Райдер Джесс. Не ищи меня читать онлайн

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Райдер Джесс » Не ищи меня.





Читать онлайн Не ищи меня. Райдер Джесс.

Джесс Райдер

Не ищи меня

 Сделать закладку на этом месте книги

Посвящается моему мужу 


Jess Ryder

THE EX-WIFE


© Jess Ryder, 2018

© Березко Д., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

 Сделать закладку на этом месте книги

У моей постели сидит ангел в сияющем нимбе светлых волос. Над правым ухом раздается небесная музыка – высокое монотонное пиканье. Здесь тепло и странно пахнет. Я парю на мягком белом облаке боли.

Она прекрасна, мой ангел. Ее глаза сияют радостью. Я не знаю, кто она, но черты ее лица кажутся знакомыми. Мы словно знали друг друга в ином месте, в ином, отдаленном, времени – прошлом или, быть может, даже будущем.

Неужели это Эмили?

Эмили.

Я произношу ее имя, но звук остается у меня в голове. Рот пересох, и в горле что-то мешает. Во сне мне казалось: это змея пытается заползти мне в желудок. Но это не змея, это трубка.

Ангел держит на коленях чью-то руку, видимо, мою. Рука кажется безжизненной, как будто принадлежит кому-то другому. Ангел нежно сжимает ее, потом смотрит на меня, ожидая, что я сожму ее ладонь в ответ. Мне так хочется это сделать, дорогая, но я не могу. Мне хочется рассказать тебе через пожатия все, что случилось, но я не в силах.

– Ты снова с нами, – говорит Эмили.

Вот только она не может быть Эмили, ведь это означало бы, что меня не было так долго, что она успела стать взрослой женщиной.

От нестерпимо яркого света перед глазами все расплывается. Я несколько раз моргаю, она наклоняется ко мне, и ее лицо растворяется в слезах. Все, что я могу различить, – это два размытых пятна и розовую линию, растянутую в улыбке. Я чувствую, что она часть меня. Что мы одна плоть.

Вытащи трубку, пожалуйста, пожалуйста, вытащи трубку. Но слова остаются беззвучны.

Свободной рукой она гладит меня по лбу, отбрасывает прядь волос. Как долго она уже сидит здесь, ждет, тратя свою драгоценную жизнь в надежде, что однажды я приду в сознание? Я ведь действительно в сознании – или это тоже сон?

Мой ангел склоняется ко мне. Я чувствую на шее ее нежное дыхание, когда она шепчет мне на ухо:

– Что они с тобой сделали?

Часть 1

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Обычно я возвращаюсь домой по красивой дороге: перехожу по железному мосту на ту сторону реки и иду вдоль большого поля, разбитого на площадки для разных видов спорта, – здесь его называют просто Зоной. Но в эти выходные в городе проходит музыкальный фестиваль, поэтому путь мне преграждают временный забор и пластиковая лента, как на месте преступления. Остановившись у заграждения, я смотрю на детей в очереди за браслетами. Родители-хиппи со спутанными дредами и цветными татуировками стоят рядом с маленькой девочкой в коляске, доверху нагруженной походным снаряжением.

Пора домой – хотя там я еще не чувствую себя как дома. В любом случае, пора обратно.

Через поле не пройти, поэтому приходится снова пересечь реку и направиться по дороге. Но оказывается, что и дорога перекрыта: проезд только для участников фестиваля. Распорядитель в ярком жилете говорит мне обогнуть задами. Вот только задами чего? Непонятно.

В отличие от большинства местных жителей, я родилась не в этом городе. Здесь я всего несколько месяцев, передвигаюсь исключительно на работу и с работы и иногда езжу на автобусе до большого супермаркета рядом с регбийным клубом. Маргарет из отдела финансов пообещала сводить меня на матч, когда начнется сезон. К сожалению, я терпеть не могу регби, да и спорт в целом, но Маргарет взяла меня под крыло, поэтому отказаться будет нелегко. Нужно начать заводить друзей, предпочтительно моего возраста, но я еще не готова.

Похоже, под «задами» имелся в виду индустриальный район – лабиринт зданий с плоскими крышами, решетками на окнах и пробивающейся сквозь асфальт травой у входов; большинство из них сдается в аренду. Вдоль угнетающих улиц тянутся металлические заборы, на воротах висят ржавые замки. Я прохожу мимо камер видеонаблюдения, надписей «Осторожно, собаки» и табличек с громкими объявлениями, гласящими, что район патрулируется круглосуточно. Сплошное вранье. Здания заброшены, в них не осталось ничего, что можно украсть.

В этот момент из-за угла мне навстречу выходит человек со свирепой на вид собакой. Он смотрит прямо перед собой, но когда мы оказываемся рядом, собака натягивает поводок и хорошенько меня обнюхивает. Я сворачиваю за угол и чуть не сталкиваюсь с группой подростков, которые сидят, вытянув ноги, на стене. Двое в болтающихся на тощих телах футболках кружат по дороге на велосипедах с маленькими колесами, самоуверенно свесив руки. Они едут за мной, но через несколько метров возвращаются к приятелям.

Не стоило идти этой дорогой. Я единственная, кто на это решился. Местные явно знают, что от индустриального района лучше держаться подальше.

До меня доносятся глухие удары басов – похоже, фестиваль начался. Я шагаю в такт музыке, позволяя ритму поглотить меня: 1-2-3-4, 1-2-3-4. Не та музыка, под какую я пошла бы танцевать, слишком тяжелая и напористая, но от ее звуков мне не так одиноко. Спокойнее.

Где я сейчас относительно своей квартиры? Я достаю телефон и ищу на карте свое местонахождение. Вот она я, одинокая стрелка среди серых квадратов и безымянных улиц, где голубая линия реки – единственный ориентир. Хмм… Дальше – налево, потом по изгибающейся полукругом дороге.

Запах, долетающий с пивоварен, крепчает, даже несмотря на то что большинство из них расположены к северу от города, а я иду на юг. Здесь все зависит от того, куда дует ветер, – во всяком случае, так говорят. Иногда я чувствую запах пивных дрожжей повсюду: он цепляется к волосам и одежде, забивает нос.

– Не волнуйтесь, скоро вы привыкнете, – сказал мой начальник, когда я упомянула об этом на собеседовании. Так я поняла, что меня взяли.

Это неплохой городок. Могло быть и хуже. А так здесь есть торговый центр с обычными брендами, кинотеатр, музей пивоварения и арт-центр, расположенный в здании бывшего бутылочного завода. Я как-то взяла их рекламную брошюрку и прочитала, что там можно записаться на уроки керамики, рисования, изготовления украшений, ушу и зумбы. Обычные курсы, только гораздо дешевле, чем я привыкла. Надо как-нибудь попробовать. Нельзя каждый вечер сидеть одной в квартире, я так с ума сойду.

Поправка. Уже сошла. Сумасшествие теперь моя норма жизни. Я должна «научиться снова любить себя», но кажется, будто это невозможно.

Дорога плавно сворачивает, и в поле моего зрения возникает низкое одноэтажное здание. Красно-сине-белое, с потрепанной табличкой над опущенной металлической дверью: «Автомастерская «Мортон» – техосмотр за пять минут!» Снаружи стоит БМВ с тонированными стеклами, дверь у переднего сиденья распахнута, и мне видны свисающие оттуда голые ноги. Гладкие белые икры. Женские ноги. На ступнях с грязными пятками болтаются желтые шлепанцы. Она лежит на животе, и, судя по всему, ее голова там, где должны быть колени водителя.

Из машины доносится грубая, агрессивная музыка, заглушая успокаивающие звуки фестиваля, захватывая все воздушное пространство. На земле, прислонившись спиной к гаражу, сидит еще одна девушка, в мешковатых штанах и пуховике. Одета по-зимнему, хотя сейчас июнь, прихлебывает пиво из банки и затягивается косяком. Рядом стоят два парня, лицом к стене, склонившись над чем-то. Один высокий и тощий, как героинщик, в растянутых трениках и мешковатом жилете. Второй, с крысиными хвостиками на затылке, пониже и выглядит более упитанным, на нем свисающие драные джинсы и заляпанная грязью и краской куртка. Вся картина предстает передо мной целиком. Так вот куда ходят оторваться в славном торговом городишке Мортоне-на-Тренте.

Не останавливайся. Не глазей на них. Иди своей дорогой, но не беги. Просто смотри вперед и иди ровным шагом.

Когда я подхожу к гаражу, сидящая на земле девица грубо окликает парней, и они оборачиваются. Их взгляды мгновенно устремляются к моему телефону, как мухи к меду. Я все еще, как дура, держу его в руке, чтобы смотреть на карту, и теперь уже слишком поздно его прятать. Тот парень, что пониже, остается на месте, съежившись в тени и отвернувшись к стене, но второй, пошатываясь, подходит ближе.

– Эй! – окликает он. – Эй! Ты! Ты чего здесь?

Он останавливается передо мной, загораживая дорогу, и кивает бритой головой, уперев в бока тощие руки.

– Потерялась? – усмехается девица в пуховике, потом встает и тоже подходит.

Во рту у меня становится сухо, коленки начинают дрожать. Я делаю шаг вправо, но парень снова преграждает мне дорогу, тогда я шагаю влево, и он повторяет за мной. На другую сторону улицы не перейти, мешает машина, а разворачиваться и бежать бессмысленно. Я на каблуках, в которых хожу на работу, и он, хоть и наркоман, в два счета меня догонит. К тому же есть еще эта пьяная девица и второй, жмущийся к стене, парень, не говоря уж о распростертой девице в шлепанцах и о том, кто с ней в машине. У меня ни единого шанса.

Парень протягивает руку:

– Давай по-хорошему.

Я знаю, что надо просто отдать ему все. Телефон, сумочку, кошелек с кредитками, 50 фунтами и, самое главное, бесценной фотографией, которую я никогда не смогу заменить. Голос у меня в голове умоляет: «Не возражай, не сопротивляйся, просто дай ему все, что он хочет». Но я не могу. Я просто не могу.

– Это дерьмо того не стоит, – произносит из тени второй парень. – Она видела твое лицо, дебил.

Я пошатываюсь, как будто от удара под дых.

Этот голос.

Я бы узнала его где угодно.

Но это не может быть он. Невозможно. Мой мозг, наверное, обманывает меня. Стрессовая ситуация оживила в памяти прошлое, и оно смешалось с настоящим. Совпадение, только и всего. Это никак не может быть он.

– Сейчас же фестиваль, – продолжает голос. – Повсюду гребаные легавые.

Я должна быть напугана, но забываю про страх. Та же легкая хрипотца. Те же интонации. Неспешный ритм. Я всматриваюсь в тень, но мне удается разглядеть лишь его затылок. Нет… волосы слишком длинные, и он ни за что не стал бы ходить с такой грязной головой. И в такой отвратительной одежде. Это не может быть он. Он никогда бы так не опустился.

Втянув щеки, я набираю достаточно слюны, чтобы выдавить:

– Мне не нужны неприятности. Просто отпустите меня, и, обещаю, я не пойду в полицию.

Снова раздается знакомый голос:

– Пусти ее, чувак.

Бритоголовый неохотно отступает в сторону:

– Ладно, проваливай. Пошла.

Я прохожу мимо него с высоко поднятой головой. Иду ровным шагом, хотя меня так и подмывает сбросить туфли и рвануть.

Никто меня не преследует. Когда я отхожу на достаточное расстояние от гаража, музыка в машине стихает, и звуки концерта снова становятся слышны. Бум-бум, 1-2-3-4, 1-2-3-4. Я прохожу еще пару сотен метров, потом сворачиваю за угол.

Мир вокруг возвращается в норму. Я оставляю индустриальный район позади и перехожу через дорогу на светофоре. Слева от меня знакомый круговой перекресток, в центре которого – пестрая клумба, высаженная к конкурсу на лучший городок в Великобритании. Слава богу, я всего лишь в половине километра от дома.

Я сворачиваю на Ашби-лэйн, поднимаюсь в гору, прохожу вдоль вереницы магазинчиков и наконец поворачиваю на третью улицу справа.

Моя квартира находится на первом этаже таунхауса в середине улицы. Это мрачный, плохо спланированный дом: мне приходится ютиться в двух узких комнатушках и крохотной ванной. Надо мной, вроде бы, никто не живет: по крайней мере, я никого не встречала и не слышала. Каждый день приходят письма, адресованные десятку разных людей, – их я складываю у лестницы.

Два месяца назад, когда я сюда въехала, на двери был всего один хлипкий замок. Я поставила еще один, покрепче, и вдобавок к нему две щеколды. Теперь я запираюсь на все замки и засовы и задергиваю шторы на всех окнах. Мой желудок сейчас не в состоянии принимать пищу, поэтому я завариваю себе мятный чай и беру кружку в постель.

Чудом пронесло. Если бы второй парень промолчал, кто знает, что случилось бы. Я вытаскиваю из кошелька фотографию и целую ее. Потом кладу под подушку. Больше не буду брать ее с собой на работу, чтобы украдкой взглянуть в туалетной кабинке во время обеденного перерыва. Пусть с этого момента обитает здесь, в безопасности.

В голове все еще звучит голос моего заступника. Я мысленно сверяю модуляции с теми, что хранятся в моей памяти. Действительно ли они совпадают или мне просто почудилось? Если подумать, парень с улицы выглядел более худым, это был наркоман, бездомный. Если бы только я смогла разглядеть его лицо, это успокоило бы мои страхи.

Помог ли он мне по доброте душевной или тоже меня узнал? Может быть, ему уже известно, что я здесь, и он намеренно меня разыскивает. Я сердито отбрасываю эту мысль. «Не выдумывай. Это просто глупо». Никто не знает, где я. Между мной и тем местом, где все произошло, больше трехсот километров. К тому же, если бы это действительно был он и он действительно узнал меня, он бы стал подзуживать приятеля, а не спасать мою шкуру.

Так что это был не он, о’кей? Я со стуком ставлю кружку на прикроватный столик и беру книжку, которую читаю перед сном, но мои пальцы, переворачивая страницу, замирают.

А если все-таки он?

Глава 2

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я всегда знала, что он разговаривает с ней, даже если не слышала мелодии, которую он поставил на ее звонки. Это было видно по тому, как он прижимал к щеке телефон, приглушая голос, чтобы мне не пришлось слушать. По тому, что он никак не поддерживал разговор, даже не вставлял реплики типа «хорошо» или «м-м-м». Не то чтобы ее это задевало. Он мог сунуть телефон под диванную подушку, закончить ужин, помыть посуду и сделать себе кофе – она бы даже не заметила. Она все говорила и говорила, почти не останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Вечно портила нам вечер. Я понимала почему и, если честно, не винила ее. Уверена, если бы мы поменялись местами, я бы вела себя точно так же. Но все же мне хотелось, чтобы хоть раз, один-единственный раз, Ник сказал: «Давай поговорим в другой раз, я ужинаю», или: «Я смотрю кино», или даже: «Прости, Джен, я хочу провести вечер с женой».

Я отнесла его тарелку с остатками еды обратно на кухню. Духовка была еще теплой, поэтому я запихнула тарелку туда. Постояла на кухне, прислушиваясь к тишине в гостиной и гадая, что ей понадобилось на сей раз. Помощь с какими-нибудь бытовыми неурядицами или ей просто захотелось услышать его голос? Она явно проводила вечер пятницы в одиночестве и, скорее всего, уже выпила полбутылки джина. Это происходило регулярно, и ситуация никак не улучшалась. Для Джен время оказалось не таким великим целителем, каким его принято считать.

Разговор все не заканчивался, поэтому я на цыпочках поднялась наверх и тихонько открыла дверь в комнату Эмили. Она крепко спала, и кружащийся над ее головой ночник отбрасывал ей на лицо тени пластмассовых снежинок. Ее светлые с рыжеватым оттенком волосы прилипли к влажным от пота розовым щечкам, руки, как обычно, тесно обвились вокруг жирафихи Джеммы. Я нагнулась поцеловать ее в лоб, вдыхая запах детского шампуня. Она была моей первой и единственной, моим бесценным сокровищем. Я не представляла жизни без нее. Когда я вспоминала о друзьях, которые от меня отвернулись, о разладе в отношениях с матерью, о неодобрении семьи Ника, о проблемах с Джен – когда, признаюсь честно, меня охватывали сожаления, – я всегда думала об Эмили. Какую бы цену ни пришлось заплатить, говорила я себе, она всегда будет того стоить.

Она хныкнула во сне и снова мирно засопела.

– Люблю тебя, – прошептала я, прежде чем крадучись выйти из комнаты и закрыть дверь.

К моему удивлению, телефонный разговор закончился, и Ник на кухне голыми руками пытался достать тарелку из духовки. Чертыхнувшись, он уронил ее на гранитную столешницу и стал посасывать обожженные пальцы.

– Прости, я думала, вы надолго, – сказала я. Рекорд был 53 минуты; я старалась не считать, сколько времени они разговаривают, но у меня не получалось. – Все в порядке?

– Да, да. У бедняжки разболелась голова, ей пришлось отключиться.

Мы вернулись в гостиную и снова сели за стол, но романтическое настроение испарилось. В воздухе появился холодок, свечи отбрасывали ироничные отблески на наши вытянутые лица. Ник казался усталым, а у меня начало звенеть в голове от алкоголя.

«Не спрашивай, о чем они говорили», – мысленно велела я себе. Ник только что вернулся из деловой поездки, предполагалось, что нас ждет праздничный вечер. Я постаралась привести себя в порядок, чтобы понравиться ему. Постелила свежие простыни, приглушила свет в спальне и включила диффузоры с экзотическим ароматом. Поправила лямки на кружевном лифчике с пуш-апом из дорогого комплекта, что он подарил мне на Рождество. Этот вечер должен был стать особенным. «Не позволяй ей все испортить», – велела я себе, зная, что вред уже нанесен. Я почти видела, как ее призрак сидит за столом, промокая глаза краешком салфетки.

Ник увлеченно вернулся к еде, а я уставилась в тарелку, вспоминая, как с радостным предвкушением чистила лук-шалот и обжаривала сало в масле, как вылила целую бутылку красного вина на бесстыдно дорогую говядину. Я была не самой лучшей поварихой, но я старалась. Родители Ника очень любили расписывать, как потрясающе готовит Джен, как она одним мановением ложки создает кулинарные шедевры, – так оно, скорее всего, и было, но говорили они это для того, чтобы меня задеть.

– Просто пальчики оближешь, дорогая, – сказал Ник, подливая вина в бокалы. – Ты устроила настоящее пиршество. Хотя за последнее время я так объелся деликатесов, что был бы рад и яичнице в хлебе.

«Вот и вся похвала за труды», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Я цеплялась за наш вечер кончиками пальцев. Он мог полететь в тартарары из-за одного лишь неудачного слова.

– Знаешь что? Хейли собирается крестить Итана, – сказал Ник через некоторое время.

Я нахмурилась.

– С чего бы? Она же не особенно религиозна. Остальные дети ведь некрещеные?

Итан был поздней неожиданностью, плодом неудачной вазэктомии. В свои сорок три Хейли уже считалась «старородящей матерью», она сильно рисковала, забеременев. Может быть, подумала я, она решила таким образом отблагодарить Господа за благополучное появление сына на свет. Или, скорее, хотела сделать так, чтобы тому наверняка досталось место в церковно-приходской школе их округа. Я не слишком хорошо ладила с младшей сестрой Ника – и неудивительно, учитывая, что та была лучшей подругой Джен.

– Она хочет, чтобы мы были крестными, – сказал Ник, отрывая кусок хлеба и собирая им насыщенный соус.

– Что? – засмеялась я, откладывая вилку. – Я же для нее адская стерва.

Он покраснел и опустил глаза.

– Прости, я имел в виду, мы с Джен. – Мне в живот как будто вонзилось холодное, острое лезвие. – Джен вне себя от радости. Ты же знаешь, она обожает детей. Из нее выйдет потрясающая крестная.

– Прости, но так не пойдет, – ответила я срывающимся голосом. – Это неправильно. И Хейли должна это понимать, – я замолчала, дожидаясь ответа, но его не последовало. – Что ты ответил, когда она попросила?

– Хейли? Она еще не просила. Джен позвонила, чтобы предупредить. Она беспокоится, что тебе будет неприятно, но надеется, что ты поймешь.

– Нет, не пойму, – я отбросила салфетку и резко отодвинулась на стуле. – Ник, это несправедливо. Нельзя позволять Хейли вытирать об меня ноги. Я твоя жена.

– Они с Джен дружат еще со школы. Это не имеет никакого отношения к… сама знаешь… к разводу.

– Твоя сестра меня ненавидит, и родители тоже.

– Нет, ты несправедлива. Они потрясены, что я бросил Джен, но уже смирились. Они видят, как я счастлив с тобой, и они без ума от Эмили, – он встал и попытался меня обнять. – Я поговорю с Хейли. Наверняка у Итана могут быть две крестные.

– Не хочу я быть крестной, – ответила я, отстраняясь. – Я не верю в Бога. Так же, как и ты.

Ник примирительно поднял руки.

– Но я не хочу огорчать Хейли.

– Конечно. Я единственная, кого ты не против огорчить.

– Милая, это неправда, и ты это знаешь.

Я промолчала, сдерживая себя. Мне совсем не хотелось ссориться, но так трудно было не поддаться на провокацию. Я представила, как сестра Ника поднимает у себя дома бокал вина, триумфально смеясь. Для нее не было ничего более приятного, чем сеять между нами зерна раздора.

– Я понимаю, как тяжело Джен, – сказала я, помолчав, – но ей нужно забыть о тебе. Двигаться дальше. Найти себе кого-нибудь. Знаю, это звучит ужасно, но…

– Нет, ты права, – вздохнул он. – Хотелось бы мне, чтобы все было так просто. Джен давным-давно стала членом нашей семьи. Мы не можем просто вышвырнуть ее, это было бы жестоко. К тому же все ее любят.

– А ты? Ты ее любишь? – я глубоко вздохнула, страшась того, что услышу в ответ.

– Конечно, нет, – быстро ответил он. – Тебе не надо даже спрашивать. Мы с Джен через многое прошли вместе, но я никогда ее не любил, не по-настоящему, не так, как тебя.

Его слова проникли мне прямо в сердце, и я задержала их там на мгновение, поглаживая.

Потом спросила:

– Не думаешь, что пора сказать ей правду? Ради ее же блага?

– Нет. Достоинства правды сильно преувеличены, – не моргнув глазом ответил он.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Нельзя так говорить… Правда – это главное!

– А вот и нет. Люди все время искажают правду. – Он прошелся по комнате и остановился у мраморной каминной полки, на мгновение отвлекшись на фотографию нас троих, сделанную через несколько часов после рождения Эмили. – На следующей неделе я обязан сказать правду в суде, – продолжил он. – Правду, только правду и ничего, кроме правды. Но если я это сделаю, то лишусь прав. А я этого не заслуживаю, я хороший водитель.

Месяц назад Ника остановили, когда он проехал на красный свет, проверили на содержание алкоголя в крови и обнаружили, что оно превышено. Его адвокат сочинил историю о том, что Эмили заболела и Ник мчался домой, чтобы за ней ухаживать. На самом деле он развлекал китайского инвестора.

Я поджала губы.

– Я говорю об эмоциональной правде. Нельзя врать людям о своих чувствах.

– Иногда можно. Иногда это гуманно. – Он вернулся к столу и взял свой бокал. – Я хочу наладить отношения с сестрой, поэтому соглашусь быть крестным отцом Итана. А если она хочет, чтобы крестной матерью была Джен, – что ж, это ее право… – он залпом допил вино. – Знаю, тебе неприятно, но я ничего не могу поделать. Если тебе не хочется ехать на крестины, мы поедем вдвоем с Эмили. Уверен, все поймут.

Я покачала головой. Именно этого его семья и добивалась, и я не собиралась доставлять им такое удовольствие. Я должна была постоять за себя.

– Не говори ерунды, – ответила я. Это будет мучительно и унизительно, но я справлюсь. – Давай не будем больше об этом. Десерт? Я приготовила шоколадный мусс.

– Может быть, потом, сейчас у меня на уме нечто повкуснее, – он приблизился, и на этот раз я дала ему себя поцеловать. Мы погрузились в объятия, и мое тело запылало под его прикосновениями.

И в этот миг снова зазвенела мелодия Джен.

Глава 3

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

– Долбаные идиоты! Дебилы! – кричал Ник, яростно шагая передо мной к выходу.

Он с такой силой толкнул двери, что те чуть не отскочили мне в лицо. Я спустилась вслед за ним по ступенькам, ведущим из здания суда, его адвокат – на несколько шагов позади меня. Теперь Джонни получит нагоняй за то, что не предоставил достаточно убедительные смягчающие обстоятельства. Для работы Нику нужна была машина, но судья не купилась на слезливую историю о болезни Эмили, и я втайне ее понимала. У нас не было ни справки от врача, ни записи на прием. К тому же Ник нарушил правила дорожного движения уже второй раз.

Мы топтались на тротуаре, не зная, что делать. Ник, вечный оптимист, явился на заседание за рулем собственной машины, хотя Джонни предупреждал его, что, возможно, он не сможет вернуться домой тем же образом. Теперь его «Рэндж Ровер» стоял у здания суда, и время, отведенное на стоянку, почти истекло.

– Ну, спасибо, дружище, – с сарказмом бросил Ник. – Отличная работа.

– Я же говорил, тебе нужен адвокат по уголовным делам, а не медийным, – Джонни посмотрел на часы, словно давая понять, что ему пора бежать.

Ник схватился за голову.

– Три года! Нельзя водить три года!

– Я научусь, – сказала я, желая помочь.

Он пренебрежительно фыркнул.

– У тебя не получится, ты совсем не чувствуешь дороги. – Я хотела возразить, но не осмелилась. – В любом случае, ты не успеешь получить права за пять минут.

Он достал выключенный телефон, включил его, нетерпеливо постукивая по экрану, пока тот не загорелся, и заговорил с секретаршей, перекрикивая шум машин:

– Лола? Можешь прислать кого-нибудь, чтобы забрали машину?.. Да, меня лишили прав… Уроды!

Джонни, воспользовавшись предоставившейся возможностью, беззвучно попрощался и торопливо зашагал в сторону метро.

– Гребаных три года!.. Да, три. Знаю… Роба или Чарли, того, кто свободен… Мы сядем где-нибудь в кафе. Пусть напишут, когда будут здесь. Пожалуйста, побыстрее, у нас истекает время стоянки, хорошо?

В итальянском ресторанчике за углом Ник оставил меня, как багаж, и, заявив, что ему нужно сделать еще несколько деловых звонков, не терпящих отлагательств, вышел с телефоном на улицу. Я пила флэт уайт, беспокойно следя за временем. Через час нужно было забирать Эмили из яслей. Если через несколько минут никто не приедет, придется вызвать такси.

Замечания Ника о том, какой из меня получится ужасный водитель, уже стояли у меня поперек горла. Шутка незаметно превратилась в неоспоримую истину. А началось все с нашей первой встречи, которая напоминала сюжет из романтической комедии.

В 8:30 утра я ехала на велосипеде на работу. На дорогах по направлению к центру были сплошные пробки, поэтому машины на перекрестке стояли, несмотря на зеленый свет светофора. Благоразумно ждали за желтой разметкой, пока встречные автомобили не повернут направо. Но я ехала по автобусной полосе, самодовольно неслась вниз в лучах солнечного света, мимо вереницы стоящих машин. Хорошо, допустим, обзор мне закрыл грузовик, поэтому я не видела, что происходит на других полосах. Я рисковала. Сейчас я это понимаю, но тогда я просто ехала на зеленый свет. И заметила приближающийся «Рэндж Ровер», только когда тот уже повернул. Он въехал на красную автобусную полосу и задел бампером колеса велосипеда, отчего я перелетела через руль. Помню, как перевернулась в воздухе, на долю секунды ощутив себя невесомой и грациозной. Помню, как ударилась об асфальт, слава богу, не головой. Помню, как подняла глаза и наши взгляды встретились.

Ник стоял возле меня с побелевшим лицом и открытым ртом, задыхаясь, как будто только что вынырнул из-под воды. Я громко выругалась и отказалась принять руку, протянутую, чтобы помочь мне подняться. Высказала ему все, что думала о внедорожниках, которые нарушают чертовы правила дорожного движения, а он и не пытался защищаться, только кивал и непрестанно извинялся.

Но даже тогда, когда я осыпала его отборной бранью, какая-то часть моего разума отметила, что он хорош собой. Он был в безукоризненном сером костюме, простой белой рубашке (без галстука) и начищенных черных ботинках. У него были правильные черты лица. Волосы темные с проседью, хорошая стрижка и аккуратная бородка. Лет сорок, решила я. Элегантный и явно состоятельный. Мне же было двадцать пять, я была плохо одета и без гроша в кармане.

– Подождите, я отгоню машину с дороги, – сказал он, а затем вернулся на водительское сиденье и отъехал на боковую улочку.

Колесо велосипеда было смято, тормозной кабель порвался. Я оттащила велосипед с дороги и прислонила к каменной ограде. Припарковавшись на запрещающей стоянку двойной желтой полосе в нескольких метрах от меня, он подошел ко мне. У меня кружилась голова, и я слегка покачивалась.

– Как вы? – спросил он. – Возможно, у вас сотрясение.

– Нет, все в порядке, только локоть задела, – я задрала рукав, показывая кровавую царапину.

Он поморщился.

– Нужно сделать приви


убрать рекламу


вку от столбняка.

– Нет, честно, все в порядке. Разберусь с этим на работе, – я расстегнула шлем. – Где тут ближайшая станция метро?

