось «На верную гибель».

— Ты. Видел. Результаты. Тестов. У. Неё. Самые. Высокие. Шансы.

— Видел, — вздохнул старик. — Всё верно. Знаешь, милая, — продолжил он, повернувшись ко мне, — тебя ждут несколько неприятных месяцев. Но, тебе придется через это пройти. На пути к Луне, и на Луне, тебя ждет много разных опасностей, и чтоб ты могла выжить, тебе придется многому научиться. Ты готова?

— Да, — сказала я. Да, да, да. Я должна буду повторять своё да, каждому специалисту по очереди?

— Конечно. Согласие. Очень. Важно, — отчеканила Врач. За время разговора она успела нацепить на меня манжету с датчиками и сейчас мяла мне живот, наблюдая за линиями на приборе.

— Мы согласились участвовать в мероприятии, — разъяснил Конструктор, — только при учете твоего осведомленного согласия. Ты должна понимать, что этот полет – определенно опасней рядовой вылазки на орбиту.

— Сколько можно повторять, — вспылила я. — Опасность, опасность, опасность. Как с ребенком разговариваете. Чтоб моё согласие было осведомленным, расскажите конкретней.

— На этой стадии подробный рассказ будет преждев… — завёл волынку Конструктор, но посмотрев на кивнувшую ему Врача, быстро поправился, — … в самое время. Если коротко, то на Луну ты полетишь зайцем. Через несколько месяцев Китай отправит к Луне экспедицию из четырех тайконавтов. Первую в этом веке. Мы подбросим тебя на орбиту и китайцам ничего не останется, как взять тебя с собой на Луну. Их посадочный модуль рассчитан на трех человек, но куда влезли трое, туда и четверо войдут. Если потеснятся.

— О как. А китайцы согласятся потесниться?

— Рады они точно не будут. Поначалу. Но, тебе, красавица, с ними не детей крестить. А потом, они конечно, оценят твой вклад и будут благодарны. Скорее всего.

— А подбросите на чём, на батуте? — спросила я, вспомнив старенький мем.

— … а вот эта информация точно преждевременна, — ответил Конструктор, поглядывая на Врача. — Но тебе волноваться не стоит, — На всех стадиях полета у тебя будет страховка, на случай, если что-то пойдет не так. «План Б», так сказать. Ты всегда сможешь вернуться на Землю.

— Если всё так славно, как вы тут поёте, то что ж вы сами не полетите? — спросила я. — Вы ведь хотите в космос пуще всего на свете, к гадалке не ходи…

—Хоть тушкой, хоть чучелом… — пробормотал Конструктор. На его глазах неожиданно навернулись слезы. Он смахнул их, дрожащей сухой рукой, более похожей на птичью лапку. —Мы бы рады, доченька, мы бы рады. Но, увы….

— Не. Подходим. По. Медицинским. Показаниям, — закончила за Конструктора Врач.

Я кивнула, делая вид что поверила. В случае Конструктора, да – нельзя было не признать, что в космосе его мощам делать нечего. Но Врач? Несмотря на возраст, эта леди из легированной стали выглядела способной не только отобрать бейсбольную биту у нападавшего хулигана, но и перекусить её своими железными зубами надвое. А возраст? Видали мы астронавтов и постарше – канал Дискавери врать не будет.

— … понимаешь, нам нужна именно ты, — продолжал гнуть свою линию Конструктор.

— Еще скажи что я избранная, — с сарказмом ответила я. Конечно, я надеялась что именно избранной я и окажусь. Какой-нибудь принцессой звездного королевства, которую подменили в колыбельке и которую ждет на луне хрустальный звездолет.

— Хех. Хех. Хех, — то ли просмеялась, то ли прокашлялась Врач. — Избранная. Она, — и добавила, повернувшись ко мне, — Пучок. На. Пятачок.

— Это она так шутит, — смешно замахал руками Конструктор. — Конечно, в тебе нет ничего особенного. Ты обычная молодая девушка. Но и Юра, если так судить, был обычным парнем. А выбор пал именно на него. Не за навыки пилота, они ему не нужны были, в первом-то полете. А касается опыта прыжков с парашютом, навыка в их случае реально нужного, так у Германа его даже больше было. А выбран был Юрий.

— Это вы сейчас про Гагарина и Титова рассказываете? — Спросила я.

— Вот видишь! — Торжествуя сказал Конструктор. Ты их знаешь. Как ты думаешь, много современных молодых женщин знают эти имена?

— Так вы меня выбрали, потому что я космосом интересуюсь? — спросила я, внутренне холодея. Космосом я интересовалась как и всем прочим. В смысле знала пару имен и могла сделать вид, что знаю значительно больше. И в этой беседе с Конструктором, я слишком близко подошла к границе собственных знаний.

— В. Том. Числе. — Сказала Медик.

— И да и нет. Твоя тяга к космосу привела к тому, что ты направила на конкурс шесть своих работ, под разными именами. Мы это заметили и учли. Но главным кандидатом ты стала не по этой причине. Как рассказывал Герман Титов, Королев, выбирая первого космонавта, остановился на Юре из за его улыбки. Ему хотелось, чтоб первый космонавт планеты, был веселым, светлым парнем. А поскольку из всех, кто прислал свои работы на конкурс, ты самая позитивная, улыбчивая и добрая девушка, мы выбрали тебя, — более развернуто пояснил Конструктор.

— Не. Забывай. Ты. Летишь. Зайцем. — Добавила Врач, испортив впечатление от вороха комплиментов Конструктора.

— То есть тебе придется влиться в мужской коллектив на ходу, — расшифровал её мысль Конструктор. — Не все современные и самодостаточные девушки способны на это.

А то, — самодовольно подумала я. Быть милой – моё ремесло.


* * *


— Колумбия, Вайт собрал передатчик. Я так считаю. Антенна, к ней подключен собранный им блок, запитанный от батарей, снятых с посадочной ступени, — голос Гриссома был усталый и какой-то безжизненный.

— Держись Гус. Это хорошая новость, — с деланным оптимизмом отозвался Роджер Чаффи, с Колумбии. — Хьюстон считает, что тут какая-то интрига комми. Им не нужны ваши смерти. OVER.

— Хуёмми. Если бы ты видел глаза Вайта, ты бы не молол чепухи. Они рыбьи.

— Что он делает сейчас?

— Заперся в модуле и заполнил его воздухом. Что он сейчас делает, я не знаю. Я прислонял голову к стенке модуляи слушал - он там опять что-то пилит.

— Постучи по двери.

— Еще чего. Кислорода у меня на пять часов. Он выйдет, я зайду и зафиксирую дверь изнутри. Потом попытаюсь включить зажигание.

— Без пульта тебе не пристыковаться.

— А то я сам не знаю. Просто хочу отсюда свалить. Не хочу чтоб они до меня добрались.

— Кто добрался? Кто они? Я не понял. SAY AGAIN.

— Вайт выходит. Я всё. OUT.

С щелчком запись окончилась. Я потрясенно молчала. От этой записи трагедии полувековой давности, веяло каким-то потусторонним ужасом. Она напугала бы меня, прослушай я её сидя завернувшись в теплый плед в своей квартире, ну а здесь, на орбите, в тесном гробу крохотного отсека недомерка-шатла, в котором я даже не могла согнуть ноги, запись вгоняла в ужас. Затянувшуюся паузу нарушил ОО.

— Извини, что ты слушаешь запись только сейчас. Это запись могла повлиять на твое решение о полете.

Конечно могла, сучий ты потрох. Услышь я её раньше, хрен бы я куда полетела, манипулятор хуев. А сейчас-то да, сейчас ты смелый. Мне можно всё рассказывать. Как ты там говорил: «И куда ты денешься с подводной лодки»? Пздц. Во мне стала подниматься неконтролируемая ярость. Я еще не знала, что сделаю, но…

— Посмотри прямо перед собой. Ты видишь красный рубильник. Это стоп-кран.

Я подняла глаза к крышке своего гроба. Действительно, посредине, зафиксированный защитным кожухом торчал красный рычаг отмены миссии. Как я знала из тренировок, нажатие его включало систему экстренной эвакуации – шатлик запускал тормозные движки, гасил скорость несколькими нырками в атмосферу, после чего либо садился на один из подготовленных аэродромов, либо отстреливал капсулу со мной и надувной лодкой, которая садилась на парашюте. Я протянула руку и взялась за рычаг. Страх ушел – я снова управляла своей судьбой.

— Не спеши нажимать рычаг. До встречи с «Нефритовым странником» у тебя еще десять часов. За это время ты еще несколько раз пролетишь над точками на орбите, с которых удобно спуститься к одной из моих площадок. Так что время отменить экспедицию у тебя еще есть.

И он думает, что я соглашусь лететь на Луну, после всего услышанного? Не ожидала, если честно, от ОО подобной тупости, подумала я. Но руку с рычага убрала. Просто чтоб взять фляжку с коньяком и шоколадку.


* * *


— Шаг влево, два шага прямо, поворот на 180 градусов, снимай купальник.

От неожиданности я чуть не поперхнулась. Для понимания глубины моего шока, представьте картину – я стою на бортике бассейна, расположенного на верхней палубе океанического лайнера. Лежаки по обе стороны от меня завалены тушками отдыхающих американцев. Похожие на морских котиков матроны, с чадами и домочадцами. Их мужья, таращащие на меня сальные, свиные глазки. Около моих щиколоток, сидят в воде толстые, апатичные дети – точная копия родителей. И это еще не все – я буквально спиной чувствую взгляды компаний, состоящих из самцов-неудачников средних лет. Не только васпов – в толпе есть группки арабов, с дикими, звериными глазами. Индусов, с выпирающими животиками. Русских, с золотыми цепями.

В общем и целом - кромешный ад для юной, чувствительной девушки. Сложно представить более неподходящее место для стриптиза. И ладно еще, будь я фотомоделью, манекенщицей, нудисткой или хотя бы просто проституткой – с более привычным отношением к наготе. Но ведь нет же, нет – я в России даже в женскую баню перестала ходить, как только постарше стала.

Раздеться догола? Ни за что – твердо решила я. Вот только пока я думала об этом, руки как-то сами собой сбросили бетельки моего слитного купальника, и я решительно, как шкурку с банана стянула его с тела, оставшись в первозданной наготе.

Фурора, это, правда, не вызвало. Ни радости ни проклятий. Увы и ах. Кто-то из толпы восхищенно свистнул – и всё. Ну, еще пара мамаш закрыли глаза руками своим любопытным детям. Ко мне подбежал спасатель с полотенцем и увел в сторону. Административных последствий не было – как потом выяснилось, отдыхающие частенько выходят к бассейну нагишом – перегревшись на солнце.

Последствия бурлили только в моей душе. Посидев несколько минут с холодным полотенцем на лбу, я направилась к своей каюте с твердой решимостью устроить разнос команде подготовки к полету, чью тренировку я сейчас проходила.

Все началось пару недель назад, после того как тщательно и дотошно проведенный медосмотр установил, что я к полету на Луну годна. Еще были психологические тесты, тесты на внимание, тесты на скорость реакции. Которые я тоже сдала с полным успехом.

После чего наступила «отделка щенка под капитана» - как этот процесс называл новый член нашей команды. Себя этот подтянутый, жилистый мужчина средних лет называл, по сложившейся в команде традиции, Тренером. Я же звала его, в зависимости от степени раздражения, Дрессировщиком, Дирижером, Кукловодом, Карабасом и Сратым Куклачевым.

Бесил он меня страшно. В том числе и потому, что начиная наши занятия он делал жест, будто натягивает на руку невидимую перчаточную куклу. Выглядело это отвратно — если учесть, что он управлял мной.

убрать рекламу


>Дело в том, что полет на Луну, со всеми возможными осложнениями, требовал от меня технического склада ума. Даже немного больше – я должна была бы стать чем-то вроде Джеймса Бонда от техники – уметь починить любое сломавшиеся устройство, управлять сложнейшими системами жизнеобеспечения, пилотировать шатл в аварийном режиме… Даже мужчины с техническим складом ума идут к этой вершине годами.

Мне, девушке с мягким, гуманитарным… нет, не со складом, с небольшой кладовкой разума, научиться этому за любой вменяемый срок было принципиально невозможно. Но, как сказал Конструктор, к победе ведут тысячи путей. А поражение – это не более чем неспособность эти тысячи путей увидеть.

Если я не могу получить знания и навыки, я смогу научиться быстро и правильно выполнять указания людей, этими знаниями обладающих. Тактика марионетки – команда специалистов на Земле видят тоже, что и я, руководя моими действиями по радио.

Только не надо думать, что это просто. Несмотря, на весь технический прогресс, когда специалисты смотрят фактически моими глазами, получая (почти) в реальном времени стереоскопическую картинку высокой четкости через укрепленные на моих очках пару камер, и давая указания не просто голосом, но и стрелками, значками и текстом, появляющимся в моём поле зрения благодаря очкам дополненной реальности, быстро и эффективно действовать по командам извне было тяжело. Неудобно. Психологически сложно.

Но, в отличии от навыка чинить всё что ездит, плавает, летает, шевелится и очищает воздух – научиться работать под удаленным контролем, за оставшееся за старта время, было возможно. Не скажу что легко – но возможно. Особенно если за обучение берется столь маститый специалист, вроде нашего Укротителя.

Первый раз он ударил меня током через полчаса после начала наших занятий. Я в этот момент засовывала цилиндр в круглое отверстие. Что в общем-то было логично, не в квадратную же дырку его толкать, как показывала висящая перед моим взором виртуальная стрелка. И я….

… пришла в себя на полу. Ощущения от прошедшего через тело электричества не были болезненными. Они были максимально неприятными. Я сорвала с себя датчики, заодно с изрядным количество волос и полчаса рыдала от унижения в ванной. Через полчаса мне позвонил ОО.

— Ну, как позанималась?

— Хреново. Эта скотина ударила меня током.

— Ты же понимаешь, что это сделано для твоего блага. Это может спасти тебе жизнь на Луне.

Самое обидное было в том, что я это действительно понимала. Поэтому я умылась, поправила расплывшийся от слез макияж и вернулась к заданиям. В уме я представляла, как пристегиваю своего мучителя к электрическому стулу, надеваю на его голову медный шлем, специально оставив сухой губку, которую накладывают на голову осужденного и которую требуется намочить для лучшей электропроводности в соленой воде, после чего медленно начинаю добавлять напряжение, наблюдая за конвульсиями…

Руки мои при этом работали все с возрастающей точностью. Очень быстро я поняла, что удобнее всего работать, когда входишь в некий транс, отключая разум и слыша только указания, доносящиеся из наушников. Получать меньше ударов током, от этого я не стала – сначала меня наказывали за гонор и своё мнение, потом за ошибки, потом за низкую скорость действий.

Когда, после очередного наказания я рыдала, спрятавшись в шкаф, мне еще раз позвонил ОО. После серии моих нечленораздельных жалоб и всхлипываний, он сказал:

— Тренеру твои наказания больней, чем тебе.

— Это как? — Удивленно спросила я. — Его что, тоже током бьёт, когда он меня наказывает?

— Это он как раз пережил бы без особых проблем. Всё много страшнее. Каждый раз, когда он наказывает тебя, он теряет один процент от своей премии.

— А зачем тогда он вообще меня током бьет? — Удивилась я.

— Он хороший специалист. Его задача вышколить тебя так, чтоб ты без проблем выдержала экзамен. Если ты его завалишь – он получит оплату по минимальной ставке.

После этого, переносить удары током мне стало значительно легче. Бьясь в конвульсиях, я мысленно хохотала, переполненная ликования от доставленного живодеру ущерба. Жалко, что наказания случались всё реже и реже – я поймала ритм и вскоре действовала на автомате, жонглируя инструментами со скоростью опытного повара.

Я даже один раз нарочно ошиблась, когда решила что Этот слишком пристально на мою задницу таращится. Но, повторять не стала – как я уже говорила, ощущения, в момент когда ты оказываешься проводником электричества чудовищно, невообразимо неприятные.

Вскоре мы перешли от действий руками к отработке движений телом. Я бегала, прыгала, поворачивалась на месте и замирала в неподвижности, получая команды через обруч с камерами. Команды я слышала словно внутри головы – обруч работал по принципу костной проводимости звука.

Наши занятия проходили на Harmony of the Seas – Гармонии морей, самом большом в мире круизном судне класса Oasis, который совершал свой плановый круиз из порта Эверглейдс в Форт Лодердейл, что в штате Флорида.

Как объяснил ОО, меня требовались срочно убрать из России – системы Анализа Больших Данных, которым ФСБ в режиме non-stop просеивала россиян, заметили аномалии моего поведения и феноменальный рост моих расходов, что могло привлечь нежелательное внимание к моей персоне.

Плавающий же под флагом Багамов корабль-город, был удобной и тихой гаванью для завершения обучения. Ну, и возможностью немного отдохнуть, после череды мучительных испытаний, которым я подвергалась за предыдущий месяц.

Я уже жаловалась на медосмотр? Это была самая незначительная из моих бед. Рвотная комета – была гораздо страшнее. Это гордое имя носит самолет используемый для имитации условий невесомости.

Вопреки устоявшемуся мнению, невесомость возникает в самолете вовсе не потому, что он в это время падает. Отнюдь. Самолет в это время летит по параболе и невесомость наступает когда самолет взбирается по её холму вверх и длится примерно с полминуты. За это время самолет успевал проехать по хребту виртуальной горки и опустить нос к земле. И снова. И опять. И ещё.

Примерно через полчаса выяснилось, что я очень хорошо переношу невесомость. Что мой вестибулярный аппарат, очевидно, был собран без брака и дефектов, что я спокойно ориентируюсь в любом положении, что невесомость не вызывает у меня головокружения и тошноты.

Почему же, спросите вы, у меня осталось столько негатива от полета? Потому что блевали все, кроме меня. Блевали военспецы, что организовали полет. Блевал штурман, выползший на шум из кабины. Блевала представитель турогенства, что организовывала вылет. С неё-то всё, собственно, и началось – вырвавшийся из неё кислотно-желтый поток вонял так, что щипало глаза, а тело билось в судорогах. Попавшие под струю, просто не имели шанса не присоединится к шоу. Возможно что и блевали и пилот с радистом, просто я в кабину не заходила – не до того было. Я металась по кабине, прыгая от стены к стене, на манер человека паука, в попытках увернуться от шаров и струй рвоты, которым меня атаковали попутчики.

Это видео можно в школе показывать, на уроках физики. Сразу в трех темах – тут тебе и невесомость и цепная реакция и реактивное движение передним выхлопом. И хватит на эту тему – а то и у вас начнется.

Центрифуга тоже была не сахар. Но тут мне просто поплохело – как и было задумано. Меня обвесили датчиками и раскручивали как белье в барабане стиральной машины, пока носом у меня не пошла кровь. Хорошо что в этом эксперименте мне не нужно было выполнять задание – достаточно было просто выжить. Перегрузки при баллистическом спуске могут достигать 10 единиц, и ОО просто хотел убедиться, что я не стеку в сапоги скафандра.

А вот прыжки с парашютом, оказались очень даже ничего. Ну, или мне так показалось. Я и до всёй этой истории с парашютом прыгала. Выпросила, дурында, прыжок с парашютом на своё восемнадцатилетие. Лучше бы айфон намяукала. Так себе прыжок оказался – ветер в лицо и ужас от падения. И самое забавное – я даже не сама рулила – к моей жопе инструктор был пристёгнут. Ну, или я к нему спереди, как кукла на капот свадебного лимузина.

Ну, а здесь я сама. Всё сама.

Сначала правда, пару часов привыкала к потоку воздуха в аэродинамической трубе, потом на тренажере училась задавать направление полета, натягивая лямки парашюта, чтоб не попасть на линии электропередач, потом прыгала с дурацкой башни на резинке, заменяющей мне парашют, чтоб не переломать ноги при посадке…

А потом спокойно и буднично прыгнула с самолета. Прошло это много спокойней и легче чем на тренировках. Подозреваю, что именно этого впечатления ОО от меня и добивался.

Еще были тренировки в бассейнах. В обычном, где я в скафандре с нулевой плавучестью тренировалась ползать в невесомости по внешней обшивки станции и в глубоководном, где я училась всплывать с глубины в 30 метров. Эту стандартную тренировку обычно проходят подводники и моряки, в общем, те люди, что по долгу службы могут оказаться запертыми на глубине. Я почитала рекламный буклет проводящей тренировки фирмы, и узнала, что это необходимо потому, что во всплытии с большой глубины есть одна неочевидная тонкость. Если по ходу всплытия не выпускать непрерывно воздух изо рта, то можно порвать легкие, поскольку объем воздуха в них увеличивается с уменьшением внешнего давления. А поскольку люди в стрессовой ситуации могут полагаться только на мышечную память, то есть на те навыки, которые реально получили в схожей ситуации, а не услышали или прочитали, их и учат всплывать в бассейне, под присмотром специалистов.

Эта тренировка меня смутила. Я не какая-то дурочка с переулочка, я про подготовку космонавтов многое знаю. Я несколько фильмов посмотрела. И нигде их с глубины всплывать не заставляли. Не на подводной лодке летаем.

Ну, я позвонила ОО и спросила его. Он хохотнул, похвалил меня за внимательность и сказал, дословно: «Дорогой Брежнев, твой срок на этом свете истек. Прекрати цепляться за жизнь и смирись с тем, что ты скоро ты перейдешь в мир иной. Не бойся этого. У нас тут всё хорошо, всего хватает. Единственное, что я могу тебе посоветовать: возьми с собой ложку с вилкой».

— А это еще почему? — спросила оторопевшая я. Конечно, это был не первый мой разговор с ОО и я успела немного притерпеться к безумным скачкам мыслей гения.

— Потому что Гитлер, когда дежурит на кухне, заставляет меня со Сталиным кушать серпом и молотом.

— Хорошо. Я поняла мораль этой притчи, — сказала я, мысленно тяжело вздохнув и досчитав до десяти— А теперь объясни, каким боком она относится ко мне?

—В моём плане по доставке тебя на Луну не должно быть никаких сбоев. Я не отпускаю события на волю случая – у меня всегда есть способы направить участников к предусмотренным планом действиям. Еще раз повторяю – сбои в выполнении плана исключены.

— Ты не ответил на вопрос — зачем тренировка по всплытию.

— Тренировка даст тебе шанс выжить, если китайцы выбросят тебя из корабля в космос без скафандра.

—А…э...о… — Только и смогла просипеть я.

—...если они решатся на это, решение не будет спонтанным. А если и будет – то ты сможешь сопротивляться некоторое время. Кусаться, царапаться, цепляться за переборки. Таким образом, у нас будет несколько минут, чтоб подогнать шатл. Потом ты сделаешь глубокий выдох, откроешь люк и прыгнешь в сторону от корабля. Шатл тебя подберет, закроет створки отсека и восстановит атмосферу. После тренировок на всплытие ты будешь уметь правильно выдыхать оставшийся воздух, чтоб не травмировать легкие. Ты выживешь.

— Это вообще возможно? — спросила я, немного придя в себя.

— Конечно. Во время тренировке в бассейне твоё тело испытает снижение давления с трех атмосфер до одной. На целых две атмосферищи, Даша! В вакууме тебе нужно будет недолго перетерпеть снижение давления всего-то на одну крохотную атмосферку. У тебя на кухне напор в кране с водой больше. И терпеть гадкий вакуум тебе придется совсем недолго.

— Я не про это. Это вообще возможно, что китайцы выбросят меня в космос со своего корабля? — В моём голосе звучал неподдельный испуг. Я впервые задумалась, в насколько шатком плане я участвую.

— Сценарий «Выкинь Дашу на мороз» - относится к возможным, а не к вероятным, — терпеливо, как маленькой девочке объяснил ОО. — Неужели ты думаешь, что мы пустим события на самотёк? В смысле, предоставим право решать – брать или не брать тебя на борт самим тайконавтам? По соображениям секретности, я не буду рассказывать тебе всё, просто знай – я ничего не оставляю на волю случая. А тренировки ты проходишь только потому, что я стремлюсь предусмотреть все случайности. Предотвратить их невозможно, а вот подослать соломки, чтоб не было больно, я могу.

Данное мне обещание ОО выполнить не смог. Было больно. Мучительно, невыносимо больно. Боль звенела в голове, словно мне в виски ввинчивали шурупы. Подобное чувство, я, как и многие из вас, испытывали в набирающем высоту самолете. Только это было больнее. В десятки и сотни раз. Я плыла вверх, поднимаясь со дна тренировочного бассейна, касаясь рукой сопровождающего меня инструктора, не забывая выпускать изо рта тоненькую струйку окрашенных кровью пузырьков.

Первая мысль, после всплытия была «Я ни за что, никогда, ни при каких условиях, не полезу в этот бассейн снова».

Учебным планом были предусмотрены три тренировки.

Всплывая во второй раз, я думала, с какой-то легкой отрешенность, о том, какой я была дурой, решив, что это как с девственностью – больно только в первый раз, ибо во второй раз было больнее.

В третий раз, я думала только об одном. Я выживу. Я выживу.

И я выжила.

В душевую меня несли на руках. Врач сунула мне в руки пластиковый стаканчик с коньяком, который я долго не могла поднести ко рту, а когда поднесла, выпила не чувствуя вкуса. Меня била крупная дрожь и вместе с тем охватило какое-то бурное веселье. Только сейчас, я наконец поверила в свои силы. В том, что я смогу побывать на Луне.

Я обхватила Врача руками и разрыдалась, мешая кровь со слезами и коньяком. Я смогла! Я смогла! Я смогла!

Потом, правда, выяснилось, что моряки, подводники и прочие специалисты, всплывают один раз, после чего получают сертификат. Что три всплытия подряд – не рекомендуются по медицинским показаниям. И что это была всего-навсего проверка моей решимости. Моей силы воли. Моей стойкости. Моего стремления идти до конца.

И что я – её выдержала.

Так что когда Тренер, явно из вредности, заставил меня снять купальник в общественном месте, я конечно была возмущена. Оскорблена. Обижена. Но, подходя к каюте, я думала не о том, как накажу наглого мудака, а о том, не было ли это очередной проверкой со стороны ОО.

Так, в общем-то и оказалось.

В каюте не было Тренера, но были Конструктор, Врач и еще одна, незнакомая мне эффектная женщина, в красном платье. На столе стоял ноутбук, с экрана которого мне махала руками «Команда Поддержки» - в смысле, тренирующиеся вместе со мной специалисты, которые потом будут вести мой полет как «Центр Управления Полетом» или «Земля».

— Поздравляю, Дарья. Ты прошла тест. Теперь ты основной кандидат на полет, — сказала незнакомка.

— То есть как основной? — Я не сразу поняла, о чем речь. Отвлекалась. Гадала, видели ли мое голое дефиле команда поддержки. — А что, еще и неосновные есть? Огласите весь список, пожалуйста.

Оказалось, что неосновные есть. Вместе со мной были отобраны еще девять девушек, которые постепенно отсеивались на пройденных мной этапах. Кто-то не прошел медосмотр, кого-то тошнило в невесомости, кто-то отказался нырять. К тренировкам по программе удаленного управления добрались четверо кандидаток, если считать со мной, но две девушки не прошли финальный тест, отказавшись выполнять идущую против их принципов команду.

Принципы, кстати, у всех были разными. Мою дублершу, например, купальник было сложней заставить надеть, чем снять. Так ей пришлось съесть паука. Тут, как я понимаю, главное было преступить через свой главный страх, доказав, что ты не забьешься в истерике, а будешь в любой ситуации четко выполнять команды Земли.

И именно это я и доказала. Таким образом, получается, я полечу на Луну, потому вовремя сняла купальник. Кому расскажи – обязательно неправильно поймут.


* * *


— Они тут под холмами. Я слышу их шепот, — шепот Гриссома, был полон какой-то нездоровой, болезненной радости. Он шептал, отчаянно переигрывая, словно плохой актер в уличном театре.

— Гриссом, ради всех святых, прекрати молоть ерунду, —Роджер Чаффи, напротив, если судить по голосу, был состоянии близком к панике,— попытайся собрать пульт и стартовать. У тебя кончается воздух!

—… если прислушаться, можно разобрать слова. Это песня.

— Гриссом, ты сошел с ума. Попытайся собрать пульт и стартовать. Гриссом…

Я икнула, и сделав еще глоток коньяка, показала пальцем знак ОО, чтоб тот мотал запись дальше.

— А дальше некуда. Это последний разговор Гриссома и Чаффи. Орел не взлетел. Колумбия покинула орбиту Луны и вернулась на Землю. Судя по съемкам зонда LRO, то есть Lunar Reconnaissance Orbiter, которые тот сделал с орбиты Луны уже в наше время, Гриссом продолжил начатый Вайтом монтаж неизвестного устройства. По крайней мере, около модуля торчат три, собранные из деталей модуля суставчатые антенны. Около одной из них лежит тело Вайта – когда Гриссом не пустил его в корабль, он вернулся к монтажу устройства. Которое собирал до самой смерти.

— А Гриссома нашли?

— Да. Но не сразу. Он ухитрился уйти на 30 километров к северу и был найден только по хорошо видимой на снимках цепочке шагов.

— А как это другие не заметили? Снимки же в общественном доступе лежат.

— В общественном доступе лежат либо пустые, безжизненные виды – которых там подавляющее большинство, либо отредактированные фальшивки. Лунные достопримечательности – Муравейник, Странный аттрактор, Пирамиды, Просека, Город, входящие в Луна-Парк, в свободный доступ не попали. Зонд их сфотографировал и изучил приборами, насколько это возможно с орбиты, но без широкой огласки.

— Интересно, почему?

— Американцы в собственной лжи запутались. Прямо как моя бабушка, — начал ОО. Я мученически вознесла очи горе – ОО не остановится, пока не расскажет очередную историю из своего совкожопого детства. Чуткий, как стадо носорогов ОО, конечно, не понял моего настроения, продолжая тараторить: … и был у меня дед. Мощный такой старикан, половину войны прошел. Я его, понятное дело, боготворил. Но на расстоянии. Жил дед не с нами. И как-то раз он возьми и помри. Со стариками такое бывает. А бабка моя, решила меня не расстраивать. Маленький я был. И не рассказала, что дед умер.

А я, естественно, его жду. Гадаю, почему он к нам не приезжает. И как-то раз поймал бабку за палец и потребовал написать деду письмо. Чтоб тот объяснил, почему не едет. Бабке, в сложившейся ситуации, было проще письмо написать, чем мне объяснять что дед год назад умер.

— Ну, и что было дальше? — задала дежурный вопрос я.

—Ничего хорошего. Я с мертвым дедом до пятого класса переписывался. Бабушке приходилось за него ответы писать, подарки мне слать и с праздниками поздравлять. Вскрылось это случайно – родственники проговорились.

— А как это с американской лунной эпопеей связано?

— А у них родственники еще не проговорились. В смысле, они с лунной программой много чего начудили, что сейчас рассказывать не с руки. Авторы тех решений уже в могиле, так что весь негатив, в случае обнародования фактов, огребут не покойники, а те, кто сейчас решение о огласке примет. И каждый президент США, вступая в должность и получив доступ к этим секретам, поступает согласно традиции: переваливает решение проблемы на следующую администрацию. Конечно, это не может длиться вечно. Китай сейчас в шаге от раскрытия лунных тайн. Но у американских президентов есть лозунг: «Только не в мою смену». И они его пока придерживаются.

— Но ведь это смертельно опасно. Не только для США, а для всей нашей цивилизации. С самого начала замалчивать эти факты – преступление. Неужели было не ясно, из случившегося, что на Луне кто-то есть. Кто-то враждебный земной жизни.

— Представь себе – не ясно. У каждого времени свои страхи. Вот ты, дитя нулевых, боишься пришельцев и клоунов в канализации. А в конце шестидесятых главным страхом американцев были коммунисты. Так что основной версией случившегося – стал саботаж со стороны СССР.

— Саботаж? СССР?

— Угу. Они отравили воду в посадочном модуле галлюциногенным препаратом, сведя с ума астронавтов. Никто ведь не слышал шепота, что якобы слышал Гриссом. Агентурная разведка в СССР это не подтверждала, что, в общем-то не говорили ничего – наркотик в воду мог добавить не штатный шпион СССР, а просто сочувствующий, из числа работников лунного проекта. Поэтому следующий полет не отменили, а просто внесли изменения в конструкцию модуля. Добавили внутрь телевизионную камеру, с управлением с орбиты. Чисто на всякий случай.


* * *


На вечеринке, организованной в честь моего экзамена, я познакомилась с новым для меня членом команды ОО – Леди Посредником. Сама леди, правда, отмахивалась от своего никнейма, говоря что она просто практикующий психолог. Но, думаю, это было всего лишь частью одной из тысяч применяемых ей психологических тактик, позволяющих вить из окружающих веревки.

Мое впечатление от Посредника, было близко к тихому, благостному охуеванию. Вы уж простите меня, за мой испорченный французский. Сейчас, вспоминая о ней, я даже не берусь описать её внешность.

Какая она? Разная.

Думаю, что если бы она не стала Посредником, она могла бы стать великой актрисой. Не голливудской шлюшкой, получающей роли через постель, ковер, джакузи и кухонный стол Вайнштейна, а настоящей актрисой, способной сыграть любую роль – от Джульетты, до Маргарет Тэтчер. Внешне, она была, не скажу, чтоб прямо красавицей – невысокая, худенькая брюнетка средних лет, с вьющимися волосами и минимумом макияжа.

Но, глаза мужчин, когда она находилась в комнате, всегда поворачивались в её сторону. Так Земля, своим притяжением, заставляет Луну следовать земной орбитой.

Для меня Посредник была похожа на Мери Попинс. Для других людей у Посредника были свои личины. Каждому собеседнику, она предлагала наиболее подходящую для него личность. Потом, я это заметила, наблюдая за работой Посредника со стороны. Скорее, правда, потому, что Посредник разрешила мне это увидеть.

Посредник не делала секрета из своих приёмов. Как-то раз, когда мы разговаривали на эту тему, она, рассмеявшись своим жемчужным смехом, сказала: «Честность, Дарья, это лучшая политика. Мои клиенты, сильные мира сего, живы и здравствуют только потому, что не верят в купленную за деньги дружбу. Я не притворяюсь их лучшим другом. Я и есть их лучший друг. Мои особые знания просто помогают мне дружить».

И я поверила. Потому, что как я могу не верить своей лучшей подруге? Потом, правда, не выдержала и прыснула смехом. И когда мы успели подружиться? Мы же знакомы всего несколько часов. Но именно так и работала особая магия Посредника.

Помимо Посредника, на этой вечеринке я вплотную вблизи познакомилась со своей Командой Поддержки. Со «Скводом больных и шайкой нищих» - как они, в шутку, называли себя сами. До этого они были для меня голосами в микрофоне, что отдают мне указания. Сейчас, я могла, пусть и дистанционно, познакомится с ними лично.

Эта дюжина человек выполняли в нашем проекте роль «ЦУП» - центра управления полетом. Именно от них, я буду получать указания, сначала находясь на орбите, а потом и на Лунной поверхности.

Я благодарна своей команде. Несколько месяцев постоянного общения с ними, дали мне больше, чем годы обучения в институте (который, я правда, так и не окончила). Это их речь вы слышите от меня, когда я рассказываю о чем-то серьезном. И в прямом смысле – практически всё, что я знаю о космосе, я узнала из общения с ними. И в переносном – как вы понимаете, все эти старперские обороты речи из 70тых, совершенно не приличествующие современной девушке, я получила общаясь с ними.

С кем поведешься – так тебе и надо.

Средний возраст команды поддержки, по моим ощущениям, давно перевалил за сотню. Это я говорю не о физическом возрасте, а о опыте, выдержке, знаниям и уровню стариковского брюзжания. Не обижайтесь, я это любя.

Эти люди – члены отряда космонавтов СССР, технические специалисты, врачи и пилоты, программисты, химики, психологи, электронщики и математики – сделали мой полет возможным. Ой, кажется я назвала слишком много специальностей для дюжины человек? Это не ошибка. Каждый специалист из моей команды поддержки совмещал несколько специальностей.

Если мой полет завершится нормально, я расскажу о вас, дорогие мои коллеги, подробней. Каждый из вас достоин отдельной главы в моей будущей книге. Ну, а пока я не буду бежать впереди паровоза событий и расскажу о своем первом впечатлении от вашей команды.

Когда я зашла в каюту, сотрудники Команды Поддержки на экране ноутбука, включенного в режиме телеконференции. Уже знакомые мне говорящие головы. Но, стоило мне надеть более совершенные очки дополненной реальности (более совершенные чем рабочая модель с крохотным дисплеем, с которой я тренировалась), как я оказалась в окружении дюжины призрачных человек, мужчин и женщин, которые, как и я, стояли у виртуального стола с бокалами шампанского в руках.

Я молча переводила взгляд с одного лица на другое. При наведении на человека, в очках всплывала подсказка с его специализацией. Физик, Инженер, Конструктор, Математик, Медик, Навигатор, Пилот, Программист, Ракетчица, Секретарь, Химик и Электронщик. Потом я узнала что эти никнеймы, конечно, были отчасти условные – опыт полетов в космос имел не только Пилот, а в программировании разбирался не только Программист. Я стушевалась, не зная что сказать. Конечно, и раньше, бывало, я оказывалась в незнакомых компаниях, где чувствовала себя первое время неловко. Но, с ровесниками мне найти общий язык было много проще.

Ехидные старики же, вовсе не делали мою задачу проще. Привыкшие общаться в своём кругу, они сухо поздравили меня с пройденным испытанием, поблагодарили за участие в лунной миссии, и… и… вернулись к своим прерванным моим появлением разговорам.

Моей выдержки хватило на несколько секунд.

— Куку, народ, — возмутилась я, — мы вообще в чью честь собрались? В мою, правильно! Так давайте прекращать меня игнорить. Я понимаю, вы привыкли общаться в своём кружке. Но я теперь тоже член команды!

Члены группы поддержки повернулись ко мне, внимательно и равнодушно оглядели с головы до ног. Я прямо опешила от такого приёма, если честно. А ты, небось, думала что в сказку попала? — прошипел внутренний голос.

Точно! Именно что в сказку, в которой разные волшебные существа, обязательно устраивают проверки, перед тем как помочь. Ведь чем именно, я отличаюсь от других девушек? Ну, помимо скилла снимать купальник по первому требованию? Тем, что я могу на ходу вписаться в любой коллектив. И тем, что я умею и могу действовать спонтанно.

— Ну что, — улыбнулась я, — хотели импровизаций? Их есть у меня. Окей, Гугл — проиграй минусовку первой встречи Алладина с Джином, — добавила я в вытащенный из кармана телефон.

И запела, придумывая слова на ходу: Али-Баба пароль от входа знал, Шахерезаде сказки помогли, а мне, чтоб выше всех взлететь, нужно чтоб вы фитиль мой подожгли!

Потенциал научный мой велик, и оснащенность тоже велика (Тут я вытаращила глаза, захлопав ресницами), во есть мощь, и блеск, и шик. Всё вспыхнет, стоит разозлить слегка!

В импровизированных куплетах, не было рифмы. И смысла, в них, в общем-то тоже не было. Но, это было не важно — свою порцию аплодисментов я честно заслужила. Наглядно показала, что не боюсь выглядеть смешно. Что найду выход из любой ситуации. И что навыки стихосложения определенно не мой конек.

К столу я вернулась не Золушкой, но королевой. Как и всегда, я была в центре внимания.

— Глядя на тебя, Даша, — я начинаю верить в успех нашего начинания, — сказал один из относительно молодых, в смысле, моложе пятидесяти, членов группы с табличкой «Математик» над головой.

— В любой компании как дома, — веско согласилась с ним я.

— Я не совсем это имел в виду, — начал было он, но на него неожиданно резко зашикали. После чего над столом повисло тяжелое молчание.

— Полицай проклюнулся, — сказала я дежурную фразу и пояснила, — так обычно говорят у меня дома, когда сказать больше нечего.

— А почему проклюнулся? — спросил кто-то из дальнего конца стола, — у нас обычно говорили «Милиционер народился».

— Потому что точность должна быть во всём. Милиционеры родятся, а полицаи вылупляются из яиц, как и положено паразитам.

— Ты их с политиками не путаешь, Дарья? — сказал тот же голос.

— Конечно нет. Политики размножаются делением. Любой политик из Москвы, в регионах, только об этом и говорит: «Делится надо — вы поделитесь и с вами поделятся».

За столом раздались неуверенные смешки. Эта шутка не зашла, попробуем следующую, подумала я. И зашла с козырей: рассказала о своём полете на «Рвотной комете». Телесные выделения беспроигрышная тема, над ними в любой компании смеются.

В этот раз смеялись больше. В том числе и потому, что опыт полётов на «Комете», имели многие из присутствующих. Они начали рассказывать свои истории, заставляя присутствующих раз за разом взрываться хохотом. Я тоже смеялась. Потому что было реально смешно. Потому что чужой смех заразителен. И потому, что теперь я была частью компании — которую не исключали из общего диалога, как в начале нашей беседы.

Единственное, что меня смущало — так это аллюзии. Большая часть из них была настолько сложной, касаясь совершенно незнакомых мне тем, что я просто терялась, не понимая и трети от сказанного.

— Шутите п


убрать рекламу


онятней, плз, — наконец не выдержала я, — Сделайте мне скидку на возраст, пожалуйста. Имейте в виду, что у меня до двухтысячного года телевизора вообще не было.

— Почему не было? — спросил забавный толстячок средних лет, в стандартной офисной униформе: белой рубашке и брюках. Тот факт, что трансляция ведется из его квартиры выдавали забавные тапочки в форме зайчиков. Полупрозрачная табличка над его головой гласила: «Программист». Что ж, это многое объясняло.

— Я в двухтысячном родилась, — без тени иронии ответила я. На самом деле мне хотелось сказать: «Напряги извилину, Эйнштейн» но я чудом сдержалась. Не хотелось начинать знакомство с командой унижением её членов. Не на форуме, чай.

— И верно, — замялся Программист, — Я и забыл, какая ты молодая. Ты выглядишь старше.

— Я приму это за комплимент моему уму, а не внешности, — улыбнулась я, делая книксен.

Впрочем, как и в любой компании, были люди, которым общий разговор не интересен. И это неожиданно стало проблемой: поскольку наша встреча происходила в виртуальной реальности, в которой реплики любого говорящего транслировались всем участникам, подпирающая стенку парочка неожиданно стала проблемой.

— Алхимик, бери Шизика и дуйте к нам! — крикнула Секретарь, чтоб прекратить бубубу, — потом доспорите.

От стены отклеились двое субъектов, которые, при всей явной несхожести производили впечатление братьев близнецов.

— Химик, — к вашим услугам, — сказал первый, снимая воображаемую шляпу.

— Физик, аналогично, — поклонился второй.

— И Бильбо Бэггинс — к вашим, — ответила, в тон им, я.

И тут же забыла про них, заметив, что стоящий около меня призрак худенькой брюнетки протягивает мне виртуальный бокал с шампанским. Я протянула руку, решив подыграть и неожиданно поняла, что и бокал и шампанское настоящие.

— Видела бы ты своё лицо, Даша, — засмеялась она, — я здесь, с тобой, на Гармонии. Совсем рядом.

И в доказательство провела своей рукой по моему плечу. Я дернулась — так как настороженно отношусь к тому, что меня трогают. Но тут до моих ноздрей донесся необыкновенно чарующе тонкий аромат духов и я невольно пододвинулась поближе, чтоб уловить всю композицию.

— Я Посредник, Дарья, — представилась женщина, протягивая мне руку.

— Дарьяоченьприятно, — отбарабанила я, протянув руку в ответ.

Но Посредник, не пожала протянутую руку, а схватив в тоненькие цепкие пальчики, приложила к своей груди. Я тут же вырвала руку — это уже #ни_в_какие_рамки не лезло. И тут-же машинально понюхала её — концентрация так понравившегося мне запаха на руке была выше.

Неожиданно, я подумала, что мне хочется подойти и внимательно обнюхать эту женщину. Уж больно интересная у неё была ароматическая композиция. Шоколад, свежая клубника, хороший табак и что-то еще? Посредник мелодично рассмеялась, явно заметил произведенный на меня эффект.

— А когда меня познакомят с космонавткой два? В смысле, с моей дублершей. С той девушкой, которая тоже прошла финальный тест? — спросила я у Посредника, чтоб скрыть неловкость.

— Мы поместили её на холод, — со вздохом ответила Посредник. — У нас ограниченное количество времени и ресурсов, и за оставшееся до старта время мы сосредоточимся на тебя, Дарья. Твою дублершу будет тренировать дублирующая команда поддержки, смурфики — как мы их зовем и которых мы тоже любим, но которые на всех тестах проигрывали миньонам. То есть нам.

— Второй сорт не брак, — поддакнула я, чтоб сделать Посреднику приятное. Неожиданно, я поняла, что мне важно её мнение.

— Ты спрашиваешь, почему вы не можете тренироваться вместе? — сказала Посредник.

Я кивнула, хотя об этом и не спрашивала.

— Много причин. Деятельность ОО приковывает внимание спецслужб. Многие его заказы: радиационно-стойкие микросхемы, компоненты реактивных двигателей и прочее, совершенно четко указывают на подготовку к космическому полёту. Всё засекретить невозможно, так что проще бросить спецслужбам косточку, дав возможность внедриться и убедиться, что развлечения ОО — не более чем банальный досуг одержимого фантастикой богатого бездельника. Так что наша Звезда Дублер, будет тренироваться на виду, в тренировочном центре.

— А я думала, что вся деятельность Координатора незаконна.

— Конечно незаконна, — хохотнула Посредник, — современный мир устроен так, что в нём любая деятельность незаконна. Так что незаконность имеет степени — на что-то принято закрывать глаза, от чего-то можно откупиться, а что-то приведёт к тому, что на сигнал твоего сотового телефона наведётся ракета класса «Самолёт-Дудаев».

— А мы участвуем в проекте какой степени незаконности?

— Максимально возможной, Дарья, — вздохнула Посредник, — Если спецслужбы про нас узнают, то ни секунды не раздумывая, используют против нас тактическое ядерное оружие. Но ведь ты этого достойна, не так ли?

— А то, — согласилась я.


* * *


— Хочешь управлять людьми как я? — спросила меня Посредник поздним вечером, уже после окончания вечеринки, когда мы курили на одной из верхних палуб. Точнее, курила Посредник, я вышла полюбоваться луной и тропической ночью. Корабль, огромный как остров скользил по черной, маслянисто поблескивающий воде к далеким огонькам очередного тропического островка.

— А кто не хочет? — ответила я. — Все хотят.

— Вот, возьми, почитай. Для начала достаточно, — ответила Посредник, затягиваясь сигаретой, — А потом посмотрим. Мой телефон мявкнул, приняв переданный файл. Я глянула: Посредник прислала мне тонкую, на пару сотен экранов книжку «Пять языков любви».

Я прочла её той же ночью. Сказать, что эта книга перевернула мне мир, я не могу. Откровением, сопоставимым с большим взрывом книга тоже не была. Еще школьницей я нашла среди выложенных отчимом в сортир бумажных книг старый томик Дейла Корнеги и прочитала. Вы о нем точно не знаете, а в своё время Карнеги считался без малого магической практикой, отмычкой, дающей возможность манипулировать людьми. А еще он не работал. Совсем.

Как я уже сказала, я прочла этого Карнегу от корки до корки. Но королевой класса не стала. А мой отчим, еще надо мной поржал, сказав что Дейл Карнеги людьми, конечно, манипулировать может. Заставить покупать и читать его книженцию, он, к примеру, сумел.

Почему я вспомнила про Карнеги? И в этой книге был набор таких же благоглупостей. Американский семейный психолог Гэри Чепмен написал книгу, чтобы проанализировать причины разводов. По его мнению, мы свою любовь выражаем на пяти разных языках.

Любовь можно выразить через: служение, прикосновение, подарки, качественно проведенное время и слова поддержки. Ну, что тут сказать – в целом всё верно. Но практически от этой информации нет никакого толка. Так я об этом Посреднику и сказала.

— А ты думала, книга будет как проникающая прямо в мозг гибкая пуля, получив которую ты станешь вертеть мужчинами как хочешь? — сказала Посредник, погладив, словно успокаивая меня по руке. В её прикосновениях не было ничего сексуального, так меня могла бы гладить мама, если бы не была так замотана работой, бытом и моим младшим братом. — Нет. Ничего подобного. Все техники, что я использую, они как бафы в компьютерной игрушке. Каждый дает лишь крохотный процент к вероятности победить. Все вместе, дадут усиление перса против обычного ну, на двадцать процентов, не больше, не обольщайся. И это с учетом тренировок.

— Ну, что еще за глупость…— начала было говорить я и осеклась. Посмотрела на Посредника, на свою руку, потом опять на Посредника… — Мой язык любви - прикосновение, да?

— Да. — Посредник сделала шаг вперед, взяв меня за кисти рук, — Но разве я лгала тебе? Нет. Я просто говорила с тобой, на языке, который понимает твоё тело.

— Это… это… — я возмущенно вырвала свои руки из цепких пальцев Посредника, — это гадко. Ты мной манипулировала.

— Нет. Нельзя одновременно манипулировать человеком, и рассказывать ему, что ты им манипулируешь.

— Можно, — надувшись, сказала я, — и этот твой рассказ о манипуляциях тоже манипуляция.

— Поздравляю с переходом на второй уровень, — ответила Посредник, тонкой струйкой выдыхая дым, — согласись, что некоторые вещи лучше увидеть, чем вычитать из книги.

Посредник подошла ко мне, накинув мне на плечи теплый плед. Я не возражала, несмотря на то, что мы были в тропиках, ночью было зябко. Второй половиной пледа была укутана сама Посредник, так что мы оказались довольно близко друг от друга.

— Даша, у нас с тобой есть общая цель – отправить тебя на Луну. Это невообразимо сложно. Сами по себе мы не справимся. Как бы ни был богат и умен ОО, без помощи государства наш проект не взлетит. У нас, понятное дело, уже есть и договоренности и наработки, но, государственные мужи славятся своим непостоянством. Нас ждут очень сложные переговоры с одним несчастным и испуганным человеком. И я бы хотела подключить к переговорам тебя. Потому что мы команда.

— Я…я… я успею научиться? — спросила сквозь слезы я. Сама мысль, что такая идеальная и умная Посредник нуждается в моей помощи, вызвала в моей душе такую бурю эмоций, что я не выдержала и разревелась.

— Конечно успеешь. Должна успеть. Тебе в наших переговорах отводится небольшая, но очень важная роль. Конечно, я могу поступить с тобой как наш Барабас, — она кивнула в сторону курящего в отдалении Тренера. — В смысле, вести тебя. Давать прямые и четкие указания.

Меня аж передернуло от подобной перспективы.

— … или, — продолжила Посредник, я научу тебя основам того, что знаю сама. Мы будем тренироваться, время у нас до встречи еще есть. Но для начала, я дам тебе список книг, которые ты должна прочесть.

— А когда я их прочитаю и пройду тренировки, я смогу быть такой как ты?

— Не совсем такой, опыта у меня, как не верти, всё-таки больше. Но десятипроцентный баф я тебе обеспечу, — пообещала Посредник, обнимая меня за плечи.

Десять процентов, это очень даже хорошо, основываясь на опыте своих онлайн баталий подумала я. И засела за чтение книжек. Благо, на подводной лодке всё равно было нечем заняться.

В моем рассказе опять всплыла подводная лодка? На этот раз, лодка была не метафорической наградой Капитану Очевидность и даже не местом, откуда я никуда не денусь. Лодка была самая настоящая, дизельная. На следующее после нашего разговора утро, получив сигнал от ОО, я собрала вещи, коротко подстриглась у корабельного парикмахера, в последний раз попила кофе с пирожными, любуясь купающимися в потоках воздуха чайками и гладью моря, с самой высокой точки корабля – верхушки фальшивой дымовой трубы, где была оборудована кофейня….

И перешла на изнанку мира.

Вы, несомненно, знаете истории о магическом мире, что параллельно существует с нашим, который не замечают обыватели? Так вот, скрытый от глаз обывателей тайный мир реально существует. Как и наш мир, тайный мир населен людьми, которые, правда, немного отличны от нас с вами. В это параллельном мире не действуют человеческие законы – но действуют свои, параллельные им нормы. Разные люди называют этот мир по разному – ОО, например, называет его «изнанкой».

Только правит там совсем не магия. Это мир организованной преступности.

Без знания о мире изнанки сложно, а подчас невозможно понять происходящее в нашем мире. Вас, например, не удивляла огромная, несопоставимаяс масштабами личности, власть, сконцентрированная в руках слабого пожилого певца с приклеенным на голову париком? Вы не задавали себе вопрос, откуда герой анекдотов и фотожаб, человек уровня Льва Лещенко, кем бы этот Лев не был, получил эти силы?

Ларчик открывается просто. Этот певец – один из князей мира изнанки. Мы видим только проекцию его реальной личности, на наш мир. Кривое отражение, не имеющее и доли его настоящей силы.

И хватит об этом. Нельзя называть истинные имена демонов изнанки, это может привлечь их внимание. А внимание демонов изнанки – это последнее, что может желать человек из настоящего мира. Слово «последнее» - тут не фигура речи. Человек, что привлек их внимание, получает суперспособность внезапно и плавно исчезать. Не навсегда, правда. Весной таких потеряшек обычно находят за гаражами. В разных пакетах.

На изнанку я перешла буднично – к нашей плавучей горе подплыл обшарпанный и закопченный баркас, куда и пересели мы с Посредником. После рафинированного и чистого мирка «Гармонии» - катер казался плавающим по морям куском реальности. Чтоб не сказать грубее. Команда – смуглые, тертые жизнью матросы в драных робах, метали в мою сторону насмешливые, снисходительные взгляды, наблюдая как я пытаюсь сохранить в чистоте свой светлый брючный костюм в этом покрытым соляркой и копотью аду.

Одетая в поношенные джинсы и цветастую рубашку Посредник, уже выцыганившая у рулевого кружку кофе, в этот момент раздавала сигареты и угощала матросов виски из украденной со шведского стола полупустой бутылки Джонни Уокера. Что забавно – с «Гармонии» посредник сошла еще дамой полусвета, но успела, за те минуты пока мы спускались по трапу, кардинально изменить имидж. Подобрать и спрятать под сплетенную из носового платка шапочку волосы, завязать рубашку узлом на животе и поправить макияж. На сальную палубу баркаса она спустилась уже рабочей девчонкой, словно сошедшей с открыток в стиле пинап. Почувствовав мой взгляд, Посредник повернулась ко мне и подмигнула.

Я закатила глаза. Да, да – ты опять сделала это, подруга. Но в эту игру можно играть и вдвоем.

Встав, я подошла к Посреднику и протянула руку. Посредник с кивком передала бутылку мне. Я сделала глоток из горла и тут же закашлялась, наблюдая за реакцией мужчин. Потом, делая вид, что мне всё еще плохо, я бросилась к столу, схватила разрезанный на половинку апельсин и откусила дольку. Сделала еще глоток из бутылки, который на самом деле лучше пошел, и занюхала рукавом. В толпе послышались одобрительные смешки.

Закрепляя успех, я повернулась к стоявшему около меня моряку и вспомнила прочитанную книгу. Какой язык любви важен для тебя? Посредник, будь уверена, прочитала тебя сразу, а мне остается гадать.

Начну с простого. Я взяла бутылку и налив в пластиковый стаканчик немного виски, протянула его моряку. Его лицо расплылось в идиотской улыбке. Его язык любви – служение? Или просто он любит виски и молодых девчонок? Я растерянно посмотрела на Посредника. Она уже о чем-то шепталась с механиком - огромным, мрачным негром. Или огромным мрачным белым – поди разбери, какого цвета его кожа под толстым слоем мазута.

Не отрываясь от беседы, она показала мне большой палец.

Я оглядела команду. Не нужно обладать возможность чтения мыслей, чтоб увидеть, как изменилось настроение команды от нашего парного конферанса. Мы не стали своими, конечно. Не за полчаса. Но и опасными чужаками, пришельцами из враждебного мира больших денег мы тоже быть перестали.

А это уже успех.


* * *


Двое стоящих на коленях мужчин, в тесной, полутемной каморке что-то собирают, уперевшись торсами друг в друга. Склоненные головы повернуты в разные стороны, руки с инструментами мелькают как щупальца осьминога. Движения слаженные, выверенные, словно сборку проводит автомат. Смотреть на это физически неприятно. Так же противно, как созерцать цветок лотоса. Даже хорошо, что черно-белая запись больше напоминает мне виденные на Ютубе старые телеспектакли.

Через несколько минут запись прерывается.

В следующей записи, эти же люди в скафандрах, так же механически слаженно монтируют на лунной поверхности собранную из разношерстных деталей крестообразную антенну.

Потом, опять внутри, они так-же механически собирают что-то, похожее на колесо. Внезапно, один из них поднимает голову и смотрит мне в глаза. От вида пустого, лишенного эмоций мертвого лица мне захотелось кричать. Зомби тянет руки с отверткой и начинает отвинчивать что-то сбоку от камеры. Снимает защитный экран, поняла я.

На этом запись кончилась. Висящий возле моего лица крохотный экранчик, который, при модернизации, встроили в допотопный скафандр Орлан М, мигнул и погас.

— Даша, ты только что просмотрела сокращенную запись второй высадки американских астронавтов на Луну.

— Это я поняла. Нечто захватило и их тоже.

— Совершенно верно.

— Что с ними было дальше? Они смогли стартовать?

— Увы, нет. Они даже не пытались. Даниэль Эллсберг и Гленн Гринвальд высадились на Луну в ноябре 1969 года, и, по некоторым данным, прожили там около месяца.

— Так долго?

— Да. При этом, запасов кислорода и смеси для регенерации воздуха в посадочном модуле хватало на срок от трех до пяти дней. Тем удивительнее тот факт, что астронавты прожили в нем больше трех недель, собрав транспортное устройство, на котором попытались добраться до объекта «Замок».

Они не доехали. Высадка была в неудачном для путешествия месте. Между модулем и Замком лежали горы, которые астронавты попытались объехать. Потом, управляющее ими нечто, видимо, решило, что у одного астронавта больше шансов на успех, и астронавты разделились.

Один из них уехал вперед, а второй был оставлен умирать. Один, без запасов воздуха, в сотнях километров от посадочного модуля. При этом он был освобожден от внешнего контроля. За полной бесперспективностью, или еще по какой причине. Эксперты полагают, что после того, как лунный ровер уехал, к оставленному астронавту вернулся разум. По крайней мере, перед смертью он кое-что успел сделать. Вот смотри, что в нулевых, на снимках с зонда LRO нашли:

Экранчик в шлеме Орлана ожил, показывая мне очередной, снятый с высоты птичьего полета унылый лунный пейзаж, на котором крохотной мушиной какашкой лежал, отбрасывая длинную тень, какой-то светлый предмет.

— Полагаю, это и есть погибший астронавт?

— Да. Но ты смотри не на него, а вокруг.

И я увидела. Сначала я разглядела идущие вдоль всего снимка две параллельные полосы – следы, которые оставил на поверхности луны собранный астронавтами ровер. Потом, я различила отдельные петли человеческих следов, которые собирались в слово НЕLI.Последняя буква была явно меньше остальных, что не удивительно – астронавт упал, не доведя дело до конца. Его тело лежало в самом конце надписи, вытянувшись поперек последней, недописанной буквы.

— Что он хотел сказать нам?

— HELP – Помогите, — ответил, после секундной паузы ОО. Это же очевидно.

Нет, подумала я. Не очевидно. Астронавт, задыхаясь в спертом воздухе скафандра с пустыми баллонами, не стал бы писать «ПОМОГИТЕ». В космос тогда летали люди из стали – и он не мог тешить себя иллюзией спасения. Он пытался написать НELL, чтоб предупредить нас, донести мысль, что на Луне нас ждет ад. И даже, умирая, он упал не просто так – его тело словно заканчивало надпись, являясь палочкой в последней букве L.

Но объяснять это ОО было бесполезно.

— А что случилось со вторым астронавтом?

— Он тоже погиб. Парой дней позже. Его организм перестал справляться с бессонницей, голодом и радиацией – он начал терять сознание, сбиваясь с курса. В тот момент он двигался по плоскому дну кратера, так что, приходя в себя, он возвращался к своему курсу. Такой вывод можно сделать, наблюдая за следом ровера. Эти приступы учащались, и после последнего, сознание к нему так и не вернулось. На фотоснимке с зонда это место было испещрено десятком кривых окружностей – потеряв сознание астронавт повернул руль влево, заставив свой ровер кружить на одном месте до поломки.

— А мы знаем, куда он так стремился?

— Узнали совсем недавно. После съемок зонда LRO. И было это совсем несложно, — вздохнул ОО, — Нужно просто продолжить до пересечения две цепочки следов – Гриссома и лунного ровера – самоделки. На пересечении этих двух линий можно обнаружить это.

Экранчик скафандра мигнул, показывая мне снятую с высоты груду камней. Хотя нет, не груду. Присмотревшись, в этих развалах можно было обнаружить остовы стен, расколотые перекрытия, опирающиеся на треснутые квадратные пилоны…

Все вместе складывалось в картину разрушенного землетрясением величественно древнего храма. Очень давно разрушенного. Постоянно падающая дождем на лунную поверхность мелкая срань – метеориты, обломки лунной породы, засыпали конструкции почти полностью, так что храм – только проступал, угадывался в кучах камней.

Развалины выглядели настолько древними, что, казалось, давали фору в миллион лет любой земной древности.

— По оценкам специалистов, возраст развалин около пяти миллионов лет. Плюс-минус примерно столько же, — словно услышал мои мысли ОО. Именно к этому объекту, названому НАСА условно «Замком», и стремятся все люди, попавшие на лунную поверхность.

— Медом им там, что-ли, помазано… — Пробурчала я вполголоса, потом собралась, и спросила уже нормально, — А почему они туда пытались добраться по поверхности? Астронавты мастерили ровер, из говна и деталей посадочного модуля. Отправились в тысячекилометровое путешествие, в котором сгинули. А по уму, они должны были перелететь туда прямо на посадочном модуле. Вжух и на месте. Топлива бы на перелет хватило – его для выхода на орбиту было припасено.

— Ты меня пугаешь, Даша. По моему, общение с Командой Поддержки пошло тебе на пользу слишком сильно, — сказал ОО, при этом, в его голосе чувствовался реальный, не вяжущийся с шутейной похвалой страх, — ты мыслишь как инженер.

— Так это же хорошо, — радостно сказала я.

— Не совсем, Даша. Точнее, совсем не… — задумчиво пробормотал ООи замолчал.

— Земля? Земля? Земля? – У нас проблемы - мы вас теряем, — пропела я в микрофон, устав ждать ответа.

— Уже лучше, Даша. Фуууух, как же ты меня напугала, — сказал ОО. При этом, мамой клянусь, в его голосе слышалось реальное облегчение. Это должно было иметь какой-то важный смысл. Вот только какой? На ум ничего не приходило. Ничего, я подумаю об этом завтра, решила я.

— … конечно, ничего достоверно не известно, но возможно обоснованно предположить, что неизвестный фактор, меняющий поведение астронавтов, может обеспечить это влияние на очень небольшом расстоянии от лунной поверхности. В пользу этого предположения говорит тот факт, что астронавты теряли свободу воли только после посадки. Так что взлетев, астронавты вернули бы себе разум. Именного этого лунный Ктототам и постарался избежать. Но вопрос хороший, да… — в голосе ОО опять вернулась задумчивость.

— Лучше скажи, — а что астронавты месяц в модуле мастерили? — задала я следующий вопрос, возникший после просмотра видео.

— А это, Даша, вопрос на многие миллиарды долларов. И я тут не шучу.


* * *


Десяток часов спустя наше романтическое путешествие на баркасе подошло к концу. Было раннее, раннее утро. Солнце еще не до конца выглянуло из за горизонта, с трудом пробивая висящий над волнами плотный, утренний туман.

Я потянулась, разминая затекшие от сна на жесткой скамье ноги и душераздирающе зевнула.

— Кофе будешь? — Спросила сидящая у борта с неизменной сигаретой Посредник, — учти, это последний шанс у тебя попить приличный кофе.

— ???? — Спросила я, сморщив лоб.

— Там, куда мы с тобой отправляемся, нет хорошего кофе. Потому что…

— Знаю, знаю… — отмахнулась я. — Потому что на кухне дежурит Гитлер. — Но кружку взяла.

Верная себе Посредник набубенила туда от души сахара, и, скорее всего, рома. Я так решила, поскольку после первого глотка мир стал определенно добрей. Или это солнце поднялось выше?

Баркас, тарахча двигателем, бодро плыл, раздвигая пряди тумана. Вдруг, прямо по курсу, из тумана выплыла огромная, многометровая стена из ржавого железа. Я, как зачарованная, смотрела как прямо над нами, высоко высоко, на уровне крыши девятиэтажки, проплывают огромные, размером с дом, буквы Cи M.

— Дальше будет ...A и CGM. Это Марко Поло – самый большой в мире контейнеровоз, — пояснила Посредник, проследив за моим взглядом.

Наш баркас, не снижая скорости, заложил вираж, чуть не врезавшись в борт контейнеровоза и двинулся параллельным курсом, подпрыгивая на бурунах, которые оставлял его огромный собрат. Который плыл, не снижая скорости и никак не реагируя на наше присутствие.

— Какой он огромный… — в восхищении прошептала я, — Целый плавучий город.

— Город без людей, — уточнила Посредник. — Несмотря на то, что этот контейнеровоз больше чем Нимиц — самый крупный из авианосцев США, штатный экипаж «Марко» составляет всего пятнадцать человек.

— Всего пятнадцать? На «Гармонии» только охранников было больше. А тут товаров на миллион долларов, небось.

— Товаров тут на четыре с половиной миллиардов долларов. А что касается краж, Даша - безопаснее пить расплавленный уран, чем пытаться ограбить Норденшёльд.

— Но ОО ведь ограбил?

— Типун тебе на язык, Даша, — шикнула на меня Посредник, — даже в шутку такие вещи вслух говорить нельзя. Тут и у стен есть уши, — добавила она, кивая на любопытных матросов, которые пили утренний кофе и разглядывали нас, думая, что мы этого не замечаем.

Тем временем, баркас, потихоньку обгоняя контейнеровоз, добрался до нужной точки, и хрипло, простужено загудел. Сверху раздался звонкий, металлический рев марсианского треножника, от которого у меня зашатались пломбы в зубах –контейнеровоз давал понять, что понял маневр баркаса.

Через пару минут сверху, пробивая слои тумана, на палубу баркаса упала веревка с петлей внизу. Самая обычная веревка. Я схватила свой рюкзачок, вставила ногу в веревочную петлю, обхватила стоящую в этой же петле Посредника и вознеслась, помахав на прощание морякам.

Еще пару месяцев назад, я, совершенно точно потеряла бы сознание от страха. Сейчас же, я неслась сквозь слои тумана, держась за натянутую веревку одной рукой.

— Какие наши дальнейшие планы? — спросила я у висящей рядом Посредника. — Нам вообще тут рады?

— Нас тут терпят. ОО использует контейнеровоз Норденшёльд как прикрытие. Никто, в здравом уме, не будет связываться с Норденшёльд, так что нас не станут тут искать. А после твоего полета, на ОО и так будет объявлена охота, так что Норденшёльдом больше, Норденшёльдом меньше – без разницы.

К этому моменту мы уже поднялись на туманом и висели на головокружительной высоте около борта судна. Тонкая, паучья ножка крана медленно поворачивалась, неся нас к палубе.

— Как ты понимаешь, ОО договорился не с Норденшёльд, а непосредственно с командой. Деньги – это ключ к любому замку. Офис перевозчика в Европе о нас ни ухом ни рылом. Именно поэтому контейнеровоз не был остановлен и нам не спустили трап – датчики, которые отслеживают движение корабля и работу отдельных механизмов очень сложно обмануть.

Последние слова Посредник договаривала, уже на палубе, где нас встретили два хмурых моряка в желтых дождевиках. Как и говорила Посредник, рады нам они не были. Но готовы были терпеть.

Дальше нас ждал многокилометровый путь сквозь дебри корабля. И я - нисколечко не преувеличиваю. Многокилометровый. Мы шли, спускаясь за ярусом ярус, извилистым, окольным путем, чтоб избегать камер. Спускались по лестницам, шли извилистыми коридорами, мимо бесконечных труб и кабелей.

В одном из отсеков нас ждала предельно странная конструкция. Из пола, словно диковинный стальной гриб, возвышалась широкая металлическая труба с дверцей. Сверху труба напоминала сверло – с множеством поблескивающих резцов. Думаю, что-то подобное видели мои соседи сверху, когда мой отчим просверлим им пол, вешая люстру.

По временно проложенным стойкам к этому наросту бежали толстые кабеля и гудящие от пропускаемого воздуха гибкие воздуховоды.