– Вы не можете просто уйти. У вас шок. Вам нужно отдохнуть, выпить чашку чаю, побольше сахара. Почему бы нам не заехать ко мне и не привести вас в порядок? Я живу вон там, недалеко, – он указал на холм у себя за спиной.

– Спасибо, но мне действительно пора, – ответила я. – Я опаздываю. Мне и так уже вынесли предупреждение об опозданиях.

– Но это я виноват, а не вы. Я поговорю с вашим начальством и все объясню. Поверьте, я умею убеждать, – он улыбнулся обезоруживающей, мальчишеской улыбкой.

Я почувствовала, что сдаюсь. Мне было нехорошо, а мысль о том, чтобы разжалобить начальницу, казалась привлекательной.

– Возможно, это сработает, просто так она мне не поверит.

Он запихнул велосипед на заднее сиденье «Рэндж Ровера» и отвез меня к себе домой. Когда мы подъехали к дому, у меня отвисла челюсть. Пока он ставил велосипед в гараж и закрывал дверь, я пересчитала окна на втором этаже.

– Я, конечно, заплачу за ремонт, – он вытащил бумажник. Его пальцы коснулись толстой пачки купюр, выглядывавших из складок мягкой черной кожи. – Сколько, по-вашему, это будет стоить? Пару сотен?

Велосипед был подержанным, я купила его онлайн всего за 80 фунтов, и у меня был друг, который работал в велосипедном магазине и починил бы его за бесплатно. Дело было не в деньгах.

– Вот, возьмите пятьсот, купите новый, – сказал он, неправильно истолковав мое молчание.

Он стал отсчитывать деньги, и я подумала: он просто хочет откупиться, чтобы избежать неприятностей, когда на самом деле нарушил правила и его должны лишить прав.

Поэтому я сказала:

– Наверное, нужно сообщить в полицию? Знаете, обменяться информацией по страховкам, номерами лицензий…

Он криво улыбнулся мне.

– Да, по закону, но разве вам хочется заполнять все эти бумажки? У меня нет на это времени. И вам придется ждать нового велосипеда до скончания веков, если вы хотите получить деньги с моей страховки. – Я нахмурилась, и он добавил: – Конечно, сообщайте, если хотите, я просто пытаюсь облегчить вам жизнь.

– Да, наверное…

Он сунул мне в руку пачку денег и сомкнул мои пальцы.

– Теперь пойдемте в дом, я сделаю вам чашку крепкого чаю.

Теперь, вспоминая об этом, я понимаю, что рисковала. Беззащитная девушка в шоковом состоянии. Откуда мне было знать, что он не одинокий маньяк, который намеренно сбивает женщин на велосипедах, чтобы заманить их в пыточную комнату в своем подвале и опоить, подмешав что-нибудь в чай? Но такой расклад казался маловероятным. К тому же он был не один. На кухне мыла полы девушка, которую я приняла за домработницу; она что-то неодобрительно пробормотала по-польски, когда Ник прошел по влажной плитке, чтобы поставить чайник.

– Это Наташа, – сказал он. – Я только что сбил ее, когда она ехала на велосипеде.

Домработница посмотрела на меня с подозрением.

– Это я виноват, – добавил он. – Не видел ее за грузовиком, нужно было подождать.

Витало ли в воздухе сексуальное напряжение? Скорее всего, да, но я в тот момент ничего не заметила. Я была всего лишь ошарашенной незнакомкой с окровавленным локтем и ушибленным бедром, которая работала в кофейне и жила вместе с подругами в обшарпанном съемном домишке. У меня не было парня, и я находилась в той фазе, когда притворяешься, будто он и не нужен. Мне не везло в любви, как говорила моя мама каждый раз, как очередные отношения изживали себя или становились чересчур сложными. В любом случае, Ник был намного старше меня, да и не мой типаж.

Он отвел меня в гигантскую гостиную и велел чувствовать себя как дома. Принес антисептик и лейкопластырь, а сам пошел делать чай, оставив меня обрабатывать раны. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы получше рассмотреть окружающую меня роскошь. Комната была обставлена романтично и с чрезмерной пышностью. Белые кожаные диваны, огромные шелковые цветы в китайских фарфоровых вазах, множество зеркал, шторы цвета пыльной розы и мерцающие белые огоньки, вплетенные в высокую вазу из серебристых веточек. Помню, как я подумала, что у человека, ее обставлявшего, было больше денег, нежели вкуса.

– Это ваша жена? – спросила я, указывая на фотографию в рамке, где была запечатлена девушка в подвенечном платье, с соблазнительной фигурой и крашеными золотистыми прядями в густых каштановых волосах, стриженных по моде 90-х. Если тело ее состояло из плавных изгибов, то лицо – сплошь из прямых линий. Орлиный нос, широкий рот, четко очерченные бронзовые скулы.

– Да, это Джен, – ответил он, ставя поднос с двумя кружками и тарелкой шоколадного печенья.

– Она выглядит совсем юной.

– Ей было всего девятнадцать, мне – двадцать один, – сказал он, задумчиво кивая. – Школьная любовь.

Никто из нас и представить не мог, что через полгода я займу ее место.

Глава 4

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Джен заскочила вечером того же дня, как раз когда я укладывала Эмили. Она всегда находила какую-нибудь причину, чтобы заявиться к нам. В этот раз она, оказывается, весь день волновалась о том, как прошло судебное заседание. Из кухни до меня доносились звуки их голосов, стук ее высоких каблуков по сверкающему чистотой полу. Мысль о том, что они там вдвоем, действовала мне на нервы. Бедной Эмили в тот вечер досталась очень короткая сказка на ночь.

– Это просто возмутительно, Ники, – говорила она, когда я спустилась к ним. – Нельзя подать апелляцию?

Ник покачал головой.

– Но он действительно превысил скорость, – вставила я. – И это уже второе нарушение.

– Да, но первое было сто лет назад! Лишить прав на три года! Что же ты будешь делать?

– Что-нибудь придумаю, – ответил Ник.

Джен подняла густо накрашенные брови.

– А как же ты поедешь на крестины?

– Черт, я и забыл…

– Мы же можем поехать на поезде? – спросила я, включая духовку. Ужинать мы собирались пиццей, но мне не хотелось, чтобы безупречная повариха Джен об этом знала.

– Нет ничего хуже воскресных поездов, – заявила Джен, пока Ник подливал ей вина. – Они вечно на ремонте, и вместо них пускают автобусы, вы так целый день добираться будете. А эта церковь стоит в чистом поле, в нескольких километрах от ближайшей станции.

«Может быть, в таком случае мы не поедем», – подумала я, чувствуя прилив облегчения. Но Джен была на шаг впереди.

– Я могу вас подвезти, – сказала она. – А иначе вы туда никак не доберетесь. Что скажешь, Ники?

– Это будет очень мило с твоей стороны, Джен, – ответил Ник, затем заметил мое выражение лица и добавил: – Но я не хочу тебя утруждать. Вдруг тебе захочется остаться на ночь, провести время со старыми друзьями… Мы будем только мешать и… – он неловко прервался.

– Не глупи, вместе веселее, – сказала Джен. – И ты знаешь, что я терпеть не могу ездить одна на большие расстояния.

– Ну, если ты и правда не возражаешь…

– Слушай, мне только в радость помочь. Значит, решено. Динь-динь! – она в одиночестве подняла бокал.

Вскоре после этого она уехала. Ник проводил ее до дверей, и они еще несколько минут о чем-то шептались на пороге. Я капнула жидкость для мытья посуды в ее бокал и стала стирать с краев следы розовой помады. Отмыла, вытерла досуха и поставила бокал обратно на полку. Если бы только можно было с такой же легкостью избавиться от самой Джен, подумала я и тут же отчитала себя за злобные мысли.

– Прости, – сказал Ник, едва вернулся на кухню. – Мы обсуждали, когда ей за нами заехать. Я сказал, в полдесятого. Подойдет?

– Да, хорошо.

Я подошла к холодильнику и достала пиццу. Вскрыть целлофановую упаковку не получилось, пришлось взять нож.

Ник налил себе еще вина.

– По твоему тону не скажешь, что все хорошо. Джен нелегко было это предложить. Она спрашивала, не расстроилась ли ты из-за крестин. Она понимает, что тебя поставили в неловкое положение, и ей жаль.

– Да, знаю. Все в порядке, Ник, честно, – я открыла духовку, и лицо обдало волной жара.

– Все это для нее мучительно, – он потянулся ко мне, качнув бокалом. – Представь, каково это – приходить в свой бывший дом и видеть здесь меня счастливым, с восхитительной молодой женой и красавицей-дочуркой. Я получил все, чего когда-либо желал, а у нее не осталось ничего. И никого, – он поцеловал меня в губы, и я постаралась заглушить волнение, которое всегда вызывали во мне его поцелуи. – Нужно ее пожалеть, – сказал он мне в волосы.

После скромного ужина Ник поднялся к себе в кабинет, где ему предстояла видеоконференция с Канадой, а я осталась в гостиной. Работа с людьми, живущими в других часовых поясах, означала, что он часто проводил вечера за столом в кабинете. Я привыкла в одиночестве смотреть телевизор, пока он сражался с американцами, и просыпаться в пустой постели, в то время как он в пижаме очаровывал Дальний Восток. Мы были вместе уже три года, но в некотором отношении до сих пор существовали в разных мирах.

При нормальных обстоятельствах мы бы никогда не встретились. Хотя нет, я могла бы оказаться секретаршей в его фирме. Мы могли бы задеть друг друга плечом в коридоре или пожелать друг другу счастливого Рождества на корпоративе. Я могла бы заметить, что для своего возраста он довольно привлекателен, но не стала бы развивать эту мысль. По словам его родителей, Ник был не из тех мужей, что изменяют, а значит, это я была опасной соблазнительницей, совратившей невинного. Но все было совсем не так. Я никогда не принадлежала к числу женщин, которые разрушают чужие отношения. Это он стал добиваться моего внимания.

На следующий день после аварии он прислал мне сообщение, в котором опять извинился и спросил, все ли у меня в порядке. Через два дня прислал еще одно, написал, что чувствует себя ужасно из-за этого случая, и пригласил на ужин – «в качестве извинения». Моим первым побуждением было отказаться, но какая-то часть меня смутно воодушевилась при мысли о том, что придется увидеть его снова. Меня почти в буквальном смысле забросило в этот странный новый мир, где дома стоят миллионы и бизнесмены расхаживают с пятью сотнями фунтов в бумажниках. Однако Ник вовсе не походил на злодея-капиталиста, которых меня с детства приучили ненавидеть. Он так расстроился, когда меня сбил, – отвез к себе домой, оказал первую помощь, сделал чашку чая. И он был так невероятно щедр, несмотря на то, что мой велосипед явно стоил гроши. А теперь он хотел накормить меня ужином – что в этом плохого?

Я знала: мама бы сочла, что он пытается меня подкупить, чтобы я не стала обращаться в полицию, но я так не думала. Мне он казался по-настоящему хорошим парнем. Если я и чувствовала сексуальное влечение, то совершенно не отдавала себе в этом отчета. Я не ходила на свидания с мужчинами намного старше меня и не одобряла измены. Интерес Ника ко мне казался исключительно отеческим.

Поэтому я приняла приглашение, а потом запаниковала. Ведь он непременно поведет меня в шикарный ресторан – по крайней мере, гораздо шикарнее тех, к которым я привыкла. Заявись я туда в своих дешевых шмотках, меня, наверное, даже внутрь не пустили бы? Те 500 фунтов, что я от него получила, отправились прямиком в банк на погашение долга по кредитной карте, и я не могла позволить себе купить что-нибудь новое. Потратив несколько часов на то, чтобы перемерить весь гардероб, я остановилась на платье, которое надевала на похороны дяди, и одолжила у подруги, с которой жила, нарядные серебристые туфли.

В течение следующих нескольких дней мое волнение распространилось и на другие сферы. Я боялась, что не буду знать и половины блюд из меню, не пойму, какими вилками и ножами пользоваться. А как быть с беседой? У нас не было ничего общего, и мы наверняка придерживались противоположных политических взглядов. Я не бывала ни в каких экзотических странах, не общалась со знаменитостями, если не считать Колина Ферта (или кого-то очень на него похожего), который купил у меня чай латте несколько месяцев назад. К назначенному времени я была настолько взвинчена, что чуть было не осталась дома, но подруги уговорили меня пойти, хотя бы смеха ради.

Ник повел меня во французский ресторанчик в Ковент-Гардене – позже он стал «нашим местом», где мы отмечали годовщины и День Святого Валентина. Может быть, мне помогли расслабиться два коктейля с шампанским, а может – его непринужденное обаяние. Не помню, что мы ели в тот вечер и понравилась ли мне еда, потому что все наши чувства были направлены друг на друга. Не было никаких мучительных пауз, неловких моментов, когда мы одновременно пытались что-то сказать. Только легкий разговор, смех. О, и много выпивки.

– Итак, чем же вы занимаетесь? – спросила я за закусками, не в силах дольше сдерживать любопытство. Мне казалось, что это должно быть что-то связанное с финансами, банковским делом, инвестициями – не то чтобы я во всем этом разбиралась.

– Распространением мультимедийного контента, – ответил он и, заметив недоуменное выражение моего лица, добавил: – В основном я продаю телевизионные проекты международным компаниям. Еще я помогаю заключать контракты о дальнейшем развитии проекта, выступаю посредником между партнерами в совместном производстве, всякое такое. Консультирую некоторых серьезных игроков. Это глобальная индустрия, поэтому я много путешествую, хотя все не так шикарно, как может показаться. Мы живем в интересные времена, – сказал он, комкая салфетку. – Новые платформы предоставляют миллионы новых возможностей, но никто толком не понимает, как извлекать из них прибыль. Пока еще. Но скоро они научатся. – Все это звучало не более понятно, чем если бы он говорил на иностранном языке, но я кивнула и постаралась сделать умное лицо.

В течение вечера мы все чаще замолкали, подолгу глядя друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд. В какой-то момент он задел мою руку, и меня будто током ударило. Я никогда раньше не испытывала столь внезапного влечения к другому человеку и не могла понять, как такое возможно. Но я попыталась подавить свои чувства, приписав их воздействию алкоголя. В конце концов, это было не свидание, а попытка загладить вину. Ник мне чуть ли не в отцы годился. К тому же он был женат, напомнила я себе, и кольцо на его пальце блеснуло в пламени свечей, когда он потянулся наполнить мой бокал.

Тем вечером он не пытался за мной приударить, не было никаких намеков, вопросов, есть ли у меня парень, блуждающих под столом рук. Не знаю, что бы я сделала, если бы он попытался. Наверное, приняла бы его ухаживания, а потом пожалела об этом. Но он вел себя как истинный джентльмен и вызвал мне отдельное такси, хотя нам было по пути.

С кружащейся от вина и удовольствия головой я сидела в машине и, пока она петляла по улочкам Сохо, вспоминала прошедший вечер, точеные черты лица Ника, теплый звук его голоса. Но когда мы остановились у моей обшарпанной двери, я спустилась с небес на землю. Это было одноразовое приключение. Мне удалось одним глазком взглянуть на другой, заманчивый мир, где живут богатые, красивые люди, но больше я туда никогда не вернусь.

Зайдя в дом, я скинула одолженные туфли с ноющих ступней и стала подниматься по скрипучей лестнице, даже в состоянии опьянения замечая грязный, истоптанный бесчисленным количеством ног ковер. Вот мое место. В съемном доме, который приходится делить с другими. С такими же, как я, едва сводящими концы с концами. Я получила удовольствие от этого вечера, вызванного угрызениями совести Ника, но больше мы никогда не встретимся.

Как же я ошибалась…

Меня настолько поглотили воспоминания, что я даже не заметила, как он зашел в комнату.

– Почему ты это смотришь? – спросил он, глядя на экран, где брели по пустыне солдаты.

– Что? А… э-э-э, нет, я не смотрю, – ответила я, стряхнув с себя наваждение. Ник взял пульт и выключил телевизор, потом сел рядом, притягивая меня в объятия.

– Прости, – сказал он второй раз за вечер. – Знаю, это нечестно по отношению к тебе… Ты просто потрясающая, раз со всем этим миришься. Мне бы хотелось попросить Джен не приходить больше, но я не могу. Она так несчастна, и в этом виноват я.

– Ник, она хочет тебя вернуть, – сказала я, теребя край свитера.

– Ерунда.

– Я серьезно. Такое ощущение, будто она возложила на себя миссию от меня избавиться.

– Ну, ей это не удастся, – он стиснул меня так крепко, что мне стало не хватать воздуха. – Я люблю тебя, Наташа, и никому не позволю встать между нами.

Глава 5

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Ранним утром в субботу Джен подъехала к нашему дому, чтобы отвезти нас на крестины. Ник занял переднее сиденье, потому что у него «ноги длиннее», мне пришлось сесть сзади вместе с Эмили. От этого у меня возникло ощущение, будто они родители, а я их ребенок. Джен поставила диск с хитами 90-х, их эпохи, и вовлекла Ника в разговор, такой тихий, что я почти ничего не слышала. И задалась вопросом, не сделала ли она это намеренно. Преисполненная решимости не дать задвинуть себя в угол, я просунула голову между передними сиденьями и ехала так полчаса, пытаясь по мере сил участвовать в беседе. Ник поначалу оглядывался через плечо, чтобы мне ответить, но потом его укачало, и ему пришлось смотреть прямо. Когда мы выехали на шоссе, Джен включила музыку погромче и стала подпевать. У нее был удивительно приятный голос.

Смирившись, я откинулась назад и стала смотреть в окно. Джен то и дело прерывала свое пение, чтобы спросить: «Знаешь, о чем мне напоминает эта песня, Ники?» Или: «А помнишь, как мы…?» Ник не поощрял все эти воспоминания, но и не пытался их пресечь. Возможно, он просто ничего не мог поделать: в конце концов, она оказывала нам услугу.

Пока мы ехали по автомагистрали М4, я решила, что нужно будет обсудить с Ником этот вопрос, как только мы вернемся с крестин. Если Джен в будущем снова предложит нас подвезти, придется просто вежливо ей отказать. Еще мне хотелось что-нибудь сделать с ее постоянными появлениями. То, что она продолжала приходить в свой бывший дом, не могло принести ей ничего хорошего, а я при этом только мучилась чувством вины.

Все очень удивились, когда я сказала, что бывшая жена Ника съехала добровольно. Обычно уходит тот, кто изменил. Но Ник любил дом и хотел там остаться. Мы полностью сменили интерьер, даже на кухне и в ванных комнатах, хотя все оборудование было в превосходном состоянии. Мне это казалось чудовищной расточительностью, но Ник заявил, что я должна оставить свой отпечаток. Я постаралась, как могла, сделать дом уютным, но все же до сих пор чувствовала присутствие Джен, особенно в спальне. Когда я открывала дверцы шкафа, меня обдавало тяжелым ароматом ее духов.


* * *

Крестины проходили в родной деревне Ника и Джен, под Бристолем. Его родители, брат и сестра жили в нескольких километрах друг от друга, и их близость была не только географической. Они постоянно общались: заглядывали друг к другу на кофе, вместе ходили по магазинам, устраивали вечеринки, даже отдыхать ездили вместе. И хотя Ник с Джен давно переселились в Лондон, они поддерживали семейные традиции. А потом появилась я и все разрушила.

– Ты не просто уничтожила счастливый брак, – обвинила меня сестра Ника. – Ты уничтожила целую семью.

Но я была не виновата. Совсем.

Глядя на окружающий унылый ландшафт невидящим взглядом, я погрузилась в воспоминания о том пьянящем времени, когда наши отношения только начинались. За первым ужином последовали цветы и шоколад, другие ужины, обеды (иногда роскошные, с большим количеством алкоголя, а иногда – просто кофе и сэндвич), вечерние коктейли, послеобеденный чай в «Фортнум и Мейсон», шампанское на лондонском колесе обозрения, катание на гоночных катерах по Темзе и венец всему – заикающееся признание в любви на вершине небоскреба. Поначалу я сопротивлялась его обаянию, напоминала ему, что он женат, но он заявил, что их с женой отношения давно уже на последнем издыхании.

– Мы были слишком молоды, почти дети, – говорил он. – Она постоянно бывала у нас, приходила в гости к моей сестре, мы воспринимали ее как члена семьи. Она была по уши в меня влюблена. Хейли одобряла, родители тоже, и мне не хотелось их расстраивать. С моей стороны это была просто лень. Я позволил ей стать моей девушкой и не успел оглянуться, как уже шел к алтарю.

Мне было жаль Ника: его практически заставили жениться. Он старался, как мог, чтобы брак удался, но в этих отношениях не было искры. Я уважала его за то, что он оставался с Джен так долго, но ведь имел же он право на счастье? Конечно, Джен мне тоже было жаль, и я чувствовала себя виноватой за то, что увела ее мужа. Но нас захватила любовь, настоящая, сумасшедшая, неистовая. Нам обоим казалось, будто с нами это происходит в первый раз, и мы не могли остановиться, хотя понимали, что наши отношения опасны и причинят боль многим людям. Нам выпал шанс быть с тем, кого мы по-настоящему желали, – так почему мы должны были себе в этом отказывать?

Из-за работы Ника нам нетрудно было проводить время вместе. Ему часто приходилось уезжать по делам в другие страны в других часовых поясах, поэтому Джен привыкла, что его нет рядом. Когда она думала, что он в Америке или в Китае, он был всего лишь в нескольких километрах от нее, со мной, в роскошном бутик-отеле, иногда даже в номере для новобрачных. Он покупал мне красивую одежду и дизайнерские туфли, отправлял к лучшим парикмахерам и стилистам. Каждый раз, когда мы встречались, он дарил какую-нибудь «безделицу»: украшение, духи, белье. И я постепенно менялась, подстраиваясь, подобно хамелеону, под новое окружение. Я все еще чувствовала себя скованно в мишленовских ресторанах, но Ник научил меня глотать устрицы и есть стейки с кровью. Он научил меня не благодарить каждый раз официантов и не заправлять постель по утрам. Мне становилось неловко при мысли о том, что думает о нашей разнице в возрасте гостиничный персонал, считают ли Ника моим боссом или даже «клиентом», но его это нисколько не волновало. Однако он боялся, что Джен узнает, – но только потому, что это стало бы для нее тяжелым ударом.

– Когда-нибудь я ей расскажу, обещаю, – повторял он.

Я не пилила его по этому поводу, хотя осознание того, что большинство вечеров он проводит дома с Джен, было не слишком-то приятным. Я очень переживала, когда на ее день рождения он повез ее в Рим, но держала свои чувства при себе. Я никогда не спрашивала, занимаются ли они до сих пор сексом, но Ник намекал, что нет.

– Мы с ней как брат с сестрой, – говорил он. – Или как старые друзья.

У меня не было причин ему не верить.

Я была так безнадежно влюблена и так убеждена в том, что мы не делаем ничего плохого, что мне и в голову не пришло держать мой роман в секрете от подруг. Их осуждение потрясло меня.

– Ты предаешь женскую солидарность, – говорили они.

– Он никогда не бросит жену.

– Тебе будет больно.

– Все кончится слезами.

Никто и слушать не хотел, когда я говорила, что они не правы, что здесь другая ситуация, что Ник меня любит, а я люблю его, что у нас серьезные отношения.


* * *

– Я позвоню завтра Майку, – сказала Джен. – Если повезет, его парень сразу приступит к работе.

Я вернулась в действительность и придвинулась к ним.

– О чем вы?

Ник оглянулся.

– Один наш старый друг переезжает в Штаты и отпускает водителя. Джен предлагает его нанять.

Я нахмурилась.

– Зачем тебе водитель? Почему бы не ездить на такси?

– С водителем гораздо удобнее, – ответил Ник, – и ненамного дороже.

– Гораздо солиднее, чем приезжать на совещания на «Убере», – добавила Джен.

– И он сможет возить тебя по магазинам и в ясли за Эмили, когда не будет занят со мной. Никакой толкотни в метро с коляской, а?

– Ну да, наверное, стоит подумать, – ответила я, чувствуя инстинктивную враждебность к этой идее.

– Только не долго думайте. Я бы на вашем месте его с руками отхватила, пока предлагают, – сказала Джен.

Ник воодушевленно заерзал.

– Да, думаю, мы так и сделаем.

Мне не хотелось спорить в присутствии Джен, поэтому я ничего не сказала, но меня снедало беспокойство. Наличие водителя казалось неоправданной роскошью. Я только-только привыкла к тому, что у нас есть домработница, хотя и не говорила об этом маме, которая сама зарабатывала на жизнь уборкой. Мы платили приходящему садовнику и вызывали специалистов, чтобы помыть окна, почистить ковры, диваны или отполировать гранитные кухонные поверхности. Ник никогда не держал в руках ни отвертки, ни кисти – каждый раз, когда нужно было что-нибудь сделать по дому, мы обращались в подходящую компанию. Но с водителем у нас как будто появится полноценный слуга.

Я представила, как подъезжаю к муниципальному дому, где жила мама, и она с отвращением смотрит на водителя, вылезающего из машины, чтобы открыть мне дверь. Я понадеялась, что Ник не заставит его носить фуражку. Мама только недавно стала снова со мной разговаривать, и мы легко могли опять поссориться, начни я при ней, по ее выражению, кичиться богатством.

– Его зовут Сэм, – сказала Джен. – Ужасно скучный, но надежный.

Ник рассмеялся.

– Идеально.

Я поверить не могла, что он так легко дал себя уговорить. Я не вмешивалась в его рабочие дела, но если он собирался сделать незнакомого человека частью нашей жизни, мне должны были предоставить слово. Кто этот человек? Проверяли ли его на наличие судимостей? А вдруг он педофил? Я оглянулась на Эмили – та крепко спала, ее веки подрагивали от сновидений, – и на меня нахлынули воспоминания о том дне, когда я поняла, что беременна.

Я работала в кофейне в Спиталфилдс, в восточной части Лондона. Работа была изнуряющей и нудной, но альтернативой была ночная смена в колл-центре. Все, чего я достигла, – это диплом филолога в средненьком университете, и после выпуска я никак не могла устроиться на нормальную работу. Мама была разочарована, я слышала это по ее голосу каждый раз, как мы разговаривали. Я первая в семье получила полное школьное образование, не говоря уже о поступлении в университет, и у нее были высокие ожидания. Она хотела, чтобы я стала преподавателем, но даже мысль о том, чтобы вернуться в университетскую среду, была мне невыносима.

У меня был диплом, студенческие долги и никаких перспектив в плане карьеры. Единственным, в чем проявились мои таланты, были узоры на пенке в кружке кофе. Я была виртуозом по части рисования розочек, вытворяла чудеса с шоколадной крошкой. Но когда начался наш роман с Ником, мне стало трудно сосредоточиться на работе. Однажды я нарисовала его инициалы в пронзенном стрелой сердечке, прежде чем протянуть кружку удивленному покупателю. Да, я совсем потеряла голову…

Стояло серое октябрьское утро, четверг, посетителей было на удивление мало. Рядом открылось другое кафе, круче нашего, и администраторша Ди-Ди пыталась вовлечь меня в обсуждение, как вернуть постоянных клиентов.

– Я тут немного поэкспериментировала, – сказала она. – Вот, попробуй и скажи, что думаешь, – она придвинула ко мне маккиато. – Угадай волшебный ингредиент.

Я поднесла кружку к губам и сделала глоток. Кофе был настолько гадкий, что я чуть не выплюнула его обратно.

– Неужели так плохо?! – воскликнула Ди-Ди.

Я сморщила нос.

– Прости, дело не в кофе, дело во мне. У меня в последнее время какой-то странный привкус во рту. Знаешь, такой металлический. Как будто я съела жестянку.

Она бросила на меня проницательный взгляд.

– Ты часом не беременна?

– Нет, – ответила я и нервно рассмеялась.

Но забеспокоилась. Зашла в подсобку и стала проверять календарь на телефоне. Я сглупила и не отметила, когда в последний раз были месячные. С колотящимся сердцем попыталась вспомнить, но последние три месяца были слишком сумбурными, дни и ночи слились воедино.

Я знала, что беременность не исключена. Роман с Ником случился внезапно, я была совершенно не подготовлена в плане контрацепции. Мы, конечно, пользовались презервативами, но они охлаждали страсть, поэтому несколько раз мы рискнули. Я собиралась снова начать принимать таблетки, но все откладывала. Мне казалось, это будет вызовом судьбе: как только я признаю, что у нас отношения, Ник тут же меня бросит. И теперь я осела на пол между коробок с кофейными зернами и бумажными салфетками, чувствуя болезненный укус реальности.

Во время перерыва я сходила в аптеку и сделала тест на беременность в туалетной кабинке. Увидев положительный результат, я не почувствовала себя ни взволнованной, ни счастливой. Я пришла в ужас. Какая же я дура! В голове зазвучали все предупреждения подруг. Воображение нарисовало, как Ник передает мне пачку банкнот на аборт, совсем как на покупку нового велосипеда, после того как он меня сбил.

Я попросила его встретиться со мной в обеденный перерыв, сказала, что это срочно. Мы нашли скамейку в маленьком парке рядом с его офисом, и я сообщила ему новость. Он удивленно приоткрыл рот, а потом разрыдался.

– Что такое? Что случилось? – спросила я, чувствуя, как зашевелились все мои страхи.

– Ничего! Просто поверить не могу, я так счастлив! – с сияющими глазами ответил он.

– Ты не злишься?

– Злюсь? Да я в восторге! Это лучшее, что случилось в моей жизни. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни, Наташа. Это чудо. Я стану отцом.