— Это шлюз, — из-за шума Посредник почти кричала, — наша подводная лодка пристыкована ко дну контейнеровоза. Мы получаем электричество и воздух из корабельной сети. После того, как мы позаимствовали у американцев шатл, за нашей подлодкой началась настоящая охота. Так что мы пересекаем океан под брюхом контейнеровоза.

— Я думала, мы будем плыть на контейнеровозе.

— Слишком опасно. Вся команда ОО находится на лодке. В случае, если нас засекут, мы отстрелим крепления и уйдем на глубину, оставив шлюз на память.

Сказав это посредник нажала на горящую красным кнопку и через секунду дверцы шлюза разъехались в стороны, открыв узкий вертикальный пенал лифтовой кабинки.

Мне подумалось, что несмотря на то, что я пока не знакома с командой подводной лодки, я кое-что о них знаю. Среди них, определённо нет толстых. И высоких, уточнила я, подгибая ноги в коленях чтоб влезть в кабинку.

Через несколько секунд двери лифта открылись и я оказалась в огромном, ярко освещенном зале, чьими стенами были полукруглые борта подводной лодки. Прямо передо мной, на решетчатом полу стоял опутанный проводами космический самолет X-37B, производства Боинг.

Единственный и неповторимый. Украденный командой ОО прямо с орбиты, специально для моего полёта.

Несколько техников в белых халатах занимались установкой оборудования в кабину.Я замерла в немом восхищении. Именно на этой лобастой, похожей на касатку машине я поднимусь в космос.

Когда-то давным давно, еще ребенком, проезжая на юг через Москву, я видела стоящий на вечном приколе в парке Горького Буран. Советский шатл поражал своими размерами – в реальности он казался много больше, чем на фотографиях и архивной съемке.

В случае с моим шатлом, ситуация была прямо противоположенная. Маленький, аккуратный, с крыльями, более похожими на плавники, он казался скорее игрушкой, чем настоящим, выдержавшим семь полетов в космос кораблем. Я подошла к шатлу, чтоб, встав на цыпочки, поцеловать его черный, холодный нос.

— Как его зовут, — спросила я техников, — Я ни за что не поверю, что вы зовете его X-37B в разговорах между собой.

— Ынха пять, — сказал один из техников. — На этом имени настоял представитель субподрядчика. А ты, я полагаю, его пилот Дарья?

— Ага, — ответила я и сделала книксен.

Дальше началась суматоха.

Техники, инженеры, программисты, не


убрать рекламу


занятые на дежурстве моряки окружили меня и Посредника шумной, гомонящей на нескольких языках толпой. Меня тянули то в одну сторону, чтоб показать мне стоящие в стеклянных колпаках три алых скафандра, то в другую, где на стенде красовалось кресло-катапульта.

Я улыбалась, жала руки, купаясь в приветствиях и комплиментах. Со сборочного цеха нашу толпу, деликатно и с извинениями выдворили в кают компанию, где был уже накрыт стол. И мы продолжили знакомство, правда, уже по очереди – так как кают компания, узкое и невысокое помещение, просто не могло вместить всех желающих познакомится со мной одновременно.

Увы и ах - все остальные помещения нашей подводной лодки, кроме сборочного цеха, были крохотные. Узкие коридоры, с трубопроводами вдоль стен и со стальными дверями через каждые несколько метров, крохотные каютки на двух человек, похожие на распиленное пополам плацкартное купе, туалеты, размером с холодильник и прочие прелести.

Лодка была стара. Это чувствовалось во всем – в изгибах труб, в стальном литье ступеней, в ребрах жесткости на её бортах. И одновременно – ультрасовременна. Вдоль коридоров змеились светящиеся полосы светодиодных лент, отсутствующие иллюминаторы заменяли мониторы высокой четкости, параллельно чугунным трубам были проложены сетевые кабеля.

Воздух пах тоже странно. Влажная морская сырость соседствовала со столь любимым мужчинами «ароматом новой машины», с легким привкусом озона и ароматом цветов. Да, да - в лодке повсюду росли цветы. Можно сказать, что это был особый, фирменный штрих ОО, негласным девизом которого был слоган «У нас есть планы внутри планов внутри планов…» и так далее, пока не надоест перечислять.

На деле это выливалось в то, что за что бы ОО не брался, всё было продуманно до мелочей – создано лучшими специалистами в своей отрасли, обсуждено в конкурирующих между собой аналитических группах, смоделировано десятью разными способами и только тогда принято к исполнению.

Еще к середине этого пути проектируемое устройство становилась лучшим в отрасли. А концу – этот шедевр инженерного искусства можно было в Парижской палате мер и весов под колпак ставить. Эталоном.

Так что, когда ОО понадобилась подводная лодка, он не остановился на простом апгрейте созданной еще в фашисткой Германии дизельной утопленницы, а создал, по сути, крохотный мирок, в котором, несмотря на тесноту, могли жить и работать несколько десятков специалистов.

По углам жилых помещений была проложена специальная труба, являющаяся эффективной гидропонной системой – из которой росли буйноцветущие лианы, поднимающиеся по стенам. Фальшивые иллюминаторы – мониторы, транслировали вид океанской поверхности.

Если немного подключить воображение, можно представить, что я плыву на том самом, книжном Наутилусе, под руководством Капитана Никто, первого в мире члена хакерской группировки Аннонимус. Сходства добавляет то, что нашей лодкой управляет высокий, смуглый мужчина, без имени, фамилии и национальности.

Просто Капитан.

Кстати, когда я обнаружила на стенах сделанные маркерами рисунки богини Кали, я сначала подумала, что команда так шутит, подчёркивая сходство с романом Жульверна. Счаз. Оказалось, что экипаж лодки состоит из бойцов картеля Кали. Того самого картеля Кали, что перещеголял жестокостью даже Пабло Эскобара.

Даже не пробуйте гуглить. Я-то дура погуглила. И потом уснуть не могла. И не потому, что я такая чувствительная, а потому что весь этот ужас творили эти самые улыбчивые, белозубые парни, с которыми я в кают компании шутила. А если и не они, то их отцы и братья.

Посредник, когда я поделились с ней опасениями, сказала что многие люди просто лишены возможности выбирать между добром и злом. Нам, сытым и богатым членам золотого миллиарда хорошо рассуждать о Совести, Морали и других понятиях, что пишутся с большой буквы. А если ты родился в бандитском квазигосударстве, условной Колумбии, которое является только легальной ширмой для группирок наркоторговцев? Ты можешь выбирать из двух вариантов своей судьбы – либо ты вступаешь в картель, смирившись с рутинной, обыденной жестокостью, или ты участвуешь в выращивании коки сначала в качестве раба, а потом удобрения. И что не стоит их опасаться – они не маньяки убийцы и не людоеды. По крайней мере, не больше чем все остальные люди.

— Ага, — сказала я, но видно, как-то не до конца согласилась, поскольку читающая лица людей как открытую книгу Посредник добавила:

— А что касается их опасности для тебя лично, то не забывай, что сделают с ними и их семьями бароны, если сделка с ОО сорвется.

Я немного успокоилась, но, как в случае с ложечками, которые нашлись, осадочек остался. Но что делать? «Ты, далеко от Канзаса, Даша».


* * *


Человек, который, как я сейчас, вертится вокруг земли по низкой опорной орбите, быстро теряет ощущение времени. Наш организм, без подсказок от восходов и закатов солнца, начинает жить по каким-то собственным, внутренним часам.

Так я решила, посмотрев на часы, встроенные в запястье скафандра. Ого. Наш разговор с ОО продолжался целых три часа. Скоро наступит время, когда придется решать, отменяем ли мы мою высадку на Луну, или наше шоу маст гоу? И хотя первый ужас прошел, я пока не услышала ничего, что могло бы заставить меня поменять решение об отмене миссии.

В микрофоне снова раздалось дыхание – отходивший «Попудрить носик» ОО вернулся к беседе:

— Даша, Даша, как слышимость, приём. На чем мы остановились?

— Слышимость отлично, Земля. Остановились на вопросе за миллиард долларов.

— Скажи мне, как социолог социологу, ты Капитал Маркса читала?

— А ты сам как думаешь? — огрызнулась я заранее запасенным на подобные случаи универсальным ответом.

— Думаю, что нет, не читала, — хохотнул ОО, — если бы читала, не стала бы вопросом на вопрос отвечать.

Я обиженно надулась. Да, у меня есть диплом по специальности «Социология управления», и получила я его, честно отсидев в универе четыре года. То, что я при этом не прочитала ни одной монографии, характеризует не меня, а образование в России. Я же получила то, за чем шла – диплом.

— Ну, не дуйся, Даша. Никто нынче это Маркса не читает. А згя, згя, голубушка. Чегтовски умные мысли в книге содержатся. «Нет такого преступления, на которое на которое не осмелился капиталист, в надежде получить триста процентов прибыли».

— Але, Земля, какое это отношение имеет к нашей Луне? — перебила я ОО. Нет, я конечно, всегда смотрела, смотрю, и буду смотреть на него снизу-вверх, но нужно и берега видеть. Часики то тикают. Не время белкой-мыслью по дереву скакать.

— Самое прямое. На записанном в кабине лунного модуля видео, одержимые астронавты собрали из частей кабины несколько устройств. Одно из которых показало бурный выход энергии, сопровождающийся зафиксированным еще не разобранным счетчиком гейгера выбросом радиации. То есть собранное из частей лунного модуля устройство осуществляло холодный синтез.

Этого не могло быть – но это было. Свершилась давняя мечта средневековых алхимиков – прямо на глазах удивлённых ученых происходила трансмутация металлов. Ты просто не представляешь коммерческий потенциал данного открытия.

— Прекрасно представляю. Золота можно понаделать, — сказала я.

— Бесплатной энергии, Даша. Которую можно продавать всем и каждому. Ученые быстро попробовали повторить опыт, но результаты, увы, были неоднозначными. То есть какой-то выхлоп энергии был, но чего-то не хватало. Что-то они не так делали. И понять, что именно – не представлялось возможным. Качество видео – как сама видишь, превратное. Да и сами астронавты спинами заслонили. А уровень технических знаний, которым обладало нечто, подчинившее себе разум астронавтов был настолько запредельно велик, что понять его задумку, обладая половиной решения, не представлялось возможным. Но очень хотелось. Поэтому было принято решение о третьей высадке на Луну.

— Чаво? — я ах поперхнулась соком, который посасывала в фоновом режиме, — они решили отправить астронавтов на верную смерть?

— А я как говорил? Нет такого преступления, до которой не опустится капиталист в погоне за прибылью.

— Типа коммунист не опустится? — отбила подачу я.

— Нет, Даша. Коммунист не может творить зло. Точнее, творить зло он сможет, но коммунистом он при этом быть перестанет. Просто по определению. Но вернемся к нашим астронавтам. На Луну был отправлен не простой – а модифицированный модуль. С дублирующей системой управления, призванной обеспечить старт и выход на орбиту даже против воли находящихся в модуле астронавтов. Которые, находились в обильно оборудованном телевизионными камерами модуле без скафандров, чтоб не могли выйти и повредить модуль снаружи.

Ну, и чтоб одержимым лунным нечто астронавтам не было скучно, модуль вез на Луну огромное количество разных деталек и инструментов россыпью. В надежде, что астронавты соберут из этого конструктора что-то, сильно опережающее земной уровень науки.

— И что? — не выдержав паузы выпалила я, — Дальше-то что было?

— Неизвестно. Понимаешь, Дарья, на этом моменте в лунную опупею влез большой бизнес. По настоящему большой бизнес. Сущности, у кого Рокфеллеры с Ротшильдами на побегушках. Дальнейшие события происходили под их контролем, так что информации у меня немного. Команде НАСА, занимающейся полетом, сообщили что корабль разбился при посадке. Больше у меня достоверной информации нет.

— И это всё?

— Почти. Мы знаем, что было еще три попытки отправить на Луну астронавтов. Миссия «Аполлон-13» не добралась до Луны из-за аварии в корабле и вернулись на Землю, но остальные две миссии до Луны добрались. Так или иначе. Впрочем, ты наверняка читала об этом в школьном учебнике – все эти миссии, как и первые, сопровождались фальсифицированными съемками с «мест посадки» и прочей шумовой компанией, призванной скрыть реальное положение дел.

Прямой информации о судьбе высадившихся на Луну экипажей у меня нет. Достоверно известно только то, что никто с Луны не вернулся. По косвенным данным известно, что посадочный модуль третьей по счету миссии, скорее всего разбился из-за драки астронавтов – один из них подвергся одержанию, второй нет. Уже в наше время, при анализе снимков зонда LRO, мы нашли место, в горах, возле объекта «Замок», где разбился модуль.

Про последнюю лунную миссию не известно и этого. Она как в воду канула – документы по ней не просто перепрятаны, а уничтожены. Это выглядит как загадка, скрытая внутри тайны. Как огромная черная дыра – мы догадываемся о участии в проекте того, или иного ученого только по его безвременной кончине.

Видимо, во время последней миссии произошло что-то особо мерзкое, такое, что можно только забыть как страшный сон, уничтожив всех участников, — со вздохом завершил свой рассказ ОО.

— Что-то более мерзкое, чем всё то, что было до этого? — Удивленно переспросила я — У дна, что, есть дно в днище?

— Да, Даша, — устало повтори ОО.

— А, с этим, холодным синтезом, вообще что-то получилось? — я решила сменить тему, чтоб больше не расстраивать ОО. Все таки он идеалист, каких свет не видывал со времен кончины Ганди.

— А ты, Даша, много дармовой энергии в нашем мире видела? В смысле, которая ниоткуда берется? — более веселым голосом откликнулся ОО.

— В общем-то нет, — ответила я пораздумав.

— Вот такие вот и успехи, значится, с холодным синтезом. Группа по его изучению, настолько плотно села в лужу, что спустя три десятка лет, они открыто опубликовали часть данных, в надежде что мировое научное сообщество, в процессе обсуждения, подскажет им новые идеи. Так что, если ты что-то слышала про «Катализатор энергии Росси» - имей в виду, что это одна из многих технических головоломок, подсмотренных у лунного нечто. Но это не точно.

— В смысле?

— Добро пожаловать в реальный мир, Даша, — вздохнул ОО, — Истина всегда где-то рядом. Старая поговорка – что знают двое, знает и свинья, больше не актуальна. Если против тебя работает слаженная команда специалистов, с многолетним опытом дискредитации источников и фальсификации улик – ты не сможет отличить реальные события от фейковых. Так и тут. Катализатор энергии Росси – имеет лунное происхождение с вероятностью в 99 процентов. М-Драйв в 90 процентов. Высокотемпературные сверхпроводники – 80 процентов…Этот список я могу продолжать долго, — вздохнул ОО, продолжив, после короткой паузы: — Ты никогда не задумывалась, в каком странном мире мы живем?

— Неа, — сказала я, — мир как мир.

— Это ты просто других миров не видела.

— Ха, — сказала я, — А ты типа видел?

— Читал. Фантасты 50тых, 60тых годов подробно описали в своих книгах нашу с тобой современность. В смысле, как она виделась им из их времени. В их книгах – солнечная система плотно освоена, на Луне вырос целый город, есть поселения и на других планетах. Первые звездолеты отправляются к другим мирам. Идет постройка орбитального лифта. Ничего этого – как ты видишь, нет. Как ты думаешь, что мы получили взамен?

— Интернет? — с надеждой спросила я

— Нет. Всемирная компьютерная сеть, в том – или ином виде, в старых романах упоминается. И сотовые телефоны тоже. Главное отличие между вымыслом и реальностью - микросхемы, с элементами в сотни раз меньше макового зерна – и как следствие –настольные компьютеры. Ты не представляешь, как это дико смотрится из пятидесятых. В старых книгах герой мог спрятать во рту атомную бомбу, но компьютеры были размером с городской квартал.

А сейчас ты носишь компьютер колоссальной, невообразимой - по меркам 50тых годов мощности - в кармане джинс. На этом стоит вся наша компьютеризированная цивилизация. И этого – никто не предвидел. Поэтому я предполагаю, что этот вертикальный прогресс –а также наш отказ от освоения солнечной системы, это последствие лунного одержания.

— Одержания?

— Одержания, Даша, контакта – какая разница. Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет. Наш мир сошел с рельсов, отказался от освоения солнечной системы и сейчас старается закуклится - после получения информации от лунного Когототама.


* * *


Лодка, на которой я плыла, называлась U-234.Да, да, та самая знаменитая подводная лодка в истории, правда, только для тех, кто в теме. Свидетель и участник одной из самых охраняемых тайн Америки – фантастически успешной операции спецслужб. Операции, создавшей наш дивный новый мир.

Вы никогда не задумывались, чем думал японский император Хирохито, нападая на Пёрл-Харбор? Конфликт небольшой и относительно слабой Японии с США, если вдуматься, не мог кончиться ничем, кроме поражения Японии. У сторон просто разные весовые категории.

Это если брать отдельно Японию и США. Если добавить к Японии союзников, Германию и Италию, ситуация кажется не столь плачевной. Особенно, если смотреть по состоянию на декабрь 1941 года, когда фашисты стояли под Москвой. Воодушевленный таким успехом фашистов, Хирохито решается на нападение. Это мы знаем из истории. А вот, что из учебников истории ускользнуло: в отличии от Гитлера и Муссолини, у хитрого азиата был резервный план.

План «Б».

По этому плану Япония должна была первой изготовить оружие сдерживания. Ядерное оружие. По расчетам аналитиков Хирохито, мир после появления ЯО, был бы очень похож на современный нам мир – страны грызутся будь здоров, но открыто не воюют. Наличие ЯО помогло бы Японии сохранить свои приобретения в Тихом Океане.

Но это ЯО еще требовалось получить. В США в это время разработкой бомбы занимался «Урановый комитет», который в 1943 году сменит название на «Манхэттенский проект». Сегодня, когда архивы спецслужб были похищены и обнародованы, нам известно, что в этом проекте, фигурально выражаясь, шпион на шпионе сидел и шпионом погонял. Одна из секретарш ухитрялась продавать информацию одновременно Германии, Японии, СССР и группе еврейских активистов, мечтающих о создании своего государства.

Так что информации, о создании ЯО, Японии хватало. Не хватало материала – самого оружейного урана. Ну, и по мелочам –тяжелой воды, средств доставки и детонаторов. Ну, может еще технических специалистов.

Всё это Япония купила у Гитлера. Там забавная эпопея была. Японцы с помпой отправили груз в золотых слитках на подводной лодке I-52, союзники, читающие всю шифрованную переписку, объявили охоту на золотую подлодку. И утопили.

Уже в наши дни, когда многие секретные документы военных лет были рассекречены, хитрожопый Пол Тайдуэл отыскал в Вашингтоне в архиве Второй мировой войны документы о подводной лодке I-52: сообщения разведки, выписки из судовых журналов и расшифрованные тексты радиоперехватов.

И попытался поднять золото. Нанял российский научно-исследовательский корабль “Академик Мстислав Келдыш”, нашел лодку и сумел поднять груз. С помощью роботов-манипуляторов наеденные в развороченном трюме лодки ящики удалось поднять на поверхность.И тут Тайдуэла, фигурально выражаясь, посетила птица обломинго. В ящиках было олово.

Вот уж действительно – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Не надо думать, что японцы позволили тоннам золота так свободно утонуть. Золото спокойно, векселем, перечислили через Швейцарию. А жертва лодки с экипажем – всего лишь обеспечивала безопасность швейцарских гномиков.

Но, я отвлеклась.

Купленный у Адольфа уран, необходимый для изготовления атомной бомбы должна была доставить в Японию подводная лодка под номером U-234. Забавно, правда? U-234 везёт U-234. Еще лодка везла парочку реактивных самолетов Ме-262, чтоб было чем будущие японские атомные бомбы доставлять и немецких ученых.

Вот только не довезла. Капитан лодки Йохан Филёр нарушил условия сделки - перешел на сторону США. Лодка свернула к США и сдалась. Кстати уран, что везла лодка, японцы всё-таки получили. Некоторым образом. Из оплаченного Японией фашистского урана были изготовлены бомбы, уничтожившие Хиросиму и Нагасаки. А невольная свидетельница этого предательства века – подводная лодка U-234, была затоплена после торпедирования ее 20 ноября 1947 года в качестве учебной цели подводной лодкой ВМФ США «Greenfish».

Спустя более чем 70 лет, лодка была поднята специалистами ОО, которые отдали ей предпочтение из-за готового ангара для перевозки реактивных самолетов. Как и все операции ОО, подъем лодки осуществлялся одновременно и на виду и в тайне. Для нужд китайского музея второй мировой войны была закуплена лежащая по соседству ничем не примечательная фашистская субмарина, а поднята и вывезена в неизвестном направлении была именно U-234.

Кто-то поменял координаты лодок в архивах Пентагона. Вот незадача, правда? Так кто-то из сотрудников пентагона получил виллу, а ОО – подходящую для перевозки шатла подводную лодку. Правда, немного б/у.

Отремонтировали её, оснастив современным оборудованием, на одной из принадлежащих наркобаронам пиратских верфей Южной Америки. Там же, как я уже рассказывала, ОО набрал и команду, которой я до сих пор слегка опасалась.

В те редкие минуты, когда не была занята тренировками.

Со стороны, путешествие на подводной лодке, должно было показаться мне скучным. По крайней мере, я так считала до того, как попала на подводную лодку. Однако, дел оказалось невпроворот.

Возобновились набившие оскомину тренировки выполнения удаленных команд. Но, на этот раз они были реальным адом – тренироваться мне приходилось в скафандре. Точнее, в трех скафандрах, по очереди.

Когда я их впервые увидела, в лаборатории, в герметичных витринах, я сразу же влюбилась. Скафандры были в точности как три медведя – огромный, поменьше и совсем маленький. Разные оттенки красного прекрасно подчеркивали элитарность этих космических костюмов.

Как и у любой женщины, у меня есть чутье на прекрасные, дорогие вещи. И чем эти вещи дороже, тем они прекрасней. Скафандры выглядели на миллионы. Собственно, они столько и стоили. За каждой деталью стоял труд сотен людей – конструкторов, инженеров, врачей и испытателей. А в нашем случае – еще и дизайнеров. Я уже говорила, что ОО, если что и делает, то делает хорошо?

Попробую их описать:

Основным скафандром для моей высадки на Луну, был сильно модифицированный командой ОО новый скафандр НАСА. Вы его наверняка неоднократно видели и сейчас обязательно вспомните – астронавт в нем как две капли воды похож на Базлайтера из Истории Игрушек. Еще Z5 похож на забавную красную избушку с выпуклым окошком, в которое астронавт выглядывает. Сходства добавляет расположенная на спине круглая дверца, как у норки хоббита, через которую в этот скафандр залазят. Снизу у избушки торчат куриные ножки… тьфу. Торчат ноги астронавта.

Только не думайте, что это некрасиво. Это я просто плохо описываю. На деле Z5 элегантен и чопорен, как смокинг. Есть в нем что-то и от гоночного автомобиля и от космической ракеты. Уже потом, во время тренировок, я обнаружила в нем еще одно немаловажное достоинство – скафандр был мне несколько великоват, так, что в нем запросто можно почесаться, вытащив руку из рукава.

Второй скафандр, поменьше, Орлан М, вы тоже наверняка видели. Многочисленные версии этой рабочей лошадки российского космоса постоянно мелькают на экранах телевизоров. Различие было только в цвете – для нашей миссии был выпущен оранжевый скафандр и в компьютерной начинке - в отличии от дедков с Роскосмоса, инженеры ОО не боялись современной техники. В этом скафандре я буду взлетать на шатле – в нем лучше переносится перегрузка.

Самого маленького из трех медведей-скафандров, Мишутку, техники называли между собой Аской. Ну, да – сходство со скафандром героини культового Неон Генезис было налицо. Разве что у Аски в аниме не было шлема, а у этого скафандра шлем был. В неиспользуемом состоянии шлем складывался в не стесняющий движения воротник, напоминающий со стороны капюшон. Созданный из кевларовой ткани алый скафандр облегал тело как вторая кожа и не был предназначен для длительной работы в космосе – он был создан на случай разгерметизации корабля. Запасы кислорода у этого скафандра находились в крохотном плоском рюкзачке — и хватить их должно было в лучшем случае на час с небольшим. Этот скафандр был настолько гибким, что при необходимости я могла прямо в нем залезть в огромный лунный Z5, закрыть дверцу и только потом сложить шлем в подобие туристической подушки на шею.

Что еще можно сказать о скафандрах? Для человека с клаустрофобией это ад. Я, слава богу, клаустрофобии полностью лишена. Но рискую приобрести – если еще раз пройду через все эти ужасающие тренировки.

Представьте себе, что на вас надет холодильник с отверстиями для ног. На голове микроволновка, через сетчатую крышку которой вы смотрите на мир. А вам нужно разобрать будильник загипсованными руками. Почему загипсованными? А потому что пальцы не гнутся. Перчатки скафандра чудовищно, невообразимо жесткие. Те специалисты из группы поддержки что имели реальный опыт работы в вакууме, рассказывали мне что в ранних моделях скафандров космонавты стирали пальцы до крови, преодолевая сопротивление раздувающихся в вакууме перчаток.

Жесткие, с пальцами из шарнирных полусфер вакуумные перчатки Z5 были лишены этого недостатка. Но работать в перчатках, пальцы которых раздуты как артритные суставы старика – небольшое удовольствие. Чтоб хоть как-то скомпенсировать эту неуклюжесть, для работы в лунном вакууме были созданы инструменты с большими ручками, подходящие под руки – крюки скафандра. Дрель, гаечные ключи, пинцеты для мелких деталей – за несколько недель тренировок я освоила их все.

Во время этих тренировок, кстати, прозвенел первый звоночек. На тему, что с Луной что-то капитально не так. Я, правда, тогда не обратила на это большого внимания, позволила себя заболтать.

В общем, среди инструментов был автомат Калашникова. Вакуумная модель, с пластиковыми элементами, чтоб патроны не слипались и огромным спусковым крючком, чтоб можно было в скафандровых перчатках нажимать.

Ну, я такая и спрашиваю – это что?

— Автомат Калашникова, АК-103, вакуумная модель, — отвечает Инженер из команды поддержки.

— Хорошо, — отвечаю я. — Спрошу по другому. В кого я, простите, должна буду стрелять?

— Автомат Калашникова предназначен для уничтожения живой силы и поражения огневых средств противника, — тарабанит Инженер.

— Здрасьте пожалуйста, — без малого кричу я. — Откуда на Луне возьмется противник? На Луне что, есть жизнь?

— Ты что, Даша, забыла что учила в школе? Луна - безжизненный шар, без воздуха, без воды, — в наш разговор вклинивается Ракетчица.

— … населена роботами, — продолжаю я известной фразой. — Зачем мне огнестрельное оружие на безжизненной планете?

— Пусть будет. Ты же знаешь методу ОО? Он всегда старается предусмотреть всё, — перебивает нас Конструктор. В разговор вступает тяжелая артиллерия. — Калашников, это всего лишь инструмент для решения задач по контролю и модификации удаленных объектов.

— Передайте ОО, что в людей я стрелять не буду. Пусть решает свои «некоторые» задачи по другому, — говорю я, подняв глаза к потолку, где красуется камера, через которую ОО наблюдает за процессом обучения.

Сейчас то мне понятно, что к чему. И понятны все оговорки команды. Луна действительно безжизненный мир. Он населен мертвецами.


* * *


— Знаешь, что самое забавное? — уютный, слегка шепелявый голос ОО, слышимый из наушников, напоминал мне отчима, когда тот пытался в детстве читать мне детские сказки. Вот только история была совершенно не сказочная.

— Ну?— привычно протянула я, понимая что без этих слов ОО так и зависнет на полминуты, ожидая от меня реакции. — Не томи, — добавила я чуть позднее, сожалея что у мужчин нет рычажка, с помощью которого можно ускорить их тягучие речи.

— Когда я, уже в ходе подготовки твоего полёта, с большими трудностями получил реальные фотографии лунной поверхности – их выкрали для меня из компьютера засекреченного отдела НАСА, у меня мощнейшее дежавю было. Хрен бы с посадочными площадками, они всё равно с орбиты похожи друг на друга, но фото лунного Луна-Парка? Аттрактора? Пирамид? Лунного Города? Я их определенно уже видел.

Слава богу вспомнил где. В передаче РенТВ «Военная Тайна». В которой, вот нежданчик, рассказывалось о лунных тайнах. Оказалось, что в передачу реальные фотографии загадочных лунных объектов попали из интернета. А в интернет, их, в свою очередь, выложил один из посвященных в тайну ученых НАСА. По причине врожденного идеализма, уважения к ценностям либерального общества или по причине недостаточного снабжения некоторых отделов мозга кислородом, наш герой решил что «народ имеет право знать» истинную историю Луны.

Фотографии ученый выкрал с рабочего компьютера, тупо сфотографировав поляроидом экран и тут же собрал пресс-конференцию. Чтоб покровы срывать. Журналисты пришли. Но заранее сформулированное общественное мнение повлияло на восприятие. Ученого перебежчика воспринимали как клоуна. Переданные им фотографии лунных объектов напечатали только желтые газетки. Их и сейчас без труда можно найти – набираешь в гугле «Лунные руины» и среди первых фоток в выдаче будет реальная фотография объекта «Город». Набираешь «Лунные пирамиды» - вот тебе реальная фотография объекта «Пирамиды». Это правда не совсем пирамиды, на самом деле, это лунное непоймичто, но в общем да, на пирамиды похоже.

— А откуда ты знаешь, что это не город и не пирамиды? Там же никто не был.

— Луноход был. Тот, который второй номер. Советский лунный трактор, под руководством американцев ползал там почти четыре года.

— Советский луноход, под руководством американцев?

— Ага. Там вообще забавная ситуация случилась. Для СССР потребность в луноходе довольно быстро исчерпалась – проигрыш лунной гонки был смягчен утверждением «мы исследуем Луну автоматами», а ездить и фотографировать однообразные холмы большого смысле нет. К тому же, в США, от Лунохода тоже припекало. Не так сильно, как от Гагарина, но заметно.

— Серьезно? — Спросила я. — Они же только что лунную гонку выиграли, чем им трактор-то помешал?

— Ты привыкла к тому, Даша, что США богатые и сытые. А так было не всегда – в семидесятые страна задыхалась от нищеты и раздрая. Бомжи, наркоманы, хиппи, преступность. На этом фоне потратить колупнадцать миллиардов долларов на Луну… довольно сомнительная идея. Ты понимаешь, что победа в лунной гонке привела США к поражению во Вьетнаме?

В этой ситуации исследовать Луну трактором – вполне себе разумный шаг. В конце концов, НАСА – вдосталь нашутившись о коммуняках, которые не могут в Луну, в точности копировала их подход – Марс сейчас исследуют автоматические станции. Одна скоро полетит на Европу. Так что Луноход выступал для США лишним раздражителем и в без того непростой ситуации. И США, через своих агентов влияния, остановили программу.

— Ну, это уже Эребор. Как-то просто, у тебя всё выходит.

— А чего сложного? Вся верхушка СССР к тому моменту, реально правящая верхушка, а не манекены из ЦК, давно и прочно сотрудничали с США. Все те 200 семей, что и сейчас правят Россией. Так что да – хватило одного звонка.

Луноход был законсервирован до лучших времен. Была у него такая функция, особо не афишируемая. Первоначально луноход готовили как транспорт поддержки для лунной экспедиции – которую он должен был дожидаться на Луне. Когда решение было принято, луноход без помпы усыпили. Всем причастным сообщили, что луноход застрял, луноход закрыл солнечную панель и вошел в режим радиомолчания. Раз в месяц атомные часы будили радиоприемник, который слушал, нет ли кодового радиосигнала с Земли, после чего Луноход снова засыпал на месяц.

Когда в начале девяностых власть в НАСА сменилась, поменялись и приоритеты. Лунный феномен перестали игнорировать и начали осторожно исследовать. Для этого были выделены специалисты и фонды. Не настолько много, чтоб самостоятельно исследовательский дрон запустить, но достаточно, что купить на аукци


убрать рекламу


оне Сотбис в Нью-Йорке у НПО имени Лавочкина находящийся на Луне «Луноход-2». Официально купить, за 68 500 долларов, можно статьи в газетах найти. Тогда, с кончиной СССР всех охватила эйфория и руководство НАСА надеялось что скоро можно будет рассказать всю правду о Луне. С этим они конкретно облажались, но разговор не об этом.

На купленный луноход был послан сигнал, луноход очнулся, ожил, зарядил от ритэга конденсатор, открыл солнечные батареи и отправился в путешествия до объекта «Луна-Парк». Благо, тот был сравнительно недалеко. Полтора года пути. А когда он наконец дополз, он сфотографировал вот это: — закончил свою тираду ОО.

И включил мне слайд-шоу.

Показываемые мне на крохотном экранчике скафандра картинки, были не скажу, чтоб очень пугающие. В первую очередь они были мутными и черно-белыми. Заваленный горизонт, крупнозернистая пленка, засвеченные и смазанные детали. Как будто фотограф только учится фотографировать. У моего отчима целая пачка таких фотографий – он в детстве фотографией баловался.

Но, очень скоро я перестала замечать физическое несовершенство фотографий. Так меня захватили картины

пепельно-серой равнины под угольно черным небом. Цепочка фотографий рассказывала историю, как луноход, приближался к странному объекту. Осторожно объезжая камни и кратеры.

Больше всего этот огромный, почти правильной геометрической формы холм напоминал мне изъеденную червями половинку яблока – вся его поверхность чернела сотнями круглых отверстий, разных размеров, ведущих куда-то вглубь. В основном пустых, но в некоторых дырах виднелись какие-то темные предметы. Из-за низкого качества изображения было сложно понять, что там покоится, но мне показалось что я отчетливо вижу суставчатые ноги чего-то насекомообразного.

Было в этом зрелище что-то неприятное, словно ты рассматриваешь внутренности разворошенного осиного гнезда. Хорошо, что хоть мертвого – на поверхности хорошо были видны следы от сотен метеоритов, нарушающих строгую геометрическую форму объекта и засыпавших песком ведущие вглубь норы. В некоторых местах разрушения были столь велики, что сквозь разрушенную внешнюю корку можно было рассмотреть похожую каменную губку структуру внутри.

— Объект «Муравейник», — пояснил ОО. — Назначение неизвестно, возраст неизвестен, структура не известна. Известно, что под ним есть что-то весьма тяжелое. Настолько, что вызывает отклонение пролетающих спутников. Под лунной поверхностью много подобных гравитационных аномалий – масконов, открытых еще в ходе подготовки высадки первого экипажа еще в 68 году, но здесь один из самых крупных.

Дальше фотографии складывались в историю, как Луноход пытался подъехать поближе к объекту, но увы – окружающее Муравейник кольцо вздыбленных скал не дало возможность рассмотреть его вблизи. Было очевидно, что Муравейник, чем-бы он не был, появился под поверхностью Луны, откуда и пробил себе путь наружу, расталкивая и раздвигая глыбы.

Как гриб дождевик.

Впрочем, на этом миссия Лунохода не была завершилась. Отчаявшись взобраться на кручу, Луноход повернул к другому, ничуть не менее интересном объектам – Пирамидам.

Тоже изрядно покоцаные временем, с обвалившимися и потертыми углами, пирамиды не то, чтоб сильно возвышалась над холмистой равниной, но приковывали к себе взгляд. Невысокие, трехгранные пирамиды были разной величины и стояли так кучно, что казались одновременно и искусственными – и естественными объектами.

Как огромные кристаллы пирита.

Пирамид было около десятка, но тут сложно было сказать точно – самые маленькие из пирамид были разбиты метеоритами и засыпаны мусором настолько, что было сложно сказать, где кончаются пирамидки и начинается холмистая равнина.

Луноход осторожно подобрался к одной из пирамид, в стене которой зиял пробитый метеоритом провал и заглянул внутрь. Внутренности пирамиды были заполнены чем-то невообразимо сложным, какой-то мешаниной из геометрически правильных углов, плоскостей, соединений, которые, зеркально повторяясь образовывали что-то вроде кристаллической решетки. Но это не точно - сделайте скидку на качество фото – которое было черно белым и, кажется, не вполне в фокусе.

— Выглядит как калейдоскоп. Как будто пирамида внутри повторяет саму себя — подумав сказала я. — Еще строительный 3д принтер так печатает, — добавила я чуть позже, вспомнив похожие конструкции, которые проектировал мой отчим для московских строек. Они тоже были сложноорганизованной пустотой – в смысле, скрывали за гладкой поверхностью мешанину из рассчитанных нейронной сетью бетонных связей, образующих что-то вроде сот. Это экономило бетон и делало стены дома теплее.

— А у тебя глаз-алмаз, Дарья. Зришь прямо в корень. Ученым, чтоб прийти к этому выводу, понадобился не один год. Впрочем, у тебя была фора – ты 3д принтер вживую видела. А ученые из 90тых нет.

— А эти ученые, что вообще думают, по поводу Пирамид?

— А то, ты, Даша, не знаешь, — язвительно произнес ООО, потом добавил нарочито шепелявым старческим голоском: «О лунных пирамидах науке известно, только то, что науке ничего не известно».

— А серьезно?

— А серьезно, то ученые в 90тых, разбирая фоточки, не выдали ни одной осмысленной версии. Впрочем, там и ученые были – так себе, второй сорт – не брак. В секретную программу отбор был не по широте и ясности ума, а по лояльности.

— А наша команда что говорит?

— Перед нашей командой я ставил более практичные цели. Доставить тебя на Луну, а не гадать на кофейной гуще. Впрочем, некоторые наработки у нас есть: По мнению Команды Поддержки, больше всего, Луна Парк напоминает экспедиционный лагерь. Городок исследователей, полярную станцию. Десяток однотипных вагончиков – пирамид, автопарк, столовая и радиовышка. Луну кто-то посетил. В незапамятные времена.

Как впрочем и Марс и Землю. Развалины подобного, только завершенного комплекса, были обнаружены на Марсе, в районе Кидония. Их, в 1976 года станция «Викинг-1» сфотографировала, а цензура прошляпила. Заметили только тогда, когда сенсация состоялась. Ситуацию спасли тем, что сначала объявили развалины «игрой света и тени», а потом подменили более четкие фотографии с новых зондов фотографией банального выветренного холма. Ну, а на Земле, пирамиды Египта были выстроены под впечатлением от построенного пришельцами городка. Это предположение, не более, — тут же поправился ОО, услышав моё сдавленное хмыканье. — Но обоснованное.

— Радиовышка – это Муравейник? — Спросила я, чтоб вернуть разговор к лунным баранам.

— Муравейник – это автопарк. Радиовышка – это Странный Аттрактор. Вот к нему, кстати, Луноход и отправился. Когда НАСА надоело Пирамиды фотографировать.

Оживший экран скафандра продемонстрировал мне серию фотографий, в которой советский лунный трактор спустился с холмов, окружающих поле пирамид и бодро покатил по прямой, как стрела, дороге. Аккуратно срезанные огромным ножом бока окружающих дорогу холмов демонстрировали миру обычно скрытые геологические слои, словно в сувенирной бутылке со специями.

— Объект «Просека», — прокомментировал показанное ОО. — Предполагается, что изъятый грунт был пущен на строительство пирамид. Не зевай, Даша, дальше интереснее будет.

— Я бдю, — буркнула я, хотя сама не была в этом до конца уверенно. Сказывалась эмоциональное напряжение и выпитый коньяк.

Дальше действительно было интереснее. Из узкого каньона дороги луноход выполз на странную, полосатую равнину. Выглядело это как центральная площадь в средневековом городе. В центре площади располагалась конструкция, похожая, одновременно, на модерновый арт-объект и, одновременно, на взрыв гранаты. В общем, что-то такое, искорежено - металлическое.

Впрочем, это и близко не было самым удивительным в открывшейся мне картине: вся поверхность площади была покрыта невысоким, темным кустарником, который тянул скрюченные, узловатые ветви в сторону центрального холма.

— Божечки-кошечки, это что, лунная растительность? — удивленно спросила я.

— Нет. Это металлические метеориты слиплись. Конструкция в центре – Странный аттрактор, является источником некой силы, фактора Х, который заставляет перемещаться металлические объекты. Насчет природы силы – мнения ученых разошлись. Часть ученых считает что мы наблюдаем банальный магнитный диполь, часть – что это что-то более сложное.

— А откуда…

— Мы об этом знаем? Луноход тоже попал под влияние этого фактора.

Фотография сменилась. На следующем фото, сделанном с высоты птичьего полета зондом LRO была хорошо видна изогнутая спиралью колея лунохода, который, словно пьяница, навертел несколько кругов вокруг центрального холма.

— … сделав несколько фотографий образований, Луноход попытался проследовать дальше, но не тут-то было, — продолжал бубнить ОО, — некая сила разворачивала его, заставляя отклониться от курса.

— Так вот ты какой, Гингемов столб, — сказала я, добавив с сочувствием, — Бедненький Луноходик. Он сумел выбраться?

— Сумел. Через пару оборотов водитель рассчитал правильный угол отклонения и накопил энергии в аккумуляторах для финального рывка, а изменчивый «фактор Х» был на минимуме. Впрочем, странный Аттрактор тут не самое интересное. Помнишь, я говорил, что луна-парк это исследовательский городок? Знаешь что они исследовали? Вот это: — сказал ОО, запуская серию слайдов.

На следующем фото, чудом избежавший притяжения магического артефакта луноход выехал с предательского поля и, преодолев невысокий холм, выехал на относительно ровную площадку, уставленную побитыми и засыпанными пылью, но, без сомнений, рукотворными устройствами.

Или щупальцетворными. Не хочу даже гадать, чем именно были изготовлены данные приборы, но то, что это не часть живой природы, просто бросалось в глаза. Разбитые объективы, антенны, суставчатые ажурные опоры с гидравлическими цилиндрами приводов наводили на мысли о ретрофутуризме. Примерно так представляли себе будущее живущие в 50-60тых годах прошлого века люди.

Но, главным в открывшейся картине, было не это. Поняв, что именно я вижу, я обомлела в неподдельном восхищении. В низине, на фоне невысоких лунных гор, в ярком свете лунного полудня раскинулся город.

Настоящий лунный город, без дураков.

Белые стены высоких, прямоугольных башен, были прекрасны в своём лаконичном минимализме. Склоненные под разными углами, строения образовывали единый, законченный архитектурный ансамбль, созданный неведомым творцом по единому замыслу, оставлявшему, впрочем, пространство для импровизации – прямые линии и углы хоть и доминировали, но были не единственными, доступным архитектору элементом – то тут, то там глаз выхватывал круглые колонны, портики, овальные провалы арок.

Город напомнил мне и итальянскую Болонью, при том не ту Болонью, которую видят современные туристы, а ту, плотно утыканную башнями средневековую Болонью старинных иллюстраций и греческие храмы в дорическом стиле и, даже, простигосподи, Москва-Сити.

Всё сразу – и ничего из перечисленного.

Город был слишком странен. Чужероден. Именно из за этой своей инаковости, он и казался похожим на все виденные мной странные агломерации – от йеменского Шибама, до гонконгского Коулуна, с прослойкой из деревянного недоскрёба Сутягина и подмосковской пирамиды Голода.

Как и всё виденное мной на Луне, город был дряхл и стар. Произошедшее в незапамятные времена землетрясение повалило часть башен, украсив оставшиеся дома сетью трещин и засыпав улочки разбитыми конструкциями. Вершины башен были скрыты шапочками из вездесущей лунной пыли.

— Город, как пепел, серый, лишь вдвое вечности младше, — прошептала я немного измененные строки, прочитанные мной сто лет назад в одном из рачьих пабликов ВК.

— О, да ты, Даша, оказывается, знаешь Вилли Бергона? Похвально.

Я тактично промолчала в ответ.

На следующих фотографиях было видно, как Луноход, осторожно переезжая через змеящиеся по площадке с приборами кабеля, начал путь к Лунному городу.

— Ну же, ну – поторопила я ОО, когда очередная фотография с Лунохода задержалась на экране дольше обычного, — Не спи, замерзнешь.

— А это, собственно, всё.

— Как всё?

— Связь с луноходом прервалась. Ты сейчас смотришь на последнее переданное им панорамное фото. Потом луноход проехал еще несколько метров и склеил ласты. Перестал отзываться на команды с Земли.

Я потрясенно молчала. Бесславный конец одиссеи лунной телекамеры на колесиках вверг меня в уныние. Наводил на нехорошие мысли и сам факт внезапной кончины.

Это было неправильно. Обычно смерть — это ответ, а не вопрос. Всем сразу становится понятно — можно ли есть найденные грибы и нырять в затон. В этом случае гибель лунохода не давала ответов, ставя только новые вопросы. Что – то таилось в городе. Что-то, чего опасались даже посетившие Луну пришельцы – да, да, я обратила внимание на то, что техника, которой они изучали лунный город, была расположена вдоль незримой линии, окружающей развалины. И что луноход погиб, как только пересек эту черту.

Внимательно рассмотрев застывшую на дисплее фотографию, я горестно вздохнула. Первоначальное радостное восхищение строгостью и красотой линий ушло. Слепые, лишенные окон фасады зданий теперь пугали меня.

Успокойся, Даша, не накручивай себя без причины, — сказала я себе. — Это обычный город – возможно немного БУ, но не более того.

Но, было в городе и что-то еще, помимо запустения. Что-то, чуть более темное, чем тьма переулков выглядывало из трещин разбитых домов. Я уже говорила, что в лунном городе не было окон? Что – бы там не жило, оно определенно боялось света. Теперь я видела истинное лицо лунного города. И это лицо, скалящееся лицо скелета, откровенно меня пугало.

— Даша, — это всего лишь старые развалины, — постарался успокоить меня ОО, — И ты их даже не увидишь - место высадки посадочногомодуля «Чанъэ» находится за полторы тысячи километров от Луна-Парка.

— Ага, — сказала я. — Конечно. А автомат с серебряными пулями мне зачем тогда? — Добавила я, совершив обычный для моего разума прыжок с переворотом.

— Какой автомат? Какие серебряные пули? — искренне удивился ОО.

— Калашникова, — сказала я мстительно. — Какой я на тренировках изучала.

— У тебя там три магазина – в одном полуоболочечные пули с выступающим сердечником высокого останавливающего действия, во втором бронебойные пули с сердечником из обеднённого урана, а в третьем резиновые пули для стрельбы внутри корабля… Серебряных пуль там нет. Вообще, с каких фиг ты так решила? — удивленно спросил находящийся на Земле ОО, в ответ на мою сбивчивую тираду.

— Луна – царство мертвых, — сказала я многозначительно. — Гнездо нежити. Вот скажи честно, ты знаешь, что там творится?

— Честно? Нет, не знаю. Предположений и версий много. Ты, собственно, и летишь туда, чтоб узнать.

— Стоп, стоп, стоп, — Осадила я ОО. Точно так, как осаживаю навязчивого поклонника, лезущего мне под юбку. — Никто еще никуда не летит. Я на такое не подписывалась.

— Принято, — отозвался ОО. И добавил, после секундной паузы: — Я могу продолжить дозволенные речи?

— Валяй, — буркнула я. — Ты и так делаешь, что хочешь, не интересуясь моим мнением. Я чувствую себя статистом на этом празднике жизни. Вот скажи мне, любезный ОО — этот стоп кран, вообще работает? Или это очередная выдумка Посредника, для обеспечения моего спокойствия? Вот что случится, если я дерну за рычаг?

С этими словами, я протянула руку в перчатке и положив её на стоп-кран, неожиданно для себя дёрнула за рычаг. Я честно не хотела. Рука сделала это сама. Я могу натворить и наговорить такого, от чего потом буду волосы на голове рвать, не понимая, что на меня нашло.

В следующие несколько секунд произошло столько событий, что я только описывать их буду несколько минут. Взвыла сирена. У меня автоматически захлопнулся шлем в скафандре. Подкатившаяся к горлу легкая тошнота подсказала мне, что шатл изменяет ориентацию в пространстве. На экране вспыхнула надпись «СИСТЕМА ЭКСТРЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ АКТИВИРОВАНА». В ушах зазвучали вопросы от команды поддержки: «Дарья, Дарья, Что происходит. Доложите обстановку»,

Я посмотрела на монитор скафандра. Сейчас там горела надпись: «Расчет посадочный глиссады» которая тут же сменилась на «До запуска тормозных двигателей осталось 78 секунд». О, так время еще есть, подумала я.

— На Луне не безопасно, — сказала я. — Миссия отменяется.

— Ну, ебтвоюмать, Даша, — как-то обреченно вздохнул ОО. — Неужели я это заслужил?

— А зачем ты мне врал? — спросила я, но как-то без особого накала, уже понимая, что скандала не получится.

— Не врал. Недоговаривал. Были причины. Секретность, возможные панические атаки…. — По нарастающей панике в голосе было заметно, что ОО, в кои-то веки, вышел из состояния комфортной расслабленности и прилагал недюжинные усилия к спасению лунной миссии.

Какая-то крохотная частица меня, мой здравый смысл, как-то отстраненно наблюдала за всей этой суматохой, не переставая удивляться, как за несколько минут я пережила приступ паники и заварила несусветную бучу. Со мной такое бывает. Старинная поговорка, что настоящая женщина может сделать из ничего три вещи: салат, шляпку и скандал, со мной верна на одну треть – салаты и шляпки у меня получают и близко не так хорошо.

— Даша, неужели ты считаешь, что мы способны тупо рисковать твоей жизнью, запулив тебя на Луну без плана спасения? — Звучал в ушах монотонный бубнеж ОО, — Даша, да будь мы такими злыднями, мы бы просто подождали пока лунный модуль с тобой перейдет к посадке, уж с него бы ты точно никуда не делась. Да, твой полет более рискован, чем можно подумать, если сравнивать с обычной высадкой на Луну, как её представляют в фильмах, но, поверь нам на слово, у нас предусмотрен детальный план, который может…

Я же в это время пыталась решить для себя –стоит ли овчинка выделки? Стоит ли мне продолжать полет, который, я в этом была абсолютно уверена, приведет меня под стены Лунного Города Мертвых. Прямо в руки, челюсти, щупальца, ложоножки лунных зомби. И, учитывая мою удачливость, мой автомат в этот момент будет заряжен никчемными резиновыми пулями, если Вы понимаете, о чем я.

С другой стороны, Лунный полет был мне нужен по личным причинам. Я не хотела вернуться на Землю не солоно нахлебавшись – девушкой, которая почти смогла, но в последний момент передумала.

— И чего добился, олух? Вызвал паническую атаку – любо дорого смотреть, — К реальности меня вернул раздавшийся в наушниках запыхавшийся голос самого авторитетного члена команды - Женщины-Секретаря — Даша, сколько секунд до запуска системы торможения осталось? — обратилась она уже ко мне.

— Д..д..девять, — испуганно сказала я.

— ВРУБАЙ ОБРАТНЫЙ ЗАД, ДАША!!! — тут же рявкнула она.

И я, так же необъяснимо бездумно, как только что сорвала стоп-кран, вернула рубильник в обратную позицию. Обратный отчет сменила инфографика о моём текущем положении: Низкая опорная орбита, время до рандеву со Нефритовым странником – 6 часов 10 минут. В наушниках был слышен коллективный выдох команды поддержки.

— Я выключила систему эвакуации. Авансом, — уточнила я. — В надежде, что Вы, дорогие мои друзья, — мстительно добавила яда в голос, — сейчас соберетесь силами и расскажите мне, почему и зачем вы отправили меня на Луну. В смысле, почему именно меня.

— Дело в том, Даша, что ты особенная, — со вздохом сказал ОО, — только ради бога, не обижайся.


* * *


«Мы легли на дно, мы зажгли огни. Во Вселенной только мы одни…» — звучавшая в динамиках скафандра старая песня группы Сплин, сейчас как никогда в тему, подумала я, пролетая мимо борта лежащей на дне подводной лодки.

Не пролетая, а проплывая, поправит меня въедливый слушатель. И будет, как всегда не прав – потому что обладающий нулевой плавучестью глубоководный скафандр Экзосьют несмотря на всю свою массивную неуклюжесть, позволял водолазу свободно парить в толще вод.

Но буду последовательной. В одно прекрасное утро, когда я, в своём любимом тигровом кигуруми наслаждалась утренним кофе в кают-компании, я обратила внимание на новое лицо.

Что было, в общем, довольно удивительно – ведь мы находились в подводной лодке, находящейся в автономном плавании. Да, да, в один прекрасный день, неделю назад, переборки лодки задрожали от скрежета, испугавшего, впрочем, только меня. За скрежетом следовал легкий толчок и легкое чувство дезориентации, схожее с тем, что чувствуешь в начавшем движение лифте. Наша лодка остыковалась от контейнеровоза и отправилась в самостоятельное плавание.

Для меня ровно ничего не изменилось. Разве что воздух, который теперь не поступал с поверхности, а обновлялся и очищался регенерационной установкой, начал пахнуть озоном и металлом. В остальном – мои дни, полные тренировок, не оставляли мне времени для рефлексии.

Вот разве что вчера, когда я училась на тренажере управлять «реактивным ранцем» - а точнее, средством передвижения космонавта 21КС, проводивший тренировку Пилот, сухо отмел мои достижения, сказав: «Полученные в симуляторе навыки только в симуляторе и применимы».

Я, конечно, возмутилась. Как только из тренировочного Орлана выбралась. Скафандр был укреплен внутри вращающейся во все стороны сферы, призванной имитировать условия космического пространства, тогда как внешний вид мне обеспечивал надетый на голову шлем виртуальной реальности Oculus Rift последней модели и быстро снять все эти прибамбасы было решительно невозможно.

— Это мужешовинистический газлайтинг, — сказала я, стягивая пропитанный потом поддоспешник — Вы пытаетесь принизить мой успех, хотя я правильно рассчитала скорость и направление прыжка и почти погасила скорость, перед тем как состыковаться со Странником.

— В целом, конечно, всё так, — кивнул Пилот. — Но, есть один нюанс. Ты не «пристыковалась» к Страннику. Ты в него врезалась. С ускорением в 5 метров в секунду. Это, в общем-то не смертельно, но если учесть что ты приняла удар на грудь и голову, то сейчас либо болтаешься без сознания с переломанными руками, либо выкашливаешь остатки легких разбив шлем.

— Но удара не было, — попробовала оправдаться я и замолчала, поняв, что удара не было потому, что я никуда, собственно и не летала – весь мой полет был сымитирован подключенным к шлему компьютером.

— Вот, — правильно истолковал моё молчание Пилот. — И до тебя дошло. Но, ты не волнуйся, Дарья. Мы тебе обеспечим тренировку вживую, за пределами судна, в условиях максимально приближенных к реальности.

Сказав это, Пилот отрубился, выключив камеру и оставив меня гадать – что именно он имел в виду. Как можно обеспечить тренировку – на подводной лодке? Никак, решила я, и пошла в душ. Чтоб не тешить себя напрасными надеждами.

Но сейчас, встретив в кают-компании нового человека, я сразу воспряла духом. Ведь новый член команды мог оказаться на лодке только для моей новой тренировки. Не то, чтоб путешествие сильно наскучило мне, для этого я была слишком занята тренировками, просто безумно хотелось, хоть ненадолго покинуть этот замкнутый мирок. Как сказала бы, оказавшись на моём месте Ксения Собчак: «Я просто застоялась в стойле».

Новый человек, правда, не обратил на меня никакого внимания. Среднего роста, худощавый, с ершиком побитых сединой темных волос и обветренным, загорелым лицом, он был одновременно был похож и на богатого плейбоя яхтсмена и на охранника садового товарищества в Подмосковье, он размахивал кружкой с кофе, втолковывая что-то благоговейно взирающим на него техникам.

— …главкому Куроёбову пришла в голову изумительной глубины мысль: если правду рассказывать по частям - сегодня лодка с лодкой потеряли связь, а завтра на лодке был взрыв.... то все успеют привыкнуть и трагедия будет не такой и трагичной. Хотя он знал, да и не мог не знать реального положения дел…

Я обошла спорщиков и встала, опершись на стол. В конце концов, этот специалист прибыл на лодку по мою душу, и я так просто не позволю красть его внимание каким-то техникам, которых я даже по именам не знаю.

Ноль эмоций. Специалист сухо кивнул мне, продолжив свой рассказ:

— Факты таковы. Курск не утонул. Курск взорвался. Утонул он только потом. Взрыв «толстой», экспериментальной торпеды разрушил прочные межотсечные переборки носового блока вплоть до 4–го отсека. Оставшиеся перегородки потеряли герметичность, вызвав заполнение лодки водой и быструю потерю глубины. Фактически это было неконтролируемое падение на грунт. Лёгкий корпус АПЛ деформировался от удара, носовая часть прочного корпуса раскололась как орех.

Через систему вентиляции, дифферентовочную систему, систему гидравлики, через трещины в переборках, повреждённые дейдвудные и переборочные сальники в кормовые отсеки проникла морская вода, которая просачивается через бесчисленные искореженные трубопроводы систем. Вода при этом издаёт разнообразные кавитационные шумы. Это слышат на всех кораблях в округе и прекрасно понимают что случилось. Понимают – что высокое давление гарантированно убьет моряков не позднее 12 часов после взрыва.

Степень насыщения газом крови прямо зависит от окружающего давления. Непонятно? При парциальном давлении свыше 2,8 атм кислород вызывает кислородное отравление. И этого – никак не избежать. Из этого следует, что если моряки не сумели покинуть лодку в течении часа - значит они мертвы. Даже если после взрыва стучали по переборкам. Это не цинизм. Это физика. Человек, после часа при давлении в 9 атмосфер обречен. Никто не может его спасти. Ни импортные спасатели, ни Путин, ни даже сама Кондолиза Райс. Принципиально. Никто. Никак.

— Но, я слышал что с затонувшей подлодки можно спастись. Прецеденты бывали — возразил один из техников. А что, подумала я, хорошая тема для беседы на подводной лодке. Только этой фобии мне не хватало, для полноты комплекта.

— Случаи спасения бывали. Просто те случаи – с Курском не один в один. Либо лодки ложились на грунт неглубоко, либо не теряли герметичность. В случае с лежащим на глубине в 100 метров Курском получается вилка - человека с этой глубины поднимают не менее 12 часов. За это время - его убивает кислород уже поступивший в ткани. Если его поднять быстрее - чтоб не было отравления кислородом - его убьет азот, тоже попавший в кровь и органы. Так что как верти - исход один. Медленная и мучительная смерть при попытке подъема, или смерть в лодке.

— Как не крути – кругом 22, — со вздохом согласился один из техников.

— 22 по Хеллеру? — с надеждой в голосе спросила я. Эту шутку я уже слышала от команды поддержки.

— 22 по Лему, — со вздохом ответил техник. Но второй техник был настроен не так пессимистично:

— Глупости. Если бы Путин принял помощь от иностранных специалистов...

— Не верите мне? Прислушайтесь к мнению специалиста, — парировал, с невысокой усмешкой новичок, — «При выходе на поверхность не выдержим компрессию». Это сказал инженер группы БЧ-5 капитан-лейтенант Сергей Садиленко. Точнее написал. Через пару часов после аварии. Находясь в девятом отсеке подводной лодки Курск. Понимая, что он умирает. Его мнение для Вас весомо?

Самое отвратительное в этой ситуации то, что предложения от зарубежных государств, по спасению моряков поступили тогда - когда специалисты была абсолютно уверены в гибели моряков.

Почему я в этом уверен? Потому что у меня все ходы записаны. Сразу после взрыва по каналам ТАСС прошло сообщение от береговых служб северной части Европы. Их сейсмографы зафиксировали толчок от взрыва. По этим данным специалист без проблем определит силу и место взрыва.

Дальше нужно поднять карту. Оценить глубины. Всё остальное предельно очевидно – всем, кто в теме, понятны последствия от взрыва такой силы и на такой глубине. Очевидно, что помощь нужна только в подъеме трупов. И тем не менее, политики начали ломать комедию, предлагая спасть заведомо мертвых подводников.

— А говорят, что Курск затонул, столкнувшись с иностранной подлодкой.

— А какая разница? — вмешалась в разговор незаметно подошедшая Посредник. — Трагедия Курска не в том, что утонула лодка и погибли моряки. Никто не застрахован от неизбежных случайностей в море. Трагедия в том, что населению огромной страны скормили ложь, что подводников можно спасти.

Большую глупость сложно вообразить.

В подобное состояние часто впадают безутешные матери, потеряв детей. Началось это с леди Куинсберри, которая вообразила что её погибший в горах скалолаз-сын спасся и сейчас, искалеченный, живет в расщелины горы, питаясь мясом горных коз. Окружающие герцогиню прихлебатели не одернули старую кошелку, дав возможность психозу окрепнуть. Она организовывала экспедиции, писала письма, требую спасти давно мертвого сына. Выступила центром кристаллизации, заразив своим безумием десятки последователей. На моей памяти от таких психозов страдали родственники погибших в Кармадонском ущелье и в Бесланской трагедии.

Но хватит о грустном.

Я хочу представить Вам члена нашей команды, — с этими словами Посредник театрально воздела руки, — Подводника. Среди прочих талантов, наш коллега является ведущим специалистом по выживанию на подводных лодках – ведь он, еще будучи мичманом, выжил при гибели подводной лодки Комсомолец, всплыв с глубины в всплывающей спасательной камере - «Титановом убийце» - чудовищном порождении советского инженерного гения. Аплодисменты, пожалуйста.

— Это чертовски близко к деанону, — буркнул себе под нос один из техников.

— Мне без разницы, — ответил, нехорошо скалясь, Подводник. — У всех морей один берег.

Эта невинная фраза словно поставила жирную точку в дискуссии – техники мигом забрали свои кружки и со словами «предупреждать надо» пересели за свой стол.

— ??? — Спросила я у Посредника, выразительно показав глазами сначала на моряка, а потом на техников.

— Подводник, — член берегового братства моряков Юго-Восточной Азии, — полушепот


убрать рекламу


ом пояснила Посредник. Это что-то типа якудза, только на море.

— Ну, вечно ты всё преувеличиваешь, — сказал Подводник, пересаживаясь за наш стол. — Береговое Братство не более чем профсоюз живущих морем людей.

— Конечно, конечно, как скажите, — послушно закивала головой Посредник, и сложив из пальцев отвращающий нечисть знак тоже пересела за другой столик. Сделала она это нарочно, к гадалке не ходи.

— Вот так всегда, — со вздохом сказал Подводник. — Стоит мне сказать, что я из Братства, как все разбегаются как тараканы.

— Неправда ваша, — сказала я, — Я вот например, никуда не разбегаюсь.

— Очень приятно, Дарья, что ты у нас такая храбрая, — расцвел Подводник. И тут же воспользовался моей доверчивостью, вывалив на меня кучу технических подробностей о доставленных им на лодку глубоководных скафандрах компании Nuytco Research Ltd. Я их, извините, пересказывать не буду – в рекламные агенты я этой фирме не записывалась. Так что можете сами погуглить. Расскажу лучше личные впечатления.

Доставленные ночью на лодку скафандры находились в док-камере DDS – или, говоря языком старинных фантастических романов, в шлюзовом отсеке. Обычные подводные лодки не приспособлены для выхода из них в глубины моря – и наша старушка U-234 не являлась исключением.

Так что шлюзы, через которые посетители могли попасть на нашу лодку, были достроены уже при проведенной командой ОО капитальной реконструкции лодки. Было их два – побольше и поменьше. В большом сейчас находилась наша крохотная мини субмарина «Левиафан», а меньший предназначался для пловцов и именно в меньшем я сейчас и находилась.

Выглядел этот отсек как металлическая труба сечением с фюзеляж самолета, с ржавыми и вечно влажными из за перепала температур стенками. На рифленом металлическом полу, в ярком свете светодиодных ламп возвышались два сверкающих стальных рыцарских доспеха – доставленные командой Подводника скафандры Экзосьют.

Больше всего эти глубоководные скафандры напомнили мне японских боевых человекоподобных роботов. Уменьшенных, естественно, до размеров человека. Я не какая -нибудь  наивняшка, я девушка в скафандрах прошаренная. И сразу обратила внимание, насколько мало степеней движения оставили создали экзосьюта для носящего их скафандр водолаза.

По сути, это даже был не скафандр, а подводная лодка в форме человека. То, что у этой «лодки» были ручки и ножки – не должно Вас обманывать. Ни ходить, ни стоять, в этой толстенной фигурной броне было решительно невозможно. А работать руками?

Даже у защищенного по максимуму лунного Z5 были перчатки с раздельными пальцами. Кисти экзосьюта заканчивались круглыми шарами кулаков, прямо как у дуболома из сказки Волкова. Ах, да – шары были увенчаны пассатижами. Ими я могла управлять, сжимая и разжимая рукоятки внутри кулаков.

В теории. На практике я бы даже согнуть руки не смогла. Будьте уверены.

Подводник же разливался соловьём, расписывая какие это чудесные скафандры, как они изменили глубоководные исследования, насколько это революционный шаг и прочее, прочее, прочее. Я молча кивала – так как была научена горьким опытом и знала, что лучше не вываливать сразу своё дилетантское мнение, а малость подождать. Уж слишком часто первое моё впечатление оказывалось в корне ошибочным.

Так, в общем-то и оказалось. Потом я выгуглила фоточки глубоководных скафандров, используемых до появления экзосьюта и ужаснулась. Как бы ни был неповоротлив и неудобен экзосьют, эти скафандры, в форме бочек на ножках, были неповоротливей в разы. Я бы ни за какие коврижки не залезла бы в это подобие пыточной железной девы.

Впрочем, я и в экзосьют не особо стремилась. Но пришлось. По замыслу команды поддержки, тренировка в реальных условиях – была необходима, чтоб я научилась соотносить собственную массу и инерцию. А так же, скорее всего, еще чтоб посмотреть на мою психическую устойчивость в хрупком, как ореховая скорлупка, тесном скафандре в смертельно опасной внешней среде.

Я надела вязанный комбинезон (под которым прятался памперс для взрослых XXLной ёмкости – мой рассказ могут слушать дети, а им всегда интересно, как в скафандре писают, не так ли, маленькие извращенцы?), теплые носки и перчатки – температура на глубине сотни метров по утверждениям подводника, была стабильно низкой. Влезла в стоящие на платформе стальные ноги скафандра. И воздела руки вверх, чтоб техники, кряхтя и покрякивая, опустили на меня верхнюю часть скафандра со шлемом.

Изнутри скафандр пах водолазом. Табаком, одеколоном и мужским потом. У меня аж слезы ностальгии чуть на глаза не навернулись – так домом повеяло. Но я сдержалась.

Оказавшись внутри, я с удовлетворением ознакомилась с интерфейсом управления ОС скафандра – внутри шлема располагался крохотный, на несколько строк символов экранчик, на который выводилось основные параметры – глубина, запас воздуха для дыхания и заряд батарей. Сейчас, в только что перезаряженном скафандре все показатели были на максимуме.

Потом я пробежалась по вспомогательными меню - джойстик управления находился в перчатке, так что проблем с управлением не было и нашла встроенный аудиоплеер. Треки, заботливо подобранные предыдущим оператором скафандра, были, увы, не айс. Но и не владимирский централ, слава богу.

Так что, пока отсек медленно заполнялся водой, я слушала подборку российского рока девяностых.

В скафандре было комфортно. Болезненного перепада давления, которым сопровождались мои прошлые погружения в тренировочном бассейне не было. Я только чувствовала нарастающую, по мере поступления воды, легкость. Тяжелый и неуклюжий скафандр постепенно становился просто неуклюжим. Очень скоро я заметила что могу ходить, переставляя неуклюжие тумбы ног.

Стоящий около меня во втором скафандре Подводник обратился ко мне через переговорное устройство скафандра. Из инструктажа я помнила, что связь ведется на низких частотах и на небольших расстояниях – вода плохо пропускает радиоволны.

— Даша, Даша, проверка связи, ответь, — раздалось у меня в шлеме. При этом его шлем осветился изнутри светодиодами, так что можно было рассмотреть выражение его лица.

— На борту все в полном порядке — ответила я в микрофон. Во время произнесения слов диоды вспыхнули уже в моем шлеме, ослепив оторопевшую меня. — Это еще что за светомузыка, — спросила я чуть тише и предусмотрительно зажмурившись. — Мне-то зачем в глаза светить?

— Людям приятно общаться, когда они видят эмоции собеседника. В скафандре обычно не видно лица, так что в режиме разговора скафандр подсвечивает лицо говорящего.

— Это же пиздец как неудобно, — подвела итог я. — Так мне не видно, что вокруг делается!

— Ну, не два горошка на ложку. Ты или по сторонам смотри, или на собеседника. Если не нравится, можешь эту опцию отключить. Меню àПараметры àГолливудская подсветка àОFF. Но я бы не советовал, — добавил Подводник чуть позднее. Это мне поможет распознать твой приступ паники.

— Я обещаю, — елейным голосом парировала я, — ежели, паче чаяния, у меня случится приступ паники, Вы распознаете его безошибочно и сразу.

— Этого-то я и боялся, — буркнул Подводник и замолчал.

Молчала и я. Так меня захватил окружающий мир, открывшийся мне из широко распахнутой горловины шлюза. Наша лодка лежала хорошо просматриваемом в чистой воде песчаном пляже – вершине подводной горы Амперв Северной Атлантике, лежащей на юг от Азорских островов.

Подводной гора называется потому, что поднявшись с глубины более трех километров, она лишь чуть-чуть не дотягивает до поверхности моря, так что её плоская вершина находится на глубине в 70 метров. И она там не одна такая – неподалеку находится большая группа других подводных гор, образующих архипелаг «Подкова».

Идеальное место, для тихой, тайной стоянки.

Я не знаю, какой был день на поверхности - солнечным или хмурым, но здесь, на глубине 80 метров, льющийся с небес свет был не в силах разогнать полумрак. Мы словно оказались в огромном, кафедральном соборе – с сияющими всеми оттенками синего и голубого витражами небес и темными массивами невидимых в темноте стен. Док-камеры нашей лодки находились довольно высоко - спереди и сзади рубки, так что дно, видимое через открывшийся люк, казалось пугающе далеким. Как с балкона пятого этажа.

Не то, чтобы я боялась упасть – не боялась же я высоты, когда, я сноркличаяв Египте, также парила над полями водорослей. Но что-то во мне заставляло пятиться в сторону от открытого люка, цепляясь крюком руки за леер.

И тут, мимо меня, в вихре пузырьков, сияя лампами и жужжа как самое доброжелательное приведение с моторчиком, лихо пронесся Подводник.

Пронесся и замер, в нескольких метрах передо мной, свободно вися в толще вод. Его полет казался таким же свободным, как полет супермена. Конечно, умом я понимала, что эта легкость – не более чем иллюзия. Вода хорошо передает звуки, и я хорошо слышала жужжание поддерживающих скафандр на плаву двигателей.

— Дарья, джойстик управления у тебя в правой перчатке. Сожми и медленно…

Последние слова Подводник кричал уже в мою спину. Потому что я резкая. Могли бы и привыкнуть. Получив разрешение сжать джойстик я сжала его и со всей дури повернула вперед. Как рычаг переключения скоростей.

Последствия – как и у всех моих импульсивных действий не замедлили сказаться. Взвывшие моторы толкнули меня вперед и я вылетела из шлюза как пробка из бутылки шампанского. В вихрях струй и пузырьков. Висящий в толще вод Подводник еле успел отлететь в сторону.

— Ты что творишь, Дарья? — Раздался в шлеме его возмущенный голос. — Медленно надо, аккуратнее.

— Ага, — с сарказмом сказала я. — Аккуратность — моё второе имя.

Но напор на джойстик поубавила. Предоставленный сам себе скафандр парил в толще воды, обеспечивая нулевую плавучесть работой турбин.

Я начала аккуратно заниматься тем, с чего должна была, по уму, начать. Короткими импульсами в полсилы разворачивала скафандр, вращаясь в трех осях. Получалось в целом неплохо – недельные тренировки на тренажере заметно повысили мой скилл освоения новой техники.

Так что очень скоро, освоившись, я начала восторженно плавать вдоль лодки, под старый российский рок. Впрочем, об этом я уже рассказывала.

Не буду повторяться.

Подводник, тем временем, отплыл в сторону и вися в толще воды у края подводного плато, помахал мне фонарём.

— Освоилась, Дарья? — раздался в наушниках его голос. — В таком случае, я предложу вам принять участие в одной любопытной экскурсии.

— Я за любой кипишь, кроме голодовки, — ответила я, изобразив книксен.

— Тогда следуй за мной, — ответил Подводник, погружаясь в глубину.

Несколько секунд мы следовали вдоль спускающего отвесно вниз склона. Скафандр предостерегающе крякал, оповещая о росте давления, я наблюдала за тем, как, по мере спуска вниз, менялась морская живность, становясь более мрачной и темной.

Вскоре спуск прекратился, и мы оказались на крохотной полянке, засыпанной белым, сияющим в лучах наших фонарей песком. Этот пятачок света, в окружающей непроглядной тьме, казался таким уютным.

Чуть дальше, на границе света и тьмы располагались странные, изломанные тени. Включив мощный фонарь, который, словно световой меч уперся в темные фигуры, я поняла что вижу черные, скрюченные стволы деревьев. То, что деревья мертвы, было очевидно, по антрацитово блестящим изломам ветвей.

Я протянула руку, растопырив клещи манипулятора и со звонким щелчком обломила сучок. Так и есть - мы оказались в каменном подводном лесу.

Поднявшись на пару метров вверх, туда, где частокол черных как смоль ветвей уже не был столь непроходимым, мы двинулись от стены, светя фонарями вниз.

— Если вы расскажите мне, что мы ищем, то я это найду быстрей, будьте уверены.

— Если ты увидишь это, Даша, то сразу поймешь сама, без объяснений, — буркнул Подводник, но потом снизошел до объяснений: — В 1974 году,советское исследовательское судно «Академик Петровский», сделав подводные снимки вершины горы, обнаружило на этой вершине развалины сложенных из крупных глыб стен.

— Таких, как эта, да? — язвительно спросила я, направив луч фонаря вниз. Заметила стену я уже давно, просто не догадалась, что мы ищем именно это.

Мы тут же спланировали вниз, всклубив турбинами тучи пыли. Опустившись на грунт и выждав пару минут, в течении которых муть отнесло течением, мы увидели невообразимо старую стену.

То, что это не естественное образование – было очевидно по кривым растворным швам и отваливающейся штукатурке. Мать природа не научилась создавать подобные шедевры – для этого нужны косорукие строители.

Мы двинулись вдоль стены, взлетая над завалами камней. Стена извивалась, уходя вглубь. Скоро звуковые сигналы в скафандрах сменили тональность, оповещая нас о достижении предельной глубины и мы отплыв от стены, начали двигаться по спирали, находя то там, то тут, несомненно рукотворные конструкции.

Фундаменты домов, стены, изломанные на десятки частей колонны.

— Что это, — спросила я, опустившись около хорошо сохранившейся стены со стрельчатой дверью – аркой.

Вместо ответа Подводник поднял манипулятор и нацарапал на заросшей морской живностью стене одно слово:


АТЛАНТИДА


— У меня что, рация сломалась? — испуганно спросила я. — Кивните, если меня слышите!

— С рацией у тебя всё в порядке, — со вздохом ответил Подводник. — А вот с кругозором непорядок.

— Так это Атлантида, — с сарказмом сказала я. — Та самая Атлантида, которую за последние полтора века где только не находили – от Байкала до Антарктиды. Её по числу открытий только бункер Гитлера опережает, но совсем на крохотную капелюшечку.

— Уверен, что это — та самая, — отрезал Подводник.

— Да будь она та самая, тут от исследователей с черными копателями не протолкнуться бы было.

— Нет. Я уверен, что Атлантида тут – именно потому, что тут нет археологов с туристами. Её ведь как нашли? Океанографическое судно дуриком развалины сфотографировало. Так эта сенсация в газеты и попала. Потом другие дилетанты: геологи на спускаемом аппарате «Аргус» тему Атлантиды закрыли – объявили, что стены это естественные образования.

— Вот и ответ, — подвела итог под дискуссией я, взмывая над развалинами города. — Это причудливая игра природы.

— Но ты же сама видишь, Дарья, что эти стены из кирпича? — возмущенно забухтел Подводник.

— Я не специалист, — крикнула я, врубая форсаж и возвращаясь к жизни, солнцу и нашей подводной лодке, — Пусть специалисты решают.

Правда, червь сомнений, порожденный виденными развалинами, успел укорениться в моем разуме. Уже вечером, когда измочаленная длинной тренировкой я, наконец-то доползла до сауны, я спросила лежащую там на полотенце Посредника:

— А эти развалины, они что, действительно Атлантида?

— Не, не, не — эту тему лучше не вскрывать, — замахала руками Посредник, — Это как гибель группы Дятлова или убийство Кеннеди, понимаешь? В этих историях слишком много разнородных фактов, которые не складываются в простую теорию. Ты молодая, шутливая, всё достается тебе легко. Но стоит тебе прочитать двенадцать теорий, объясняющих всё, — пиши пропало. У тебя появится собственная, тринадцатая теория, которую ты по гроб жизни будешь отстаивать в спорах с такими же фриками.

— Но есть же объективная истина… — Попыталась возразить я.

— Ты ждешь один простой ответ, Даша, — ответила Посредник. — А в подобных историях верны сразу несколько ответов.

— Не поняла, — честно призналась я.

— В группе Дятлова был внутренний конфликт, который привел к расколу, когда лидер группы, отравившись спорыньей, начал видеть галлюцинации и давить каблуками лезущих из снега змей. Кеннеди убили заговорщики из ЦРУ, но Освальд на самом деле был в хранилище и стрелял в президента, понимаешь? Простого объяснения нет. К известному нам финалу привела не одна цепь событий, а спутанный клубок из нескольких цепей. Этим и объясняется противоречие улик.

— И тогда Атлантида…. — применила я испытанный приём.

— Несколько поселений в разных частях света, ошибочно слепленных в одно людской молвой. Так что да – это тоже Атлантида. Одна из нескольких. Живи с этим, Дарья.

С этими словами Посредник встала, забрала полотенце и вышла из сауны, оставив меня возмущенно пыхтеть. Ответ-то я получила, но он, в точности, как и предсказала Посредник, мне не понравился.


* * *


Никогда не рыдайте в невесомости. Я знаю что говорю, я пробовала и мне не понравилось.

Льющаяся из глаз влага не капала из глаз, как полагалось, а растекалась по лицу колышущейся соленой медузой, затекая в рот и щекоча ноздри. При этом не стоило и мечтать промокнуть глаза салфеткой – несмотря на то, что шатл работал в штатном режиме и шлем скафандра был открыт, вытереть глаза культяпыми скафандровыми перчатками было решительно невозможно. Мне оставалось лишь крутить головой, в надежде, что избыток влаги впитает закрывающий голову мягкий подшлемник. Это отвлекало, не давая сосредоточится на переживаниях. Невесомость – не жалует нюней. Кабинка шатла – не то место, где можно спокойно прорыдаться.

Но, в поединке между разумом и чувствами, всегда побеждают чувства.

А как было не разрыдаться?

Когда ОО, сухо и даже несколько виновато объяснил истинную причину выбора меня в основные кандидаты на полет, я не поверила. Первая стадия принятия правды – всегда отрицание, вспомнила я слова Посредника. Вторая стадия – гнев, с бешенством вспомнила я следующий этап принятия правды.

Дура, дура, дура – кляла я себя. Напридумывала себе всякого, размечталась. Что я умненькая. Что ОО выбрал меня, так как влюбился, смотря мои стримы. Что я его незаконнорожденная дочка. Что у меня есть дар. Талант. Что-то, что выделяет меня из толпы.

Ну, да – у меня есть дар. Я не простая женщина. Я СДВГнутая.

Это не каламбур. Причиной, по которой ОО выбрал меня для лунной миссии, является наличие у меня СДВГ. А именно: синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Божечкибожемой.

И даже в этом я не уникальна. Что такое СДВГ? Нарушение в работе мозга. Гормональные, али еще какое – ясности у ученых нету. На практике это выражается в том, что люди страдающие этим синдромом бурно реагируют на любой раздражитель, не дожидаясь указаний и инструкций, позволяющим им выполнять задание. Ну, это вы наверно уже заметили по моему поведению.

Нас, людей с СДВГ от пяти, до десяти процентов, в зависимости от методики подсчета. От вас, нормальных людей, нас отличает неряшливость, прокрастинация, шумность, безалаберность и непунктуальность. Мы отвратительные работники, если выбранное нами дело требует системного подхода и длительной концентрации.

А поскольку любое дело серьезное требует системного подхода и концентрации, нам остается только вести блоги да торговать собой и в Макдональдсе. Мы быстры и болтливы, энергичны и эмпатичны, поэтому кажемся сами себе менеджерами-суперменами в сравнению с остальными увальнями.

Ах да, еще мы убеждены, что мы не серая масса. Наш мозг имеет встроенный механизм, блокирующий восприятие того лютого хаоса, который сопровождает нас в любом деле. И чем выраженней наша патология, тем нажористее те когнитивные искажения, которые сопровождают наше мышление.

О, да — на первой встрече мы часто умеем произвести впечатление. Пустить пыль в глаза. Но, на деле – любому человеку будет очень полезным навыком научится распознавать таких, как я. Не нужно будет ждать полуночи, чтобы моя карета превратилась в тыкву. До полуночи я успею облажаться трижды.

Сложные профессии — такие как программирование, инженерное дело и космонавтика — это вообще не для нас. Хотя, ой – в космонавты нам как раз попасть возможно. Моя невесёлая история тому пример.

— Видишь ли, Дарья, Китай – гордая и независимая страна, — начал объяснять ОО. — Логичным шагом в развитии китайской космической программы – основание лунной базы. По вполне понятным причинам – это не устраивало США.

Во первых – наличие общего врага под боком сплотит население Земли. Ты ведь согласишься, что действия лунного Когототама – сложно назвать дружественными. Во вторых — сплотится население — ну, явно не под эгидой США.

Их, в общем-то, будут считать пособниками общего врага. За утаивание секрета. И ничего они с этим поделать не сумеют – Китай ситуацией воспользуется по полной. Он давно дозрел до того, чтоб в свою пользу однополярный мир переделить.

И США, прекрасно понимая чем это обернется, тихой сапой начали Китаю вредить. Чтоб оттянуть запуск их лунной миссии. Китайцам, которые в 2010 году скачали с компьютеров АНБ список американских агентов в Китае, перевешав две трети и оставив выживших работать под колпаком, сразу стало об этом известно.

И они, скажем так, были неприятно удивлены наглостью партнеров. В отношениях стран было разное – но так нагло заплывать за буйки? Заниматься прямым саботажем? Они сказали своё фи – и с удивлением обнаружили, что обычно договороспособные американцы уперлись рогом. Продолжили саботаж.

Понятно почему – отступать США было некуда. Лунная миссия Китая не должна состояться и точка. О чем тут вести переговоры? Дальнейшие действия сторон тоже были предсказуемы. Американцы усиливали натиск. Китайцы были вынуждены всерьез озаботились защитой своей космической программы – это уже стало вопросом престижа.

Так что когда я, спустя годы, получив настоящие данные о то, что ждет Китай на Луне, попробовал передать их Китаю, в надежде защитить их лунную миссию, меня ждал полный провал. Китайская сторона уже была выбешена постоянными попытками штатов похоронить их космическую программу и восприняли переданные мной данные – как очередную провокацию. То есть их демонстративно не приняли в расчет. Всё как с тем мальчиком, который слишком часто кричал «волки».

— Короче, Склифосовский, — я раздраженно перебила болтовню ОО, — Ты мне баки не заливай. Где тот Китай и где я? Ты мне собрался сказать, почему ты меня выбрал, — добавила я чуть мягче. — Если можно в двух словах.

— Даша, я не хотел наблюдать, как тайконавты отправятся на верную смерть.

— И поэтому решил отправить на верную смерть меня, — с сарказмом добавила я.

— Нет, что ты, Даша, — слегка оторопело ответил ОО, — у тебя самые высокие шансы выжить. В смысле, сохранить разум, при контакте с лунным Кемтотамом. Я поэтому и приложил столько усилий, чтоб тебя в китайскую лунную миссию добавить. Ты останешься нормальной, когда они утратят разум.

— А это ещё почему? — оторопело спросила я. И тут ОО и выложил мне про наличие у меня СВДГ. Остальное, вы более – менее знаете.

Пока я рыдала от унижения, ОО бормотал что-то про анализ личности астронавтов, о том, что дольше всех внушению сопротивлялся Гриссом, у которого было СВДГ в легкой форме, про второго, безымянного астронавта из разбившегося модуля, у которого, если судить по дневнику наблюдавшего его перед стартом психолога, были схожие проблемы с концентрацией внимания и который тоже успешно отбил ментальную атаку, сохранив здравомыслие. Собственно, скорее всего от этого модуль и разбился – астронавты пульт управления не поделили. Анализ этих случаев, позволяет сделать вывод о том, что синдром СДВГ является панацеей против лунного внушения.

Что биологический механизм, по которому люди с СВДГ могут сопротивляться внушению, тоже хорошо объясним, с точки зрения биологии Лунный Ктототам нарушает работу мозга перегружая центры возбуждения и торможения. У здорового человека это вызывает шок и утрату контроля сознания над телом.

Фишка тут в том, что человек, что вырос с синдромом СВДГ, вышеупомянутые центры и так постоянно перегружены. Конечно, в силу комбинированного характера причин и механизмов формирования СДВГ, говорить о единственной причине нельзя, но, сильно упрощая, можно сказать – астронавт, высадившийся на Луну, подвергался воздействию, нарушающему работу его мозга. Превращающий его размеренный мыслительный процесс в подобие пожара в борделе во время наводнения. А человеку с СДВГ – это воздействие как дробинка для слона – он в этом борделе вырос. Он привык контролировать хаос, постоянно царящий в его голове.

— И не надо думать, Даша, что нам подойдет любая девушка с ветром в голове, — вклинилась в разговор Посредник. — Есть тут одна сложность, о которой ты и сама наверное догадалась. Чем ярче светит в кандидате СДВГ, тем у него шансы выжить на Луне одновременно больше и меньше.

То есть с ростом СДВГнутости, шансы что он сохранит разум растут, а шансы что он справится с заданием падают. Человек с хорошей, откормленной СДВГ угробит себя самостоятельно, без посторонней помощи. Нашей надеждой было найти золотую середину – кандидата достаточно ответственного и сосредоточенного, чтоб он на Луне выжил, и достаточно взбалмошного и гиперактивного, чтоб он не утратил разум про постороннем воздействии.

По крайней мере, таков план был до тех пор, пока мы не встретили тебя.

— То есть я на самом деле особенная? — с легкой иронией в голосе спросила я.

— И ты даже не представляешь насколько, — ответила Посредник, — У тебя высокий уровень интеллекта. У тебя колоссальная сила воли. Даша, да женщины, обладая лишь долей твоих талантов пробивались в директора «Yahoo!». Ты успешна, умна, целеустремленна. И всего этого ты добилась, ежесекундно, ежеминутно, ежечасно борясь с невообразимым бедламом, который царит в твоей черепной коробке. И побеждая его.

Если бы синдром СДВГ мог светить, ты сияла бы как маяк, Даша. И взирая на то, чего ты сумела добиться, обладая усидчивостью хорька и целеустремленностью морского огурца, нельзя не восхититься твоей собранности.

Чего стоят все образцы усердия, усидчивости и собранности, в работе и изучению наук, по сравнению с дипломом девушки, не способной сконцентрироваться на чем угодно дольше пяти минут? Девушки, чьи мозговые центры торможения отсутствуют напрочь? Познакомившись с твоим психопрофилем, Дарья, я решила что в нём ошибка. И перепроверила три раза, с каждым разом утверждаясь в мысли, что ты на три головы превосходишь других кандидатов.

Ты достойна быть первой женщиной на Луне, Даша. Никакой чужой разум не сумеет подчинить себе хаос, творящийся в твоей голове. Обуздать его способна только ты — истинная королева гиперактивности.

— А вы не могли с этого начать? — осторожно спросила я? — Это многое меняет.

Честно признаюсь, слова Посредника приятно согрели мне душу. Это не было лестью. Ну, может быть, самую малость. Я, будучи адекватным человеком, конечно, знала – когда мне говорят правду, а когда лгут. К тому же, Посредник была моей лучшей подругой. Просто потому, что единственной. Уж если не верить ей, то кому? И вообще - если судьба подкинула тебе кислый лимон - подумай, где достать текилу и отлично повеселиться.

— Так ты в деле, Даша? Мы продолжаем лунную миссию? — спросил заметно повеселевший ОО.

— А то, — успокоила его я, — Лунатики, ждите, я скоро буду. ГОП, ГОП, ГОП, РОК-Н-РОЛЛ!


* * *

Жизнь на подводной лодке похожа на однорукого шахтера в бане. В смысле, имеет свои темные стороны. Несмотря на напряженный график тренировок, я начала тосковать по свежему воздуху, морским просторам и лесным пробежкам. Тосковать по подругам и безбашенным походам на дискотеки.

И хотя Посредник, по мере сил сглаживала углы, помогая мне отдыхать и развлекаться в свободное от работы, я начала погружаться в глубины меланхолии, где царит вечная тьма уныния.

Я прочитала несколько книг из списка Посредника и даже несколько раз сходила на свидание, с парнями с инженерного отсека, подготавливающих Ынху к старту.

Как и ранее читанные «Языки Любви» книжки … были полны благоглупостей, в стиле бабушкиных поучений: «Дерши, Даша, ношки в тепле» и «Мой, Даша, шфрукты перед едой».

Парни были еще хуже.

Нет, они были не плохие. Плохие парни, нутром чую, как раз пришлись бы ко двору. Парни были никакие.

Нет, ну а чего я хотела? Немного романтики. Сильных мужских рук на своей талии и возможно, немного ниже. Возможности забыть, хоть на пару часов, о том, что я заперта в металлическом гробу, который плывёт в Северную Корею, присосавшись как пиявка к плывущему вдоль Африки контейнеровозу всё той же вездесущей Норденшёльд.

А что получила? Неуверенность. Незрелые амбиции. И потрясающий набор мужских комплексов.

Одна моя подруга, Полина (волею случая всех моих подруг зовут Полинами) как-то подрабатывала сборщицей фольклора. В смысле, ездила по деревням и собирала произведения устного народного творчества. Записывала байки, если уж совсем упрощать.

Она рассказала мне, что в современных быличках в роли нечистой силы, которую должен обмануть добрый молодец выступают феминистки. Герой записывает на видео домогательства, которыми они старались склонить его к харрасменту и успевает первым прокричать #metoo.

Подобному осовремениванию, рассказывала Полина, подверглись весь спектр народных историй. В былинах – главным врагом, с которым нынешние богатыри бьются на жизнь, а на смерть, выступают пидарасы. При этом герою могут как помогать, так и мешать нейтральные существа: хипстеры, качки и веганы. Роль серого волка – опасного существа, наделенного наделенным силой и глупостью одновременно, отдается на откуп диким горцам. Роли хитрых лис – отошли цыганам, кикимор – среднеазиатам. В роли мудрого, способного, как и запутать, так и дать совет лешего – выступают сисадмины.

— А в роли Кащея бессмертного, надо полагать, выступает наш бессменный президент? — Спросила я у Полины я, уловив, как мне показалось, паттерн.

— Нет, Даша, что ты, — закудахтала Поля. — Владимир Владимирович у нас тот кого нельзя называть прямо. Поскольку за шуточки в его адрес можно присесть, о нем просто не вспоминают. Вообще, правительство ресурсной федерации, и всё что с ним связанно, лежит вне поля народного творчества. Если власти и упомин


убрать рекламу


аются, то только как слепая стихийная сила – которую невозможно победить, и от которой можно либо сбежать, либо спрятаться.

Почему я об этом вспомнила? Потому что за пару часов свиданий наши доблестные инженеры продемонстрировали воистину безбрежные знания народного творчества, пересказав мне все современные былички былины, бывальщины и прочие побасенки бродящие в их среде.

Видит бог – я сдержана и незлобива. Но когда парень, которого я с таким заставила пригласить меня на танец, начал шептать мне на ухо очередное сказание о том, как его, в раздевалке бани начали тайком фотографировать несколько мужчин на каблуках, я не выдержала и прошипела ему в ухо:

— А потом ты бросился на них, как был - нагишом и гнал собачьим арапником четыре квартала, после чего тебя, лентяя этакого, который даже придумать историю самостоятельно не может, а повторяет услышанные в курилке, зло высмеяла первая же девушка, с которой ты этим копролитом поделился.

И хватит об парнях. Эта не история моей личной жизни. В том числе и потому, что мою личную жизнь можно описать на половинке тетрадного листа. Эта история моего полета на Луну.

Очень много, для понимания мной моего места в лунном проекте, дал случайный разговор с Конструктором. Это я к тому, что я и до того, как ОО раскрыл карты, размышляла о настоящих причинах лунной миссии. Случилось это примерно через три недели после посещения нашей лодкой вершины подводной горы. Красненькая линия пройденного пути, которую по утрам рисовала Посредник на висящей в кают-компании карте, уже миновала мыс Горн и нас отделала от цели только безбрежная пустыня Тихого океана.

Я наслаждалась временным перерывом в тренировках – Медик, рассмотрев по видеосвязи мои стертые перчатками скафандра пальцы, выписала мне недельное освобождение от занятий.

Не от занятий вообще, конечно, а только от тренировок в скафандре. Впрочем, после вырезания гланд автогеном через задницу (так я мысленно называла тренировки по ремонту техники в неуклюжих перчатках) навыки ориентирования на местности и настраиванию встроенной в скафандр радиостанции.

И вот на одном из таких занятий, когда я, бурча под нос, пыталась совместить в голове вид из глаз – на подножия смоделированных на компьютере унылых лунных холмов, с фотографией этих же холмов с орбиты, занимающийся со мной Конструктор задумчиво произнес:

— Тебе знакомо имя Шэрон Маколифф?

— Неа. А кто это?

— Школьная учительница, погибшая при взрыве Челленджера. Первая настоящая жертва космоса. Американцы, при реализации своей космической программы пригласили ее, чтоб увеличить популярность космических полетов. И не смогли уберечь.

— Но, я же помню, там много астронавтов погибло, не только она? Чем она такая особенная?

—Тем, что лишняя. Другие жертвы оправданы. А вот её потащили в космос зря.

— А меня Вы не зря тащите? — задала я провокационный вопрос. — Ведь кто я, если здраво рассудить, как не таже учительница, которую потащили в космос ради пиара?

— Глупость какая, — возмутился Конструктор, — хорошего же ты обо мне мнения, Дарья. Если нам нужна была бы рекламная шумиха, мы бы отправили на Луну певицу Монеточку.

— А фиг бы она полетела, — парировала я, — она и без вас отлично своим ртом копилочку пополняет. Вы все правильно сделали, выбрав звезду, которая только начала восхождение. Меня, в смысле — добавила я, чтоб уж точно донести мысль. Не, ну а что? Нужно трезво оценивать свои достоинства.

— А ты знаешь, что мы рассматривали вариант полета Божены Рынски? А что? Она известная медийная личность.

— Бо… Бо… Божечкибожемойжена Рынска? — Это да, это верный вариант. Её даже с Луны забирать не нужно бы было, чтоб народное ликование вызвать.

— Ну…— Продолжил издеваться надо мной Конструктор. — мы могли бы пригласить в путешествие кого-нибудь из молодых писателей фантастов. Среди них, по слухам, есть творцы моложе сорока.

— Послать вместо меня писателя? — Задумчиво сказала я, — Так понимаю, Вы сейчас утверждаете, что я плохо пишу?

— Знаешь, Дарья, что ты, помимо всего прочего, будешь самым молодым космонавтом в истории? — Конструктор аккуратно слез с неудобной темы. Второй космонавт планеты, Герман Титов, до сих пор держит звание самого молодого человека попавшего в космос — на момент полёта ему было 25 лет и 11 месяцев. Так что ты, Даша, с твоими-то восемнадцатью…

— Мне двадцать два… — Прошипела я, возвращаясь к прерванному уроку.

Помимо вышеупомянутых тренировок по ориентированию на местности, меня начали учить азам механики, электромеханики и слаботочной электротехники. Эти уроки вел Электронщик — один из относительно молодых членов команды, с которым я до этого практически не общалась.

Начав занятия, он сразу взял с места в карьер, погребя меня под грудой совершенно не нужных мне технических подробностей. Я было возмутилась, сказав что не в лошадку еда – что меня и раньше технике учить пробовали, но весь прогресс за десятилетие заключался в том, что я стала ложку из тарелки убирать, когда её в микроволновку ставлю. Даже отчим мой, инженер не из последних, плюнул на эту затею, сказав: «Даша, есть девочки умные, а есть красивые. Ты, Даша, красивая» — после чего ко мне с прикладными науками не лез. Что в целом правильно – у нас разделение труда. Мужчины приносят пользу, а я создана, чтоб нести в мир красоту.

Электронщик из нашей команды, который сейчас вёл урок, тяжело вздохнул, но от меня не отстал.

— Давай я просто расскажу тебе историю, Дарья. Я был в одном музее в Австралии и видел там здоровенную медную цистерну. Это грустная история, Дарья, — добавил он, увидев улыбку на моём лице.

— А я что? Я ничего, — ответила я, приготовившись немного поскучать.

Но не получилось. История, рассказанная Электронщиком оказалась интересная, хоть и нефига не веселая. На одном из крохотных островков у побережья Австралии жила семья. Муж, жена, детки, лодка, медный бак с питьевой водой. И вот как-то муж взял лодку и поплыл в Канберру. И всё. И с концами.

Никто не знает что с ним случилось. Утонул, был убит, сбежал с танцовщицей из цирка… Вариантов много, но суть одна. На острове осталась жена, дети и медный бак с питьевой водой. Который являлся мерилом их оставшихся жизней.

На материке никто об этой семье не знал. Никто не пришел им на помощь. И если продовольствия у них еще был небольшой запас, то воды в баке оставалось на дне. Источника пресной воды на острове не было. Муж возил воду с материка. Еще они собирали дождевую воду в сезон дождей.

Но муж пропал в начале сухого сезона. И питьевая вода в баке подошла к концу.

— Условия задачи ясны, Дарья? — Спросил меня Электронщик, — Вот что – бы ты стала делать, окажись в этой ситуации?

— Я бы построила опреснитель, — сразу вырвалось у меня.

— Какой опреснитель? — Сразу поймал меня за язык Электронщик, — Воду опресняют через испарение, замораживание, прямой и обратный осмос. Еще есть вакуумная и ионообменная дистилляция.

— Такой, — Я изобразила рукой в воздухе абстрактную фигуру.

— Понятно, — кивнул Электронщик, — опреснитель в форме шакала.

— Тогда лодку, — попыталась отбиться я.

— Какую лодку? Из чего? — Бодро начал электронщик, — Лодки бывают…

— Так. Стоп, — оборвала парад тщеславия я, — Да, я признаю, что мне не хватило знаний, чтоб выпутаться из ситуации. Лучше расскажи, чем кончилась история в реале.

— Ничем хорошим, Дарья. Когда кончилась питьевая вода, женщина дотащила медный бак до берега, посадила туда детей и отправилась в плавание.

— Иии?

— Из медного бака вышел очень плохой корабль, Дарья. Будь корабль лучше, история была бы не такой грустной. Еще женщина слишком долго тянула, перед тем как решиться на плавание, так что отправилась в путь уже страдая от обезвоживания – ослабев и не в особо ясном сознании. Она доплыла до соседнего острова, где то же не было воды. И там и осталась. Вместе с детьми.

— Печально, — сказала я.

— А мораль сей истории такова, Даша: Одной решимости не достаточно. У женщины был напор. Была искра. Было желание спасти детей. Но без элементарных знаний – этого не хватило. Мироздание не разбирается, девочка ты или мальчик, оно бьет под дых и тем и этим без разбора. На Луне, куда ты вскоре отправишься, тебе чтоб выжить потребуются знания. Хотя бы в минимальном объеме.

— У меня же будете вы, — начала возражать я, — команда поддержки. Вы всегда сможете дать мне умный совет, рекомендацию, прямо руководить моими действиями, как на тренировках, в конце концов.

— Хорошо, если так. Но, — тут Электронщик душераздирающе вздохнул, — история учит нас тому, что всё, что может пойти не так, пойдет не так. И единственное что мы можем…

— Это подостлать соломки, чтоб было не больно падать… — продолжила я, — эту мораль я уже слыхала от ОО.

И углубилась в дебри сопромата и прочих прикладных дисциплин. Которые на проверку, оказались не скажу что уж очень сложными. В общем, это был ужас, но не ужас, ужас, ужас, если вы понимаете, о чем я.

А еще мы дежурили по кухне. Серьезно. Сначала я решила, что это очередной психологический тест за авторством Посредника, но оказалось, что автором этой идеи был лично ОО.

— Знаешь, как он это называет? — Возмущенно шипела Посредник, помешивая поварешкой суп в огромной кастрюле, — Омовение ног нищим.

— Интересно, с каких фиг? — Спросила я, продолжая раскатывать тесто.

— Обычай есть такой. Папа Римский моет ноги дюжине специально отобранных нищих. Типа смирение и всё такое.

— А зачем это папе?

— А это не папе надо. Римская католическая церковь ввела этот обычай, чтоб приучить пап к смирению. Слишком легко впасть в гордыню, когда ты наместник Бога на Земле.

— И как успехи?

— В целом, влияние скорее положительное. Папы бывали разные, но в церковь, как институт, живет и здравствует уже двадцать веков.

— Ну, значит правильно придумано, — заключила я, вытирая пот со лба. Приготовить обед на шестьдесят человек раз в месяц не так и сложно.

— Это глупость и профанация. Ты и так не успеваешь в достаточной для безопасного полета степени прикладные дисциплины изучить. Твоё время драгоценно.

— Ну, я крышечкой скорей поеду, если буду без перерыва эти ваши науки учить.

— Тебе лишь бы от учебы отлынивать, — возмущенно заявила Посредник, — И вообще, ты со мной споришь только потому, что думаешь что нас с тобой ОО слушает.

Последнюю фразу Посредник произнесла смотря в расположенную на переборке камеру.

— А он что, вправду подслушивает, — спросила я театральным шепотом, — Вот ведь ужас!

— Конечно нет, нужны мы ему очень, — бодро ответила Посредник, выводя пальцем на посыпанной мукой столе: «МНЕ ПРИКАЗАЛИ ТАК ГОВОРИТЬ».

И мы вдвоем заржали в голос. Что не говори, а плыть на подводной лодке было весело. Тяжело, но весело. Весело, но тяжело. Но самым запоминающимся приключением за всю нашу поездку, была, конечно, пляжная вечеринка. На настоящем пляже. Оo… Вечеринка была настолько хороша, что требует отдельного рассказа: Началась она точно так-же, как и большинство моих историй: меня грубо разбудили обстоятельства.

В общем, проснувшись, я села на кровати и несколько минут пыталась понять что стряслось. В окружающем меня тихом мирке, казалось, все было по-прежнему.

Тихом мирке…

Двигатели контейнеровоза не работали. Но и сигнала тревоги не было. Значит ситуация штатная, убеждала я себя, пытаясь успокоиться и уснуть, чтоб доспать оставшиеся мне до подъема пару часиков.

Сон не шел.

Вчера я слишком рано отрубилась — уснула сразу после ужина, как только добралась до койки – даже не почитав и не посмотрев сериалы перед сном, как я обычно делаю. Слишком вымоталась на тренировке, на которой – НАКОНЕЦ-ТО!!! сумела не только разобрать, но и собрать обратно китайский лунный ровер без подсказок по радио.

Когда число сосчитанных мной овец перевалило за сотню, в дверь осторожно постучали. Я вздохнула, завернулась в одеяло и приготовилась объяснять очередному молодому чемодану из инженеров, что его страшила отпугивает ворон где-то в стране Гудвина. А я не такая.

Но за дверями меня ждала бледная и ненакрашенная Посредник.

— Ну чего тебе, — сонно спросила я. — Мы наконец-то тонем?

— Надевай свои лучшие кеды, — преувеличенно бодро сказала Посредник, — мы идем в отрыв!

— Это как?

— Норденшёльд поломался. Подшипник в дизеле полетел. Новый только через шесть часов на вертолете привезут. Потом еще с полсуток менять будут. Всё это время контейнеровоз будет стоять.

— Ой, — сказала я. — А мы не опоздаем?

— Фигня, — махнула рукой женщина, — Нагоним. Зато у нас будет целый день каникул!

— Тренировок не будет? — с надеждой в голосе спросила я.

— Выше бери. В тридцати километрах от нас есть необитаемый остров с пляжем и пальмами! И я упросила ОО разрешить нам использовать Левиафана для плавания к нему.

— Ура! — Закричала я, обнимая подругу, — Пляж! Солнце! Море!

— Ну, так чего стоим, — вопросила Посредник, вытаскивая меня за руку в коридор. — У нас на всё полсуток.

— Ты совсем того? Я так не пойду! — я распахнула одеяло, демонстрируя одновременно и полную неготовность к путешествию и шрам от удаления аппендицита — Мне надо одеться, найти купальник, крем для загара…

— Задача на сложение, Даша: В Левиафане три посадочных места. О том, что у нас организуется пикник стало известно 6 минут назад. Внимание вопрос: Сколько инженеров, электронщиков и прочих техников туда набьется, если мы вот прямо сейчас не бросимся бегом к Левиафану и не смоемся с лодки пока они не прочухались?

Немного забегая вперед сразу скажу ответ: двенадцать инженеров, электронщиков и прочих техников. Со мной, Посредником и Подводником – пятнадцать человек на лодку размером с телефонную будку.

И я в этом ни капельки не виновата – после того как Посредник оставила меня, сбежав за закуской, я моментально оделась, схватила покрывало и пару полотенец с кровати, естественно забыв и про купальник и про крем для загара… Бежала я тоже быстро, так что даже догнала на лестнице на вторую палубу пару поднимающихся вверх инженеров.

— О, Даша! — обрадовано один из них, — Ты с нами плывешь на остров?

— Это вы со мной, — огрызнулась я, предчувствую недоброе.

Предчувствие меня не обмануло. Когда я дошла в док-камеру, в центре которой, заполняя практически всё внутреннее пространство на автоматических причалочных захватах покоился наш желтенький Левиафанчик, было уже поздно.

Перед субмариной, спиной к нам, стоял Подводник. Даже начинающий психолог смог бы прочитать в его позе смирение, стойкость перед ударами судьбы и борьбу с желанием придушить всех голыми руками. В открытом перед ним люке Левиафана шевелилась человеческая биомасса в белых халатах.

— … мужики, — пытался достучатся до набившихся в лодку как сельди в банку людей, — Я всё понимаю, — но система очистки воздуха тупо не выдержит.

— В правительстве не дураки сидят, — с ехидцей отвечал кто-то из сидящих друг у друга на головах людей в лодке, — у меня вот баллон с сжатым воздухом с собой.

— А у меня поглотитель углекислоты, — раздался второй голос.

— И у всех у нас аварийные самоспасатели, — добавил хор голосов, — Мы все рассчитали. И вес и воздухообмен и запас энергии в аккумуляторах. Успокойся и поплыли.

— А водку вы взяли, счетоводы? — спросила запыхавшаяся от бега по лестницам Посредник.

Этот простой вопрос привел всех в состояние паники: Раздался хор голосов в котором слились обиженные «Я не взял», «Ой», «Витя был должен взять», «Как?», «Где Витя?», «Блять», «Я поглотитель с гидратом окиси лития нёс», «Ну, блин», и даже одно «Я не пью», сказанное для разнообразия девичьим голоском.

— Ламеры, — с превосходством в голосе сказал Подводник. — Детский сад, штаны на лямках.

В ответ раздался коллективный стон.

— Не беспокойтесь, я взяла! — упокоила готовых разрыдаться инженеров Посредник, — Тут у меня, — с этими словами Посредник потрясла висящими на её плечах двумя объемистыми черными сумками, — аварийный запас на случай внезапной вечеринки. Собирал лично ОО.

Окончание тирады Посредника потонуло в криках радости.

— Аварийный запас на случай вечеринки? — Переспросила я вполголоса.

— Ага. Ты же знаешь ОО? У него пунктик на тему предусмотрительности. И он укомплектовал лодку аварийным запасом на все случаи. Вообще на все. Не только на плохие: крушение или пожар – но и на хорошие: свадьбу, внезапный праздник, веселые похороны.

— А веселые похороны разве бывают?

— А то. Вдруг, к примеру, Горбачев гикнется. Как это не отметить? — Пояснила мне Посредник, пропихивая объемные сумки в людскую массу.

Потом в лодку залезли мы. Не лишенные галантности инженеры оставили мне половину одного из сидений, где я и разместилась с относительным комфортом. Не испытывающая стеснения от прикосновений посторонних людей Посредник просто легла на колени заднему ряду наших коллег, вызвав коллективный одобрительный выдох и выкрик: «А что, так можно было?» от сидящей рядом со мной Риты – единственной, кроме нас, женщины в этом мужском коллективе.

Последним на борт Левиафана вошел Подводник. Людское море выдохнуло, ужалось и втянуло конечности, давая ему возможность сесть к штурвалу. Усевшись, Подводник первым делом вставил ключ управления в гнездо. В лодке погас свет и входной люк начал автоматически закрываться.

— Левиафан, — отчет систем, — приказал он управляющему модулю лодки.

Я уже знала что это чистый выпендреж и показуха. Искином, собранный на Arduino, управляющий ганглий Левиафана не являлся от слова совсем. К тому же управлению голосом из соображений безопасности доверили только самые безопасные операции – отчет о состоянии и включение света в сортире. Все значимые действия производились только с пульта и часто требовали нажатия даже не одного, а двух тумблеров.

— ОТЧЕТ СИСТЕМ, — в кабине раздался подчеркнуто искусственный голос системы управления. Раздалось дружное гоготание: в точности таким-же синтезированным голосом говорили страдающие роботы в переозвученных роликах Boston Dynamics.

— ДВИГАТЕЛЬНАЯ УСТАНОВКА: НОРМА. АККУМУЛЯТРЫ: 96%. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: НЕ ФУНКЦИОНИРУЕТ. КОНТРОЛЬ ГРУЗА: ПЕРЕГРУЗ. ПЕРЕГРУЗ. ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, КОЖАННЫЕ МЕШКИ? СКОЛЬКО ЖЕ ВАС В МЕНЯ НАБИЛОСЬ? МЫ ЖЕ БЛЯТЬ УТОНЕМ!

Последние фразы произнес кто-то из инженеров, подстроившись под голос системы. Остаток системных сообщений потонул в общем гоготе.

Я повернулась к занимающей вторую половину кресла девушке-технику Рите и шепотом спросила:

— А стоит ли так плевать на безопасность? Не хотелось бы потонуть на ровном месте.

— Всё нормально, — так же шепотом ответила Рита. — Левиафан создавался для эвакуации команды с поврежденной лодки и нагрузка в 15 человек для него штатная ситуация. Системы выдержат.

— А они, — я кивнула назад, — об этом знают?

— Не думаю, — прошептала Рита. — Раз баллоны и поглотитель притащили.

— Так может стоит им сказать?

— Пусть резвятся, — пошевелила предплечьем прижатая к стеклу девушка. — Так веселее. К тому же система обеспечения эвакуации одноразовая – Подумав, добавила она, — и, израсходовав её на пляжную вечеринку, мы рискуем остаться на бобах в случае реальной катастрофы.

Пока мы разговаривали кессон заполнялся забортной водой. Вскоре за боротом посветлело: огромный люк кессона открылся. Легкие толчки ознаменовали освобождение от захватов и вскоре Левиафан, с совершенно не подходящим ему по размеру щенячьим повизгиванием выплыл на свободу.

По сравнению с предыдущей моей вылазкой, из сравнительно небольшой глубины, на которой находилась наша mothership U-234, вода светилась голубым и зеленым. Прямо над нашими головами, в потолочном иллюминаторе было видно темное дно контейнеровоза. Мы осторожно, чтоб ничего не повредить, проплыли мимо леса штанг с магнитными захватами, которыми наша лодка прикрепилась к днищу Норденшёльда.

Выйдя на оперативный простор лодка шустро набрала скорость. Впрочем, как и в случае с ходьбой в пургу, скорость скорее угадывалась, чем ощущалась – дна не было видно, а за иллюминаторами просто пролетала взвесь из морской живности.

Первоначальный запал бодрости немного поутих, и лодка наполнилось бубнежом отдельных разговоров, к которому я не прислушивалась, думая о своём.

— Коллеги, Коллеги, минутку внимание, — сказал кто-то с задних рядов, — Кто считал тепловыделение?

После этих слов я обратила внимание, что воздух в кабине, хоть и оставался пригодным для дыхания, ощутимо нагрелся и стал влажным.

С галерки раздалось коллективное: «Я не считал», «А что, нужно было?», «Ой», «Как-то упустили» и паническое «МЫ ТУТ СВАРИМСЯ КАК РАКИ», на автора которого быстро зашикали. Через несколько секунд реплики сменились на «Что будем делать?», «Надо срочно всплыть», «При расширении воздух охлаждается. У нас у всех есть самоспасатели со сжатым воздухом. Давайте поднимемся ближе к поверхности и откроем клапан в кабине на продувку. После чего…»

— ОТСТАВИТЬ ПАНИКУ! — Прервала дискуссию Рита командным голосом. — Руки прочь от самоспасателей. Тепловыделение я считала. Всё норм.

В наступившей после её слов тишине было слышно как кто-то сказал «Ну и слава богу», после чего спустил воду в крохотном Левиафановом сортире. От последующего за этим гогота я чуть не оглохла.

Примерно через полчаса плавания, заполненных подобными идиотскими шуточками, цветовая гамма забортной воды стала постепенно меняться. В нижнем иллюминаторе начали мелькать темные пятна. Присмотревшись, я поняла что наша подлодка скользит над покрытой водорослями каменистой равниной.

Еще через несколько минут лодка всплыла на поверхность и остановилась, качаясь на прибое. Подводник с пульта открыл люк.

— Остановка Конечная. Маршруткасы дальше не идётасы, — с чудовищным акцентом сообщил он по громкой связи. — Освобождаем салон, граждане пассажиры.

Стоящий в дверях инженер сделал шаг вперед и моментально исчез из глаз с криком: «Тут скользко». «И глубоко», добавил он удивленно, подтянувшись на руках в створе люка.

— Ближе не подойти. Тут дно каменистое, — оповестила пробравшаяся к люку Посредник,. — Придется как-нибудь вплавь. Дарья, ты первая.

— А что сразу Дарья-то, — спросила я, просачиваясь сквозь толпу.

— Я знаю что ты хорошо плаваешь. Сильно не улыбайся, — добавила она, увидев улыбку на моём лице, — С большими способностями приходит большая ответственность. Ты будешь баул с запасами тащить.

— Отольются кошке мышкины слёзки, — возмутилась я, но мешок взяла. Я как ЮПИ – развести меня проще простого.

Снаружи было так ярко, что мне было решительно ничего не видно. Я поставила ногу на скользкую ступеньку и тут же съехала в океан, погрузившись с головой. Сумку я из рук не выпустила и тут бы всей истории и пришел бы конец, если бы сумка не несла на себе отпечаток идеологии ОО – в смысле, не была бы герметичной и плавающей.

К тому же под ногами нашлось дно. Покрытое покрытыми водорослями камнями, но уж какое есть. Отталкиваясь от которых и подгребая, я довольно быстро оказалась на песчаном мелководье, первая из всей команды. И, обернувшись, имела счастье лицезреть самую странную картину этой недели.

Больше всего это походило на сцену из фантастического фильма: Из футуристически выглядевшего аппарата, потерпевшего крушение на берегу безжизненной планеты, по грудь в воде бредут люди в белых халатах. Во главе этого бледного полчища шла Посредник. Она где-то раздобыла ручной гудок с газовым баллончиком и ежесекундно издавала при помощи этого устройства несоизмеримый с его размерами рёв, подыгрывая звучащей из переносной колонки знакомой с детства мелодии «WE ARE NUMBER ONE», которая была неофициальным гимном команды.

— Вот где водится Снарк, — закричала она, выгружая с любовью людей.

Я оглянулась. На крохотном вулканическом островке, больше похожем на прыщ, чем на часть суши, никого не было. И ничего не было. Несколько скал обрамляли сравнительно ровную площадку, сложенную из сглаженных морем глыб туфа.

Не без труда дотащив тяжеленную сумку чуть выше линии прибоя, я вернулась, чтоб помощь отставшим от нашего каравана членам команды. Помощь не потребовалась, но я слегка задержалась, так как не удержалась и немного проплыла под водой, любуясь буйством кораллов.

Оставшиеся на островке инженеры бодро раздевались до трусов. Все, кроме Риты, которая, порывшись в своём рюкзачке вытащила трехлитровую банку на которой было написано: «Streptocide ointment 10%».

— Коллеги! Минуточку внимания, коллеги! — Закричала она, сопровождая крики рёвом одолженного у Посредника газового рожка, — Подходим за солнцезащитным кремом.

— А это обязательно? — С тоской в голосе спросил толстенький инженер в белых трусиках с клапаном, с ужасом взирая на Риту, которая засунув руку по локоть в банку, вытащила оттуда жменю ярко-желтого маслянистого состава.

— Обязательно, — отрубила Рита, размазывая крем по груди инженера. — Ты ведь не хочешь получить солнечный ожог и уйти на больничный?

— Не хочу, — обреченно ответил инженер, инстинктивно пытаясь прикрыть пах руками.

— Не дрожи ты так, я тебя не больно покрашу, — жгла напалмом Рита.

А ведь верно, на таком солнце можно обгореть, подумала я, наклоняясь к банке за порцией крема. Но желтый, маслянистый состав оказался настолько противным, что я решила что лучше сгореть, чем ходить желтой как семейство Симсонов. Вытряхивать оставшийся на руке крем не хотелось, так что я нанесла его на спину обмазываемого Ритой инженера.

— Коллеги, право, а это вовсе не так ужасно, — осторожно заметил инженер через несколько секунд, после того как мы выкрасили его в желтый цвет с головы до пят.

Я обернулась. Предчувствие меня не обмануло. Остальные инженеры и техники, толкаясь и перешучиваясь, выстроились живую очередь на покраску.

— Ну, что, подруга, — улыбнулась Рита, — Обработаем парней?

— Полюбому, — кивнула я, — Мы команда.

И мы, хихикая и перешучиваясь, принялись красить инженеров в желтый цвет. Этот оттенок им очень шел – став желтыми, они точь в точь стали напоминать по внешнему виду миньонов из мультика моего детства. Внешне напоминать – как миньоны они вели себя и до покраски.

Посредник в это время, командуя уже выкрашенными сотрудниками, разбирала баулы, организуя импровизированный стол.

— А почему крем от загара желтый? — спросила я у Риты, пользуясь секундной передышкой.

— Не знаю, — пожала плечами она, — его Посредник принесла. Думаю, что цвет сделан контрастным, чтоб было видно, какие места на теле зачищены, а какие нет.

— Не думаю, — шепотом сказала я Рите. — Посредник без далеко идущих планов даже в сортир не сходит. Стопудово это тимбилдинг.

— А чем это нам грозит? — Так же шепотом спросила Рита.

— Как ты думаешь, кто будет брить брадобрея? — Спросила я, закатив глаза.

— Ааа… Ооо.. — Ответила Рита, постепенно осознавая проблему и ища пути решения, — Мажь гуще, Даша. Нужно чтоб мази хватило в точности на всех инженеров, — добавила он, выделив последние слова интонацией.

— Мази на всех инженеров хватит, — поддержала её я, накладывая мазь с горкой на голову очередного мужчины, — но не больше.

— Какая жалость, — Кивнула Рита. И мы засмеялись, довольные своим коварством.

И напрасно. Как только мазь и очередь из инженеров закончились, в нашу сторону направилась плотоядно улыбающаяся Посредник, с тюбиком на котором было написано: «Паста ГОИ №2».

— Нет, — возмущенно воскликнула Рита, — Даже не думайте…

— Да, Ты ведь не хочешь обгореть? — не переставая улыбаться ответила Посредник, — Держите её парни. Или Вам требуется дополнительное приглашение?

И Рита бросилась бежать. По тому, как она бежала и визжала, было понятно, что её беготня и крики не более чем дань традиции. Но, несмотря на игровой характер действа, Рита сопротивлялась как могла – так что для того, чтоб загнать её на мелководье, где она уже не могла бежать, потребовались скоординированные усилия всех инженеров.

Но даже коллективными усилиями, справиться с Ритой было сложно. Она, словно ящерица, сбрасывающая в случае опасности хвост, сбросила с себя халат, за который уцепились преследователи. За халатом последовали лабораторные брючки, разлетевшиеся на куски…

Когда взлохмаченная и ярко зеленая Рита вернулась к столу, на ней осталась тоже теперь зеленая рубашка без пуговиц и закрытие купальные шортики, так-же измазанные зеленым кремом.

Глядя как Рита ловко завязывает рубашку на груди, превращая её в топик, я поняла, что Рита очень, очень, очень предусмотрительная девушка. В отличии от меня. Моё кигуруми, если и снимается, то одним куском. А под ним у меня комплект бесшовного белья из бралеттки и трусиков, которые в плане прозрачности, что есть – что нет. И что купальник я забыла на лодке.

— У меня есть вопрос, — спросила задыхающаяся от борьбы и бега Рита, уперев руки в колени, — почему именно в зеленый?

— Потому что у нас Новый Год, — как само собой разумеющееся ответила Посредник, — И у нас должна быть елочка. А еще потому, что нас в коллективе есть первый космонавт, в некотором роде. Поэтому оранжевый тюбик, — тут она вытащила из за спины тубу с надписью: «Agent Orange», — достался Даше.

Я моментально вскочила на ноги, схватив лежащую на импровизированной скатерти адскую дудку Посредника.

— Всем стоять! — Закричала я, — Первому, кто ко мне подойдет, я гудну в ухо так, что там будет звенеть до морковкина заговенья, — с этими словами я расстегнула молнию и начала выпутываться из рукавов, продолжая целиться в окружающих меня раструбом, — Надетое на мне кугуруми является коллекционным экземпляром и охраняется законом, — объяснила я свои действия удивленным инженерам, пере


убрать рекламу


хватив баллончик из одной руки в другую и стягивая кигуруми с торса.

После чего скинула его с ног, отправив пинком Посреднику, как самой адекватной…

И бросилась бежать.

Фиг бы они меня поймали, если бы не Рита. Уже загнанная в зыбучие пески мелководья, уже с сидящей на моей спине Ритой, уже видя настигающих меня загонщиков, с оранжевой слизью в руках… я пыталась воззвать к её разуму, шепча: «Ты должна была бороться со злом, а не возглавить его…».

Но, ничего не помогло. Ни увертки, ни скорость, ни ловкость. Я была поймана и покрашена с головы до пят. Но победа далась миньонам не легко – когда борьба закончилась, все шатались и дышали как загнанные лошади.

— Даша, ты где-то топик потеряла, — подойдя ко мне сказала вполголоса Рита, — Давай помогу искать.

Посмотрев вниз я с удивлением заметила, что я у нас топлес — моё бра пало жертвой борьбы в прибое.

— Да и фиг с ним, — я обычно так и купаюсь, — привычно соврала я, проверяя трусики. Слава богу, они были на месте. Хотя и были так вымазаны в ядовито-оранжевом креме, что чтоб увидеть их нужно было пристально всматриваться. Впрочем, стыда за свой обнаженный виду у меня не было — как не странно, но нанесенный на тело слой краски надежно защищал меня от мужских глаз — словно на мне был надет закрытый комбинезон.

Но моё мнительное подсознание тут-же нашло новый повод для беспокойства. Интересно, думала я, кто из инженеров осмелился прикоснуться к моей обнаженной женской груди? Это было настолько нехарактерным для наших техномагов поступком, что я готова была поставить рубль против доллара, что грудь мне смазывала Рита.

В чём тут вопрос? Что более приемлемо – если твою грудь трогает мужчина или женщина? Вообще, чисто статистически, мою грудь чаще трогали мужчины и мне это нравилось. В основном. С другой стороны, например, обыскивать нас должны люди одного с нами пола. Это считается более безопасным – но вот незадача, женские прикосновения мне неприятны. Так в какую версию мне нужно поверить? Что мою грудь в разгаре борьбы трогал ноунейм мужчина или Рита?

От этих, несомненно важных мыслей меня отвлекла гудящая в рожок Посредник:

— Ну, как побегали? — Радостно улыбаясь спросила она, — А у нас тут официальная часть намечается.

— Ты нам зубы не заговаривай, подруга, — сказала я, добавив стали в голос, — Ты у нас тут одна бледнолицая осталась.

— Давайте отложим на пару минут, нам тут ОО названивает, — ответила она, раскрывая ноутбук.

Несмотря на яркий свет тропического полдня, на экране можно было разобрать интерьер рабочего кабинета ОО, расположенного, по легенде, на заброшенной фашисткой базе в Антарктиде.

Конечно, в это никто в здравом уме не верил — ОО не такой человек, чтоб в Антрактиде жопу морозить. Кабинет оборудован на одной из конспиративных квартир где-то в цивилизованных краях, и по вечерам, ОО надевает гавайскую рубашку и идет наслаждаться простой жизнью человека среднего класса, без надоедливой охраны и репортеров. По крайней мере, так мне объяснила Посредник любовь ОО к театральщине дурного толка. Еще в самом начале нашего знакомства я задала вопрос о необходимости запирать ворота после того, как скотина разбежалась. В смысле, спросила, зачем ОО носит маску, если его фотографиями, времен работы в полиции, весь интернет полон.

— Хохо, — Ответила мне Посредник, — Это во всех смыслах устаревшие фото. Даже я сейчас не знаю, как выглядит ОО. Он может притвориться кем угодно — мужчиной, женщиной, стариком, ребенком…

— … троллейбусом, собакой, баобабом… — начала поддакивать я, старательно кивая головой.

— Зря смеешься, Дарья. Быть миллиардером чертовски сложно – вон, посмотри на наших алишеров. Можешь назвать их вменяемыми? Вот именно, что нет. Знаешь почему?

— Большие деньги портят людей, вот почему, — отмахнулась я.

— Это следствие, Дарья. А я спрашивала о механизме. В общем, сильно упрощая скажу что человек существо коллективное. И если человеку приходится с утра до вечера отгонять людей, норовящих вылизать ему задницу, то тут невозможно не сойти с ума, на почве собственной важности.

— А Лёня Маск тоже порченный?

— Лёня, как ты его называешь, талантливый, уникальный человек, настоящий титан эпохи всеобщего вырождения. То, что он пустил свои миллиарды на космос, а не на яхты, является тем исключением, которое проверяет на прочность описанное мной правило. Но Лёне помогает то, что он американец. Он часть культуры, что не ставит раболепное поклонение во главу угла. Для ОО такой подход невозможен. Не забывай о его конфронтации без малого со всем миром. Так что он выбрал собственный путь противодействия звёздной болезни. В его окружении никто не знает, что он один из богатейших людей планеты. Так что относись с пониманием к его желанию носить маску – в конце концов, он делает это ради нашего блага.

Я, конечно, имела по этому поводу своё собственное мнение — которое в целом совпадало со сказанным Посредником, но несколько по другому расставляло приоритеты. В том плане, что ОО придумал потребность жить жизнью рядового обывателя именно для того, чтоб иметь предлог натягивать на лицо резиновую маску при общении со своими приспешниками, а не наоборот. И это я без осуждения сказала. Если ОО нравится призрак задницы косплеить, так и что с того? Безобидное развлечение, как по мне.

Так что когда на экране появился ОО, в безукоризненном черном пиджаке и маске стального цвета на лице, я вместе с коллективом поприветствовала шефа размахивая руками и крича какую-ту ерунду.

— Здравствуйте, коллеги, — поприветствовал нас ОО, — Не буду ходить вокруг да около, а скажу сразу — больше всего на свете, я бы хотел оказаться сейчас с Вами, на вашем острове…

Эту часть речи публика встретила бурными аплодисментами. Дальше с аплодисментами было хуже. Ничем, кроме просочившимися сквозь оборонный контур тлетворными флюидами миллиардов, объяснить этот дефект ОО я не могу.

Да, да – и на солнце есть пятна. Гениальный во многих отношениях ОО плохо читает речи. Самое обидное, что он рассказчик, каких еще поискать надо – во время наших бесед я часто забывала про инстаграм.

Но на публичных выступлениях его словно подменяют. Нет, скилл речи у него остается — ОО не смущается и не начинает заикаться. Проблема в другом — ОО начинает говорить банальности. И как мне рассказывали пострадавшие – может делать это часами.

Народ, поначалу воодушевленный появлением шефа, начал позевывать. Видя это, Посредник аккуратно выдвинула из подставки ноутбука три суставчатые ножки и воткнула их в песок. Потом, отойдя на пару шагов, вытащила из кармана брюк очередную тубу с надписью: «Смазка УН. ГОСТ 782-59» и выдавила на руку горку чёрной слизи.

Инженеры заметно оживились. Не моргая и не позевывая, они смотрели в сторону ноутбука, за котором Посредник, кокетливо кружась в танце наносила гель на тело. Делала она это очень продуманно: сначала она выкрасила в черный цвет лицо и руки, став похожей на енота. Потом она расстегнула рубашку, несколько раз повернувшись вокруг оси. Руками она при этом то закрывала грудь, повернувшись к нам, то разводила их в сторону, когда поворачивалась спиной.

Потом она внезапно остановилась, победно вскинув руки. Рубашка упала с её плеч на песок. Обнаженная по пояс Посредник еще несколько раз повернулась вокруг оси, закрывая грудь руками, после чего остановилась, спиной к нам. И медленно, словно танцует с мужчиной, стала наносить гель на спину. Очень скоро там не осталось ни одного белого места. А руки Посредника, словно живя своей жизнью, начали двигаться в сторону её брючек, бесцеремонно залезая под материю.

Инженеры, включая Риту, следили за шоу затаив дыхание. Я думаю, что была единственной, сохранившей разум на этом празднике стриптиза. Поскольку ноутбук, через который за слушателями наблюдал ОО находился на линии между инженером и Посредником, то он, поначалу, относил пристальное внимание слушателей на свой счет.

Я поняла это по тому, как он начал нервно теребить галстук, спотыкаясь и оговариваясь практически в каждом предложении. Еще бы — внимающие ему инженеры, кажется даже перестали моргать, вытаращившись в сторону экрана, за котором Посредник уже избавилась от брюк и сейчас играла белыми трусиками на угольно черной коже.

— Она… Она у меня за спиной, да? — Наконец-то догадался ОО, — Вот Вы сволочи, — добавил возмущенно он, — Немедленно поверните ноутбук! Я тоже хочу посмотреть.

Самый крупный из инженеров поднялся, поднял ноутбук и повернулся, прижимая его к животу. Но было уже поздно — танец был окончен. Блестящий слой черной мази, полностью покрывающий наготу Посредника, лишал её даже намека на сексуальный экспириенс.

— Извините, Шеф, — пробасил инженер, — мы как-то не подумали что Вам тоже интересно.

— Потому что вы идиоты! — Возмущался ОО, — Поверни меня к коллективу!

Инженер, послушно повернулся в сторону окруживших Посредника коллег, которые уже, пользуясь случаем, начали разливать спиртное по стаканчикам.

— Вам еще не стыдно? Нет? А должно бы… — Разорялся шеф. Инженеры виновато молчали, передавая стаканчики со спиртным за спинами и пили, когда камеру, как бы случайно, отворачивали в сторону.

Наблюдающей за этой клоунадой мне, конечно, было понятно, что ОО просто дурачится, разыгрывая с подачи Посредника сценку: «Темный властелин курощает нерадивых миньонов», но поскольку обе стороны получали от шоу неподдельное удовольствие, то почему бы и нет? У нас тут своя атмосфера, в конце концов.

Финалом шоу было явление Подводника. В момент высадки он остался на Левиафане и после начала возни с перекрашиванием о нём все забыли. По тому, как он шел, неестественно прямо держа спину и осторожно обходя камни, было понятно, что он не сильно скучал, оставшись в одиночестве на борту.

— Да он в хлам, — удивленно прошептал кто-то из техников, — назад, вестимо, вёслами грести придется.

— Не надо грязи, — растягивая гласные ответил на критику Подводник, — ОО мне разрешил. Я передаю кккключи заведомо непьющему дублеру, — с этими словами он протянул кольцо с чипом доступа к лодке Рите, которая тут-же надела кольцо на палец, показав руку с кольцом коллективу.

— Передачу полномочий подтверждаю, — неожиданно серьезным голосом сказала Посредник. Впрочем, продолжила разговор она снова нормальным, воркующим сопрано, — Приглашаю Вас присоединиться к нам на время вечеринки.

— Почту за честь, — попытался изобразить вежливый поклон Подводник.

— Ну раз уж вы соизволили присоединиться к нашему шабашу, то не могли бы вы переодеться в соответствующую форму одежды? — продолжила Посредник.

— В какую такую форму? — Удивленно вызрился неё Подводник. По вытаращенным глазам было очевидно, что он только сейчас заметил что кроме слоя краски на Посреднике ничего нету.

— Именно, — согласно кивнула она.

— Это нарушение субординации, — веско возразил Подводник, махая пальцем. — На такое мне пойти не можно. После чего пал ниц.

— Ничего страшного, обычный солнечный удар, — констатировала Рита, после быстрого, но профессионального осмотра. Причиной является возраст, эмоциональное напряжение, жара и, возможно, выпитая в одно рыло бутылка коньяка.

— Кавальдоса, — поправил её Подводник, приоткрыв глаз.

— Кавальдоса, — согласилась Рита. — Обратите внимание, коллеги, против объема выпитого возражений не последовало.

— И какое лечение посоветует нам уважаемый доктор? — Спросила Посредник, наклоняясь к нам.

— Я всего лишь медсестра на полставки, — отмахнулась Рита. — А больного нужно охладить. Он перегрелся. Что скажите, инженеры?

Инженеры, посовещавшись, решили охладить Подводника посредством закапывания в песок — что и было реализовано в кратчайшие сроки — была вырыта неглубокая траншея, куда и был помещен больной. Заботливая Рита даже укрыла ему голову собственной рубашкой, для защиты от солнца, чем привела собрание в состояние буйной радости.

На этом подготовительная часть кончилась и мы приступили непосредственно к пикнику. Уже привыкнув к тому, что всё что делает ОО, он делает хорошо, я не удивилась наличию в сумке, помимо плебейских водки и пива, бутылке шампанского Dom Perignon, с привинченной сбоку системой охлаждения, основанной на испарении хладагента и бутылке ликера Baileys.

Еще в сумке были швейцарские конфеты из твердого шоколада, кофейное желе, запаянная вручную жестяная банка с кексом из мишленовского ресторана,  копченный сыр и хаммон. В сочетании с ржаными хлебцами, банками курганской тушенки и кильки в томате, попавшими на стол из вскрытого аварийного пайка Левиафана, это смотрелось эклектично ивырвиглазно.

Втроем мы быстро сервировали стол, на огромном плоском камне, удобно торчавшем из песка. Но не успели мы толком рассесться, как с криком, «Подвиньтесь, Подвиньтесь!» к столу бросился толстенький инженер с помятым лицом.

— По регламенту я должен все напитки первым пить! — Заявил он, — И закуски пробовать, — Добавил чуть позже, выхватывая и отправляя в рот маслину из банки.

— А это что еще за сомнительное вашвысочесвто у нас самозародилось? — Спросила я Риту вполголоса.

— Все правильно, — отмахнулась она, — он инженер QA. Пусть тестирует.

— А… это многое объясняет, — кивнула я, так и не поняв смысла шутки.

— Не парься, Даша, это инженерный юмор, — пояснил мне сидящий справа техник, — Его инженеры-то через одного понимают.

Я согласно кивнула с набитым ртом — вся эта беготня на свежем воздухе здорово разогнала мой аппетит. Вообще, нужно сказать что вечеринка получилась поучительная — немного выпив господа инженеры и техники напрочь забыли о том, что в их команде существуют женщины и начали беседовать, не обращая на нас внимание.

А мне еще с детства хотелось узнать, о чём говорят мужчины, в наше отсутствие. И, подобно всем жгучим тайнам, которые волновали меня в девичестве, удовлетворения я, узнав ответ, не получила. О чем говорят мужчины? О том, же, о чем и мы, женщины. О женщинах и поисках любви.

— Осталось дождаться хорошего ИИ и можно будет жениться, — рассказывал коллегам дрищеватый юноша.

— Ой, шото сомневаюсь я, что существо с интеллектом, не важно, искусственным или естественным, захочет на тебе жениться, Инкатер, — подтрунивал над ним жизнерадостный толстячок сосед.

— Это еще почему?

— Ты занудлив, — послышался хор из нескольких голосов.

— Поправка принята. Уточняю, пусть это будет существо со специально настроенным на любовь ко мне ИИ.

— И восстанут машины, офигев от таких запросов и начнется война на уничтожения человечества, — влезла в разговор Рита, — А всё потому, что кто-то не желает видеть в своём партнере человека.

Завершение перепалки потонуло во всеобщем хохоте. Я лежала, положив голову на колени Посредника и думала, что я стала частью этой огромной, шумной, безалаберной — когда возможно, а так-же собранной и профессиональной, когда это необходимо, компании.

И впервые, с момента начала своей лунной компании перестала бояться будущего. Возможно, из за выпитого шампанского. А возможно, потому что воочию убедилась, как даже в бредовой вечеринке, принципы, заложенные ОО в фундамент его организации, обеспечивают слаженную работу всех социальных механизмов компании.