Меня затрясло


убрать рекламу


от облегчения. Я и на секунду не могла представить себе такой реакции. Когда я спрашивала, почему у них с Джен не было детей, он ответил, что они решили не заводить их, сосредоточиться на карьере. Но теперь он говорил, что хочет быть отцом, более того, хочет быть отцом моего ребенка. Я-то думала, что это проблема, которую мы будем обсуждать часами, решая, как лучше поступить. Но Нику даже в голову не пришло, что я, возможно, не рада беременности. Не то чтобы меня это задело: я восприняла это как знак, что он считает наши отношения серьезными, по-настоящему меня любит. Одно дело – тайком проводить страстные ночи в отелях, и совсем другое – завести ребенка.

– Так что дальше? – спросила я, глядя на свои подрагивающие руки.

Он засмеялся:

– Мы поженимся и будем жить долго и счастливо.

– Но ты уже женат.

– Разведусь.

– А если она не согласится? Это займет годы.

– Согласится. Я найду способ ее убедить. Когда Джен услышит эту новость, она поймет. Это мой шанс на ту жизнь, о которой я мечтал, – у него на глазах снова выступили слезы. – Я так тебя люблю, Таша, ты только что сделала меня самым счастливым человеком на свете.

Он все разрулил. Уже через несколько недель Джен покинула супружеский дом, и там поселилась я. Я бросила работу в кафе, забыла о карьере и стала проводить дни, тратя целые состояния на сайтах с детскими вещами, пока с меня сдували пылинки. Это было похоже на сон, мне непрестанно казалось, что вот сейчас я проснусь и все закончится, или что-нибудь пойдет не так с беременностью, или Джен передумает. Но, к ее чести, она не стала мешать Нику. Я сочла, что она давно уже знала: в их браке нет чувств. И согласилась развестись с ним по причине измены за щедрую материальную компенсацию. Все прошло цивилизованно, они вели себя как полагается взрослым людям, хотя на деле взрослые люди редко себя так ведут. Развод был быстрым и гладким, и мы сыграли тихую свадьбу в сентябре, за три недели до рождения Эмили.

Я могла бы догадаться, что все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой. Через несколько дней после родов Джен заявилась в гости с красивым дизайнерским платьицем в комплекте с чепчиком и башмачками. Мы с Ником были потрясены ее великодушием, но я никогда не забуду, какими глазами она смотрела, как крошечная Эмили сосет мою грудь.

Глава 6

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

– Анна!… Анна!

Я вздрагиваю, когда меня хлопают по плечу. Обернувшись, я вижу свою коллегу Маргарет, в кремовых брюках и вязаной кофточке в тон, придающих ей расслабленный вид.

– Ты что не отвечаешь? – в ее голосе звучит упрек. – Я чуть голос не сорвала.

У меня вспыхивают щеки.

– Прости, замечталась.

Но это неправда: я снова вспоминала аварию. Пару минут назад я шла по торговому центру, как вдруг услышала вой сирен: он становился все громче, обволакивал все вокруг. Мой завтрак подкатил к горлу, и в поисках укрытия я забежала в ближайший магазин – «Маркс и Спенсер».

Маргарет смотрит на меня, приподняв короткие густые брови.

– Все в порядке, котик?

На вешалке между нами, словно воды Средиземного моря, поблескивают голубые платья.

– Да, – отвечаю я, отчаянно импровизируя. – Задумалась об отпуске.

– О, отпуск! – она хихикает. – Не могу дождаться. Все пытаюсь купить купальник, но на мне они ужасно выглядят. Куда едешь? Куда-нибудь, где жарко?

– Не в этом году. Я еще не отработала четыре месяца, – говорю я, умалчивая о том, что у меня к тому же нет денег, ведь последние сбережения я потратила на то, чтобы снять квартиру.

– Да, конечно. Жаль. Придется отдыхать осенью. Зато дешевле, и еще застанешь хорошую погоду, если поедешь на юг, – Маргарет пускается в рассказ о каком-то местечке на Тенерифе, но мне все труднее сосредоточиться из-за иголок боли, скапливающихся во лбу. – Там всегда хорошо. Ты была на Канарах? – она замолкает и ждет ответа. – Анна?… Анна? Я спрашиваю, ты была…

– А?.. Нет… Но мне бы хотелось…

Очередная ложь. Нет, две. Я как-то отдыхала на Лансароте, и мне там совсем не понравилось. Тропические дожди заливали апартаменты, черный песок был похож на грязь – я ни за что не стала бы ходить по нему босиком.

Я мысленно ругаю себя. Почему нельзя было рассказать об этом, не притворяясь, что я никогда не была на Канарах? Иногда можно и правду сказать. К тому же нехорошо так обращаться с Маргарет. Она милая и так душевно ко мне отнеслась: помогла разобраться с компьютером, познакомила с коллегами, всегда следит, чтобы я не обедала в одиночестве на рабочем месте. Нужно проявлять к ней больше уважения.

Маргарет все еще рассказывает о Тенерифе. Я пытаюсь кивать, делаю вид, что слушаю, но голову будто в тисках сдавило. Вой сирен спровоцировал мигрень. Это происходит каждый раз, даже когда звук доносится издалека. Хуже всего сирены скорой помощи, ведь их вой означает, что кто-то ранен или, может быть, мертв. Заслышав их, я всегда представляю жуткую аварию, а не человека, мирно скончавшегося в своей постели, или тяжелые роды. В моем воображении возникают разбросанные по асфальту изуродованные трупы, носилки с телами, крики о помощи и стоны. Я знаю, что сочувствие, испытываемое мною по отношению к этим воображаемым незнакомцам, не адекватно реальности. Это себя я жалею за то, что осталась в живых. И виню себя за это каждый день. Линдси, мой психотерапевт, предупредила, что на душевное исцеление уйдут годы, и я уверена, что никогда в жизни больше не сяду за руль.

– Ну, некогда мне болтать, – говорит Маргарет, как будто я ее удерживаю. – Нужно успеть на рынок, пока не закрылся. Ты уже была на рынке? Это лучшее, что есть в Мортоне. Там ты найдешь все, что угодно. Палатка с сыром – это просто нечто, а когда попробуешь яйца, никогда больше не пойдешь за ними в супермаркет.

– Спасибо за наводку. Заскочу туда позже.

Но я не пойду. Нужно вернуться домой, прежде чем я отключусь. Мое зрение сузилось до тонкой полоски, по обеим сторонам от нее – темнота, как на видео с телефона, какие показывают в новостях.

– Хороших выходных, – говорит мне расплывчатое кремовое пятно. – Увидимся в понедельник.

Я смотрю ей вслед, потом осторожно пробираюсь к примерочным. Если повезет, там будет кресло, на котором ждут скучающие мужья и бойфренды, мысленно репетируя свои реплики: «Отлично смотрится! Нет, честно, тебе идет. Нет, ты не выглядишь в нем толстой. Мне правда очень нравится, покупай. Может, уже пойдем пообедаем?» Я сажусь на фиолетовый пуф и достаю бутылку из сумочки.

Вода из-под крана слишком теплая, но на вкус лучше, чем на юге страны. Именно мягкость воды привлекла сюда пивоваров. Первыми стали варить пиво монахи несколько веков назад. Если верить брошюрке, которую я взяла в библиотеке, у реки еще сохранились руины аббатства. Может быть, схожу туда завтра, если прекратится мигрень. Вот только руины эти находятся у самой Зоны, где начинается индустриальный район. Я не готова к еще одной такой же встрече, как в прошлые выходные. На то, чтобы отойти от предыдущей, у меня ушла львиная часть недели. Вдруг я снова столкнусь с теми ребятами? Снова услышу тот голос? Его слова, словно навязчивая песенка, звучали у меня в голове каждую ночь, пока я ворочалась в постели. Одна и та же фраза.

Повсюду гребаные легавые.

Повсюду гребаные легавые.

Я мысленно пытаюсь превратить угрозу в шутку, представляю вместо полицейских настоящих легавых – породистых охотничьих собак, которые весело гребут на лодке. Повсюду гребаные легавые, ла-ла, ла-ла, ла! Но потом я вспоминаю, как сижу на диване, держу ее мягкое теплое тельце на коленях и показываю картинки с животными, пытаясь научить ее лаять, блеять и мычать. В ту же секунду мое дыхание сбивается, и у меня начинается паническая атака.

От этого не сбежать. Не знаю, зачем я пытаюсь. Едва лишь я попадаю в слегка напряженную ситуацию, как мой мозг бьет тревогу и начинает мешать прошлое с настоящим. Я живу как ветеран войны, который, заслышав грохот фейерверков, думает, что началась бомбардировка. Классическое посттравматическое расстройство. Я уже сто раз перебрала в памяти подробности того случая в индустриальном районе и почти на сто процентов уверена, что это был не он. И все же…

Я решила вычеркнуть из своих мыслей настоящего его, того, кто уж точно не бездомный наркоман и живет себе нормальной жизнью где-то далеко отсюда. Я всех их вычеркнула. Я не называю их по имени. Ни вслух, ни в тишине своей головы.

– Давай, Анна, – бормочу я, закрывая бутылку и запихивая ее обратно в сумочку.

Короткая передышка помогла, но нужно встать на ноги и найти ближайшую автобусную остановку. Или вызвать такси. Нет, слишком дорого. Лучше пойти пешком, если я в состоянии. Свежий воздух приведет меня в чувство.

Я поднимаюсь, медленно бреду сквозь чащу вешалок, выхожу через автоматические двери и щурюсь, когда в глаза мне бьет послеполуденное солнце. Я еще плохо ориентируюсь в городе, поэтому останавливаюсь в нерешительности, не зная, направо идти или налево. Потом вижу машины скорой помощи у обочины перед одним из тех дешевых тренажерных залов. Мигалка на крыше все еще вспыхивает, задние двери распахнуты настежь. У меня сжимается в груди, и я торопливо разворачиваюсь в противоположном направлении – таким образом вопрос, куда идти, решается сам собой.

Перехожу через мост – более оживленный, чем второй, на нем всегда пробки – и иду мимо вереницы жалких магазинчиков, в которых меня потихоньку начинают узнавать. В витрине парикмахерской мелькает мое отражение. Я так изменилась. Лицо похудело, волосы кажутся тусклыми без высветленных прядей, на мне гораздо меньше косметики, чем когда-то. Побитая жизнью версия той женщины, какой я была прежде. Иногда, когда я смотрю в зеркало, в ответ на меня глядит незнакомка.

Но ведь этого я и хотела. Перевоплощения. Только в моем случае лебедь превратился в гадкого утенка. Люди постоянно меняются. Переезжают, берутся за новое дело, красят волосы, перестают красить волосы, худеют и, наоборот, толстеют, ищут партнеров на сайте знакомств, вступают в новые отношения, женятся, снова женятся и, в целом, создают себе новую жизнь. Кто-то из них должен обрести счастье. Почему не я?

«Ты знаешь, почему», – произносит беспощадный голос у меня в голове.

Глава 7

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я испытала облегчение, когда мы наконец добрались до церкви. К несчастью, Эмили проснулась в плохом настроении и никому, кроме папы, не давала вытащить себя из детского кресла и отнести внутрь. Я подумала, что она просто голодная, но она не стала есть мандариновые дольки, которые я для нее приготовила, и бросила бутылочку с водой на пол.

– Прости, но тебе придется ее взять, – пробормотал Ник. – Я должен быть у купели, – он протянул мне хныкающую и лягающуюся Эмили под взглядами всей семьи, которая явно придерживалась невысокого мнения о моих материнских навыках.

– Папа! Папа! – вопила Эмили вслед Нику, пока он шел за Джен по боковому нефу, чтобы присоединиться к очереди родителей и крестных. В церкви в это время проходило сразу несколько крестин, поэтому там было людно, шумно и царил сущий кавардак.

Я заметила, как Хейли с мужем тепло обняли Джен, поцеловав в обе щеки. Хейли и Джен были в почти одинаковых платьях – из узорчатой шелковой ткани, с облегающим верхом, строгой юбкой до колена, круглым вырезом и без рукавов. Я посмотрела на собственный наряд. Сегодня я решила надеть старомодное платье в стиле хиппи: длинное, развевающееся, с цветочным узором – утром в зеркале оно казалось великолепным, а сейчас выглядело дешево и убого.

Джен в очереди протиснулась поближе к Нику, и, в ожидании начала церемонии, они вступили в непринужденную беседу. Я опустилась на край скамьи в самом конце зала и попыталась усадить Эмили на колени. Но едва ее попа коснулась моего платья, как я почувствовала влажный комок и до моих ноздрей донесся неприятный запах. Так вот чем она была так недовольна!

Пеленальной комнаты в церкви не было, и у меня ушла вечность на то, чтобы сменить подгузник в крошечной туалетной кабинке. Когда я вернулась, Итана Генри Чарльза уже окропили святой водой и Ник с Джен уже принесли ложные обеты воспитать его в христианской вере. Я была рада, что пропустила представление, хотя, конечно, это было самое начало праздника – даже не первое блюдо, а так, аперитив.

После церемонии мы вернулись в машину и вместе со всеми поехали к Хейли с Райаном, где нас ждала роскошная вечеринка. Стоял июнь, было тепло, на небе ни облачка. Фраза «Ну разве нам не повезло с погодой?» уже успела меня утомить. Едва я отпустила Эмили, как она помчалась к дверям, ведущим в сад. Ник был занят тем, что здоровался с тетушками, дядюшками, двоюродными братьями и сестрами; Джен приветствовала их вместе с ним, не выказывая ни малейшего намерения оставить его в покое. От этого зрелища мне стало тошно, но я не могла вклиниться между ними так, чтобы это не выглядело нарочито. К тому же нужно было присматривать за Эмили.

В саду повсюду висели флажки и воздушные шарики. На террасе были воздвигнуты две беседки, на лужайке белели, словно овечки, пластиковые столы и стулья. Эмили бегала вокруг в своем новом нарядном желтом платьице, протискиваясь между ногами у взрослых, которые болтали, разбившись на группки. Я бегала за ней на увязающих в земле каблуках. То и дело оглядывалась через плечо в поисках Ника, но его нигде не было видно.

Муж Хейли, Райан, бросал сосиски и котлеты на решетку гигантского газового барбекю. Завороженная дымом и запахом, Эмили подошла ближе.

– Осторожно! – вскрикнула я, подхватывая ее на руки. – Горячо! Горячо!

– Горячо! – повторила она, показывая на барбекю и серьезно качая головой.

Дым летел ей в глаза, поэтому я решила отойти. В знак протеста Эмили принялась пинать подол моего платья.

– Пойдем отыщем папу, – сказала я, опуская ее на землю. – На старт, внимание, марш! – я сделала вид, что мы бежим наперегонки, и мы, хихикая, помчались обратно к дому.

В гостиной обеденный стол ломился от салатов, сэндвичей и мисок с чипсами, которые радостно уминали дети. В кухне было полно народу: там откупоривали вино и открывали пиво. Кто-то разливал крюшон из кувшина. Наконец я заметила Ника, наливавшего просекко – мой любимый напиток. Я подскочила к нему и взяла у него бокал.

– Спасибо, милый, – сказала я, поднося бокал к губам.

– Вообще-то, это мне.

Обернувшись, я увидела Хейли. За ее спиной Джен нежно укачивала Итана, сюсюкая над его розовым личиком.

– Ой, прости, – неловко забормотала я. – Я не заметила…

– Все в порядке, – сказал Ник, мгновенно доставая другой бокал. Потом помахал бутылкой. – Еще кому-нибудь?

– Мне, пожалуйста, Ники! – кивнула Джен.

– Малыш! – закричала Эмили, подбегая к Итану.

Джен опустилась, чтобы ей лучше было видно.

– Поцелуй двоюродного братика, – сказал Ник.

Эмили влажно чмокнула Итана в лоб, и все присутствующие хором заголосили от умиления.

– Мы просто обязаны сделать фото, – сказала Хейли, доставая телефон.

– Ники, давай, присоединяйся! – воскликнула Джен. – Подержи ее, чтобы она снова поцеловала Итана.

Ник поднял Эмили, и она послушно повторила поцелуй под аплодисменты.

– Замечательно! – объявила Хейли, быстро делая несколько снимков. – Джен! Не забудь свой бокал! – она подхватила его, и они со смехом скрылись в столовой.

Ник опустил Эмили на пол, и она убежала, вне всяких сомнений, в поисках малыша.

Я мрачно уставилась в бокал.

– Что думаешь? Это невыносимо.

– О чем ты?

– Все делают вид, будто меня не существует. Джен ведет себя так, будто она все еще твоя жена, Хейли меня игнорирует, а твои родители даже не поздоровались. Так грубо.

Ник жестом велел мне говорить тише.

– Уверен, это не нарочно. Здесь полно людей, с которыми они давно не виделись.

– Эти люди, наверное, думают, что я просто няня.

– Не говори ерунды.

– Я не могу больше терпеть. Это унизительно.

– Скорее, для Джен, чем для тебя. Ты же победила, помнишь?

– Я не чувствую себя победительницей, – пробурчала я, так быстро глотая просекко, что пузырьки ударили мне в нос. – Мне кажется, будто Хейли устроила это нарочно, чтобы меня вывести из себя.

Ник закатил глаза.

– Что за чепуха. Сколько ты выпила?

– Недостаточно, – я налила себе еще один бокал, опустошив бутылку.

– Таш, пожалуйста, не позорься.

– Хватит указывать мне, Ник. Я не ребенок.

– Если вы собрались устраивать семейные разборки, пожалуйста, сделайте это где-нибудь в укромном месте.

Резко развернувшись, я увидела Хейли, которая вернулась за добавкой и выглядела как кошка, объевшаяся сметаны.

– Мы не ссоримся, – бросил Ник, прежде чем проскользнуть мимо нее в столовую.

– Боже, неужели я наступила на больную мозоль? – Хейли посмотрела на меня, изогнув брови.

Я знала, что не стоит отвечать, но алкоголь взял верх.

– Я просто думаю, что неправильно приглашать Джен на такие праздники, – сказала я.

Она ядовито улыбнулась.

– Хорошо, что я ее пригласила, иначе вы бы сюда не добрались.

– Я не хотела, чтобы она нас подвозила. Я хотела ехать на поезде.

– Неважно, чего ты там хотела, милочка. Это моя вечеринка.

– Тогда, может быть, в следующий раз мы лучше вообще не приедем.

– Тогда, может быть, – передразнила она, – в следующий раз лучше не приедешь ты.

– Отлично. Но Ник не поедет без меня, – я с вызовом глотнула просекко.

– Не будь так уверена. Он предан своей семье, и в любом случае мы не позволим тебе отнять его у нас.

Я вскинула на нее глаза.

– О чем ты?

– Мы все знаем, чего ты добиваешься, – усмехнулась она. – Брат хочет казаться суровым мужиком в наших глазах, но он всегда был доверчив.

Я окинула ее холодным взглядом.

– Что ты хочешь этим сказать?

Хейли схватила меня за рукав и потянула в сторону.

– Ник с Джен много лет пытались завести ребенка – проблема была в нем, не в ней. Медленные сперматозоиды, – она на секунду замолчала, глядя на мое ошарашенное выражение лица. – Только не говори, что не знала.

Перед глазами пронеслось воспоминание. Мы сидим на скамейке в парке, и я рассказываю Нику новость. «Это чудо. Я стану отцом». Так вот что означали его слова. Если Хейли не обманывала, значит, Ник врал мне о том, почему они с Джен не завели детей, но я тотчас его простила.

– Проблема не могла быть в Нике, – наконец сказала я. – Эмили тому доказательство.

– Тебе нас не одурачить, Наташа, – ответила Хейли, не отпуская моей руки. – Эмили – очаровательная малышка, но она совсем не похожа на Ника.

Ее слова вонзились в меня, вызвав волну гнева.

– Ник – ее отец, клянусь ее жизнью.

– Ты хотела его денег и точно знала, что для этого нужно сделать.

– Неправда! Я люблю Ника, я бы ни за что с ним так не поступила.

Но Хейли продолжала говорить, будто не слыша:

– Он поверил тебе, потому что ему хотелось верить. Он очень раним, когда дело касается его неспособности зачать. Джен понимает. Поэтому и не стала сопротивляться, когда он решил уйти. Она была совершенно убита, но хотела, чтобы он был счастлив. Как там поется в песне? Если любишь, отпусти.

– Иди ты на хрен.

Она понизила голос до угрожающего шепота.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать в моем собственном доме, шлюшка?

– Все в порядке? – подошел Ник.

– Нет, – ответила я, прожигая Хейли взглядом. – Мы едем домой. Сейчас же.

– Что? Ты с ума сошла… Хейли, что случилось?

Хейли поджала губы.

– Кажется, она слегка разозлилась.

– Я не разозлилась! Я в ярости!

Я решительным шагом направилась в гостиную в поисках Эмили. Она сидела на коленях у бабушки, которая закармливала ее шоколадками. Чтобы забрать ее, пришлось бы устроить сцену. Я вернулась к Нику.

– Пожалуйста, возьми Эмили. Я вызову такси.

– Таш, успокойся. У нас праздник, а ты его портишь.

– Не я. Твоя сестра. Она меня оскорбила.

Я стала искать в телефоне ближайшее такси.

– Но мы не можем уехать сейчас, – взмолился он. – Я целую вечность не виделся с сестрой. И Эмили здесь нравится, она так редко видится с бабушкой и дедушкой. Это несправедливо…

Я остановилась в нерешительности, уже занеся палец, чтобы нажать на вызов. Если Ник откажется уезжать, что я буду делать? Уеду одна? Мне отчаянно хотелось убраться отсюда, но разве не этого они и добивались? Хейли нарочно спровоцировала ссору, и я повелась, как идиотка. Вот сучка! Наверняка она все выдумала про бесплодие Ника. Будь это правдой, он бы мне рассказал. Мы делились всеми секретами, всеми надеждами и страхами. Ник никогда не выказывал ни малейшего сомнения, что Эмили – его ребенок, хотя она действительно была совсем на него не похожа.

– О’кей, – сказала я, убирая телефон. – Мы остаемся. Только поговори с Джен, хорошо? Это уже ее второй бокал. Мы же не хотим, чтобы она везла нас обратно в нетрезвом состоянии. Особенно когда в машине Эмили.

– Да, ты права, – Ник закусил губу. – Я поговорю с ней, – он положил руки мне на плечи и поцеловал в голову. – Спасибо, детка, это так много для меня значит. Люблю тебя.

– Да, я тоже тебя люблю, – ответила я недовольным тоном.

Он подошел к Джен и мягко отвел ее в сторону. Я смотрела, как они разговаривают: между ними явно сохранилась привязанность, это видно было по тому, как близко они стояли друг к другу. Если Ник действительно не смог дать ей ребенка, почему он мне не рассказал?

Глава 8

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Сэм стал работать у нас водителем на следующей неделе. Несмотря на все опасения, он с самого начала мне понравился. Примерно моего возраста, лет двадцать пять. Выглядел он непримечательно: среднего роста и телосложения, с тусклыми русыми волосами, короткой стрижкой и довольно заурядными чертами лица. Несколько месяцев спустя, пытаясь описать его, я не смогла вспомнить ни форму лица, ни длину носа, ни даже цвет глаз. К тому времени он уже потускнел в моей памяти. Но вот его голос я никогда не забуду: теплый, с хрипотцой и мягкими северными гласными.

– Если что-нибудь понадобится, миссис Уоррингтон, просто сбросьте сообщение, хорошо?

Потребовалась неделя, чтобы приучить его называть меня по имени. Он всегда появлялся ровно в 07:30, одетый в черные джинсы и легкую непромокаемую куртку, тоже черную; в руках у него был стаканчик кофе навынос, который он цедил, пока дожидался Ника. Он отвозил Ника в офис в западной части Лондона, а потом, если не был ему нужен до конца рабочего дня, возвращался, чтобы помочь мне. В дом он зайти отказывался, вместо этого сидел у дома в «Рэндж Ровере» с открытой дверью. Такая жизнь казалась мне ужасно скучной. Он сидел там часами в ожидании поручений, слушая по радио спортивные новости и играя в игры в телефоне. Иногда я приносила ему чашку чая, и он говорил, что я «звезда».

Зачастую мне нечего было ему поручить, и от этого мне становилось неловко. Продукты нам привозили на дом, а если вдруг заканчивалось молоко или хлеб, я всегда могла сбегать в супермаркет за углом. Ясли, куда я водила Эмили трижды в неделю, были в 20 минутах ходьбы от дома, и я возила ее туда в коляске, чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом. Работы у меня не было, поэтому и в ясли водить ее было необязательно, но Ник считал, что это важно – научиться общаться с другими детьми. Ситуация была почти комичной. Я весь день сидела дома, плюя в потолок, а Сэм сидел снаружи, плюя в свой. У меня появилось ощущение, будто я узница, а он меня охраняет. Или наоборот…

Всю неделю стояла хорошая погода, но в тот день дождь лил как из ведра. Сэм закрыл дверь в машине, и все окна запотели. Я смотрела в окно гостиной, гадая, стихнет ли дождь к тому времени, когда мне нужно будет забирать Эмили из яслей. Небо было свинцово-серым, вода лилась сплошной металлической завесой. Я взяла телефон и написала Сэму, как договаривались. Смешно, учитывая, что он находился прямо за стеной, но…

«Не могли бы вы закинуть меня в ясли «Маленькое чудо»? Через 5 мин. Спасибо».

Он тут же прислал ответ: «Без проблем», и я услышала, как он заводит машину.

Я быстро коснулась губ помадой и провела по волосам расческой. Среди мамаш, которые водили своих детей в «Маленькое чудо», существовало соперничество: полагалось выглядеть повседневно, но вместе с тем безупречно. Соперничество касалось не только внешности, но и достижений малюток. «На выходных Мэйбл выучила сотое слово». «Артур уже практически сам завязывает шнурки». Большинству из мам перевалило за тридцать, я была самой молодой. Сначала они предположили, что я няня по обмену, и очень удивились тому, что я англичанка.

Я поставила дом на охрану, выскочила на улицу и запрыгнула к Сэму на заднее сиденье, торопливо закрыв дверь.

– Слава богу, что вы здесь, Сэм, – сказала я, пристегиваясь.

– Вы живете неподалеку? – спросила я, когда мы тронулись с места. Это был глупый вопрос, и я тут же пожалела, что задала его. Как будто человек с зарплатой водителя смог бы жить здесь.

Сэм засмеялся.

– Нет, я живу в восточной части города, но, вообще-то, я из Мидленда.

Больше он ничего не добавил, и мне стало неловко расспрашивать. Показалось, что он не хочет говорить о себе, возможно, даже скрывает какую-то трагическую тайну. Он много улыбался, но его улыбка меня не провела. Я чувствовала, что в глубине души у него таится печаль. По крайней мере, мне казалось, что я чувствую. Теперь я понимаю, что он был для меня всего лишь зеркалом: я думала, что вижу его, а на самом деле видела свое отражение. Потому-то и не помню его лица.

До яслей мы добрались за несколько минут. Сэм заехал на «Рэндж Ровере» на тротуар, я побежала через дождь к дверям. Эмили выскочила мне навстречу с воплем: «Мама, мама!» – и бросилась в ноги. Я отцепила ее и подняла.

– Угадай, кто ждет в машине? – спросила я.

– Папа!

– Нет, не папа, не сегодня. Сэм! Помнишь, Сэма?

На ее лице появилось озадаченное выражение, затем она просияла:

– Сэм! Пиу-пиу!

– А, ты вспомнила «Пожарного Сэма», – ответила я. Это был один из ее любимых мультиков.

Я оглянулась, надеясь, что никто из мам нас не слышал. Детям до трех лет не полагалось смотреть телевизор: это как-то мешало развитию левого полушария… или правого?

Когда я рассказала Сэму, что Эмили подумала, будто он мультяшный персонаж, он громко усмехнулся. Всю дорогу до дома она повторяла: «Пиу-пиу», и он в ответ стал напевать вступительную песенку, выкрикивая: «О нет, кот застрял на дереве в Понтипанди!» Похоже, он все знал о «Пожарном Сэме», и я задумалась, нет ли у него своих детей. Но спрашивать не стала, а сам он ничего не сказал.

– Не хотите пообедать с нами? – спросила я, когда мы вернулись домой.

Сэм заколебался, потом покачал головой.

– Нет, спасибо, – он раскрыл надо мной зонтик и держал так все время, что я вытаскивала Эмили из ее автокресла. – Я хожу в забегаловку рядом с метро, там подают завтраки с утра до вечера.

Я подняла Эмили и, укрыв ее руками, донесла до двери.

– Могу сделать яичницу с беконом, если вы по этой части. Или фасоли? Крепкого чаю? – Внезапно я поняла, что спрашиваю почти с отчаянием. По правде говоря, я нуждалась в компании – любой. Меня ждал очередной длинный день. После обеда я укладывала Эмили спать, и мне нечем было больше заняться.

– Это очень любезно с вашей стороны, миссис… то есть Наташа, – сказал Сэм, – но, если не возражаете, я лучше возьму перерыв. Босс хочет, чтобы я забрал его в три.

– Да, конечно. Простите, я не хотела… Конечно, вам нужен перерыв.

Хотя у Сэма было не так много обязанностей, его рабочий день был длинным: он часто привозил Ника домой уже после восьми вечера. А потом ему еще нужно было вернуться к себе домой. Интересно, ждал ли его там кто-нибудь? Жена, девушка или, может быть, бойфренд? Я не знала, почему его жизнь вызывает у меня такой интерес.