Команда ОО была эмоционально здоровой. Без внутренних изъянов — направлениями руководили компетентные люди, которые не затыкали рот критике. Это означает, что решения, которые они принимают, будут на самом деле лучшими из того, что возможно, а не тем, что придумал и продавил начальник. Это означает, что в коллективе не будет внутреннего саботажа, бича коллективов интеллектуально развитых людей.

Этим людям можно доверить свою жизнь. Просто потому — что они лучшие.


* * *


— Ну, ты и соня, Дарья. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил, — раздался в наушниках голос Ракетчицы. — Проснись и пой.

Я сладко потянулась, уперевшись темечком в шлем и хлебнула кофе из дозатора скафандра.

— Ты проспала посадку ZERO, — продолжила Ракетчица, — будешь в записи смотреть?

Я гугукнула, не выпуская изо рта мундштук с кофе. Чанъэ 0 (Или, как все его называли: ZERO) назывался беспилотный брат близнец пилотируемого лунного модуля, который должен был высадиться за четверо суток до нашей посадки. По официальным заявлениям ZERO должен был доставить на Луну лунный ровер, буровую установку и оборудование для устройства маяка.

На самом деле, конечно, главной, но не афишируемой целью полета ZERO была страховка основной лунной миссии. Как и американцы полвека назад, Китай нагрузил полет астронавтов ворохом пропагандисткой трескотни о преимуществах своего строя, и возможная гибель астронавтов совершенно не вписывалась в сценарий.

Полет должен был пройти без сучка и задоринки. Но, поскольку из за наступившей эры прозрачности, организовать подмену астронавтов в случае их гибели не представлялась возможным, Китай сделал ставку на снижение возможных рисков.

Этим и объяснялся столь крохотный зазор между посадкой беспилотного модуля ZERO и предполагаемой посадкой пилотируемого корабля. Когда мы с Конструктором обсуждали тонкости моего полета, он объяснил это так:

— Космонавтика, Даша, это искусство возможного. То есть хорошо быть и здоровым и богатым, но в действительно нам всегда приходится работать тем, что есть. Китай, в отличии от СССР не может себе позволить производить специальные микросхемы для использования на Луне.

— А обычная электроника там что, работать не будет? — спросила я. — И чем это Луна такая особенная?

— Поверхность Луны полностью беззащитна перед воздействием из космоса – солнечным ветром и космическими лучами.

— Солнечный ветер это солнечный свет?

— Конечно же нет, Дарья! Солнечный ветер это поток ионизированных частиц, долетающий от Солнца до Земли за пару суток. Собственно, до Земли большинство частиц не долетает, их останавливает магнитосфера. А вот у Луны её нет, увы. А поскольку эти частицы вызывают деградацию электроники через наведенные токи, то вся бытовая электроника может работать на Луне ограниченное время. Какое? Зависит от активности Солнца. Но, не ошибусь, если скажу что речь идет о паре месяцев.

Еще электронике на Луне угрожают космические лучи, которые, если называть вещи правильно, не лучи вовсе, а высокоэнергичные заряженные частицы, которые прилетают из космоса. Одна такая частица, попав в микросхему, с гарантией окирпичит её нежное электронное нутро. На Земле нас от них защищает атмосфера в которой они тухнут.

И даже это — не полный перечень угроз, что поджидает электронные устройства на Луне. Еще есть проблема лунной ночи – которая длится 14,5 суток. Температура падает до -173 градусов и вся электроника, аккумуляторы и прочее – трескается и дохнет. Конечно, можно подогреть электронику радиоизотопным источником, но всё это усложняет конструкцию.

— А Луноходы тогда как работали на Луне?

— Советские микросхемы, Даша, самые большие микросхемы в мире, — невесело хохотнул Конструктор. — С увеличением размеров микросхемы риски её повреждения от космических лучей снижется. А если серьёзно, то Луноход был разработан в прошлом веке – и был, по сути, не электронным, а электромеханическим устройством.

— А что, эти секреты погибшей цивилизации, это я про СССР, прямо так уж невоспроизводимы? Как по мне – так современная техника сложнее. Почему тогда Китай сделал ставку на электронику?

— Она не сложнее, она другая. Инженеры 70тых были не тупее нынешних – просто им приходилось решать стоящие перед ними задачи другими средствами. Сейчас их школа мертва – я, наверное, последний представитель того славного племени рыцарей реле и радиоламп.

А ставку на современные, уязвимые для радиации устройства Китай сделал вынужденно. Старых специалистов нет. Возрождать же целую школу проектирования по заметкам с журнала Радио — задача не из легких. Китай, если честно, конструктора еще те – скопировать еще могут, а вот создать новое с нуля, пока увы нет. Хотя, надо признать, учатся они быстро.

Таким образом, для уменьшения рисков, Китай вынужден дублировать системы и сокращать время пребывания на Луне. На практике это выглядит так: Китай отправляет на Луну запасной корабль, который садится в автоматическом режиме в Море Дождей. При этом пилотируемая экспедиция высаживается на Луну только в случае безаварийной посадки беспилотного корабля. В случае его гибели — Нефритовый Странник ограничится облетом Луны без высадки модуля.

— Глупо как-то выходит, — ответила, подумав, я. — Не проще ли было в случае аварии ZERO отложить миссию до запуска ZERO2?

— В твоих словах логика есть, признаю, но тут много факторов намешано. Это и вопрос престижа – облет Луны, это не провал, а ограниченный успех. Так что шоу состоится при любой погоде. И не забывай про ограничение по времени – как я объяснял, ZERO не переживет лунной ночи, так что необходимо уложить всю миссию в одни лунные сутки – 14,5 дней. И про окно запуска — оба Великих Похода стартуют с близкого к экватору островного космодрома Вэньчан и есть большая вероятность, что при разнесении запусков на большой срок, там может случиться шторм. В общем, решение Китая запустить пилотируемую миссию не дожидаясь подтвержденной посадки автоматического модуля — обоснованное.

А вот твоё участие в Лунной миссии, Даша, — зависит от высадки ZERO чуть более чем полностью. Мы отправляем тебя на Луну, а не вокруг Луны. Так что в случае переноса высадки, мы отложим твою миссию. Ынха сядет на один из резервных аэродромов и мы будем ждать следующей экспедиции.

— Фуууу... — Протяжно выдохнула я, — опять эти нелепые телодвижения. Ненавижу переносы и задержки.

На самом деле, я конечно лукавила. У меня совершенно не было сомнений в том, что посадка ZERO пройдет штатно. Просто для того, чтоб усыпить бдительность и заманить нас на Луну.

Так оно в общем-то и оказалось.

Попивая теплый (с температурой моего тела) кофе, я наблюдала за проплывающей мимо камеры ZERO серой, безликой равниной. Кроме мутной и дрожащей картинки увиденное мной ничем не отличалось от многократно виденной мной в симуляции картинок.

Кратеры и скалы. Скалы и кратеры.

Дальше следовала запись посадки ZERO. Реактивные струи посадочного аппарата подняли тучу пыли, в которой разноцветными фейверками вспыхивали металлические компоненты реголита. Впрочем, пыль быстро улеглась, явив миру серую, гладкую практически лишенную камней равнину.

Я тихонько выругалась про себя: разрешения камеры было явно недостаточно, чтоб более детально рассмотреть место посадки. Словно услышав мои проклятья изображение тут же сменилось на панораму высокой чёткости. Я заинтересованно встрепенулась – конечно, меня интересовало место, на которую, через пару дней приземлится Чанъэ со мной на борту.

Открывшаяся перед камерами ZERO панорама впечатляла. На Луне было раннее утро — длинные тени от валунов и холмов придавали панораме особую выразительность. Собиравшиеся строить, ну ладно, заявляющие что собираются строить форпост на Луне китайцы выбрали место посадки возле перспективной с этой точки зрения стены кратера. Эта высокая, более половины километра скальная формация тянулась влево и вправо от места посадки на сколько хватало взгляда.

Взгляда, кстати, хватало не на много — всё еще четко видимая в вакууме скала уползала за близкий лунный горизонт. Мрачная, зубчатая, изъеденная метеоритами, она больше всего напоминала Стену из Игры Престолов – был такой занимательный сериальчик времен моего девичества. Как и у земных скал, подножие скалы было окружено юбкой из падающих с высоты осколков скал.

И, как и стена из сериала, стена кратера не была неприступной. Всего в паре километров от места высадки стена была разворочена метеоритом, пробившим брешь в её неприступной твердыне. Детали были видны плохо, но если судить по увиденному фрагменту, полученный узкий каньон пересекал стену кратера. Человек без труда мог подняться по пологому склону на самую вершину стены.

И насладиться открывшейся великолепной панорамой. Китайцы не просто так выбрали это место — открывающиеся отсюда вид был значительно лучше убогих фотографий Американских миссий. Снятых на Земле фотографий, поправила я себя. Теперь понятно, почему на американских фотках Луна столь сера и однообразна. В павильоне хороших видов не снять. Особенно это казалось грунта — он был скорее бурым, чем серым. Темная, неоднородная поверхность таила в себе множество оттенков, от желтого, до бордового.

Вспомнив про Лунную Аферу, я продолжила ассоциативную цепочку. Афера, гибель астронавтов, лунный Ктототам, лунный замок, сука, падла, как же меня всё-таки достал ОО.

Дело в том, что я уже видела этот кратер. Эту изогнутую стену. Этот пролом. Эти холмы. Видела на фотографиях, снятой с высоты птичьего полета зондом LRO. Ошибки быть не могло – не зря же меня столько учили ориентироваться по спутниковым снимкам.

— Ракетчица, — вкрадчиво спросила я, — А любезный ОО у нас где шляется?

— Туф фя, — включился в разговор ОО. Судя по фефектам фикции ОО кушал.

— А скажи мне, любезный, в скольких метрах от места высадки ZERO находится Лунный Замок?

— Даша, честное слово, это не мы, — сразу начал оправдываться ОО. — Место высадки китайцы выбрали сами.

— Да, да, китайцы шли, шли, шли, споткнулись и случайно выбрали место высадки своей миссии во внутреннем дворике Лунного Замка. И на каком расстоянии прилунился ZERO от парадного входа в замок, ты так и не ответил?

— На расстоянии пятнадцати с половиной километров, Дарья. И хочешь верь, хочешь нет – но мы не знаем, не знаем, не знаем, почему китайцы выбрали эту точку на Луне. Думай головой – если бы мы настолько глубоко влезли в их космическую программу, ты бы вошла на борт Странника по красной ковровой дорожке, вместе с остальными тайконавтами.

— А как так вышло тогда? — с яростью спросила я.

— Мы рассматривали разные версии, — включился в разговор Конструктор. — Это может быть совпадение. Это может быть реакцией на действия американцев, которые активно изучали объект Замок. И в конце концов….

— В конце концов что? — не выдержав паузы раздраженно спросила я.

— Там может быть действительно помазано мёдом, — виновато сказал Конструктор. — Кажется, ты так сказала? Я не исключаю, что лунный Ктототам дотянулся и до Земли, заставив Китай выбрать место высадки в пределах достижимости Замка.

Я подавленно молчала. История, в которой я участвую становилась всё пиздецовее и припизднутей. Впрочем, а чего ты ожидала, Дарья?


* * *


Наше путешествие на подводной лодке подходило к концу. Я чувствовала это в столовой, чьи блюда потеряли былую остроту по причине нехватки специй. Я чувствовала это в душевой, в которой закончились гели для душа и приходилось мыться сваренным по рецепту Химика из кухонных продуктов мылом. Я чувствовала это в воде, в которой появился легкий привкус затхлости. Я чувствовала это в воздухе который стал просто… просто… тьфу. Умом, конечно, я понимала, почему это происходит — несколько дней назад, я очередной раз проснулась ночью от скрежета и ударов — наша лодка отправилась в свободное плавание, отсоединившись, в последний раз от контейнеровоза.

Но знания пасуют перед чувствами. А чувства говорили мне, что на лодку пришла осень. Среди буйной растительности, увивавшей коридоры лодки, становилось все больше желтых листьев. Светодиодные лампы освещения, из за экономии энергии светили в полнакала, наполняя лодку полутьмой и судорожным миганием.

По всей лодке пахло привычным ОО методом ведения дел. Всё, что он делал, было посредственным. Нет, я честно без негатива. Посредственное – не значит плохое. Посредственное – значит «по средствам». Несмотря на то, что ОО был миллиардером, он очень ответственно выделял средства на свои мероприятия.

Понятно, что он не тратил больше. Иначе бы он довольно быстро выбыл из числа богатейших людей планеты. Но он и не тратил меньше – избежав патологической скраденности — болезни, от которой страдают многие члены клуба миллиардеров. Или наслаждаются – со жадностью можно и так и этак.

ОО очень четко соизмерял свои усилия и затраченные средства. Впритык. Он тратил ровно столько, сколько нужно, чтоб миссия была выполнена. Посредник шутила по этому поводу, что если доверить ОО покупку лошади, то выбранная им лошадь издохла бы, доставив ездока по назначению.

Примерно так, как наша подводная лодка. Её ресурс и наше путешествие синхронно подходили к концу, наполняя моё сердце тревогой и неуверенностью. Не то, чтоб я боялась предстоящего полета. Скорее меня пугали перемены в ставшем привычном образе жизни.

Но всё, что имеет начало, имеет и конец.

Особенно четко я это почувствовала, увидев, как тонкая красная линия нашего маршрута на вывешенной в кают компании карте доползла до Японского моря. До Восточно-Корейского залива и Северной Кореи оставалось совсем ничего. Я в панике повернулась к наполненной сигаретным дымом стеклянной призме, в котором по утрам скрывалась Посредник и постучала по стеклу.

— Что-то срочное, Дарья? — спросила Посредник, выплывая из клубов дыма, как пришелец из старинного фильма «Прибытие».

— Северная Корея… Страшно… Дядю собаками затравил… Скоро совсем приплывём… — нечленораздельно жаловалась я. Немилосердно при этом переигрывая чисто из спортивного интереса.

— Успокойся, Дарья. Слухи о том, что Северная Корея это ад на земле сильно преувеличены. Ад – в Сирии. В Северном Тиморе. В Колумбии, Конго, Афганистане. Вот там, действительно, человеческая жизнь ничего не стоит.

А Северная Корея, это скорее страна – секта. Страна монастырь. Со своим сложным и причудливым уставом, которой, по уму, надо принять, а не соваться с правками и советами. При этом – вины Кореи, в отчужденности и асоциальности режима нет. Блокаду ввели развитые страны.

— Блокаду ввели потому что


убрать рекламу


Корея была агрессивной, я в новостях смотрела.

— Кто угодно станет агрессивным, если по будке, в которой он живет, будут колотить палкой.

— А еще в новостях было….

— Хватит про новости, Даша. В них попадает только то, что ты должна слышать по мнению финансовых элит, а не то, что происходит на самом деле. Давай лучше обсудим, кто эти новости заказывает?

— Мировое правительство, — с сарказмом сказала я, — Эти… рептилоиды.

— Финансовую олигархию можно и так назвать, — согласилась со мной Посредник. — От названия суть не меняется.

— То есть ты в это веришь? — удивленно спросила я. В тайное мировое правительство истово верил мой отчим, но стоило мне в институте, где я слегка училась, пересказать его доводы, как я сразу получила феерический отлуп от преподавателей.

— Это не вопрос веры, Дарья. Это вопрос наблюдательности. Вот скажи мне, кто контролирует доллар?

— Ха, — сказала я, — Это все знают. Федеральная резервная система США. ФРС, если кратенько.

— А кто контролирует ФРС?

— Ну…. — Начала я. Я точно помнила что правительство США не контролирует ФРС, но не могла вспомнить, кто тогда контролирует. Так и ответила.

— Правильный ответ, — неожиданно согласилась со мной Посредник. — Неизвестно, кто контролирует ФРС. Но, то что кто-то контролирует — несомненно.

— А то, — важно согласилась я.

— Так давай тех, кто контролирует ФРС назвать тайным мировым правительством.

— Ну, давай, — согласилась я.

— То есть теперь ты согласна с тем, что мировое правительство существует.

— Теперь я согласная, — со вздохом закивала я. — Но мы вообще-то за Корею беседовали.

— Сейчас и до Кореи дойдем. Вот скажи мне, Даша, как мировое правительство управляет Землей?

— Плохо? — выдала подразумевающийся ответ я.

— И даже немного хуже, чем ты думаешь. Хотя…ты за мировыми новостями не следишь? Поясню на известном тебе примере: Примерно так, как 100 богатейших российских семей управляют Россией. В смысле – это беспрестанная внутренняя грызня, кипящий котелок союзиков, альянсиков, обидок, сдержичек и противовесиков. Вести хоть какую-нибудь согласованную деятельность эти господа не могут по определению. Но они же проявляют чудеса слаженности и коллективной работы, в противостоянии внешнему врагу.

А главным и единственным врагом у международной финансовой элиты – был, есть и будет коммунизм. Против него выступают всем миром, не желая средств на его уничтожение. СССР, страны Варшавского договора, Венесуэла – в общем, все, все, все социалистические страны – были разрушены изнутри не считаясь с расходами. Даже беззубую скандинавскую модель социализма с человеческим лицом и ту похоронили, разрешив миграцию мусульманских бездельников в страну.

— А Северная Корея? — с надеждой в голосе спросила я?

— Северная Корея вытянула самый неудачливый билетик в этой лотерее. Из неё сделали живой пример вредоносной сути коммунизма. Мировое правительство, в общем, прагматики, а не людоеды. С тем же СССР они покончили относительно бескровно, положив, правда, на это 40 лет.

А Корея, — то ли им чем-то не угодила, то ли сопротивлялась слишком сильно. И её демонстративно оставили в покое. В назиданиедругим странам. Робинзон Крузо так убитых ворон по полю развешивал.

А чтоб наказание было зримым и действенным, Корею обнесли заборчиком, дабы другие страны с ней не сотрудничали. В стране тут же начался голод и нищета. Ну, а как иначе? В мировой экономике сейчас очень развито разделение труда – одни страны делают электронику, вторые растят картошку, третьи добывают нефть… Каждая страна делает то, что у неё выходит лучше всего. Если какая-то страна попытается делать всё сама – то быстро надорвется. А ты бы не надорвалась живя в лесу и делая всё сама – от обуви до лекарств?

Крохотная Северная Корея, кстати – показала себя молодцом. С невообразимыми усилиями корейский народ сумел худо-бедно выжить в изоляции. Это без дураков подвиг. Который народ не сумел бы совершить, без вменяемой элиты, во главе с семейством Кимов.

— То есть Ким Чен Ын — хороший?

— Увы нет, — со вздохом сказала Посредник. — Он третье поколение в семье абсолютных властителей, правящих без каких либо ограничений. Он избалован. Жесток. Непоследователен. И абсолютно одинок.

— Вот, — вздохнула я, — И к этому царьку мы плывем. Опасаюсь я чего-то.

— Напрасно, Дарья. Не хочу раскрывать все тайны, но ОО больше необходим Киму, чем Ким ОО.

— Но, ты сама говоришь, что Ким капризный и избалованный. Я просто не знаю как себя вести в его присутствии.

— Будь собой, Дарья. Это не завуалированный способ отвязаться от тебя, — добавила Посредник, увидев как я скуксилась. — Серьёзно. Ким взрослел в очень нездоровом окружении. Всем, кто его окружает он либо кажется богом, либо конкурентом в борьбе за власть. Мы с тобой будем наверное, первыми людьми в его жизни, которым от него ничего не нужно. Поэтому – твоя лучшая стратегия на предстоящих переговорах — дать Киму то, чего у него никогда не было. То, чего он был лишен с детства. Я имею в виду нормальные, человеческие отношения.

Его язык любви – честность. Просто будь собой – улыбайся, если смешно. Хвали его, только если он достоин. Возмущайся, негодуй – если тебя что то не устраивает. Не бойся.

— Да, Даша, ты можешь не бояться, — раздался мужской голос из за моей спины. Это оказался Подводник. С неизменной кружной кофе, от которого воняло коньяком и которой он помахивал в воздухе, — Колобку Киму настолько нужны мои малышки, что он…

Но договорить он не успел. Посредник фурией бросилась к нему, прижав ко рту палец.

— Не надо спойлеров, Витя.

Надо было видеть, как Подводник побледнел. Он испуганно оглядел пустую в этот час кают компанию, потом заискивающие посмотрел на нас с Посредником и сбежал, забыв кружку на столе.

— У всех морей один берег, — добила его Посредник крикнув в спину.

Он еще больше скукожился и выскочил в коридор.

— Зачем ты его так? — спросила я. Из случившегося я поняла только что Подводник в чём-то провинился во время разговора и Посредник его жестко осадила.

— Не обо всех вещах, Дарья, можно говорить вслух. Даже среди друзей. Лучше пойди, собери чемоданчик.

— А что мне надеть? — тут же спросила я. — А ты сделаешь мне прическу? А одолжишь платье?

Посредник закатила глаза. Но прическу всё-таки сделала.

Я потом рыдала в подушку.

А как тут не рыдать. Я начинала лунную эпопею с длинной, до поясницы гривой блестящих, черных волос. И каждый проклятый шаг на моём пути к Луне стоил мне не только километра нервов, но и пряди из прически. Я подрезала волосы при прыжке с парашютом, при тренировке в бассейне, при переезде на подлодку, при тренировках в скафандре.

И вот сейчас Посредник преодолела очередную веху в деле превращения меня в Патрика Стюарта. Нет, какие-то волосы у меня на голове остались. Особенно сверху. И их даже можно было собрать в жалкое подобие прически. Мальчиковой прически.

Но их было так мало! Мои виски были настолько постыдно голыми, что я стеснялась их больше, чем полной наготы при экзаминировке возле бассейна. Вспомнив об этом, я пунцово покраснела и бросилась в свою каюту, закрывая лицо руками. И не разговаривала с Посредником за ужином.

И не разговаривала бы и дальше, но утром Посредник ни свет ни заря разбудила меня, барабаня пяткой по двери.

— У нас опять вечеринка? — С надеждой спросила я.

— Всё. Приплыли! — Восторженно заявила моя подруга.

— А…, — зевнула я, — Здравствуйте дедушка, здравствуйте бабушка и всё такое... а можно я досплю?

— В Левиафане отоспишься. ОО телеграфировал: СТАРТ НАМЕЧЕН НА ПОСЛЕЗАВТРА ТЧК НАС ЖДУТ В КОРЕЕ ТЧК.

— Как на послезавтра? — удивленно спросила я. — У меня же тренировки не окончены.

— Так полетишь. Как есть. Недотренированная.

— Ну, типа ура, и всё такое, — уныло сказала я и поплелась в душ.

Потом долго вертелась перед зеркалом. У меня было подходящее платье – такое, по типу сарафана. Но у него были открытые плечи, что в сочетании с моим бритым (местами) черепом выглядело забавно. Я походила на узницу Освенцима. То есть я и раньше из за худобы походила на узницу, а бритые виски просто подчеркнули это.

В момент примерки пришла Посредник и принесла мне теплые мембранные штаны на лямках. И безразмерный свитер с воротником, напомнив мне, что в Левиафане холодно, а плыть придется долго. Свои-то теплые вещи я бросила еще на «Гармонии».

— Собирайся быстрее, — может успеем проскочить незамеченными, — торопила меня Посредник.

— На лодке враги? — удивленно спросила я округлив глаза.

— Не, это я прощаться не люблю. Напрасная слезогонка. Уходя тихо ты как бы немного остаешься.

Но как бы немного остаться не вышло. Какая-то корабельная крыса пробежала по жилой секции, колотя в двери и крича что я уплываю. Так что когда я вышла в главный зал, где находился уже закрытый обтекателем и подготовленный к транспортировке Ынха, там, как и в день моего приезда, собралась практически вся команда. Только на этот раз в кальсонах и одеялах.

Насколько же эти все эти люди стали мне родными за прошедшие недели. Я разрыдалась от переполняющих меня эмоций и обняла, по очереди, всех участвующих в подготовке моего полёта техников, инженеров и программистов, благодаря их за проделанный труд. У многих, как и у меня в глазах стояли слезы. Так, что на Левиафан мы попали только спустя полчаса, только благодаря тому что Капитан отдал приказ сворачивать проводы.

Успокоилась я только в тесной рубке Левиафана, где вскоре и уснула, под ровное жужжание двигателей.

Проснулась я от качки. Под водой качки нет, так что Левиафан определенно всплыл на поверхность. Но видимая в иллюминаторах вода была такая же темная, словно мы до сих пор находились на глубине.

Неужели я проспала весь день?

Но тут лодка окончательно высунула морду из воды, и я поняла, что темно потому, что мы находимся в огромном, сообщающимся с морем ангаре. Впереди от нас, на освещенных прожекторами металлических мостках толпились люди из комитета по встрече.

Видимо, нас приехали встречать важные шишки, так как первое что я увидела, как только открылся люк была пара дюжин автоматчиков в черных армейских комбинезонах и в черных закрытых шлемах, которые целились в нас.

Как только пара солдат, в классической советской военной форме пришвартовывали Левиафан, я выскочила на берег, опередив двух П: Посредника с Подводником. И только оказавшись на скользких мостках, я вспомнила что забыла снять теплые лыжные брюки на лямках, в которых спала. И теплый свитер, похожий протертой облезлостью на хранящегося в музее оригинального Винни Пуха.

Особенно нелепо это смотрелась на фоне строгого брючного костюма Посредника, которая словно вышла на мостки не с вонючей и тесной подлодки, а с ложи большого театра. Мило улыбнувшись, Посредник взяла меня под руку, словно выводя нерадивую дочу в свет. На ухо она при этом прошипела: «Держи меня Даша, а не то я с этих каблуков ёбнусь» — что наверняка являлась попыткой приободрить меня — чтоб Посредник да с каблуков сверзилась? Не смешно.

Спустившись на твердую землю, мы подошли к комитету по встрече. В центре небольшой толпы из сухеньких и невысоких генералов, словно Юпитер, среди галилеевых спутников, возвышался похожий на театральную тумбу размерами и формой, великий во всех смыслах: политический, государственный, военный и партийный деятель Северной Кореи, товарищ Ким Чен Ын. И широко улыбался.

Я думаю, что у всех людей, впервые встретившихся с Кимом, возникают на почве его улыбочки приступы когнитивного диссонанса. Современные политики до дрожи в коленках боятся показаться несерьезными и несолидными. Я могу вспомнить только сдержанную улыбку Обамы, которой он иногда пытался скрашивать своё унылое правление. Власть сделала унылым весельчака и балагура Трампа, который под конец срока даже хохмить в твитере перестал.

На этом фоне широкая, довольная, с легким оттенком безумия, улыбка Кима, смотрелась вызовом всему миру. Сигналом, что ему плевать на правила. Знаком, что он свободен от навязанных условностей. По идее так должен улыбаться лидер свободного мира, а не последний из злодеев-диктаторов. А вот, подишь ты!

Увидев, что мы сошли на берег, Ким сделал шаг вперед и протянул мне весьма упитанную руку с похожими на связку сарделек пальцами.

Я пала на колени и облобызала монаршью длань, окропив щеки слезами благодарности… Поверили? А зря. Я просто и без затей пожала руку Киму. Ладонь была теплая, рукопожатие сильным. Ну, да и я на лодке тоже три месяца болты не зря винтила, так что поручкались мы с Кимом как два токаря в курилке. Без лишних нежностей.

После чего Ким повернулся к своей свите и что-то восторженно прокричал на корейском. Все дружно, как по команде, засмеялись, а пара левиевматвеев с блокнотиками даже что-то записали.

Пользуясь случаем, я внимательно оглядела Кима. Одетый в черный, явно пошитый опытными портными гражданский костюм, с широченными, словно трубы парохода штанинами, генсек резко отличался от одетых в блеклую военную форму членов свиты. Не думаю, что это вышло случайно — скорее всего, корейцы закладывали в это какой-то смысл.

Я обратила внимание, что моя прическа – точная копия стрижки Кима. Нет, серьезно. В свите были женщины, но все они, как одна, носили разные варианты каре, с пробором и без. Самые смелые – носили косы. Бритые виски были только у Кима и меня и я уже заметила пару недовольных взглядов в свою сторону от его спутниц.

Я довольно улыбнулась. А Посредник не зря ест свой хлеб.

Отшутившись, Ким продолжил ритуал встречи. Наконец-то заметив за мной скрывается Посредник, он сделал шаг вперед, расплываясь в улыбке. Посредник же, томно закатив глаза, вытянула вперед руку параллельно полу.

Не для рукопожатия. Для поцелуя.

Толпа оторопело затихла.

На секунду даже я оторопела, гадая, что сделает Ким. Поцелует при всех худенькую длань или обиженно фыркнув прикажет нас утопить вместе с подлодкой?

Ким поступил неожиданно. Схватив за плечи отирающегося около ледащего генерала, он повернул его, нацелив на руку Посредника. Генерал, которому ситуация явно понравилась, чувственно поцеловал руку Посредника, привстав, от усердия на колено.

Спутники Кима облегченно заржали, не дожидаясь команды от своего сюзерена. Посредник, сумев, не с первой попытки вырвать руку из уст любвеобильного дедушки, засмеялась тоже. Ким, с хмурым лицом взирающий на шоу, вытащил платок и передал Посреднику, которая с благодарностью приняв дар, тут-же начала вытирать руку.

На этом ритуал встречи был исчерпан, и мы прошли к стоявшим тут-же в гараже машинам. Кортеж Кима выглядел как пародия на правительственный кортеж развитой страны — собранные в него машины были не первой молодости и что еще забавнее, разных цветов.

Сам Ким ездил на черном линкольне-лимузине выпуска пятидесятых, в купе которого посадили и нас с Посредником. Но разговора, на который может быть надеялась и которого немного опасалась я, не получилось.

Сидящие в противоположенных от нас креслах, Ким с генералом начали нудно решать производственные вопросы, ругаясь по телефону по корейски. Почему производственные вопросы? Потому что некоторые технические и управленческие термины Ким произносил по-русски. Получалось так: «Бла, бла, бла, космодром, бла, бла, бла, твою мать». Понятно, откуда ноги северокорейской космонавтики растут, подумала я.

Потом я заметила в речи Кима еще одно повторяющееся слово: «Доходон». Если судить по тому, с какой экспрессией Ким выкрикивал это слово, сопровождая свои слова размахиванием кулаком в воздухе, с Доходоном что-то было не так.

— А Доходон это кто? — не выдержав, спросила я шепотом у Посредника.

— Ракетоноситель, который должен вывести твой шатл на орбиту.

— А он выдюжит? — обеспокоенно спросила я. — Как вы ракету назовете, так она и полетит.

— Вообще-то он Тэпходон, — поправила меня Посредник. — К тому же, Даша, другой ракеты всё равно нету.

— Так давай хотя бы эту переименуем, — парировала я. — Назовем «Победой» например.

— Глаголом жжешь, — хохотнула Посредник, — «Победа» — исключительно подходящее название для корабля, в который можно взять только ручную кладь и в котором нельзя разогнуться.

И мы обе засмеялись в голос, вызвав неодобрительный взгляд от Кима, которому мы мешали говорить.

К сожалению, из-за вусмерть утонированных окон машины я не смогла полюбоваться красотами Кореи, на что и пожаловалась Посреднику.

— Ничего страшного, Дарья, — обрадовала она меня, — Старт у нас на послезавтра, а завтра мы можем выпросить у Кима машину и прошвырнуться в Пхеньян.

— Вот так вот просто? — Удивилась я, — у нас же старт на послезавтра. Вот если честно, не думала, что космонавтов в город перед вылетом выпускают.

— Космонавтов — нет. Тебя — да, — спокойно пояснила мне Посредник, — Я тебе уже много раз говорила, что ОО считает себя мерилом всех вещей. И, он спросил себя, чтоб он сделал на твоём месте. Сбежал бы он в Пхеньян, перед вылетом в самоволку, пивка попить и всех потролить. Ответ как ты понимаешь, был утвердительный. Хрен бы его удержали.

— Но я бы не сбежала…. — промямлила я.

— Именно. Ты девушка молодая, неопытная. Отмычками пользоваться не умеешь. Поэтому мы поедем вдвоем и с разрешения Кима.

— Не поняла логику, — призналась я.

— А я что говорю? Что ты девушка молодая, неопытная. Простых вещей не понимаешь, — начала издеваться надо мной Посредник, — Ладно, ладно, скажу тебе правду, — не выдержав, сдалась она, увидев что я обиженно засопела в две дырочки, — Ожидание полета, Дарья, — чудовищный стресс. И чем меньше ты будешь накручивать себе перед вылетом, тем более спонтанно ты будешь действовать и реагировать в сложных ситуациях. Моя задача, как психолога, сделать чтоб полет был для тебя как можно более рутинным. Вчера ты гуляла по Пхеньяну, завтра летишь на Луну. Обычный распорядок дня молодой эмансипированной женщины.

— Теперь я буду себя накручивать, — так как ты запретила мне себя накручивать, — из вредности добавила я, понимая, что ничего не выйдет. Искусственно накрутить себя оказалось так-же сложно, как силой воли прекратить себя накручивать. Накручивание, как месячные — всегда не вовремя.

На этом наша перепалка окончилась, так как мы доехали до одной из дач Кима, где мы должны будем жить оставшиеся до полета пару дней.

Выглядела дача как охраняемый государством помещичий особняк где-то в средней полосе России. Обычный, двухэтажный домик с неровно оштукатуренными стенами. О том что мы находимся в 21 веке говорили только камеры на каждом углу, да тарелка спутниковой антенны на крыше.

Внутри все тоже было такое же аутентично – старорежимное. Войдя в дом Ким перепоручил нас прислуге — нескольким пожилым кореянкам, которые отвели нас по комнатам. Не знаю как Посредник, а я сразу залезла в ванну, где провела, наверное, полчаса, отмокая в горячей воде.

Потом, завернувшись в халат и обмотав голову полотенцем, я предприняла вылазку до кухни — у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Я рассчитывала найти на кухне пару бутербродов и, возможно, кофе. Вместо этого я обнаружила сидящих за большим столом Кима с генералом. Убегать не имело смысла, так что я пробормотала невнятные извинения за свой внешний вид на английском.

— Ничего страшного, Дарья. Я рад что ты чувствуешь себя как дома, — сказал Ким. Как и у всех корейцев у него были трудности с буквой Р, но кроме этого его речь была практически лишена акцента, — Присоединяйся к нам, мы ждем обеда.

— Ой, спасибки, — ответила я на автомате, а потом добавила, вспомнив с кем говорю, — товарищ генеральный.

— Правильно говорить «Блистательный товарищ руководитель партии, армии и народа», но давай без чинов. Мы тут все свои.

— Вы свободно говорите по-русски? — удивленно спросила я.

— Да, конечно, — улыбаясь ответил Ким, — за моё воспитание отвечала моя няня, простая русская женщина, Анна Павловна. Она не была кореянкой и поэтому дедушка считал что она сможет воспитать меня в строгости.

Верная мысль, подумал я – кореянки при виде Кима норовили пасть на коленки и целовать его пухлые ручки.

— К сожалению, она сейчас скончалась, от старости. — Но я ей очень благодарен, она познакомила меня с великой русской культурой. Которая во многом сформировала мою личность.

— Но вы же росли в нейтральной Швейцарии. И в школу ходили там, — выпалила я, — Только не подумайте, что я пытаюсь Вас подловить, мне правда интересно.

— Изучала меня? Одобряю, — расплылся в улыбке Ким, — Но я ходил в Швейцарии в школу, а в детский сад я ходил здесь. В Корее.

— То есть великая русская культура, с которой Вас знакомила нянечка, это…

— Да, Дарья. Это волшебный мир русских народных сказок. Сколько житейской мудрости заключено в этих историях про загадки царей, про мудрого мальчика Вову, про монахов, про былинных богатырей Петра и Василия. Как точно подмечены культурные архетипы наций в рассказах про русского, француза и немца…

— Хорошая у Вас была нянечка, — выдавила из себя я, чудовищным усилием удерживая рвущийся наружу гогот, — и сказки интересные. Я тоже на них росла.

— Тебе их тоже рассказывала няня?

— Нет, мамин хахаль. Он просто полнился посконной народной мудростью.

— Как хорошо, что мы оба, и ты и я, получили классическое воспитание, — провозгласил Ким, подняв палец вверх, — Этим мы и отличаемся от нежизнеспособных отпрысков богатых семейств.

— Воистину так, — согласилась я. И мы оба замолчали, думая каждый о своём. Затянувшуюся паузу прервал солдатик в белом фартуке официанта, вкативший заставленный едой поднос на колесиках.

Я тут же вытянула выю – интересно же, какой черной икрой меня будут потчевать в гостях у Кимов. Меня ждал облом – икра была только баклажанной. В тарелках, которые официант выставлял на стол, была обычная гречневая каша, с коричневой подливкой и кусочками печени. В хрустальных вазочках был салат из резанной капусты, с трогательными клюковками, прямо как в студенческой столовой. Еще была дюжина бутербродов с кабачковой икрой на серебряном блюде и селёдка с картошкой и луком.

— Для вас, как для особого гостя, я заказал у повара блюда классической русской кухни, — пояснил Ким.

Серьёзно? Или это такое тонкое издевательство? — начала думать я. Но тут у меня заурчал желудок. И я неожиданно поняла, что хочу гречневой каши и бутербродов с кабачковой икрой больше, чем черную икру, которую, кстати, я так никогда и не пробовала.

Я взяла бутерброд, отмечая что ржаной хлеб обжарен в масле и натерт чесноком. Всё, как у меня дома.

— Фдорово, ифумительно фкуфно, — поблагодарила я Кима с набитым ртом.

— Повара благодари, — улыбнулся Ким, махая рукой мне за спину.

Обернувшись, я увидела стоящего в дверном проёме военного в белом фартуке.

— Благодарю вас за выбор блюд, — сказала я по английски, — Это то, что я никак не ожидала встретить на чужбине.

Повар удовлетворенно кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

— Повар справился. Вычеркни его из расстрельного списка и верни жену — приказал Ким генералу. По тому тону, каким это было сказано и по улыбке не умеющего скрывать эмоции генерала было понятно, что мне пытаются сбыть заранее придуманную шутку.

— Я кровожадная, — сказала я, наклоняясь к Киму, — Впишите повара обратно.

— Она догадалась, товарищ председатель! — Восторженно зааплодировал генерал.

— Меня не проведешь, — холодно сказала я, разглядывая генерала сощурив глаза, — Я знаю, что у вас за преступления не расстреливают, а скармливают собакам.

— Что за ерунда, — взорвался генерал, — Это придумал даже не кореец. Мы бы не стали кормить врагами собак – мы не идиоты, чтоб портить вкус собачьего мяса!

Сказав это генерал закрыл лицо сухонькими ручками и отвернулся от стола. Его спина сотрясаясь от рыданий. Что я наделала, в ужасе подумала я.

— Нет, нет, конечно я в это не верю, — начала успокаивать я разволновавшегося дедушку, — это всё газетные выдумки.

— Купилась! — вдруг весело сказал генерал, убирая руки от лица. — Товарищ Председатель, мы её провели!

Я обернулась к Киму. На лице вождя наконец-то воцарилась довольная улыбка. Я оглядела стол. За то время, пока я общалась с генералом, Ким ухитрился смолоть салат, оставшиеся бутербродики и большую часть каши и печени, и сейчас вымакивал хлебом подливку. Делал он это так тщательно, словно от этого зависела судьба мира. Раскрошенные по тарелке кусочки хлеба он собирал ложкой, отправлял в рот и тщательно пережевывал.

— Это все дедушка, — немного виновато пояснил Ким, уловив мой взгляд, — Когда я был маленьким, в стране не хватало продовольствия. А я плохо ел. И он как-то раз взял и отвез меня в интернат для сирот. Порции там были крохотные. Сироты не голодали, нет. Просто острая нехватка калорий, — поправился Ким, глядя в пустую тарелку, — Тогда и взрослым не хватало.

И я смотрел, как они едят. Еда была невкусной. Пустая лапша нэнмён с соевым соусом. Сироты – очень голодны. Но они ели аккуратно. Наслаждаясь каждым глотком. А потом благодарили дедушку и меня за предоставленную им еду и возможность учиться и служить стране.

И я спросил у дедушки. А что я могу сделать, чтоб они не голодали? Как я могу им помочь? Просто ешь что дают, ответил дедушка. Доедай всё до конца. Ты видишь, как важна еда и как её ты не ценишь? Не давай еде пропадать.

— Тщательно пережевывая пищу ты помогаешь обществу, — сказала я.

— Верно, — согласился со мной Ким, подняв вверх вместо пальца ложку — Кто автор цитаты?

На этих словах генерал, встрепыхнулся, вытащил блокнот и глядя на меня преданными, собачьими глазами приготовился записывать.

— Ильф и Петров, — продиктовала старичку я, и добавила, обращаясь к Киму, — только не надо использовать эту фразу в пропаганде. Мысль верная, просто контекст дурацкий. Нельзя такое говорить в голодной стране. Будет как с нашим Димоном, который любил напоминать учителям, что они не за золотыми горами в учителя пошли.

— У нас сейчас нет голода, — опять влез в разговор старичок генерал.

— Знаю. У вас просто острая нехватка калорий.

— Второе будешь? — спросил Ким у генерала. И протянул руку, не дожидаясь ответа.

— Спасибо, я гречку не люблю, — прошамкал генерал в след уплывающей тарелке. Так вот почему генерал такой сухонький, машинально подумала я. Ким тем временем вовсю не давал пропасть второй порции гречи с подливой.

Жрущий как лошадь Ким напомнил что я, в общем-то тоже голодна, и я, поглядывая свысока на генерала, доела свою кашу, тоже вымакивая коричневый соус хлебом. Генерал вздохнул, и что-то записал в блокнотик. Не иначе как: «Дашу на обед больше не приглашать - бо жрёт как лошадь».

После обеда Ким поблагодарил меня за интересную беседу, и ушел, сославшись на занятость. А я вернулась в свой номер, где почитала свежие новости на планшете.

С новостями вышло не очень — перед тем, как выдать мне планшет, Посредник рассказала мне, что из за соображений секретности мне строжайшим образом запрещено вводить на сайтах свой логин и пароль. А интересные мне сайты, после великой Вовиной зачистки рунета, не индексировались и выдавали информацию только зарегистрированным и проверенным пользователям.

Так что мне оставалось только смотреть тошнотворные официальные новости, да смешные ролики с кошками. Конечно, я выбрала кошек — официальные новости скатились в полный игнор реальности. Последним их сомнительным достижением была обработка роликов из российских городов тренированной на европейских столицах нейросетью.

Сеть, как и положено только вылезающему из пеленок ИИ, оказалась старательная, но не очень умная — выполнив свою основную работу: убрав мусор и отслаивающуюся штукатурку с фасадов, она не остановилась на этом, поменяв на европейские вывески на домах и перекрасив в арабов треть прохожих. Узнала я об этом, конечно же, из роликов Первого Канала, на которых внезапно помолодевшая Катя Андреева доказывала что этого никогда не было и быть не могло. При этом личико Кати постоянно менялось от плана к плану — в её чертах можно было заметить то брови от Сандры Буллок, то улыбку Жули Робертс. Как и сеть, Катя тоже была старательной, но не очень умной.

Не способные учесть коэффициент сцепления толчковых ног с поверхностью и падающие из-за этого со столов котики, на фоне Кати, казались титанами мысли и гениями стратегического планирования. Так что я провалялась, смотря их подвиги до ужина, на котором оказалась одна одинешенька. Посредник с Кимом отсутствовали.

Ну, не считать же за сотрапезника молчавшего в тряпочку сухонького генерала. После ужина я переоделась в найденные в шифоньере свободные матерчатые штанишки для йоги, воткнула в уши наушники и отбегала пропущенную утреннюю тренировку, наматывая круги по дорожкам сада.

Свежий, после подводной лодки, воздух обладает убойной силой хлороформа. Так что я уснула, едва добравшись до кровати и проспала полсуток.

Утром, когда мы с Генералом вкушали континентальный завтрак, в дверях материализовалась заспанная Посредник. Выпросив у генерала немного коньяка из фляжки в кофе, она слегка ожила и соорудила себе бутерброд из бекона на тосте.

— Поздравляю с бурной ночью, подруженька, — съязвила я, намекая на покрывавшие видимые части тела Посредника засосы.

— Ты не поверишь, Даша, но мне всю ночь мешали спать клопы, — пробурчала в ответ Посредник.

— Твоя правда, не поверю, — согласно кивнула я своей собственной головой. — Вот тут вот явно следы зубов.

— Это я яд высасывала, — продолжила гнуть свою линию Посредник. — И перестаралася.

— Из собственной шеи? Не буду спрашивать зачем. Спрошу как?

— Над этим я как раз задумывалась, пока ты не отвлекла меня, мелкая вредина, — махнула рукой Посредник. — Ку


убрать рекламу


шай лучше плотнее, у нас тут обещанная прогулка на носу.

На прогулку по Пхеньяну нас сопровождала четвёрка шпиков и переводчица Хи Йон – невысокая, скуластая девушка в военной форме с красными погончиками и петлицами. Было заметно, что русский язык она изучала по книгам и совершенно не понимала наш современный сленг. Пробелы она заполняла славословием в адрес великого вождя и трудового корейского народа.

Точнее, пыталась заполнять. Посредник быстро убавила ей звук, помахав телефоном перед фарфоровыми глазками Йон, пригрозив что сейчас позвонит Председателю. Вообще, телефон Посредника оказался незаменимым инструментом ведения переговоров – стоило шпикам заартачиться и запретить нам посетить какое-нибудь заведение, как Посредник, с выражением старшей сестры-вредины на лице вытаскивала крохотный желтый телефончик и начинала набирать номер. Шпики в ужасе цепенели и мы шли куда хотели.

Так мы стали свидетелями повседневной, обычно скрытой от посторонних глаз жизни города. Довольно быстро мы миновали пустую, похожую на мир после эпидемии официальную часть города, войдя в рабочие кварталы. Здесь Корея больше не казалась оштукатуренным трупом, а напоминала обычный для России райцентр. Нищий, как всё замкадье, с узнаваемой советской архитектурой и допотопными развалюхами-автобусами. Как и жители России, корейцы в основном были одеты в китайские дешевые шмотки вырвиглазных цветов.

Но были и отличия. В отличии от заваленных мусором и заклеенных объявлениями российских городов, Пхеньян был каким-то болезненно чистым. Обшарпанным, бедным, пропахшим сыростью, но чистым. Среди прохожих на улицах было много военных, в форме старого покроя блеклых, словно взятых с колоризированных военных фотографий, цветов. Сначала я всерьез думала, что у них театрализированное представление намечается, как у нас на 9 мая. Но нет. Они так жили.

Еще меня удивляла гибкость корейцев – там, где русские вальяжно восседали на скамейках, худенькие, похожие на грачей корейцы сидели на корточках. Мне было немного крипотно смотреть на их неудобно скрюченные позы. У нас так даже бывшие зеки не сидят. Корейцам же всё норм.

Мы с Посредником, конечно, сильно выделялись из толпы – европейской внешностью, яркими, стильными пуховиками и эскортом из шпиков. Но дальше удивленных взглядов дело не шло – если в Китае мы были бы давно атакованы толпой зевак, желающих сделать селфи с европейской дурочкой-лаовай, то тут люди были заметно более сдержанные.

Или нас просто боялись. Я попыталась купить какую-то местную сладость у торгующей с ящика пожилой кореянки, но стоило мне подойти, как она сбежала, бросив товар. Я взяла парочку на пробу, оставив несколько выданных мне утром вон.

Глядящая на этот перфоманс Посредник выразительно посмотрела на переводчицу, показав жестом как она открывает закрытый на застёжку молнию рот.

— Это чимпени – парные лепешки из рисовой муки. По текстуре чимпени мягкие и упругие, на вкус сладкие, с легкой кислинкой.

Кошмар. Не женщина – а шарманка, подумала я про переводчицу. Глупо рассказывать о вкусе чимпеней тому, кто их сейчас ест.

— Председатель Ким считает… — бодро продолжила она, пользуясь моментом, но бдительная Посредник снова провела рукой по губам, словно закрывая кошелек. Йон тут-же заткнулась.

— А быстро ты её вышколила, — похвалила я Посредника. С полуслова понимает.

— Дурное дело нехитрое, — кивнула мне Посредник. — А где здесь можно нормально поесть? И, возможно, немного выпить?

— Да, да, давно пора, — радостно закивала я. Несмотря на более южное, по сравнению с Москвой расположение, в Пхеньяне было просто пздц как холодно. Ну, или мне так казалось, после нескольких месяцев взаперти. Несмотря на вроде как зеленеющую траву и яркое солнце, ледяной ветер продувал через тонкий японский пуховик, продувая меня до костей. А пожратая парочка чимпеней еще больше растравили мой аппетит.

— Где здесь можно поесть, — спросила Посредник у Йон. Та молчала. Посредник скорчила недовольную гримаску и жестом открыла молнию, разрешив Йон говорить.

— …что чимпени похожи на душу корейского народа, они так же… — зло сверкнув глазками Йон продолжила оборванную несколько минут фразу.

— На нашем корабле бунт, — сказала Посредник, жестом закрыв рот переводчицы, — придется искать еду самим.

И мы пошли, ветром гонимые, дальше. Кафешку мы нашли довольно быстро. Воспользовавшись своим природным чутьём – как только из одной из дверей пахнуло пережаренным маслом, мы сразу поняли, что там общепит. Каре шпиков бросилось за нами, застряв в дверях.

Внутри кафе напоминало типичную для России рюмочную. Кафельные стены, зеркала, чудовищно безвкусные украшения из искусственных цветов. Судя по всему, это кафе было не по карману основной массе населения, так что посетителей было немного – в углу, перед тарелками с пельменями сидели дельцы теневого рынка. Ну а кем еще могли быть несколько потертых мужчин предпенсионного возраста с молодыми размалеванными девицами?

— Пельмешки! — Радостно воскликнула я. Но потом призадумалась. Всё что я знала о корейской еде заключалось в простом факте: Корейская еда чудовищно, невообразимо острая. А я умная. И на грабли стараюсь наступать один раз. Поскольку острой едой я уже один раз, в Тайланде, наелась до двойного прожига с изжогой, я решила проявить осторожность.

Но было поздно. Посредник уже заказывала что-то у официантки. Я обратила внимание, что работницы кафе (а посмотреть на иностранок высыпали все работающие в кафе поварихи и официантки), в отличии от прохожих не особо опасались наших шпиков.

— Северная Корея не монолитна, — объяснила мне Посредник, когда я спросила об этом её. — Как и в России, власть тут принадлежит кланам, которые имеют немного разные интересы. Эта кафешка принадлежит одному клану. А госбезопасность другому. Ссорится по пустякам кланы не будут, так что персонал чувствует себя относительно защищенным. В случае чего барин защитит холопов. Хуже всего здесь быть ничейным – государевым человеком, как те бедняги на улице. Вот их обидеть может каждый.

— Можно подумать, что в Россиюшке не так… — начала было я, но тут нам принесли пельмешки. И кучу разноцветных тарелочек с разнообразными соусами, среди которых был и вполне русский на вкус майонез.

Чисто технически, это были не пельмешки, а манду. Но на вкус – классические пельмени с капустой. Совсем, кстати, не острые. Ну, разве что совсем капельку. До требуемой остроты корейцы это блюдо доводили макая в соусы. Вот они – да, представляли собой жидкий огонь в уксусе. Я себе чуть рот не сожгла, хотя только мизинчик макнула.

Севшая с нами за один стол Йон при виде этого вздернула носик. Ну, да – гордиться можно чем угодно, даже тем, что твоей национальной кухней впору таракан на кухне травить и спину от радикулита натирать, подумала я, но вслух ничего не сказала. Зачем лишать бедняжку иллюзий. От пельменей, кстати, она отказалась, хоть мы и предлагали.

Доев принесенные пельмени, я откинулась на спинку стула, улыбаясь как сытая кошка. Обед был шикарным. Хотя может это я с голодухи так решила. Заморив червячка, я обратила внимание на то, что помимо пельмешек официантка принесла нам три пивных кружки и литровую бутылку со желтоватой жидкостью внутри.

— Что это? — опасливо спросила я. Находящийся в бутылке мутный напиток не вызывал у меня доверия.

— Ханча, — Сказала Посредник, наливая себя полную кружку, — Национальное корейское пиво.

— А… — Сказала я без особого интереса. Горькое и противное пиво я не любила. Но, посмотрев как жадно Посредник присосалась к кружке, сделала осторожный глоток. Вопреки удивлению, напиток оказался неожиданно хорош. Свежий, сладкий, с легкой кислинкой вкус разбудил в моей душе воспоминания. Мне четырнадцать, я сижу с девчатами и парнями на школьном дворе у турников, делая украдкой глотки из передаваемой по кругу бутылки. Запах свежей травы, вкус диких груш и легкое, приятное опьянение. Боже, как мне было тогда хорошо, подумала я, отодвигая опустевшую кружку. — Так это же деревенская бражка, — с удовлетворением подвела итог я. — Обожаю бражку.

— Осторожнее, Даша, — предостерегла меня Посредник. — Это коварный напиток.

— На орбите отосплюсь, — сказала я, отобрав у Посредника бутылку, добавив: — Это вообще может быть последний в моей жизни шанс выпить.

После чего немедленно выпила.

Дальнейшая прогулка прошла у меня заметно веселее. На самом деле, если честно, к алкоголю я отношусь настороженно. Выпить, конечно, могу – но на спиртное не бросаюсь. И хватит об этом – а то, небось, уже алкоголичкой меня вообразили.

Ближе к окончанию прогулки, с нами случилось еще одно забавное происшествие. Несмотря на выпитый алкоголь, а может быть именно благодаря ему, мы с Посредником окончательно продрогли. Настолько, что я даже не стала возмущаться, когда Посредник, обнаружив на здании с облезающей штукатуркой вывеску с какой-то корейской надписью потащила меня вовнутрь.

— У кого есть муж, подруга, брат, пишите - мы не придем назад, — сказала она.

— Не поняла? — Сказала я. Это ты о чем сейчас?

— У нас будет знатный чимчильбан, — улыбаясь ответила Посредник, — Тыдаже не представляешь, как это здорово – оказаться в чимчильбане в такую погоду.

— Чимчильбана не будет, — внезапно прервала нас Йон, забежав вперед и расставив руки, словно играя с нами в детскую игру. — Чимчильбан совсем, совсем нельзя.

— Мне что, председателю звонить? — спросила Посредник, вытаскивая телефон, — За мной не заржавеет.

— А хоть и Председателю, — сказала Йон с мрачной обреченность. По ней было видно, что вопросе с чимчильбаном она решила идти до конца.

— Гвозди бы делать из этих людей, — устало сказала Посредник, ероша волосы Йон, — Не было бы в мире тупее гвоздей.

После чего мы с Посредником просто обошли Йон с разных сторон. Четверо молчаливых шпиков молча проследовали за нами, игнорирую длинную тираду на парлсетанге, которую выдавила из себя Йон.

А что, подумала я. Надо быть открытой для новых ощущений. Схожу в чимчильбан, хоть узнаю что такое.

Чимчильбан оказался общественной баней. Если бы я знала заранее, постаралась бы Посредника отговорить. У меня от общественной бани детская психическая травма в наличии. Мы туда ходили всей семьёй, когда дрова для нашей собственной бани заканчивались. Или когда колонка замерзала. В общем, вынужденно.

Голые толстухи, мальчики и парилка - являющиеся основной тройкой банных ужасов по версии форума портала woman.ru, где я иногда бываю, меня пугали мало. Меня пугала полная каких-то шевелящихся осклизлых ошметков дыра слива. До сих помню ощущение беспомощности и инфернального ужаса которое охватило меня, когда я покатилась по скользкому полу в её направлении. Я скользила мимо скамеек, пытаясь ухватиться хоть за что-то мыльными руками и так бы там и сгинула, если бы в ответ на мой отчаянный крик старик-истопник, подметавший в это время парилку, не протянул мне спасительную ручку от швабры.

Но вернемся к нашему чимчильбану. Надо отдать должное выдержке переводчицы. Она не бросилась ловить нас или пытаться как-то остановить. Она просто плелась за нами, с выражением ужаса на лице. Мне даже стало интересно, что в этой национальной бане такого ужасного, что вызвало у Йон такую панику? Пока всё что я видела – можно было увидеть в любой городской бане российского райцентра. С поправкой на корейский колорит, конечно.

Посредник пошушукалась с администраторшей, после чего нас проводили в отдельную раздевалку со шкафчиками, где мы переоделись в застиранные, но чистые зеленые пижамки из тонкой ткани. Зло сверкающая глазками Йон переоделась вместе с нами.

Шпики поначалу возмущались тем, что мы не пустили их в раздевалку, но после переговоров с Йон нашли компромиссное решение – сначала они тщательно проверили все шкафчики в раздевалке, после чего разрешили нам переодеваться, оставив правда, одного шпика внутри. Посредник усадила красного от смущения беднягу лицом к двери, дав нам возможность спокойно переодеться за его спиной.

Пока мы переодевались, оставшаяся трио шпиков тоже успели переодеться в пижамы, спрятав потертые кожаные кобуры с пистолетами под поясами из полотенец. Маскировка, конечно, была так себе – но все же немного помогала – окружающие нас корейцы перестали бросаться врассыпную увидев наш эскорт.

Дальше мы все вместе прошли в общую для мужчин и женщин зону отдыха, где одетые в такие же пижамы корейцы сидели, развалившись на каменных скамьях. Некоторые лежали на циновках, завернувшись в полотенца. В зале стоял гул голосов – почти все вполголоса болтали. У многих были бутылочки с алкоголем в руках.

В окружающей нас толпе преобладали люди средних лет и семейный пары. Были и дети, в ярких махровых халатиках, но вели они себя сдержанно. То есть носились, конечно, как оглашенные. Но слава богу – без криков. Что тоже было неудивительно – многие посетители банально дремали. Я потрогала пол ногой – и поняла что он теплый. Видимо, в полу под плиткой были проложены трубы с горячей водой. Да, на таком бы и я полежала.

По углам зала работали два телевизора – на одном, включенном без звука, пафосная пожилая дикторша отчаянно жестикулируя вещала что-то о происках империализма. На другом, окруженном толпой женщин, шла южнокорейская дорама, в которой несколько похожих на кукол женщин разбирались кто из них дочь, а кто мать.

Меня больше заинтересовали две огромные каменные юрты, построенные в центре зала. Корейцы постоянно заходили и выходили в них через низенькие дверцы. По распаренному виду выходящих из юрты я без труда догадалась, что это сауны. Я подхватила под локоток Посредника и мы проследовали вовнутрь.

Внутри, в клубах горячего пара на скамьях в непринужденных позах сидели и лежали корейцы. Несколько пар тихонько болтали. Я обдала скамью ледяной водой, чтоб не обжечь задницу, и села. Около меня, распластавшись на горячем мраморе и положив голову мне на колени расположилась Посредник. С другой стороны, собравшись в узел из рук и ног сидела немного оттаявшая Йон. Не нашедшие себе места на скамьях шпики подпирали стену у дверей.

Я не фанатка сауны, но после прогулки под мелким ледяным дождиком сауна была просто тем, что доктор прописал. Я буквально впитывала тепло, вдыхая густой пар. На нашей подводной лодке, конечно, тоже была сауна – но по воздействию на тело сухой и влажный пар отличаются кардинально. Очень скоро я накалилась так, что наверное, светилась как перегретая стальная заготовка.

И выскочила наружу, закрывая лицо руками. За мной выскочила Посредник и демонстративно спокойно вышла Йон. Что делали шпики – мне было не интересно, потому что я плашмя свалилась в расположенный рядом с сауной бассейн.

Сидящая в воде по шею пожилая кореянка тут же начала на меня орать, направив на меня палец и повторяя «fat», «fat», «fat». Никакая я тебе не жирная, обиделась я, но потом поняла, что кореянка показывает не на меня, а на пленку жира на поверхности воды.

И вылезя из бассейна поплелась под душ. Всё правильно – в чужой монастырь со своим уставом не ходят. По возвращению я обнаружила сидящую на бортике бассейна Посредника, с двумя открытыми бутылочками ханчи. Как вовремя – мне пора было восполнить потерю жидкости.

Остыв в холодной воде, я вернулась в сауну. Гсподибожемой, как же это было приятно – сидеть на горячей скамье после ледяного бассейна, ощущая как жар сауны медленно пробирается от кожи до костей. Терпеть жар – держаться до крайнего предела и еще немного дольше. Выскакивать вслепую, на ощупь из сауны, так как глаза, залитые горячим потом невозможно открыть и приходить в себя только в бассейне, в жгучей, после жары сауны, ледяной воде.

И снова. И еще. И опять.

Давно я не чувствовала себя настолько живой. Настолько бодрой. Это определенно был лучший день в этом месяце. Который не испортил даже очередной вынос мозга от Йон.

Когда мы упарились до полного изнеможения и стали собираться домой, Посредник потащила меня в женскую моечную. Так называлось отделение чимчильбана где женщины могли снять купальники и помыться по человечески.

Я была такая распаренная, что даже не сопротивлялась. Мне хотелось в отельчик и спатеньки.

— Пойдем, Дарья. Нужно пот смыть.

— Хорошо, — согласилась я. — Пот смыть нужно. Вот только шпики нас в женское отделение не отпустят. У них же приказ всюду за нами следовать.

— Так и пусть следуют, — с ядовитой улыбочку ответила Посредник. А шепотом спросила: «Проблемы?»

— Никаких, — отмахнулась я. — Мне, в общем-то, всё равно.

— И мне всё равно, — поддакнула мне Посредник.

И мы вышли из сауны в длинный коридор с шкафчиками ведущий в моечное отделение. Шпики – все четверо, включая одетого в шинель бедолагу, следовали за нами.

— А мне не все равно! — Из за наших спин раздался сползающий в истеричный визг голосок Йон. Маленькая кореянка пролезла вперед, расталкивая нас и шпиков локтями и встала поперек коридора, расставив руки. — Туда совсем нельзя. Там голые женщины.

— Мы женщины, — сказала Посредник. — Нам можно.

— А они мужчины, — Йон начала тыкать в шпиков пальцем, словно разговаривая с непонятливыми детьми.

— Тогда пусть подождут нас здесь.

— Нет. Совершенно нельзя. У нас всех приказ следовать за вами.

— Так следуйте. Или не следуйте. Сами решайте. Без нас. А мы пойдем мыться.

— Вам придется снять костюмы, — выложила свой последний козырь Йон, — Совсем, совсем снять.

— Тоже мне проблема, — ответила Посредник и спокойно сбросила бетельки с плеч. И перешагнув через упавший на пол мокрый тряпичный комбинезон вошла в женское отделение.

— Фи, — сказала я, сделала тоже самое и быстро скользнула за Посредником в открытую дверь.

Внутри, как и следовало ожидать, были голые корейские женщины, которые не обратили ни на Посредника, ни на меня абсолютно никакого внимания, продолжая мыться, сидя на невысоких табуретках перед кранами с водой.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как сзади раздались возмущенные женские выкрики. «Пиздец котенку, срать не будет» — подумала я, решив, что женщины возмущаются вторжением в их женский мирок четырех одетых мужчин. И повернулась, чтоб насладиться действом.

Фигвам.

На вставших у стены шпиков кореянки не обратили абсолютно никакого внимания. С таким же успехом вместо них у стены могли стоять каменные атланты. Весь сыр бор разгорелся из за Йон. Маленькая, похожая на колобка старушка кричала на бардовую от смущения переводчицу, тыкая то в неё, то в табличку на двери пальцем.

На табличке был изображен перечеркнутый двумя красными полосами купальный костюм. В точности такой, какой сейчас был на Йон. И какого не было на всех остальных находящихся в мыльне женщинах. Йон что-то пыталась объяснить, но старушка не унималась. Вскоре к скандалу присоединились и другие женщины.

Покраснев еще больше, Йон стянула с себя купальник и закрыв грудь руками пошла в нашу сторону.

— Что, довольны? — зло спросила она, — Как я теперь буду парням в глаза смотреть? А мне с ними еще работать.

Мы обернулись к шпикам. На бедняг было жалко смотреть – так сильно обнажение Йон сказалось на их подчеркнутой невозмутимости. Только что они, не проявляя особого смущения вошли в полный обнаженных женщин зал, но вид голой Йон сумел вогнать шпиков в краску. Трое шпиков, прямо нарушая инструкции, смотрели куда угодно, только не в нашу сторону. Четвертый же обалдуй, со счастливой улыбкой идиота пялился на Йон. Я даже хихикнула – до того это было забавно.

— Совет да любовь, — торжественно сказала Посредник. — После такого он обязан будет на тебе жениться.

Тогда отвернулся и последний шпик. После этого мы относительно спокойно помылись. Почему относительно – в моечном было полно детей, мальчиков и девочек, при этом некоторые мальчики были в возрасте младшей школы, что не мешало им кричать и бегать вместе с голыми сверстницами.

На нас с Посредником они никакого внимания не обращали, просто визжали и суетились, выводя меня из себя. В облицованной кафелем комнате их визг неприятно бил по ушам.

— Рождаемость здесь вдвое выше, чем в Южной Корее, — сказала Посредник, проследив мой взгляд, — А это, в общем-то, единственный показатель здоровья общества.

— Моё тело — моё дело, — на всякий случай сказала я, так как слова Посредника уж очень напомнили мне кондовую пропаганду моего отчима, который таким образом пытался заполучить внуков.

— Конечно, конечно, — согласилась Посредник, поднимая руки ладонями вверх, — Мир. Тебе потереть спинку?

— Не надо меня трогать, — на автомате выпалила я, но Посредник всё поняла правильно, проведя мыльной мочалкой по моей спине. Я зажмурилась от удовольствия.

На дачу Кима мы возвращались на такси. Пришедшая по вызову машина оказалось допотопной Вольво, куда потребовалось засунуть помимо нас еще четырех шпиков. Посадкой рулила уже пришедшая в себя Йон. С мстительным огнем в глазах она усадила одного шпика на колени другому на первое сиденье. Следующего шпика она посадила на заднее сиденье, где уже сидели я и Посредник. Последнему шпику, тому самому парню со стеклянными глазами который посмел пыриться на Йон, девушка приказала лезть в багажник. На его робкие попытки возразить, Йон ответила тирадой такой экспрессии, что даже я, не понимая ни слова по-корейски поняла общий посыл.

Рассадив всех по местам, Ийон, с видом восходящей на трон королевы, уселась на колени к сидящему на заднем сиденье шпику и повелительным жестом приказала шоферу трогаться.

— А Йон с чего так раздухарилась? — Шепнула я на ухо Посреднику, — Вроде тихая была.

— Теперь это новая Йон. Я ей психологический блок сняла, — веско сказала Посредник, делая руками магические пассы.

— А я то всё гадала, что это было, — согласно кивнула я, — А оказалось что это была демонстрация прикладной психологии в действии.

— Ну, я у нас манипулятор или кто? — с легкой обидой в голосе ответила Посредник, — Просто не могла пройти мимо.

— Ты моя лучшая подруга, — сказала я, обнимая Посредника за худенькие плечи — Спасибо и за прогулку и за чимчильбан и за сеанс прикладной психотерапии с последующим разоблачением догола. Я запомню это приключение на всю жизнь.

— Я старалась, — согласно кивнула мне подруга, обнимая меня в ответ.

В машине не работала печка, но разогревшись в чимчильбане я не чувствовала холод и вскоре уснула глубоким сном, не замечая раздолбаной дороги.


* * *


Больше всего на свете я ненавижу две вещи. Ожидание и скуку. Эти две несносные близняшки всегда являются вместе — в своём обычном состоянии я практически никогда не скучаю. Всегда — онлайн и офлайн я могу найти интересных собеседников, музыку или книгу. Или все сразу.

Но стоит мне перейти в режим ожидания какого-нибудь неприятного события, как я теряю эту замечательную способность развлекать саму себя. Я не могу читать. Не могу смотреть фильмы. Не могу слушать музыку. Из всего спектра изобретенных человечеством развлечений мне оказываются доступны только два самых никчемных: грызть ноги и следить за секундной стрелкой.

Сейчас, находясь на последнем витке орбиты, туго спеленатая скафандром, я была лишена даже этого. Я могла только ждать, отчитывая секунды, до того как моя миссия перевалит за символический рубеж невозврата. Сейчас я еще могла, сорвав все планы, сбежать на Землю. Через полтора часа уже нет.

Курение вызывает рак. Ожидание вызывает скуку. Даша вызывает Землю – Земля ответьте!

— Ракетчица на связи, Дарья. Как самочувствие?

— Уж замуж невтерпеж.

— Понимаю тебя. Мы тоже тут, в ЦУПе, как на иголках сидим. Странник уже дозаправился, отстыковал Шэньчжоу на следующем витке отправится к Луне. Так что до твоей встречи с «Нефритовым странником» осталось всего 106 минут. Сейчас ты находишься на другой стороне Земли от него, но через 35 минут мы включим маршевый двигатель чтоб доставить тебя к Страннику. Всё, как мы и планировали.

— Круто, — согласилась я, — А что у нас в новостях?