* * *

С тех пор как я в последний раз виделась с мамой, прошло уже несколько месяцев, и, хотя мы почти всегда ссорились при встрече, я скучала. Наши отношения, как это часто случается в семьях из родителя-одиночки с единственным ребенком, были напряженными. Мама питала глубокое недоверие к особям мужского пола и свято верила, что женщинам куда лучше без них. Любовь для нее была занятием рискованным и требовавшим крайне осторожного подхода. Когда я рассказала ей, что беременна и выхожу замуж за Ника, как только он разведется, она отреагировала так, будто я собралась на каблуках карабкаться на Килиманджаро.

– Ну не дура ли, – сказала она. – Выбрасываешь на ветер свою жизнь…

Мама заявила, что теперь, раз у меня есть «богатый папик», я больше не нуждаюсь в ее заботе. Перестала отвечать на звонки и сообщения, не пришла на свадьбу. Я было подумала, что мы разругались навсегда, но когда родилась Эмили, я отправила маме ее фото, и уже через несколько часов она была у родильной кровати, воркуя над внучкой. Но все равно отказывалась приходить ко мне в гости и общаться с Нико


убрать рекламу


м.

Я решила, что пора ее навестить. Мне не хотелось заявляться к ней на «Рэндж Ровере» с Сэмом за рулем, но добираться на общественном транспорте было бы неудобно. Вполне логично, чтобы нас довез Сэм, к тому же у него было полно времени, пока Ник занимается делами.

– Значит, здесь вы выросли? – спросил Сэм, когда показались ряды муниципальных таунхаусов с маленькими окнами и белыми стенами, которые вечно нуждались в покраске.

– Да, – ответила я. – Вы удивлены?

Он кивнул.

– Довольно контрастно.

– Это уж точно.

Я попросила его поставить машину за углом, чтобы ее не было видно. Эмили заснула в дороге, но проснулась, едва я расстегнула на ней ремни.

– Когда вас забрать? – спросил Сэм.

– М-м-м… около трех? Я напишу, когда захочу домой. Идет?


* * *

– Серьезно, Наташа, а ты чего ожидала? – спросила мама, когда я рассказала ей, как прошли крестины. – В их глазах ты разрушительница семьи. Выкинула Джен из родного дома, бога ради. Неудивительно, что они тебя ненавидят. Я бы уж точно ненавидела.

Спасибо за поддержку, подумала я, но вслух ничего не сказала, только обмакнула печенье в чай и запихнула в рот, прежде чем оно развалилось.

– Но все еще хуже, мам. Хейли специально попросила Джен быть крестной, чтобы меня задеть, я знаю. А теперь она говорит, что Ник не может быть отцом Эмили, потому что у него медленные сперматозоиды. Ник сказал мне, что они с Джен не хотели детей, но Хейли утверждает, что они много лет пытались зачать ребенка. Конечно, она может врать, но тогда… – мой голос стих.

Мама скорчила гримасу.

– А ты на сто процентов уверена, что Ник – отец?

– Мам! – Я бросила взгляд на Эмили в другом конце комнаты. Конечно, она была слишком мала, чтобы понять наш разговор, но мне не хотелось, чтобы она слышала такие слова. Ей дали кастрюли, и она колотила по ним деревянной ложкой. – Конечно, это он! Как ты можешь такое спрашивать?

– Ну, откуда мне знать? – пробормотала она. – Ты спала с женатым мужчиной, кто знает, на что ты еще способна?

Я решила не напоминать ей, что она сама незамужняя мать. Мой отец никогда не обсуждался, мне настолько мало было о нем известно, что он вполне мог оказаться донором спермы, хотя я давно подозревала, что он просто был женат.

Я понизила голос:

– Дело не в сексе. Мы не могли сопротивляться нашим чувствам. У нас любовь.

– Любовь… – повторила мама с таким видом, как будто это нечто еще более фантастическое, чем жизнь на Марсе.

– Мам, ну честно, мы очень счастливы.

– По твоему голосу не скажешь, – она была права, я и сама слышала в своем голосе фальшивую ноту. – Так что говорит Ник? Медленные у него сперматозоиды или нет?

– Я не спрашивала. Это мужское дело. Наверное, ему стыдно, и он не хочет признаваться.

– О да, нельзя задевать мужское эго, – ее губы сжались в горькую полоску.

– Я просто пытаюсь проявить чуткость. Не хочу, чтобы он беспокоился, что Эмили не его дочь.

– Наверное, ему приходила в голову такая мысль, – задумчиво произнесла мама. – Странно, что он не спрашивал.

– Он мне доверяет, вот почему, – огрызнулась я.

– Хм-м-м… видимо, недостаточно, чтобы сказать правду, – она встала и пошла на кухню. – По мне, так у вас не особенно равные отношения. Ты ему в рот глядишь.

– Неправда.

– Правда, – донеслось из кухни. – Ты как домохозяйка из 50-х.

– Ничего подобного!

– Так и есть. Сидишь целыми днями дома, не работаешь, даже машину не водишь, – она вернулась с пластиковыми коробками и положила их рядом с Эмили. – Держи, ласточка. У меня от тебя голова болит. Постучи лучше по этим, – с этими словами она забрала кастрюли.

– Неееееет! – заверещала Эмили и попыталась ударить бабушку деревянной ложкой.

– У тебя нет финансовой независимости, в этом твоя проблема, – продолжила мама. – Тебе нужна работа, источник дохода.

– Зачем? Мы не нуждаемся в деньгах. Не знаю, сколько точно Ник зарабатывает, но целую кучу.

– Что значит – ты не знаешь? Разве у вас не совместный счет? – ее взгляд будто пронзил меня насквозь; она так хорошо меня знала, что ее невозможно было обмануть. – Не совместный, да? Ой, Наташа…

– Не беда, мам. Если мне нужны деньги, я просто беру карточку Ника. У меня есть и своя кредитка, Ник автоматически ее оплачивает каждый месяц. Он никогда не спрашивает, сколько я трачу на себя. Даже говорит, что недостаточно. Он считает, что его деньги – мои деньги. Он очень щедр.

– Тогда почему у вас не совместный счет?

Я пожала плечами.

– Не знаю, мы никогда это не обсуждали. Уверена, если бы я попросила, он бы согласился.

– Не проси, настаивай! – она в отчаянии покачала головой. – Серьезно, Наташа, пора уже вести себя по-взрослому. Разрешаешь ему вить из себя веревки.

Я пыталась его оправдать, но она не слушала. Во всем была либо его вина, потому что он мужчина, либо – моя, потому что я ему это спустила с рук.

Когда она стала убирать со стола после обеда, я отошла в сторонку и написала Сэму, что готова ехать. Он встретил нас там же, где высадил, и мы пустились в бегство. Пока выезжали на трассу, меня охватило облегчение. Слава богу, это закончилось, подумала я. Мама ошибалась насчет Ника, но кое в чем она была права. Мне нужно больше контроля над своей жизнью.

Когда мы достигли окраины Лондона, мне в голову пришла захватывающая идея. Не успев подумать как следует, я повернулась к Сэму и спросила:

– Можете научить меня водить машину?

Он поколебался, потом ответил:

– Э-э-э… Ну, вообще-то, мог бы. Но я никогда никого не учил. Может, лучше брать нормальные уроки, в смысле, у инструктора?

– Я не хочу нормальные уроки. Я хочу, чтобы это был сюрприз для Ника. А если придется платить автошколе, он узнает…

У меня в ушах зазвучал отголосок маминых жалоб на то, что у меня нет собственных денег.

Сэм причмокнул губами, сворачивая в сторону от городских огней.

– Мне не хочется что-то делать за спиной у вашего мужа. Он все-таки мой босс.

– Не волнуйтесь, если он будет чем-то недоволен, я возьму вину на себя. Но все будет в порядке, обещаю. Только не говорите ему. Это должен быть наш секрет.

– Ну, хорошо… если вы уверены, – он посмотрел на меня и улыбнулся. – Теперь нам обоим будет чем заняться, да?

Глава 9

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Вскоре прибыло мое временное водительское удостоверение. К счастью, когда я обнаружила его на пороге, Ник был за границей. Учебный знак на автомобиль – такой, чтобы можно было надевать и снимать, – я купила на почте и в перерывах между уроками хранила его в ящике для нижнего белья, под ароматической прокладкой. Таинственность делала мою затею еще увлекательней. Мне ни на секунду не приходило в голову, что я обманываю Ника; я была уверена, что мои действия так же безобидны, как планирование вечеринки-сюрприза. Воображала, с каким восхищением он на меня посмотрит, когда узнает, что я сдала экзамен. Ведь теперь, когда Ника временно лишили прав, наша семейная жизнь станет проще, если я научусь водить.

Так, по крайней мере, объясняла я это себе. Так оправдывала воодушевление, переполнявшее меня каждый раз, как я оказывалась в машине с Сэмом.

Он предупредил меня, что «Рэндж Ровер» – это «зверюга», которая не слишком подходит для того, чтобы на ней учиться, но раз он будет меня учить, у нас нет других вариантов. И еще кое о чем.

– Когда мы в машине, я здесь босс, – заявил он. – Вы всегда должны делать то, что я говорю, что бы ни случилось. Понятно? Тогда это будет безопасно.

Мне нравилось, что мы поменялись ролями. Я не очень уютно чувствовала себя в роли «хозяйки», но теперь мы стали равны. Сэм оказался замечательным учителем, вел себя терпеливо и с пониманием, когда я не могла выполнить сложный маневр или сдать назад. Мы стали отвозить Эмили в ясли на машине, за рулем был Сэм – мы же не хотели, чтобы она проболталась папе. Как только я ее оставляла, мы прилепляли знак ученика и менялись местами. Иногда катались по нескольку часов: я училась пробираться по узким, заставленным машинами улочкам жилого района, не терять направления, когда все вокруг перестраиваются, и правильно съезжать с кругового перекрестка. Учитывая, какой это стресс – ездить по Лондону, – мы держались на удивление расслабленно. Не кричали друг на друга, а если я начинала паниковать, Сэм всегда рассеивал мою панику шуткой.

Я стала одержима уроками вождения. Когда мы с Ником были вдвоем, я уходила в свои мысли, заново переживая лучшие воспоминания своей тайной жизни.

– Чему ты улыбаешься? – спросил он как-то после ужина. Я вспоминала, как с триумфом припарковалась между двумя машинами, и Сэм с сияющим лицом сказал мне: «Если вы смогли припарковать этого монстра, то, черт возьми, припаркуете что угодно!»


* * *

– Просто рада, что ты в кои-то веки дома, – ответила я и потянулась к нему через стол, чтобы поцеловать.

Сказала себе, что это простительная ложь, потому что я соврала из хороших побуждений. Я старалась ради семьи, ради того, чтобы порадовать Ника, быть ему хорошей женой, помощницей. Но крошечная часть меня знала, что что-то не так. Что я плаваю в темных водах. И ночью, когда мы лежали в постели, мой взгляд притягивало к комоду, где под лифчиками и трусами прятались, словно любовные письма, временное водительское удостоверение и учебный знак.


* * *

Вскоре случился очередной производственный кризис, на этот раз в Нью-Йорке. Ник сказал, что уезжает на неделю, может, дольше.

– Поехали со мной, – предложил он. – Днем вы с Эмили можете посмотреть достопримечательности, а вечером мы будем вместе.

Я устало вздохнула.

– Она слишком маленькая, чтобы таскаться по музеям, и там будет слишком жарко для нее.

Стоял июль, в Нью-Йорке должна была царить духота. К тому же Ник работал допоздна, и ему часто приходилось водить клиентов на ужин, поэтому я знала, что мы почти не будем видеться. Это была хорошая мысль, но как же мои уроки вождения?

– Да, наверное, ты права, – он обвил меня руками. – Просто устал быть вдали от дома. Эмили растет так быстро, а я все пропускаю.

– Мы будем каждый день устраивать видеозвонки, обещаю, – ответила я, чувствуя укол вины. Я только что отказалась от недели в Нью-Йорке. И ради чего? Ради того, чтобы попрактиковать переключение передач и разворот в три приема?

Несколько дней спустя Сэм отвез Ника в аэропорт на ранний рейс. Я отвезла Эмили в ясли в коляске, после чего скорее вернулась домой. Сидя на кухне с учебным знаком наготове и решая пробный онлайн-тест на знание теории, я старалась не обращать внимания на то, как замирает в груди сердце. Что происходит? Это уроков вождения я жду с таким предвкушением или возможности провести время с Сэмом? Я мысленно повторяла, что первое, но в душе понимала, что не все так просто.

Я по-прежнему любила Ника, в этом я нисколько не сомневалась: по-прежнему считала его сексуально привлекательным, все так же наслаждалась его обществом. У нас был хороший брак. Ладно, пускай у нас не было совместного счета в банке, но он никогда не скупился на деньги. И Эмили он был потрясающим отцом. Семейка его, конечно, вела себя злобно, но мы с ними почти не виделись. Единственным пятном, омрачавшим мою сказочную жизнь, была Джен, но с тех пор как у меня появилось тайное увлечение, я все реже и реже думала о ней.

Должно быть, она прочитала мои мысли…

Был четверг, Ник находился в отъезде уже четвертый день. Я записала Эмили на дополнительное время в яслях – многие родители уехали с детьми в отпуск, поэтому были свободные места. Мы с Сэмом тренировались каждый день, и интенсивная практика возымела успех.

– Вы набираете обороты, – сказал он. – И это не каламбур.

Я засмеялась, подъезжая к дому. Настало время обеда, мы решили прерваться и передохнуть.

– Серьезно, вы справляетесь все лучше и лучше. Мне кажется, вы чувствуете дорогу, понимаете, о чем я? Не просто следуете инструкциям, а на самом деле ведете машину.

Я заглушила двигатель.

– Вау! Спасибо. Это так много для меня значит.

– Вам стоит записаться на экзамен.

– Правда? Думаете, я уже готова?

– Более-менее. Вы хороший водитель, Наташа.

По какой-то причине он никогда не называл меня Таша или Таш. Наверное, из уважения.

– А вы отличный учитель, Пожарный Сэм, – ответила я, потом потянулась и поцеловала его в щеку. Его кожа была мягкой на ощупь. – Пожалуйста, заходите, пообедаем вместе. Холодильник ломится от еды, а есть ее некому.

– Хорошо, если только это не станет традицией.

Мы вышли из машины, я открыла дверь в дом. К моему удивлению, сигнализация не сработала. Я что, так торопилась оказаться за рулем, что забыла ее включить? Ник требовал, чтобы мы включали сигнализацию каждый раз, как выходим из дома, и я уже приучила себя к этому. Домработница не убиралась по четвергам, а больше ключей ни у кого не было…

– Осторожно, – прошептал Сэм. – Вдруг там грабитель. Давайте я пойду первым.

Он вошел в дом и, крадучись, двинулся по коридору. Я нервно застыла на пороге, гадая, нужно ли звонить в 999. А потом услышала ее голос.

– Привет, Сэм, красавчик! – это была Джен, и голос у нее был пьяный.

Я метнулась на кухню.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я. – Как ты вошла?

Она потрясла в воздухе связкой ключей.

– Я здесь жила, если ты забыла.

Мои руки сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони.

– Но больше не живешь. Ты что, тайком пробираешься к нам в дом?

Сэм уткнулся взглядом в пол.

– Я буду снаружи, если понадоблюсь, миссис Уоррингтон, – пробормотал он и, шаркая, вышел.

По мне пробежала волна гнева – больше на Ника, чем на Джен. Почему он не сменил замки, когда она съехала? Почему не лишил ее допуска к сигнализации?

– У тебя нет никакого права здесь находиться, – заявила я. – Ты вторгаешься в чужую собственность.

– Чужая собственность? – она насмешливо улыбнулась. – Громко сказано. Звучит как правонарушение. Пытаешься меня запугать?

– Хватит, Джен, ты же знаешь, что так нельзя. Дай мне ключи. Пожалуйста, – я протянула руку.

– Прости, – она уронила их в свою дизайнерскую сумочку. – Ники попросил меня оставить их у себя, на случай экстренной ситуации или если он забудет свои и не сможет открыть дверь.

– Сомневаюсь, – огрызнулась я, хотя маленькая вероятность того, что Джен говорила правду, была. – Слушай, ты должна уйти.

Я подошла ближе. Она покачивалась на высоком табурете, и я уловила исходящий от нее запах вина. Рядом стояли бокал и пустая бутылка: она явно угостилась из нашего холодильника.

– Что ты здесь делаешь, Джен? – спросила я. – Середина дня, Ник в Нью-Йорке.

– Да, знаю, такая скукота. Я с ним уже разговаривала, разбудила его, бедняжку. Мне нужны кое-какие документы, знаешь, для налогов, у себя я их не нашла, вот и подумала, что они здесь. У Ники в кабинет-те, – ответила она заплетающимся языком. – Он сказал, если тебя не будет дома, просто зайти и посмотреть. Видишь ли, это срочно… не может ждать. Сегодня была просто адская встреча с бухгалтером: в налоговой говорят, что у меня неоплаченные счета на тысячи фунтов. Сволочи. Я не справляюсь со всем этим дерьмом, это выше моих сил. Меня это убивает.

Я окинула ее холодным взглядом.

– И ты решила утопить свои печали в нашем вине?

– Ой, не будь таким моралистом, Наташа! И вообще, чья бы корова мычала. Что здесь делает шофер, а? – она изогнула накрашенные брови. – Ники сказал, что дал ему отгул на неделю, а не то попросил бы помочь мне перебрать документы.

Я замялась, не зная, что ответить.

– Я попросила Сэма поработать на этой неделе. В любом случае, это тебя не касается. Я хочу, чтобы ты сейчас же ушла.

Джен покачала головой.

– Но я еще не нашла документы. Думаешь, они могут быть на чердаке?

– Понятия не имею. Пожалуйста, Джен, уходи.

– Зачем? Чтобы ты могла перепихнуться со своим шофером? Я тебя не виню. Ники постоянно в отъезде, а Сэм рядом, у тебя на побегушках. Такой соблазн…

– Да как ты смеешь! – прошипела я, оглядываясь через плечо. Сэм точно ушел? Вдруг он все слышит?

– Да ладно, видно же, как ты на него слюни пускаешь. Признаться, я и сама иногда люблю погрубее.

Я вся клокотала от гнева.

– Если ты меня не послушаешься, придется позвонить Нику. Вряд ли ему это понравится.

Это было рискованное заявление, но мне пришлось его сделать. Ник вел себя по отношению к ней с большим терпением, но здесь ему придется проявить жесткость. Я вытащила телефон.

– Ладно, не утруждайся. Пусть человек поспит. Ухожу.

Она соскользнула с табурета и, пошатываясь, прошла мимо меня к выходу. Я направилась за ней, чтобы убедиться, что она по дороге не снесет мебель.

Сэм стоял на улице у «Рэндж Ровера», и Джен, оступившись на крыльце, чуть не упала ему на руки.

– Она в хлам, – сообщила я ему.

Сэм прислонил Джен к машине.

– Отвезти ее домой?

– Вы можете? Я была бы очень признательна, – ответила я. – Дать ее адрес? Могу поискать…

– Не нужно. Я знаю, где она живет, – Сэм осторожно усадил ее на переднее сидение и пристегнул ремень.

Джен пьяно махнула рукой в моем направлении.

– Передай Ники, что я больше не могу терпеть. Это слишком долго тянется. Слишком!

Я вздохнула.

– Что долго тянется?

– Ваш брак! – взвизгнула она.

Сэм бросил на меня сочувственный взгляд и закрыл дверь с ее стороны.

Глядя им вслед, я вдруг сообразила, что мы забыли снять с машины учебный знак.

Глава 10

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Ник пришел в ярость, когда я рассказала ему, что выкинула Джен. На следующий день, едва сойдя с самолета, он направился к ней, и, по его словам, у них разразился «грандиозный скандал». Вернувшись домой, он с грохотом бросил чемоданы в прихожей и зашагал в гостиную.

– На этот раз она слишком далеко зашла, – заявил он. – Слишком далеко. Прости, Таш. Больше этого не повторится, обещаю.

Была почти полночь. Эмили уже спала, а я последние несколько часов рассеянно смотрела телевизор, дожидаясь его возвращения. Никогда до этого я не видела его таким сердитым.

– Ты забрал у нее ключи? – спросила я.

– Да, конечно.

– Возможно, все равно лучше сменить замки. Вдруг она сделала себе дубликат.

Ник покачал головой.

– Не нужно. Я просто лишу ее доступа к сигнализации. Если она снова попробует зайти, приедет полиция.

Я встала и обняла его.

– Спасибо, что так быстро со всем разобрался. Мне было реально страшно. Я подумала, что в доме грабители.

Мы поцеловались, но я почувствовала, что он слегка напряжен. Может, Джен рассказала ему, что здесь был Сэм? Может, она заметила учебный знак на машине? Я решила на всякий случай сказать правду (или полуправду).

– Хорошо, что Сэм был здесь, – сказала я, когда Ник отстранился. – Прости, я не знала, что ты дал ему отгул. Он не сказал.

Ник снял пиджак и расслабил галстук.

– Он хороший парень, всегда рад услужить. Но мы не должны его эксплуатировать, понимаешь, о чем я?

– Да, конечно.

Я побежала на кухню, чтобы сделать чай. Вообще-то, я не понимала, о чем он. Он что, намекал на уроки вождения? Может быть, Джен все-таки видела учебный знак и рассказала ему. Может быть, он спросил у Сэма, и тому пришлось сознаться. Но, в таком случае, почему Ник не говорит напрямик? Заливая кипятком чайные пакетики, я пришла к заключению, что если Ник и знал, то решил ни о чем не спрашивать, чтобы не испортить мой сюрприз.

Удивительно, чего мы себе не навыдумываем, когда нам это удобно…

Когда я вернулась в гостиную, Ник уже успокоился. Мы сели в обнимку на диване и, прихлебывая чай, стали рассказывать друг другу, как прошла неделя. Я рассказала Нику, что Эмили произнесла свое первое предложение, когда я загружала белье в машинку: «Там носок!»

– Она гениальна, – засмеялся Ник, сжимая мне плечо. – Знаешь что? Я так устал от поездок. Раньше они мне нравились, а сейчас я просто хочу быть дома с семьей. Я пропустил первый шаг Эмили, теперь пропустил ее первое предложение. Это несправедливо.

– Тебе нужен перерыв, – сказала я. Прошло уже много месяцев с тех пор, как он в последний раз отдыхал.

– У меня накопилось несколько недель отпуска. Но я слишком занят, чтобы их взять. У нас сейчас напряженно. Мы вот-вот заключим несколько важных сделок, и несколько крупных проектов ждут запуска. Все на меня рассчитывают, я не могу их подвести.

– Но если ты хочешь чаще видеть Эмили…

– Знаю, знаю, – он вздохнул. – Ты права. Нужно что-то менять, иначе не успею я оглянуться, как она вырастет.

Ник отменил несколько заграничных поездок и устроил вместо них видеоконференции, но, по его словам, это было далеко не так эффективно, как встречаться с людьми вживую. Он все еще сидел на работе допоздна и по вечерам два-три раза в неделю развлекал клиентов за ужином, но, по крайней мере, ночевал дома. Он возвращался в час или два ночи, заходил на цыпочках и раздевался, не включая свет. Я в это время никогда не спала, лежала с закрытыми глазами в странной полудреме и не могла полностью расслабиться, пока у меня под боком не оказывалось его голое холодное тело. От него часто пахло алкоголем, но меня это не коробило. Я поворачивалась к нему, зарывалась под одеяло и принималась осыпать его поцелуями. Иногда поцелуи перерастали в занятие любовью, но чаще я не успевала: он засыпал.

Сэма я почти не видела. Он появлялся во время завтрака, чтобы отвезти Ника на работу, и привозил его обратно поздно вечером, но не возвращался к дому в течение дня. Казалось, он меня избегает. Несколько раз я писала ему, просила подвезти, но он всегда отвечал, что сейчас с Ником и не может отлучиться. Я чувствовала: что-то не так, но не знала что.

Мне очень не хватало уроков вождения. Когда я везла Эмили в ясли в коляске, я представляла, огибая деревья и почтовые ящики, будто мои руки лежат на руле. За ужином мои стопы танцевали под столом на воображаемых педалях. Я вилкой переключала передачи, убирала ногу со сцепления и плавно давила на газ. Постоянно проигрывала в голове сложные маневры. По ночам мне снились опасные повороты, полные машин круговые перекрестки, знаки аварийной остановки, и я, вздрагивая, просыпалась.

И, если быть до конца откровенной, мне не хватало Сэма.


* * *

Примерно неделю спустя Нику потребовалось присутствовать на важном совещании в Париже. Он хотел слетать туда и вернуться в тот же день, но подходящих рейсов не нашлось, поэтому вынужден был остаться на ночь. Сэм приехал очень рано, чтобы отвезти его в аэропорт. Пока Ник наверху прощался с Эмили, которая еще спала, я метнулась на улицу к машине.

– Можете вернуться, после того как отвезете Ника? – спросила я.

Сэм опустил глаза.

– Босс дал мне отгул до конца неде…

– Ну пожалуйста! Нужно поговорить.

Он пожал плечами.

– Правда?

– Да. И вы это знаете.

После этого мне пришлось уйти, потому что Ник уже спускался. Я скользнула обратно в прихожую, забросила руки ему на шею и прошептала:

– Буду скучать.

– М-м-м, я тоже, – он поцеловал меня в губы долгим поцелуем, и краем глаза я заметила, что Сэм отвернулся. – Люблю тебя, детка.

– А я тебя еще больше, – ответила я.


* * *

Я подняла Эмили, одела ее и сделала ей кашу с кусочками бананов. В тот день яслей не было, поэтому с Сэмом придется разговаривать при ней. Она уже понимала все, что я говорю, хотя сама говорила мало. Ее словарный запас ограничивался названиями игрушек, животных, бытовых предметов, «мамой», «папой» и именами друзей из яслей. Сэма она хорошо знала: при виде него она всегда носилась кругом, приговаривая: «Пиу-пиу».

– Давай посмотрим книжки? – предложила я, взяв ее пухлую ладошку, чтобы помочь вскарабкаться по лестнице в детскую.

Здесь во встроенных шкафчиках хранились ее игрушки, на полках сидели плюшевые звери. У Эмили было больше книг, чем в местной библиотеке. Я обожала книжки с картинками и все время их покупала, хотя Нику не нравилось, что я покупаю книжки в благотворительных магазинах. Я не понимала, в чем проблема: обычно они были в хорошем состоянии, а если где и попадалась рваная страница, Эмили было все равно. До встречи с Ником я полжизни проводила в благотворительных магазинах. Я больше не осмеливалась покупать там одежду – Ник бы с ума сошел, – но что плохого в подержанной книге?

Следующий час мы провели, листая новые любимые книжки Эмили: о ферме старика Макдональда и о младенце, который не хотел идти спать. Она только начинала узнавать цвета, и меня переполняла гордость каждый раз, когда она правильно тыкала во все красные и синие («класы» и «сини») предметы на странице.

– Ты такая умная девочка, – приговаривала я, стискивая ее в объятиях. – Мамочка так тебя любит.

Она ткнула в мою оранжевую юбку.

– Сини! Сини! – завопила она, очень довольная собой.

С ней было очень весело, но мои мысли то и дело переходили на Сэма. Почему он до сих пор не вернулся? Я напрягала слух, пытаясь уловить звуки подъезжающего «Рэндж Ровера». Я не смогла бы объяснить почему, но поговорить с ним казалось мне ужасно важным.

Сэм подъехал вскоре после одиннадцати, когда я уже потеряла надежду. Наверное, он несколько часов катался по округе, пытаясь решить, что делать. Но появление его пришлось как нельзя вовремя: я только что уложила Эмили поспать перед обедом.

Едва заслышав шуршание колес, я сбежала вниз и открыла дверь. Сэм вышел из машины и запер ее, нажав на брелок.

– Зайдите, пожалуйста, – сказала я. – Я сделаю кофе.

Он сел на табурет на кухне и стал смотреть, как я запускаю кофемашину.

– Как дела, Наташа?

– Хорошо, спасибо. Все в порядке, – я постучала фильтром о край мусорного ведра. – Простите, что так вышло тогда с Джен. Неловко получилось.

– Не беспокойтесь об этом, – ответил он.

– Ник спрашивал вас о том, что случилось?

– Нет.

– Я только хотела спросить, не говорила ли чего Джен, ну, вы знаете, о нас… – я заметила, как он покраснел. – Вдруг она увидела учебный знак и… сделала неправильные выводы.

Сэм покачал головой.

– Насколько мне известно, нет. Ник ничего не говорил. Я забрал учебный знак домой, надеюсь, вы не против.

– Да, отлично, спасибо. Хорошая идея. Кто знает, когда теперь удастся возобновить занятия, ведь вы сейчас так нужны Нику. Конечно, его дела важнее, но все-таки жаль, мне не хочется, знаете, совсем растерять все навыки, – я с ужасом поняла, что меня несет.

– Я ищу другую работу, – выпалил он.

У меня упало сердце.

– Правда? Почему?

– Чувствую себя адски неловко.

– Сэм! – Я положила упаковку кофейных зерен на стол. – Простите, я никогда не хотела, чтобы вы так себя чувствовали. Черт… Это все я виновата. Простите меня. Послушайте, забудьте об уроках, я найду себе инструктора…

– Это не из-за вас, – перебил он. – Из-за него. Босса. Из-за него и… нее. Это просто отвратно, меня от них тошнит. Я так больше не могу.

Я уставилась на него в замешательстве.

– Сэм, о чем вы?

– Я все гадал, говорить вам или нет, не знал, что делать. Почти не спал последние несколько недель, все думал о вас. Потому и старался вас избегать, просто не мог всего этого вынести. Решил подать заявление об уходе, а потом вы попросили встретиться, и я подумал, что вы, наверное, уже подозреваете, и, в любом случае, заслуживаете знать правду… Вы чудесная девушка, Наташа.