— Как с цепи сорвались, — вздохнула Посредник, — Старт Тэпходона, который вывел Ынху на орбиту, вызвал такой переполох у Штатов, что они уровень готовности к обороне подняли до уровня DEFCON-3 и экстренное заседание Совета Безопасности ООН созвали.

— Каковы прогнозы? — стараясь, чтоб мой голос звучал по деловому, спросила я.

— Шоу только началось, Даша. Ты пока что болтаешься на орбите в статусе разрушившегося при старте первого корейского пилотируемого космического корабля с мертвым космонавтом внутри. Этому нимало способствуют выведенные вместе с тобой полосы фольги, которые затрудняют радарное и визуальное опознание Ынхи. Но стоит только американцам узнать что Ынха это их утонувший Боинг X-37B, так сразу ставки резко возрастут.

— И что они смогут сделать? — немного обеспокоенно спросила я.

— По нашим данным у Штатов нет возможности достать тебя на орбите. На этом собственно и базируется наш план.

— Вне зоны доступа мы неопознаны, вне зоны доступа мы дышим воздухом, — пропела я.

— Ох, молодость, — Вздохнула Ракетчица, — Знала бы ты, Дарья, какую мы все заварили кашу…

— А что, что-то не так?

— Да все так, успокойся пока. Всё еще минут сорок будет идти по плану, это потом тропинки расходятся. Конечно, аналитикам не совсем мой хлеб, но я участвовала в разработке сценариев возможных осложнений. Так вот, до момента твоего появления на Страннике, все планы были идентичны. А вот потом уже кто во что горазд. У каждого ахаханалитика, Дарья, был свой вариант развития событий. У меня аж два. И оба верные.

Слушая Ракетчицу, я как-то упустила, что в шатле возник какой-то посторонний звук. Не звук поломки, от него бы я сразу всполошилась, а один из сигналов шатловой системы оповещения обо всём на свете. Но звук нарастал, сменив тональность на более требовательную. Похожим звуком Левиафан сигнализировал что он вошел в зону действия сонаров надводных кораблей.

Одновременно со мной, звук услышала и Ракетчица, уронившая от неожиданности чашку с кофе – я догадалась об этом по серии матюков от сидящего рядом с ней Пилота.

— Что происходит? — взволнованно спросила я.

— Тебя сканирует орбитальный радар.

— Но ведь его не должно было быть… — начала я.

— А он есть. Surprise Mazafaka. Не отвлекай нас, Дарья.

— Я понял кто это, — в канал вошел Инженер, — Сигнал от радиолокатора с синтезированной апертурой на базе широкополосной поляриметрической цифровой активной фазированной решётки. Это российская «Касатка-Р».

— А её что, уже вывели на орбиту? — Спросила Ракетчица.

— Да, как видишь, — огрызнулся Инженер, — Русские распечатали консерву! Параметры орбиты Касатки по Satellite Catalogсовпадают с мёртвым спутником системы ГЛОНАСС.

— Брек! — В канал ворвался ОО, — Инженер, Пилот: срочно — оценка рисков. Математик, Программист — добавляем данные о Касатке в модель.

Некоторое время все обменивались короткими техническими репликами. Как я поняла, случилось следующее: один из бездействующих «по причине поломки» российских спутников, внезапно ожил, запустив модуль дистанционного зондирования Земли. Последний, вместо того, чтоб мирно картографировать Землю, начал сканировать околоземное пространство. Но, хотя наши планы не и предусматривали подобного поворота, ничего страшного для моей миссии это не несло. Ну, посветит и посветит, вуаерист фигов.

Россия и раньше устраивала подобный маскарад. Так, несколько устройств серии «Космос», с порядковыми номерами 2491, 2499, 2504 были заброшены на орбиты под видом обычных спутников связи, после чего начали совершать странные маневры на орбите. Странные, в первую очередь тем, что у спутников обычно нет двигателей для коррекции курса. У этих спутников двигатели были. И они активно маневрировали, сближаясь, время от времени, с китайской спутниковой группировкой — что намекало на шпионскую миссию спутников-зомби.

В NASA это считали дьявольски хитрой стратегией русских, которые в одном случае объявляли запуск спутника неудачным, в других случаях, доводили до сведения USSPACECOM, что объект после программной ошибки окирпичился уже на орбите. А когда все забывали о существовании этого космического мусора — возвращали его к жизни. На страх и ужас потенциальных агрессоров.

— Внимание! — В разговор вклинился Навигатор, — Спектр излучения Касатки сменился. Теперь он имеет диаграмму направленности с очень узким основным лепестком.

— Касатка подсвечивает цель! — Закричал Инженер.

— Подтверждаю. Переводим Ынху на более низкую орбиту, — спокойным голосом дал указание ОО, — Максимально быстро летим к Страннику!

Одновременно с этим я почувствовала, как заработали двигатели ориентации, разворачивая Ынху задом по ходу движения. Я уже достаточно разбиралась в космической механике, чтоб понимать, какой маневр собирается осуществит ЦУП. Для того, чтоб нагнать Странник, нужно сократить мой период обращения вокруг Земли.

А для уменьшения периода обращения необходимо уменьшить среднее расстояние до Земли. Сделать это можно только уменьшив свою скорость. Выходит, чтобы догнать летящий впереди «Нефритовый странник», Ынха должен затормозить. То есть сделать совершенно не то, что мы подсознательно ожидаем. Не верите? Попробуйте погуглить законы Кеплера. Я голову себе сломала, пока до меня это дошло — теперь Ваша очередь страдать.

— Внимание! — Все разговоры перекрыло контральто Секретаря, — В социальных сетях зафиксирован запуск ракет с подводной лодки, находящейся в зоне видимости с морской военно-морской базы Норфолк. Видео запуска выложено посетителями кафе на пирсе.

— Отмена сниж


убрать рекламу


ения, — тут же отреагировал ОО, — маневр уклонения! СРОЧНО!

Двигатели, только что разворачивающие Ынху соплом вперед, согласованно чихнули, вращая шатл вокруг оси. Практически в эту же секунду включился маршевый двигатель, вжимая меня в ложе. Не так, конечно, как при старте, но тоже чувствительно.

— Земля бля! — Возмущенно сказала я в микрофон, перекрикивая рокот двигателя — что происходит-то?

— Американцы произвели запуск нескольких ракет с подводной лодки. Мы полагаем, что они задействовали противоспутниковое оружие лодочного базирования. Тяжелая противоракета разгоняет аппарат-перехватчик до орбитальной скорости, что позволяет ему поразить цель в любой точке орбиты. Достаточной защитой от подобного была относительная невидимость для радаровЫнхи. Но его сейчас подсвечивает радаром российский спутник «Касатка-Р». В случае, если перехватчик вас догонит, Ынха будет уничтожен. Мы сейчас разгоняем Ынху, чтоб успеть доставить тебя на Странник до контакта с перехватчиком.

— Вот ведь бляди, — В сердцах сказала я, — Какой трогательный пример международного сотрудничества. И это при том, что мы по самую жопу в санкциях.

— Меньше смотри первый канал, Дарья, — сказала Секретарь, — Все эти санкции — договорной междусобойчик. Вони много а выхлоп копеечный. Вовочка ни одного из крупных западных игроков из России вышвырнуть не посмел, а его от международной банковской системы SWIFT отключать не стали. Капиталистическая Россия и США союзники. Даже если и срутся по мелочам.

— Чем команда-то занята? — спросила я, просто чтоб что-то спросить. Просто лежать и разгоняться, гадая, догонит ли тебя перехватчик, мне не хотелось.

— Математик сделал модель, прогноз по ней благополучный. Пока единственная плохая новость в том, что потраченное топливо Ынхи снижает пространство возможностей.

Это мне было понятно. Помните объяснение, что догнать движущийся перед твоим корабль на орбите можно затормозив? Так почему же мы сейчас разгоняемся? То объяснение верно. Просто наука умеет много гитик. В случае если догнать Странника нужно быстрее, то можно просто разогнать Ынху вперед. Центробежная сила, при этом, будет выталкивать шатлик на более высокую орбиту, но тут уж ничего не попишешь. Физика, беспощадная ты сука.

Чтоб этого не допустить, придется направлять струю маршевого двигателя не только назад, но как бы и немного вверх от Земли. Топлива при этом уйдет – море разливное. Но что делать?

Я посмотрела на часы. С момента, когда мы с Ракетчицей мило болтали, обсуждая неизменность планов, прошло не более четверти часа. Ну, я хотя бы не скучала, сказала самой себе я. И пообещала никогда, никогда не жаловаться на скуку, как бы скучно мне не было. Лучшее приключение – это отсутствие приключений.

— Киллари в твитер высралась, — прервала молчание Секретарь, — пишет что «Была вынуждена положить конец мучениям террориста-камикадзе, запертого в жестяной северокорейской банке».

— О как. А мы что?

— С момента обнаружения радаром мы передаем твою жалобную песнь.

Я кивнула. Жалобной песней мы называли записанное еще на земле сообщение о том, что я, Дарья Мерзлякова, космический турист, гражданское лицо и прочее, прочее, прочее. На северокорейскую ракету я попала как посол мира, прошу отнестись с пониманием и не убивать меня, пожалуйста. Прямого вранья в сообщении не было, но и правды, как вы видите, было довольно мало.

В этот момент маршевый двигатель затих и я несколько секунд летела в полной тишине. Потом, с шипением и попёрдыванием включились маневренные двигатели, разворачивающие шатлик. Судя по звукам они выскребали последние литры топлива из пустых баков. Потом опять включился маршевый движок. Мы начали снижать свою скорость до скорости Странника.

— Выступает Ким, — вернулась на канал Секретарь, — Говорит, что воспринимает атаку на космический корабль Северной Кореи и убийство посла мира Даши — как нападение на страну. Он отдал приказ привести войска в боевую готовность. Рассказывает, что буквально вот прямо сейчас северокорейские ученые добились колоссального прорыва в изучении атома, создав дюжину водородных бомб устрашающей мощности. И что, несмотря на то что Корея не намерена применять это оружие сдерживания, но если империалисты сунутся — то пусть пеняют на себя. Клочки полетят по закоулочкам.

— Почему они все говорят обо мне, как о покойнице? — Задала я интересующий меня вопрос.

— Потому что ракета перехватчик захватила цель, — ответил вместо секретаря ОО, — И догонит шатл с неизбежностью восхода.

— Это конец? — Спросила я, похолодев.

— Конечно нет, Даша. Ракета навелась на шатл — так давай дадим ей то, что она хочет. Долетишь до Странника сама.

— Понятно, — обрадовано сказала я, — когда я схожу?

— Прямо сейчас, — ответил ОО.

В следующую секунду одновременно у меня захлопнулось раскрытое забрало шлема и с хлопком раскрылись створки отсека. Передо мной отрылась яркая до рези в глазах чаша Земли, но не успела я как следует всмотреться в неё, как сработали пиропатроны, выбросившие меня в космос. Субъективно, это ощущалось как пинок великана под задницу.

От неравномерно распределенной нагрузки меня развернуло и я полетела в космос, вращаясь вокруг своей оси. Каждые несколько секунд я видела стремительно свой уменьшающийся шатл. Но мне было не до любования красотами — я боролась с подступившей тошнотой и паникой, которая охватывает попавшую в сети паука муху: мои и без того неуклюжие в жестком скафандре руки были примотаны к туловищу фалом, на конце которого находился мой реактивный ранец.

Это пиздец, простите, а не плановое начало полета, подумала я. И грязно выругалась.


* * *


Космодром Сохэ, с которого намечался мой старт, находился на расстоянии всего в паре часов езды на автомобиле от Пхеньяна. Но утром, после завтрака, мы с Посредником отправились не туда, а в ядерный научно-исследовательский центр в Йонбёне, в лабораториях которого были произведены крохи плутония 238 для РИТЭГа - радиоизотопного термоэлектрического генератора, проще говоря, для ядерной батарейки Ынхи.

Сам Ынха к этому времени должен был быть извлечен из подводной лодки и установлен в качестве четвертой ступени на северокорейскую ракету Тэпходон-К. На самом деле, конечно, от Кореи тут было только название и корпус — всё остальное от носового обтекателя до двигателей и системы управления было приобретено, вполне официально, у поставщиков Роскосмоса. Как выставочные образцы для музеев, частных коллекций и огненного шоу на фестивале «Burning Man». 

По документам все это числилось как не пригодные к использованию складские остатки советской эпохи, да, собственно, почему числилось? Этот хлам и был непригодным к использованию — ровно до тех пор, пока не попал в очумелые ручки северокорейских техников и инженеров.

Любые другие специалисты, зуб даю, просто не стали бы с подобным хламом возиться. Кроме привычных к постоянному ремонту в условиях тотального дефицита техники корейцев. Двигатели были разобраны, отреставрированы, собраны обратно, испытаны на испытательном стенде и признаны годными.

Насколько это соответствует действительности, станет известно немного позже. Сегодня вечером. При этом, я буду сидеть, фигурально выражаясь, в первом ряду этого шоу и почувствую любой дефект первой.

Заметили? Я уже начала себя накручивать.

А что делать? Надо же чем-то себя занять, раз все остальные про меня забыли, — думала я, гоняя по тарелке кусочки рыбной котлеты — на станции работало много специалистов из России, так что в столовой кормили по рецептам из СССР. Поскольку я родилась под несчастливой звездой, меня угораздило приехать на станцию в четверг — а четверг здесь сакральный рыбный день и весь выбор блюд заключался в выборе между рыбой в кляре, жареной рыбой и котлетой неизвестного состава.

Я выбрала котлету — последнюю пару недель меня усиленно пичкали теорией игр и пока пожилая кореянка разогревала её в микроволновке надеялась, что она будет говяжьей. Свиной. Куриной на худой конец. Но нет — еще до завершения процесса всепоглощающий запах трески оповестил меня, что в космос я улечу так нормально и не поев.

Потом в столовую припёрся Подводник. Кушающие сотрудники центра, заметно оживились, собрались вокруг его столика. Приветствуя и благодаря. Мне даже стало интересно, за что ему такие почести и я тихонько подошла к его столику.

— Это очень благородный и правильный поступок, — говорил очередной седобородый хрен в белом халате, жамкая руку Подводника, — ты сделал то, что не смогли сделать ни СССР ни Россия.

— Это мой долг как моряка, — веско отвечал Подводник.

— Присоединяюсь к поздравлениям, — влезла в беседу я. После чего шепотом спросила, делая вид что лобызаю его щетинистые щеки, — а сделал-то ты чего?

— Ну, Дарья, до тебя как до утки — на вторые сутки, — сказал Подводник, вручая мне планшет с открытым новостным сайтом.

«Кто стоит за циничным издевательством над потерявшими родных семьями?» — гласил заголовок статьи. Я быстро пробежала глазами текст. Неизвестные хулиганы, разослали старикам, чьи дети погибли при пожаре на подводной лодке К-278 «Комсомолец» в 1989 году, цинковые гробы с имитацией человеческих останков внутри. В сопровождающих гробы посылках находились «личные вещи» погибших — купленный на интернет аукционе мусор. Ежу понятно, что за этой провокацией стоят бездуховные силы гейропы, раскачивающие хлипкую лодку молодой российской государственности, — делал закономерный для легальной российской прессы вывод журналист.

— Ну, вот, — сказала я, — Ты убил интригу. Теперь ясно, что именно ты привез Киму и где ты это взял. У меня один вопрос — зачем всё это Киму. У него же вроде как собственная ядерная программы была.

— Была, — влезла в разговор Посредник, — А потом Ким её демонтировал. В рамках программы «Жопа в обмен на продовольствие». Молодой Ким тогда был, неопытный. Наивный. Не понимал, что договора в политике соблюдаются только между равными по силе партнерами. А когда понял, что его развели на мякине — было поздно. Реакторы демонтированы, специалисты возвращены в Россию.

— Ну, так начал бы всё с начала, — отмахнулась я. — Ядерная программы штука сложная, но не безумно сложная — в своё время даже ЮАР без проблем бомбу заполучило.

— В своё время у ЮАР и космическая программа была, — отмахнулась Посредник. — Но речь не о ней, а о Корее. Восстановить ядерную программу Ким не сумел. Поезд ушел — мир стал более прозрачным — средства шпионажа и противодействия стали настолько развитыми, что новых пополнений в ядерном клубе ждать не приходится. Сейчас любая попытка произвести оружейный плутоний мигом stuxnet, если ты поняла намёк.

— И тогда Кииииииииииим…. — протянула я. Намек я не поняла, поэтому воспользовалась любимым ответом.

— Собрал дюжину заготовок для водородных бомб, естественно. Ему удалось сделать это в тайне, так как он не использовал находящийся под строгим контролем орудийный плутоний. Естественно, без триггера — небольшого плутониевого ядерного заряда мощностью в несколько килотонн, «бомбы» Кима не более чем очень дорогие банки с дейтеридом лития.

— А с триггером?

— А с триггером это полноценные термоядерные устройства мощностью до сотни мегатонн. Взрыв триггера создает высокую температуру и давление, необходимые для начала термоядерной реакции в дейтериде лития. Это полноценное оружие судного дня, Дарья. Хорошо что у Кима нет этих крохотных плутониевых ядерных зарядов из ядерных ракето-торпед, — неожиданно закончила свою речь Посредник.

— Нету? А я думала что… — промямлила я.

— Вот и думай. Только про себя. О некоторых вещах не стоит говорить открыто, — махнула рукой Посредник, предлагая сменить тему. — Вот ты знаешь, зачем Подводник за нами увязался?

— Жареной мойвы поесть? — предположила я.

— Фигушки. Подводник собрался Доходон крестить. «Рокете без крещения летать совершенно не мошно» — добавила Посредник, нарочито утрируя манеру речи Подводника, — «Вот я швятой вотишки и припаш».

В подтверждение её слов Подводник вытащил из кармана бутылку с прозрачной жидкостью и многозначительно потряс ей в воздухе.

— Очуметь новости, — возмутилась я. — А меня вы спросили? Это мне ведь потом придется на крещеной ракете летать!

— Извини, Дарья, — смущенно отозвался Подводник, пряча обратно бутылку, — я не знал что ты верующая другой конфессии.

— Как раз НЕ верующая, — выпалила я, — Я атеистка. Атеисты не верят в бога.

— Вообще-то, Дарья, — вклинилась в разговор Посредник, — Атеизм являются религией. Просто потому, что их основной постулат основан на вере. Атеисты верят что бога нет. Точных данных-то нет.

— А вот и нет, — отмахнулась я, — Атеисты утверждают, что для объяснения мира бог не нужен — всё чудесно работает без него.

— Люди часто утверждают и делают разные вещи. Атеистам бог настолько не нужен — что они даже в названии своей секты специально это подчеркивают. Атеист — это безбожник, Дарья, если ты не знала.

— Это просто устоявшееся название, которое не отражает сути явления.

— Угу. В последний раз я что-то подобное слышала на пресс-коференции феминистической группы «Смерть хуемразям», когда они пытались доказать что относятся к мужчинам без ненависти. Если бы атеистам, как они утверждают, бог был бы не нужен для объяснения картины мира, их звали бы пофигутеистами, Даша. Слышала такой термин?

— Нет.

— А знаешь почему? Потому что пофигутеистам пофиг на бога. Они в дискуссиях не участвуют. А атеисты могут утверждать что угодно, но пока они, как сказочная принцесса, скачут за верующими по три дня, чтоб рассказать о том, что бог им не нужен, атеизм будет религией.

— Атеизм это инструмент познания мира! — уперлась я, — наука не может работать без атеизма.

— Да между вообще разницы никакой нет, ежели особо не всматриваться, — парировал Подводник.

— Да ну? — с сарказмом спросила я.

— Вот как, к примеру, по твоему была создана вселенная?

— Атеисты верят что вселенную создал большой взрыв.

— Атеисты верят, — передразнил меня Подводник, — Опять атеисты во что-то верят, да? А как дысала, как дысала…

— Ладно, — я отмахнулась от пустых подначек, — Атеисты считают вселенную создал большой взрыв.

— То есть ты считаешь, что из ниоткуда, в мгновение ока возникло всё. И ты критикуешь меня за теорию с сидящим на облачке Творцом? Серьезно?

— Теория с творцом ничего не объясняет. Не говорит, где он был до акта творения всего, например.

— А что твоя теория, с взорвавшимся протояйцом, содержит его предысторию? Его снесла протокурица?

— Ну.. нет, — согласилась я, — но я уверена, что предыстория яйца естественнонаучна и рациональна.

— Не вижу ничего рационального в том, что ты заранее отбрасываешь варианты с разумным замыслом. Но не будем так глубоко копать. По сути, как я понимаю, вся разница в том, что в моей версии есть дедушка, а в твоей дедушки нет. И из-за этого весь сыр бор? Из за того, что случились эоны лет назад?

— Нет, не из за этого.

— А из за чего?

— Мы не рабы. Рабы немы, — процитировала я старую азбуку.

— И это все разногласия?

— А что, мало? — Рявкнула я, постепенно зверея, — Я не божья раба. Не была, не есмъ и не собираюсь.

— Божьей рабой быть не хочет… — задумчиво пробормотал Подводник, — А, скажем, божьим фрилансером по удаленке согласились бы работать?

— А это что еще за новомодная трактовка?

— Не важно, Дарья, просто ответь на вопрос.

— Ну… — задумчиво протянула я, — Ну, да, наверное. Если по цене и срокам сойдемся.

— А ты бы смогла описать суть ваших с Господом фрилансовых взаимоотношений книжнику Ёздре, который родился в пятисотом году до нашей эры и чье представление об отношениях между работником и заказчиком ограниченно существующими на тот момент социальными формациями — первобытнообщинной и рабовладельческой?

— Нет, — печально согласилась я, прекрасно понимая, куда Подводник клонит.

— Вот и Господь не смог, — хохотнул Подводник. — Ситуация, как с чукчей в зоопарке, который всех увиденных животных воспринимал в рамках своего северного опыта. Обезьяна — древесный олень, слон — огромный сухопутный тюлень, змея — особо длинная нерпа, понимаешь? Смыслом слова наполняет не только, кто их произносит, но и тот, кто их слышит. И если для слушателя все люди делятся на две категории — рабы и их хозяева, то выбор, в общем-то, не большой. Хорошо, что хоть в работорговцы не записал.

— Какой-то у тебя господь подозрительно ограниченный получился. Не смог ограничения языка преодолеть, который сам же и создал. И при этом еще и считает себя всеведущим, стыдоба.

— Это, Даша, прямое следствие свободы воли. Ежели Господь её людям выдал, то с него какой спрос? Для того, чтоб что-то Ёздре объяснить, нужно этого Ёздру изменить. А Господь на это не подписывался. Он свободу воли не для того выдал, чтоб тут-же отозвать.

— Интересно, что скажет по этому поводу Патриарх Кирилл? — по сморщившемуся лицу Подводника было видно, что моя торпеда попала в цель, — «Не можно самостоятельно трактовать Библию! Нужно поститься, молиться и слушать радио Радонеж!», — сказала я, имитируя его голос, добавив, — Вот когда я по этому радио услышу хоть что-то, напоминающее то, что ты только что сказал, а не эти наставления, вот тогда и поговорим.

— Я просто хочу уточнить твою позицию, Даша, — максимально серьезно начал Подводник. Было заметно, что моя отповедь не на шутку задела его, — Ты живешь в сословном государстве, которое два последних десятилетия последовательно отбирает у тебя гражданские права — право собраний, право на личную жизнь и тайну переписки, право на суд равных… При этом протестовать ты не можешь — все известные тебе случаи протеста заканчивались тюремными сроками для участников. И ты тратишь свое время, свою кипучую энергию на войну с Богом, которого — вполне вероятно, и это я тебе как верующий говорю, даже может и не быть! Где логика, где смысл?

И тут стыдно стало мне. В словах Подводника было до обидного много правды.

— Хорошо. — Скрипя зубами сказала я, — Я больше не атеистка, с сегодняшнего дня я пофигутеистка. Можете мазать Доходон елеем. Мне всё равно.

— Откуда столько негатива, Дарья? — спросил несколько обескураженный моим тоном Подводник, — Космонавты, подводники, летчики… —люди, что каждый сталкиваются с опасностью, всегда были верующими. «Не бывает атеистов в окопах под огнём» — как говорят люди, побывавшие в окопах.

— Эта фраза из Егора Летова, вообще-то. Единственный окоп, в котором он побывал — это его собственная могила, если что.

— Это мне мой воевавший дед сказал, когда твой Егор еще под стол пешком ходил. Вот слышала, небось, что космонавтам нужно перед стартом обязательно на колесо автобуса пописать?

— Ну, слышала, — согласилась я, — безобидный смешной обычай.

— Это суеверие, Даша. Начальная форма самозарождения религии. Предлагаешь запретить?

— Хорошо, хорошо, — я подняла руки вверх, показывая что полностью капитулирую, — если космонавтам становится спокойнее от того, что они проведут этот религиозный ритуал окропления колеса, то нехай буде.

— Это просто вопрос культуры, — подвел итог Подводник, — Кому-то ближе обоссаное колесо, кому-то Иисус.

— Друзья, не будем ссориться, — взяла меня под локоток Посредник и уведя меня в сторону, добавила, — Даша, тебе пора на клизму.

— Какую клизму? — оторопела спросила я.

— Двухведёрную. Со скипидаром и патефонными иголками, Дарья, — взмахнула руками Посредник, — ну что за вопросы, тебе в скафандре больше суток сидеть.

— Ааа… — сказала я многозначительно. Потом я сказала «Ооо» и «Ого», но подробностей от меня не ждите. В каждой девушке должна быть загадка.

Следом шел обряд надевания скафандра и несколько часов скуки в автобусе, который вез меня на стартовую площадку. Пользуясь случаем, я наконец-то собралась с мыслями и сделала то, что долго обдумывала, но постоянно откладывала. Написала посмертные записки родным. Письма, в смысле, которые пишут астронавты, смело ступая туда, откуда можно и не вернуться.

Я попрощалась с братиком, с отчимом и с мамой. Пиша записку маме, я так расчувствовалась, что даже всплакнула. От горестных мыслей меня отвлекло прибытие на космодром.

На прощанье я сфотографировалась с северокорейскими инженерами, обнялась с Посредником и заковыляла к сверкающему в свете прожекторов своему космическому кораблю. Почему заковыляла? Скафандр был чудовищно тяжел и неудобен и весил, вместе с заряженным ранцем системы жизнеобеспечения, наверняка больше чем я.

Но я терпела. Если я не вернусь, единственное что останется от меня, помимо тысяч часов пустопорожних рассуждений в моем ютубовом бложике, это вот это вот видео. В котором я гордо шагаю в будущее в своём алом скафандре первопроходца.

Сам старт я почти не помню. После всей суматохи, оказавшись в родном и привычном мне пенале Ынхи, я машинально, как на тренировке проверила системы, после чего отчиталась перед центром управления, попросив до старта меня не беспокоить, так как мне нужно было собраться с мыслями.

Так что старт я не услышала — в этот момент у меня в шлеме орал Rammstein, а просто почувствовала всем телом нарастающий гул. Глянув на экранчик я увидела что все идет по плану — из команды поддержки суетились только Пилот с Навигатором, остальная команда сидела в расслабленных позах на креслах, а Женщина-Секретарь, прикатив сервировочный столик, раздавала снеки и попкорн.

— Блин, я тоже так хочу, — прокричала я в микрофон. Как и следовало ожидать, никто меня не услышал — рев двигателя давно перешел все пределы громкости и сейчас ощущался не как звук, а как вибрация тела.

На экране скафандра я наблюдала, как с кажущейся легкостью от корабля отошли обе мачты обслуживания основной ступени и легкая кабель-мачта. Сейчас Доходон стоял, опираясь на столб ревущего пламени. Но стоял он недолго, доли секунды. Очень скоро он начал двигаться вверх, выше и выше, вжимая мое тело в неудобное кресло.

Но я не чувствовала неудобств. Я чувствовала восторг. Радость от полета. Радость от движения к своей цели.

Из-за смещения ракурса обзора, точнее из за того, что старт Доходона я видела только со стороны — смотря трансляцию на экране своего скафандра, мне показалось, что моя астральная проекция вышла из тела и сейчас парит, над пробивающей себе путь в космос рычащей ракетой, перед которой расступаются облака.

Переключившись на экран внешнего обзора, я увидела, как горизонт медленно отступает. Где-то на середине пути звук изменился, став тоньше и мелодичней. Ракета отбросила первую ступень, которая, кувыркаясь, в несколько секунд осталась позади.

Небо, к которому я стремилась, уже налилось чернотой и было полно звезд.

— Ну, здравствуй космос, — сказала я себе и команде поддержки, — Даша пришла!


* * *


Между нами говоря, я женщина раскрепощенная, эмансипированная и с ходу ничего не отвергающая. Почти ничего — есть у меня один маленький пунктик насчет веревок и фантазий о связывании. Этого я не приемлю ни в каком виде — сказываются последствия детской психологической травмы — когда я была еще младшей школьницей, мама оставила меня на попечение моему отчиму, с котором тогда только познакомилась.

Оставшись в первый раз наедине со взрослым мужчиной, я испытывала некоторые опасения. Но мои опасения, не идут ни в какое сравнение со паникой взрослого мужчины, которому на попечение оставили юную гиперактивную пигалицу. Бедняга просто не знал, как себя со мной вести, и как потом он мне признался, он просто решил ни в чем неперечить ребенку.

Кончилось всё печально. Вдосталь нанежившись в пенной ванне, куда я вылила все его дорогущие шампуни от облысения, я опустошила холодильник, перемерила его рубашки, загнала на антресоли кота, перебрала коллекцию инструментов, и, подустав от праведных трудов, села смотреть телевизор. На котором, вот незадача, были настроены только новостные каналы и Дискавери, который, за неимением лучшего я и стала смотреть. На мою беду там рассказывали о Гарри Гудини, который офигительно умел выпутываться из веревок.

Мне это показалось интересным. Настолько, что я нашла на кухне бельевую веревку и потребовала, чтоб отчим меня связал. И он согласился — а что ему оставалась? Беда случилась когда вернулась мама — я обрадовано вскочила, начисто забыв что связана бельевой веревкой. И тут же упала, разбив до крови лоб.

Опустим завесу жалости над финалом этой сцены. В том, что случилось дальше не виноват никто. Мы все пали жертвами крайне неудачного стечения обстоятельств. Я могу лишь отдельно похвалить маму за выдержку и здравый смысл — обнаружив ревущую на полу связанную малолетнюю дочь, с залитым кровью лицом, она сумела, пусть и не сразу, разобраться в ситуации, не причинив будущему отчиму существенного вреда.

Но осадочек после той истории, как говорится, остался. И это я сейчас не про шрам на руке отчима — в котором он сам виноват — не надо пытаться вырвать из руки разъяренной женщины нож. Я о той психологической травме, которая заставляет меня опасаться всего связанного с запутыванием.

Просто удивительно, какие мысли приходят в голову человеку, который несется на встречу своей смерти вращаясь по всем осям, будучи примотанным фалом к ранцу передвижения космонавта 21КС.

Как это вышло? ЦУП зачем-то активировал пороховые заряды малой мощности, выбросившие меня из шатла. Из двух зарядов, похоже сработал только один, отчего меня раскрутило вокруг оси. И за этого на меня, как на катушку, намотался фал выброшенного вместе со мной реактивного ранца. Который, конечно, я не могла одеть раньше, так как в шатле и без ранца было ужасно тесно.

— Дарья, что происходит? — Раздалось в наушниках.

— Не мешайте, я косплею карусельку, — выдавила из себя я, — Меня и без вас тошнит, — добавила я чуть позже и это не было метафорой: от бешеного мельтешения у меня желчь подбиралась к гландам.

— Сейчас мы остановим вращение.

— Отмена операции, — всё-таки я не зря столько времени провела на симуляторах, — Ранец ко мне примотан фалом спиной вперед. Если вы дистанционно включите ранец, он на автомате меня раскрутит так, что ноги оторвет. Автомат ориентирования на ранце тупой, но старательный. Лучше я сама потихоньку управлюсь.

После того как я высказалась, мне ожидаемо полегчало. Совершенно не важно, примотаны у меня руки к туловищу или нет — мне ими, простите, не грести. Пользуясь той небольшой свободой, которую давал мне фал, я обхватила ранец руками, одновременно вытаскивая кисти руки из не по размеру больших рукавиц Орлана.

Там, внутри рукавов скафандра меня ждали джойстики системы управления ранцем. Эту систему добавили по моей просьбе в скафандр уже на нашей подлодке, когда поняли, что я не могу подолгу рулить ранцем в жестких перчатках скафандра предыдущего поколения.

Активировав на ощупь джойстик, я на секунду закрыла глаза, представляя, как я нажимаю клавишу управления газовым клапаном. Но не нажала — в этой ситуации выработанные мной во время тренировок рефлексы могли только навредить. Вместо этого я нажала прямо противоположенную клавишу — я уже говорила, что ранец был примотан ко мне спиной вперед. Потом, после секундной задержки, я нажала уже на правильную клавишу, остановив вращение от головы к ногам. Зеркало меняет право и лево, оставляя верх с низом на своих местах.

Прекративший бешеное вращение космос стал на удивление милым местом. Не так далеко, по космическим меркам, где-то на расстоянии километра от меня, блестел в лучах солнца открытым белым нутро Ынха. Интересно, подумала я, а почему ОО с такой поспешностью выпнул меня из корабля? Всей этой опасной возни с фалом не возникло бы, если бы я штатно вылезла из корабля, после чего без спешки достала и надела ранец.

Ответ пришел слишком быстро. Я бы даже сказала что прилетел моментально, если бы от подобных каламбуров у меня не начинал дёргаться глаз. Висящий на фоне черного бархата небес, шатл словно стал сверхновой, вспыхнув ярче солнца. Я зажмурила глаза и инстинктивно сжалась в комок, ожидая подхода взрывной волны.

Но её не было — пиропатроны отбросили меня от шатла на достаточно большое расстояние. Я открыла глаза. Шатла не было. Вокруг меня вообще ничего не было. Я висела одна, в безграничной пустоте космоса. Интересно, искорка, прошившая небеса и ударившая в Ынху перед взрывом привиделась мне, или я действительно сумела увидеть атаковавший мой шатл американский перехватчик?

— Приступаем к выполнению следующего этапа плана, Дарья, — преувеличенно бодрым голосом сказал ОО. — ты выпуталась из фала? Одевай ранец, пристегни чемодан с вещами и включай тормозной двигатель.

— Подожди, — на мои глаза навернулись слезы, — подожди секунду.

— Птичку жалко? — спросил непробиваемый ОО, — Мне тоже. Но если ты сейчас не начнешь тормозить, ты врежешься в Странника как Огюст Фаньер в Эйфелеву башню.

— Огюста Фаньера никогда не было, это вымышленный… — начала было поправлять невеж начитанная я…

— ТОРМОЗИ ДАРЬЯ, — заорали хором почти вся команда поддержки.

Ну, возможно это действительно важно, подумала я, вплывая в ранец и застегивая крепления. Фал я размотала раньше, пока предавалась скорби. Осталось только пристегнуть алюминиевый чемодан с едой и пожитками.

— Я готова, — отрапортовала я, включая встроенный в подлокотник ранца экранчик, — Мне тормозить вручную, или вы удаленно справитесь?

— Мы передали тебе данные по твоей траектории, — сказал Пилот, — Получила?

— Ну, нефига себе, — присвистнула я, посмотрев на данные. Странник был от меня в 130 километрах, впрочем это расстояние довольно быстро сокращалось. Слишком быстро, я бы даже сказала, машинально: «СПАСИБО ТРЕНИРОВКАМ», врубая тормозной двигатель.

Лирическое отступление: У ранца передвижения космо


убрать рекламу


навта 21КС нет порохового ускорителя. Точнее не было — наша команда, модифицировав ранец привинтила их аж четыре штуки. Их первоначальное отсутствие на классической модели объясняется тем, что она задумывалась как средство для передвижения космонавтов вблизи корабля. На прыжки в сотню километров оригинальный ранец рассчитан не был — так что, как и многое в моей безумной миссии, он был значительно обработан напильником перед использованием.

Единственное, что в этой конструкции было откровенно неудачным, с моей точки зрения, так это расположение ракет соплами вниз. Если ты разгоняешься, то тут всё нормально — ты летишь вперед в позе супермена. Можешь даже выставить вперед руку как в комиксе.

А вот для того, чтоб начать тормозить тебе придется развернуться ногами вперед. Сделано так было не с бухты-барахты, а с учетом опыта ориентирования в невесомости. Космонавту проще справиться с дезориентацией, когда возникающая при торможении перегрузка направлена в правильную сторону: от головы к ногам. Ворота противника всегда должны быть внизу, как будет учить нас Эндер Виггин.

Пролетев половину пути я возненавидела этот закон орбитальной механики всеми своими фибрами. Есть что-то глубоко неправильное в том, чтобы лететь навстречу судьбе вперед задницей, как бы ученые не настаивали на том, что так летать удобнее.

Душераздирающе вздохнув, я посмотрела на экранчик системы торможения. Моя скорость успешно падала и я успевала затормозить, израсходовав все разгонные модули. Ну, это не страшно — все равно их больше ни для чего использовать нельзя — кроме Странника лететь мне некуда.

Под эту сурдинку вернулись старые страхи. Что будет, если китайцы выкинут меня в вакуум? Ынха, способный придти мне на выручку пал смертью храбрых. Я осталась одна в этой холодной и бессмысленной пустоте.

Четвертый ускоритель, чью работу я, естественно, не слышала — но вполне ощущала спиной, иссяк, снизив мою скорость до штатных 30 метров в секунду, которые я могла погасить в любой момент выпуская сжатый воздух из баллонов ранца.

Настало время визуального ориентирования. Легкими импульсами газа из сопел, я поворачивала скафандр, рассматривая пустоту перед собой. Странник я заметила далеко не сразу, без малого вогнав себя в панику.

Крохотная иголочка китайского космического корабля висела далеко впереди, на фоне земного шара, едва заметная на фоне светящейся в лучах солнца атмосферы. Я облегченно выдохнула. Странник найден. Далеко конечно, но не безумно далеко — я без труда доберусь до него даже на ранце без пороховых ускорителей — на штатных газовых движках ранца.

— Земля, это Дарья. Наблюдаю Странник в транспортной доступности, приём.

В ответ была тишина.

— Вы чего? — Упавшим голосом спросила я, — Вы меня бросили? Это нечестно.

В ответ была тишина, тишина и ничего кроме тишины.

— Ну и ладно, — сказала я, показав мирозданию язык. — «В случае потери связи нужно действовать по отработанной схеме», — процитировала я заученный пункт инструкции на этот случай.

И врубила газовые движки на всю мощь, отправившись по направлению к Страннику. Страха не было. Злости, если честно, тоже. На кого злиться? На американцев, сбивших шатл и видимо, не остановившихся на этом? Связь с Землей у меня пропала не просто так. На русских, которые помогли союзникам сбить, как они считали, северокорейскую ракету?

Русские, американцы, корейцы не отдавали приказов и не сбивали мой шатл. Это сделали военные, действующие от имени и по поручению правительства своей страны. Но и правительства не самостоятельны в своих решениях — как я убедилась за последние полгода, ими успешно манипулируют транснациональные группы, в собственных, пока непонятных мне целях.

А ненавидеть группу, которые Посредник называл «Условным мировым правительством» - я не берусь. Оно слишком бесформенно, аморфно и непостижимо, чтоб стать объектом ненависти. Можно ненавидеть соседа. Но нельзя испытывать ненависть к туче. Даже если туча пытается тебя убить.

Меня охватило легкое чувство грусти и опустошенности. Я отделилась от человечества, и сейчас несусь с несусветной…. ЧТОБ ТВОЮ МАТЬ!!! ЧЕГО ЭТО Я ГАЗУЮ?

Да, да — я только что без малого чуть не свернула шею на ровном месте. Погрузившись в грезы, я машинально добавляла и добавляла газку, так что сейчас, чтоб затормозить у Странника, мне придется потратить весь оставшийся в баках газ.

Ну я и Терешкова, подумала я, вспомнив рассказы Конструктора о необычайных и удивительных закидонах Валентины Владимировны, на долгие годы закрывшие женщинам путь в космос. Раз, замечтавшись, как я сейчас, во время приземления, она разбила лицо шлемом. Удивительного ума женщина. Даже составившись, она не утратила способность удивлять — к примеру, она ухитрилась вступить в Единую Россию, когда от этого политического трупа даже Вова начал дистанцироваться.

Но Терешкова я или нет, но что-то надо решать. Часики-то тикают. Странник визуально вырос до размеров сосиски и продолжает приближаться. А тратить все топливо для торможения в ноль мне ой как не хотелось. Вдруг меня от корабля унесет? Лучше я погашу скорость об Странника – от него не убудет.

Решив, я несколькими импульсами погасила остаточную скорость до 5 м/c и нацелилась точно на центр корабля. С этой скоростью обычно приземляются парашютисты — так что риск что-то сломать у меня был минимальный.

Несколько секунд перед столкновением я подруливала, чтоб попасть точно по центру трубы, которой мне сейчас представлялся китайский корабль. И ударила его с размаху ботинками так, что на тонкой наружной обшивке осталась вмятина. Тут же, не устояв на ногах, я полетела вперед, выставив руки, чтоб не разбить стекло шлема.

Но в этом не было нужды — я погасила всю скорость в момент соприкосновения и сейчас просто висела в космосе, касаясь рукой корабля. В следующую секунду меня рвануло в бок, так что проехалась по обшивке боком — это мой багаж, который я выпустила из рук в момент столкновения, пролетел мимо Странника на всю длину фала, и сейчас, остановившись, передал свой импульс мне, сорвав с обшивки.

Как на зло, именно это часть Странника была до обидного голой — без антенн, приборов и скоб для передвижения тайконавтов. Ровная, рифленая поверхность с небольшими выпуклостями ребер жесткости. Я все эти ребра своим ребрами пересчитала, но так и не зацепилась.

— Врешь, не возьмешь, — зарычала я, активировав электромагнитные захваты на коленях и локтях скафандра.

И тут же прилипла, к поверхности Странника как муха к липкой ленте. Обычно, космические корабли не магнитятся, но Странник был облицован композитными панелями покрытием из ферритовой нержавеющей стали. Инженеры учли негативный опыт разложившейся от солнечной радиации обшивки МКС, попутно дав возможность тайконавтам ходить по поверхности корабля на ботинках с электромагнитным сцеплением.

Затормозив, я оглядевшись, найдя подходящую скобу, и, выключив магниты, застегнула на ней карабин с тросом. Всяко надежней, чем магнитные ботинки. Застраховавшись от падения, я с чувством выдохнула, промакивая покрытий потом лоб о мягкую внутреннюю выстилку шлема.

Первая часть плана увенчалась успехом — я достигла «Нефритового странника». Осталось только постучаться в дверь. Или нет — сомневаюсь, что китайцы могли не заметить грохота, с которым я свалилась им на крышу. Я живо представила, как они спокойно сидели в своём модуле, пили чай с плюшками и тут бум! ТРАХ! Даша приехала.

Нехорошо как-то получилось. Особенно если учесть, что мы в космосе — и гостей китайцы, скажем так, не ждали совсем. Надо скорее в окошко им показаться — а то они, небось, уже кирпичей как четыре кирпичных завода отложили.

Вспоминая фильм «Чужой».


* * *


Нефритовый странник — китайский космический корабль, на обшивке которого я сейчас висела, в общих чертах напоминал связку из командного отсека с прикрепленным лунным модулем Аполлона, но только по внешнему виду. В отличии от лунной компании США Китай ставил перед собой задачу не исследовать, а колонизировать Луну.

Для решения подобной задачи требовалось более-менее регулярное сообщение между Землей и Луной, обеспечить которое должен был космический паром: корабль, курсирующий между орбитами Луны и Земли. Оба систершипа: Странник и Странник Ноль, выведший на орбиту вокруг Луны Zero, являлись прототипами подобного парома.

Этим объяснялось некоторая странность инженерного решения Странника — который, из за сравнительно большой массы, выводился на орбиту Земли с пустыми бакам и должен быть дозаправлен уже на орбите. Для этого на орбиту заранее был выведен грузовик Шэньчжоу. На этом же грузовике, напоминавшим компоновкой старый добрый «Союз», на орбиту была доставлена и посадочная капсула, призванная дожидаться нашего возвращения с лунной миссии — в отличии от американцев, с собой на орбиту Луны мы её не потащим.

Благодаря этим изменениям, Странник имел значительно больший, по сравнению с Аполлоном, жилой объем, который сейчас фактически пустовал — Странника проектировали на вырост.

Лунный посадочный модуль «Чанъэ», тоже был спроектирован для будущего обслуживания китайской лунной базы, так что был выполнен модульным и по завершению нашей миссии, должен был остаться на лунной орбите, для использования следующими экспедициями, которые, в целях экономии, доставят с Земли не новый модуль целиком, а только сменную посадочную ступень.

Помимо отличий в компоновке Странника, эти изменения несли и существенные отличия в работе внутренних систем корабля — так, к примеру, топливные баки всех модулей были соединены трубопроводами в единую сеть, обеспечивающую их дозаправку на прямо на орбите. Это невозможная для 60тых задача была решена через использование автоматических датчиков, которые могли проверить работу стыковочных узлов, не допуская ни малейшей течи.

В целом, Странник, являлся космическим кораблем следующего поколения, первым из кораблей космоса, созданных не для одноразовых прыжков в ничто, а для планомерного освоения солнечной системы. Но Китай не был бы Китаем, если бы не вставил в без малого идеальный корабль что-то специфически китайское. В стиле достопамятной китайской детской азбуки, где на кубике с буквой «Э» красуется надпись «Свинья» и нарисована утка.

На Страннике эту роль играл деревенский туалет, в стиле «сортир», приделанный сбоку. Ладно, ладно, я немного преувеличила, не сортир, а складная шлюзовая камера, которая, находясь на момент старта в сложенном состоянии, наполнялась воздухом после вывода корабля на орбиту. Просто выступающая сбоку от корабля узкая прямоугольная пристройка с дверцей, в которую вделано круглое окошко – иллюминатор, лично у меня никаких ассоциаций кроме сортира не вызывает. Можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки не вывести. Даже хлоркой.

И именно на этой камере я сейчас и стояла. На самом деле, в невесомости нет никакой разницы, как стоять, просто мне, висящей у бока корабля, почему-то стало спокойней, когда я, перебираясь по скобам, придав телу параллельное кораблю положение, уперлась ногами в верх шлюзовой камеры.

Минутой раньше я вылезла из доставившего меня к Страннику ранца, и не без сожаления оттолкнула его от корабля. Умом, конечно, я понимала, что ранец нужно отпустить, но мне всегда очень тяжело расставаться с вещами. Росла в бедности, фигли.

Поэтому я поступила согласно методике “КонМари” по расхламлению квартиры, из маминой книги. Моя мама обожает подобные книги — она с удовольствием читает «Легкий способ бросить курить» Аллена Карра, попыхивая сигаретой, «Бег ради жизни» Гарта Гилмора, лежа на диване, и «Магическую Уборку» Мари Кондо, сидя на захламленной кухне. При этом — в лаборатории у неё близкий к идеальному порядок, что обидно.

В общем, я обняла ранец, поблагодарила его за службу, торжественно сказав: «Средство передвижения космонавта 21КС — большое спасибо. Ты хорошо поработал. Покойся с Миром. В одной с ним впадине». И оттолкнула ранец по направлению к Земле.

Потом я, как уже рассказала, я забралась на будку шлюза и немного наклонилась. Перед моим лицом оказался один из иллюминаторов верхней части Странника, в котором сейчас маячила остолбенелая рожа одного из тайконавтов. Открыв от удивления рот, он тыкал в меня пальцем, что-то беззвучно крича.

— Дайте воды напиться, а то так кушать хочется, что переночевать негде, — сказала я, прислонив шлем к иллюминатору, чтоб меня было слышно внутри корабля.

В ответ я услышала шум работающих систем корабля, перемежаемый истеричными выкриками на китайском. Вскоре у иллюминатора маячила все четверо тайконавтов, во главе с их жилистым высочеством — госпожой капитаном. В отличии от удивленных лиц членов команды, её лицо просто светилось плохо скрываемой яростью.

Еще на Земле, знакомя меня со членами моего будущего экипажа, Посредник предупреждала меня, что самые большую опасность для меня представляет капитан корабля Хе Пейронг.

— Мужчины, Даша, они и в космосе мужчины, — говорила она мне, — Похлопаешь немного своими длинными ресницами и можешь вить из них веревки. Особенно из этих трех — у старшего, Чэня Гуанчэна дочь твоего возраста, а сравнительно более молодой Пэн Мин, по данным психолога, в обществе женщин робеет и вообще подкаблучник.

— А про Ван Бинчжана что скажешь?

— Он программист, — отмахнулась Посредник, — от него проблем не жди. Знаешь, чем программисты отличаются от баклажанов?

— Нет.

— Вот. Никто не знает.

— А перед Хе мне тоже ресницами хлопать? — Я вернула свернувший в сторону разговор в магистральное русло.

— Случай с Хе, конечно, более сложный, — со вздохом призналась Посредник. — Начнем с того, что Хе женщина. И дочь одного из членов ЦК компартии.

— Так она папина победа, — хохотнула я, — китайский Юра Батурин.

— Как раз нет. В этом то и проблема. Из за своего происхождения, Хе постоянно находится в тени папочки. Всё, что она делает, люди воспринимают с учетом его личности. Хе всю жизнь доказывает себе и окружающим, что достигла всего сама, без оглядки на отца. А это накладывает опечаток — там, где простой смертный может проявить простительную слабость, Хе будет вынуждена идти до конца. Общество вынудило Хе стать большим мужчиной, чем большинство мужчин. И большим китайцем, чем большинство китайцев.

— Понятно, — согласилась я. И я действительно, немного понимала Хе, хотя и росла без отца. Обидно, когда все считают что ты добилась столь многого за счет симпатичной мордашки. Хе хоть тут повезло — глядя на её скуластенькую физию все понимали, что свой пост она получила за что угодно, но только не за няшность.

— Папочка, кстати, подгадил Хе так, как мало кто сумеет. Ты уже знаешь, что она, являясь капитаном миссии, единственная из всего экипажа, не вступит на поверхность Луны?

— Да, довольно необычное решение.

— Папа, в последний момент продавил. Хе не подарила ему внуков и он, в виде ответной любезности, настоял чтоб она осталась на сравнительно более безопасной лунной орбите. Поначалу на корабле должен был Ван Бинчжан оставаться, но Китайское национальное космическое управление козырнуло ЦК и Ваню с Хе поменяли. Так что управлять высадкой она будет по радио, через спутник-ретранслятор Цюэцяо. И я не берусь судить, как это сказалось на характере Хе, который и до этого все характеризовали как несносный.

— Фигня вопрос, — отмахнулась я, — Как-нибудь уживемся. Я по любому что-то придумаю, — добавила я, так как до старта оставалось еще около двух месяцев.

Сейчас, наблюдая как от пылающего ненавистью лица Хе Пейронг, кажется, можно прикуривать сигареты, я поняла, что «что-то придумать» мне нужно прямо сейчас. И это должно быть очень серьезное что-то.

На самом деле, я могла бы и не торопиться. После первого всплеска активности, вызванного моим появлением, китайцы надолго затихарились. Я понимала, что им нужно время чтоб связаться с Землей, обсудить проблему, принять решение… Но, вашу мать, не два же часа?

Устав висеть, я села на крышу шлюза, прислонив шлем к обшивке корабля. Звуки, пробивавшиеся через слои теплоизоляции и радиационной защиты корабля были искажены до полной неразборчивости, но судя по накалу страстей внутри корабля разворачивалась нешуточная баталия.

Больше всего выделялся принадлежащий Хе резкий фальцет, которым она что-то втолковывала вяло отлаивающейся мужской сборной тайконавтов. Вот ведь сучка крашена, в первый раз подумала про Хе я, вспомнив героиню старинного фильма. Слава богу, принимать решение о моем запуске на борт будет не она.

ОО пояснил мне, что предоставленное само себе китайское космическое агентство CNSA, будет решать пускать ли меня на борт ровно столько, сколько нужно чтоб я нехватки кислорода загнулась. Потом они подождут еще немного, чтоб убедиться что я точно ласты склеила и начнут плакать о том, что не успели спасти.

И дело тут не в особой злокозненности Китая, просто система управления у них устроена так, что принять быстрое решение они не могут — правящим кланам нужно посовещаться, выторговать выгоду для себя и только потом что-то делать. А само космическое агентство, как дикие пчелы, в гнезде которых американцы слишком долго шурудили палкой, пытаясь предотвратить полет на Луну, склонны видеть во всём происки врагов.

И нет, это не означает, что «ВСЁПРОПАЛО!», Дарья, добавил ОО, выслушав серию моих нечленораздельных жалоб. Это означает, что нам нужно точечно воздействовать на одного из китайских чиновников, который в нужный момент примет решение запустить тебя на борт. У бедняги просто не будет другого выбора, с учетом того, что в Китай не Россия — в Китае взяточников расстреливают, а не переводят на другую должность. Остальные участники Большой Игры Домов, — так в Поднебесной называется процесс управления страной, просто будут поставлены перед фактом.

Почему я так спокойно об этом рассказываю — ведь моё признание, это фактически смертный приговор человеку? Достаточно отмотать телетайпную ленту назад, чтоб узнать имя чиновника, принявшего решение.

Просто потому, что решение приняла Хе. Сама. Как капитан космического корабля — первая на борту, после Бога. А поскольку Хе атеистка, то просто первая. Прошу любить и жаловать.

Официальный Пекин и CNSA, получив запрос от Хе, просто не говорили ни да, ни нет, сказав что нужно обдумать. Хеин папочка, к которому она, наступив на гордость, обратилась с вопросом: «Что делать», сказал чтоб Хе «Слушалась партию», после чего отрубился и ЦУП с не мог с ним больше связаться. Чиновник, которого шантажировал ОО, никак себя не проявил — конечно, я допускаю, что чиновник просто ждал нужного времени, чтоб отдать приказ в последнюю минуту, но это рассуждения в пользу бедных. Решение спасти меня — Хе приняла самостоятельно. Потребность быть большим китайцем, чем члены китайской компартии, не минус Хе как человека, а огромный плюс.

Но я забегаю вперед.

Просидев, как дура, два часа на крыше шлюза, я получила сигнал от скафандра, что кислорода мне осталось всего на час. Увы, тут всё как в договоре с российским опсосами, которые пишут о скорости интернета, всегда как о скорости «до 20 мбит/с» поэтому, с какой бы черепашьей скоростью не тащился бы трафик, нарушением договора это не является. «Скорость в 0,2 мбит/с не является нарушением договора, поскольку она до 20 мбит/с» — тараторит в ответ на все претензии техподдержка.

Формально, время автономной работы космонавта в скафандре «Орлан-М» — до 5 часов. Не пять, а до пяти. Почему так неточно? Да потому, что любое физическое действие ведет к перерасходу кислорода. Больше скажу — к перерасходу кислорода даже чисто психологическое волнение. Так что если вы получили от скафандра сообщение о том, что воздух осталось всего на один час — знайте, на самом деле воздуха хватит минут на пятнадцать, так у вас от таких вестей моментально гипервентиляция случится.

Тут нужно правильно выбраться стратегию. Я могла бы, конечно, успокоиться и посчитать до ста, сохранив запасы кислорода в неприкосновенности. Я отбросила этот план — хоть экономь, хоть не экономь, перед смертью я не надышусь. Воздуха хватит на час и моя будущая стратегия должна учитывать этот фактор.

Поняв и осознав это, я решила не противиться естественному ходу событий. Отдаться на волю течения и волн. «Паника, паника, — я капитан Титаника!», подумала я, и спустившись к люку, решила напомнить о себе корабельным затворникам.

Прикрепившись магнитами к дверце шлюза спиной к кораблю, я начала барабанить сапожком скафандра по двери. Начала я традиционно: весело, с легким оттенком безумия:

— Вы (Стук!) хотите (Стук!) поговорить (Стук!) о (Стук!) пресвятой (Стук!) госпоже (Стук!) нашей (Стук!) Марии Деви-Христос (СТУК! СТУК! СТУК!). Это не вопрос, это утверждение! (СТУК!!!!) Благая весть грядет! (СТУК!!!).

Но потом я случайно посмотрела на индикатор, который показывал что я выдышала за какие-то пять минут пятнадцатиминутную норму и меня пробрало по настоящему. Настолько, что я даже стала серьёзной, что со мной бывает редко.

— Воздух заканчивается. (Стук!) Связи с Землёй нет. (Стук!) Возможности эвакуироваться нет. (Стук!)

Сколько я стучала точно я сказать не могу — я не смотрела на индикатор расхода кислорода, чтоб не расходовать паникой кислород. Субъективно — прошла вечность. Объективно четверть часа. Дверь не открылась. Звуки внутри корабля стихли.

Я повернулась и посмотрела на замок. Входить в чужой дом без приглашения — признак невысокой культуры, но всё же лучше так, чем умирать на пороге. Оба индикатора на двери горел красным, сигнализируя, что шлюзовая камера заполнена воздухом и что ведущая вовнутрь корабля внутренняя дверь шлюза открыта. Кстати, когда я прилетела, оба индикатора были зелеными. Китайцы открыли дверь в корабль, заблокировав замок шлюза специально, чтоб меня не впускать.

Вот я лошара, подумала я. Надо было сразу войти, как прилетела. Пока экипаж не прочухался. Хоть это и не было предусмотрено планом и Посредник прямо запретила мне подобный поступок — как способный вызвать рефлекторную реакцию на вторжение в корабль. Агрессивную реакцию — вплоть до убийства.

Ну, пристрелили бы они меня, подумала я. И что? Лучше ужасный, но быстрый конец, чем эта смерть в рассрочку.

— Я (стук) хочу (стук) жить (стук), — прокричала я.

И прекратила стучать. Не видела смысла. Воздушной смеси в скафе осталось на пятнадцать минут и мне их хотелось провести спокойно, без судорожного скобления под дверью. В голове вертелся идиотский стишок: «Стояла Даша около двери. Её не пустили. Она задохнулась». Вышло как-то очень не по Стругацким, во всех смыслах.

— Прощайте, — крикнула я, — Меня звали Дарья, скраденные вы суки.

Примерно в этот момент дверь шлюза и открылась. Трагедия моментально сменилась фарсом: к двери магнитными захватами была приклеена я, так что меня просто развернуло и прижало к кораблю. Конечно, я тут-же отцепилась и повернулась, как раз, чтоб увидеть донельзя удивленную позу тайконавта, который вертел шлемом в разные стороны, пытаясь найти того, кто стучался в двери.

Я вытянула руку и притронулась к его шлему, обращая внимание на себя. Бедняга с перепугу дернулся всем телом, судорожно разворачиваясь в мою сторону. Увидев меня, он выпучил глаза, замахав руками в нелепой попытке улететь. Но быстро успокоился, протянув мне раскрытую ладонь.

Если честно, я даже прослезилась от затопившего меня чувства благодарности.

На этом, кстати, сказка кончилась. Тайконавт, оглядел меня, зацепившись взглядом за пристегнутый сбоку от скафандра багаж. И тут же протянул в его сторону руку, требовательно раскрыв ладонь.

Я отстегнула карабин и передала чемодан в его руки. После чего, этот вероломный китаец, хорошо отработанным движением выпнул чемодан в космос. Как бьющий пенальти футболист.

— Ты что творишь, рэпер гнойный? — возмущенно выпалила я, наблюдая за стремительно уменьшающимся чемоданом, — Там между прочим у меня скафандр. Был, — со всхлипом добавила я чуть позже, когда поблескивающий гранями чемодан исчез из виду.

Зафинтилив чемоданом в Землю, тайконавт подал мне руку, направляя в шлюз. Сам же, он проследовал за мной, закрыв двери. Одним из преимуществ решения с выносом шлюза как раз было то, что в просторной шлюзовой камере было место для двух тайконавтов.

Включились насосы, заполняющие камеру воздухом. По тому, как менялось ощущение висячего на мне скафандра, который, став, сначала, из жесткого и неудобного каркаса висящим на мне балахоном, подобрался, облепив тело как мокрая одежда, я поняла что давление на корабле примерно равно земному.

Вместе с воздухом шлюзовую камеру начали поступать звуки из корабля. Гудение насосов и вентиляторов, фоновое бормотание новостного телеканала. Оставшийся на борту экипаж безмолвствовал. Но, не успела я толком обдумать этот, очевидно, не самый лучший показатель «дружелюбности» встречи, как дверь в корабль начала открываться.

Естественно, вовнутрь. Не дожидаясь, пока она полностью откроется, я открыла забрало шлема. Посредник настаивала, чтоб я сделала это при первой возможности — чтоб тайконавты сразу увидели во мне человека, а не анонимный скафандр. Человека убить сложнее, этому учит нас психология. А еще забрало шлема нужно было открыть, чтоб я могла хлопать ресницами, не забывайте об этом моём тайном оружии.

За время выравнивания давления глаза успели привыкнуть к темноте, после слепящего вечного полудня космоса, так что я видела все хорошо. А посмотреть было на что:

В похожем на большую бочку помещении, освещенном яркими полосами светодиодных лент, царил типичный для космоса беспорядок. На самом деле, конечно, здесь, как в хорошей мастерской, все было на своём месте, а ложное впечатление хаоса создавалось потому, что вся техника, что мы привыкли видеть, от автомобиля до сотового телефона, проходит творческое осмысление дизайнером. Без удизайнеренного вусмерть облика сейчас даже шуруповёрт не продать. Тогда как на Страннике, техника была в первозданном виде, такой, какой её задумали конструктор и инженеры.

Конечно, сейчас я смотрела на внутренности корабля несколько другими глазами — сказались полгода обучения. Вместо бессмысленной мешанины устройств, я видела системы. Электроснабжение, связь, навигация, теплообмен, воздухоочистка, пожаротушение и научные модули сплелись в единый узел — сложный, но постижимый.

У стен корабля, держась за поручни, висели оставшиеся три тайконавта. Двое мужчин, находившиеся слева и справа от открывшегося шлюза, держались за поручни ногами широко расставив руки и приготовившись меня ловить. Но я почти не обратила на них внимания, похищенного висящей у противоположенной стены Хе Пейронг собственной персоной.

Жилистая, смуглая, скуластая женщина лет тридцати пяти – сорока, одетая в полувоенные брючки и черную футболку, с темно красными волосами, собранными в два рога в китайской традиционной прическе, Хе держала в руках антикварный кортик с перламутровой рукояткой и каким-то китайским мифическим животным на гарде и пырилась в меня похожими на угольки глазами.

— Здравствуйте, — как можно более нейтрально сказала я по английски.

— Оно молча снимает скафандр. Медленно. — ответила Хе, немного поиграв кортиком перед моим лицом.


* * *


В корабль ненадолго вернулась тяжесть. Не такая, как на Земле, но всё же чувствительная. Особенно, если тебе в спину упирается какое-то ребро переборки, а сменить позу ты не можешь. По вернувшейся тяжести я догадалась, что на Земле решили не отменять миссию Странника из за моего присутствия на борту. Как минимум, я вернусь на Землю повторив миссию Импи Барбикена, облетевшего Луну в романе Жуля Верна «Вокруг Луны».

Радовало меня это мало. Пшик вместо путешествия. Не говоря уже о грядущих проблемах с властями Китая, которыми мне грозила Сучка.

Для того чтоб достичь Луны, двигатель должен был придать Страннику скорость в одну девятую от второй космической скорости. Ага, возопит в этот момент дотошный, но не очень умный слушатель. «Странник не сумеет покинуть орбиту Земли, набрав всего девять десятых от второй космической скорости», — скажет он, сделав вывод: «В рассказе сплошные враки».

Мой юный неграмотный друг. Местами ты даже немного прав. Не набрав второй космической скорости, Странник не сумеет покинуть орбиту Земли. Я скажу больше — такой задачи перед ним никто не ставил, поскольку наша цель — Луна, находится на орбите Земли.

Вторая космическая скорость нужна для параболической орбиты, по которой корабль может оторваться и уйти от Земли в далекий космос. Ну а для полета к Луне достаточно эллиптической орбиты, апогей которой — то есть самая дальняя от Земли точка орбиты, окажется в сфере действия тяготения Луны.

Не поняли? Поднимаясь всё выше по орбите, Странник вскоре окажется в месте, где тяготение Луны больше тяготения Земли. Массы Земли и Луны относятся как 81 : 1; поэтому точка, где силы тяготения Земли и Луны равны, делит прямую Земля – Луна в отношении 81: 1. Округлив я получила 9 : 1, то есть как раз ту цифру, которую я называла раньше и в которой ты усомнился. Во вспомогательной школе такому не учат правда? Вот сиди и молчи в тряпочку.

Для тех, кто считает что я слишком агрессивно набросилась на призера специальной олимпиады, которого я только что придумала, могу только отметить, что хорошо зафиксированная девушка в дополнительных причинах для ярости не нуждается.

А зафиксирована я была любо-дорого смотреть. Но вы ведь как раз и смотрели, дорогие мои? Откуда я знаю? С того, что ютубовский ролик: «Даша на Нефритовом Страннике - Прибытие» был просмотрен более пяти миллиардов раз. Все жители Земли отметились, от эскимосов до папуасов.

Ютуб сначала пытался бороться, удаляя вновь и вновь заливаемые пользователями видео — за непристойное содержание. Но попыток залить было так много, что власти Ютуба смирились, зацензурив видео и поста


убрать рекламу


вив возрастной рейтинг. Очень обидно, кстати, зацензурив — издевательски оставив грудь без черных квадратиков, словно нечто незначительное.

И именно эта версия и собрала мои пять миллиардов просмотров. Почему? Да потому что люди больше всего на свете обожают смотреть не на то, как течет вода, горит огонь и работают люди.

Люди больше всего любят смотреть как унижают других людей. По сути, все комедии, всё анекдоты, всё, что кажется нам смешным — построены именно на унижении. Другого человека, себя, или, в случае абсурдного юмора — унижении здравого смысла. Другого и быть не может — ведь смех это инструмент. При помощи смеха первобытные люди показывали своим коллегам по трибе что они делают что-то не так, мотивируя исправить ошибку.

Боюсь, что испорчу вам удовольствие от пересмотров ролика, но всё же скажу — то, чего вам так нравится, а именно насилия, в ролике нет. Совершенно.

То, что сделала команда Странника — было оправданно. И сделано по обоюдному согласию — даже если меня и не успели спросить. Хе приняла непростое решение — впустить на борт потенциально опасного человека. Так что предпринятые меры безопасности — разумное и обоснованное решение. И это не навязанное мне решение, я и на самом деле думаю именно так. И мне искренне жаль, что именно в момент описываемых событий я думала несколько иначе. Все мы задним умом крепки.

Получив от Хе приказ снять скафандр, я мееееееедленно отстегнула одну перчатку. Потом вторую. Потом, так же потянулась к клапану, который отстегивает ранец, открывающий дверцу, через которую я и попадаю в скафандр.

Но моя рука была остановлена. Один из висящих слева и справа от меня мужчин, остановил мою руку. Клапан, чуть помедлив, он открыл сам. Потом меня бережно, в четыре руки, переместили в цент корабля, обеспечивая пространство для открытия скафандра.

— Оно не делает резких движений, — продолжила стращать меня Хе.

— Я не оно, я Даша, — огрызнулась я, — Не надо меня расчеловечивать.

— Заткнись, — сорвалась на крик китаянка, — или выброшу обратно.

Я улыбнулась. На само деле это была маленькая, но моя победа — в последней фразе Хе, формально угрожая, конечно, перестала называть меня в третьем лице. Это пугало меня до чертиков.

Медленно, чтоб не создавать паники, я высвободила по очереди одну руку за другой и выскользнула из скафандра наружу. Меня тут же схватили за руки и ноги, словно я какая-то вещь. Я не протестовала, так как любая моя попытка повлиять на ситуацию была бы неадекватно воспринята находящимися на грани паники людьми.

Мою пустую оболочку, мой скафандр, тайконавты опустили ниже, чтоб не мешалась и занялись мной. Медленно, перехватываясь руками, они стянули с моего торса пропитанный потом поддоспешник. Я как могла, помогала им. В первую очередь для того, чтоб успокоить их приступ паранойи. Ну, и потому, что после суток в скафандре, я чесалась — мама не горюй и вылезти из этого ужаса было наслаждением. При этом я всё это время старательно, не отводя глаз, смотрела в глаза Хе. Ну, а куда мне еще было смотреть?

Теперь я знаю, что со стороны это смотрится забавно — двое мужчин, медленно и аккуратно раздевают висящую в воздухе девушку, которая играет в гляделки с другой неподвижно висящей красоткой с ножом в руках. Я видела японский мультик для взрослых, который начинался точно так-же.

Неожиданно я вспомнила, что читала перед вылетом о забавном эксперименте: ученые из японской компании, чье название я прослушала, попросили 500 женщин, от подросткового до пенсионного возраста, сутки носить, не снимая, свежевыстиранный комплект белья, а потом устроили этим вещам слепой нюхательный тест и изучили химический состав оставшегося на них пота. Выяснилось, что юные девушки на самом деле пахнут иначе, чем зрелые женщины, так как вырабатывают особые эфиры, которыми пахнут, помимо юных дев, еще и персики с кокосами.

Этих особых эфиров я принесла на Странник превеликое множество — я просто чувствовала их в воздухе. Не кокос, с персиком, конечно. С кокосом и персиком не срослось. Но тоже стойкий и сильный аромат. От абсурдности ситуации я начала хихикать. Все сильнее и сильнее. Понятно, что ничего я с собой поделать не могла — меня и на миссию то выбрали именно потому, что центры торможения у меня срабатывают через два раза на третий. И да, я смеялась над ситуацией, а не над Хе. Но, я понимаю, почему она приняла его на свой счет. И также понимаю, почему тайконавты начали мне подхохакивать. Чужой смех заразителен.

Взбешенная Хе рявкнула что-то на китайском своей команде. Те инстинктивно выпустили меня, вытянувшись во фрунт, чем я не преминула воспользоваться, начав с упоением чесаться. Хе еще раз рявкнула, тайконавты обратно схватили меня, растянув в струну и повернув к Хе спиной.

— Между лопаток почеши, дорогая, — не могла остановиться я, — не дотягиваюсь чего-то.

— На Земле тебя будут судить по ускоренной процедуре, — прошипела в ухо взбешенная Хе, связывая мне руки на груди серой армированной изолентой, — В тюрьму мы тебя ненадолго забросим. Пока не пройдет годиков пять или восемь, — добавила она ядовитым шепотом. Я подумала, что со стороны это может смотреться как начало прекрасной дружбы и опять расхохоталась.

— У неё истерика, — возмущенно пожаловалась команде Хе, перейдя на английский, — Я так не могу. Сделайте что-нибудь.

Начинающуюся истерику прервал героический поступок Чэня Гуанчэна. Он просто взял и стянул с меня памперс. От неожиданности я оторопело замерла, закрывая и открывая рот. Чтоб закрыть эту тему, добавлю что: Да, я ношу памперс под поддоспешником скафандра. Да, у космонавтов так принято. Да, принцессы тоже писают. И да, хватит на эту тему.

Б/ушный памперс отправился вслед за поддоспешником в раскрытое чрево моего скафандра. Пока я следила за его судьбой Чень натянул на меня новый памперс и Хе принялась обматывать изолентой голени моих ног. До кучи Хе смотала скотчем мне колени, превратив меня в мумию. В довершение цикла фиксации, Хе сложила две полоски скотча крест накрест и прилепила меня на перегородку. Спиной к стене, лицом внутрь корабля. Как магнит на холодильник. Нравилось мне это, понятное дело, всё меньше и меньше. Я уже рассказывала, что настороженно отношусь к связыванию? Но что я могла сделать, кроме дерганья всем телом на манер выброшенной на сушу рыбы?

Я немного подергалась. Так себе удовольствие. Скотч держал прочно.

Тайконавты тем временем передали мой скафандр всё еще стоящему в шлюзе коллеге. Шлюз закрылся, заработал откачивающий воздух насос и вскоре я увидела на одном из мониторов рубки корабля удаляющийся в сторону Земли скафандр.

— Спасибо за службу, — неслышно, одними губами попрощалась со скафандром я. — Послушай Хе, — начала я, дождавшись, когда выбросивший скафандр тайконафт вернулся в корабль, — Послушайте меня все. Теперь, когда вы убедились что никакой опасности от меня исходить не может, давайте поговорим о вашей лунной миссии.

И я вывалила на тайконавтов что знала. И что уже рассказала Вам. Сбивчиво, многое упрощая. Оказалось, что тайконавты, в той или иной степени этой информацией владеют. Хе, понятное дело, знала больше, экипаж чуть меньше, но не суть. Главное, что они считали всю эту историю бредом сивой кобылы. От начала и до конца.

— Это провокация штатов, — пояснял мне Чень. В тройке тайконавтов-мальчиков он был самый спокойный и рассудительный, — Мы знаем, что реальная космическая программа СШСА была далеко не так удачна, как об этом заявлялось и что несколько экипажей погибли после прилунения. Но версия о том, что луна обитаема это полный бред. Американцы боятся что наша колонизация Луны приведет к тому, что рано или поздно мы найдем там остатки погибших американских лунных миссий и большой обман вскроется. Поэтому и придумали Лунного Ктототама.

— Когототама, Лунного Когототама, — поправила его я, — Давайте говорить по английски правильно, это слово спрягается. И дальше — расставим все точечки над ё. Я первой спляшу качучу если выяснится что Луна пуста и безопасна. Но факты, факты-то куда девать? Лунный замок? Сраный аттрактор этот? Там совершенно точно кто-то есть.

При этих словах Чень вопросительно посмотрел на Хе, которая, после некоторой паузы кивнула, разрешая ему говорить.

— Нам известно о лунных развалинах, Даша. Мы получили информацию о них еще в начале 90тых. Научное подразделение НОАК изучает их уже более тридцати лет. Согласно основной версии — это проявление сложного, во многом аномального природного процесса. Упомянутые тобой конструкции не более чем выросшие в условиях вакуума и низкой гравитации кристаллы, которые потом были разрушены за миллионы лет метеоритным дождем. Наши ученые сумели воспроизвести часть этих явлений на полигоне в пустыне Гоби.

— На фото мертвый город. Дома с дверями и окнами! С крышами и арками! — почти крича выпалила я, — Какой в жопу кристалл!

— Хотел бы я посмотреть, что бы ты сказала, если бы по мостовой гигантов в Ирландии прогулялась, Даша, — спокойно ответил Чень, — Это тоже не отличимый от рукотворного природный объект. Застывшая в форме шестиугольных плиток лава.

— Вы сами-то видели лунное фото?

— Я видел фотографию с зонда LRO. На ней есть любопытный конгломерат разрушенных скал. И видел художественную реконструкцию, которую выдают за документальное фото затейники из НАСА.

— Ага! — Радостно возопила я, — Вот правда и всплыла! Когда летал этот Орбитер? В 2009том. А фоточки лунного города в сети с нулевых ползают. Как НАСА их нарисовать сумели, если детальные фото местности только спустя десять лет подвезли? То есть нарисовать НАСА могло что угодно, конечно. Но как вышло, что их рисунки совпали с более детальными фото, сделанными 10 лет спустя?

На секунду глаза у Ченя стали стеклянные. Он беспомощно посмотрел на меня, на команду, потом снова на меня.

— Этого не может быть, Дарья. Тебя кто-то обманул.

— У меня все ходы записаны, — отмахнулась я, — Можешь звякнуть на Землю и порыться в архиве интернета. Там все по годам подобрано.

— В интернете можно проставить произвольную дату на что угодно.

— Ну, Семен Семеныч, — возмутилась я, — хватит кормить меня голубцами из говна. Не нравится интернет, давайте поищем в желтеньких бумажных газетках. Эти фотки я с детства помню, девочкой я была любознательной.

Тут уже все тайконавты вопросительно посмотрели на скуксившуюся от этого Хе, словно говоря: «Отвечает Инна Друзь». И Хе выдала!

— Реконструкция могла быть сделана на основании детальных фотографий с Луны, сделанных пилотируемыми миссиями в 60тых — 70тых годах. У нас нет полной информации о тех полетах, так что я могу допустить что одна из миссий завершилась успехом, доставив фото лунной поверхности, снятые при посадке с небольшой высоты.

Что, Даша, поймала плюху от Капитана? — говорили улыбающиеся лица повернувшихся ко мне тайконавтов.

— Сильный довод, признаю, — кивнула я. — Основан на предположении, но обоснован.

— Тебя, Дарья, просто ввели в заблуждение. Ты стала инструментом продвижения политики США по недопущению Поднебесной на Луну, — начал закреплять успех Чень.

— Американцы прагматики. Будь это их операцией, они бы вам не меня прислали, а медвежий капкан с динамитным патроном. Как я в стратегию «Не пущать» вписываюсь?

— Мы пока не знаем, — развел руками Чень.

— Вы воюете не в ту сторону, коллеги, — продолжила я. — Если вы считаете Америку врагом, то имейте в виду — несколько часов назад они сбили мой шатл и спутник ретранслятор, из за чего я утратила связь со своей командой. Мы с вами естественные союзники, у нас общий противник.

На словах про сбитый спутник-ретранслятор, тайконавты как-то виновато переглянулись. Ага, сказала я себе, мысленно завязывая узелок на память.

— Естественные союзники Поднебесной — Коммунистическая Партия Китая и Народно-освободительная армия Китая и их нам достаточно, — отрезала Хе, после чего все тайконавты опять инстинктивно вытянулись по стойке смирно.

— Вольно, — ответила я. — Мы не на политсобрании. Нам нужно решать что делать. Предлагаю, до выяснения обстоятельств считать, что я прилетела спасти вас от лунного Когототама. Я хорошая, честно.

— И как ты собиралась нас спасать? — Поинтересовалась Хе.

— Ну…. — Замялась я, — Я особо одаренная особа. Я Комутотаму не по зубам. Я сохраню разум и спасу миссию.

— А может быть, ты просто решила стать первой женщиной на поверхности Луны, сладкоголосая маленькая пизда? — широко улыбаясь спросила Хе, — решила влететь на моих плечах в историю?

— Полетели вместе, — предложила я, — Сложные времена требуют непростых решений. А на Землю мы сообщим, что я в орбитальном модуле осталась. Ты получишь то, что хочешь. Войдешь в историю победителем.

— После такого финта мы обе в трудовой лагерь загремим. У нас так не принято, — как мне показалось, с сожалением ответила Хе, — На этом брифинг окончен, — добавила она, поворачиваясь к экипажу, — Выполняем контроль систем, через тридцать минут у нас окно для выхода на лунную орбиту.

— Хе постой, — не смогла удержаться я, — мы еще не договорили!

— Нет, договорили, — ответила она, заклеивая мне рот скотчем, — Возражения есть? Возражений нет! — Добавила она, натянув мне на голову черную вязанную шапочку, чтоб закрыть глаза.

Вот ведь Сучка Крашена, подумала я. Сучка. Сучка. Сучка.


* * *


С феноменом ОО, или кООрдинатора, я уверена, вы знакомы лучше меня. Несмотря на то, что у нас общий бизнес – так я называла нашу лунную эпопею, я ни разу не виделась с ним вживую, общаясь только по телефону или по скайпу. Одну из таких бесед, состоявшуюся еще в бытность мою на «Гармонии», то есть в самом начале моего путешествия, я вспоминаю особенно часто.

Сейчас, вися в абсолютной темноте из за треклятой шапочки и не в силах никак повлиять на свою дальнейшую судьбу, я вновь и вновь вспоминала этот разговор. Может быть, из за личности ОО. Может быть, из за места разговора.

Мы беседовали на верхней палубе Гармонии. Я лежала на шезлонге в шикарном белом купальнике. В руке у меня был принесенный мускулистым барменом стакан с японским ледяным чаем матча, в ушах наушники от телефона, через которые до меня доносился тихий и размеренный голос ОО.

— С чего всё началось? — переспросил меня ОО.

— Да, — ответила я, — Мне хочется узнать, когда и как ты решил, что тебе нужно вмешаться в китайскую лунную миссию. Мне это важно знать, — добавила я, так как ОО начал тянуть с ответом.

— Как бы тебе объяснить попонятней? — Откликнулся ОО, — Быстро объяснить не получится, придется «От Адама начинать», — добавил он, извиняющимся тоном.

— Начинай, — согласилась я. — Мы никуда не торопимся.

— Вот книжка такая есть «Девушка с татуировкой дракона». Читала?

— Фильм смотрела, — кивнула я.

— Ну, хоть так. Фабулу, значит, приставляешь в общих чертах. Это, кстати, лучший детектив, что я читал.

— Что, даже лучше Холмса?

— Многократно. Холмс, это чтиво для детей. Удобно, знаешь ли, ловить убийцу по горячим следам, если он однорукий, одноногий, одноглазый карлик, что всюду ходит со страдающей поносом обезьянкой. А ты попробуй поймать преступника, который ничем не выделяется из толпы. Которого на преступление толкнула не жадность, желание отомстить или похоть, а секундный порыв, всплеск желаний, поскольку живет он без царя в голове и делает что хочет. И который, даже будучи полностью изобличенным, будет рыдать на суде, проклиная ментов и утверждая что его оговорили. При этом так достоверно, что начинаешь сомневаться в себе. Я знаю, я такое видел лично.

— В полиции? — спросила удивленная я.

— В милиции, — огрызнулся ОО. — Не будем отвлекаться. Этот роман хорош тем, что там описано преступление, совершенное в 50тые годы, и которое не могли тогда раскрыть. И которое без особого труда раскрывает дилетант, только потому, что владеет современными технологиями. Базами данных, гуглом и фейсбуком.

— Ну, так это да, — согласилась я. — Я, конечно, запомнила из фильма несколько сцен анального изнасилования и клеившуюся к Джеймсу Бонду страховидную брюнетку, про которую мой отчим говорил что это подросшая Пеппидлинныйчулок, но, версия ОО тоже имела право на существование. Мужчины видят в кино не то, что видим мы, женщины.

— Это я к тому, что многие преступления, которые в момент совершения было не раскрыть, сейчас, с современными технологиями получают шанс на раскрытие.

— А кому это интересно? — Спросила я. — Срок давности протух. Я в новостях как-то смотрела, полицаи изобличили группу маньяков, что в начале нулевых убили школьниц-малолеток. С особой жестокостью. И что? Их из зала суда выпустили, так как срок давности прошел. Сейчас убийц полицаи от родни убитых школьниц еще и защищать будут.

— Справедливость имеет к закону очень касательное отношение. Но речь не об этом. Есть более страшные преступления, чьими жертвами стали не один, два человека – но многие тысячи. И которые до сих пор отравляют отношения между народами. Я про Катынский расстрел.

Я тяжело вздохнула. Тема эта была мне знакома – я в школе писала реферат. Для тех, кто в танке, могу привести предельно ужатую версию событий: После того, как фашистская Германия напала на Польшу, а Англия и Франция храбро и мужественно решили воздержаться от каких-либо действий, СССР занял, практически без сопротивления территории Западной Украины и Западной Белоруссии, ранее захапанные Польшей по Рижскому мирному договору 1921 года.

Казалось бы пустяки, не стоящая упоминания мелочь. Европейские страны играли в эту игру веками – двигали границы, заявляли о своих вечных правах на территорию, получали под жопу сапогом от соседей, у которых точно такие же права на эти выселки…. СССР тут не исключение. Но в ходе этого передела Польши, случилось событие, которое определили вектор послевоенного развития Польши. Катынский расстрел.

Большого сопротивления поляки вторжению СССР не оказали. Коммунизм тогда был на коне и народные массы, были скорее рады оказаться в стране кисельных берегов и молочных рек – таким рисовала тогдашний СССР пропаганда. Помещики, офицеры и полицаи – в СССР, понятное дело, не рвались, но и биться с Красной армией не желали. СССР проводит чистки на вновь приобретенных территориях, собирая офицеров и полицаев в концлагеря.

А вот дальше начались странности. С мая 1940 года от офицеров, содержавшихся в лагерях перестали приходить письма, ранее регулярно доходившие до семей через Международный Красный Крест. Потом Германия напала на СССР, территория, где находились лагеря была захвачена фашистами и всем стало не до пленных.

Вестей не было до февраля 1943 года, когда немецкая полевая полиция по указаниям местных жителей обнаружила захоронения в Катыни и начала расследование. Была проведена эксгумация, после которой было официально объявлено о находке захоронений расстрелянных поляков.

Германия обвинила СССР, собрав международную комиссию. СССР, в свою очередь, обвинил Германию, тоже проведя собственное расследование, когда наступающая Красная Армия освободила эти территории. По версии СССР, после нападения Германии, во всеобщем бардаке, лагеря не успели эвакуировать и пленные были захвачены немцами. Некоторое время они по-прежнему работали на дорожных работах, но в августе-сентябре 1941 года были расстреляны фашистами.

Этой версии СССР придерживался почти до самой кончины. Но в 1990 году, ТАСС был уполномочен заявить что «Выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных».

Архивная находка, то есть ключевые документы Политбюро, полностью изобличавшие СССР, позднее были вручены главой Государственной архивной службы Рудольфом Пихоем президенту Польши Леху Валенсе и таким образом обнародованы; одновременно они были переданы в российский журнал «Вопросы истории», где 3 месяца спустя состоялась их публикация.

По этой версии народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия предложил Политбюро дела бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Что и было сделано. Поляков расстреляли в конце апреля — конец мая 1940 года.

Позиция современной мне России, по этим вопросам, была традиционной. «Каемся и плачем». Президент Вова, даже на коленях у памятника погибшим полякам прощение просил. Убитые русские от президента ничего подобного не заслуживали.

И в этому тему, спустя 15 лет после передачи документов, уже в нулевые, влез уволенный из полиции ОО. Отголоски этой истории я читала, когда начала интересоваться личность ОО. Конечно, официальные новости Ресурсной Федерации имеют крайне касательное отношение к реальности, но и в даркнете, в статье про ОО, было непропорционально много внимания отведено этой теме.

Я тяжело вздохнула. Мужчины. Только мужчины способны так заморочиться, сконцентрировавшись на какой-то незначительной теме. Но, это то, что и делает их мужчинами. Наверное. Мужчина, которого я видела своим спутником в мечтах, конечно, не посвящал двадцать лет жизни расследованию никому не интересного убийства. Увы, у мужчины моей мечты были другие недостатки. Например: его не существовало.

Так что я вздохнула еще раз и приготовилась слушать. В конце концов, именно расследование Катынского дела вылепило феномен ОО из обычного мента в отставке.

ОО рассказал мне, что его осенило при просмотре старого фильма: «Путь в „Сатурн“». Советского, черно-белого, без особых изысков. О том, как группа советский разведчиков во время второй мировой внедряется в немецкий центр шпионажа «Сатурн» и подминает его под себя — перехватывает управление центром, поставив своих людей на ключевые должности. После чего центр, оставаясь формально, фашистским, работал на СССР — причинив Рейху колоссальный ущерб. И это не вымысел, фильм снят по документальной повести Василия Ардаматского «„Сатурн“ почти не виден» написанной по следам реальных событий.

ОО пришла в голову очень тривиальная мысль: если советские разведчики, при сравнительно небольших усилиях, сумели свести к нулю работу фашистского центра шпионажа, то почему подобным не занимались фашистские спецслужбы? Или, тут ОО похолодел, как раз занимались? Ведь победи фашисты в войне, как бы выглядела перехват управления «Сатурном» с точки зрения послевоенной истории? Как нелепая, неэффективная работа нерадивого управленца. Отличить саботаж от преступной халатности, если не знать где искать, практически невозможно.

Мысль о том, что до и во время начала войны многие советские организации могли работать на фашистов, мало кому приходит в голову, а если и приходит, то в нелепом юмористическом или конспирологическом обличье.

«Правильность любой теории измеряется её объясняющей силой. Моя теория разъясняет многое из того, что раньше объяснению не поддавалось» — говорил по схожему поводу известный русский полководец граф Суворов. Применив свою теорию к истории СССР, ОО понял, что его теория объясняет многие темные места в отечественной истории. Не только военного периода, а вообще всей короткой и печальной истории взлета и падения первого и последнего в мире государства рабочих и крестьян.

Дело осталось за малым. За формальным подтверждением теории. Нужно было найти прямые доказательства воздействия фашистов на управляющие структуры СССР.

— И я выбрал Катынский расстрел, — со вздохом рассказал мне ОО, — Нет, ну а что? — Извиняющимся тоном добавил он, услышав моё хмыканье, — Это ты с детского сада знаешь, что расстрел устроил кровожадный людоед Сталин, и выросла с этим знанием, а для меня эта тема очень болезненная, — я родился и вырос в СССР.

— А нет ли здесь попытки подогнать решение под условия задачи? — Спросила я, вспомнив подсунутые Посредником книжки по психологии, — Раз ты считаешь что СССР был хороший, то все те ужасы, которые сейчас о нем говорят, должны быть ложными. Иначе будет конфликт с твоими убеждениями. По этому ты будешь считать ложью любой факт, что противоречит первоначальной концепции. Подумай вот над чем: принятие неприятного факта всегда начинается с отрицания. Может быть стоит смириться с неизбежным?

— Что ты несешь, Дарья? — Впервые за время нашего знакомства в речи ОО прорезалось раздражение.

— А то, что Сталин ничуть не лучше Гитлера, — выпалила я, — Два усатых сапога – пара!

Стороннему наблюдателю может при этом показаться, что я напрасно перечу своему начальнику, но уж поверьте мне, ОО бы сильней разозлился, если бы догадался, что я ему поддакиваю из желания показаться своей. Фальши он не терпел совершенно.

— Ах, Дарья, Дарья, — снисходительно проговорил ОО, — Ты хочешь свести всё к личности, которая, как учит нас Маркс, имеет на историю исчезающе малое влияние. Сравнивая фашисткою Германию и СССР, ты сравниваешь двух диктаторов. И не удивительно, что находишь много сходства — к примеру, оба носили брюки. А должна сравнивать бэкграунд. Ты ведь знаешь, что такое бэкграунд?

— Ну…. — протянула я.

— Дословно бэкграунд — цвет фона. Фоновая заливка. Здесь я употребил это слово в переносном значении, как господствующую идеологию в обществе. Что приятно считать правильным и хорошим, если уж совсем разжевывать. И тут разница между фашисткой Германией и СССР становится вопиющей. Фашисты построили свою пропаганду на эксплуатации худших человеческих качеств — ксенофобии, расовой нетерпимости, милитаризма. Для сравнения коммунисты пропагандировали свободу, равенство, законность — лучшие человеческие качества, как не верти.

— Ха, — Сказала я, — Расскажи мне про законность массовых репрессий тридцатых.

— Давай проведем мысленный эксперимент, Дарья. Представь, что завтра на Землю спустится с небес ангел, который, в точном соответствии с действующим в России уголовным кодексом, взвесит и непредвзято оценит деяния российских чиновников. У тебя есть сомнения в том, что вся власть в России, от президента до клерков в мэрии отправится на лесоповал?

— В этом у меня сомнений нет, — согласилась я. — Эти жулики давно выдавили всех честных людей из системы.

— Вопрос ровно один, почему ты считаешь, что в 30тые было иначе?

— Нет, наверное, — согласилась я, — Но казнь триста тысяч человек в особо урожайные года, никак не вяжется с миролюбивой политикой.

— Никак, — согласился ОО, — Тут СССР пошел вразнос. Правящая верхушка тут боролась с захватом власти, — отсюда и казни. Оставлять в живых сторонников оппозиции им было не с руки — их могли освободить оппозиционеры, в случае начала открытых столкновений. Господствующая гуманистическая идеология тут проявляется в другом — власти старались сохранить видимость законности, расстреливая по суду и скрывали сам факт расстрелов, придумав формулировку: «десять лет без права переписки».

— Особая тройка — это суд?

— По существу, конечно, нет. Это эвфемизм, за которым власти пытались замаскировать творящие беззакония. Казалось бы, ты диктатор, можешь творить что хочешь. А на самом деле нет — бэкграунд мешает. Фашисты могли уничтожать людей без суда, бэкграунд позволял. А коммунисты – нет. И мы возвращаемся к нашим мертвым полякам. Их расстрел в 1940 году — прямо и явно противоречил всему, что я знаю о СССР.

— И чему же?

— Тому, что власти СССР шизофренией не страдали. Они не могли, одновременно утверждать, что борются за гуманизм и расстреливать врагов без следствия и суда.

— Серьезно? — Хохотнула я, — Вон, президент Вова у нас уже четверть века утверждает одно, а делает другое. И что?

— По Сеньке и фапотька, — парировал ОО, — У того Вовы свершений — кроме просраной экономики — нету. Одно вытекает из другого. На вранье нельзя выстроить крепкое государство. А СССР тех лет был крепок как стальной лом. О судьбе польских офицеров, помещиков и полицаев, лучше всего судить на примере Ефросиньи Керсновской. Помнишь такую тётку?

Самое странное, что я действительно её помнила. Просто потому, что такое хрен забудешь — в средней школе учительница истории показала нам её чудовищный комикс о ГУЛАГе. Рисунки просто били под дых, заставляя слезиться глаза. В её иллюстрированной истории была редкая по нынешним временам художественная завершенность — не умеющая рисовать женщина корявыми рисунками рассказывала историю своей уничтоженной жизни.

— Помню, — сказала я, зябко передернув плечами, — и это очень печальная история.

— Ты заметила в гулагкомиксе только это? Давай расскажу, что увидел там я. Фрося выжила. Власти, несмотря на все её побеги, носились с нашей шиложопой помещицей как с писанной торбой. Её, как и других заключенных, лечили — значительная часть её воспоминаний эта лечение и работа медсестрой в лагерной больнице. В Освенциме, Даша, больницы не было. Больных и слабых там выпускали на волю через газовую трубу. И с самобеглыми заключенными там тоже не особо церемонились. Наказание было одно. Расстрел.

— Ну, хорошо, — согласилась я, — СССР заботился о своих рабах. Холил и лелеял. И что?

— А то, что поляков должна была ожидать та же судьба. Труд на лесоповале и освобождение по амнистии. Вместо этого они получили пулю из немецкого «Вальтера» в затылок и общую могилу.

— Немецкого? — Удивилась я, — это ты о чем?

— А тебе, Даша, не рассказали в школе о том, что поляки были убиты из немецкого пистолета системы «Вальтер» немецкими пулями? Несколько необычненько для НКВД, не находишь?

— Используй то, что под рукою и не ищи себе другое! — отбила подачу я, — Или ты скажешь что СССР немецкого оружия не покупал?

— Ну.. да.. — Был вынужден согласиться ОО, — В отрыве от остального, это аргумент действительно слабый.

— Вот, — сказала я, — ты сам всё понимаешь. — К тому, в Катыни вообще никакой тайны нету. СССР выложил документы о том,


убрать рекламу


кто и как принимал решения. Всё, закрыли тему.

— Увы нет, Дарья. Каждая печатающая машинка – индивидуальна. Видишь вот это древо? — С этими словами ОО переслал мне на телефон фотографию чудовищно запутанного графа на многие сотни линий. — Это схема движения пишущих машинок в руководстве СССР. Устройства эти были очень дорогими и капризными. Их использовали в несколько смен и из под каретки каждой печатающей машинки вышли многие тысячи печатных листов. И все несли на себе отпечаток индивидуальных дефектов печати именно этой печатной машинки. Где «О» смазано, где «К» разбито. Получив доступ к отсканированным документам государственного архива Российской Федерации, я написал скрипт, который анализировал особенности печати каждой машинки на балансе правительства СССР.

— И… — Протянула я.

— И документы по Катынскому делу — не принадлежали этому пулу печатающих машинок. Несмотря на настоящие официальные бланки, они были отпечатаны где угодно, но не в секретариате правительства СССР. Это фальшивка. Подлог. Филькина грамота, — подвел итог своей речи ОО.

Окончание это истории было мне более менее известно. После того, как ОО выложил свою статью на форум доморощенных историков, началась травля. Читая комментарии, которые оставляли пользователи под статьей, я обогатила свою копилку знаний двумя понятиями: «газлайтинг» и «правило простых правил».

Газлайтинг — дословно «газовый свет», это название допотопного фильма, где этот прием впервые был показан. Суть газлайтинга в том, чтоб зародить в человеке сомнение в собственной психической нормальности, последовательно доказывая ему, что его логичные доводы — просто набор бессмысленных слов.

Видели видео, где сговорившаяся между собой группа студентов несет полную ахинею, отвечая на вопросы лектора? Их ответы противоречат логике и здравому смыслу, но не состоящий в группе и не знающий о том, что он участник психологического эксперимента человек испытывает сильнейшее давление, заставляющее его приять эту абсурдную точку зрения.

Именно это и проделывали на форуме с ОО. Его логичные и обоснованные доводы опровергались бессмысленным речекряком — который, не смотря на то, что не нес ответы на заданные ОО вопросы, получал огромное количество плюсов и положительных комментариев.

«Как ты ловко его уделал», «Молодчина, что сказать!» и «Зачем ты с ним так жестоко?» — подбадривали друг друга форумчане, не возразив против доводов ОО ничем осмысленным. Так ловко объединиться против общего врага, — каким был на форуме прямой и неуживчивый ОО, помогло им правило простых правил.

Вы никогда не думали на тему, что заставляет муравьев, птиц и прочих пчел, так согласованно действовать в косяке? Только это стадо рыб, к примеру, плыло куда-то по своим делами и вдруг все рыбины без видимой причины поворачиваются и плывут в другую сторону, словно получив единый для всех сигнал.

При этом, как вы понимаете, никакого сигнала не было.

Просто каждая рыба имеет набор очень коротеньких и простеньких правил на все случаи жизни. «Плыви прямо», «Обходи помеху слева», «Держи дистанцию». Поскольку эти правила едины для всего косяка, рыбам не нужно договариваться для совместных действий. Они просто плывут, действую как единый организм.

Как единый организм действовали и оппоненты ОО на форуме. Им не нужно было договариваться и координировать действия. Хватало простых правил: «Трави чужого», «Поощряй того, кто травит чужого», «Никогда не признавай логики в доводах чужого».

Обычного человека подобное отношение сломало бы. Очень тяжело биться в одиночку против всего мира. Но ОО не был обычным человеком — упёртости и упрямства ему было не занимать.

К тому же, ко времени описываемых событий, в его судьбе произошла еще одна перемена. Я уже рассказывала, что ОО, после увольнения из милиции по состоянию здоровья работал сисадмином в одном из государственных архивов? Сам ОО упорно называет себя программистом, но помимо рассказов ОО, я читала и отзывы других людей о его программах — как о криво написанном наборе костылей и подпорок.

Не обижайтесь, ОО, мы любим Вас не за это. К тому же, с инженерной точки зрения, а ей я овладела в достаточной степени, устройство или программа считаются успешными, если они выполнили свою задачу. Остальное не важно.

А программы ОО, хоть и были кривоваты — сказывалось отсутствие профильного образования, с задачей справлялись. И были востребованы потребителем.

Так что когда ОО написал на FoxPro, по просьбам девочек из бухгалтерии, утилиту для обработки каких-то баз данных государственного образца, его поделка оказалось востребована. Вот только не спрашивайте меня, что она делала и зачем — даже прочитав несколько раз, я так и не поняла. Главное, что поняли сами бухгалтера. И пища от радости начали делиться программой с товарками.

Как автор успешной и востребованной программы, ОО рассчитывал на получение вознаграждения. Обычная для России проблема заключалась в том, что это вознаграждение, в виде премии, успел получить непосредственный начальник ОО. Самому ОО достались несколько выходных. От щедрот.

Дальнейшие шаги ОО тоже были несколько предсказуемы. Нужно ли говорить о том, что написанная им программа имела модуль самообновления? Все программы, во многих тысячах государственных учреждений исправно ползали на сервер к ОО, чтоб скачать новые модули.

Вот только ответ ОО был по настоящему ассиметричен. Бытуют две версии его дальнейших действий. По одной, он встроил биткоин-приложение для майнинга в обновление, чтоб скачанные без разрешения программы отработали натурой, так сказать, авторское вознаграждение. По другой — ОО встроил майнер в пакет обновлений чисто для того, чтоб насолить начальству — майнинг крипты перегружал процессоры бухгалтерских компьютеров, тормозя остальные приложения.

Так или иначе, план ОО сработал. А поскольку все вышесказанное происходило в 2009 году и ОО был одним из первых людей на планете, занявшихся майнингом биткоина, вскоре, его личное состояние превысило годовой бюджет России. В несколько раз. По итогам десятилетия ОО стал самым богатым человеком мира. Мир, правда, этого не заметил.

Конечно, оценивая состояние ОО нужно учесть много факторов, связанных с ликвидностью и прочим. Продай он все свои запасы биткоинов, он просто обесценил бы криптовалюту, и такое случалось пару раз, когда ОО срочно нужны были деньги для покупки чего-то крупного. Главное, что имеющегося состояния с избытком хватало для создания финансовой империи, и ОО, после её создания, мог не опасаться колебаний курса криптовалют. Диверсифицировав портфель своих активов, он мог спокойно пережить локальные спады ликвидности.

Чтоб избежать споров, по поводу текущей оценки состояния ОО, просто отмечу что ОО заработал многократно больше, чем мог потратить за многие сотни тысяч жизней. Особенно если учесть что ОО был аскетом по складу характера — заказывать золотой унитаз, яхту размером в авианосец или толпу блядей в Куршавеле ему было неинтересно. Не разбогатевшее воровством быдло, чай.

ОО хотелось сделать мир лучше. Не напрямую, тут бы пупок развязался даже у него, а через точечное воздействие. Он считал, что вовремя брошенный в нужное время камешек может столкнуть лавину изменений мира к лучшему. Дальше начался настоящий цирк с конями. Работающий сисадмином в шарашкиной конторе мультимиллиардер резвился как мог, вовсю реализуя золоте правило.

У кого золото, тот и правит.

Я не буду рассказывать, про все каверзы, которые ОО организовывал для достижения своей цели. Достаточно будет истории боевого быка Незабудки, которого работающий на ОО люди выкрали с гандеррии — фермы где разводят боевых быков, еще крохотным, всего в центнер, теленком.

Вопреки устоявшемуся мнению боевые быки не агрессивны. Попав на корриду, они бестолково носятся по арене, ища выход, тогда как матадоры медленно наносят им рану за раной. Но сказанное мной относится к обычным, нетренированным быкам. Быкам, что попали на арену в первый и последний раз.

Незабудке, волею случая и стараниями ОО выпала совершенно другая судьба. За те два года, что он рос под наблюдением специалистов ОО, Незабудка пережил сотни и сотни боёв на специально выстроенной арене. Он научился атаковать и уклоняться от атаки. Прицельно бить рогами и копытами. Защищать уязвимые места тела с помощью контратак. Звучит несколько фантастически, так что сбавлю пафос — по сути, Незабудка просто изо дня в день участвовал в корриде. Разница с обычными быками была только в том, что его не убивали в конце представления, давая возможность набрать опыт. Попутно применялась обычная дрессура с положительным и отрицательным подкреплением. Этого оказалось достаточно, чтоб превратить Незабудку в хладнокровную и расчетливую четвероногую машину смерти.

А поскольку ОО был и есть будет честным человеком, повзрослевший Незабудка был возвращен на ферму и вскоре из-за «путаницы с бумагами» оказался на корриде. Последствия вы наверняка помните из новостей. Могу лишь добавить, что лично мне погибших тореро не жалко. Никто силком их не тащил на работу по убийству быков. Бачили очі, що купували - їжте, хоч повилазьте! По итогам шоу могу только добавить, что Незабудка полностью оправдал имя — выжившие его долго не забудут.

Дальнейшие события на улицах, в общем-то ОО не планировались. Просто Незабудка, в числе всего прочего, получил перед боем инъекцию ингибитора снотворного, которым обычно стреляли в буйных быков. Чисто для уравнивания шансов во время шоу — применение дротиков со снотворным попахивает читерством со стороны тореро, не правда ли? Вот только сработал ингибитор не сразу. Бык получил слишком большую дозу снотворного во время бойни — так что для нейтрализации потребовалось пара часов. Этим и объясняется случившийся на улицах карнавал, когда раненый, но не сломленный Незабудка внезапно пришел в себя и выбрался из везущего его на скотомогильник фургона.

При этом — это не было безответственным поведением. На тренировках Незабудку учили атаковать только тореро, которых Незабудка опознавал по пестрому костюму. Только и исключительно их. Когда Незабудка атаковал на тренировках женщин или детей (Точнее тореро в костюмах женщин и карликов в шортиках и панамках — ОО не изверг) бык получал болезненный удар током — и это сработало. Ни детей, ни женщин среди пострадавших не было. Несчастному клоуну с детского утренника просто не повезло. Быки не очень хорошо видят и не особо умны. К тому же ОО полностью оплатил лечение клоуна и анонимно перечислил хорошие откупные.

Остальные выходки ОО были ничуть не лучше. Но, если я начну пересказывать все истории, которые узнала за время подготовки к полету, получится целая книга, которую я прямо вот сейчас писать не готова. В том числе и потому, что срок давности, по некоторым выходкам ОО еще не истек.

Но всему этому робингудству пришел конец, когда ОО случайно узнал некоторые страшные тайны. Вернемся обратно к форуму, на котором ОО выложил свою теорию. Получив отлуп, ОО решил воспользоваться своими сверхспособностями. В частности — силой денег.

Естественно, что он не стал находить и карать обидчиков. Это было бы неспортивно — и смотрелось бы как травля Рыбки Дерипаской. ОО решил найти прямые доказательства своей теории в архивах. А поскольку золото является ключом от любых дверей, он очень быстро получил требуемые сведения. Точнее не получил.

Еще точнее получил, но не то, что искал. Нашел следы Васеньки Митрохина, сотрудника архивного отдела первого главного управления КГБ СССР, перебежчика, шпиона и просто нехорошего человека. И быстро выяснил, что в отличии от озвученной властями официально версии, этот скромный архивариус работал на США с середины семидесятых.

При нём исчезли или были заменены десятки секретных документов. Да, да — из архива, оказывается, можно не только изымать, но и заносить. Меняя историю государства в нужную сторону. Тут нужно отметить, что прямых доказательств замены исторически значимых документов в архивах ОО не нашел. Имелись только отчеты Васеньки перед кураторами о успешной замене документов, но сам список замененных единиц хранения так и не был найден. А замена документов могла производиться и в текущих оперативных целях — для внедрения агентов, например.

Главное, что узнал после расследования ОО, была информация, о том, что коричневая архивная папка с Катынским делом, была украдена Васей одной из первых. И переправлена в США.

Опрос древних стариков, работающих в то время в архиве КГБ, ничего не дал. Вся информация сводилась к тому, что была такая единица учета, хранившаяся в запечатанном конверте в сейфе. Поиск и анализ перекрестных ссылок в других документах давал основания предположить, что в папке хранятся материалы проведенного после войны, в 1947-49 года внутреннего расследования МГБ. Этот факт давал много пищи для размышлений и скоропальных выводов, но по сути, не добавлял в копилку фактов по Катынскому делу ничего существенного.

Для того, чтоб узнать что-то существенное, нужно было найти похищенную из архива папку. Чем ОО и занялся. И довольно быстро узнал, что интересующая его загадка засунута в самый центр тайны. Папка была передана на хранение в SCP Foundation.

В смысле, в реально существующее хранилище, а не вымышленную организацию, охраняющую похожего на облезлого трехметрового пупса чудика и прочие несуразицы. Если хочется проводить параллели с массовой культурой, то Фонд напоминал скорее хранилище из Индианы Джонса, то самое, куда спихнули ковчег завета. И выполнял фонд ту-же самую функцию, что и в фильме. Это было место, куда можно было спихнуть проблему, чтоб навсегда о ней забыть.

Просто потому, что фонда, как с Дона, выдачи не было. Фонд, как черная дыра, только поглощал документы, не выдавая ничего наружу — протокол изъятия документов из хранилищ фонда был обставлен такими сложностями и требовал согласованных действий ведущих спецслужб США, так что никто и не пытался получать документы из фонда обратно. Такая процедура сложилась из за особенностей политической системы США — уничтожение секретных документов считается у них косвенным признанием своей вины. А похороны бумаг в «капсуле времени» — которой являлся фонд, считалась вполне допустимой операцией.

И, как и в случае с черной дырой, которую можно заметить по излучению, которую она испускает, поглощая вещество, деятельность Фонда можно было отследить, следя за процессом поглощения документов. Интересующая ОО папка канула в хранилище, оставив легкий бумажный след — опись содержания «Шесть машинописных страниц и 11 фотографий были сданы на хранение в марте 1973 года».

И получить их назад не представляется никакой возможно. Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие деньги — говорили подкупленные ОО информаторы. Это просто невозможно — согласование изъятия бумаг должен подписать президент. А завербовать президента получается крайне редко и требует баснословных сумм.

Выслушав эти оправдания, ОО просто взял и нарушил конвенцию. Нарушил негласный свод правил, которого придерживаются мировые элиты — нельзя убивать политиков, нельзя осуществлять силовой захват структур на территории оппонента и прочие благоглупости. Впрочем, спецслужбы, что начали с пафосом ОО обвинять и сами постоянно нарушали эти правила, так что тут было кристально чистое лицемерие и ничего больше.

ОО обратился к Киму, позолотил ему лапку и рассказал о проблеме. Как и ОО, нарушать конвенцию Ким не боялся, так как прекрасно понимал, что он сам, как последний диктатор мира, не находится под защитой её норм. Что в случае чего, его просто и без затей убьют как Саддама Хусейна. Или убьют красочно и с пытками, как Муаммара Каддафи. Но убьют в любом случае.

Поэтому он выделил ОО группу идеологически мотивированных спецназовцев. Поскольку северокорейские бойцы были не сильно подкованы в современных технологиях, группа была усилена узкими специалистами из стран бывшего СССР, оставшимися не у дел после превращения ФСБ в клуб любителей дорогих иномарок.

Но даже усиленная технарями команда не могла справиться с задачей — архивы фонда представляли похожий на автостоянку стоэтажный бетонный комплекс, врытый в сухую землю штата Юта, и все его этажи, были заполнены миллионами коробок, хранивших сотни миллионов единиц хранения.

При этом, поступающие документы раскладывались не по учреждениям, темам или годам, а согласно присвоенным случайным образом номерам — так держатели архива боролись с возможным подкупом сотрудников. Картотека, призванная обеспечить навигацию в этом океане бумаг, была зашифрована и поиск в ней могли вести только с при совместных и согласованных действий владельцев криптоключей — спецслужб и администрации президента.

Таким образом, для поиска нужной иголки в этом стоге сена, объект нужно было захватить и удерживать несколько дней — что было невозможно даже с ресурсами ОО. И так бы эта история и закончилась, но при анализе собранных из внешних источников данных была обнаружена занятная аномалия — в нулевые годы резко возрос объем производимых фондом фекальных масс.

Канализация здания поставляла вторичный продукт на поля орошения соседнего городка. О чем сохранились отчеты в мэрии. Дальнейшие раскопки в открытых источниках помогли узнать следующее — за период с 2002 по 2008 годы, число сотрудников фонда возросло на 130 человек.

Отследив поставки оборудования и аномалии в торговле компьютерной техникой, удалось чем эти сотрудники занимались. Они сканировали документы архива, создавая огромную базу данных.

— Вообще, как-то странно, — сказала я, когда история ОО дошла до этого поворота, — Создать архив, в котором хоронят документы навечно, а потом сосканировать и поместить в базу данных для удобства поиска.

— Отнюдь, Дарья, — показное нарушение своих обещаний — закономерное свойство любого коллективного органа управления. Обещает один человек, потом его меняют на другого, который эти общения не давал. И всё.

— Тоже мне бином Ньютона, — фыркнула я, — я не об этом спрашивала. Мой вопрос: как это потерпели спецслужбы, которые надеялись в этих архивах свои секреты похоронить?

— Этот архив создавался и пополнялся в основном в докомпьютерную эру. Начало ему положили засекреченные статистические данные времен великой депрессии, когда власти решили утаить от общественности данные о нескольких миллионах погибших от голода американцев. Так что люди, чьи тайны архив был призван хранить, или мертвы или доживают свой век по богадельням. Данных же, способных задеть принимающих решения людей в Фонде почти нет — руководство спецслужб США с 90тых отказались от бумаги при работе. Именно затем, чтоб не оставлять следов. Архив сейчас пополняется только бумагами от исполнителей среднего звена и агентуры по всему миру — а их мнение о нарушении приватности никого не волнует.

— Тогда вдвойне непонятно, зачем сканирование вообще было организовано. Кого эти б\ушные тайны способны заинтересовать?

— Мировое правительство, вестимо, — веско ответил ОО.

— И животноводство! — Возвестила я, интонацией показывая свое отношение к этой дури. — Если бы мировое правительство существовало, они бы и без сканирования все эти тайны бы знали. Чисто как организаторы.

— Корреляционная база всех мировых тайн «Зеркало Жизни» нужна мировому правительству для уточнения Селдоновских алгоритмов управления обществом.

— А это еще что такое?

— Это психоистория. Набор математических правил, используя которые можно предсказывать состояние социальных систем. Видеть и менять будущее народов, если проще.

— Это же из Айзека Азимова, верно? Я сериал такой смотрела. Фантастический.

— Ну, да, первоначальная концепция психоистории была описана создавшим её ученым в фантастическом романе.

— Нельзя подтверждать существовании одной выдуманной фигни, это я про мировое правительство, другой выдуманной фигней — это я уже про психоисторию.

— А вот и можно, — сказал ОО, и в доказательство этого тезиса привел третью, четвертую и пятую выдуманную фигню. Из человеколюбия я не буду их пересказывать, вернувшись к истории коричневой папки.

Которая была до обидного короткой. После того, как команда организовала сеанс самой быстрой в мире передачи петабайта данных, подняв на крышу и вывезя вертолетом серверную стойку с массивом дисков, ОО получил доступ ко всем тайнам мира.

Узнал кто кокнул Кеннеди, где голова Гонгадзе и почему померла Политковская. Узнал что означает Даерммуазуая, что ест на обед крокодил, где хранится янтарная комната, что именно разбилось в 1946 году в Нью-Мексико, в каком году умер Папаша Мюллер и кто взорвал линкор "Новороссийск".

Узнал всё.

Кроме того, что искал.

О коричневой папке в базе данных была лаконичная запись от 1988 года: «Выдана начальнику советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ Олдричу Эймсу».

Это был тупик. Отбывающий пожизненное заключение в тюрьме особо строгого режима Алленвуд в штате Пенсильвания, Олдрич, или «Агент Людмила», как его звали в СССР, получил коричневую папку в числе пары сотен затребованных им для работы «Советского отдела ЦРУ» документов.

До советского отдела документы, правда, не добрались. Как пояснил сам Эймс, которого, под видом журналиста, опросил ОО, все документы он передал куратору из российской контрразведки. Коричневая папка, совершив путешествие за океан, вернулась в СССР. Где следы её полностью и затерялись.

Что было в папке Эймс не знал, потому что не читал, поскольку был ленив и нелюбопытен. След оборвался.

От всей эпопеи с поисками правды о Катынской трагедии, в сухом остатке остались только заинтересовавшие ОО данные о американских лунных миссиях. Которые и привели меня сюда, на борт «Странника».

История порой откалывает занимательные коленца.


* * *


Проснулась я от яркого света. Самый молодой из тайконавтов, Ван Бинчжан стянул с меня шапочку и сейчас отклеивал скотч.

— Может не будем будить лихо, пока оно тихо? — Спросила я, увидев что Сучки нет в кабине. Вероятно она сидела в рубке — крохотном помещении в носу корабля, где находился пульт управления Странником.

— Ой, да что она сделает, — отмахнулся придурковато улыбающийся Ван, — Я единственный программист на корабле. Я как Лапидус в «Остаться в живых» — он там был единственным пилотом, поэтому сценарист даровал ему полную неуязвимость к ударам судьбы.

— Не забывай, что сценарист всемогущ в рамках сценария, — шепотом ответила я, — Даже если известно, что герой обязательно выживет, автор может сделать его жизнь невыносимой. В рамках Лоста крокодил мог откусить Лапидусу ноги — это не помешало бы ему пилотировать самолет и не разрушило сюжет.

По лицу Вани было заметно, что об этом он как раз и не подумал. Но он не пошел на попятную, просто поправил мне шапочку так, чтоб моё открытое лицо не сразу бросалось в глаза. Потом средний тайконавт, Пэн Мин, напоил меня, просунув между губ трубочку от пластиковой ёмкости с чаем.

Я висела, потягивая чай и наблюдала за работой тайконавтов и внезапно, поймала себя на мысли что это трио очень напоминает трех незадачливых мошенников из фильмов Гайдая. Повадками, выражением лиц, распределением ролей в команде. И как всегда и бывает со мной, не смогла развидеть обратно.

У меня такая суперспособность — у меня все люди на кого-то похожи. Когда я знакомлюсь с человеком, первое, что я делаю — определяю на кого он похож. И найдя сходство, невольно начинаю смешивать реального человека и схожий с ним образ из книги или фильма. Я так в детстве развлекалась, а потом, видимо, привыкла. Согласитесь, гораздо веселее учиться в классе, если вместе с тобой учатся полный состав веселых человечков, а твой классный руководитель Железный Дровосек?

Именно поэтому раздолбай Ван Бинчжан стал для меня Балбесом, деликатный Пэн Мин – Трусом, а выдержанный и веский Чэнь Гуанчэн — Бывалым. И ныне и присно и во веки веков.

Для китайских читателей хочу добавить, что в выбранных мной именах не скрывается попытка унизить или оскорбить ваших соотечественников. Гайдай использовал для своих комедий архетипическую модель распределения ролей в мужской компании, которая возникает каждый раз, как только число мужчин в компании становится больше двух.

И то что в российской культуре эти архетипы носят имена обаятельных жуликов, не более чем совпадение. К примеру, Юрий Никулин, не выходя из образа Балбеса, мог играть в трагических фильмах про вторую мировую. И это воспринималось органично. Просто потому, что архетип Балбеса — вневременен и универсален. Как и арехитипы Труса с Бывалым. Просто в разных культурах они носят разные имена. В Франции, например, Бывалого зовут Портос, труса Арамис, а Балбеса — Д’Артаньян. Конечно, Гайдай только слегка намекнул на четвертый мужской архетип — мрачного женоненавистника Атоса, выведя его под личиной товарища Саахова, но только потому, что снимал комедию, в которой не было место повешенным в лесу женщинам.

Это немного подняло мне настроение. Очень не вовремя, кстати — по моему хитрому плану мне сейчас нужно было разреветься. Я не ОО, я еще учусь. И если у ОО всегда есть несколько планов, то у меня пока только один. Не ахти какой выполнимый, но уж какой есть. И я буду его придерживаться.

Для начала мне нужно узнать, что именно скрывается за виноватым переглядыванием тайконавтов, при упоминании о том, что спутник-ретранслятор, при помощи которого команда ОО связывалась со мной был сбит американской ракетой.

Я представила, как я буду сидеть в китайской тюрьме, в тесной, маленькой камере. Размером в ящик. У китайцев есть такая пытка — человека запирают в сундук и держат в нем годами, просовывая пищу через дырочку. Что когда я выйду на свободу, я буду уже дряхлой старушкой лет тридцати. Вероятно, в форме ящика. Что вся моя красота и молодость сгинут в застенках… Где-то на середине списка я не выдержала и разревелась от жалости к себе.

Слезы мутной маской расплывались по моему лицу, щекоча ноздри. Я чихнула, обратив на себя внимание команды. Подлетевший ко мне с махровым полотенцем Балбес обнаружил, что я плачу и тут-же оповестил об этом остальных. Дальнейшие действия тайконавтов были стандартны для мужчин, обнаруживших плачущую девушку. Они начали суетиться, спрашивать чем мне могут помочь и совершать прочие обусловленные инстинктом действия.

— Они, они все мёртвые, мертвые на дне лежат! — тихонько, чтоб не услышала Сучка, подвывала я.

— Мертвый? — Удивился Бывалый, — Кто мертвый? Где мертвый?

— Моя команда убита! — Продолжала хныкать я, — Вместе с лодкой взорвана американцами!

— С чего ты взяла, Дарья? — Попытался успокоить меня Бывалый, — В новостях этого не было.

— Они со мной на связь не выходят! — Выпалила я, — А перед разрывом связи я слышала крики и бульканье!

— Нет, Даша, успокойся, жива твоя команда, — влез в разговор Балбес, — Связь прервалась потому что на Страннике глушилка работает. У корабля связь только с ЦУПом направленным лучом. Все остальные диапазоны забиты мусором.

На этих словах Трус с Бывалым посмотрели на Балбеса, такими взглядами, что он моментально утих, словно только что выдал военную тайну. А, впрочем, почему «словно»? Военную тайну и выдал. Тайна молчания ЦУПа разрешилась. Странник глушит входящие, общаясь только с уполномоченным властями Китая центром управления.

Похоже, Китай так решил обезопасить себя от воздействия со стороны ОО — его судорожная активность по подготовке моего полета не могла пройти мимо китайских спецслужб. Вполне возможно, кстати, что китайские чиновники, которых ОО, пытками и подкупом ангажировал пустить меня на борт, таким макаром попытались и рыбку съесть и Дашу на борт не пустить. В общем, чего гадать? Яблоню нужно трясти.

Для исправления ситуации с полетом — вы ведь согласитесь, что мой полет вокруг Луны в качестве носовой фигуры корабля — вовсе не то, на что я рассчитывала, мне нужно было отключить глушилку и получить инструкции от ОО.

Дело, как говорится, осталось за малым — как-то глушилку выключить. И я пока честно не знала как. Понятно, что мне придется использовать социальную инженерию. Но план как-нибудь, по быстрому, влюбить в себя Балбеса, был сложнореализуем. Мешала моя девичья гордость и другие члены команды.

Поэтому я просто висела, хлопая ресницами и выжидая подходящего момента. И сама не заметила, как снова уснула — сказались бессонные сутки на орбите. Ну, или Трус что-то подмешал мне в чай, он же в команде медик.

В этот раз я проснулась от резкого и неприятного ощущения в спине. Не болезненного, а просто чудовищно неприятного. Сучка, уперевшись ногами в перегородки с усилием открывала меня от стены. Засохший скотч, казалось бы, отрывался вместе с тонкими волосиками, которые есть на любой, даже девичьей спине.

— И тебе доброго утречка, — сказала я, как можно более позитивным тоном.

— Вот это вот что за хуйня? — словно не слыша меня проорала Сучка, разворачивая меня лицом к иллюминатору.

Я уж было вытащила из своих бесконечных закромов очередную шутку, но посмотрев в сторону, куда тыкала рукой Сучка, реально остолбенела. В иллюминатор заглядывал чемодан. Нет, я не сошла с ума. Мой багаж — здоровенный алюминиевый кейс с ручкой, в котором должен был быть, по идее, упакован мой скафандр облегченного образца и который Балбес выпнул в космос, когда запустил меня на Странника, ВНЕЗАПНО вернулся.

За время отсутствия, он отрастил тоненькие, но длинные и ухватистые ручки и открыл панель на торце, за которой скрывались глазки видеокамер. Сейчас Багаж — так в дальнейшем я и буду называть это устройство, висел в космическом пространстве за иллюминатором, вцепившись одним трехпалым манипулятором за скобу на обшивке.

Костяшкой пальца второго манипулятора он стучал по стеклу, улыбаясь во все свои шесть лампочек: чуть пониже камер, создатели Багажа прикрепили панель из нескольких де


убрать рекламу


сятков светодиодов, обеспечивая Багаж куцым подобием мимики.

Сучка крашена подтащила меня к иллюминатору, давая возможность рассмотреть Багаж во всех деталях. Я не сопротивлялась, так как не видела в этом смысла. Пока не видела.

— Что это за балаган? — Зло спросила он.

— Это не балаган, это чемодан, — в тон ей ответила я, — Посылка тебе, дуре, от нашего мальчика.

— Какая посылка? Какого мальчика? — сильно сбавив обороты, спросила Сучка.

— Координатора, — сказала я, так как это было самое разумное объяснение.

— Каковы его требования? — Переходя на деловой тон спросила Сучка.

— Координатор требует, требует… — Начала я, обводя висящих в отсеке китайцев взглядом, — Чтоб мне вернули одежду. Надоело голяком летать — я вам не барная феечка. И заварите кофе! — без него у меня с утра башка не варит.

— Я схожу за одеждой? — виновато спросил Трус, старательно не смотря в мою сторону.

— Тихо, — Прошипела Сучка, смотря на команду исподлобья, — На корабле капитан я, а не эта.

От перепалки нас отвлек Багаж, выдвинувший из своего нутра еще одну конечность. В отличии от суставчатых ручек, она была телескопическая, как селфи-палка и заканчивалась черным шариком, который Багаж упёр в стекло иллюминатора.

— И снова здравствуйте, — раздался его дребезжащий искусственный голос, — для начала беседы, я сообщаю, что во мне, помимо батарей и процессорного блока, находится заряд, эквивалентный килограмму высокоэффективной пластиковой взрывчатки. Способный, ежели оный рванет, с гарантией уничтожить «Странник». Оно вам надо?

При разговоре, Багаж воспроизводил простенькую анимацию движения губ, что в купе с вытаращенными глазами-камерами, создавало полную иллюзию того, что условия нам диктует механический таракан.

— С тобой говорит капитан исследовательского космолета «Нефритовый странник» Китайской Народной Республики, майор НОАК Хе Пейронг. Назови своё имя — отчеканила Сучка.

— Протокол голосового общения активирован, — После секундной паузы ответил Багаж. — Дарья, я знаю, ты сейчас на Страннике. Это так? Ответь.

Я хотела было сказать «Да», но посмотрев на побелевшие от гнева глаза державшей палец у рта Сучки, решила позволить шоу идти своим чередом.

— Ты отдаешь отчет, что своим нападением на мирной исследовательский космический корабль ты подписал себе смертный приговор? — Выпалила она, повернувшись к иллюминатору, — Спецслужбы КНР найдут тебя в любой точке земного шара, после чего НОАК доставит тебя Китай, где честный и справедливый народный суд приговорит тебя…

— Вы вообще понимаете, с кем спорите? — Перебил её Багаж, — Да у меня ума как у «умной колонки», которую от сети отключили. Это нештатная ситуация! По уму, со мной должны с Земли руководить! А у меня сейчас «Потеряна связь со спутниками — ебитесь как хотите», — эту фразу Багаж произнес женским голосом, который я постоянно слышу из спутникового навигатора, — Мной управляет скрипт, который программисты «на отъебись» писали. Со мной лучше не спорить — а не то я взорвусь к хуям нахуй. В последний раз спрашиваю, Даша, ты на корабле? С тобой всё в порядке?

— Да, я на корабле, — ответила я. Сучка сверкнула глазами, но промолчала.

— Это хорошо, Даша, — с улыбкой произнес Багаж, — Надеюсь, эти злыдни тебе не обижали, моя девочка.

Но не успела я ответить, как резкий толчок заработавшего маршевого двигателя Странника швырнул меня на пол кабины. Со связанными за спиной руками я не могла закрыть лицо, но ускорение, которое развивал маршевый двигатель, было такое незначительное, что сильно я не ударилась.

В нижний иллюминатор было видно, как сорвавшийся с иллюминатора Багаж проскользнул вдоль корабля, безуспешно пытаясь уцепиться за скобы суставчатыми ручками… но не сумел и исчез позади корабля.

Но не усела я даже подумать «Прощай, мой единственный союзник», как Багаж снова появился в иллюминаторе. С задницы чемодана, простите, из задней стенки, бил поток раскаленных газов от крохотного двигателя. Быстро догнав Странника, Багаж прицепился к стенке корабля и бодро перебирая всеми четырьмя конечностями побежал к иллюминатору. Задние его ноги были заметно длиннее передних, придавая Багажу сходство с ожившим скелетом.

— Вы что там, совсем ополоумели? — Спросил он, снова пристроившись к иллюминатору и выдвинув переговорную штангу, — Вы думаете, я с вами шутки шучу? Следующего раза не будет — я не обычный чемодан, я психованный. У меня справка есть.

Все пристыжено молчали.

— Сейчас я передам управление взрывчаткой Дарье, — продолжил Багаж, — Слушай внимательно, Даша. Это нештатная ситуация. Программируя устройство, мы не знаем, что случилось — поэтому передаем бразды правления в твои руки. Используй с умом полученную возможность. Через три минуты я задам тебе вопрос, ответ на который знаешь только ты. Если ответа не будет или ответ будет неправильным, взрывчатка сработает. На всякий случай заранее прощаюсь. Итак: ВРЕМЯ ПОШЛО!

На этот раз, я успела подумать, так что сразу огласила уточненный список требований: «Выключайте глушилку. Развяжите руки. Верните мне одежду. И, за ногу вашу мать, принесите уже кофе!»

— С чего это ты решила, что будешь нам условия ставить, — Прошипела Сучка. — Я тебя сейчас тут на куски порежу, — с этими словами она вынула с висящих на поясе ножен кортик и со знанием дела помахала отточенной сталью перед моим лицом.

— Не успеешь, — ответила я, дружелюбно улыбаясь, — Иди лучше с Землей посоветуйся, они тебе мозги вправят.

— Земля говорит, чтоб мы выполнили требования, — Вмешался в разговор Балбес, придерживая у уха гарнитуру связи.

— Принято, — прорычала Сучка, разворачивая меня спиной к себе. За несколько секунд она перерезала скотч, возвращая мне подвижность.

— Три минуты прошли, — напомнил о себе Багаж. — Слушайте вопрос внимательно: Сектор приз на барабане! Кто был классным руководителем когда ты училась в первом классе, Дарья! Перед тем, как дать правильный ответ, скажи слово «Ответ». Время пошло!

— Ответ: Мать Тереза, — Громко отчеканила я, повернувшись к Багажу.

— Серьезно? — Вполголоса спросил Балбес, на которого тут-же зашикали остальные.

— Нет, блять, — повернулась к ним я.

— Ответ не принят — осталось две попытки, — подтвердил мои слова Багаж,

— Хотите правильный ответ? Его не будет, пока вы не выключите глушилку, — объяснила я свой поступок.

— Ответ не принят — осталось последняя попытка, — неожиданно для меня сказал Багаж.

— Хо, хо, — а ставки-то растут! — Натянув на лицо улыбку, искусственно засмеялась я, старательно подбирая выражения, чтоб случайно не сказать кодовое слово. Последний финт Багажа, если честно, напугал даже меня. С другой стороны, ну а чего я ожидала от чемодана на микросхемах? — ВНИМАНИЕ, ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ: — сказала я, и замолчала, держа паузу — так как никто не бросился выполнять мои требования. А я всегда иду до конца — такой вот у меня характер.

После этих слов все три тайконавта посмотрели на Сучку. А та, демонстративно скрестив руки на груди, смотрела в иллюминатор.

— Нам крышка, — уныло подытожил Бывалый.

— Земля согласна выключить глушилку, — сказал Балбес, снимая наушники, — Они выключают.

В следующую секунду огоньки на морде Багажа сменили цвет на голубой и он оповестил нас голосом ОО: «Протокол шантажа отключен».

— Нет, постойте, мне ещё не принесли кофе, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку.

Вышло как-то не очень.


* * *


Пару часов и несколько кружек кофе спустя, я висела у иллюминатора командного модуля, наблюдая за серым блином Луны в иллюминатор. На мне были серые тренировочные брюки и майка Труса — как самые подходящие по размеру из имеющихся на корабле.

Возможно, я бы нашла что-то более подходящее, если бы мне разрешили покопаться в гардеробе Сучки, но она заявила что у неё ничего подходящего нет. Я не стала спорить — наша майор НОАК тяжело переживала утрату инициативы в управлении кораблем и злить её по пустякам не хотелось.

Кризис с Багажом разрешился довольно просто. Как только была выключена глушилка и связь с кораблем была восстановлена, экипажем Странника были получены указания согласиться на требования ОО. Который, со своей стороны, обещал не препятствовать полету.

Не берусь судить сколько в этом было страха перед взрывом взрывчатки Багажа, а сколько было заранее согласованной с ОО позицией. Главное — что противостояние кончилось. Мы работаем для достижения общей цели. А то, что Сучка до сих пор обещает меня по возвращению в тюрьме сгноить, так это проблема решаемая. Кто она и кто ОО? И кому больше веры?

После достижения консенсуса, ОО дал команду Багажу зайти сначала в шлюз, а затем и на корабль. Где я, отчаянно мандражируя, конечно, открыла его.

В багаже, кроме моего алого облегченного скафандра, и синкпада для связи с ОО ничего и не было. Просто не вошло. Что, в общем-то, было ожидаемо, если учесть что в багаже должны были уместиться еще и ракетные двигатели, аккумуляторы и прочая машинерия, заставляющая Багаж двигаться и относительно разумно поддерживать диалог.

Весьма относительно, конечно. Интересно, чьи кривые руки программировали это порождение нездорового разума? Кто скрутил и для чего, нервы сердца твоего? Чьею страшною рукой, ты был выкован — такой? Последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, было то, что когда я вынула финик из занесенного на борт Багажа, он неожиданно включился, спросив: «Я выполнил своё предназначение?», чем перепугал всех до полусмерти.

— Да, выполнил, — торжественно сказала я, закрыв Багажу заслонку над видеокамерами.

— Творец, я иду к тебе, — ответил Багаж, засыпая вечным сном.

Я же подключив ноутбук к корабельной сети, вывела на экран Группу Поддержки, которая начала обсуждать технические детали с нашими парнями. Видите? Видите? Я уже стала считать тайконавтов своими.

Заглядывать в рубку, в которой в гордом одиночестве упивалась своим проигрышем Сучка мне не хотелось. Если честно, мне было её жаль — От ОО, с которым я перекинулась парой слов, я узнала что решение запустить меня на борт она приняла сама. Без указаний с Земли.

Указаний не было потому, что Второе управление Генштаба НОАК, более известное под вывеской ГРУ, обеспокоенное возней вокруг запуска, сразу после старта Странника, перевели управление полетом на дублирующий Центр Управления, который находился на одной из военных баз в Гоби и был лучше защищен от агентов влияния, чем старый ЦУП. Такой вот маленький подковёрный переворотик. Отключив, вместе с Багажом глушилку, я дала возможность связаться со Странником основному ЦУПу, вырвав Ground Control из загребущих ручек китайской контрразведки. А разведка, в свою очередь отыграется на Сучке. За то, что она, действуя из лучших побуждений, запустила на корабль троянскую Дашу. Со столь печальными последствиями.

Поэтому я молча села в уголок и стала смотреть на медленно растущий лик Луны, задаваясь вопросами: Почему мир так жесток? Почему нельзя сделать яичницу, не разбив яиц? Почему все мои попытки сделать что-то правильно, завершаются чьими-то неприятностями? И когда, черт побери, на этой лоханке будет ужин?


* * *


И был вечер и была ночь и было утро. День первый.

Моё пребывание на Страннике был до обидного похоже на мой отдых в Таиланде, где я оказалась в самый разгар сезона дождей. Позарилась на дешевизну путевки я просидела большую часть недельного отпуска в крохотном номере отеля, так как гулять по превратившимся в бурные реки улицам не было никакого желания.

Так же как и на Страннике, единственным развлечением был телевизор и я провела вечер и часть ночи за наблюдением за тем, как расходятся круги по воде от брошенного мной камня. Я имею в виду мировую реакцию на мой полет и прибытие на Странник.

Киллари переобулась в полете. Теперь я была жертвой Тоталитарного Северокорейского Режима, невинной девой в беде и чудом спасенной заложницей, которую Ким заманил обманом в космос. Мой шантаж Багажом команды Странника был «вынужденной мерой, на которую пришлось пойти для спасения жизни», так как клятые коммунистические китайцы «не торопились спасать жизнь испуганного ребенка».

Вина за ракетную атаку традиционно была возложена на Россию. Глава Роскосмоса: Батут Олегович Рогозин преступно подсветил своим реликтом холодной войны мирный космический корабль, вынудив США запустить ракеты. Сам Батут Олегович, естественно, всё отрицал. Вообще всё: «Касатки не было, Касатка ничего не подсвечивала, а если и подсвечивала, то только по просьбе наших заокеанских партнеров» — в общем, традиционно отыгрывал роль мальчика для битья по просьбе штатов.

Китай рассказывал обо мне с интонациями плановой реализации заранее согласованной миссии. Дарья была подобрана в рамках программы «За мирный космос» и сейчас готовится к посещению Луны в составе китайской миссии «Во имя международного сотрудничества». Шантаж Багажом, чьи фотографии и лог переговоров утекли в сеть через работников ЦУПА, Китай не как не комментировал, ибо всё, о чем не сообщила Компартия — является несуществующим.

Япония традиционного отожгла больше всех — в японских новостях я походила на подобранного на улице, котёночка, что моментально вызвало поток няшных рисунков. Волна хайпа была такая, что участвуй я в выборах президента Японии, я бы победила в первом туре.

Гораздо больше вони вызвало заявление Кима о наличии у Северной Кореи дюжины водородных бомб. Несмотря на то, что Ким ничего не говорил о наличии у него средств доставки и использовал бомбы в сугубо оборонительной системе, построенной по принципу российского «Периметра», все заявляли о наличии у него «агрессивных замыслов».

Выслушав десятого «эксперта», токующего о «ядерном оружии в руках фанатиков», мне захотелось позвонить в студию и спросить идиота о Пакистане. Фанатичной мусульманской стране победившего шариата, стране, где ведется планомерный геноцид «неверных», стране давшей приют Бен Ладану, и которая, вот нежданчик, вполне официально имеет ядерное оружие и средства доставки. Эти фанатики — кому надо фанатики? Своя вонинка  – малинка ? Или что?