– Правду о чем? – Я опустилась на соседний табурет. – Сэм, скажите мне.

Он тяжело сглотнул.

– Ник ходит к Джен. Постоянно. Он сказал, что помогает ей со счетами, просил не говорить вам, потому что вы ужасно ревнивая и не поймете, но… – он запнулся.

– Я знаю, у нее финансовые трудности, – осторожно ответила я. – И это вполне в духе Ника – захотеть помочь. Это не означает…

– Да, конечно, но…

– Но что? Объяснитесь, пожалуйста.

Он мрачно уткнулся взглядом в колени.

– Ник всегда говорит мне встать за углом, недалеко от ее квартиры. Я должен ждать в машине. Иногда он сидит там часами. После обеда, по вечерам… Последнее время он как будто вообще не работает. А теперь вдруг эта поездка в Париж…

– Как часто это происходит?

– В последнее время? Постоянно. А раньше, может, раз в неделю…

Дрожащим голосом я спросила:

– А по вечерам как поздно… как поздно он оттуда уходит?

– Без понятия. Я отвожу его туда в восемь, и он говорит, что на этом все. Наверное, возвращается домой на такси. Вам виднее, во сколько он приходит.

Я вспомнила все поздние возвращения Ника, и мне стало дурно. Мне он говорил, что развлекает группу иностранных инвесторов, знакомит их с разными партнерами. Его ждала огромная комиссия за посреднические услуги, сделка была почти на мази – вот что он мне сказал. Он говорил так убедительно.

– Что еще? – наконец спросила я. – Это же еще не все, да?

Он кивнул.

– Не знаю, стоит ли мне рассказывать. Не хочу вас расстраивать, Наташа, вы мне на самом деле небезразличны, понимаете? То есть, мы так хорошо общались с этими уроками вождения… Я вас уважаю.

– Просто расскажите мне уже, ради бога.

Меня била


убрать рекламу


крупная дрожь.

Сэм откашлялся.

– Я… э-э-э… У меня были подозрения, но не было доказательств. И вот несколько дней назад я оставил его там вечером, немного покатался вокруг, а потом вернулся и припарковался дальше по улице. Дошел до ее дома и спрятался за дерево, там, откуда хорошо было видно окна ее квартиры, – он глубоко вздохнул. – Я знал, которая квартира ее, потому что отвозил ее домой, когда она тут напилась, помните? Она совсем на ногах не держалась, заставила меня отнести ее наверх и уложить в кровать. Так вот, я знаю, где ее спальня, и они были как раз в той комнате. Это было сразу понятно. Ну, то есть в гостиной свет не горел, и они даже не задернули шторы в спальне. Им как будто плевать было, увидит их кто-нибудь или нет.

– Что они делали?

– Расхаживали по комнате, пили шампанское или что-то вроде того. Она была в каком-то кимоно, а он – в белом халате, – Сэм отвел глаза. – Простите… Я чувствую себя так паршиво оттого, что приходится вам все это рассказывать, но…

– Нет, вы правильно сделали. Серьезно. Я благодарна вам, – произнесла я, не понимая толком, что говорю. Мне хотелось отгородиться от всего мира, я едва могла стоять. Ухватилась за столешницу.

– Все в порядке? – прошептал Сэм. – Подать вам что-нибудь?

– Нет, нет, просто уходите, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Пробормотав очередное извинение, он на цыпочках вышел и тихо закрыл за собой дверь. Я осела на пол и схватилась за голову. Скорее всего, Сэм говорил правду. Зачем ему врать? Выгоды ему от этого никакой, а терять есть что. И когда по моим щекам безостановочно потекли слезы, в ушах зазвенело мамино предупреждение: «Никогда не доверяй мужчине, который изменяет своей жене!»

Глава 11

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Крис из производственного отдела на меня запал, как утверждает Маргарет за чашкой утреннего кофе. Мы стоим в маленькой кухне без стола, прямо на выходе из открытого пространства офиса.

– Не знаю, как насчет тебя, – говорит Маргарет, макая печенье в кофе. – А по мне так он секси.

Я бросаю взгляд через комнату туда, где стоит Крис с коллегами: все мужского пола, все одинаково одеты, как будто обязаны соблюдать дресс-код. В голубых рубашках и мешковатых серых брюках под выпирающими пивными животами. В черных ботинках со шнурками и серых носках. С тусклой кожей, скучными чертами лица и коротко стриженными волосами, не прикрывающими торчащие уши. В этом довольно посредственном сборище Крис, безусловно, выглядит лучше всех. Самый высокий и стройный, с густой каштановой шевелюрой. Я уже отметила про себя, что глаза у него ореховые, а кожа – здорового оливкового цвета. И все же я не заинтересована.

– Разведен, – добавляет Маргарет, понизив голос. – Жена ушла к другому. Бедолага. Долго не мог оправиться, но теперь, кажется, все налаживается, – ее голос звучит еще тише, и она прикрывает рот краем кружки. – Сейчас он в порядке. Похоже, он пришел к Богу.

– О, – отвечаю я, ощутив легкое разочарование.

– Да. Он волонтерствует в церкви Святого Спасителя – знаешь, центр помощи бездомным.

Я вспоминаю торчков, с которыми столкнулась несколько недель назад, и внутренне содрогаюсь.

– Он тут недавно о тебе спрашивал. Пытался выкачать из меня информацию, – Маргарет прихлебывает кофе, не сводя с меня глаз. – Должна признать, котик, я понятия не имела, что отвечать. Ты здесь уже больше двух месяцев, а я ничего о тебе не знаю…

Я тяну паузу, дожидаясь, когда та достигнет естественного предела. Если Маргарет таким образом пытается разнюхать что-нибудь о моем прошлом, то это довольно неуклюжая попытка.

– Я довольно закрытый человек, – наконец отвечаю я и улыбаюсь ей. – Чтобы лучше меня узнать, нужно время.

Маргарет достает еще одно печенье из жестянки.

– В любом случае, он пытается набрать в центр новых волонтеров. Я не могу этим заниматься, у меня нет времени, но ведь ты живешь одна?

– Да.

– Что ж, тогда тебе это подойдет. Хорошая возможность познакомиться с людьми. Я имею в виду, с другими волонтерами, – смеется она. – Не с бездомными. От них лучше держаться подальше.

Мы возвращаемся на рабочие места, и остаток дня я провожу сосредоточившись на регистрации заявок на приобретение земельного участка. Поразительно, что таков теперь мой мир. Я выбрала себе эту работу в качестве наказания, но оказалось, что она мне даже нравится. Она монотонна, но не настолько, чтобы позволять моим мыслям отвлекаться и забредать на опасную территорию. Важно, чтобы у меня всегда было занятие, – так говорит Линдси, мой психотерапевт.

Поэтому, возможно, это хорошая идея – волонтерствовать по вечерам. Я раздумываю над этим, когда выключаю компьютер и навожу порядок на столе. Здесь все уходят ровно в 17:00 и идут прямиком домой, вне зависимости от того, сколько невыполненных задач еще осталось.

Мы с Маргарет стоим у лифтов, и тут к нам подходит Крис. Я оказываюсь зажатой между ними и чувствую, что они это нарочно подстроили.

– Анна, – говорит он. – Не хочешь ли ты уделить несколько часов своего времени помощи бездомным?

– Ну… э-э-э… – я смотрю в пол. – Дело в том, что… Не уверена, что гожусь для этого.

– Никогда так не думай. Мы все годимся, – не моргнув глазом отвечает Крис, и в это время прибывает лифт. Двери открываются, мы заходим. – В любом случае, речь о том, чтобы раздавать чай, картошку, выслушивать, показывать, что тебе не все равно. Я слышал, как ты разговариваешь с людьми по телефону, – у тебя талант.

Но ты не знаешь, какую ненависть я испытывала к другому человеческому существу. Что я натворила.

– Я подумаю над этим, – отвечаю я, когда мы останавливаемся на первом этаже.

Быстро пересекаю вестибюль и захожу в крутящиеся двери, но Крис не отстает. Он проскальзывает туда за мной и касается моей спины, пока мы маленькими шажками движемся к выходу.

– У нас есть довольно трудные подопечные, – продолжает он, когда мы выходим на тротуар. – А некоторые просто заплутали, и их нужно немножко подтолкнуть в правильном направлении.

Это мне знакомо, думаю я, вспоминая последние шесть месяцев. Временами я чувствовала такое отчаяние, что легко могла бы прибегнуть к наркотикам и оказаться на улице. Возможно, мне действительно следует стать волонтером: это помогло бы сосредоточиться на благодарности за то, что у меня есть, а не на печали о том, что я потеряла. Как говаривала моя бабушка, всегда есть кто-то, кому хуже, чем тебе.

Крис чувствует, что я начинаю сдаваться.

– Просто попробуй и посмотри, может, понравится. А если не понравится, обещаю никогда больше об этом не заговаривать.

– Хорошо, – слышу я собственный голос.

– Замечательно! Пойдем, сюда, – он хватает меня за руку и разворачивает в противоположном направлении.

– Что, прямо сейчас?

– Конечно, сейчас.


* * *

Церковь Святого Спасителя удобно притулилась за огромным пабом, который раньше, похоже, был главным городским кинотеатром. Это кирпичная викторианская постройка, слишком большая и просторная для все уменьшающегося числа прихожан. Когда мы заходим через боковую дверь, Крис рассказывает, что «облик церкви» подвергся перепланировке: центральный неф был значительно уменьшен и разбит на секции, чтобы создать помещения для общественно полезной деятельности.

– Здесь кухня, туалеты вон там, за купелью, – он останавливается перед дверью в одно из внутренних помещений. – Небольшой совет перед тем, как мы зайдем. Будь дружелюбна, но не слишком. Не сообщай никакой личной информации, кроме имени, не давай свой номер телефона, не добавляй никого в друзья на «Фейсбуке». Не давай им денег, какую бы историю они ни сочинили. Они все спустят на наркотики.

– Да, конечно, – отвечаю я, у меня начинает кружиться голова. Зачем я в это ввязалась?

Мы входим. Комнату заполняют разномастные диваны и кресла, заляпанные кофейные столики и большой обеденный стол в углу. Есть и книжный шкаф с потрепанными книжками в мягких обложках и стопкой старых журналов. Больше всего это место похоже на лавку старьевщика, но есть в нем что-то уютное. Я быстро обегаю взглядом собравшихся – все мужчины, – чтобы убедиться, что здесь нет никого из той компании, с которой я столкнулась в индустриальном районе.

Крис громко окликает сборище:

– Ребята! Ребята! Это Анна, она пришла на нас посмотреть, так что, пожалуйста, ведите себя хорошо.

Большинство мужиков не обращает на него никакого внимания, но некоторые поворачивают головы и награждают меня неприятным свистом.

– Вот этого не надо, – говорит Крис. – Мы относимся друг к другу с уважением, помните?

Я сделала мысленную заметку в следующий раз надеть что-нибудь менее женственное – если, конечно, будет следующий раз.

– Так что мне нужно делать? – спрашиваю я.

– Не приготовишь чаю? Я пойду с тобой, покажу, где что.

На кухне Крис рассказывает мне истории некоторых завсегдатаев. Один только что отсидел в тюрьме за избиение жены, у второго диплом химика, третий раньше служил в армии. По словам Криса, большинство из них оказались на улице после развалившегося брака или сокращения на работе – а зачастую и того и другого.

– Превращение в бездомного происходит очень быстро, – говорит он, держа хлипкие одноразовые стаканчики, в которые я наливаю чай из непомерного чайника. – Сейчас ты вполне счастлив, а через минуту – ни жены, ни работы, ни денег, ни дома…

– Да, может случиться с каждым, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мы наливаем в стаканчики молока и ставим их на подносы. – Пошли обратно?

Когда мы возвращаемся в комнату, я вижу, что мужчин в ней прибавилось и появилось несколько молодых женщин. В комнате шумно, в разговоре – если можно его так назвать – слышится агрессия. Парни подстебывают друг друга, и далеко не дружески. Я раздаю стаканчики с чаем и принимаю заказы на горячие хот-доги и булочки: оказывается, местная булочная жертвует центру нераспроданный товар. В дверь просовывается голова викария; поздоровавшись, он торопливо исчезает. Появляются еще два волонтера, женщины, и сразу же приступают к работе на кухне: включают духовку и открывают большие консервные банки с фасолью.

– Помочь? – спрашиваю я, топчась в дверях. Здесь, среди витражей и книг с религиозными псалмами, я чувствую себя безопаснее.

– Да нет, – отвечает одна из волонтерш, поднимая двухлитровую бутылку молока. – Кто оставил это открытым? Нет, ну серьезно!

Я не признаюсь в преступлении. Вместо этого ухожу в туалет, хотя мне туда не надо, а потом неохотно возвращаюсь в основную комнату.

Крис пытается организовать игру в карты, но никто не воспринимает ее всерьез. Народу стало еще больше. Мест не хватает, поэтому люди стоят кучками, нервно переминаясь с ноги на ногу. Мне не видно их лиц, и от этого я ощущаю тревогу. Появился очень высокий толстый человек в грязной одежде, с отвисшими штанами, сползающими с волосатой складки у него на попе. От него исходит такая вонь, что меня тошнит. Его зовут Голубь, и остальные явно стараются держаться от него подальше. Он то ли пьян, то ли обдолбан – в центр не разрешается приходить в таком состоянии, но я не имею представления, как волонтеры собираются его выпроваживать. Это занятие мне не подходит, решаю я, пока его опухшее лицо щерится на меня с противоположной стороны комнаты.

– Надеюсь, ты не возражаешь, но мне пора, – говорю я Крису. – У меня на сегодня еще есть дела, и…

Он отрывает взгляд от карт, которые тасует.

– Какая жалость. Ну, в любом случае, спасибо. Надеюсь, ты еще вернешься. Сама видишь, нам здесь пригодится любая помощь.

Я неубедительно поддакиваю.

– Тогда увидимся завтра. На работе.

Теплый летний вечер, почти стемнело. На этот раз я иду домой не через Зону, там небезопасно в это время суток. К тому же от церкви до моего дома есть более прямой путь – по дороге мимо вокзала, а потом по большому мосту через реку.

Я размеренно шагаю, вспоминая людей, которых встретила сегодня, и благодаря бога, в которого не верю, за то, что никогда не опускалась так низко. По крайней мере, у меня есть работа и крыша над головой. По крайней мере, я жива.

Нет, не думай об этом. Не сейчас. Никогда.

В центре города царит мертвая тишина. Все магазины и кафе давно закрыты, людей на улицах мало. Я прохожу мимо спящих на порогах мужичков и женщины на скутере для инвалидов. И только когда я выхожу на главную улицу и иду мимо высоких таунхаусов, где расположены офисы, я замечаю, что кто-то идет за мной. Шаги незнакомца звучат как эхо моих собственных, словно этот человек, он или она, специально подстраивается под мой темп.

Мой пульс учащается, я мгновенно покрываюсь потом. Мне хочется обернуться, чтобы посмотреть, кто это, но я не решаюсь. Наверняка это какой-нибудь невинный прохожий возвращается домой или гуляет с собакой. Вот только собаки я не слышу.

Я начинаю идти быстрее, и человек у меня за спиной тоже прибавляет шагу. Должно быть, он всего в нескольких метрах от меня, потому что я слышу тяжелую поступь и тяжелое дыхание. Неужели это Голубь? Он, кажется, оставался на месте, когда я уходила, но ведь он мог выйти за мной. Как же глупо с моей стороны было не проверить. Я тяжело сглатываю и шагаю еще быстрее, стискивая сумочку. Мой преследователь тоже ускоряется. Если это действительно Голубь, то мне совсем не улыбается привести его прямо к дому.

Может, стоит повернуть обратно к церкви Святого Спасителя? Не знаю, где живет Крис, но он мог бы проводить меня. Или я могла бы вызвать такси. Обычно я стараюсь держаться подальше от машин, но сейчас это наименьшее из двух зол.

Успокойся… Ты даже не знаешь наверняка, что тебя преследуют.

Но я знаю. Чувствую исходящую угрозу.

Я дохожу до каменного моста, и в меня бьет поднимающийся от быстрой темной реки ветер. Вот он, мой шанс. Мимо проносятся машины, я прыгаю в образовавшийся просвет и перебегаю на другую сторону. Теперь, когда нас разделяет поток машин, я наконец могу обернуться.

На противоположной стороне стоит некто в надвинутом капюшоне, с руками в карманах штанов. Ниже и стройнее, чем я ожидала. Не Голубь. Кто-то еще из церкви Святого Спасителя? Это может быть кто угодно. Даже женщина.

Незнакомец отворачивается и, прислонившись к парапету, смотрит в воду. Что ему нужно? Ждет, что я перейду обратно? У меня возникает сильное ощущение, что этот некто хочет со мной поговорить.

Я сбрасываю каблуки и бегу прочь, оглядываясь через плечо и чуть не падая.

Незнакомец все там же, смотрит через ограждение моста.

Может быть, это все мое воображение.

Едва добравшись до квартиры, я запираюсь на все замки и засовы и падаю на кровать. Сердце колотится о ребра, в боку колет. Как же глупо я поступила сегодня! О чем я только думала, когда пошла в это ужасное место? Подвергла себя такой опасности…

Потому что, если это действительно был он и теперь он знает, где я живу, он может рассказать. Кому-то, кто хорошо заплатит, чтобы узнать о моем местонахождении. На эти деньги можно достать много выпивки и наркоты…

Я вытаскиваю из-под подушки фотографию и прижимаю к щеке.

– Прости меня, – шепчу я, целуя ее прекрасное лицо. – Мне так жаль.

Глава 12

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Ужасающие откровения Сэма нанесли мне тяжелый удар, тело едва шевелилось от боли. Жесткая кухонная плитка холодила щеку. Во рту стоял солоноватый привкус слез, я не могла разлепить глаза. Как долго я так лежала?

Сверху донесся шум. Эмили проснулась и звала меня. Я с трудом поднялась и потащилась вверх по лестнице, чувствуя, что с каждым шагом ноги становятся все тяжелее.

– Иду, дорогая! – выдавила я, но голос так охрип от слез, что слова прозвучали едва слышно.

Я вошла к ней в комнату и вытащила ее из кроватки. Она смотрела сердито, как будто упрекая меня за то, что пришлось так долго ждать.

– Прости, – сказала я. – Мама здесь, – я пощупала ей попу через штанишки. – Кажется, нам нужно сменить подгузник.

Я отнесла ее в ванную, и, как обычно, она ни на секунду не прекращала сопротивляться.

– Пожалуйста, Эмили, будь хорошей девочкой! Я не могу сейчас еще и с тобой сражаться, – взмолилась я, пытаясь соединить на ней липучки. Ее личико сморщилось. – Все хорошо, дорогая, все хорошо, ты не сделала ничего плохого. Маме просто немножко грустно, вот и все, – я крепко обняла ее, чувствуя, как бьется возле моей груди ее крошечное сердечко. – Пойдем съедим что-нибудь, да?

Я отнесла ее вниз на кухню и попыталась усадить на высокий стульчик, но она пиналась и мотала головой, поэтому я оставила ее сидеть на полу. Ей нужно было пообедать, но я не могла придумать, что ей дать. Открыв холодильник, я смотрела на его содержимое невидящим взглядом. Я как будто забыла, что такое еда.

– Мама! Мама! – Эмили, подойдя, обхватила меня за ноги.

Я погладила ее по голове, и она подняла на меня растерянный взгляд. Сглотнув свежую волну слез, я выдавила улыбку.

– Что же нам съесть? Маленький сэндвич? Может, с ветчиной, мы любим ветчину, правда? – я мягко отстранила ее от себя и принялась резать хлеб. – У-у-у, вкуснотища, сэндвич с ветчиной, мы обожаем сэндвичи с ветчиной. Если съешь все, я дам тебе немножко кукурузных палочек, договорились? – я щебетала, наполняя воздух словами, стараясь, чтобы мой голос звучал как обычно. Но перед глазами у меня крутились, словно в калейдоскопе, ужасные картины: Ник и Джен в халатах пьют шампанское, целуются, лежат друг на друге, занимаются сексом. Неужели они и сейчас вместе, в этот самый момент трахаются где-нибудь в отеле в Париже?

Почувствовав резкую боль, я посмотрела вниз и увидела, что порезала палец хлебным ножом. Боль принесла облегчение, я сунула руку под струю холодной воды. Потом попыталась успокоиться. Так не пойдет. Нельзя просто развалиться, нужно взять себя в руки. Хотя бы ради Эмили.

– Глупая мама, – сказала я и, прижав к ранке кухонное полотенце, потянулась за аптечкой.

Эмили была голодна и от этого становилась все недовольнее: шумно возила свой стульчик по полу, грохоча ножками. Я быстро налепила пластырь и вернулась к сэндвичам.

– Хочешь сидеть за столом, как большая девочка?

Я поставила на стол ее тарелку со Свинкой Пеппой. Она кивнула и дала мне усадить себя на стульчик.

Налив сок в бутылочку, я села напротив и стала расхваливать ее каждый раз, когда у нее получалось запихнуть в рот кусок сэндвича. Сама я не смогла бы проглотить ни крошки. Все, чего мне хотелось, – это свернуться в клубок, как ежик, и притвориться, будто ничего не было. Или разнести дом вдребезги, визжа и колотя тарелки о стены. Но я не могла сделать ни того, ни другого. Я должна была заботиться об Эмили и делать вид, что все в порядке, хотя часть меня умирала внутри.

После обеда мы пошли в сад. Эмили ходила туда-сюда по тропинке, толкала игрушечную детскую коляску с жирафихой Джеммой и время от времени останавливалась, чтобы поправить крошечное одеяльце и поцеловать жирафа в пищащую голову. Она относилась к этой жесткой пластмассовой игрушке с великой нежностью. Недавно я купила ей пупса, который писался, как настоящий, и булькал, когда ему нажимали на живот, но Джемма сидела в кроватке Эмили с самого рождения, и Эмили неизменно оставалась ей верна. Чего не скажешь об ее отце, мрачно подумала я, наблюдая за ней с веранды.

Как так получилось? Может, это я виновата, сделала что-то не так? Я, как могла, старалась быть ему хорошей женой: вела хозяйство, заботилась об Эмили, всячески его поддерживала. Я не отказывала ему в сексе. Не запустила себя после родов. Не пилила за частые отлучки по работе и позднее возвращение домой. Не наделала долгов по его кредитке. Не изменяла. Я сделала все, что в моих силах, чтобы приспособиться к его образу жизни, хотя это было нелегко. Я пожертвовала подругами, чуть не навсегда поссорилась с матерью. Терпела все дерьмо, что выливала на меня его семейка. И вот чем он мне отплатил… В животе разгорелось чувство глубокой несправедливости. Это нечестно. Жестоко. Я не заслужила такого обращения.

А может, и заслужила. Может быть, небеса наказывали меня за то, что я разрушила первый брак Ника. Мне нетрудно было поверить, что Джен пыталась вернуть его любой ценой, но я не могла взять в толк, каким образом ей это удалось. Ник всегда говорил, что их брак давно мертв, что тот день, когда он сбил меня с велосипеда, оказался его благословенным днем. Я была ангелом, посланным богом, дабы даровать ему второй шанс на счастье. Неужели это вранье? Все было так похоже на правду. Но теперь… весь мой мир взлетел на воздух, все составляющие моей жизни оказались парящими в пустоте. Я больше не знала, во что верить; мне не на что было опереться, некому доверять. Только моей прекрасной дочурке.

Она сидела у клумбы, ковыряясь в земле. Мое сердце заныло от любви, и я почувствовала внезапное отчаянное желание ее обнять. Поднявшись, я пошла по дорожке и присела рядом.

– Что ты нашла? – спросила я. Эмили подняла на меня глаза и улыбнулась. – О, вижу!

В земле копошился длинный, мясистый розовый червяк. Я подняла его и поднесла к ней ближе, чтобы можно было разглядеть, но она скривила нос.

– Все в порядке, это всего лишь червяк, как в песенке. Давай споем? Живет червячок у меня в саду, и зовут его Виггли-Ву. Живет червячок… – я запнулась. Как там дальше? Я уже сто раз ее пела, но слова вылетели из головы.

– Виггивуву, – пролепетала Эмили, как будто подсказывая.

Я так крепко ее обняла, что она начала протестовать, но я ее не отпускала.

– Мама так тебя любит, – прошептала я. – Так сильно.


* * *

Ночь я провела в кошмарах, не в силах заснуть. В темноте явились демоны и стали пытать меня жестокими видениями Ника и Джен. Было жарко, казалось, будто в комнате совсем нет воздуха. Я корчилась под гнетом истязающих мой мозг мыслей: от слепой ревности до нелепых теорий заговора. А вдруг Джен вынудила Ника к ней вернуться? Я знала, что он связан финансово с ее фирмой по дизайну интерьеров; вдруг он совершил какое-то крупное мошенничество, и теперь в ее власти отправить его за решетку? Может быть, возобновление отношений – цена, которую ему пришлось заплатить за ее молчание? Теория была дурацкой, но в ночной тиши я позволила себе ненадолго в нее поверить. Не могла вынести мысли о том, что он хладнокровный обманщик, хотя правда была у меня под носом. К утру я чувствовала себя совсем разбитой.

В пять часов я вылезла из постели и спустилась на кухню, чтобы сделать себе чай с тостом. Я почти ничего не ела вчера, желудок сводило от голода. Эмили еще спала. Сегодня, слава богу, у нее были ясли; мне нужно было свободное утро, чтобы взять себя в руки. Ник должен был вернуться вечером, а я еще не решила, что делать. При одной только мысли о том, что предстоит его увидеть, мне становилось плохо. Что ему сказать? Что, если он станет все отрицать? А если не станет?! Я даже не знала, что хуже. Чувствовала себя такой униженной, такой бесполезной и некрасивой. Почему я ничего не заметила и не положила этому конец? Почему покорно мирилась с присутствием Джен и позволила ей его забрать? Наверное, они считали меня круглой дурой. Мне стало стыдно за собственную тупость. Захотелось убежать и спрятаться, но куда мне было пойти? Ведь я была не одна, я должна была думать об Эмили.

На ум приходил только один человек, к которому мы могли обратиться. Мама. Придется признать, что я была неправа. В ответ она замучает меня фразами: «Я же говорила. А чего ты ожидала?», но, наверное, я это заслужила. Мама меня не бросит. В прошлом у нас были разногласия, но все они происходили из-за моих отношений с Ником. Теперь, когда у нас с ним все кончено, мы с мамой сумеем найти общий язык, думала я.

Неужели это правда? Неужели моему браку действительно настал конец? В приступе паники у меня закружилась голова. Этого не могло происходить, и в то же время я знала, что это происходит. Выпив полный стакан холодной воды, я постаралась выровнять дыхание.

Из видеоняни доносились звуки. Эмили проснулась. Я слышала, как она булькает и лепечет у себя в кроватке. Надев маску спокойной, счастливой мамы, я направилась наверх.


* * *

Я отвезла Эмили в ясли, а едва вернувшись домой, позвонила маме и все ей рассказала.

– Вот козел, – отреагировала она. – Но я не удивлена. Один раз изменил – изменит снова.

Пришла домработница, поэтому я спряталась в спальне и понизила голос до шепота.

– Но я не понимаю, почему он к ней вернулся? Мы были так счастливы, у нас не было никаких проблем. Это просто бессмысленно.

Мама тяжело вздохнула.

– Я о таком уже слышала: секс с бывшей не считается настоящей изменой. Скорее всего, она поднесла ему себя на блюдечке, и он тут же поплыл. Ник ничем не отличается от других мужчин. Они все рабы своих причиндалов.

– Не говори так.

Мне было слышно, как мама затянулась сигаретой.

– И что он тебе ответил?

Я секунду помолчала.

– Я не спрашивала. Он сейчас в Париже, сказал, что по делам, но возможно, что и с ней. Это так… так унизительно. Я не могу сражаться с Джен, она мне не по зубам. Мне просто нужно уйти. Прямо сейчас.

– Хм-м-м… Это плохая идея, – ответила мама. – Он должен уйти, а не ты.

– Но он сегодня возвращается, – захныкала я. – Что мне ему сказать? Я не могу притворяться, что все хорошо, не могу спать с ним в одной постели, зная…

– Слушай меня, Наташа, – перебила мама посуровевшим голосом. – Хватит себя жалеть. Тебе нужно занять сильную позицию, прежде чем приступать к решительным действиям. Ты не можешь просто сбежать оттуда без гроша в кармане. Поговори с адвокатом, пусть даст тебе юридический совет.

Ее слова звучали разумно, но я не хотела их слышать. Я не хотела ждать, мне хотелось действовать немедленно.

– Пожалуйста, можно мы поживем у тебя? – спросила я тихо, но с надеждой.

Мама поколебалась, прежде чем ответить:

– Не хочу быть жестокой, милая, но сначала тебе нужно решить свои проблемы. У меня не так много места, особенно для ребенка. Я не могу позволить себе держать отопление включенным весь день и кормить вас. Ты же знаешь, я получаю минимальную зарплату.

– Мам, нам пока не нужно отопление, и я тебе помогу.

– Я серьезно, Наташа. Ты должна быть сильной. Не будь такой же дурочкой, как я. Твое сердце завело тебя в эту передрягу, теперь твоя голова должна тебя оттуда вывести.

Глава 13

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Ник прислал сообщение о том, что его обратный рейс из Парижа сильно задерживается, и велел не ждать. Он вернулся незадолго до полуночи, когда я уже погасила свет и легла в постель, притворяясь, что сплю. Но на самом деле я не спала, все мои чувства были настороже, как у животного, которое чует приближение хищника. Сердце бешено билось, глаза подрагивали под закрытыми веками. Я едва сдержала дрожь, когда он скользнул под одеяло. Прикосновение его кожи было прохладным и свежим, но вместо возбуждения, которое всегда охватывало меня прежде, я почувствовала брезгливость. Он действительно ездил по делам или провел последние сутки с ней?