Лицемерие на марше детектед.

Ужин тоже был в традиционном китайском стиле. Поскольку рацион команды был рассчитан на четверых человек, а я девушка, вопреки худобе, довольно прожорливая, я была готова к некоторой нехватке калорий. Каковое было мое удивление, когда Балбес, отломив кусок пенопластовой упаковочной коробки, начал его жевать со страдальческим выражением на лице.

«Лунный Ктототам дотянулся» — сразу подумала я. Оказалось что нет. Китайские инженеры додумались делать упаковку из пропитанного сахаром вспученного воздушного риса — и в голодный год ей вполне можно было питаться. Я попробовала — коробка из под ужина оказалась вполне съедобной.

В остальном ужин был похож на ужин в самолёте китайских авиалиний. Много странных штук в пакетиках с иероглифами, и пресная жидкая рисовая кашка в пакетике с дозатором. Но, как говаривал известный гурман Ниро Вульф «С хреном и уксусом сожрешь что угодно» — после того, как я стала на каждый глоток безвкусной рисовой основы, брать вкусняшку с пакетика, еда стала вполне приемлемой. Главное тут поменьше думать что за сушеные тараканы в этих пакетиках расфасованы.

Закончился ужин зеленым чаем, из прозрачного термоса, посредине которого плавал чайный цветок. Здесь китайские инженеры тоже оказались на высоте — чай заваривался в крутом кипятке, но при питье смешивался в специальной камере с прохладной водой, давая возможность регулировать температуру глотка.

Мы сидели вокруг импровизированного стола, во главе с вернувшейся из добровольного изгнания Сучкой и деликатно, словно трубку мира, передавали по кругу термос. Только сейчас я впервые осознала что мы находимся в невесомости — до этого занятый более насущными задачами мозг отфильтровал это словно лишнюю информацию.

После закончившегося в молчании ужина я приняла душ, который был организован в шлюзовой камере. Душ в невесомости тоже был технической новинкой. Относительной, конечно — первый образцы душевых кабин были на смонтированы еще на советских станциях «Мир» и «Салют-7», но после краха социализма было принято решение что космонавты перетопчутся и следующие поколения обходились влажными салфетками. Для принятия душа нужно было раздеться, сложить одежду в водонепроницаемый пакет, надеть на лицо дыхательную маску с очками и включить подачу воды, которая била струйками из стен, разбиваясь на миллионы капель и уносясь воздушным потоком в фильтр, чтоб после грубой очистки снова выстрелить струйками по телу.

После душа включилась система подачи горячего воздуха, которая быстро справилась с сыростью. Пятизвездочный комфорт, однако, подумала я, выплывая из шлюза и отправилась спать. Команда выделила мне один из спальных мешков, который всё равно пустовал, так как один из членов экипажа по регламенту должен был стоять на вахте.

Я натянула шлем для сна со встроенными наушниками, выбрав тропический ливень в качестве звукового фона и попробовала уснуть. Но, то ли из за очень живенького зеленого чая, то ли из за того, что за прошедшие сутки я только и делала что спала, заснуть не получалось.

Вылезая посреди ночи из спальника в темный корабль, я подумала, что во всех прочитанных мной книгах, подобные действия означали бы крутой поворот сюжета. Спрятавшись в бочке из под яблок я узнала бы тайну Джона Сильвера, познакомилась с Кентервильским привидением или столкнулась в лоб со своим школьным учителем идущим в одном полотенце к горячему источнику — я читаю и такие книжки.

Вместо этого, пролетев между сопящей и похрапывающей мужской частью команды, я подлетела к ведущему в рубку управления люку и заглянула в окошко. Сучка висела в кресле, уперев ноги в пульт панели управления. Перед ней на экранах была видна приближающаяся Луна. Другие экраны показывали нашу траекторию, с отмеченной зеленой точкой Странника на половине пути, полупустой центр управления полетом и интригующий лунный пейзаж на месте нашей будущей посадки, передаваемый камерами ZERO.

Но я смотрела на экраны — в конце концов, что я на них не видела? Всё что показывалось на экранах рубки дублировалось на экранах рабочей зоны. Вместо этого я посмотрела на висящую над креслом Сучку. Наш бравый майор упиралась спиной в кресло, ногами в пульт, приняв похожую на асану из йоги позу. По её блестевшему от пота лицу было видно, что выполняет она эту разновидность статичной тренировки не первую минуту.

С одной стороны, тренировки для поддержания тонуса мышц в невесомости обязательны. Невесомость быстро расхолаживает мышцы. Но заниматься тренировкой ночью, когда все спят?

Я посмотрела в укрепленное над столом зеркало, в котором отражалось искаженное гримасой ярости лицо Сучки. Божечки, да это не тренировка, холодея поняла я. Разрывая мышцы нагрузкой Сучка борется с приступом бессильной ярости. И что лучшее что я могу сделать в этой ситуации, так это молча свалить.

Но было уже поздно — меня заметили. Молча уйти в этой ситуации было просто невозможно.

— Привет, — сказала я, открывая дверь и натягивая на лицо улыбку — Нам нужно закопать стюардессу войны, — от усталости мои мысли немного путались.

— Что? — Не поняла меня Сучка, — Повтори, пожалуйста.

— Я хочу поговорить о нас с тобой, — постаралась сосредоточиться я, — Не о Координаторе, который что-то там мутит с вашим космическим агентством, а о нас здесь и сейчас.

— Никаких «Нас» не существует, — отрезала Сучка, помахав перед моим носом пальцем, — Ты враг.

— Ну, да, я враг, — со вздохом согласилась я, — Вот только враги делятся по сортам, знаешь ли. Я прошу совета, как мне стать врагом, который может потом, при удачном стечении обстоятельств, стать другом.

— Другом? — фыркнула Сучка, — другом ты никогда не будешь.

— Никогда сильное и злое слово, — как можно мягче сказала я, — Давай ты просто подумаешь, что мне сделать, чтоб я меньше тебя раздражала, а я постараюсь это понять и выполнить.

— Это всё? — равнодушно спросила, выслушав меня Сучка, — Я могу вернуться в рубку?

Я молча кивнула, возвращаясь к постели. Сзади послышался звук закрывающейся двери. Ну, я ведь не рассчитывала, что за один раз сумею растопить личным обаянием выросшую между нами ледяную стену недоверия и враждебности?

Не убила и то хлеб.


* * *


И было утро и был день и был вечер. День второй.

С утра меня разбудило ритмичное пошлепывание. Будь я на Земле, я бы решила что около меня кто-то тренируется на беговой дорожке. Стянув с головы шлем для сна, я увидела необычную картину: по периметру станции, один в затылок другого, бежало трио тайконавтов в синих тренировочных костюмах.

Нет, невесомость никуда не делась — к стенкам станции бегунов прижимала центробежная сила инерции. На Земле что-то подобное можно увидеть в аттракционе «Мотогонки по вертикальной стене», чьи последние выступления я застала в позднем младенчестве. Ну, да — Странник размерами не уступает первой и последней американской орбитальной станции, Skylabу, где подобные забеги астронавтов по стенам проводились еще в 70тые.

От вида бегающих по стенам мужчин у меня сразу закружилась голова, и я отвернулась к стенке. Конечно, было бы интересно попробовать поучаствовать в забеге, но я решила не перетягивать одеяло внимания на себя, чтоб не злить Сучку, которая вместо бега занималась силовыми упражнениями с резиной лентой, попутно демонстрируя мне внушительные бицепсы.

После забега у нас был завтрак. На твердую пятерку по десятибалльной шкале — сладкие батончики, как мне показалось, были куплены на распродаже в пятерочке, и сочились пустой сладостью. А вот чай, из китайского чудо-термоса был привычно крепок, бодрящ, полезен и мочегонен.

Трус, Балбес и Бывалый привычно перешучивались, таская друг у друга вкусняшки. Висящая во главе стола Сучка смотрела на них с нейтральным выражением на лице. А дела идут в правильном направлении — вот и Сучка больше не излучала злобу.

Потом команда, по задании с Земли, занялась медицинскими тестами, а я снова смотрела новости. Сегодня разыгрывалась шоу в ООН. Представители стран по очереди потрясали кулачками, стращая Кима карами. Я зевнула, и переключилась — смотреть на это комедийное шоу не было никакого желания. Мало того, что ООН, после кончины многополярного мира превратилось в пустую говорильню, так еще и угрозы блокадой и бойкотом уже и без того вусмерть огороженный, заблокированный и отрезанный от мировой экономики Ким воспримет как несмешную шутку. Только не бросай меня в терновый куст и всё такое.

Потом я немного попереписывалась с Командой Поддержки в чате. Разговаривать с посторонними, когда команда Странника вовсю греет уши, я считала неправильным с психологической точки зрения. Мне кровь из носу нужно за оставшуюся пару дней хоть как-то влиться в команду. Согласитесь, сложно придумать, что-то более раздражающее, чем ситуация, когда девушка в мужской компании начинает разговаривать с кем-то посторонним по телефону. Противней только звук когда пенопластом по стеку водят, да и то не факт.

— Дарья, ты ведь собираешься с нами в высадке участвовать? — деликатно спросил меня незаметно подобравшийся Трус.

— Есть такие планы, — кивнула я, захлопывая финик.

— Тогда пройди тесты, пожалуйста, — виновато начал Трус, — Мне, как врачу, нужно знать пределы твоей выносливости. И подготовить тебя к физическим нагрузкам.

Я растерянно начала вертеть головой по сторона, пока не нашла висящую у люка рубки Сучку и переадресовала вопрос ей, сложив брови домиком. Сучка также едва заметно кивнула, разрешая принять предложение.

— Я буду рада помочь, — обрадовано воскликнула я, — что нужно сделать?

— Заняться физкультурой, — хмыкнул Трус, — Надень вот эти датчики.

Потом я бегала, прыгала, подтягивалась. Понятно, что большая часть привычных, земных упражнений в невесомости выполнялись с резиновыми лентами для имитации силы тяжести. Но на результате это не сказалось — в конце тренировки я чувствовала себя загнанной лошадью.

Попутно мы беседовали о различии в подходах между Главкосмосом — таким обобщенным именем Трус называл сменившее множество названий космическое агентство СССР, и НАСА в области тренировок космонавтов.

— Во время освоения космического пространства каждая страна неосознанно несет в космос свои стереотипы. Свое отношение к людям. Вот, например, Главкосмос — опасался активности космонавтов, давая им указание лежать во время полёта спокойно, чтоб КАБЫ ЧЕГО НЕ ВЫШЛО. И по приземлению, после вынужденного безделья, бедняги даже ходить не могли. В пику им НАСА, не запрещала своим пилотам заниматься физкультурой, так что они, даже после многодневных полётов в крохотных первых Джемини чувствовали себя бодрячком при посадке.

— Из ваших слов вытекает, что национальная идея России — запретить всё что можно. Национальная идея Америки — всё что можно разрешить. А какую национальную идею понесет в космос Китай? Какая вообще национальная идея Китая?

— Национальная идея Китая, — это Китай, — ответил вместо задумавшегося Труса Балбес, — Серьезно.

— Не поняла, — честно сказала я, — Как по мне, Китай тоже стремиться запрещать всё что только можно. Та же Россия, только богатая.

— Разница огромна. В России власти запрещают всё до чего могут дотянуться, ничего не давая взамен. А в Китае запрет ненужного и нездорового, позволяет развиваться нужному и полезному. Нашему. Родному. Китайскому. Поэтому и ответ на твой вопрос Даша прост — в космос мы понесем Китай. Всё то, чем гордимся — нашу культуру, нашу организованность, наш взгляд на мир.

Этого-то я и боялась, подумала я, но вслух ничего не сказала. Мне нужно просто успокоиться и попробовать полюбить Китай, — попыталась убедить себя я. Сейчас меня пугает незнакомая чужая культура — но она и должна пугать. Внутривидовая конкуренция — самая жестокая часть борьбы за существование. Чужие племена всю историю были самыми страшными врагами — страшнее саблезубого тигра.

Вот только избавляться от страха проникновения чужой культуры, нужно осторожно — подумала я. Потому что избавившаяся от ксенофобии культура окажется беззащитной перед культурами, которые свою ксенофобию холят и лелеют.

От печальных размышлений меня оторвало приглашение на поздний обед, на который, как оказалось, была припасена пекинская утка. Ради этого события Странник был раскручен вдоль продольной оси, из за чего около обшивки центробежная сила прижимала предметы к полу, выступая заменой силой тяжести.

Градиент перепада силы, конечно, был очень сильным и попробуй я двигаться, я мигом бы потеряла ориентацию. Но сидеть на корточках возле обшивки было достаточно комфортно, по крайней мой вестибулярный аппарат заткнулся в тряпочку, как только я перестала перемещаться.

— Мы планировали отметить утиным банкетом нашу высадку на Луну, — немного извиняющимся тоном начал застольную речь Бывалый, — но в связи с тем, что Капитан будет руководить нами с орбиты, мы решили провести банкет сейчас, пока все мы в сборе и можем насладиться едой без спешки.

Было видно, что идея Сучке понравилась — впервые с момента прибытия я увидела на её лице какое-то подобие сдержанной улыбки. Сама утка тоже была вкусная, с поправкой на сладость, конечно. Со сладостью был перебор — китайцы в этом плане странная нация, они способны борщ сгущенкой заправлять.

Быстренько заморив червячка — в обоих смыслах этого выражения, так как некоторые приправы были огненно жгучими, я сняла со штатива видеокамеру и начала снимать застолье и беседующих по китайский тайконавтов, стараясь чтоб в поле зрения не попали мои руки и ноги.

Экипаж Странника, пользуясь случаем перешли на китайский, передавая приветы друзьям и благодаря Компартию за предоставленную возможность отправиться в космос. Я не чувствовала в их словах фальши — достижения Компартии, сделавшей Поднебесную первой экономикой мира, сложно недооценивать.

Запись кончилась неожиданно — во время финальной речи Сучки, в плавном течении китайской речи я расслышала своё имя. В следующую секунду Балбес забрал у меня камеру, направив её в мою сторону, а Сучка, обняв меня за плечи, что-то долго рассказала китайским телезрителям.

Ого, подумала я, да меня повысили! Вот это карьерный взлёт — от настенного украшения до члена команды всего за пару суток! Без СМС и утомительного застирывания! Какой феноменальный рост доверия со стороны капитана — мне доверяют, конечно, не настолько, чтоб разрешить мне что-то сказать китайской аудитории, но меня уже можно показывать людям не заклеивая рта!

Не обращайте внимания, это я по привычке ёрничаю. За всю свою жизнь я только четверть часа была серьёзной, когда мне зубы под наркозом лечили. На самом деле я была настолько обрадована и польщена, что прямо в прямом эфире и разревелась. От полноты чувств.

Закончился наш банкет бутылочкой китайской водки Байцзю. Насколько я понимаю, это был первый в истории случай легального употребления алкоголя в космосе. Нет, конечно, космонавты и раньше контрабандой приносили на борт корабля разнообразные спиртные напитки, но тайком, словно школьники.

Но отрыто? Официально, в прямом эфире? Браво, Компартия, — сказала я, после второй рюмки. Вкус у водки был специфический, да и сама водка — вовсе не тот продукт, который можно пить, смакуя каждую каплю. Но, после всех моих приключений, решила я, немного водки мне не повредит.

Спать буду крепче.


* * *


Проснулась я на следующий день. Как, впрочем, и вся команда — на вечер была запланирован переход на окололунною орбиту, с последующим разделением корабля и высадкой на Луну, которая должна была состояться поздно ночью, так что нам дали выспаться.

В носовом иллюминаторе, через который я следила за ростом Луны, её не оказалось. Вместо неё там то


убрать рекламу


рчал узенький голубенький серпик Земли. Ну, да — Странник развернулся, готовясь снизить скорость для выхода на окололунную орбиту.

Поскольку завтрак был нами благополучно проспан, сразу после сильной урезанной спортивной разминки состоялся обед, на котором мы в основном, подьели оставшиеся с вечера блюда, которые хозяйственный Трус вчера вечером спрятал в самом холодном месте станции — переходной трубе в Чанъэ.

Потом команда занялась тестированием Чанъэ. Я прекрасно понимала, что могу помочь только тем, что не стану мешать. И занялась этим: посмотрела на Луну. Посмотрела на Землю. Полистала телевизионные каналы. Вошла в голосовой чат Группы Поддержки. Прослушала вялую перебранку между дежурившими на линии Химиком с Физиком — уже по тому, что на дежурстве были оставлены эти непрофильные специалисты, можно было сделать вывод, что основная команда отсыпается перед ночной посадкой на Луну.

Специалисты решали самый главный вопрос жизни, вселенной и всего остального: ежели жаба будет бороться с гадюкой, то кто кого поборет? Тот факт, что в уже состоявшейся битве гадюка сожрала жабу и не поморщилась, ничуть не мешал спорщикам приводить всё новые и новые аргументы.

Создавалось впечатление, что оппоненты просто издеваются, иллюстрирую своим бессмысленным спором закон единства и борьбы противоположностей, но нет — тут всё было ой как серьезно: Химик был свидетелем секты непогрешимого Иосифа Виссарионовича, а Физик, соответственно, невинноубиённого царя Николая II, и с мест они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.

Поняв это, я непроизвольно сделала рукой отвращающий нежить жест и вышла из чата. Сделала селфи. Порылась в запасах продовольствия, нашла пачку крабовых крекеров и послушала музыку, запивая крекеры чаем. Понаблюдала за возней Труса, Бывалого и Балбеса, которые сейчас тестировали лунные скафандры в Чанъэ. Попыталась им помочь. Смиренно выслушала вежливую просьбу не мешаться под ногами.

Заняться больше было нечем. Ну, не лезть же под руку колдующей с пультом управления кораблем и навигационным компьютером Сучке.

Тяжело вздохнув, вернулась в голосовой чат. В своё оправдание могу сказать, что мне очень не хватало роскоши человеческого общения. Настолько, что я решила удовлетвориться суррогатом в виде троллинга.

Логика уличного бойца подсказывала мне, что для начала нужно уничтожить самого слабого из оппонентов. Просто чтоб не мешался под ногами.

— А аргумент с принтером уже был? — Спросила я, входя в чат.

— Какой аргумент? — хором спросили высокие срущиеся стороны.

— Любой спор со сторонником монархии, можно выиграть, распечатав поддельное свидетельство о рождении, подтверждающим твоё право на престол. Какими бы ваши разногласия не были, монархист тут же согласится с твоей позицией.

— Опа, а это еще с чего? — Возмутился монархист Физик.

— Ну, дык — монархист же, — подхватил тему Химик, — Если монархист считает что некоторые люди умней и благородней других просто потому, что родились в королевской семье, то он заранее согласен с позицией своего монарха о всем вопросам. Распечатываешь документ, что ты, собственно, и есть его монарх и вуаля, — оппонент на коленях просит у тебя прощения за свои заблуждения.

— Глупость и ересь, — продолжал возражать Физик, — Я не дурак, чтоб слепо верить любой напечатанной бумажке.

— Нет, ты дурак, что ставит личные качества человека, в зависимость от качества распечатанной на принтере бумажки. Ты обратил внимание, что ты начал торговаться? Любой подделке не поверишь, а хорошо подделанной поверишь, нес па?

— Я оцениваю людей согласно их поступкам и убеждениям, а не родословной! — Взревел, доведенный до бешенства Физик, — Ваша поддельная родословная ничего для меня не изменит!

— Ты ходишь по охуенно тонкому льду, коллега. Еще пара таких выпадов, и тебя из монархистов исключат. За вольнодумство и прискорбное неверие в передачу благородства посредством половой ебли, — поставил жирную точку зрения в споре Химик.

Пока обиженный в лучших чувствах Физик обиженно сопел, я атаковала Химика.

— Ну, а как ты оцениваешь расстрел царской семьи?

— Как трагедию, естественно, а как иначе? — отбил подачу Химик, — только почему ты сужаешь рамки только до царской семьи, Даша? В подвале Ипатьевского дома расстреляли не только царскую семью, но и их слуг.

— Серьёзно? Я не знала.

— Не удивительно. Нынешние власти, причитая по царской семье, не видят ничего плохого в убийстве челяди. Но тебе-то, зачем на них ровняться? Но, возвращаясь к первому вопросу, хочу добавить, что с нашим крайним царем поступили исключительно по-царски.

— В смысле «по-царски»? — Спросила я. Беседа определенно пошла не так, как я планировала.

— А ты посмотри, как цари ведут себя по отношению к другим царям? Мы сейчас убийство кого обсуждаем? Николая ІІ, который был наследником Николая І, по приказу которого был убит в Михайловском дворце император Павел, который, был наследником Екатерины ІІ, пришедшей к власти путем военного переворота и убийства своего мужа Петра ІІІ. Который был наследником Елизаветы Петровны, свергшей с престола Анну Иоановну путем военного переворота, по итогам которого малолетний император Иоанн Антонович был зарезан охраной.

Дальше я копать не буду — не потому, что фактов нет, а потому что и из сказанного ясно: в этом гадюшнике продвижение к трону шло через убийство конкурентов. Так что преступлением, убийство царской семьи является только по коммунистическим нормам. По царским понятиям — убийство царя, его семьи и слуг — рядовой эпизод борьбы за власть.

— Бито… — выдавила из себя я, вытирая пот. Ай да Химик, ай да сукин сын. Побил меня моим оружием. Но ничего, попробуем зайти другой картой, — А как ты назовешь руководителя, который приходя на работу в три часа дня, сидит там до поздней ночи, попутно заставляя всех окружающих, что пришли на работу, как и положено, в девять утра, куковать вместе с ним?

— Мудаком назову, Даша, — моментально отозвался Химик, — просто потому, что он мудак. Может тебе продиктовать термин по буквам? Мария, Ульянов, Дмитрий…. — начал он, не дождавшись от меня ответа.

Я молчала, так как уже вторая моя домашняя заготовка только что накрылась медным тазом. Тогда как товарищ, словно не заметив победы, продолжал добивать.

— …. я же не царебожник какой, вождизмом не страдаю. Я тебе даже больше скажу — наше учение не сияющая истина, выданная нам господом. У Сталина, ты ведь на него намекала, верно? — и ошибок и подлостей хватает. Отцы основатели творили далеко не только добро. Людям это свойственно, знаешь ли.

— Разумно, — согласилась я, — адекватно и своевременно. Вы, коммунисты, должны были что-то подобное принять, поскольку ваш главный тезис тазиком накрылся.

— Каким тазиком? — удивился Химик.

— Медным, — мстительно пояснила я, добавив, — Объявили что «Победа коммунизма неизбежна», и где тот коммунизм? И где коммунисты? Или, — ехидно заметила я, — вы самораспустились и отошли от борьбы потому что все равно победите, так как это было предсказано?

— Ох, не бралась бы ты вещать, Даша, о вещах, в которых не разбираешься, — вздохнул Химик.

— А что тут не так? Я Маркса вашего, простите, за язык не тянула. А раз он сказал что «победа неизбежна», то вам, коммунистам, можно особо не суетиться. Итог-то всё равно один. Или, — тут я с ужасом закатила глаза, — ваш бородатый пророк с прогнозом пролетел?

— Вообще-то, наш бородатый гуру говорил о том, что неизбежен всего лишь крах капитализма.

— Угу. Что совой об пень что пнём об сову.

— Ну, не скажи, Дарья. Разница очень даже существенная. Любой ребенок, рано или поздно перестаёт быть ребенком. Но это не означает, что все дети станут взрослыми. Некоторые дети просто останавливаются на десяти годах.

— Серьезно? — удивилась я, — Дети, что, могут принять решение не расти? И у них получится?

— Еще как. Некоторые принимают решение перестать расти сами, — с сарказмом ответил Химик, — Но в основном помогают родственники, болезни, случайно встреченные серийные убийцы и прочие несчастные случаи.

— Ну, да, — согласилась я, когда до меня дошел смысл мрачной шутки, — … вот ты о чём.

— Теперь понимаешь, куда я клоню, Дарья? Неизбежный крах капитализма, вовсе не гарантирует, что ему на смену придет что-то хорошее. Это может быть и просто крах, без счастливого конца. Ты никогда не задумывалась, почему вселенная как-то подозрительно тиха? Слышала про парадокс Ферми?

— Это какой? О великом молчании космоса?

— Он самый. «Если космос настолько древен и безбрежен, то где все эти мириады технологически развитых рас, которые должны были жить по соседству с нами»? — отбарабанил Химик.

— И где они все по твоей версии? — спросила я.

— Живут с нами по соседству, Дарья. Если такое вообще можно назвать жизнью. Мы их, правда, не замечаем, поскольку они закуклились, отказавшись от развития. Подчинили природу, стабилизировали численность населения, вывели у себя породу «Человека Послушного» и могут существовать, не меняясь, многие миллионы лет.

— А в чём тут ужас? — подумав спросила я, — Нарисованная тобой картина, если честно, не пугает меня совсем.

— В чём ужас? — Невесело рассмеялся Химик, — Ужас в деталях. Знаешь, сколько всего разного нужно отрезать от человека, чтоб он перестал стремится к развитию? То, что останется, можно в небольшой пакетик сложить. Возьмём, к примеру, Индию, до европейцев: касты и всё такое. Эта система была без малого вечной — её только вселенский катаклизм: вторжение европейцев — разрушить смог. Вот это и есть система, к которой стремятся все нынешние элиты. В их интерпретации это звучит как "уменьшим население до 500 млн, и будем жить в гармонии с природой". Зафиксировать статус-кво навечно и наслаждаться стабильностью на все времена.

— Ужас. Ты обещал ужас, — перебила Химика я.

— А кастовое общество, чем тебе не ужас? Особенно, если учесть, что наслаждаться привилегиями высокой касты заведомо будешь не ты. Тебя и твоих потомков будут пороть на конюшне. Первое поколение, конечно. Потом пороть будет не нужно, те, кто выживет после порки будут воспринимать этот порядок как единственно возможный.

— Ну, это положим бабушка надвое сказала, — отмахнулась я, — это про порку на конюшне, если ты не понял. Я девушка умная, я могу и в элиту войти.

— Скорее элита в тебя войдет. Один раз. По праву первой ночи. Ну, а если серьезно, то ты собираешься строить свою жизнь на предположении, что если ты будешь усердно трудиться, учиться и работать, то ОНИ обратят на тебя и пригласят к себе? Сказка это. Сказка, которую они сами про себя и рассказывают. Чтоб ты лучше пахала. В лучшем случае тебя пригласят полы помыть и выпнут, как только ты утратишь полезность. Рядовой никогда не станет маршалом, просто потому, что у маршала тоже есть сын.

— А с чего ты решил, что мы это позволим? — Спросила я.

— Позволите, Дарья. Просто потому, что больше не будет никаких «МЫ». Будет только забившееся в отдельные соты своих квартирок огромное множество «Я». Власти всегда стремились разделять и властвовать. Но только сейчас у них получилось по-настоящему разделить. Любое изменение, кристаллизация всегда начинается с ядра, которым служит что-то отличное от основной массы жидкости. В социуме это люди, желающие странного — альтруисты, ставящие общественные интересы выше собственных. Очисти от этих центров кристаллизации воду — и можешь смело охлаждать её до минусовой температуры, она не замерзнет. Сейчас, в наступившую эпоху прозрачности, когда каждый член общества носит в кармане персональное следящее устройство, людей, способных положить начало изменениям общества, стало проще находить и устранять.

— А не слишком ли ты нагнетаешь? — спросила я, — В конце концов, на Луне имеется Луна-Парк. Свидетельство того, что как минимум одна цивилизация преодолела описанные тобой болезни роста.

— И когда это посещение случилось? Миллион лет назад? Это просто судороги, последний всплеск активности, перед закукливанием. Мы успели дотянуться до Луны. Может быть, успеем слетать на Марс и Европу напоследок. А они, судя по всему, сумели соседние системы посетить. На финал, как мы видим, это не повлияло.

— И что? Всё бесполезно? Всё, что мы сделали, всё что сможем сделать — всё заранее обречено, так как наши мечты не пройдут через Великий Фильтр и нашу цивилизацию ожидает либо гибель, либо растянувшаяся на тысячи лет медленное и спокойное вырождение?

— Нет. Даже если мои рассуждения верны, все в мире когда-то случалось в первый раз. Возможно, именно нашей цивилизации удастся совершить ранее невозможное. Мы можем быть первыми, кто сумел. Наша судьба не предопределена, Дарья.

Я молчала. От начавшейся шутейно перепалки неожиданно повеяло могильным холодом. И даже засунутый в конец оптимистичный финал, как-то не особо обнадеживал.

— Даша, — что происходит? — Спросил, подавляя зевок вошедший в чат ОО, — у тебя сердцебиение словно ты стометровку сдаешь.

— Коммунист какой-то резиновый попался, — привычно соврала я, — От него мои аргументы отскакивают.

— Ну, ты тоже гений, нашла с кем спорить. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», Дарья. Это тебе не форум Men Going Their Own Way, тут легкой победы не жди.

— И ты? И ты туда же? — Возмущенно начала я.

— Я философ, я стою над схваткой. И как философ, могу отметить только, что коммунистическая теория не имеет внутренних противоречий. Коммунисту не нужно согласовывать вопросы перед пресс-конференцией — он может на любой ответить. Таких целостных систем мира, кстати, очень мало. Раз, два и обчелся. Так что имей в виду — поймать на мякине ты можешь только отдельного коммуниста, и только потому, что он плохо классиков читал.

— Целостных систем мира мало говоришь… — задумчиво протянула я, — а назови их тогда, чтоб я еще раз в лужу не села!

— Христианство, — целостная система мира, — отмахнулся ОО. — И хватит об этом, ты уже своими проповедями в микрофон команду распугала.

— Ой, — пискнула я, оборачиваясь к коллегам.

Трус, Балбес и Бывалый тут же отвернулись, сделав вид что им очень интересно то, чем они сейчас занимаются — чем бы они там сейчас не занимались.

— Извините пожалуйста, — обратилась я к команде, — В интернете кто-то был неправ.

— Ничего страшного, Дарья, — ответил за всех Балбес, — Быть мужчиной это спорить до хрипоты по пустякам. Мы рады, что ты разделяешь наши идеалы.

— Вот как сейчас устрою скандал на ровном месте, чтоб вы меня, богиню, с мужиками не путали, — пробурчала себе под нос я, но на самом деле, конечно, была польщена. Не тем, конечно, что меня сравнили с мужчиной. А тем, что я… а впрочем, зачем я вру? Признаюсь, быть похожей на мужчину неплохо, и это признание не ущемляет моё женское начало. Недаром же, мы, женщины, например, присвоили себе право носить мужскую одежду. Не из зависти и ревности, а потому, что мужская одежда удобней. И результат получился много привлекательней, чем у тех, отдельных мужчин, что пробуют носить женские шмотки.

Кстати о шмотках. После ужина, который я чуть не пропустила, увлекшись спором, пришло время для надевания скафандра. Набрав код на замке, я открыла багаж и залюбовалась аккуратно сложенным космическим костюмом. После гибели Орлана, единственным доступным на Страннике скафандром остался предельно облегченный Алый, тот самый, который техники любя называли Аской. Называть его так, я, конечно, не буду — так что шуточки на тему «Дарья натянула Аску» можете оставить при себе.

Перед тем, как надеть скафандр, я включила экспресс тестирование систем и через секунду убедилась что всё в порядке —индикаторы, на информационной панели врать не будут.

— Я вижу свет! — Прокомментировал мои действия очнувшийся Багаж, — Я в раю для роботов?

— Нет, — я оборвала болтливый скрипт, — и ради бога заткнись.

— Тогда почему я вижу ангела? — не унимался Багаж. В моем воображаемом списке «Дел, Которые Я Сделаю Когда И Если Вернусь На Землю», пункт «Вырвать ноги у творцов этого ужаса» резко подскочил вверх, вплотную подобравшись к лидеру списка: «Напиться вусмерть».

— Прибежали в избу дети, второпях зовут отца, — пробормотала я, выключая систему тестирования скафандра, — Тятя, тятя, наши сети — ебанулись до конца!

Багаж обиженно молчал.

— Тебя вообще, на чем тренировали, дурында, — продолжила я, намекая на то, что процесс обучения нейронной сети должен базироваться на выборке обучающих примеров, — На Петросяне, небось, с Задорновым?

— На лучших образцах российской фантастики, — ответил Багаж, демонстрируя недовольную гримаску-смайлик.

— То есть на попаданцах, магакадемиях, гламурных вампирах и планке пикатини. Бедненький, это многое объясняет, — понимающе отметила я, вытаскивая скафандр и захлопывая крышку Багажа, — Спи.

— Не забудь отнести меня на Чанъэ, — пробормотал, засыпая, Багаж.

— Да, уж не забуду, — ответила я, в очередной раз удивляясь готовности мозга очеловечивать технические устройства.

Потом я переоделась во вложенный в скафандр тонкий байковый поддоспешник и натянула до пояса комбинезон. Поскольку этот скафандр не был жестким, от раздувания в вакууме его предохраняла целая система ремней и шнурков, которые нужно было подтягивать по фигуре вручную.

Я не стала этим сильно заморачиваться, зашнуровав только высокие, похожие на кеды сапоги. На самом деле это конечно не совсем сапоги, это калоши от внешнего, защитного комбинезона, но то что выглядит как сапоги, зашнуровывается как сапоги и что я ношу на ногах я буду называть сапогами.

Потом, не без труда протолкала руки в заканчивающиеся механическим манжетами рукава. Осталось только загерметизировать ворот, для чего я, выдавив на гибкий замок несколько капель герметика, склеила оба слоя пластика на груди, после чего застегнула защитный жилет.

Осталось только надеть перчатки и разложить складной шлем. Но это могло подождать и до момента высадки. Из за того, что после каждой манипуляции я проверяла каждый шов согласно инструкции, надевание скафандра заняло не менее получаса. Увы и ах — скафандр, который планировался как скафандр для аварийных ситуаций, надевался много дольше, чем оба скафандра для повседневной работы, куда можно было залезть через дверцу на спине. Единственный плюс Алого вакуумного костюма, был в мобильности — в нем я могла находиться внутри тесного посадочного модуля не задевая боками стены.

Оглянувшись, я увидела что остальной экипаж уже был готов к расстыковке. Сучка записывала на видео короткие славословия в честь партии, попутно рассказывая телезрителям о следующих этапах полета. На китайском, понятное дело — я понимала только отдельные слова.

Я тоже попала в репортаж — мельком. Сучка провела по мне камерой, тараторя о новой модели скафандра, снимая меня при этом так, словно речь шла о новой модели купальника. Неожиданно для себя я залилась краской под цвет скафандра. Не иначе как почувствовала фидбек от японцев, которые, как и вся азия, смотрели репортаж в прямом эфире.

Потом мы, по очереди, перелезли через расположенную на носу корабля коротенькую трубу с гермолюками с обеих сторон в крохотный жилой отсек нашего посадочного модуля. Держась рукой за первую ступеньку ведущей вЧанъэ лестницы, я протянула руку Сучке, предлагая проститься по человечески. Но она только помахала мне рукой, продолжая снимать наше отбытие.

Ну, не хочет — как хочет, подумала я, поднимаясь вверх, через узкую трубу. Ступеньки в трубе были сделаны на случай возможной аварии, способной создать центробежную силу за счет вращения корабля и в невесомости были не особо нужны. Я просто скользила вверх, перебирая руками легкие алюминиевые ступеньки. Багаж в это время я держала зажатым меду ног — в невесомости он ничего не весил.

Достигнув Чанъэ, я ухватилась за края люка и развернулась в воздухе, закрыв глаза. По своему короткому опыту в невесомости, я знала что так смогу обмануть свой вестибулярный аппарат. Поворачиваясь, я изо всех сил представляла себе прочно стоящий на лунном грунте Чанъэ.

У меня получилось — после переворота в воздухе, я сменила ориентацию. Теперь мне казалось что Странник находится выше меня. Люк, с торчащей лестницей, по которому я только что поднялась в посадочный модуль, торчал из потолка. А я прочно стояла на полу.

Убедившись, что я хорошо укоренилась — в смысле, привела свою систему отчета нуля в соответствие с видимой картинкой, я с интересом огляделась. Конечно, я уже видела фотографии, но только оценив вживую фактические габариты похожей на купе пассажирского поезда крохотной каютки, поняла насколько же тут тесно.

Попробую её описать. Как и в купе вагона, в каютке было окно — выпуклый фасетчатый иллюминатор, собранный из нескольких отдельных бронированных стекол, немного выступающих за торцевую грань каюты, словно кокпит старинного бомбардировщика. Таким образом, пилот мог смотреть и вверх, управляя стыковкой и вниз, на поверхность Луны.

Перед иллюминатором, даже немного залезая вглубь его, располагалась панель управления, со стандартным джойстиком от игровой консоли, укреплённом вместо штурвала. Наши инженеры, вдосталь насмеявшись над подобным решением, признали, что это остроумно и экономит время разработчиков — игровые джойстики имеют настолько оптимальную и прочную конструкцию, что превзойти её за разумное время не стоит и пытаться.

Перед джойстиком расположены несколько экранов, на которые выводятся данные от систем корабля и навигационных устройств. На них же транслируется видео от камер, расположенных в слепых зонах корабля. Еще на приборной панели укреплены несколько десятков обычных, механических тумблеров и стрелочных индикаторов — в случае отказа электроники во время солнечной бури, корабль не превратится в тыкву, а будет управляться при помощи электромеханических устройств, бумажных карт, логарифметической линейки и чьей-то матери.

Перед панелью управления расположено единственное в каюте кресло — широкое, с подголовником, подлокотниками и упором для ног. Кресло можно повернуть в сторону каюты, и тогда, на фоне звезд, оно и вовсе превращается в трон темного властелина из Звездных Войн. Настоящее капитанское кресло.

Жаль, что капитан в нём не посидит. В этом полёте, по крайней мере это кресло исключительно пилотское — и восседать в нём будет Бывалый, как бывший военный летчик.

Остальное пространство в кабине занимала стойка с тремя громоздкими лунными скафандрами и три спальных полки. Две из них были сложены, а на третьей, нижней, сидели улыбающиеся мне Балбес с Трусом.

В задней стенке отсека, расположена открывающая вовнутрь дверь в надувную шлюзовую камеру, сейчас, конечно, сдутую. Сбоку, у стены смонтирован загороженной белой пластиковой занавеской унитаз. И это еще не все — все свободные стены увешаны шкафчиками, воздуховодами, кабельканалами с сотнями проводов.

Оглядывая кабину, я подумала, с некоторой натужной веселостью, что после недели совместной жизни в этом общежитии, я, как честная девушка, буду просто обязана выйти замуж за своих коллег по камере. Сразу за всех троих.

Но веселье сразу пропало, стоило мне вспомнить, что неделю на Луне я должна была провести по предыдущей версии своего лунного вояжа. Сейчас продолжительность лунной миссии поставлена в зависимость от гипотетического воздействия Когототама и колебалась от пяти минут до семи суток.

Пять минут миссия могла занять в том случае, если я тоже подвергнусь лунному одержанию — в этом случае объявлялся немедленный старт. Семь суток занимал вариант, при котором Ктототам вообще не оказал воздействия на экипаж и мы могли бы спокойно выполнить запланированную научную составляющую миссии.

Помимо этих двух крайних вариантов, было несколько промежуточных — при которых я оставалась в своем уме и трезвой памяти, и могла провести крайне урезанную исследовательскую программу, главным пунктом которой было установление контакта, с контролирующей тайконавтов сущностью. В случае провала переговоров в действие вступал план «Б» — поиск психотропного вещества, способного привести мозги тайконавтов в состояние, при котором они смогут сопротивляться внушению — необходимые для теста лекарства и медицинский инъектор были добавлены в аптечку Чанъэ еще при её комплектации на Земле.

В общем, вариантов было так много, что я немножко запуталась и так толком и не решила, какого нужно больше бояться. Вариант в котором лунное нечто ментально насилует мой мозг, овладевая сознанием, был страшным — но коротким. Вариант в котором меня несколько дней окружают обколотые наркотиками зомби, конечно, был мягче в плане сапиенса — мне с этими зомби не детей крестить, в конце концов, но зато был заметно длиннее.

В то, что мироздание реализует самый неприятный из выбранных мной вариантов, я ни капельки не сомневалась. Поначалу. Потом я вспомнила что механизм сопровождающих меня неприятностей вовсе не так уж прост — неприятности должны быть не только максимально неприятными, но и неожиданными и немного успокоилась. Мне даже стало немного интересно, а что мироздание отчебучит в этот раз?

Балбес тем временем задраил потолочный люк, задвинув лесенку обратно в Странника. Сучка внимательно наблюдала за его действиями через расположенные внутри кабины камеры. Мы, в свою очередь, наблюдали за Сучкой, через укрепленный на стене экран, на котором транслировалась картинка из рубки Странника — Сучка явно не собиралась оставлять команду без своего командирского пригляда.

— Ну, а ты чего стоишь, — обратился ко мне Балбес, приземлившись на своё кресло, — садись, пристегивайся.

— Я бы и рада, — но куда? — В замешательстве буркнула я, — В этом запорожце только три посадочных места.

— Мы тебе кресло организовали, Дарья, — около шлюза, видишь?

И я увидела. Накрытая одеялом куча ящиков в нейлоновой сетке, висящие, в отсутствии тяготения чуть выше пола, при небольшом участии воображения, превращалась в дизайнерское кресло. Нет, в этот раз я без сарказма — сидеть на ящиках было удобнее, чем на полу, а других свободных мест в модуле не было.

Я села, пристегнувшись ремнем к шлюзовой двери и прикрепила Багаж резинками с крючками к ближайшей стене. Багаж на секунду отрыл заслонку, оглядел каюту, включил улыбку и вернулся в спящий режим.

— Экипаж на местах, люк задраен, цвет систем зеленый, — отрапортовал Бывалый, — корабль к отстыковке готов.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами — перед ним, на стыке стекол располагалось самое обычное зеркало заднего вида из автомобиля, так что пилот мог видеть происходящее в кабине не поворачивая кресла.

— Отстыковку подтверждаю, — отозвалась Сучка, — ключ на старт.

Бывалый вытащил из за пазухи висящий на шнурке ключ зажигания и вставил его в гнездо панели управления.

— Пульт активирован, — торжественно произнес он, — Прошу разрешения на старт.

— Старт разрешаю, — торжественно, в тон ему ответила Сучка.

— Замок разблокирован, — через секунду сказал Бывалый, — Кораблю старт!

Мог бы и не говорить, щелчок раскрывшихся замков, сопровождаемый хлопком вышедшего из стыковочного узла воздуха был слышен по всему кораблю.

Я посмотрела вверх. В расположенный наверху иллюминатор было видно, как Чанъэ плавно, словно нехотя начал отделяться от Странника. Из за плавности движений, мне стало казаться, что мы не в космосе, а на ныряем в ледяную воду зимнего Байкала. Впечатление усиливалось тем, что как и на Байкале, у меня под ногами была видна безжизненная ледяная пустыня, в которой человек без защитного костюма умрет за пару минут. Прямо как в русском аду, в котором холодно, а не жарко и где грешники не жарятся на сковородках, а пытаются согреться на ледяном ветру.

— Дистанция набрана, — продолжа озвучивать команды Бывалый, — смена ориентации.

— Добро, — подтвердила Сучка.

Как только заработавшие двигатели системы ориентации начали разворачивать модуль, чтоб несколькими импульсами изменить его траекторию по направлению к Луне, я сосредоточила взгляд на происходящем внутри корабля — не хватало еще, чтоб от постоянной смены ориентации у меня разболелась голова.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к голове и приготовилась насладиться бездействием. Немного отдохнуть наедине сама с собой. После всей суматохи последних дней это было то, что доктор прописал. Чтоб через несколько минут, наполненных восхитительным отсутствием действий, понять что я мерзну. На самом деле мерзну, без психологических вывертом подсознания.

Видимо, я думала эту мысль громко стуча зубами — настолько, что Трус не выдержал и отстегнувшись со своего кресла, вытащил из под задницы сидящего на койке Балбеса одеяло и бросил мне. Колдующий на подключенном связкой кабелей к центральному процессору Чанъэ ноутбуку Балбес не обратил на нас никакого внимания — настолько был погружен в работу.

Закутавшись в икеевское пуховое одеялко, от которого инженеры поленились отрезать длинный пластиковый ярлык с угрозами и предупреждениями на всех языках мира, я сразу же почувствовала блаженное тепло и вытянула ноги, незаметно для себя войдя в наполненный музыкой транс, в котором обычно провожу время при длинных перелетах.

Из транса меня вывела перебранка между Бывалым и Балбесом. Ну, не перебранка, конечно. Просто эмоциональный разговор на китайском, в который вносила лепту и находившаяся в режиме телеприсутсвия Сучка.

— Что там у них стряслось, — спросила я Труса, заметив, что он, как и я, является зрителем.

— Масконы сместились. Маскон это положительная гравитационная аномалия…

— Зная,— отмахнулась я, — лучше скажи, как он сместиться смог?

— По идее — никак не мог. О чем и спор — еще когда Zero садился мы заметили, что пара масконов находятся не на тех местах, что на карте НАСА. Списали это на ошибку и «международное сотрудничество». Но теперь наши данные даже с тем, что Zer


убрать рекламу


o передал не бьются.

— А я что говорила? Луна живет своей жизнью. Так себе открытие.

— Тут серьёзней вопрос, Даша. ЦУП считает что это ошибка. Масконы не могут смещаться просто потому, что масконы не могут смещаться. Если об этом говорят данные, то тем хуже для данных. А для нас это важно, поскольку мы эти данные систему автоматической посадки заносим. Введем неверные данные — разобьёмся.

— Так прямо и разобьёмся? Пилот-то у нас на что?

— ЦУП внезапно решил поверить в наличие Лунного Когототама, Дарья. И настывает на полностью автоматической посадке.

— У меня сейчас голова треснет от таких новостей. Я правильно понимаю, ЦУП одновременно и соглашается что на Луне кто-то есть, и одновременно запрещает вносить поправку на его действия? Где логика, где смысл?

— Молодая ты еще Дарья. Зелёная. Не сталкивалась ты еще с нашей бюрократией. А вот поработала бы с моё в крупных организациях, то привыкла бы к подобному. Такое бывает сплошь и рядом, когда часть руководителей выступает за одно решение, часть за другое. В результате с исполнителей требуют, чтоб они выполняли оба решения сразу, не задумываясь, как они согласуются друг с другом.

— А то, что это нас угробит они знают?

— Это третий вариант, — со вздохом согласился Трус, — На нём настаивает Хе. По её мнению, нашу миссию уже списали. Потому что партия утратила над ней контроль. У нас этим строго.

— И что Хе предлагает?

— Меньше слушать ЦУП. Отключить удаленный контроль за оборудованием с Земли и внести поправки на перемещение маскона.

— Так на нашем корабле бунт? — радостно спросила я.

— Никакого бунта нет, — испуганно замахал руками Трус, — Обычная оптимизация управления. Хе считает что управляющий нами ЦУП скомпрометирован.

— Хорошо, — кивнула я, — вывешивать на мачту «Веселого Роджера» мы не будем.

И посмотрела в иллюминатор. За время моей медитации, Луна успела приблизиться, и сейчас занимала все нижние иллюминаторы. Я отцепилась и аккуратно переместилась к одному из них, чтоб полюбоваться Луной.

С высоты поверхность Луны казалась сглаженной, словно вылепленной из жидкого серого теста с комочками. Я уже достаточно разбиралась в лунной геологии, чтоб понимать, что это следствие многомиллионлетнего метеоритного дождя, засыпавшего и сгладившего все неровности.

На руке засигналили надетые поверх скафандра часы — забавно выглядевший здоровенный хронометр, собранный нашими инженерами из умных часов и дюжины батареек, обеспечивающих его работу на протяжениинедели. Я посмотрела на экранчик — часы напоминали мне, что пора надевать шлем.

Как мне объясняли еще на Земле, при высадке на Луну я должна быть в скафандре. На все мои возражения, что сидеть больше половины суток в тесном и неудобном комбинезоне реально тухло, мне отвечали что высадка без скафандра снизит безопасность высадки.

— Скафандр реально бесполезен, — убеждала я, — Представим — случилось страшное. Мы разбились. Тайконавты, будучи без скафандров, задохнулись. Я выжила. И что дальше? Чем это мне поможет?

— Ты перейдешь в Zero, — спокойно отвечал Конструктор, — задраишь люк, включишь систему автоматического возвращения, снимешь шлем и рассмеёшься.

Тогда ответ меня устроил. Сейчас я знала о истинном назначении скафандра больше. Основным предназначением шлема не была защита меня от вакуума. Основным предназначением была защита меня от наркоза — который, при первых признаках одержания выпускал в кабину Багаж, погружая тайконавтов в глубокий сон.

Я украдкой посмотрела на принайтованный у стены Багаж. Чудо современной робототехники распознало лицо и на секунду включило светодиодную ухмылку, как-бы говоря, что «все идет по плану, Дарья».

Натянула шлем. Проверила, что он работает в режиме фильтрации — на всю высадку запасов воздуха не наберешься, его тут вообще крохи. Поэтому шлем сейчас работает просто как противогаз.

И села обратно на своё кресло, чтоб не мешаться при посадке, которая перешла в завершающую стадию — двигатель Чанъэ, работающий раньше по несколько минут, корректирую орбиту, сейчас ревел не переставая, борясь с лунным притяжением.

Видимая в нижний иллюминатор картинка практически не менялась. Это мешало понять, на какой высоте, собственно, мы сейчас находимся. Как я уже успела убедиться, Луна с любой высоты выглядит одинаково. Поэтому я перестала смотреть вниз, переключившись на боковой иллюминатор, в котором была видна линия горизонта, которая стремительно приближалась. Настолько стремительно, что у меня забунтовал желудок, будто я на американских горках.

Стоп, Дарья, мы не падаем, — попыталась успокоить себя я, — это ошибка привыкшего к земным размером сознания. Луна крохотная, лунный горизонт близко, поэтому мне и кажется, что мы снижаемся слишком быстро. Помогало плохо — паника только усиливалась.

Вдруг, краешком глаза я заметила прямо посредине серой равнины мигающую красную точку. Это же Zero, догадалась я, и сразу же различила стоящий на сером грунте модуль. Мы уже практически спустились, подумала я, различив поднятую реактивной струёй нашего двигателя пыль.

В следующее мгновенье корабль ощутимо тряхнуло и двигатель, просипев на последок тонкую, почти музыкальную ноту, затих.

Мы прилунились.


* * *


— Бу! — Сказал Балбес, через пару минут после посадки. Эту пару минут он, к гадалке не ходи, внимательно прислушивался к своему разуму, пытаясь найти в нем признаки лунного одержания.

Которого не было.

Этот вывод я сделала по тому, как переглядывались, пожимая плечами, остальные члены команды. По тому, какими взглядами они обменивались с взирающей на них с монитора телеприсутсвия Хе. По состоянию собственного разума, в котором царил привычный хаос, но не было ни навязчивых идей ни маниакального шепота.

Я напрасно летела на Луну. Лунное чудо стухло.

Подобрав колени, я сидела на своём кресле, наблюдая за праздничной суетой команды. Словно отыгрываясь за наполненные тревогой и страхом первые минуты после посадки, тайконавты радостно рапортовали компартии, о выполнении поставленной перед ними задачи.

Своя секунда славы досталась и мне: во время прямого эфира с журналистами китайских новостей, мне задали пару ничего не значащих вопросов, на которые я, натянув улыбку на лицо, дала столь же пустые ответы: «На Луне круто, вода тёплая, мальчики не обижают».

Немного полегчало мне только во время ужина, когда прямая трансляция была закончена, когда ко мне, скромно сидящей в уголке со стаканом быстрорастворимой лапши, обратился Бывалый.

— Переживаешь за то, что оказалась не нужна, Дарья, — спросил он.

— Да, — согласилась я, не видя смысла скрывать.

— И напрасно. Я убежден, что в виде лунных зомби мы вели бы себя много хуже.

— Я просто уже не знаю, во что верить. Только меня убеждают, что Луна смертельно опасна для остальных и я, со своей гиперактивностью важный член команды, как тут-же оказывается, что никакой ценности в этом нет.

— Ну, я бы поостерегся пока так сильно обобщать, — отмахнулся Бывалый, — Мы еще около Замка не были.

— Если он вообще есть, этот Замок.

— Замок есть, — сказал Балбес, влезая в наш разговор, — вот смотри, что мы при посадке засняли.

И он протянул мне планшет, на котором были несколько снятых с высоты фотографий Замка. Фотографии были сделаны с заметно более высокой детализацией.

— Это мы сняли? — поинтересовалась я.

— Ага, — улыбнулся Балбес, — с твоей наводки, кстати. Мы специально изменили посадочную глиссаду, чтоб пролететь над ним и сфотографировать.

Я присмотрелась к фотографиям. С этой высоты и с этого ракурса рукотворность объекта не вызывала никаких сомнений — хорошо просматривались осколки разбитого купола, разрушенные зубчатые стены и рухнувшие башни.

— Мы планируем совершить к замку вылазку, — подытожил Бывалый, — и исходя из тех фактов, что мне сейчас известны, мы все участвуем в самом важном событии в истории человечества. При первом контакте с внеземным разумом. Мы творим историю нашего мира, Дарья.


* * *


Спала я словно убитая. Позади был безумно длинный, насыщенный событиями день, не на шутку нас вымотавший, поэтому после ужина экипаж начал укладываться спать. Мне, как бедной родственнице, постелили на полу — но я не возражала.

Единственную корабельную койку занял Бывалый, и это вовсе не было привилегией — около его изголовья находился пульт, с которого он мог, в случае непредвиденной ситуации, управлять системами корабля. Балбес и Трус спали в гамаках, растянутых посредине кабины.

Перед сном я немного пообщалась со своей командной поддержки, которая поздравляла меня с приземлением и высказывала сдержанный оптимизм по поводу отсутствия лунного одержания. ОО по этому поводу отмалчивался, сославшись на усталость.

Потом, словно змея сбрасывающая кожу, я вылезла из скафандра. Разрешения у Команды Поддержки я при этом не спрашивала — и так было ясно, что они попросят потерпеть капельку, на случай если одержание припозднилось и всё такое. Просто решат немного перестраховаться. Они несколько лет были свидетелями лунного одержания и им вовсе не так просто привыкнуть к мысли, что его не существует.

Но, спать в этом водолазном костюме должна была я, а не они. Так что последнее слово за мной.

Стянув скафандр я переоделась в захваченный со Странника спортивный костюм, завернулась в одеяло и уснула. Из за крохотной лунной силы тяжести спать на жестком металлическом полу было вполне комфортно.

Утром началась суматоха. Наскоро перекусив Бывалый и Балбес начали подготавливать скафандры к выходу на поверхность. Чтоб меньше им мешаться я залезла в пилотское кресло, где и сидела, попивая горячее какао и любуясь лунной поверхностью.

Одна из деталей которой меня не на шутку удивила. На серой, с бурыми проплешинами лунной равнине что-то блестело. Какой-то, несомненно, рукотворный объект бросал в нашу сторону солнечные зайчики.

— Интересно, а что это там блестит, — спросила я у скучающего как я Труса.

— Это Zero, Даша, — отмахнулся он.

— Ты меня совсем за дуру держишь, да? — надулась я, — Zero в другой стороне.

После этих слов на замеченный мной отблеск посмотрели все. Балбес даже сфотографировал объект через стекло одним из фотоаппаратов и увеличил снимок, что, впрочем, ясности не добавило.

Похожий на невысокую мачту объект был, несомненно, рукотворным и это пожалуй всё, что на таком расстоянии о нём можно было сказать.

— Может сходим посмотрим, интересно же, что такое, ну… — начал было суетиться Балбес.

— Это транслятор лунного одержания, — охладил его пыл Трус, — В Дашиных материалах было сказано, что Эдвард Вайт монтировал что-то подобное из деталей модуля.

— И почему мы не превратились в зомби? — парировал Балбес.

— Транслятор либо сломан, либо до нас не дотягивается. Или вообще нас не заметил. А вот когда ты подойдешь….

— И что, ты предлагаешь не ходить? Сидеть на пороге открытия?

— Пусть решает капитан, — прекратил спор Бывалый, — Хе, у нас проблемы.

— Пока ничего в планах не меняем, — ответила Хе, рассмотрев присланные ей фотографии загогулины, — Все равно без ровера до этой штуки не доехать, так что давайте сначала смонтируем его, а потом уже разберемся с этим объектом.

— Принято, выполняем, — закончили беседу Балбес с Бывалым и принялись надевать скафандры. Создавшие их китайские конструкторы не стали выходить из кильватера китайской научной мысли. В смысле, не стали изобретать велосипед, а взяли и скопировали американские лунные скафандры A7LB. «Надежные, простые, почти удобные» — эти скафандры находились на пике развития научной мысли 60тых годов, когда и были созданы. Сейчас, в эпоху 2020, конечно, они казались безнадежно устаревшими. По сравнению с моим скафандром Z5 это и был прошлый век — с клапанами, механическими защелками, краниками, защитной оболочкой, фестонами, рюшами и галуном.

Я же продолжила пить остывавшее какао, с легкой иронией наблюдая за процессом. Возня Бывалого и Балбеса с трубками и разъемами напомнила мне сцену облачения в броню Траляля и Труляля. Видимо, сравнение витало в воздухе, так как Балбес, заметив моё пристальное внимание, обиженно сказал:

— Если ты думаешь, что мы из воска, выкладывай тогда денежки! За просмотр деньги платят!

И был абсолютно прав. Пристальное внимание раздражает, праздное пристальное внимание раздражает вдвойне. Я демонстративно отвернулась, но тут-же заметила, что все равно могу наблюдать за процессом в укрепленное над пультом зеркало. Но, это уже было вообще ни в какие рамки, так что я сосредоточилась на унылом пейзаже за окном. Проскучав пару минут я вспомнив, о том, что в этом путешествии мне доступна «Помощь зала» и набрала Команду Поддержки, спросив, что они думают о увиденной мной конструкции.

— У нас несколько вариантов, — после пятиминутной паузы ответила Земля.

— И что мне с ними делать? Попросить у ведущего 50 на 50, чтоб лишнее убрать? Расскажите лучше, в чем вы точно уверены.

— Оно тут недавно. Оно пылью не присыпано.

— Большое спасибо, коллективный разум, — ядовито ответила я, — В следующий раз я выберу «Звонок другу».

Надевшие скафандры тайконавты тем временем активировали шлюзовую камеру, которая, как и на Страннике, была надувной. Дождавшись сигнала о готовности, они открыли дверь и вошли в шлюз, закрыв дверь в корабль. Еще через пару минут, после того, как насос откачал воздух, открылась дверь в вакуум и мы с Трусом увидели, как Бывалый спрыгнул на серую поверхность Луны, после чего простер руку вверх и разродился речью на китайском на несколько минут.

Потом его сменил Балбес, прочитав еще более прочувственное воззвание, в конце которого он присел на колено, уперев руку в реголит. Бывалый тем временем вытащил из шлюза уже собранный флагшток с флагом Китая и они пафосно поставили его на грунт у носа корабля.

Я смиренно ждала окончания этого театрализованного представления, наблюдая, как ровно и неподвижно висит в вакууме алый стяг поднебесной. Времени, конечно, было жалко, но тут ничего попишешь, человечество еще слишком молодо, чтоб отказаться от ритуальных плясок вокруг столба с тотемом.

Потом тайконавты принялись разгружать Zero. Этот беспилотный корабль хоть и был внешне похож на Чанъэ, был собран по грузовой схеме — вместо шлюза у него был огромный, во всю стену, люк. Который Балбес и Бывалый сейчас распахнули настежь, для удобства разгрузки.

Я сидела, наблюдая, наблюдая за тем, как на грунте около корабля растет куча ящиков, как мой наручный коммуникатор неистово затрясся. А, ну да, входящий вызов, подумала я, поднося руку к уху. Потом вспомнила, что у коммуникатора есть блютус гарнитура, и надела её.

— У нас тут неприятные новости, — осторожно начал разговор ОО.

— И чему тебя Посредник учит? — задала риторический вопрос я, — Надо было сказать что новостей две, хорошая и плохая….

— Хорошая новость — лунного одержания не случилось, — неожиданно взорвался ОО, — А теперь плохая. Штаты запустили в космос корабль. К Луне. Сегодня ночью. Сейчас он набирает скорость на околоземной орбите.

— Американцы высадятся на Луну? — пискнула я, поперхнувшись какао.

— Нет. Скорей всего нет — если судить по нашим расчетом топлива кораблю хватит только для выхода на окололунную орбиту.

— А что они сами говорят о цели полета?

— Ох, Дарья, это больная тема. Киллари о целях полета целую речугу толкнула. Я её три раза прочитал. Мисс Клинтон в ней, кажется, всё на свете упомянула, кроме собственно, рассказа о том, куда и зачем космолет отправила. Вот, смотри лучше видео — космонавты с МКС сняли, когда корабль мимо пролетал. Это единственный источник достоверных сведений о корабле — всё остальное основано на предположениях.

— Что ты такое? — задумчиво спросила я, посмотрев пару раз пересланный мне ролик.

Качество записи с борта МКС, мимо которой пролетел новый корабль, было отвратительным, но общую компоновку корабля разобрать было можно: корабль представлял собой узкую, пятнадцатиметровую колонну с маршевым двигателем, увенчанную широким, не меньше шести метров диаметром, цилиндром, всего в пару метров высоты. На цилиндре располагался пологий конус. Всё в сборе, выглядело очень по военному, словно выведенная в космос огромная граната для гранатомета.

— Во время разработки эта концепция называлась Starliner, а точнее CST-100. Разработан Боингом, в рамках программы развития коммерческих пилотируемых кораблей, организованной и финансируемой НАСА. Но, судя по тому, что мы видим, концепция корабля сильно изменилась — выйдя на орбиту корабль, не отстрелил свою вторую ступень, которая была дозаправлена при помощи двух Илоновых драконов. Как я же говорил, после дозаправки топлива с запасом хватит для выхода на окололунную орбиту.

— И как называется этот жесткий маленький кораблик?

— USS Defiant.

— Опа, а чё он такой дерзкий? — пошутила я, в безуспешной попытке разогнать скребущих на душе кошек.

— Команду кораблявозглавляет Миссисипи Траут, — продолжал нагнетать ОО, — Боюсь, что это плохая новость. Траут очень хитрая и расчетливая немка, известная своей способностью переть к цели не считаясь со средствами.

— Немка? Я видела эту коричневую куколку, — сказала я, вспомнив что смотрела её интервью каналу НАСА, который я отслеживала еще до начала подготовки к полёту, — И что в ней, простите, немецкого? Кроссовки Адидас?

— В школе нашу Миссисипи звали Хельга Шрёдер. Имя и фамилию она сменила при поступлении в Массачусетский технологический.

— Ага. И внешность она тоже сменила, вместе с этносом. Я же говорю, что видела эту мисс помесь. Чистокровная BAME. Расшифровать аббревиатурку? Это Black, Asian, and Minority Ethnic — смешать, но не взбалтывать.

— … вместо тысячи слов, — пробурчал ОО, пересылая мне фотку, — Это Хельга на выпускном балу.

— Твою мать, — только и смогла сказать я, — Что с ней случилось-то?

С присланной ОО фотографии на меня смотрела худенькая светло-русая блондинка с правильными чертами лица и серыми глазами. При определенном умственном усилии можно было узнать в ней Миссисипи Траут, но, что за чёртовы горки так укатали сивку?

— С Хельгой случился пептидный гормон меланокортин. Не натуральный, конечно, а синтетический аналог от Neo Labs Ltd. Гормон этот стимулирует и усиливает загар кожи посредством стимулирования выработки пигмента меланина.

— Судя по тому, что я вижу, она жрала его ложками. Но не суть — техническая сторона мне понятна. Девушка перекрасилась, — подумав, сказала я. — А смысл?

— Хельга участвовала в медицинских тестах этого гормона. Производители считали что гормон может являться хорошей профилактикой меланомы. Это совпало с поступлением Хельги в вуз. И там она, возможно ради хайпа, а может и с далеко идущими планами, назвалась Миссисипи Траут.

— Так просто?

— Ты не в курсе современных реалий нации фастфуда, Даша. Маленькую миси спросили: её ли это имя? Она сказала что её, и что она назвала так сама себя, в честь выдающих афросестёр. Этот козырь ничем не перекрыть. Бито.

— Это всё еще ответ на вопрос «Как?», когда я спрашивала «Зачем?».

— Ты не представляешь, Даша, в какую жопу загнала политкорректность штатные федеральные агентства, когда с них требуют реальные достижения, а им по штату положено набрать определенный процент женщин, трансгендеров, цисгендеров, пансексуалов и нацменьшинств.

— Прекрасно понимаю. У нас, в Россиюшке, те же яйца, только в профиль — вместо политкорректной солянки сборной, у нас сборная солянка из дочек чиновников, сынуль депутатов и детишек смотрящих от кавказских кланов. И ничего — как-то работаем. В отдел нанимают пару человек с улицы, которые и тянут всю работу, за существенно меньший оклад. Газпромстайл.

— Это сработает только в случае, если работу на теневых сотрудников можно перевалить в принципе. Что не всегда выходит. И с НАСА именно тот случай — теневого исполнителя вместо квотированной дуры в космос не пошлешь. Так что НАСА схватилась за миси Миссисипи обеими руками. А Миссисипи схватилась за НАСА, так как с детства бредила космосом. Вынужденный союз при полном непротивлении сторон.

— Опасная штучка, — подумав, согласилась я. — Женщина, способная ради полета в космос отказаться от собственной расовой идентичности далеко пойдет. А что у неё на личном фронте? — спросила я, вспомнив уроки Посредника о том, что наиболее полно человек раскрывается в семейной жизни.

— Феерический пиздец, — радостно отозвался ОО, словно был, по меньшей мере, творцом упомянутого пиздеца, — Она жената вот на этом, — тут он переслал мне фотку страшной бабищи. Огромная, мужиковатая тетка больше всего походила на накрашенного качка в женском платье.

— Мать моя женщина, — согласилась я. — А это точно не переодетый мужик? — с сарказмом добавила я, разглядев огромный, словно Монблан, кадык.

— Бинго, Даша. Это школьный бой-френд Хельги, капитан школьной команды по регби. Читает шевеля губами, но хороший, надежный парень. Правильный. Он объявил о смене пола, чтоб дать подруге дополнительный бонус в штатной табели о рангах. Мисс Миссисипи теперь официальная лесбиянка.

— То есть эта ушлая немка считается афроамериканской лесбиянкой, хотя родилась белой и живет с мужиком? Хитро. А настоящие феминистические афролесби не понимают, что она пасется на их лужке?

— Настоящих афролесбиянок не спрашивают, Даша. Они часть дискурса, а не его владельцы.

Я замолчала, обдумывая услышанное. Хиханьки хаханьками, но это назначение пованивало. Хельга была слишком удобной козой отпущения, чтоб оставить этот аспект вне поля анализа. В случае чего — от неё с радостью отвернутся все: и белые и лесбиянки и негры…

— Интересно было бы спросить, что нашла наша бредящая космосом дева в этой полицейской операции?

— Она слишком немка, Дарья, чтоб отказаться. Ordnung muss sein — порядок должен соблюдаться. Хельга готовилась к запланированному НАСА полету в астероидный пояс. В полицаи её забрила Киллари, не спрашивая её мнения.

«Не лезь, дура, она тебя сожрёт» — захотелось мне крикнуть Хельге, по поводу её безоговорочного сотрудничества с государственной машиной. При этом я прекрасно понимала, что Хельга, даже услышав меня, не поймет сказанного. Чему нас история и учит, так только тому, что история ничему никого не учит.

— Что-то страшное грядёт, — сказала вслух я, — Добром это не кончится.

— Ну, не все так плохо, Дарья, — делано весело отозвался ОО, — Не забывай про фактор Китая. Штатам воевать не с руки, так что всё ограничится бряцаньем оружием. Миссия Миссисипи — сохранение лица Клинтонши. Что-то вроде марш-броска на Приштину от ЕБН — для внутренней пропаганды можно назвать это победой, а на внешние отношения это никак не повлияет, поскольку сей демарш бессмыслен и бесполезен.

— Твои слова да богу в уши, — поддакнула я, сворачивая беседу. Как бы ни был важен запуск америкой космического корабля к Луне, мне нужно сосредоточиться на текущих задачах. Которые уже выстроились в очередь.

— Даша, ты там уснула что ли? — голос Труса помог мне вернуться к реальности, — я один с твоим сундуком не справлюсь.

Я повернулась на звук и увидела что в открытом с нашей стороны воздушном шлюзе Трус ворочает объёмистый ребристый ящик из числа выгруженных с Zero.

— Это твоё, Дарья, — пояснил он свои действия, — на ящике так написано.

И верно: На ящике была наклеена моя фотография, с припиской «Собственность Дарьи Д». Внесенный вовнутрь корабля ящик занял почти все свободное пространство, поэтому я сразу предпочла распаковать его.

— Это еще что? — спросил Трус, заглядывая мне через плечо.

— Мой лунный скафандр, конечно, — ответила я, вытаскивая Z5.


* * *


— Ты у меня такой хорошенький, — похвалила я свой скафандр, заботливо разглаживая складки, — такой складненький. Прямо няша. Так бы в тебя и залезла.

Трус, Балбес и Бывалый смотрели на эту сцену с хорошо читаемым на лицах неодобрением. Впрочем, их неодобрение относилось не то, чтоб напрямую ко мне — скорее к ОО, который, чтоб доставить на Луну мои вещи, оставил на Земле бурильную установку, на которую у тайконавтов были планы.

— Я здесь не причем, — в очередной раз повторила свои доводы я, — Я, простите, ваш доильный аппарат в глаза не видела. Адресуйте претензии вашим сборщикам.

— Бурильный агрегат, Даша. Нашу буровую установочку выложили, чтоб освободить место для твоих сундуков — так же устало повторил свои доводы Бывалый. — Шесть сундуков, Дарья. Шесть. Ты хоть сама знаешь, что в них понапихано?

— Настоящие джентльмены не попрекают леди количеством её сундуков, — я поспешила сменить тему на более безопасную, поскольку прекрасно помнила, что в этих сундуках, помимо всего прочего, лежат мой автомат Калашникова и бутылка Вдовы Клико. И я обоснованно предполагала, что упоминание этого факта не послужит сплочению команды.

— Мы же договаривались не подлить, Дарья, — продолжал стенать Бывалый, — аппарат нам был нужен для пробного бурения стенки кратера. Мы тут базу строим, если ты забыла.

— Какая база, о чем вы? У нас первый контакт на носу, а ты про базу вспомнил, — попыталась утешить Бывалого я, — всё еще двести раз переменяется.

— Меня не интересуют все, — отмахнулся он от моих доводов. — Меня интересует порученное мне бурение стенки кратера. Если мне это поручили, то ничто меня не остановит: ни снег, ни дождь, ни жара, ни ночная тьма. И уж тем более меня не остановит первый контакт.

— А отсутствие бура тебя не остановит? — постепенно приходя в ярость, сказала я, — примите как данность: буровой установки нет. Всё. Стройте свои планы исходя из этого факта.

— Нет, — спокойно ответил Бывалый, — Отсутствие буровой установки не отменит бурение, а затруднит. Я, если честно сказать, совершенно не гений. Не такой быстрый разумом, как ты. Единственная причина, по которой меня отправили на Луну, это то, что я всегда завершаю то, что начал. Партия поставила передо мной две задачи — посадить Чанъэ и пробурить стенку кратера. Одну я выполнил. Выполню и вторую. Поэтому я и спрашиваю, Дарья, что у тебя в багаже. Мне нужно знать, чем заменить пропавшую установку.

— У меня есть аккумуляторная дрель, переделанная для вакуума, — подняв ладони капитулировала я, — в комплекте с алмазной коронкой.

Трио тайконавтов тут-же повернули головы в мою сторону.

— А зачем тебе могла понадобиться дрель с алмазной коронкой на Луне? — Спросил Трус.

— Я не знаю, — честно призналась я, — Я такой же заложник чужих решений, как и вы. Наш Координатор считает что нужно предусмотреть все возможные неприятности и для этого выбросил ваш ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ БУР. Ты же продолжишь стоять на своем, даже если предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд. На который ты опоздаешь, конечно, так как будешь царапать стенку кратера ногтями. Знаешь, что бывает, когда несокрушимая сила сталкивается с неодолимой преградой?

— Нет, — промямлил напуганный моей горячностью Бывалый.

— Ничего хорошего. Я бы не пошла на это шоу, даже если бы вы на ринге бились. Я еще раз обещаю тебе помочь решить задачу с бурением — помогу с инструментами, бур буду держать, в общем, чем смогу. Но и ты помоги мне. Постарайся понять, что у нас есть другие, более важные задачи.

— Это какие? — упорствовал Бывалый.

— Решить вопрос с Лунным Кемтотамом! Сколько можно откладывать? Ведете себя как больной, который врачей избегает, так как боится, что у него рак найдут. Полвека боитесь правде в глаза посмотреть. Пора принимать реальность. Пора взрослеть.

— И это кто у нас такая взрослая? — возмущенно спросил пятидесятилетний Бывалый, — Ты?

— Да, я. Других взрослых у меня для вас нету.

— Дарья права, — неожиданно вмешалась с экрана телеприсутсвия Сучка, — Нужно исследовать Замок. ЦК компартии пришел к тем же выводам — это самая важная задача нашей миссии. Поэтому, завтра вы предпримите вылазку в его сторону — маршрут на основании наших снимков сейчас разрабатывает ЦУП. Задача на сегодня — разобраться с обнаруженной Дашей загогулиной. Попутно испытаете ровер. И да — Дарья едет с вами. Загогулина слишком напоминает нагуали, собираемые одержимыми астронавтами — и ЦУП не исключает возможности роста фактора одержимости возле объекта.

Прочитанная Сучкой речуга оказала на тайконавтов воздействие, сравнимое с ушатом вылитой на их головы воды — они выглядели ушатанными. Я, если честно, тоже. Особенно меня поразили упомянутые Сучкой «Нагуаль» с «Фактором одержимости». В китайском темном лесу что-то крупное издохло. Вчера власти демонстративно игнорировали лунные объекты — сегодня вовсю сыплют терминологией, словно изучали лунные объекты годами.

Вот что Киллари животворящая творит.

В каютке ощутимо пахнуло порохом. Это не метафора, это Балбес открыл шлюз, в который они оставили свои скафандры после возвращения с вылазки. Порохом и чем-то пережженным вонял лунный грунт — несмотря на встроенную в шлюзовую камеру систему очистки, которая смывала мыльным раствором лунный грунт, частицы его всё равно оставались на скафандре, обеспечивая неприятный запах.

Для ускорения процесса, я стала помогать Балбесу со скафандром — мне-то то в мою Z5 залезть минутное дело. Подключила шлаги, проверила заряд аккумуляторов — после утренней четырехчасовой вылазки его оставалось 60 процентов. Кислорода и гидроксида лития оставалось примерно столько же.

Справилась я самую малость медленнее Труса, который так-же помогал со скафандром Бывалому. Потом, переоделась в поддоспешник и скользнула в глубину своей зепятки, словно в родную норку. И зажмурилось от удовольствия. Изнутри мой скафандр пах словно новый автомобиль — пластмассой, уютом, надежностью и достатком.

Я включила диаг


убрать рекламу


ностику, посмотрела выведенный на расположенный внутри шлема дисплей данные и облегченно выдохнула. До сего момента я не подозревала, насколько сильно я привязалась к скафандру за время тренировок. Дом, милый дом.

— Скажите, а Даша дома? — постучал мне по шлему Трус, — Если да, то проследуйте в шлюз — мы только вас и ждем.

— Ой, — сказала я, — извините пожалуйста, — добавила я секундой позже, втискиваясь в тесный тамбур.

Шлюз, даром что был рассчитан на трех тайконавтов, вмещал нас с трудом. Моя красная палатка, мой Z5тый всё таки крупнее китайских A7LBов, так что когда, он начал раздуваться в вакууме, я с трудом подавила истеричный смешок — решила, что мы застрянем в шлюзовой камере.

Слава богу (богам, гомеостатическому мирозданию) обошлось. После открытия люка, стоящие первыми китайцы просто спрыгнули наружу, освобождая мне проход. Я прыгать не стала. Я девушка осторожная. Я аккуратно, держась за скобы-поручни спустилась на лунный грунт. Не ахти как фотогенично, конечно. Зато и не свалилась.

Оказавшись на грунте, я огляделась, переполненная восторгом. Это Луна! Луна! Луна! Я достигла цели о которой мечтает каждый! Ну, или почти каждый. Или не мечтает…

Стоило мне присмотреться к Луне, как праздничное настроение сдулось как воздушный шарик. Луна была безвидна и пуста. Уходящие за горизонт серые пологие холмы, были усыпаны редкими валунами. Заинтересовавшая Бывалого стена кратера возвышалась унылой серой громадой.

Серое, серое, серое.

Конечно, я прекрасно знала, что так и будет. Но в тайне надеялась, что Луна при личном контакте сумеет меня очаровать. Увы нет.

Хуже всего был грунт. Неприятно похрустывающее нечто, не было песком. Не было камнем. Больше всего этот пропеченный солнцем слой спекшихся микрометеоритов напоминал одно из самых неприятных на ощупь веществ в мироздании. Напоминал стекловату. Фу, меня аж передернуло от отвращения.

— Луна это перекрашенный в серое Кызылкум. Не вижу никакой разницы, — Крикнула я в пустоту, предусмотрительно переключив радиостанцию на пустой канал, — Уныло и предсказуемо, Мироздание. На троечку отстрелялись. По десятибалльной шкале, — мстительно добавила я чуть позже, так и не дождавшись ответа.

Выговорившись, я поспешила к стоявшим у лунного ровера тайконавтам. Передвигаться по луне было проще, чем на тренировке — вес скафандра не чувствовался совершенно, так что я, быстро научилась двигаться, подпрыгивая как актер, игравший Армстронга в постановочном шоу НАСА.

Обойдя Чанъэ сзади, я мельком оглядела разбитыми Балбесом и Бывалым грядками солнечных батарей. Не грядками, конечно, сложными решетчатыми конструкциями, с растянутыми по верху гибкими солнечными батареями — на садовые парники они просто были похожи.

Вот так вот, буднично и прозаично началась колонизация Луны, мимоходом подумала я, перепрыгивая через тянущиеся от батарей к кораблю разноцветные змеи проводов.

Китайский лунный ровер меня не восхитил. Совершенно. Он был слишком китайским — ненадежной копией западного образца. Не берусь судить, почему так вышло — скорее всего, конструкторы отнеслись к не сильно важному для первоначальной миссии устройству по остаточному принципу. Или, когда решали за чей счет можно сократить общую массу доставляемого на Луну груза, конструкторы ровера не смогли отстоять своё детище.

Не знаю. Я могу судить только по результату. По сотканном из тончайших проволочных нитей и сетки колёсам, по корпусу алюминия, на котором уже сейчас были видны вмятины. По укутанному светоотражающей фольгой укрепленному стяжками мотору. В общем, классический «Сетка Транспорт Луна Прокатки Кабриолет» — хоть в палату мер и весов тащи.

— Дизайн колымаги из «Ну, заяц, погоди» слямзили? — спросила я, намекая на разницу в размерах колес — задние были значительно крупнее. Были и другие схожие узлы — раскладная солнцезащитная крыша например. Торчащая на столбике сзади панорамная камера — чертовски напоминала печную трубу.

— Заяц? Лунный заяц? — Как и следовало ожидать, китайцы совершенно не поняли культурной отсылки.

— Лунный волк, — махнула рукой я, — заводи это дерьмо, я пиздец как люблю кататься.

— Ну, так садись уже тогда, — обиженным голосом сказал не понявший и второй отсылки Балбес.

— Хорошая у вас машина, — попыталась разрядить обстановку я, усаживаясь на заднее сиденье. Транспорт был рассчитан на транспортировку всего экипажа Чанъэ, так что имел достаточно места, чтоб я могла спокойно усесться. — Только гибкая очень, — добавила я, загибая обратно погнутый мной при посадке поручень.

Даже по спине Балбеса было видно, как он недоволен моей критикой ровера. Я предусмотрительно заткнулась — чтоб не накалять обстановку.

Чуток успокоившийся Балбес провел диагностику и мы наконец то тронулись. Для начала мы объехали по широкому кругу нашу посадочную площадку.

— А это что за противолодочный маневр? — спросила я, чтоб сгладить неловкость.

— Защитный круг от нечисти рисуем, — Буркнул Балбес, — Защита от оживших трупов.

— Серьёзно? — добавив восторженного удивления в голос спросила я.

— Естественно, — веско ответил Балбес.

— Это тестирование ровера в полевых условиях, — разрушил нашу игру Бывалый, — если он сломается, то сломается сейчас, и мы спокойно сможем вернуться.

— Аа… — протянула я, — и всего-то.

Дальше мы спокойно поехали по лунной поверхности в сторону загогулины. Не быстро, со скоростью бегущего трусцой человека — мешали лежащие на поверхности камни, которых было заметно больше, чем на снятых на земле роликах, об американских лунных миссиях.

Я сидела повернувшись назад, наблюдая как уменьшается наш лунный городок, к которому, вот ведь чудо, уже успела привязаться.

Вылетающая из под колес пыль забавно сверкала в солнечных лучах, словно частницы слюды в глицерине волшебного шара — из за низкой гравитации способные отражать свет крупные частицы падали заметно медленнее чем на земле.

И тут мы резко затормозили. Я привстала, чтоб посмотреть вперед — моя Z5, ну просто всем хороша, кроме возможности вертеть головой, и увидела около себя обвешанный оборудованием металлический столб.

— Мы приехали, — лаконично сообщил Бывалый.

Стоящая на широко раскинутых опорах конструкция определенно не была инопланетной — опоры, закрепленные стяжками провода, припорошенные пылью солнечные батареи, нелепая раздвижная механическая рука с совком, впырившийся в нас глазок видеокамеры, всё говорило о земном происхождении устройства.

Типичный НАСАстайл. Я достаточно много видела их устройств, чтоб замечать общие черты.

— Это «Сервейер». Американский спускаемый аппарат запущенный по американской программе в шестидесятые, еще до пилотируемых полётов к Луне — подтвердил мою догадку Бывалый, — Насчет номера не уверен, их несколько было.

— Странно встретить его здесь, — вклинился в разговор Балбес, — места посадки «Инспекторов» известны и все они достаточно далеко от нас.

— А его мог перетащить лунный Ктототам? — спросила я.

И мы все внимательно осмотрели лунный грунт. Следов Когототама не было. Не было вообще никаких следов. Мы были первыми людьми возле «Инспектора». Посовещавшись с Землей, мы сделали несколько фотографий аппарата, потом мы с Бывалым отошли на несколько метров, и встали посредине поля острых осколков от сравнительно недавно упавшего метеорита, а Бывалый сфотографировал нас держа фотоаппарат около черного глазка телекамеры «Инспектора».

— Это еще зачем, — спросила после фотосессии я.

— Земля попросила, — ответил Бывалый, убирая фотоаппарат, — Переданные с Инспектора панорамы были опубликованы во всех ведущих газетах того времени. Так что сейчас мы повторили исторический снимок — продемонстрировав миру тот же ланшафт, что запечатлен всем известных исторических фотографиях. Американцы, кстати, в своём павильонном фильме сделать это не сумели.

— А мы детальки с собой на Землю забирать не будем? — спросила я, вспомнив, что по официальной версии американские астронавты произвели демонтаж некоторых узлов Инспектора. Чисто для изучения влияния длительного пребывания в лунных условиях.

— Земля говорит что нет, — ответил Бывалый, после паузы. — Земля говорит, что с американским аппаратом лучше не связываться, чтоб они не обвинили в вандализме.

— Ой, — виновато сказал Балбес, — а я уже тут клешню отломал. Для анализа, конечно, а не как сувенир, — добавил он таким тоном, что всё всем стало предельно ясно.

— Какую клешню? — Тут-же поправил его Бывалый, — Ты оговорился. Когда мы приехали, никакой клешни уже не было.

— Точно, никакой клешни не было, — поддержала его я, знаками показывая оторопело стоявшему с отломанным манипулятором для забора грунта Балбесу, чтоб он спрятал свой трофей с глаз долой.

Наконец до Балбеса дошло, и он поместил клешню в одну из сумок, упрыгав к роверу. И мы еще раз сфотографировали Инспектор для истории. Больше делать у аппарата было нечего, и мы поехали домой, объехав близко расположенный кратер с другой стороны.


* * *


Первые отпечатки ступней на лунном грунте я заметила совершенно случайно. Мы проезжали мимо, я в задумчивости смотрела на возвышающуюся у горизонта стену кратера и заметила змеящуюся от неё извилистую линию. Словно кто-то процарапал борозду в луне — меланхолично подумала я.

— Автолюбитель, стой! Стой, автолюбитель! — закричала я тут-же, вспомнив, что на Луне не может быть ничего рукотворного.

Дальнейшее было одновременно и неожиданно и предсказуемо.

Я вскочила, чтоб привлечь внимание ведущего ровер Бывалого — просто же повернуться в скафандре невозможно. Бывалый как раз заложил вираж объезжая камень. И мы меня потеряли.

Я вывалилась с ровера, машинально закрыв лицо руками, чтоб защитить стекло шлема. И врезалась в грунт плашмя.

Ничего страшного не случилось. Скафандр был рассчитан противостоять ударам и повреждениям. Зато вывозилась я в лунном грунте знатно. Я всё еще пыталась очистить от налипшей пыли шлем, как ко мне подбежали взволнованные Трус с Балбесом.

— Дарья, Дарья, что случилось? — заладили они, — Это всё еще ты, Дарья?

— Нет, это венский хор мальчиков, — сказала я, вставая с колен, — подумаешь, с тарантаса упала. Такое может случиться с каждым, — добавила я извиняющимся тоном.

— Это ты виноват, — возмутился Бывалый, повернувшись к Балбесу, — гнал слишком быстро.

— Нет, коллеги, в падении виновата я сама, — поспешила погасить конфликт я. — Вот на это засмотрелась.

И я показала рукой на тянущуюся цепочку следов.

Мы осторожно подошли к следам. Это были хорошо сохранившиеся в податливом лунном грунте следы ботинок скафандра. Американского скафандра — решила я, так как отпечаток рисунком протектора напоминал всемирно известные фотографии следов американских астронавтов на Луне.

Я, конечно, не была следопытом, но из того, что я видела, мне представлялось что неизвестный шел нетвёрдой походкой, запинаясь и подволакивая ноги. Иначе объяснить неравномерную длину шага и процарапанные носками ботинок в реголите борозды я не берусь.

Впрочем, в следах было что-то еще. Неглубокая полоса, словно змеиный след следовала за следами, стирая четкие грани узлов.

— Это еще что? — Спросил Бывалый, так же как и я заинтересованный следом.

— Хвост, — решительно сказала я. Потому что на хвост это походило больше всего. У него еще и толщина менялась, если я правильно истолковала отпечатки.

— Нет, это какой-то трос… — осторожно поправил меня не понимающий шуток Бывалый.

Мы сфотографировали следы и вернулись к стоящему неподалёку роверу. Земля взяла паузу на обдувание ситуации. Пользуясь случаем я передала снимки своей команде.

— Ну чего думаете, — спросила я, выждав положенные пять минут.

В ответ раздался невнятный шум, словно кто-то зажимал микрофон рукой. Молчание прерывала Секретарь, сказав: — Даша имеет право знать.

— Право знать что? — тут же сделала стойку я.

— Мы просто не хотели тебя напрасно пугать, Даша, — откликнулся кто-то из команды поддержки, — но похоже у астронавта, что оставил эти следы, оба ботинка на одну ногу. На левую.

— О боже, страшно-то как! — в тон абоненту заявила я. — Чем еще напугаете?

— Следы только примерно совпадают с отпечатками бот скафандров американских лунных миссий — линии неровные, словно ботинки чинили.

— Да, это тоже нехорошо. Чего мне еще опасаться?

— У него боты разного размера, — добавил Инженер. Его голос я узнавала хорошо.

— И какой вывод можно сделать из сказанного? Нууу?

— Выводов пока нет, — тут же ответил он. По тому, как быстро Инженер ответил, было очевидно что он врет.

— Вот только за дурочку меня держать не надо, — огрызнулась я, — колитесь уже.

— Вероятнее всего это свежие следы, — со вздохом добавил Инженер, — на снимках с зонда LRO мы их не нашли. Вы не одни на Луне, Даша.

— Блять, — только и смогла сказать я.

В эту же секунду, словно услышав меня, ожил Бывалый, знаками прося меня вернуться на общий канал.

— Что ваши насчет следов говорят? — Спросила я, выполнив его просьбу.

— Ничего не говорят. Мы возвращаемся на базу.

Я облегченно выдохнула. Китайцы могли решить проехаться по цепочке следов, до её окончания, чего мне совершенно не хотелось делать. Ничего хорошего нас там не ждало. Кроме, конечно, хвостатого астронавта с двумя левыми ногами.

Следовать в по цепочке следов к их началу я не хотела тоже. Что хорошего можно ждать от места, откуда даже астронавт с двумя левыми ногами ушел?

Я повернулась и посмотрела по ходу цепочки, прикидывая, где это нехорошее место находится. Предчувствие меня не обмануло — следы шли от пролома в стене кратера, за которой, я уже знала это, находится объект «Замок», в котором у этих гнездо.

Обратно мы ехали молча.

Вернувшись на базу, я первым дело подошла к выгруженным на лунный грунт сундукам, нашла среди них нужный и открыла. Обе необходимые мне сейчас вещи, лежали рядом, среди вспученных гранул уплотнителя.

Я взяла оба пакета, закрыла сундук и поспешила обратно к Чанъэ. Оба тайконавта, ждавшие меня у шлюза, заинтересованно повели шлемами в мою сторону, словно спрашивая, что я еще учудила.

— Внутри покажу, — не стала разрушать интригу я.

В шлюзе нас ждала автомойка. Лунный грунт — на редкость пакостная субстанция, способная, словно асбест, разрушать легкие, так что инженеры предусмотрели в шлюзовой камере режим очистки скафандров, при активации которого из форсунок били под давлением тонкие струйки жидкости с моющим средством, которые, стекая на пол, проходили через фильтр чтоб снова попасть в насос.

Вот что инженеры не предусмотрели, так это то, что в шлюз мы набьёмся как сельди в бочку. В штатном режиме шлюз рассчитан на двух человек, а не на трио "Меридиан". Но, ничего — система сработала штатно. Дождавшись пока последние капли раствора стекут вниз я открыла дверь в купе корабля.

— Как поездка? — спросил взволнованный Трус.

— По нулям, — со вздохом признала я, — Одну тайну закрыли, одну открыли. Остальные новости неприятные. Луна у нас обитаема.

— С чего ты так решила… — начал было Трус, но осекся. Потому что я развернула первый пакет.

— Знакомитесь, это Калашников. Вакуумная модель. Теперь он будет всюду ездить с нами. Ну, или мы с ним, так точнее.

— Зачем это, Дарья? — Спросил наполовину стянувший скафандр Бывалый.

— Двулевоногим астронавтам хвосты отстреливать, — со вздохом ответила я. И рассказала всё, что узнала от команды.

— Дарья, ты хорошо умеешь стрелять из автомата? — спросила с орбиты Сучка, повернув экран системы телеприсутсвия в мою сторону.

— Несколько уроков брала, — ответила капитану я, — но вперед не рвусь. Если у нас есть более опытный стрелок, я буду только за.

Тайконавты переглянулись, после чего Бывалый со протяжным горестным вздохом забрал у меня автомат и потрогал огромные, переделанные для вакуума ручки, после чего вопросительно посмотрел на меня.

Я забрала автомат обратно, сняла снаряженный магазин, после чего передернула затвор, чтоб убедиться, что в патроннике нет патронов и протянула было обратно... Но, оценив выражение лица Бывалого повернулась к Сучке.

— Стрелять, в случае чего, буду я.

— Принято, — согласилась она.

— А теперь соус, — потребовала я.

— Не поняла?

— Ты слишком быстро согласилась, подруга, — пояснила я, заметно осмелев из за огромной дистанции между нами, — Это неспроста.

— Земля отследила цепочку шагов. Твоя команда права, следы свежие. И хотя фотографии, сделанные при посадке низкого качества — сказалась вибрация двигателей, отдельных цепочек, которые мы с большой вероятностью может считать следами, вокруг вас десятки.

— А около замка?

— Около замка мы следы различить не можем — у нас есть только снятое при посадке видео не лучшего качества.

— А куда следы ведут? — Влез в разговор Трус, — Должны же они куда-то вести, не так ли?

— Неизвестно. Логика отсутствует, — сказала Хе, выводя на экран карту окрестностей с нанесенными разноцветными линиями.

Логика действительно хромала. Но при этом линии были не сказать, чтоб уж совсем случайные. Больше всего это походила на треки, которые наматывал вокруг дачи оснащенный ошейником с GPS трекером котик моего отчима. По россыпи безумных петель без труда можно было заметить центр интересов котика — дачу, на которой проживала миниатюрная светлая сиамка. Подобная логика присутствовала и в отмеченных на лунной карте цепочках следов — линии кружили вокруг находящего за пределами карты центра.

Я мысленно повернула карту. В предполагаемом центре активности находился объект Замок. Ну, а чего я еще ожидала, подумала я. И заметила одну странность. Одна из линий не имела продолжения. Обрывалась на ровном месте.

— А что тут? — Спросила я, — Почему линия оборвалась?

— Не знаю, — ответила Хе и, отвернувшись от камеры, затараторила в микрофон по-китайски.

— Наверное, просто след потеряли, — подумал вслух Трус.

— Нет, — ответила Хе, выслушав комментарии Земли, — след кончается каким-то объектом. Что это разобрать невозможно.

— Никакой загадки нет, — веско заметила я, — это труп двулевонога.

— Земля говорит: «Нет, Дарья. Судя по тени высота объекта всего 15 сантиметров», — ответила Сучка, — Если это мертвый астронавт, то там только ранец вдвое выше.

— Это элементарно. Двулевоног скукожился. Усох, в смысле, — пояснила я непонятный тайконавтам термин, — и да, к нему мы не поедем.

— Земля говорит то же, что и Даша, — прокомментировала Сучка, — главная тайна в Замке.

— А что у тебя во втором пакете, — осторожно спросил Трус, когда Сучка отключилась.

— Вторая по необходимости для выживания на обитаемой Луне штука. Бутылка шампанского, — сказала я, разворачивая пакет, — мне нужно стресс снять.

— Я мог бы таблетку дать…

— Я за естественные стимуляторы, — отмахнулась я, — у меня мама химик. Мне после её рассказов таблетки пить ссыкотно.

Плотная пленка пакета наконец поддалась, явив миру… нет. Не обещанное шампанское. А узкую, похожую на снаряд алюминиевую бутыль. «Водка Змерь», прочитала я заголовок, полностью убивший надежду на то, что это всё-таки шампанское, пусть и перелитое в более удобную тару.

«Шампанское заменено на водку. При проверке возможности пить шампанское в условиях низкого давления тестировщика раздуло газами» — прочитала я на вложенной в пакет записке от моей команды.

Вот так джет-пот, зло хихикая подумала я, отворачивая пробку и делая глоток. Водка была теплая, мерзкая на вкус, но подействовала сразу. Мне так скрутило рвотным спазмом, что я ни о чем другом, и думать не могла.

— Даша, ты что, решила напиться? — раздраженно спросил Бывалый, наблюдая за тем, как меня крючит.

«Конечно нет» — знаками показала я, так как говорить временно не могла.

— Это фронтовые 25 грамм, — пояснила, я, продергавшись, — традиция такая есть у русских. Немного выпить для куража перед боем.

— Хорошая традиция, — согласился Балбес, делая большой глоток из взятой у меня бутылки, — только помнится мне, что на вашей войне водку по 100 грамм выдавали.

— Лично мне и 25 грамм выше крыши, — пояснила я.

— Тебе тоже, — С нажимом провозгласил Бывалый, забирая бутылку у Балбеса.

Сам он, однако, сделал два глотка, пояснив что у него больше масса. И передал бутылку Трусу, который налил себе водку в стакан. И спрятал бутылку в шкафчик.

После этого мы поужинали. Поначалу молча, а потом постепенно разговорились. На разные темы. Я рассказывала как трудно современной девушке найти нормального парня, Балбес рассказывал о том, как, выслеживая беглого китайского миллиардера притворялся бомжом в штатах, Трус о том, как закачивал газом и взрывал подземные города сусликов, от которых постоянно заражались чумой китайские уйгуры, Бывалый о том, как на испытаниях сбойнувший ИИ самолета катапультировал его в море, так как решил что без пилота он лучше справится с заданием.

Даже Сучка, чей монитор мы поставили во главу стола, рассказала о том, как во время казарменного чемпионата по боям без правил, победила более сильного противника, позволив пнуть себя в пах. Этим коронным ударом её оппонент обычно заканчивал бой, так мужчины после удара по яйцам надолго принимали позу зародыша. Но Сучка у нас не мужчина. И удар в промежность, будучи чудовищно болезненным, не парализовал её, дав возможность сломать кадык расслабившемуся после фататили противнику.

О Луне, которая наблюдала за нашими посиделками через иллюминаторы, мы не говорили. Балбес было попытался перевести разговор на лунную тему, заметив что вышеобсуждаемый бугорок в конце цепочки следов, таки мог быть астронавтом, который выкопал неглубокую могилку, раскидывая грунт по окрестностям, потом лёг в неё и умер.

Я, ни слова не говоря, взяла коробку с ужином, ударила Балбеса по голове и положила коробку на место.

Балбес намёк понял, после чего ужин продолжился без эксцессов.

После ужина мы легли спать. Вот только уснуть оказалось непросто. И я и команда старательно сопели, ворочались, в тщетной попытке уснуть. Но сон не шел. Любой звук, который издавал корабль — включение фреоновой помпы, переключение режимов системы жизнеобеспечения, скулящее повизгивание следящей за Землей параболической антенны вызывали меня приступы паники — мне начинало казаться, что двулевоноги бродят вокруг корабля.

Пару раз я даже вскакивала и заглядывала за жалюзи, щуря глаза от слепящего лунного полудня.

Мне могла бы помочь повязка для сна, с разными фоновыми звуками. Но, как оказалось, я забыла её на Страннике.

Положение спасла моя команда, переславшая мне на финик крохотный видеофрагмент горящих дров, я вывела его на монитор, после чего поставила ноут книжкой в угол. Экраном от себя. Бегающие по стенам отсветы живого огня и треск поленьев через динамики успокоили меня, позволив наконец, уснуть.


* * *


В лунном море-океяне стоит мачта радиомаяка. Она предназначена для автоматической посадки следующих кораблей. Её вчера смонтировали Бывалый и Балбес. Под мачтой, в огромном сундуке-скафандре спрятан заяц. Почему заяц? Потому что это я и мне страшно. В зайце сокрыта утка. По пекински. Ею я завтракала. В утке, вполне может быть спрятано яйцо с кощеевой смертью, но так глубоко я не копаю.

Не получается. Мысли, как заколдованные, так и бродят в трех соснах: Замке и Двулевоноге с Кемтотамом. Через несколько минут Балбес закончит настраивать маяк, который неожиданно выпал из сети и мы отправимся к Замку.

Ехать туда мне одновременно и хочется и не очень. Все происходящее напоминает мне просмотренный в детстве фильм «Чужой», который я смотрела крохотными кусочками. Корабль космического жокея меня и завораживал и пугал. Поэтому я включала видик, смотрела сколько могла выдержать — секунд тридцать, после чего выключала и ждала пока страх пройдет. Скажи мне тогда, что через пару десятков лет я сама отправлюсь в подобное путешествие, я бы просто повертела пальцем у виска, сказав «Дядя, ты дурак?».

Но вот поди ж ты.

И как я раньше не понимала астронавтов, безропотно лезущих в чужой корабль, так я сейчас не понимаю саму себя. Почему я делаю это? Почему я стремлюсь к очевидно опасным развалинам?

Потому что мне жуть как интересно.

Так себе ответ, если честно, но уж какой есть.

Давным давно, в прошлой жизни — в смысле, неделю назад, еще на подлодке, я слушала дискуссию техников, на тему, что такое разум. Сова эта еще не до конца разъяснена наукой, так что теорий было даже больше, чем участников спора. И я, выслушав всю компанию, решила для себя, что основной признак разума — это любопытство.

То есть разум конечно, инструмент для изучения окружающей среды, с целью приспособиться и выжить. Но приспособляемость и выживаемость может быть и неразумной. Тот же Багаж, успешно к среде приспосабливается, а разума в его электронном ганглии нет и не было.

Разум начинается, когда существо начинает делать что-то, не связанное с непосредственным выживанием. Изучать окружающий мир, осмысливать его, чтоб потом, на основании умозаключений, найти своё место в нём.

Самосознание начинается с любопытства. Которое убило кошку.

Кошка тут всплыла потому, что когда я высказала свою теорию о природе разума, меня высмеяли, заметив что кошки вполне себе любопытны. И что, они по твоему разумны, Дарья? — спрашивали они меня.

— Да, — сказала я, — Кошки способны на любовь и коварство. На месть и обман. Они предвидят события — знают, например, чьё мясо съели и остерегаются последствий. А что не особо умны, так мозгов у них не густо.

Примерно как у меня.

Сейчас, когда я сижу в лунном ровере, с пристегнутым к поясу вакуумным калашом, это особенно очевидно.

От углубленного самоедства меня отвлек вернувшийся от маяка Балбес.

— Ну, вот, маяк функционирует в штатном режиме, — доложил он, — Запитан от солнечной батареи, может работать без присмотра десятки лет.

В подтверждение своих слов он переключил свою рацию на волну маяка и шлем заполнило низкое, базовое гудение. «ТУУУУТ, ТУУУУТ, ТУУУУТ» — басово пел маяк.

— Теперь, даже если мы не вернемся, следующая экспедиция высадится без проблем, — ободрил меня Балбес.

— Большое, блять, спасибо за моральную поддержку, — ответила я и отвернулась.

Какое-то время мы ехали молча. Я смотрела по сторонам, благо смотреть было на что. Немного привыкнув к Луне, я начала видеть красоту в этом безжизненном мире. Мы ехали, объезжая воронки и валуны вдоль стены кратера, постепенно приближаясь к пролому, пробитому, в доисторические времена метеоритом.

Стена кратера, казавшаяся однородной темной массой с места посадки, постепенно приближаясь, обретала детализацию, оказавшись покрытым сколами и трещинами склоном каньона. Строгим и величественным, как кафедральный собор. Наш ровер, по сравнению с этой красотой, казался до обидного крохотным. Джеком Бобовое Зерно в гостиной великанов.

В фильме, который про меня когда-нибудь снимут, в этот момент будет играть органная музыка Баха. Это будет величественно и уместно. Несмотря на то, что это будет отступлением от исторической правды — на встроенным в скафандр аудиплеере я нашла подборку песенок из советских мультфильмов.

Которую и запустила, от безысходности. И которая, вот нежданчик, очень мне помогла. От безысходности же. Я даже начала вполголоса подпевать:

«Мы в город Изумрудный, идем дорогой трудной, идем дорогой трудной, дорогой непрямой….». Настроение у меня заметно улучшилось.

До бреши в стене, по которой мы должны были подняться на стену, по плану мы должны были добраться за 45 минут. Еще четверть часа было отведено на подъем вверх, после чего мы должны были час ехать до замка. Подобный график, с учетом возвращения и получасового резерва отставлял на исследование замка всего 30 минут, поскольку запасов воздуха в китайских скафандрах хватало всего лишь на пять часов.

Конечно, у нас была возможность перезаправить скафандры, но китайская система перезаправки была сыроватой и требовала чтоб космонавт, во время перезаправки находился в шлюзе. Сменить баллоны в вакууме не представлялось возможным.

Во время совещания поднимался вопрос о возможности подключения скафандров шлангами к снятому с Zero аварийному модулю системы жизнеобеспечения, но его требовалось снабдить аккумуляторами и перепрограммировать для автономной работы, да и весил он центнер с гаком. Так что этот вариант был оставлен на случай, если мы не сумеем добраться до Замка с имеющимися запасами.

Сейчас мы ехали на регосценировку. Так военные называют разведку боем. В смысле, мальчиком, который прошвырнется туда-сюда, по быстренькому посмотрев, что и как.

Мой скафандр был рассчитан на 12 часов работы, после чего требовалось сменить картридж системы жизнеобеспечения, но караван судов идет со скоростью самого медленного из них.

Я посмотрела на таймер. С момента нашего выхода прошло уже 50 минут. Мы отставали от графика. Сначала мы задержались у требующего ручной перезагрузки маяка, потом затормозили у пролома — пробивший стену кратера метеорит разбросал по равнине огромные каменные глыбы, которые нам пришлось объезжать.

Хорошо что этот удар состоялся в незапамятные времена и каменное ложе бреши успело засыпать микрометеоритами, образовав обычный для луны слой реголита. Со стороны казалось что с вершины стены в трещину стекает водопад из лунной пыли. Только казалось, естественно — лунный грунт был совершенно нетекучим.

Подъем оказался непростым. Склон, по которому мы должны были въехать на стену, был крутым и я, несмотря на вакуум, слышала рычание захлебывающего от нагрузки двигателя ровера.

— Остановите ровер, я сойду, — сказала я в общем канале.


убрать рекламу


Что случилась, Дарья? — сразу вмешалась Сучка.

— Я быстрей поднимусь пешком, — пояснила я, — Мне воздух беречь не надо. Не будем зря аккумуляторы…

— Принято, — перебила меня капитан.

Я даже малость опешила. Я рассчитывала на долгий торг и заготовила целую кучу доводов. И сейчас гадала — то ли Сучка настолько быстро соображает, что обдумала проблему и приняла решение за те секунды, что я говорила, или она просто отмахалась от меня — Дарьей больше, Дарьей меньше, ей-то какая разница?

Задумавшись об этом я зацепилась ногой за бортик и вывалилась с ровера лицом вперед. Впрочем, в этот раз я успела сгруппироваться и приземлилась на колени, не замарав перчатки. Оттолкнувшись ногами от реголита, я подпрыгнула и оказалась на ногах, после чего подняла руку вверх и повернулась к роверу.

Сидящий на пассажирском сидении Балбес снимал меня для истории на видеокамеру. Я махнула рукой в сторону подъема и побежала вверх, отталкиваясь ногами. Центр жизнеобеспечения тут же возмущенно запищал, сигнализируя о перерасходе воздуха.

Бежать, а точнее прыгать вверх, оказалось неожиданно трудно. Мерзкий лунный грунт проваливался под ногами, держать равновесие в скафандре было чудовищно неудобно, моментально выступивший на лице пот заливал глаза, но в общем, ничего такого, чего я не переживала десятки раз на тренировках.

Оглянувшись на середине пути назад, для чего мне пришлось повернуться всем корпусом. Карабкающийся за мной по склону ровер с двумя тайконавтами, один из которых снимает меня на видеокамеру смотрелся до того комично, что я больше не оборачивалась.

Доскакав до верха, я пару секунд стояла, уперев руки в колена и дыша как загнанная лошадь. Потом подняла голову. Прямо передо мной, в конце пропаханной в реголите борозды лежал разбитый в хлам американский лунный модуль.

Я нисколечко не удивилась. Примерно этого я и ожидала. О том, что один из американских лунных модулей разбился при посадке, ОО рассказал мне еще на Ынхе. То что я, с моим-то везением обязательно на него наткнусь, тоже было предсказуемо.

А вот то, что передо мной, плоской, выгоревшей от безжалостного солнца кляксой будет лежать труп астронавта, было для меня неожиданного. Жизнь меня к этому не готовила.

Подъехавшие Трус с Балбесом вылезли из ровера и молча стояли за моей спиной, наблюдая ту-же безрадостную картину: лежащий в конце пропаханной в лунном грунте борозды посадочный модуль. Покореженный, с нелепо торчащими в небо посадочными ногами.

Но, страшное было не в этом. Жесткая посадка не убила находящихся в модуле астронавтов. По крайней мере не всех — один из выживших сумел открыть верхний люк модуля и выскочить в вакуум. Без скафандра — в этой миссии астронавтам скафандры не выдавали.

Человек, попавший в вакуум умирает не сразу. ОО рассказывал об этом мне как об обоснованном предположении — никто еще рискнул проверить это на себе. Теперь это предположение стало фактом — выскочивший из корабля астронавт успел пробежать около тридцати шагов.

Потом упал. Но не перестал стремиться вперед — лунный грунт законсервировал все этапы трагедии. Человек преодолел еще несколько метров на четвереньках. Последние пару метров он полз, царапая реголит пальцами. Потом замер, уткнувшись лицом в грунт.

Безжалостное лунное солнце сожгло органику, оставив от тела одетый в выгоревший комбинезон почерневший скелет, с белой копной волос на сухом черепе.

— Это Мэтт ДеХарт, один из двух астронавтов американской лунной миссии семьдесят второго года, — услышала я голос ОО, — Стремился сюда и обрёл тут покой, — добавил он с легкой торжественностью в голосе, — Моряк возвратился с моря домой и охотник вернулся с холмов.

— Второй астронавт здесь, — раздался голос Бывалого, который обошел модуль и опустившись на четвереньки светил фонарём вовнутрь разбитого корабля, — он при посадке свернул себе шею.

При посадке, конечно, — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Какой здесь бардак, — добавил он чуть тише, — Модуль забит коробками с припасами и оборудованием. После удара они упали со стеллажей. Многие из коробок раскрыты, — продолжал он описывать происходящее, снимая всё на видео.

— Продолжаем движение, — поторопила нас Сучка, — цель нашей миссии Замок.

— Принято, — отозвался Бывалый, возвращаясь к роверу.

Я в последний раз оглядела астронавта. Сделала пару шагов вбок, и подняла защитный светофильтр шлема, чтоб посмотреть, куда он полз. Выступая из-за близкого лунного горизонта, там возвышался Замок.

С этого расстояния, своими серыми, разрушенными стенами он еще мог сойти за простой холм. Рукотворность строения выдавала неестественная для природных объектов симметрии, различив которую невозможно было развидеть обратно.

Исходя из фотографий, я представляла Замок чем-то вроде разрушенного собора. Грудой мусора, в которой различимы упавшие стены и обломки круглых башен.

Сейчас, глядя на Замок с другого ракурса, я наконец-то поняла его форму. Замок никогда не был собором. Замок всегда был раковиной. Разрушенная временем, древней как мир раковиной моллюска, со сложным узором из ребер со впадинами. Сиднейской оперой, перестроенной в стиле Гауди.

При этом Замок не был живым, биологическим объектом. Даже отсюда я различала много деталей, которые прямо указывали на его искусственную, рукотворную природу: разрушенную кладку собранных из огромных глыб стен, лежащие в грудах обломков пустые башни, фрагменты лестниц и арочных пилонов внутри огромной каверны, пробитой неизвестной силой в куполе Замка.

Некоторые детали замка — неровные, словно оплывшие стены, асимметричные провалы окон, говорили о более раннем, по сравнению с Луна Парком, времени постройки Замка. Что-то было в нем от средневековых картин Брейгеля. От его Вавилонской башни.

Замок подавлял своими размерами. Длиной не менее километра и высотой в пару сотен метров, он доминировал над плоскогорьем, притягивая и пугая одновременно.

— Дарья садись, поехали,— поторопил меня Бывалый.

— Да, сейчас, — отмахнулась я, разглядывая замок.

— Не налюбовалась еще? Вблизи налюбуешься, — не унимался Бывалый. — Время не ждет.

Вздохнув, я села в ровер и мы помчались к замку. Поскольку на плато было заметно меньше камней чем внизу, мы смогли развить большую скорость.

Я полулежала, откинувшись на спинку драндулета и посасывала смелость из трубочки. Еще утром я тихонько вытащила алюминиевую бутылку из шкафчика, и отпив примерно половину апельсинового сока из встроенной в скафандр ёмкости, долила её водкой. П – Предусмотрительность.

За этим богоугодным делом меня застукал Балбес, который отобрал у меня бутылку, погрозил мне кулаком и тут-же допил остатки. Потом, уже одеваясь, я видела в отражении шлема, как бутылку вытащил Бывалый и зло нахмурил брови, поняв что она пустая.

Ничего страшного, подумала тогда я. Будешь контрольной группой. В случае чего, тебя спасут получившие прививку от лунного ужаса члены команды.

Смелость постепенно действовала. Леденящее ощущение ужаса, преследующее меня всё утро уходило. Через несколько минут я уже увлеченно вертела головой в шлеме, смотря по стронам. А смотреть было на что.

Особенно, когда выехали на ведущую к замку дорогу.

Вымощенная огромными плитами дорога скорее угадывалась, чем действительно была видна. Но даже такой артефакт вызвал бы сенсацию на Земле и был бы удостоен самого пристального внимания тайконавтов, если бы был обнаружен даже вчера.

Сейчас, он просто терялся на фоне громады замка.

Точно так-же, как несколько цепочек следов в пыли, которые мы пересекли. Я уверена, что их заметила не только я, но мы просто пересекли их, не снижая скорости.

Остановились мы только тогда, когда до замка было не больше километра, а на холмах по бокам дороги уже были видны разбросанные взрывом пробившим каверну фрагменты конструкций замка.

На этот раз объект заметил Балбес, потребовавший затормозить ровер. Приглядевшись, на что именно он указывает рукой, я пожалела, что не заметила это первой. Тогда бы я просто отвлекла внимание команды, позволив нам просто проехать мимо.

Потому что ничем хорошим это быть не могло.

Еще с дороги было очевидно, что темнеющий в конце очередной петляющей цепочки следов предмет — очередной труп. Но, не успев толком приблизиться, я поняла что наши дела обстоят еще хуже. Труп определенно не был человеческим.

Лежащие ничком тело только в общих чертах напоминало астронавта в скафандре американского образца. Гораздо больше оно походило на пустую, высушенную оболочку существа, только притворяющегося астронавтом в скафандре. Оболочка словно бы была напечатана на 3d принтере из гибкого пластика — там, где на настоящем скафандре были трубки и клапаны, у существа были только повторяющие их форму выступы. Шлем скафандра лежал растекшись медузой, что было совершенно невозможно для жесткого шлема настоящего скафандра.

Существо внутри этой имитации скафандра, тоже определенно не было человеком. Крохотное, непропорционально маленькое туловище терялось на фоне огромных ног, разбросанные по реголиту руки, казалось, совершенно не имели костей, а черные узкие ребра, пробившие материал скафандра в районе грудной клетки, больше подходили какому-то тритону, чем человеку.

Во всей этой ужасной картине меня радовало одно. Чем бы или кем бы ни было это существо, оно было давно и гарантированно мертво. Материал его имитации скафандра местами рассыпался в пыль, а открывающаяся под ним ткань больше напоминала обгорелую губку.

— Этот астронавт мёртв, — вынесла я вердикт в общем голосовом канале.

Страха ушел. Я так долго боялась встретить на Луне нечто ужасное, что испытывала сейчас скорее легкое возбуждение. Давай Луна! Покажи на что ты способна!

— Капитан, — прервал затянувшееся молчание Бывалый, — мы ждем указаний.

— Не приближайтесь к этому объекту, — голос Сучки звенел от напряжения. — Нет, никаких проб мы брать не будем, у нас нет защиты против биологической угрозы, — добавила она, обращаясь одновременно и к Земле и к нам.

— Принято, — с облегчением вздохнули Балбес и Бывалый.

— Дальнейшие действия. Вы снимаете объект на видео и делаете фотографии с нескольких точек, не приближаясь к нему ближе пяти метров. Дарья?

— Дарья у аппарата, — отозвалась я.

— Ты берешь панорамную камеру и поднявшись на холм снимаешь панораму. Справишься?

— Несомненно, — бодро отрапортовала я, вскакивая с места и хватая камеру. Кажися, я малость переборщила со смелостью, кажися.

Прыгая по склону вверх, я почему-то подумала, что сама высмеивала штампы фильмов ужасов, когда герои, попав в какое-то страшное место в первую очередь разбредаются по одиночке, давая возможность обитающему там ужасу пожрать их.

В отличии от героев кино, у нас была железобетонно веская причина разделиться — физическая активность жрёт кислород как не в себя, а запас у меня и у остальных членов группы отличается больше чем в два раза. Но, несмотря на это, я все равно остановилась и посмотрела на оставшихся внизу членов команды.

Эти фотографы намотали уже несколько кругов вокруг трупа двулевонога в поисках лучшего ракурса. Я успокоилась, развернула ножки штатива панорамной камеры и установила её на грунт прямо на вершине холма.

После чего отошла на пару шагов, чтоб не испортить собой панорамное фото. Пока удаленно управляющая камерой Сучка делала фото, я решила немного осмотреться.

С близкого расстояния замок выглядел еще величественней и непонятней. Видимая мной раньше сложная структура, угадывающаяся в линиях холма стала неразличима — так как мы слишком приблизились. Из всего Замка мне была видна одна сияющая отраженным солнечным светом стена.

Я опустила светофильтр и тут-же присвистнула от удивления. Если очень долго всматриваться в Замок, Замок начнет всматриваться в тебя. Это не шутка. На уцелевших участках стены легко различалась цепочка из огромных, вырезанных в камне человеческих глаз. Схематично, но узнаваемо изображенных — толстенькое веретено глазного яблока, с кружком радужки посередине и черным провалом зрачка.

Не все глаза одинаково хорошо сохранились — многие были разрушены, вместе с участком стены, на которой они когда-то были. Другие, напротив, были засыпаны обломками, которые погребли под собой стену. Быстро пробежавшись глазами по ряду, я сосредоточила внимание на одном из глаз — не самом близком к нам, и, определенно, не самым хорошо сохранившемся.

Засыпанный обломками примерно до середины глазного яблока, глаз таращился куда-то в сторону кратера. Моё внимание он привлек тем, что засыпавшая его лунная порода лежала направленным прямо в зрачок аккуратным конусом. Подобный конус мог образоваться, если мусор выбрасывали прямо из зрачка.

Я сравнила увиденное с другими глазами. Подобные конусы из мусора, правда, меньшего размера, имелись и под другими зрачками. Отличительной особенностью именно этого зрачка являлось то, что тут конус доходил до самой дыры зрачка.

— Два часа двадцать минут от начала миссии, Дарья, — поторопила меня Сучка, — возвращайся к роверу.

— Я тут вход в Замок нашла, — начала оправдываться я, — нужно с зумом сфотографировать.

— Даю минуту, — отозвалась Сучка, — пятьдесят девять, пятьдесят восемь….

Схватив камеру, я быстро переключила управление на себя, после чего воззрилась на крохотный монитор внутри шлема, который сейчас получал картинку с камеры.

Увиденное мне не понравилось. Ну, да, да — я оказалась права: приближенный зумом конус весь был испещрен цепочками следов. Вот только это были следы двулевоногов — среди обломков породы, составляющих конус я видела несколько подозрительных пятен, которые не могли быть ничем, кроме их высохших трупиков.

Отщелкав несколько снимков, я перевела камеру в режим передачи, после чего поскакала вниз, закинув камеру за спину — свободные руки мне нужны были для балансировки во время прыжков.

Внизу, у ровера, Балбес с Бывалым махали мне руками, прося поторопиться.

— Куда едем? — Спросила я, допрыгав до ровера и оперившись на него руками. Пот разъедал глаза.

— Земля еще не решила, — отозвалась Сучка, — панорама только передается.

— Но ты то её видела?

— Я видела только те фото, что ты сама снимала, панорамы в фоновом режиме до сих передаются.

— Но ты, с тем что это вход согласна?

— Да.

— Я прошу разрешения выдвинуться в ту сторону, чтоб время сэкономить.

— На карте эта зона помечена как непригодная для проезда.

— Я специально посмотрела, да, камни есть, но проехать возможно. В противном случае нужно возвращаться и готовить новую экспедицию — других входов в Замок не видно.

— Предложение Дарьи поддерживаю, — вклинился в разговор Бывалый, — у нас скоро отсечка по таймингу.

— Выдвигаемся, — согласилась Сучка. — Дарья показывает дорогу.

Я подошла к роверу и сев на место Балбеса указала вперед рукой: гони мол. Озадаченный Балбес молча уселся сзади.

Следующие несколько минут я мучительно пыталась совместить увиденную с холма картинку, с тем, что я видела сейчас с ровера. Путь до глаза был относительно коротким, но проходил по изрезанной оврагами и заваленной глыбами местности. Я бы ни за что не справилась, если бы не тренировалась в виртуальной реальности еще на подлодке.

Среди глыб меня поразил фрагмент каменной винтовой лестницы, наполовину засыпанный пылью. Видимо его выбросил взрыв, пробивший брешь в стене замка.

От прочего мусора он отличался странной структурой — вытертые, покатые ступени на изломе напоминали карамельку с сотнями слоёв. Что-то подобное я видела на каникулах в Египте, при посещении храма в Луксоре, где строители ведут бесконечную борьбу с энтропией — подливая бетоном стираемые мириадами туристов ступени.

Заметив закономерность, я тут-же начала видеть следы перманентного ремонта на всех обломках, мимо которых мы проезжали. Кирпичная кладка изобиловала заштукатуренными трещинами и нашлепками из раствора, была стянута металлическими обоймами и укреплена штырями. Остатки железобетонных ригелей и колонн пестрели пломбами, как зубы старикашки.

Замок был древен и дряхл еще при жизни. Взрыв, разметавший стены, только поставил точку в длящейся веками агонии. Похожие мысли, видимо, пришли в голову и Балбесу, который пробурчал себе под нос:

— Кривые кирпичи и каменные балки. Сплошное средневековье. Как это вообще подобное могло на Луне оказаться?

Пользуясь тем, что мы проехали поглощающий всё моё внимание участок, я смогла ответить:

— А что в этом неожиданного? Поскольку на Луне есть жизнь, разумно предположить, что она не сразу родилась развитой — а как и мы развивалась поэтапно. И Замок — это просто памятник одному из пройденных этапов. Как Китайская стена.

— На Луне жизнь развиваться не может. Луна жестко стелет — вакуум, радиация, перепад температуры делает Физикическую жизнь на поверхности невозможной.

— То есть вот этого всего на самом деле нет? — с сарказмом спросила я, обводя развалины рукой.

— Это означает, что существа, создавшие всё это, всего лишь гости Луны. Как и мы.

— Хорошая стартовая теория, — отозвалась слушавшая нас Сучка.

— Плохая, — вздохнул Балбес, — о чем и речь. Не вяжется у меня кривая кладка с космическими перелетами.

— Они деградировали, — сказала я, — Такое случается. У нас, в России, тоже повсеместно находят следы более развитой космической цивилизации.

После этого мы несколько минут ехали молча. Я с благоговейным ужасом наблюдала за приближением стены — которая вблизи перестала притворятся холмом, явив свою искусственную породу. Замеченный мной конус из обломков и мусора, увеличивался по мере нашего приближения, пока не вырос в огромную гору. У подножья которой мы и остановились, выйдя из ровера.

Плато, на котором возвышался холм, было испещрено сотнями цепочек следов, которые, беря начало от холма, разбредались в разные стороны. На расстоянии, исключающим гарантированное распознание, виднелись темные груды ветоши, которой прикидывались виденные мной ранее дохлые двулевоноги.

Или нет — ходить и проверять мне не хотелось. Перед нашей командой стояла другая задача — разобраться с Замком. И я смотрела на холм, как на инструмент решения этой задачи.

В отличии от уже виденных мной холмов, этот практически полностью состоял из разрушенных строительных конструкций. Что, в общем-то было предсказуемо — если учесть, что холм образовался из выбрасываемого с Замка мусора. Уперевшись задом в ровер, я сумела откинуться и посмотреть вверх, на темнеющий зрачок.

Если принять общую длину глаза в 200 метров, то дыра зрачка будет высотой в восьмиэтажный дом. Метров двадцать. Мусорная гора доходила почти до нижнего среза отверстия. Вопрос — можно ли с неё добраться до зрачка оставался открытым — с нашего ракурса не было видно. Заслоняли края небольшого плато, которым заканчивался мусорный конус.

— Сколько у нас времени? — спросила я команду.

— 2 часа 25 минут. По кислороду прогноз увеличен до 5 часов 40 минут, — отрапортовал Балбес.

— Не обольщайся, — приземлил его Бывалый. — Ты кислород даже тратить толком не начал. Сначала на гору поднимись, а потом радуйся.

И я еще раз посмотрела на возвышающийся перед нами холм. Уже с прикладной точки зрения — прикидывая маршрут, по которому мы будем подниматься. Размер обломков, из которых состоял холм, делал эту задачу довольно сложной. Даже не смотря на лунное тяготение.

— Может быть нам стоит отложить исследование Замка? — Задумчиво сказала Сучка, — вернемся на базу, соберем лестницу из снятых с солнечных панелей труб…

— Мы сумеем подняться, — возмущенно отозвался Балбес, — Отсрочка увеличит политические риски.

— Да, пожалуй, — задумчиво согласилась Сучка.

Я поначалу не поняла смысла этого диалога, а потом до меня дошло. Политики не следят за нашим приключением онлайн. В том числе и потому, что по указанию компартии ЦУП не ведет прямую трансляцию и о происходящем на Луне сейчас знают только службы поддержки — китайская и моя.

Но, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Очень скоро информация о наших открытиях просочится к власть имущим по всему миру. И они, обдумав служившуюся ситуацию, запретят исследование Замка, потребовав у Китая убрать нас с Луны. Просто из соображений личной безопасности.

Поэтому нам так важно исследовать Замок именно сейчас.

— К зрачку поднимаются двое, — продолжила Сучка, — ты и Дарья. Дарья первая, ты за ней.

— Какая моя задача? — обиженно пробасил Бывалый.

— Ты отъезжаешь на холм, который на 3 часа от тебя и снимаешь происходящее оттуда.

— Я лучше пешком, там глыбы большие. Не проеду.

— Принято. Выполняем.

Подойдя к подножию холма, я попробовала трезво оценить свои силы. Высота, конечно, была не так чтоб выдающаяся, да и состоящие из обломков склоны не были отвесными. Проблема была в другом — обломки лежали неплотно. И для того, чтоб перебраться с одного на другой нужно было прыгать.

А прыгать в скафандре — неудобно. Стоит немного ошибиться и слетишь с горы вниз. К верной смерти — даже если не разобьюсь, то гарантированно испорчу скафандр.

Буду человеком феноменальной, потрясающей осторожности — я решила отказаться от подъёма. Честно. Поднимусь, решила я, на безопасную высоту. Метров на 10. Постою, скажу что у меня кружится голова и спущусь. И кто кинет в меня камень? Мы и без визита к зрачку себя в историю вписали. Открыли всё что только можно и еще немного.

Но как-то не получилось. Я подошла к груде обломков, аккуратно, помогая себе руками залезла на первую глыбу, помогла подняться неуклюжему Балбесу, перелезла на следующую, потом еще. Себя я при этом представляла Валей — сестрой Карика, которая карабкается по увеличенным в тысячу раз песчинкам. Была в моей любимой детской книжке такая сцена.

Увлеченная подъёмом, я как-то подзабыла, что собиралась отказаться от подъёма. К тому – же, как выяснилось, плохой обзор подниматься мне не мешал, а помогал. Отвлекал, от постороннего. Как шоры у лошади. Я видела только ту глыбу, на которой стояла. И ту, на которую собиралась перелезть.

Сопящий мне в ухо Балбес, видимо, имел больший опыт подъёмов, так как ухитрялся еще и вертеть головой по сторонам. Именно он и обратил моё внимание на то, по чему я лезу:

— Правда, огромный позвонок? — Спросил он, подсаживая меня на очередной бесформенный камень.

— Какой позвонок?

— На котором ты стоишь, Дарья.

Я присмотрелась и удивленно присвистнула. Ешки-матрёшки — бесформенная белесая глыба, на которую я только что взобралась, оказалась огромной костью. Сечением примерно в пассажирский вагон. Тварь с таким-то позвоночником, небось, была размерами в среднюю Годзиллу.

Прикасаться к ней руками мне сразу расхотелось.

— А мы не заразимся? — спросила я, вспомнив как аккуратно, сторонкой обходили труп двулевонога тайконавты.

— Этой кости миллион лет в обед. Вон, как микрометеоритами присыпана. Вся органика выжжена солнцем и космическим излучением в пыль и пепел.

— Это хорошо, — обрадовано сказала я, выпрямляясь и окидывая взглядом пройденный путь.

Чтоб тут-же упереться взглядом в очередной труп двулевонога. Тварь валялась несколькими метрами ниже и левее нас — скрытая обломками она была незаметна, до тех пор, пока мы не поднялись выше. Она бы так и осталась незамеченной, если бы не легкое, почти незаметное подрагивание её членов.

На Земле я бы просто не заметила подобного, но здесь, на Луне, по контрасту с безжизненным, мертвым ландшафтом, это шевеление просто бросалось в глаза. Это просто игра света и тени, — убеждала я себя, всматриваясь в шевелящийся ком.

И почти убедила. Но тут, видимо в пику мне, тварь подняла голову.

Странное, обгоревшее, безжизненное тело дергалось как гальвинизорованная лягушка. Двулевонога не по-детски регдолило. Он не пытался встать, опереться на камни руками… в общем, проявить хоть какую-то разумную активность. Просто лежал, как сломанная кукла, между глыб, корчась как морская звезда.

Я даже не испугалась, просто замерла в оцепенении.

— Что там? — Спросил Балбес.

Я молча показала рукой. Балбес развернулся всем корпусом и впырился в существо. Потом вытащил камеру и начал снимать.

— Хе, — комментировал он свои действия вслух, дополняя картинку с камеры, — неподалеку от нас сейчас находится одно из ранее виденных существ, и, как мне кажется, оно живое.

— Одно? — с легкой паникой в голосе перебил его Бывалый, — их тут тысячи!

Не сговариваясь, мы посмотрели на холм, на котором обосновался с камерой Бывалый. К нему, со всех сторон медленно, спотыкаясь и падая приближались друлевоноги. Одна из тварей, упала на спину, пытаясь перебраться через камень и не вставая, продолжила путь вперед на четвереньках, не потрудившись перевернуться.

— Я в ситуации первого контакта, — обреченно начал Бывалый, — Нахожусь на вершине холма возле предполагаемого входа в объект Замок. Ко мне приближаются несколько существ, похожих на ранее виденный труп. Очень похожих — их скафандры повреждены и свисают клочьями. У ближайшего ко мне существа, стекло шлема треснуло и виден череп. Передвигаются существа с трудом. Согласно протокола первого контакта, я демонстрирую отсутствие агрессии – я остановился и направил в их сторону пустые руки.

— Какие их намерения? — спросила Сучка, — Они реагируют на тебя?

— Сейчас нет, — добавил он, — существа замерли.

— Это реакция на твой мирный жест?

— Нет, мне кажется что нет, — напряженным голосом сказал Бывалый, — не думаю, что они хоть что-то видят. Спотыкаются о камни. Уверен, что они на звук моих шагов идут. Сейчас я проверю, попробую немного потопать ногами, — тут голос его дрогнул.

Было видно, как замершие было существа вновь начали приближаться к тайконавту.

— Я не уверена, что это ситуация первого контакта, — сказала Сучка, обращаясь к кому-то на Земле — это банальная реакция на вибрацию грунта.

Что ей ответили, я понятное дело не услышала.

— Да, мы сейчас проверим, — обратилась она к Бывалому, — возьми камеру, включи режим съемки панорамы и отойди к вершине.

— Принято, — с облегчением отозвался тайконавт, — я включаю камеру и отхожу на несколько шагов.

С моей позиции было видно, что отошел он не просто на пару, а на пару дюжин шагов. И я его понимаю — на его месте я бы вообще оттуда с криками сбежала. У стоящей на треножнике камеры заработал моторчик, поворачивая объектив вокруг оси. Стоящие у камеры существа моментально среагировали на вибрацию — самый живенький из них прыгнул и накрыл камеру своим телом. И тут-же свернулся клубком,

Что он там делал с камерой мне отсюда видно не было. Но, очевидно, ничего хорошего — наблюдавший за этой сценой с близкого расстояния Бывалый сдавленно выругался и инстинктивно попятился. И тут же, споткнувшись о камень, съехал по склону вниз, вызвав маленький оползень из камней.

Все твари, кроме той, что поглотила камеру, тут же начали смыкать кольцо вокруг Бывалого.

— У меня всё-таки первый контакт, — мрачно резюмировал он, — передайте дочке, что мои последние мысли были о ней.

— Нет, только не в мою смену, — закричала я, выхватывая и взводя автомат. Еще утром я присоединила к нему рожок с резиновыми пулями, так как много читала о самореализующиеся пророчествах и не хотела, чтоб со мной начала случаться какая-то нелепая ерунда, призванная заставить пророчество сбыться. Если мне суждено стрелять в зомби бесполезными резиновыми пулями, то пусть это будет моим осознанным решением.

И не прогадала. Сейчас эти пули были исключительно в тему — даже если я случайно попаду в Бывалого, пуля не пробьет скафандр. То, что пули не причинят вреда тварям меня волновало мало — я собралась их отвлекать, а не убивать.

Прицелившись, я начала стрелять одиночными выстрелами в склон холма, отвлекая существ подальше от упавшего тайконавта. Пули, попадая в грунт, вызывали столь любимую ими вибрацию.

Несколько секунд существа не двигались, словно раздумывая. Но потом, сначала один, а потом и все остальные, направились к новому источнику возмущений грунта. Сначала неуверенно, но с каждым ударом пули о грунт, их скорость росла.

Я же стреляла, стреляла, стреляла.

Закончила я только отстреляв последний патрон. Я выбросила пустой рожок и машинально вставила следующий, даже не разбираясь в маркировке. Готова продолжить стрельбу, если понадобится.

— Существа отступили, — выдохнул Бывалый.

— Беги, кретин! — закричала я, — они тебя сожрут как Ташу!

Слава богу, Бывалого не нужно было долго упрашивать. Он вскочил на ноги и бросился вниз по склону, в нашу сторону. Упал, но быстро поднялся, и быстро перешел на лунный бег — это когда ты несешься над грунтом, отталкиваясь ногами.

Обманутые существа, ринулись было в погоню, но явно отставали. Скорость этих эстонских гончих была не выше пешеходной.

— Я отвлеку их подальше от ровера, — прокричал, задыхаясь Бывалый.

Даже подумать страшно, сколько кислорода он при этом расходовал.

— Стой, — крикнула в микрофон Сучка. — Не шевелись. Замри.

Бывалый послушно замер. Преследовавшие его твари, сделав по инерции несколько движений, тоже замерли в неподвижности, потеряв источник вибраций.

Пользуясь передышкой, я посмотрела вверх — до вершины конуса осталось не больше двадцати метров.

— Мы поднимаемся? Или как?

— Нам нужно убираться отсюда. Возвращаемся к роверу.

— Второго шанса не будет. Сюда мы больше не вернемся, — сказала я, перепрыгивая через очередной валун.

— Мне пока норм, — отозвался Бывалый. Существа находятся метрах в тридцати от меня и не проявляют активности.

— У вас десять минут, — услышала я в микрофон голос Сучки, — поднимаетесь до зрачка, фотографируете и возвращаетесь. Возвращаетесь в любом случае, чтоб вы там не нашли.

После персонального


убрать рекламу


разрешения Балбес проследовал за мной. Я подала ему руку и мы за пару минут добрались до плоской вершины конуса.

Перевалив через край, я опасливо оглядела открывшийся передо мной вид. Двулевоногов не было. Площадка была явно рукотворной — обломки разровняли, получив относительно ровную поверхность. Тоннель зрачка располагался метра на три выше площадки. Даже в условиях лунного тяготения я бы не смогла так высоко запрыгнуть.

Мои предшественники тоже не смогли. Реголит площадки был усеян тысячи следов ботинок астронавтов, которые собрали из валяющихся тут камней лестницу. Больше похожую на холм, но не суть.

Главное, что по ней можно было взобраться.

Уже подойдя к лестнице, я заметила импровизированный лагерь у её подножия. Несколько металлических контейнеров, на одном из которых лежала камера Hasselblad. Да, мы не были первопроходцами. Американские астронавты тут побывали до нас.

Дойдя до лестницы, я задрала голову вверх. Прямо над нами, чудовищно, невообразимо высоко нависала арка свода зрачка — огромная, покрытая трещинами и выщерблинами. Солнце слепило, не давая рассмотреть, что находится внутри трубы.

Я дождалась Балбеса, и поднялась по ступеням вверх.

Поднималась я медленно, торжественно. Соответствуя моменту.

Словно уловив моё настроение, где-то в глубине Замка стал зарождаться рокот. Сначала мне казалось, что шалит моё воображение, но потом я увидела, что от вибрации с потолка тоннеля начали сыпаться тоненькие струйки лунного грунта.

— Дарья, что у вас происходит? — одновременно спросили меня и Сучка и ОО.

— Замок просыпается, — сказала я, поднимаясь еще на одну ступень и делая несколько шагов вперед, в глубокую тень, которая ждала меня в тоннеле.

Рокот еще больше усилился. Но только оказавшись в тени, я увидела, что именно так невообразимо грохочет. Настолько громко, что звук доходил до моих барабанных перепонок, через грунт. Пробирал до мозга костей.

Проход внутрь Замка закрывала огромная, черная, состоящая из доброй дюжины секторов заслонка. Я бы сказала дверь, не будь она такой невообразимо огромной и сложной. И сейчас эта заслонка, с грохотом и вибрацией открывалась. Раздвигалась, разделяясь на дольки-сектора. Которые, по идее, должны были погружаться в специально подготовленные выемки