Эмили проснулась рано, часов в шесть, и я тут же пошла к ней. Я уже давно не спала и только обрадовалась возможности наконец встать. Отнесла ее вниз, включила телевизор. Там как раз шел один из ее любимых мультиков, поэтому я оставила ее смотреть, а сама пошла сделать себе чаю.

Атмосфера в доме изменилась. Я чувствовала себя неприкаянно, словно приехала на выходные в чужой роскошный дом, пользуюсь чужими вещами и притворяюсь, что живу жизнью хозяев. Обвела взглядом все наши бытовые приборы: навороченный кухонный комбайн, дорогущую соковыжималку, профессиональную кофемашину и хлебопечку. Это передовое дизайнерское барахло было мне не нужно – я старалась привыкнуть, чтобы порадовать Ника, но в душе оставалась обычной девчонкой из муниципального района. Я всегда была здесь не своя, самозванка. Неожиданно последние годы моей жизни стали казаться затянувшимся маскарадом.

Ник спустился часом позже, когда мы с Эмили завтракали.

– Доброе утро, красотки, – сказал он, целуя нас обеих в щеку. – М-м-м, каша, животику вкусно.

– Животику, – повторила Эмили, размазывая кашу по пижаме.

Ник включил кофемашину, сделал себе тост.

– Все в порядке? – спросил он спустя несколько минут в тишине. – Ты кажешься какой-то… холодной.

– Что? Нет, все в порядке, просто устала, – я отвернулась, поджав губы. Я собиралась вести себя будто ничего не случилось, но у меня явно плохо получалось. – Как Париж?

– Да как обычно. Ссорились из-за денег. Хотя меня накормили фантастическим обедом, так что грех жаловаться. Стейк был просто волшебный, а шоколадный торт… боже, я чуть не умер от наслаждения. Мы обязательно должны как-нибудь туда съездить, тебе понравится, – его голос звучал ровно, так, будто он говорил правду. Но я по опыту знала, что мой муж превосходный лжец: ведь он постоянно врал Джен, когда изменял ей со мной. Нужно было не забывать об этом.


* * *
убрать рекламу


>Следующие несколько недель Ник в основном работал из дома. Он засел у себя в кабинете на верхнем этаже и не выходил оттуда часами. Иногда я слышала, как он разговаривает по телефону, расхаживая из угла в угол, и потолок в комнате Эмили скрипел от его шагов. Раньше я мечтала, чтобы он проводил дома больше времени, но сейчас его постоянное присутствие меня пугало. Мне чудилось, будто он наблюдает за мной, словно зная, что я планирую побег.

Сэма я не видела, «Рэндж Ровер» все время стоял рядом с домом. Где же он? Неужели уволился, как и говорил? Я не решалась спросить, опасаясь, что вызову подозрения. Мне не хотелось, чтобы он из преданности мне отказался от работы. А вдруг Нику стало известно о том, что Сэм рассказал мне, что видел? Мы будто пытались перехитрить друг друга, хотя внешне у нас все было замечательно.

Я внимательно следила за тем, чтобы не выдать боль, которую скрывала внутри, или тот факт, что каждую секунду каждой минуты каждого из этих ужасных дней я думала только о Нике с Джен. Иногда я представляла их себе так живо, что меня начинало тошнить. Воображала, как иду к ней домой и застаю их в постели, и порой мои фантазии принимали агрессивный характер. Каждый раз, как он выходил из дома, я была уверена, что он идет к ней. Когда он возвращался из тренажерного зала, я доставала его футболку из корзинки для грязного белья и проверяла, действительно ли она пахнет потом. Шарила по карманам в поисках подозрительных чеков: за ужин на двоих, цветы или романтические подарки – и ничего не находила. Но это не означало, что ничего не было.

Свой телефон Ник всегда носил при себе, разблокировать его можно было только отпечатком пальца. Иногда, посреди ночи, когда он крепко спал, а я ворочалась в постели, меня охватывало нестерпимое желание приложить его палец к телефону, чтобы проверить содержимое. Я представляла, как нахожу жаркие сладострастные послания вроде тех, что он когда-то присылал мне, и видео, на котором они с Джен занимаются сексом. Но я не осмеливалась, боялась его разбудить.

Ник пребывал в хорошем настроении и как будто всерьез решил заняться своим здоровьем: бегал рано поутру, постоянно делал себе какие-то тошнотворные смузи. Естественно, я все это воспринимала как доказательство того, что он прихорашивается для Джен.

– Мне так нравится работать дома, – заявил он как-то за обедом, накладывая себе огромную порцию салата. – Гораздо лучше, чем каждое утро торчать в пробке. И я так счастлив, что могу проводить больше времени с моей очаровательной малышкой, – он потянулся и ущипнул Эмили за нос, вызвав приступ хихиканья. – И с тобой тоже, – добавил он немного запоздало.

Притворяться было очень утомительно, но я по-прежнему занималась Эмили, делала маникюр, заказывала продукты, готовила каждый вечер и болтала с Ником за ужином о том, как прошел день, хотя едва могла на него смотреть и каждый кусок застревал у меня в горле. Единственное, к чему я не могла себя принудить, – это заняться с ним любовью: я знала, что не выдержу и мои эмоции вырвутся наружу. Он несколько раз пытался, но я притворялась, что уже сплю, или отнекивалась, ссылаясь на традиционную головную боль, и он сразу же отступал. Я решила, что он и предлагал исключительно из чувства вины или для того, чтобы отвести подозрения. Предположение, что он все еще меня любит, казалось нелепым.

В эти мрачные, безумные дни я винила в своих страданиях саму себя. Подруги были правы: я предала женскую солидарность, крутила шашни с женатым мужчиной. Мы с Джен поменялись ролями. Какая утонченная, идеальная месть. Только Джен поступила со мной хуже, чем я с ней, потому что у нас с Ником был ребенок.

Я вспоминала собственное детство: мы с мамой всегда жили вдвоем. «Двое – это уже компания» – таков был ее девиз, и мы никогда не говорили об отсутствующем третьем. Каково было бы Эмили, думала я, расти без отца? Ей не исполнилось и двух лет – она ни за что бы не запомнила, как жила с ним. Я вот вообще не помнила отца и не померла ведь от этого, правильно? У меня были друзья, которые все детство переезжали от одного родителя к другому, приспосабливались к разным семьям с их противоречивыми правилами и устоявшимися традициями. Такого я для Эмили не хотела и знала, что Ник тоже не хочет. Если я в чем и была уверена, так это в том, что, как бы мы с Ником ни враждовали, интересы Эмили мы поставим на первое место.

С каждым днем мне все отчаяннее хотелось сбежать, но мамин совет меня останавливал. Моя позиция была очень слабой: у меня практически не было сбережений, мама не могла нас содержать. Прежде чем перейти к действию, нужно было тайком накопить достаточно денег.

Это была задача не из легких и быстрых. Ник держал карточку для выдачи наличных в чашке на кухне, чтобы я могла когда угодно ею воспользоваться, но снять с нее можно было только 300 фунтов в день, к тому же сними я слишком много, он бы заметил. Поэтому у меня оставался всего один вариант: продать свои дизайнерские шмотки и украшения.

Как-то вечером, когда Ник, предположительно, был в тренажерке, я открыла гардероб и перебрала всю свою одежду и аксессуары. Некоторые сумочки стоили больше тысячи фунтов; когда мы их покупали, я думала, что это пустая трата денег, но Ник настоял. Еще у меня было несколько пар дорогущей дизайнерской обуви на таких высоких каблуках, что я едва могла в ней ходить, и парочка коктейльных платьев, которые мне даже не нравились. Я вытащила красное пальто от Max Mara, подарок Ника на прошлое Рождество. Оно было мне велико, но у меня так и не дошли руки его поменять. От собственной лени и расточительства мне стало тошно, но, по крайней мере, у меня теперь имелись ценные активы – даже подержанные, они должны были что-то стоить.

Я взяла шкатулку с украшениями с туалетного столика и высыпала на кровать ее содержимое. Груда колье, кулонов, сережек и колец блеснула на свету, как пиратское сокровище. Я рассортировала сережки по парам и распутала цепочки. Надев кольца, смерила свои сверкающие пальцы задумчивым взглядом. Сколько все это стоит? Несколько тысяч? Несколько сотен? Я понятия не имела, как лучше их продать. Может, стоит отнести в ломбард. Я мрачно усмехнулась. Бабушка однажды рассказала мне, как ее мать заложила в ломбард обручальное кольцо, чтобы прокормить детей. Это звучало драматично, почти по-диккенсовски. И вот на дворе XXI век, а я подумываю сделать то же самое. Я полностью зависела от мужа и ничего не могла предпринять без его денег.

Внизу открылась и снова закрылась входная дверь. Ник вернулся. Я торопливо побросала украшения обратно в шкатулку и поставила ее на место.

– Хорошо потренировался? – спросила я, когда он вошел.

– Отлично, спасибо, – он поцеловал меня в волосы. – Завтра утром у меня совещание рядом с Хитроу, поэтому я не смогу отвезти Эмили в ясли, прости.

У него появилась еще одна новая привычка: играть в заботливого папочку, из тех, что одной рукой толкают коляску, а в другой держат латте с обезжиренным молоком.

Я спросила, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее:

– Тебя повезет Сэм?

– Да, конечно, – ответил он с полным ртом зубной пасты. – А что?

– Просто давно его не видела. Значит, он все еще на тебя работает?

– Да, – Ник бросил на меня любопытный взгляд. – Почему нет?

– Да нет, ничего… просто так, – я замялась.

Ник сплюнул в раковину.

– Совещание продлится почти весь день, так что, если тебе нужна будет его помощь, свистни.

– Спасибо, – я отвернулась, не желая, чтобы он видел отразившееся на моем лице облегчение. Значит, Сэм все-таки не уволился. Завтра напишу ему и попрошу зайти, когда он отвезет Ника.


* * *

– Я так волновался, – сказал Сэм, едва я открыла дверь. – Все думал о вас, чувствовал себя так паршиво из-за… вы знаете…

– Не стоит. Со мной все хорошо, правда, – я отступила, чтобы дать ему пройти. – Спасибо, что заглянули.

Стоял прекрасный день, и солнечный свет лился сквозь слуховые окошки в задней части дома. Сэм заходил уже не первый раз, но, казалось, его заново потрясли сияющие гранитные поверхности, белые шкафчики, гигантская плита и роскошные хромированные краны.

– Я думала, вы уволились или вас уволили, – сказала я. – Мне снился кошмар о том, что вы рассказали Нику…

– Нет! Я бы никогда такого не сделал, – он на секунду замолчал, пробегая пальцами по столешнице. – Я еще не сказал ему об уходе, но я действительно ищу работу.

– Пожалуйста, не уходите, не сейчас, – я подошла к нему. – По крайней мере, пока я не… – я осеклась. Можно ли ему доверять?

– Что такое, Наташа? Если нужна помощь, просто скажите. Я никогда вас не выдам, клянусь.

У него было такое открытое лицо, такой честный взгляд. От его улыбки веяло таким теплом, что мне захотелось плакать. Последние две недели я чувствовала себя ужасно одинокой и несчастной, но теперь Сэм вернулся, и он был моим другом. Единственным, кто у меня остался.

– Мне нужно перевезти вещи к маме, – сказала я. – Я могла бы нанять человека с фургоном, но я стараюсь экономить и…

Сэм перебил.

– Значит, вы уходите от него?

Ухожу от него. Это прозвучало печально и бесповоротно.

– Ну, я еще не знаю, что будет дальше, но мне нужно время, чтобы подумать, как поступить. Как будет лучше для Эмили.

– Не переезжай к маме. Живи со мной, – выпалил он. – Мы найдем жилье. Денег у нас будет мало. Я найду другую работу, или, если хочешь, ты можешь работать, а я буду сидеть с Эмили.

Я уставилась на него. О чем это он?

– Боже, спасибо, Сэм, это очень любезно с вашей стороны, но… Я же не могу так вас стеснить…

– Я хочу быть с тобой.

– Э-э-э… ну… а-а-а… ну, – залепетала я.

– Я… у меня к тебе чувства, Наташа.

У меня заполыхали щеки.

– Да, я… э-э-э…

Слова полилсь из него сплошным потоком:

– У тебя тоже ко мне чувства, я знаю. Между нами сразу пробежала искра. Сначала я винил себя, мне было стыдно. Думал бросить работу и навсегда забыть о встрече с тобой, но потом начались наши уроки вождения, и я понял, что все взаправду. А теперь Ник с Джен занимаются этим, как кролики, ну и… какая разница? Мы больше не обязаны чувствовать себя виноватыми.

– Сэм… Я не знаю, что сказать…

– Он не заслуживает ни тебя, ни Эмили. Мы можем быть счастливы вместе, Наташа, я это знаю. Нам не нужны деньги, шикарные тачки, дизайнерское шмотье. Нам нужны только мы сами.

Он шагнул ко мне и обнял. Я почувствовала, что прижимаюсь к его груди, по щекам побежали слезы. Меня охватила полнейшая растерянность, я больше не знала, кого и чего хочу, что творю со своей жизнью.

– Тише, тише, – мягко прошептал он. Взял меня за подбородок, приподнял голову, а потом наклонился и поцеловал в губы.

Эмоции поглотили меня, и я обнаружила, что жадно целую его в ответ. Мы долго стояли так, не в силах оторваться друг от друга.

– Я позабочусь о тебе, Наташа, – сказал он. – Со мной ты будешь в безопасности.

Глава 14

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я позволила Сэму отвести себя наверх. Я вся дрожала, хотела его и одновременно не хотела, была пьяна от поцелуев и боялась того, что последует. Мы подошли к спальне; дверь была открыта, за ней я увидела свою гигантскую кровать. Но это была не только моя кровать, она была наша, моя и Ника. На этих простынях мы бесчисленное количество раз занимались любовью. Действительно ли я хотела Сэма или меня возбуждала мысль об отмщении? Если Ник изменил, то и мне можно…

Сэм стал снимать с меня рубашку. Я уставилась на его пальцы, расстегивающие на мне пуговицы, и меня охватила паника.

– Прости, – сказала я. – Не могу. Не сейчас, не здесь. Это неправильно.

Его руки мгновенно упали по бокам от тела.

– Прости… Я думал, ты хочешь…

– Я хочу. Но не могу. Это я виновата. Не нужно было… – я попятилась от него. – У меня действительно есть к тебе чувства, Сэм, но я сейчас не в том состоянии. Мне так больно из-за Ника… Мне сейчас тяжело, понимаешь?

– Да, конечно, – он выглядел таким смущенным, что у меня сжалось сердце. – Прости, прости… Наташа, пожалуйста… Я и не думал воспользоваться…

– Знаю. Просто все сейчас так запуталось. Не могу трезво мыслить.

– Да, точно, да, – пробормотал он. – А я только все усложняю.

– Нет, это не так…

– Лучше ехать к маме, я понимаю.

Я вздохнула.

– Да. Думаю, так лучше.

– Да, я тоже, – он попятился к двери. – Если нужно помочь перевезти вещи, дай знать, хорошо?

– Спасибо, Сэм, – я, едва не плача, растянула рот в улыбке. – Я очень тебе благодарна.

Он буквально выбежал из дома и уехал. Больше он в тот день со мной не контактировал, а когда привез Ника домой, я постаралась сделать так, чтобы мы не встретились. Я чувствовала себя ужасно, снова и снова прокручивала в голове неловкую сцену в спальне, и каждый раз у меня все внутри сжималось. Я все еще чувствовала поцелуи Сэма на губах, чувствовала, как кончик его языка исследует мой рот, как дрожат его пальцы, касающиеся моей кожи, когда он расстегивает на мне рубашку. Отчасти я желала, чтобы он вернулся и закончил начатое, отчасти – никогда больше не видеть его.


* * *

Ник снова стал ходить на работу: похоже, назревал очередной кризис, и в нем нуждались. Сэм, как обычно, появлялся каждое утро, чтобы отвезти его, но я старалась с ним не пересекаться. Я знала, что, хоть я его и отвергла, он все равно мне поможет. Возможно, с моей стороны было эгоистично его использовать, но я чувствовала, что у меня нет выбора.

Я постаралась выбросить из головы этот неловкий случай и сосредоточиться на подготовке к побегу. Мне удалось снять с карточки Ника несколько сотен фунтов, и я сделала тайный список того, что возьму с собой: одежда, документы, личные принадлежности, детские вещи, а главное – то, что я собиралась продать. Так сложно было притворяться, будто ничего не происходит. Днем и ночью в моей голове крутились ревнивые мысли и образы. Я не могла спать, стала худеть. Меня это убивало, я больше не могла это выносить. Нужно было уехать как можно скорее, неважно, достаточно ли денег я собрала.

Наконец предоставилась такая возможность. В четверг вечером Ник вернулся домой с работы в лихорадочном возбуждении.

– В Торонто все полетело к чертям, – сообщил он. – Наши партнеры разорились. Мне нужно вылететь туда завтра и постараться спасти проект, иначе мы получим иск за неисполнение договора.

У меня екнуло в груди, но я продолжила помешивать баранину в горшочке.

– Как долго тебя не будет?

– Не знаю точно. Как минимум неделю, может, две. Кто знает? Прости, дорогая, знаю, это неприятно.

Я пожала плечами.

– Я понимаю. Если нужно, поезжай.

В ту ночь мы занимались любовью, впервые после того, как я узнала о его интрижке. До этого я старалась его избегать, но теперь хотела его так же сильно, как и он меня. Может быть, потому что чувствовала: это в последний раз. Наш секс был душераздирающе нежным, словно прощание или даже извинение. На какую-то долю секунды мне показалось, что он собирается признаться, но момент был упущен. Наверное, я могла бы что-то сказать, чтобы подтолкнуть его. Возможно, я должна была что-то сказать. Может быть, существовала мизерная возможность отойти от края и спастись. Но мы этого не сделали.

– Самолет в час дня, так что мы с Сэмом можем завезти Эмили в ясли по дороге, – сказал Ник наутро, ставя чашку чая мне на тумбочку. Было еще очень рано, я не до конца проснулась. Ник давно встал, чтобы собрать чемодан. – Я подниму ее. Можешь еще поваляться, – он застегнул чемодан и выкатил его из комнаты.

Я глотнула чаю, потом откинулась и закрыла глаза. Спала я плохо, и мысль о том, чтобы полежать еще немного, была привлекательной. Ник теперь нескоро увидит Эмили, пусть проведет с ней время. Я слушала, как он уговаривает ее сменить подгузник, несет вниз, делает кашу. На глаза навернулись слезы при воспоминании о том, как счастливы мы были, когда родилась Эмили. С какой готовностью Ник вставал к ней по ночам, даже несмотря на то, что утром его ждало важное совещание. Всегда проводил с ней время, если был свободен. Его ждет тяжелый удар, но в этом он сам виноват, не я, напомнила я себе.

Двадцать минут спустя Ник вернулся в комнату, поцеловал меня в лоб и прошептал: «До свидания». Он думал, что я снова заснула, но я не спала. Я погрузилась в мечты, мысленно сочиняя записку, которую собиралась оставить у него на подушке, воображала, как он отреагирует, когда прочтет ее и поймет, что нас нет.

Ник пошел вниз, еще через несколько минут хлопнула входная дверь. Я представила, как Сэм поднимает Эмили и пристегивает ее в детском кресле. Потом «Рэндж Ровер» отъехал, наступила тишина. Когда они были уже далеко, я не теряя времени встала.

Хотя меня снедало желание перебраться к маме немедленно, я решила подождать и сделать это перед самым возвращением Ника. Все должно было выглядеть как обычно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Нику нравилось устраивать видеозвонки каждый день, он бы заметил, что мы не дома. К тому же мама все еще считала переезд неудачной идеей, и мне не хотелось на нее давить.

Несмотря на то что у меня в запасе был вагон времени, мне не терпелось начать собираться. Завтракать я не стала, вместо этого взяла на кухне несколько мусорных пакетов и набила их обувью и сумочками. Потом вытащила из гардероба всю свою одежду и разложила на три кучки: что взять, что оставить и что продать. Кучка «взять» оказалась слишком большой: у мамы было всего две спальни, мне придется жить с Эмили в моей старой комнате. Я не знала, станет ли Ник умолять меня немедленно вернуться или я ухожу насовсем. Возможно, позже я смогу заехать и забрать больше вещей. Лучше не захламлять мамин дом.

Не успела я оглянуться, как время приблизилось к обеду, пора было забирать Эмили из яслей. Толкая по улице пустую коляску, я чувствовала легкость в каждом шаге. Вот оно. Началось. Я не убегала, я брала свою жизнь под контроль.

Утренняя смена еще не закончилась, поэтому я ждала на тротуаре, погрузившись в свои мысли. Самолет Ника только что улетел; я представляла, как он направляется в Канаду, довольный собой, и даже не подозревает, что его браку пришел конец. Я идеализировала его, убедила себя, что он – любовь всей моей жизни, но теперь он казался мне жалким. Почему мужчины так слабы, когда дело касается секса? Я чувствовала неизмеримую печаль оттого, что все так обернулось, но также чувствовала в себе силу. Наконец-то Ник поймет, что я не какой-то глупый ребенок, из которого можно веревки вить. Возможно, у нас есть будущее, а может, и нет. Но если есть, то на равных условиях.

К этому моменту подтянулись другие мамы, бабушки и всякие няни, чтобы забрать своих деток. Двери открылись, мы всей толпой зашли внутрь и остановились в холле. Дети вылетели из игровой комнаты, как пробка из бутылки, вопя и размахивая рисунками на цветной бумаге. Дальше, как обычно, последовали суматошные поиски пальто и уговаривание капризных малышей залезть в коляску. Я высматривала в колышущемся море голов светлые кудряшки Эмили. Она часто выходила последней, всегда полная решимости прокатиться напоследок на горке или положить на свою башню еще один кирпичик.

– Миссис Уоррингтон! – окликнула Керри, одна из воспитательниц. – Все в порядке?

– Да, спасибо. Где Эмили? Опять застряла? – засмеялась я. – Пытается получить все, что ей полагается?

Керри нахмурилась.

– Эмили здесь нет.

– Как это нет? Муж привез ее утром.

Воспитательница покачала головой.

– Она не появлялась.

Какой-то бред. Я ринулась мимо нее в комнату с криком:

– Эмили! Эмили!

Там было пусто, если не считать наводивших порядок воспитательниц. Керри последовала за мной, я обернулась к ней.

– Наверное, она в другой комнате. Или в саду. Ее, наверное, забыли там во время перерыва – боже, у вас что, никто ничего не проверяет?

Керри коснулась моей руки.

– Может, вам лучше позвонить мужу?

– Не могу, он сейчас летит в Торонто! – взвизгнула я. – Он отвез ее сюда, я знаю! Это возмутительно, вы потеряли моего ребенка! – на этих словах у меня бешено забился пульс.

– Мы не теряли Эмили, миссис Уоррингтон, – твердо ответила Керри. – Ее здесь не было.

– Но она должна здесь быть!

Я окинула взглядом комнату, как будто ожидая, что Эмили выглянет из-за тумбочки с проказливой улыбкой. Она обожала прятки. Могла часами сидеть за диваном без единого звука, пока я делала вид, будто ее ищу.

Керри выглядела смущенной.

– Послушайте, не хочу показаться грубой, но вы с мужем… то есть, вы… э-э-э… разошлись?

– Нет! – сердито выкрикнула я. – Он уехал с ней утром из дома. Наш водитель их отвез, они собирались забросить ее сюда по дороге.

– Уверена, этому есть простое объяснение. Если муж недоступен, может быть, стоит позвонить водителю? Он, наверное, знает.

– Да, точно.

«Сэм объяснит», – думала я, доставая телефон. Я набрала его номер, но вместо гудков сразу же включилась голосовая почта.

– Мать вашу!

Керри поморщилась.

– Может быть, пройдем в кабинет? Скоро прибудет дневная смена.

– Нет, я пойду домой. Разберусь там.

– Уверена, это какая-то ошибка.

– Да, – ответила я, но мои мысли пустились вскачь. Почему у Сэма выключен телефон? Может, они попали в аварию по дороге в ясли? В голове замелькали образы искореженного «Рэндж Ровера». Может, они в больнице, поэтому и не смогли мне сообщить. Я позвонила Нику, но его телефон тоже был отключен.

Я выбежала из комнаты в пустынный холл. Там стояла коляска Эмили, и мое сердце подскочило к горлу, как будто кто-то за него дернул. Я вытолкала коляску за дверь и зашагала по улице, но через несколько метров у меня подогнулись колени. Опершись о низкую каменную ограду вокруг чьего-то дома, я сползла по ней вниз. Голова кружилась, я едва могла дышать.

Что делать? Звонить в полицию? Обзванивать больницы? Может, кто-то уже пытался связаться со мной по городскому телефону. Или кого-то прислали, пока меня не было. Ведь так поступают, когда нужно сообщить плохие новости? Домой приезжает полиция. А вдруг я их упустила, пока выходила? Нужно скорее вернуться.

Каким-то чудом я ухитрилась встать. Попробовала бежать, но ноги отяжелели. Перед глазами кружились образы Эмили на носилках или в больничной койке. Где она? А вдруг она серьезно ранена? А вдруг она?.. Нет, о таком нельзя думать. Если стану представлять худшее, сломаюсь.

Не знаю, как я добралась до дома. Как в тумане открыла дверь и почти не обратила внимания, что сигнализация не сработала. С порога побежала к телефону.

Он не надрывался от звонков, не было голосовых сообщений. Я снова попыталась набрать Нику и Сэму, но их телефоны были по-прежнему выключены. Оставалось только одно – обзвонить все отделения скорой помощи. Я стала набирать номера, но везде мне предлагалось выбрать услугу, ни одна из которых не подходила, и я никак не могла пробиться к оператору. Тогда я позвонила в полицию и объяснила ситуацию. Женщина на проводе проявила сочувствие, однако не смогла предоставить мне никакой информации. Только спросила номер «транспортного средства», но я не помнила его наизусть, поэтому сказала, что поищу в документах и перезвоню.

Казалось, это происходит не со мной. В доме царила непривычная тишина, когда я пошла наверх в кабинет Ника. Сердце ныло от беспокойства – не только за Эмили, но и за Ника тоже. И Сэма.

Проходя мимо детской, я заметила, что дверь распахнута, не удержалась и зашла внутрь. Комната изменилась – стала холодной и пустой. В кроватке лежал голый матрас, полки выглядели удивительно опрятно, словно кто-то перебрал игрушки и выкинул часть. Не было коробки с кирпичиками, как и игрушечной детской коляски. Но самое страшное – пропала жирафиха Джемма.

Я пересекла комнату, открыла дверцы шкафа и издала дикий крик. Крошечные деревянные плечики висели пустыми. Вся одежда Эмили исчезла.

Глава 15

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Метнувшись в спальню, я распахнула гардероб Ника. Как и в шкафу Эмили, там было пусто. Должно быть, он вернулся домой, пока я ходила в ясли, и забрал все их вещи. Задыхаясь, я упала на колени.

Ник бросил меня.

И, хуже всего, он забрал Эмили.

Меня обманули. Прямо сейчас они с Джен, наверное, попивают шампанское, чокаясь за то, как хитро меня развели. Сэм меня предал – рассказал Нику о моих планах, и Ник решил действовать на опережение. Я содрогнулась, вспомнив, как нежен он был утром, принес мне чаю, предложил разбудить Эмили и отвезти ее в ясли. Наверняка ухмылялся во все лицо, когда они отъезжали. Неудивительно, что он выключил телефон, скотина. Он был не в самолете, он просто не хотел со мной разговаривать. Потому что был с ней. Какая же я дура!

По щекам покатились слезы, тело забила крупная дрожь. Эмили, Эмили… Я выкрикнула ее имя на всю комнату. Она была моей единственной радостью, я не могла жить без нее. А она не могла без меня. Она будет скучать, не поймет, куда я делась, все это будет для нее большим потрясением. Ей нужна мать, а не эта стерва, которая ничего не знает о детях.

Мысли лихорадочно крутились у меня в мозгу, появились первые отголоски чудовищной головной боли. Я медленно поднялась и, пошатываясь, спустилась на первый этаж. Мою способность размышлять поглотили эмоции, но одно было ясно: я должна вернуть дочь домой, где ей и место.

Налив в стакан воды, я опустошила его одним глотком. Ник наверняка должен быть у Джен. Я пойду туда и поговорю с ним. Не стану причитать и закатывать скандал, звонить в полицию. Буду вести себя благоразумно и сдержанно. «Просто отдай мне Эмили, – скажу я, – это все, что меня заботит». Мне не нужны были его деньги, он мог оставить их все себе. И я не собиралась драться за него с Джен – пусть забирает. Но Эмили должна быть со мной. В ее интересах остаться с матерью, любой суд это подтвердит. Я вразумлю Ника, и, если повезет, Эмили окажется дома как раз перед купанием и сказкой на ночь.

Я никогда не была в гостях у Джен и лишь смутно представляла, где та живет. Поднявшись в кабинет Ника, я нашла ее адрес и переписала на бумажку. Потом зашла переодеться. Затасканные джинсы и футболка не подходили: нужно было выглядеть уверенной в себе и решительной. Я выбрала свежую белую рубашку и красную юбку-карандаш. Глаза покраснели и опухли от слез, поэтому я нанесла тон и тени. Потом подвела их черным карандашом, хотя у меня так тряслись руки, что пришлось все стереть и начать сначала.

Было уже за полдень. Я вызвала такси и дала водителю адрес Джен. Всего несколько минут ушло на то, чтобы добраться до внушительного, помпезного здания с огромными окнами и стеклянными балконами. Глубоко вздохнув, я набрала номер ее квартиры на видеодомофоне. Сначала последовала тишина, потом щелчок, а потом раздался голос Джен.

– Алло? Кто это?

– Это я, – ответила я.

– Простите, но я вас плохо вижу, вы стоите слишком близко к камере.

– Это Наташа, – с раздражением сказала я. К чему весь этот фарс? – Пожалуйста, впусти меня. Я хочу поговорить с Ником.

Дверь зажужжала; открыв ее, я попала в большой мраморный подъезд со стеклянными консолями вдоль стен, заставленными гигантскими вазами с искусственными цветами. Возле лифтов я заколебалась. Если Ник хочет удрать, он, скорее всего, воспользуется лестницей. Я вызвала лифт и стала подниматься по устланным мягким ковром ступенькам на четвертый этаж, и с каждым шагом мое сердце билось все чаще.

Джен уже ждала на пороге.

– Ника здесь нет, – сказала она. – В чем дело?

– Ты знаешь, в чем.

– Прости, не знаю. Заходи, поговорим, – она жестом пригласила меня внутрь.

Я прошла по узкому коридору мимо трех закрытых дверей и оказалась в огромной гостиной. Все мои чувства были напряжены: я прислушивалась, не донесется ли из других комнат голос Эмили, искала глазами следы ее присутствия, но вокруг было тихо и чисто. Как будто здесь вообще никто не жил.

– Где он? – повторила я.

– Что случилось, Наташа? Выглядишь ужасно. Вы что, разругались? – Джен кивком велела мне присесть и пошла к холодильнику. – Совиньон? Знаю, сейчас рано, но, судя по твоему виду, тебе нужно выпить.

Я неистово покачала головой и не шелохнулась, пока она наливала себе большой бокал.

– Не ври мне. Я знаю, что происходит.

– Прости, но ты говоришь загадками. Сядь, бога ради. Расскажи мне, что тебе здесь нужно.

– Поговорить с Ником.

– Это ты уже сказала. Его здесь нет. Хочешь, можешь поискать, – она обвела комнату широким жестом. – Не стесняйся.

Я застыла в нерешительности. Это что, блеф? Джен глотнула вина.

– Так что случилось? Он что, тебя бросил? – Она широко распахнула глаза. – Боже, действительно бросил. О, бедняжка.

– Прекрати. Я знаю, что вы встречаетесь.

– Что?

– У вас интрижка.

Она расхохоталась.

– О, милая, все совсем наоборот. Я не видела Ника с тех самых пор, как немножко побуянила у вас дома. Он очень разозлился, велел больше ему не звонить и не писать.

Я уставилась на нее, не веря своим ушам.

– Нет-нет, он ходил к тебе по вечерам. Сэм вас видел. Он видел, как вы целовались в спальне, пили шампанское…

– Чушь.

– На тебе было кимоно, а…

– Нет у меня кимоно, – засмеялась она. – Сходи в спальню и проверь. Давай! Пр


убрать рекламу


оверь!

Я тяжело сглотнула. Мне нужно было знать наверняка, но мысль о том, чтобы рыться у нее в гардеробе, была унизительной. Неужели Сэм врал? Может, он заглянул не в ту спальню? Я совсем запуталась.

– Так что случилось, Наташа? – спросила Джен смягчившимся голосом. – Будь добра, поговори со мной. Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь.

Я уставилась в полированный дубовый пол.

– Ник уехал утром в Торонто, по крайней мере, так он мне сказал. Сэм отвез его в аэропорт. Ник должен был закинуть Эмили… – на ее имени мой голос пресекся, – в ясли по дороге, но они там так и не появились, а теперь у Ника выключен телефон, и у Сэма тоже, и все их вещи пропали, и… и…

Джен поставила бокал на стол.

– Он забрал Эмили? – медленно спросила она.

– Да. Я была так уверена, что они здесь. Поэтому и пришла. Хотела поговорить с Ником. Эмили будет звать меня. Это нечестно…

– Конечно, нечестно, это возмутительно! Да как он мог? Это просто ни в какие ворота не лезет, – она вернулась к холодильнику. – У тебя шок. Выпей.

– Я не понимаю, – сказала я, обессиленно принимая бокал и позволяя ей усадить меня на диван. Погрузилась в белые кожаные подушки, как в облако. – Сэм сказал…

– Сэм врал. Очевидно же, что они с самого начала были заодно. Все мужики – сволочи, Наташа, теперь ты это знаешь. – Она сделала большой глоток. – О’кей, давай подумаем. Куда Ник мог поехать?

– Не знаю. – Я была настолько убеждена, что он у Джен, что не рассматривала другие варианты. – К родителям? Хейли?

Едва произнеся эти слова, я почувствовала тошноту. Ну конечно же, туда он и поехал. Хейли, наверное, прыгала до потолка от радости.

– Я позвоню ей, – сказала Джен, метнувшись через комнату и схватив мобильный. – Тебе она, может, и не скажет, но мне скажет.

Я услышала, как благодарю ее. Джен, женщину, в которую я мысленно втыкала иголки все прошедшие недели. Теперь мне было за это стыдно.

– Привет, милая, как дела? – она приложила палец к губам, чтобы я молчала. – Как Итан, все еще не спит по ночам?

Я сидела неподвижно, как манекен, вслушиваясь в голос Хейли, щебетавшей так беззаботно, словно ничего не случилось. Джен закатила глаза, пытаясь вклиниться.

– Слушай, Хей, я, вообще-то, звоню узнать, не у тебя ли Ники, мне тут надо срочно с ним переговорить, а этот дуралей не отвечает на мои сообщения.

Несколько секунд она молча слушала, и я напряглась в попытке разобрать слова.

– О… О боже, так ужасно. Когда это случилось?.. Да, знаю, так ей и надо, теперь она понимает, каково это. – Она скорчила рожу и беззвучно прошептала: «Прости». – Так он у тебя?.. А где же он тогда?.. Ой, да ладно, Хей, мне-то можешь сказать… А… А, ясно… – Джен поднялась и стала отходить от меня, крепко прижимая трубку к щеке, так что мне больше не слышно было голоса Хейли. Зайдя в одну из комнат, она закрыла за собой дверь.

Я вскочила. Что происходит? Почему она не хочет, чтобы я слышала? Я вышла в коридор и прижалась ухом к двери. Джен ничего не говорила, только изредка поддакивала и восклицала. Внезапно я занервничала. Зачем я вообще попросила Джен мне помочь? Я знала, где живет Хейли, могла бы просто съездить туда сама. Сегодня. Сейчас. Можно взять такси до Паддингтона и сесть на первый же поезд.

Я пошла обратно в гостиную за сумочкой. Может быть, если позвонить Нику снова, на этот раз он возьмет трубку. А если нет, позвоню Сэму и все ему выскажу. Вся эта чепуха о том, что он в меня влюблен… была ложью. Телефон Ника был по-прежнему выключен и не принимал голосовые сообщения. То же самое с Сэмом. Я громко застонала и шмякнула телефон об стол.

Почему Джен так долго разговаривает?

Время текло быстро. Был ли у Эмили полдник, спала ли она сегодня? Ник не слишком разбирался в ее расписании по будням. Если она не спала днем, то уставала и начинала капризничать или слишком поздно засыпала, и тогда весь режим сбивался. Не знать, где она, было невыносимо. Спрашивала ли она обо мне? Плакала ли? Мне нужно было поговорить с Ником, по крайней мере, узнать, все ли с ней в порядке.

Дверь открылась, на пороге появилась Джен. Выражение ее лица было очень странным, я не могла его прочесть.

– Ну что? – спросила я. – Где он?

Испустив глубокий вздох, Джен вернулась в гостиную. Прежде чем ответить, она сделала большой глоток вина.

– Вчера вечером он позвонил Хейли и сказал, что бросает тебя и временно «уходит в подполье». Куда именно, он ей не сообщил, чтобы ей не пришлось врать, если спросят.

Из моих глаз потекли слезы.

– Но это же нечестно. Почему он так со мной поступает? А как же Эмили? Она должна быть со мной. Я ее мать. Я единственная, кто может о ней позаботиться.

Джен нахмурилась.

– Не знаю, как сказать, но…

– Что? Что? Пожалуйста, Джен, скажи мне.

– Ники сказал Хейли, что ему пришлось бежать.

– Не понимаю.

– Он боится того, что ты можешь сделать.

– С ним?

– Нет, с Эмили. Он сказал Хейли, что ты психически неуравновешенна… впадаешь в буйство.

– Что? – у меня загорелись щеки. – Но это неправда, это какой-то бред! Не мог он такого сказать, она все врет!

Джен закусила губу.

– Слушай, не хочу знать, что творится с твоим браком, но что-то явно пошло…

– Я не сумасшедшая, – отрезала я. – И не буйная. Клянусь. Это все полное вранье. Я никогда бы руки не подняла на Эмили, и на Ника тоже. Я не такая.

Скривив рот, она посмотрела на меня долгим тяжелым взглядом.

– Да, сомневаюсь, что ты такая. Послушай, Наташа, я знаю, каково это – пострадать от Ники. Снаружи он весь такой мягкий и милый, но внутри – жесткий, как гвозди. Когда он чего-то хочет, он пойдет на все, чтобы это заполучить.

Наши взгляды скрестились. Говорила ли Джен искренне или играла со мной?

– Я постараюсь узнать, где он, – добавила она, залезая в сумочку. – Скажу ему связаться с тобой и подтвердить, что с Эмили все в порядке, – она протянула визитку. – Будут проблемы – звони, хорошо?

– Спасибо, – пробормотала я, глядя на напечатанные слова: «Дженнифер Уоррингтон, дизайнерские пространства». Я и понятия не имела, что она до сих пор пользуется фамилией мужа.

Глава 16

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Я так напугана, что не могу выйти из дома. Несколько раз уже пыталась, даже открыла замки и засовы на двери. Но едва я начинаю поворачивать ручку, как пальцы немеют, и я не могу шевельнуться. Я здесь как в тюрьме.

Возвращаюсь к окну. Всегда ненавидела тюль, но теперь я ему рада, он окутывает дом, словно чадра. Я выглядываю в щель между ажурной тканью и оконной рамой, но мне почти ничего не видно за разросшейся живой изгородью. Вдруг мой преследователь дошел за мной до самого дома, а я не заметила? Возможно, он затаился где-то поблизости: скрывается среди листьев, прячется между мусорных баков или сидит в засаде за машиной.

Но я не выйду. Если он ждет, когда я покажусь, ему придется запастись терпением.

Неохотно покинув свой наблюдательный пост, я иду на кухню, чтобы соорудить себе что-нибудь на обед. Еда меня не привлекает. Я больше не готовлю, только разогреваю покупное и вожу вилкой по тарелке, но я обещала Линдси питаться регулярно.

Холодильник почти пуст. Я открываю дверцу и смотрю на твердую желтеющую сердцевинку кочанного салата, открытую упаковку ветчины, блеклую половинку помидора, сморщенный желтый перец и два порционных обеда, купленных по суперцене. В шкафчике есть дешевая банка фасоли (я давно уже не обращаю внимания на то, сколько соли и сахара ем), консервы из тунца, банка арахисового масла и пачка бюджетных хлопьев, которые на вкус напоминают корм для хомяка. Молоко закончилось, приходится пить черный чай и черный кофе. В крошечной морозилке нет ничего, кроме упаковки гороха и буханки хлеба, который я размораживаю по кусочку. Если в ближайшем времени я не выйду на улицу, придется мне есть хлебные корочки.

Уже три дня я сижу дома, притворяясь, что подцепила какой-то вирус. Осталось еще четыре, потом придется вернуться на работу или предъявить больничный. Я не рассказывала никому из коллег о том, что у меня посттравматическое расстройство. Не из-за стыда – это такая же болезнь, как и всякая другая, теперь я это понимаю, – а из-за того, что у меня слишком сложная травма. Поначалу Линдси думала, что я просто пострадала в серьезной автокатастрофе, но чем глубже она копает, тем больше слоев обнаруживает. Я не рассказала ей всей правды о том, что случилось, хотя знаю, что это глупо, ведь если я не буду честна с ней, она не сможет мне помочь. Но я еще не готова об этом говорить. Не сейчас.

Пока хлеб крутится в микроволновке, я отхожу к окну, чтобы окинуть взглядом окрестности. На горизонте чисто, поэтому я доделываю сэндвич и выношу его на задний двор. Задняя стена дома обращена на север, так что, несмотря на погожий летний денек, во дворе темно и сыро. Здесь ничего не растет. Принюхавшись, я улавливаю слабый запах пивных дрожжей, долетающий с пивоварен.

Возможно, стоит поискать работу в другом месте, думаю я, с усилием глотая сухую безвкусную еду. Нельзя вечно прятаться в доме. Я не знаю наверняка, действительно ли за мной следили, – возможно, это плод моего воображения. Нет никакой гарантии, что, если я перееду в другой город, этого не случится снова, поэтому можно с таким же успехом сражаться со своими демонами здесь.

Звонит телефон, и я возвращаюсь в дом, чтобы ответить. Это Крис.

– Привет. Я давала тебе свой номер? – спрашиваю я, зная, что не давала.

– Нет, я взял у Маргарет.

– А-а, – отвечаю я неодобрительным тоном.

– Я просто хотел спросить, как ты. Я волновался. Это не расстройство желудка? Не помню, ела ли ты что-нибудь в церкви. Нужно как следует разогревать еду. Все время им это повторяю, но…

– Нет-нет, ничего такого. Пожалуйста, не беспокойся.

– Уф, это хорошо, – говорит он. – Не только для тебя, но и для нас. Последнее, что нам нужно, – это отравление среди бездомных.

– Да, точно. Со мной все в порядке, это просто… что-то вроде мигрени. Я уже иду на поправку.

– Отлично, чудесные новости! Так… – он делает длинную паузу. – Можно мне тебя навестить?

– Навестить? – я в ужасе оглядываюсь. Вокруг бардак. Я не пылесосила и не протирала пыль уже целую вечность.

– Или давай сходим выпить? А может быть, даже перекусить. Рядом с рекой есть славные места.

– Ну… Не знаю… – мои слова замирают. Чтобы пойти выпить, придется выйти из дома, а я не уверена, что мне это по силам. С другой стороны, если за мной действительно наблюдают, то будет хорошо, если у моей двери появится мужчина. Это покажет, что я не одна. – О’кей, – слышу я собственный голос, полный притворного воодушевления. – Было бы здорово. Когда?

– Сегодня? Скинь мне свой адрес, и я заеду за тобой около семи.

– Заедешь? На машине?

– Да. Не волнуйся, я не пью, так что могу водить.

Его слова вызывают в голове поток воспоминаний.

– М-м, я не очень люблю машины.

– Что такое, укачивает?

– Типа того.

В этом есть частица правды, хотя тошнит меня от самой перспективы сесть в машину, а не от езды по извилистым дорогам.

– Без проблем, – отвечает Крис. – Уверен, мы найдем что-нибудь поблизости.

Кажется, я только что согласилась на свидание.


* * *

Крис заходит за мной ровно в семь, минута в минуту. На нем красная клетчатая рубашка с коротким рукавом, темно-синие хлопковые брюки и парусиновые туфли такого же цвета. Со своими коротко стриженными волосами, ровными чертами лица и стройной фигурой он выглядит так, будто сошел со страниц каталога летней одежды для зрелых мужчин. Прежняя я сразу бы его отвергла – это совсем не ее типаж. Но новая я готова, ждет с потными ладонями и трепетом в животе. Хотя трепет происходит не столько от предвкушения увидеть его, каким бы он ни был милым, сколько от ожидания впервые за три дня выйти на улицу.

Меня обволакивает цитрусовый аромат лосьона после бритья, когда Крис выводит меня за дверь. Мой взгляд непроизвольно перебегает с места на место, проверяя, не наблюдает ли кто за моей демонстрацией смелости. Конечно же, никого здесь нет. И не было. Но меня все равно трясет, пока мы идем по дороге к реке.

– Я подумал, что можно пойти в «Лебедя», – говорит Крис. – Ты наверняка знаешь это место.

Я напоминаю ему, что живу в Мортоне всего несколько месяцев и едва успела выучить дорогу на работу.

– Это всего в двадцати минутах ходьбы отсюда. Я забронировал столик на полвосьмого, так что можно не спешить.

Мы доходим до каменного моста и спускаемся по ступенькам на дорожку вдоль берега. Она неровная, местами слишком узкая, поэтому приходится идти друг за другом. Я в основном помалкиваю и слушаю Криса, который говорит о погоде (по слухам, надвигается жара), о работе (по слухам, надвигаются сокращения) и о том, что становится все меньше и меньше приличных пабов.

– Значит, ты часто бываешь в этом «Лебеде»? – спрашиваю я, перекрикивая гул реки. Вода в ней на удивление сильно бурлит и пенится, перекатываясь на больших камнях.

– Да. Мы с Сэнди все время туда ходили. Это моя бывшая жена, – добавляет он, и в его голосе проскальзывает нотка горечи. – Не волнуйся, мы с ней не столкнемся. Она переехала в Лейстер со своим новым мальчиком. Меня это сильно подкосило, но теперь я в порядке. Что насчет тебя?

– А что насчет меня? – осторожно отвечаю я.

– Маргарет говорила, ты живешь одна. Разведена?

Вся напрягшись, я быстро киваю. Нужно отвечать осторожно. Если Крис пытается записать меня в свой клуб обиженных супругов, он может получить совсем не то, что ожидает.

– И как это было? – спрашивает он. – Вы просто решили расстаться, или все сложно?

Сложнее, чем ты можешь себе вообразить, думаю я, но ничего не отвечаю, притворяясь, что не слышу его за шумом реки.

Но он не понимает намека.

– У нас все было сложно, но у нас хотя бы нет детей. У тебя есть дети?

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь к нему.

– Можно, мы сменим тему?

Он слегка краснеет.

– Прости, не хотел совать нос не в свое дело.

– Я пытаюсь двигаться вперед. Начать с чистого листа.

– Да, конечно. Я тоже.

Он жестом показывает мне идти дальше, и следующие несколько метров мы проходим в молчании. Я чувствую напряжение в его походке, он старается держаться на расстоянии. В голове жужжат неутешительные мысли. Это ошибка, не стоило идти с ним на свидание. Я не способна к общению с людьми. Нужно вернуться домой и перестать тратить свое и чужое время.

– Ну вот, пришли, – говорит Крис, когда мы сворачиваем за угол и перед нами вырастает большое белое здание с остроконечной крышей. Дорожка расширяется, и он, поравнявшись со мной, ведет меня по ржавым железным ступенькам на веранду с дощатым настилом. Официант проводит нас к столику, мы садимся. Вечер выдался теплым, но от реки веет прохладными брызгами.

Крис изучает меню, а я делаю вид, будто задумалась над выбором. Я уже несколько дней не ела нормально, но мне ничего не хочется. Несмотря на его совет попробовать мясной пирог, приготовленный с местным элем, я заказываю салат с креветками и бокал белого вина. Пока мы ждем еду, разговор сам собой сходит на нет, мы просто созерцаем вид с веранды, цветы в корзинках и живущую в пабе кошку. Официант зажигает свечу на нашем столике и одаряет нас понимающей улыбкой, как будто мы на самом настоящем романтическом свидании. С наступлением ночи воздух становится все свежее, и я застегиваю куртку, жалея, что не заказала ничего горячего.

– Давно ты волонтерствуешь в Святом Спасителе? – спрашиваю я, когда нам приносят еду.

– Где-то полгода, – он посыпает картошку солью. – Когда Сэнди ушла, я был очень плох. Соседка предложила сходить в церковь, подумала, что это меня утешит. Сначала я отнесся скептически, но ее совет спас мне жизнь. Потом викарий рассказал мне о центре Святого Спасителя, и я решил попробовать. Анна, мне так много это дает! Я благодарю Бога каждый день.

– Здорово. Я рада за тебя, честное слово.

– Я ничем не отличаюсь от тех бездомных. Моя жизнь пошла под откос, и я захотел сбежать. Понимаешь, о чем я? – он внимательно смотрит мне в лицо.

– Конечно, – отвечаю я, накалывая креветки на вилку и стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я не осуждаю тех, кто так и сделал, – продолжает Крис. – Переехал на новое место, нашел новую работу, стал другим человеком…

– Мы все заслуживаем возможность начать сначала, – осторожно говорю я.

– Не могу не согласиться, – Крис отпивает глоток пива. – Забавно, надеюсь, ты не возражаешь, что я об этом говорю, но к нам в центр иногда заходит один парень… Он был на прошлой неделе, в тот же день, что и ты.

Моя вилка застывает на пути ко рту.

– М-м-м?

– Он рассказывал мне, что по молодости попал в неприятности, отсидел восемнадцать месяцев за толкание наркоты, а когда вышел, решил, что с него хватит, нужно начинать с чистого листа. Перебрался на юг, в Лондон, и устроился водителем у какого-то богача с женой…

Горло сжимается, я едва не давлюсь рукколой. Крис впивается в меня взглядом – мне даже не нужно смотреть на него, я это чувствую. Стол между нами превратился в черную дыру, и Крис ждет, когда я свалюсь в нее.

– В любом случае, все закончилось плачевно, – говорит он, – и теперь этот парень вернулся домой, только дома-то у него не осталось. Ни работы, ничего. Неудивительно, что он снова подсел. Печальная история, правда?

Повисает длинная, болезненная пауза.

– Но самое интересное, – продолжает Крис, – он говорит, что узнал тебя, – снова пауза. – Ты раньше жила в Лондоне?

– Лондон – большой город.

Он смеется.

– Именно это я ему и ответил. В любом случае, тебя зовут по-другому, поэтому он, наверное, ошибся, – Крис подается вперед и касается моей руки. – Хотя он был совершенно уверен, что это ты. Его зовут Сэм. Сэм Армитейдж. Это имя тебе что-нибудь говорит?

– Нет, прости.

– Наверное, у тебя есть двойник, Анна. Говорят, у всех у нас есть.

Я отодвигаю стул и встаю.

– Прости. Нужно в дамскую комнату.

Пересекаю веранду, стараясь идти ровно, и ныряю в паб. Здесь полно посетителей, зашедших поужинать или выпить, поэтому мне приходится лавировать в толпе, чтобы добраться до главного входа. Вырвавшись из дверей, я оказываюсь на тротуаре.

Дневной свет почти совсем погас, сгустились сумерки. Слышится только плеск реки позади. Я никогда не была на этой улице и не знаю, где нахожусь. Мои волосы шевелятся на затылке. А вдруг меня подставили, нарочно привели сюда? Вдруг Сэм прячется у реки, чтобы напасть, когда я буду возвращаться домой?

Нет, Крис ни за что бы так не поступил. Он хороший человек, христианин. Нет, в этом не может быть никаких сомнений.

Но он понял, что я вру о том, что не знаю Сэма. Понял, что мое настоящее имя не Анна.

Может быть, он пытался предупредить, что я в опасности?

Прямо напротив находится автобусная остановка, и я перехожу через дорогу, чтобы посмотреть расписание. В полумраке сложно разобрать крошечные циферки, но, похоже, скоро подойдет автобус. Я достаю телефон, чтобы узнать, который час. Осмелюсь ли я подождать здесь или лучше пуститься в бегство? Я не хочу, чтобы Крис вышел меня искать. Но в самый разгар моих споров с самой собой, словно ангел-хранитель, подъезжает одноэтажный автобус, сияя фарами в темноте.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

– Большое спасибо, – говорю я, заходя и бросая в автомат мелочь. Потом сажусь на двойное сиденье с правой стороны и, когда автобус отъезжает, смотрю в окно на вход в паб.

Бедняга Крис. Я чувствую себя виноватой за то, что бросила его там. Скорее всего, он ничего такого не замышлял, но я не могу рисковать, ведь на кону стоит слишком многое. Сэм уже видел меня дважды. Я не собираюсь ждать третьего раза.

Глава 17

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Голова у меня шла кругом, когда я вышла из квартиры Джен и направилась к дому. Неужели Ник действительно сказал Хейли, что боится меня? Он знал, что с моей психикой все в порядке, что я никогда не причиню вреда Эмили, – это была ложь. Но кто лгал? Джен, Хейли, Ник, Сэм? Возможно, они все. Внезапно я увидела внутренним взором, как они вчетвером сговариваются против меня. Но почему они хотели забрать у меня Эмили? Чем я это заслужила?

Едва оказавшись дома, я позвонила маме. Она уже уходила на вечернюю смену и была не настроена болтать, но едва я сообщила ей новости, как она вскрикнула:

– Звони в полицию, скажи им, что Эмили похитили! Нечего тут со мной разговаривать, набирай 999!

Я послушалась.

Следователь не заставил себя ждать, появившись на пороге с женщиной-полицейским. Он предложил мне присесть, а его коллега пошла на кухню сделать чай – они были добры ко мне, но у меня возникло ощущение, будто это я пришла к ним домой. Выглянув в окно, я увидела полицейскую машину на том месте, где раньше стоял «Рэндж Ровер». Меня охватило чувство нереальности: мы как будто разыгрывали сцену из детективного сериала.

– Когда вы заметили, что ваша дочь пропала? – спросил следователь, тыча концом ручки в колено, чтобы выдвинуть стержень, и начал писать.

Я рассказала, как Ник предложил отвезти Эмили в ясли по дороге в аэропорт, но, когда я пришла ее забрать, ее там не оказалось.

– Он отключил телефон, до его водителя я тоже не могу дозвониться.

– Водителя? – На следователя это произвело впечатление. – Что за водитель?

– Его зовут Сэм, – ответила я. – К сожалению, я не знаю его фамилии. Ника лишили прав, поэтому Сэм его возит. Он отвез Ника с Эмили в ясли… по крайней мере, я так думала.

– Ясно. Во сколько у вашего мужа был самолет? Вы знаете, когда он приземлится?

– Он не поехал в аэропорт, это была ложь. Он увез Эмили куда-то в другое место.

Следователь нахмурился.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю, но это очевидно.

Я рассказала ему о разговоре с Джен и звонке Хейли, умолчала лишь о том, что, по словам Ника, я психически неуравновешенна.

Женщина-полицейский принесла поднос с кружками, над которыми шел пар.

– С молоком и без сахара, правильно? – спросила она, передавая мне кружку с надписью «Лучшей мамочке в мире».

– Э-э-э, простите, но я не совсем понимаю, – сказал следователь. – Вы официально женаты, правильно?

Я кивнула.

– Вы не разведены и не живете раздельно? И в свидетельстве о рождении вашей дочери ваш муж указан отцом?

– Да, конечно. А какое это имеет значение?

– Ну, это значит, что он несет ответственность за Эмили и, таким образом, не может считаться ее похитителем. – Он взял кружку и с удовлетворением хлебнул.

– Но он же не может увезти ее без моего разрешения?

– Может. Так же, как и вы.

– Это несправедливо.

Но произнеся эти слова, я осознала всю иронию ситуации. Я планировала то же самое. Наверное, Сэм рассказал Нику, и тот, защищая свои интересы, решил преподать мне урок. Каким подлым человеком оказался Сэм: выдумал, что у Ника с Джен якобы интрижка, рассказал Нику о моих намерениях. Почему? Из-за того, что я его отвергла?

Следователь закончил писать и положил ручку.

– У вас есть основания полагать, что отец Эмили представляет для нее опасность?

– Нет, никаких, он отлично с ней обращается, но ее место здесь, дома. Пожалуйста, верните ее мне.

Следователь пожал плечами.

– Ваш муж не нарушает закон. Если бы он нарушил предписание суда не приближаться к ней, тогда другое дело, но в вашем случае, когда ваш брак только-только распался…

Распался. Его слова вонзились мне под кожу.

– Я все равно не понимаю. Он забрал у меня дочь. Я же имею право знать, где она.

– Смотря по обстоятельствам. В случае, если один из супругов подвергается домашнему насилию или боится за безопасность ребенка, очень важно держать их местонахождение в тайне.

– Но я не подвергала его насилию! – запротестовала я.

В моей голове стала формироваться картина. Может, в этом и был план Ника – притвориться, что я представляю угрозу для Эмили, и тогда ему не придется раскрывать, где он. Боже, как сильно он на меня разозлился, раз пошел на такое! Что же Сэм ему наплел?

– Я просто говорю, что это зависит от обстоятельств, – сказал следователь успокаивающим тоном. – И, естественно, любое обвинение должно быть доказано.

Я прожгла его негодующим взглядом.

– То есть вы говорите, что ничего не можете сделать. Не можете его отследить, заставить вернуть мне дочь…

– Без ордера – нет.

– И как получить ордер?

Он улыбнулся извиняющейся улыбкой.

– Проконсультируйтесь с адвокатом.


* * *

Как только полицейские ушли, я отнесла поднос обратно на кухню и швырнула посуду об пол. Моя кружка «Лучшей мамочке на свете» разлетелась вдребезги, но мне было плевать, я была рада от нее избавиться. Ник подарил мне эту кружку от лица Эмили на День матери вместе с неоправданно дорогим серебряным ожерельем. Что действительно было мне дорого, так это ее открытка – невнятные каракули, которые Эмили нарисовала для меня синим мелком в яслях и сказала, что это «баботька». Я посмотрела на выставку ее творений на холодильнике: поблескивающие мазки красками и коллажи из сухих макарон – и провела пальцем по крошечному отпечатку ее ладошки на розовой картонке. Заплакала. Вдруг все поверят в ложь Ника, и я никогда больше ее не увижу? Я не могла этого допустить. Если не поможет полиция, я сама себе помогу.

В сотый раз я набрала номер Ника и оставила еще одно сообщение. Мне сложно было говорить спокойно, но я проглотила гнев и сказала, что беспокоюсь об Эмили и хочу знать, все ли с ней в порядке.

– Давай поговорим, пожалуйста, – молила я. – Не знаю, что происходит, Ник, но думаю, что кто-то врет тебе. Что бы тебе ни сказали, это неправда. Пожалуйста, поговори со мной. Я просто хочу все исправить.

Потом я снова позвонила Сэму. На этот раз мне сообщили, что номера больше не существует. Что это значило? Я вспомнила, что Ник дал Сэму специальный телефон для работы – может быть, Сэму пришлось его вернуть? Это означало, что он больше не работает на Ника. Но Ника лишили прав, как же он собирался передвигаться? Мне нужно было знать, где они. Нужно было услышать голос Эмили. Почему бы Нику просто не взять трубку?!

Я целую вечность пялилась в экран телефона, дожидаясь ответа. Не в силах дольше сдерживать потребность выпить, я подошла к бару и налила себе виски из хрустального графина. Жидкость обожгла мне горло, по венам мгновенно побежало тепло. Опрокинув в себя первый стакан, я налила второй.

О’кей, он не собирается отвечать. Пора придумывать план «Б». Чувствуя себя немножко храбрее, я позвонила Нику на работу.

– Здравствуйте, соедините меня, пожалуйста, с Джонни Бэшфордом. Это Наташа Уоррингтон.

Последовало долгое молчание. Я чувствовала, что секретарша шепчется с кем-то, прикрыв рукой трубку. Через несколько секунд она соединила меня, и трубку взял Джонни, адвокат и хороший друг Ника.

– Наташа! Как приятно тебя слышать, – сказал он своим медовым голосом. Я сразу представила его в полосатом костюме и розовой рубашке с белым воротничком и манжетами. – Как дела?

– Если честно, не очень… – начала я, но он перебил.

– Не удивлен. Как там старина Николас? Мы все были в шоке, когда он просто взял и ушел. Я собирался позвонить, но ты знаешь, как бывает. Прости, я правда думал о нем, но…

– Ты говоришь, он ушел с работы?

– Да, милая, ты ведь знала?

– Нет… понятия не имела. Когда?

Джонни несколько секунд подумал.

– Хм-м, недели две назад. Или три? Точно не помню. Я велел ему сходить к доктору, чтобы тот прописал какие-нибудь пилюли для поднятия настроения. Он настаивал, что все в порядке, но мы решили, что у него нервный срыв.

Я рассказала Джонни всю историю – точнее, большую часть. Он много раз сочувственно восклицал, но не казался при этом ни удивленным, ни шокированным.

– Он не говорил, что собирается уехать? – спросила я. – Не знаешь, куда он направится?

– Нет, прости. Он сказал только, что собирается проводить больше времени с семьей.

– Ага… – я почувствовала, как во мне закипает гнев, но постаралась его сдержать. – Я пытаюсь связаться с Сэмом, водителем Ника. Его телефон недоступен, мне нужен адрес. Я подумала, может, у тебя он есть.

Повисла пауза.

– Нет, Ник нанял его напрямую. Но даже если бы у меня и были его контакты, я бы не мог их тебе дать. Это нарушение Закона о защите информации.

Я ощетинилась.

– Нечего пичкать меня всяким юридическим дерьмом! Это важно! Ник – твой друг, а вдруг у него действительно нервный срыв? Нужно его найти, и ради Эмили в том числе. Я думаю, Сэм знает, куда они делись.

Повисла еще одна пауза, на этот раз длиннее.

– Прости, Наташа, но я не могу тебе помочь.

– В чем дело, Джонни? Ты с ним в сговоре?

– Когда найдешь Ника, передавай ему привет.

Раздался щелчок, и затем последовала тишина. Этот козел повесил трубку.

Я налила себе еще виски – он мне совсем не нравился, но нужно было заглушить боль. Такое ощущение, будто все вокруг, кроме меня, знают, что происходит. Но что насчет Джен, она друг или враг?

Я достала из сумки ее визитку и положила на кофейный столик. В памяти всплыли те уж


убрать рекламу


асные крестины. Это Джен предложила Нику нанять Сэма, сказала что-то о том, что ее друзья отпускают водителя. Может быть, она могла бы взять у них его адрес. Мне не хотелось просить ее о помощи, это было унизительно. Но она была моей последней надеждой.

– Есть новости? – спросила она, взяв трубку после первого же гудка.

– Нет. Ничего, – я прижала к груди стакан с виски. – Приходила полиция, но они сказали, что ничего не могут сделать, потому что Ник несет за Эмили ответственность. Придется идти в суд.

Джен сердито поцокала языком.

– Это целое состояние.

– Мне нужно с ним поговорить, попытаться все уладить.

– Конечно, это лучший выход из положения. Если бы ему только хватило порядочности ответить на твои звонки.

– Слушай, Джен, можешь оказать мне услугу? Мне нужен домашний адрес Сэма.

– Зачем? – в ее голосе прозвучало подозрение. Я мгновенно вспомнила забытый учебный знак на машине и ее пьяные обвинения в том, что у нас с Сэмом интрижка. Может, она наврала Нику о нас? Мои мысли закрутились в новом направлении.

– Зачем, Наташа? – повторила она.

– Э-э-э… Хочу спросить его, не знает ли он, где Ник с Эмили, вот и все, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Подумала, что ты можешь спросить своих друзей, тех, у кого он раньше работал.

– Да, понимаю твой ход мыслей. Хорошая идея. Прямо сейчас им позвоню и все тебе сообщу.

Я повесила трубку. Пока что я сделала все, что могла, оставалось только ждать. В животе плескался алкоголь, и я вспомнила, что ничего не брала в рот с самого завтрака, но я была слишком подавлена, чтобы есть. Бродила из комнаты в комнату, рассеянно поправляя украшения и взбивая диванные подушки. Тишина была невыносима. Я непроизвольно напрягала слух, пытаясь уловить шаги Эмили на лестнице или нестройное пение, которое доносилось из ее комнаты, когда она играла в куклы. В коридоре стояла ее пустая коляска, дразня меня своим видом. Я провела рукой по ее зимнему комбинезону, висевшему на крючке у двери, белому, со снежинками, – милейшая вещица. Когда станет холодать, он ей понадобится, подумала я. Но будет ли она здесь, чтобы его надеть?

На меня накатила паника: в груди заныло, и я не могла набрать воздух в легкие. «Дыши, дыши», – прошептала я. Нельзя просто сломаться, нельзя принять поражение. Нужно продолжать борьбу. Ради Эмили.

Неожиданно зазвонил телефон. На долю секунды решив, что это Ник, я бросилась к нему. Но на другом конце была Джен.

– Ты быстро, – сказала я, тяжело дыша. – Получилось?

– Угу. Он живет в Уолтемстоу. Я пришлю тебе полный адрес сообщением.

– Замечательно! Спасибо, Джен, – меня затопило облегчение. Наконец-то я могла что-то сделать.

– Когда ты собираешься идти к нему? – спросила Джен.

– Не знаю. Сейчас?

Я не видела смысла ждать.

Она задумчиво хмыкнула.

– Может, лучше завтра рано утром? Больше вероятность, что он будет дома.

– Да, ты права.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросила она. – Возможно, вместе нам больше повезет. Женская сила и все такое.

Я ни за что не собиралась брать Джен с собой. Мне нужно было кое-что сказать Сэму, и я не хотела, чтобы она это слышала.

– Э-э, нет, я лучше сама, но спасибо за предложение, ты очень добра.

– Всегда пожалуйста, дорогая, всегда пожалуйста, – ее голос прозвучал тепло и искренне, без колкости, которую она обычно приберегала для меня. – Я серьезно. Я разделяю твою боль, правда. Знаю, ты мне не поверишь, и у тебя есть причины сомневаться, но, честное слово, Наташа, я на твоей стороне.

Глава 18

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Путь до Уолтемстоу занял примерно час. Я сидела в метро, задыхаясь в спертом воздухе, и мои веки сами собой закрывались между станциями. Я умирала от усталости. Прошедшая ночь была агонией, первой ночью, которую я провела вдали от Эмили. Даже зная, что в кроватке ее нет, я все равно не спала, прислушиваясь, не донесется ли из детской ее голос. Когда я наконец заснула, мне приснилось, что она плачет. Я проснулась в убеждении, что действительно ее слышу, встала и пошла проверить. Конечно же, детская была пуста. Я взяла с собой в постель одного из ее плюшевых мишек и свернулась с ним в клубочек, вдыхая запах моей малютки, оставшийся на его меху.

Женский голос выдрал меня из воспоминаний.

– Станция «Уолтемстоу Сентрал». Конечная.

Едва выбравшись на поверхность, я проверила, нет ли на телефоне сообщений от Ника. Ничего.

Если верить Гугл-картам, дом Сэма находился в девяти минутах ходьбы. Я пошла по главной торговой улице, почти не замечая ничего вокруг. Все мои мысли были сосредоточены на Эмили. Я пыталась представить, где она и что делает. Я ни минуты не сомневалась, что она спрашивала обо мне. Интересно, какую ложь выдал ей Ник, чтобы объяснить мое отсутствие?

Я свернула в переулок и зашагала под гору мимо маленьких таунхаусов, и чем ближе подходила к месту назначения, тем сильнее колотилось сердце. Нужно было перестать беспокоиться об Эмили и придумать, что сказать Сэму. Самое главное – узнать, где Ник с Эмили. В отеле? На съемной квартире? Сэм должен был отвезти их туда. Внезапно меня посетила чудовищная мысль. А вдруг он действительно отвез их в аэропорт? Вдруг Ник увез Эмили за границу? Я не проверила, лежал ли ее паспорт в ящике стола.

Я пошла быстрее, и с каждым шагом мне становилось все тревожнее. Когда я достигла следующей улицы, я была уже в таком состоянии, что стала переходить дорогу, не посмотрев по сторонам, и рядом с визгом затормозила машина. Женщина за рулем неодобрительно покачала головой, а я метнулась на другую сторону.

Улица Сэма лежала прямо передо мной. Я двинулась по ней, высматривая номер 72. Она была застроена в симпатичном эдвардианском стиле, с разделенными на квартиры домами, у каждой квартиры – своя дверь. На противоположной стороне за железной оградой находился большой парк. Быстро шагая, я считала: 48, 56, 62, 70… Следующим был дом 72. Глубоко вздохнув, я толкнула ворота.

По нему сразу было видно, что он сдается внаем. Сад совсем зарос, тюлевые занавески на окнах посерели и истрепались, дверь не мешало бы покрасить. Я нажала на звонок, но, похоже, он не работал, поэтому я несколько раз постучала дверным кольцом и стала ждать.

Никто не отозвался. Я снова постучала, так громко, как только могла. Прижалась ухом к щели для писем и прислушалась, не донесутся ли шаги. Тишина. Я прижалась лицом к эркерному окну и попыталась рассмотреть, что там за тюлем. А рассмотрев, застыла.

Помимо темного кожаного дивана и телевизора, там стоял детский самокат, а в дверном проеме висели качели для малыша. В комнате царил бардак. По ковру были разбросаны игрушки, на сушилке для белья лежали маленькие футболки и носки. Я попятилась от окна, качая головой. Может, я ошиблась домом? Я сверила латунные цифры над дверью со своей бумажкой. Нет, все правильно, дом № 72.

Выскочив за ворота, я пересекла дорогу, зашла в парк и двинулась по извилистым тропинкам мимо лужаек для игры в шары и детских площадок, не зная, куда иду и что делаю, просто пытаясь осмыслить увиденное. Доказательство казалось неопровержимым. Сэм был женат, и у него был по меньшей мере один ребенок, а вероятнее, два. Почему он никогда о них не рассказывал? Почему врал мне? Я вспомнила тот ужасный, унизительный эпизод две недели назад, когда он признался мне в любви.

«Живи со мной».

Я остановилась возле большого пруда и стала смотреть на бесцельно плавающих туда-сюда уток и лебедей. Казалось, Сэм говорил так искренне, так нервничал, как будто ни секунды дольше не мог скрывать свою любовь. «У меня к тебе чувства, Наташа». Что же на самом деле происходило последние несколько месяцев? Может, Ник подослал Сэма, чтобы проверить мою верность? В таком случае, я прошла его тест. Да, я почувствовала искушение, но всего лишь на миг, и то только потому, что была расстроена из-за Ника с Джен. Однако Джен настаивала, что Сэм все выдумал. Казалось, все ведет к Сэму и его лжи. Но я не могла решить, он ли главный злодей или Ник им манипулировал. Мысли так быстро крутились в голове, предлагая одну за другой ужасные версии, что я едва стояла на ногах.

Я постаралась успокоиться и подумать о чем-нибудь позитивном, сосредоточиться на Эмили. Возможно, прямо сейчас она играла с Ником в каком-нибудь другом парке. Я попыталась представить, как она гоняет голубей, кормит уток, взлетает на качелях и копается в песочнице. Она была без ума от качелей, я научила ее вытягивать ноги, когда она двигалась вперед, и поджимать, когда назад. Я надеялась, что с ней все хорошо, что она не слишком сильно по мне скучает. Да, я не знала, где она, но она была не с чужим человеком, а с тем, кто любит ее так же сильно, как я. Она тоже обожала папу. Мне нужно было держаться за это утешение, чтобы не сойти с ума.

В центре парка находилось кафе, и я зашла выпить кофе. Внутри все было заставлено колясками, так что я едва пробилась к единственному свободному столику в углу. Напомнив себе, что со вчерашнего утра я так нормально и не поела, я взглянула на доску с написанным мелом меню. Похоже, здесь подавали только домашнюю еду. В большинство блюд входил кускус, все пироги были без глютена. Мне ничего не нравилось, но я должна была поддерживать в себе силы, поэтому в придачу к флэт уайт заказала органическую лепешку.

Вокруг болтали молодые мамаши, одновременно жуя круассаны и кормя детей грудью. Они были похожи на тех, кто водил детей в ясли Эмили, только не такие ухоженные и не так дорого одеты. Все они, без сомнения, были матери, а не няни. Прихлебывая кофе и катая хлебные шарики, я поймала себя на том, что приглядываюсь к детям, проверяя, не похож ли кто из них на Сэма. Но не заметила никаких знакомых черт, и, если подумать, это место было совсем не в его духе. Сэм был прагматичным работягой, не похожим на искушенного лондонского жителя. Я вспомнила, как мы с Сэмом смеялись над этими современными мамочками, которые разрешали своим детям есть только пироги из овощей и считали мороженое изобретением дьявола. Мы оба питали тайную любовь к круглосуточным завтракам – как-то он даже сводил меня съесть яичницу в своей излюбленной забегаловке во время урока вождения.

Теперь казалось, что все это было так давно! Неужели проблемы начались из-за уроков? Джен все-таки заметила учебный знак и рассказала Нику? Но ведь не такое уж это было преступление, чтобы меня бросать. Я еще могла все исправить.

Шум в кафе стал оглушительным: одни дети плакали, другие ползали под столами. Зажатая колясками, я чувствовала отчаянную потребность в свежем воздухе, поэтому выбралась наружу и пошла обратно к парку, который находился прямо напротив дома Сэма. Сев на скамейку под высоким конским каштаном, я стала следить за входной дверью. Я чувствовала себя частным детективом в засаде. Когда-нибудь он должен был вернуться домой. Я не собиралась сдаваться, буду ждать столько, сколько потребуется.

День становился все теплее, а я чудовищно устала. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не заснуть, но примерно через час я была вознаграждена. Появился не Сэм, а его жена – или девушка, неважно – с младенцем в слинге и коляской, в которой сидел мальчик чуть постарше Эмили. Женщина была примерно моего возраста, может, чуть старше, полноватая, с тусклыми каштановыми волосами, в розовых леггинсах, кроссовках и белой футболке, на спине которой красовался сверкающий рисунок. Я смотрела, как она подходит к дому и отпирает дверь.

Поговорить с ней или подождать Сэма? Я не хотела создавать проблем, но дело было срочное. Я должна была узнать, где Эмили. Эта женщина и сама была матерью – неужели она мне не поможет? С пересохшим ртом я вышла из парка, снова пересекла улицу и приблизилась к дому под номером 72. Жена Сэма уже зашла внутрь, поэтому я постучалась.

Она открыла, держа на бедре младенца – пухленькую девочку.

– Да? – резко произнесла она, оглядывая меня с головы до ног.

– Я ищу Сэма. Он же здесь живет, правильно?

Она кивнула, и я почувствовала исходящие от нее волны враждебности.

– А вы кто? Что нужно?

– Меня зовут Наташа Уоррингтон, – ответила я, стараясь выглядеть грозно. – Сэм работает на моего мужа.

– Больше нет. Ваш муж, как говорится, отпустил его – две недели назад. Вот так внезапно, даже не уведомив заранее, ублюдок, – произношение у нее было как у Сэма, только северный акцент слышался еще сильнее.

Я застыла.

– Две недели назад? Вы уверены?

– Вы обвиняете меня во лжи? – она переместила ребенка на другое бедро.

– Нет, вовсе нет, – ответила я, но мое лицо осталось нахмуренным.

Я действительно не видела Сэма с того неловкого разговора, но ведь он забирал Ника с Эмили вчера утром, разве нет? Я попыталась вспомнить, что случилось, пока я лежала в кровати. Голоса Сэма я не слышала, зато слышала, как отъезжает «Рэндж Ровер», и предположила, что за рулем он. Неужели Ник сам их повез, не имея прав?

– Сэм не работал на него вчера?

– Нет, с чего бы?

У меня упало сердце. Раз Сэм не участвовал в побеге, он не мог знать, где Эмили.

– Что вам нужно? – спросила его жена. – Мне надо заниматься детьми.

Как по команде, к ней подошел второй малыш, с голой попой, держа в руках подгузник.

– Ничего. Я просто подумала, может быть, он… Неважно. Но я все равно хотела бы с ним поговорить.

– Ну, его здесь нет. Он уехал. Надолго. Не знаю, когда вернется.

Я замялась.

– Ясно. Э-э-э… Когда он позвонит, можете сказать, что На… миссис Уоррингтон хотела бы с ним поговорить? У него есть мой номер.

– Не сомневаюсь, дорогуша, – с горечью ответила она. Малыш дернул ее за ногу. – Отвали!

И она захлопнула дверь прямо у меня перед носом.


* * *

Дорога домой казалась бесконечной. Я была выжата, как лимон, и все так же пребывала в неведении. Чем ближе к вокзалу Кингс-Кросс, тем больше народу становилось в поезде. Я задыхалась в духоте, у меня разболелась голова. Снова и снова я проигрывала в памяти разговор с женой Сэма, пытаясь вычленить факты. Она казалась уставшей и недовольной. Ее муж лишился работы, и я чувствовала, что она винит в этом меня. Наверное, это выглядело очень подозрительно: жена босса внезапно заявляется на порог, желая поговорить. На ее месте я бы точно почуяла что-то неладное. Я глубоко вздохнула. Это была проблема Сэма, не моя. У меня и так забот хватает.

Я закрыла глаза, чувствуя, как стук колес отдается в костях.

Когда я вышла из метро, перевалило за полдень. Первым делом я проверила телефон: ни сообщений, ни пропущенных звонков – ничего. Батарейка садилась, нужно было подзарядиться. День выдался теплым, в воздухе висела дымка от автомобильных выхлопов; я со вчерашнего дня не была в душе, кожа зудела от городской грязи. Поездка в Уолтемстоу принесла больше вопросов, чем ответов, но, по крайней мере, я попыталась что-то сделать. А не свернулась на диване с бутылкой джина. Завтра я найду адвоката и добуду ордер. У меня не было на это денег, но других вариантов тоже не было. Увеличу лимит по кредитке, продам вещи, продам все, что есть в доме, если потребуется. Если Ник решил, что я сдамся и позволю ему делать все, что его душа пожелает, то пусть подумает еще раз.

Я дошла до нашей широкой зеленой улицы, такой непохожей на скромную улочку, где жил Сэм. Хотя улица Сэма мне нравилась больше: она напоминала место, где я выросла. Здесь все дома стояли раздельно, громадные, с двумя окнами на фасаде и просторной подъездной дорожкой. У некоторых были белые решетки на окнах и охранная система на воротах. Эти дома стоили миллионы. Я вспомнила, какое ошеломляющее впечатление произвел на меня дом Ника, когда я увидела его в первый раз. Но даже несмотря на то, что я заново его обставила, он никогда не казался мне родным. Слишком большой, слишком роскошный, слишком самодовольный. Я всегда чувствовала себя чужой, кукушкой в гнезде. Мысль о том, чтобы провести еще одну ночь в этом доме без Эмили, привела меня в ужас.

Я подошла к двери и достала ключи, повторяя себе под нос код от сигнализации. Но щеколда не отъехала, и я не смогла вставить ключ в замок. Оцепенев от изумления, я уставилась на связку у меня в руках. Я что, случайно схватила чьи-то чужие ключи? Но нет, они висели на моем брелоке в виде буквы «N». Я попробовала снова. Потные пальцы скользнули по металлу, когда я с силой попыталась запихнуть ключ в замок. Ничего не вышло. Я попятилась, дрожа всем телом, и тут правда ударила мне по голове, точно кувалда.

Пока я была в Уолтемстоу, кто-то сменил замки.

Глава 19

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Вся боль, что я испытала за последние сутки, поднялась из глубин живота, и меня стошнило прямо на пороге. Зачем он так со мной? Вся дрожа, я упала на колени, вытирая со рта желчь. Зачем? Зачем?

Он не имел никакого права так со мной поступать. Все, чем я владела, находилось в доме. Одежда, документы, дизайнерские вещи, которые я собиралась продать, деньги, которые я сняла для побега, даже чертова зарядка. Я достала телефон и, сощурившись, посмотрела на красную полоску в верхнем углу; оставалось всего пять процентов, вероятно, на один звонок. Звонить в полицию? Взломают ли они мне дверь или снова пошлют к адвокату? Вместо этого я решила позвонить маме.

– О господи, просто ушам не верю! Как он мог? – запричитала она. – И откуда он узнал, что тебя нет?

– Наверное, кто-то следил за домом, – ответила я, лихорадочно пытаясь вспомнить, не стояло ли на улице подозрительных машин, когда я уходила утром. Мне казалось, я заметила неподалеку какой-то белый фургон, но я не была уверена.

– Ты должна дать отпор, Наташа, нельзя спускать ему это с рук.

– Мам, пожалуйста, послушай, у меня разряжается телефон. Мне некуда пойти. Можно остаться у тебя?

– Жди на месте. Я сейчас подъеду.

Я в ужасе представила, как мама тащится в пробке на своей старенькой «Фиесте», а я сижу, точно беженка, на собственном пороге. А вдруг увидят соседи?

– Спасибо, но я сяду на поезд, – ответила я и мрачно добавила: – У меня все равно нет с собой багажа.

– Ник за это поплатится. Мы его достанем, даже не переживай, мы… – но ее яростная речь пресеклась, телефон в конце концов разрядился.


* * *

Когда я добралась до мамы, вся разбитая, задыхающаяся от слез, я едва держалась на ногах от изнеможения. Мама сунула мне в руки кружку с чаем и парацетамол и послала наверх, в мою бывшую комнату, а сама стала готовить мне еду.

Я легла на кровать, подтянув колени к груди. Прошло несколько лет с тех пор, как я в последний раз оставалась здесь на ночь, но все вокруг: цвета, формы, запахи – было таким знакомым, что на несколько секунд мне показалось, будто я никогда не уезжала. Я вспомнила, как лежала на этой кровати, когда была подростком, и гадала, что ждет меня в жизни. Беспокоилась, найду ли я себе парня, сдам ли экзамены, устроюсь ли на хорошую работу, смогу ли выйти замуж, завести детей. И что в итоге? Я с треском провалилась почти по всем пунктам. Но сейчас я поняла, что все это было и не важно. Единственным, что имело значение, единственной причиной жить была Эмили.

Парацетамол не подействовал. Голова разболелась еще сильнее. С трудом приподнявшись на локтях, я глотнула чаю. На вкус он был отвратителен: мама положила туда сахар, чтобы «придать мне энергии». Я снова легла, прикрывая лицо от горячих солнечных лучей, струящихся в комнату, в которой витали пылинки. Теперь она использовалась исключительно для хранения, поэтому воздух был затхлым.

Я слышала, как мама грохочет на кухне, но при мысли о еде меня затошнило. Сегодня вечером она должна была быть на работе, наводить порядок в офисах, но она позвонила и сказала, что не сможет выйти. Я умоляла ее передумать: агентство очень строго относилось к прогулам, и я не хотела, чтобы она вдобавок ко всему прочему еще и лишилась работы. Но, как обычно, она настояла на своем. Лежа в удушающей жаре, я чувствовала, что возвращаюсь в детство, в то состояние беспомощности, когда все твое существование зависит от родителей – в моем случае от матери. Я изо всех сил старалась освободиться, стать самостоятельной, но все, чего я добилась, – это нашла кого-то другого, кто бы заботился обо мне, – кого-то, кто был настолько меня старше, что мог бы сойти за отца. Не нужно было быть психиатром, чтобы сделать выводы.

Но теперь я сама была матерью. Может, пора уже перестать жалеть себя и наконец повзрослеть?

Я поднялась с кровати и спустилась на кухню.

– Конечно же, полиция помогла бы тебе попасть домой, – сказала мама, уменьшая огонь под кастрюлей с картошкой. Там же варилась нарезанная морковка, и я чувствовала запах шипящих на сковородке колбасок. – Это не только его дом, но и твой.

– Я не хочу возвращаться, – пробормотала я. – Я никогда не чувствовала себя там как дома. Это всегда был их дом, Ника и Джен.

– Ну, когда ты решила туда переехать, я подумала, что ты с ума сошла. Ты должна была настоять на том, чтобы начать с чистого листа где-нибудь на новом месте.

– Ты никогда мне этого не говорила.

– Как будто ты стала бы слушать, – мама сухо засмеялась, переворачивая колбаски. Это был очень дешевый сорт, сковородка покрылась жиром. Куда бы я ни посмотрела, все напоминало о том, как бедна она была и как избаловали меня три года роскошной жизни. Но я быстро приспособлюсь. Я и сама хотела вернуться к тому, какой была раньше.

– Я была дурой, мам, я знаю. Наивной дурой.

Она взяла кастрюлю и слила воду в раковину.

– Не ты первая, не ты последняя, – сказала она.


* * *

Я провела ужасную ночь в своей бывшей кровати, то засыпала, то просыпалась, разглядывая в темноте тени. В те моменты, когда я не спала, я сочиняла бесконечные послания Нику, то требовательные и сердитые, то извиняющиеся и умоляющие. Я готова была предложить ему сделку: отказаться от любых притязаний на его деньги в обмен на совместную опеку над Эмили. Я не обольщала себя надеждой, что он отдаст мне ее насовсем, но возможность сохранить деньги, несомненно, послужит достаточным побудительным мотивом. Я помнила, как он ныл, что приходится платить Джен алименты, – вряд ли ему захочется содержать еще одну бывшую жену.

Едва проснувшись, я машинально потянулась за телефоном, чтобы проверить, не звонил ли Ник, совсем позабыв, что у меня села батарейка. Это был «Айфон» последней модели, поэтому неудивительно, что мамина зарядка не подошла, – вот и еще одна вещь, которую необходимо купить. Я поднялась и быстро приняла душ, напоминая себе, что мама не обрадуется, если я буду сидеть там двадцать минут, как обычно. Вытерлась старым грубым полотенцем, которое помнила еще с детства, и прошлепала обратно в комнату.

Пока я была в душе, мама положила на кровать чистые трусы и повесила на ручку шкафа желтый лифчик. Это было мило с ее стороны, но она была на три размера крупнее. Лифчик не подошел совсем, но в трусах можно было перекантоваться один день. Придется купить себе самое основное, чтобы как-то продержаться. Обратно к супермаркетам и благотворительным магазинам, подумала я, натягивая джинсы. Почему-то эта мысль меня успокоила.

Когда я спустилась, мама уже ушла на утреннюю смену, оставив на столе четыре фунта монетами и записку, в которой велела купить курицу, с постскриптумом: «в «Асде» хорошие труселя».

Ближайший торговый центр, построенное в 60-х обшарпанное здание, в котором я не была уже несколько лет, находился в пяти минутах езды на автобусе, но я решила пройтись, чтобы сэкономить. В «Асде» был отдел с одеждой, где я нашла себе лифчик за пятерку. Еще я взяла комплект из трех трусов, комплект из четырех пар носков, комплект из двух простых футболок, длинную кофточку с длинным рукавом по сниженной на 50 центов цене и джеггинсы – все вместе примерно на 50 фунтов, что по меркам мира, из которого я только что вернулась, было неслыханно дешево. Вытащив упаковку куриных грудок из холодильной камеры, я встала в очередь к кассам.

– Простите, платеж не проходит, – сказала кассирша.

– Вот черт! – выругалась я. Кредитка была на мое имя, но счет был открыт на Ника. Наверное, он закрыл его.

– Попробуете другую?

– Э-э-э, да, простите, минутку.

Я выкопала из кошелька дебетовую карточку Ника, но и она не сработала. Очередь позади меня становилась все длиннее, и я почувствовала, что заливаюсь краской.

– Вот, попробуйте эту, – я протянула кассирше другую дебетовую карточку. Эта была моя собственная, еще с прежних времен, и с ней все было в порядке.

Сложив покупки в пакет, я в смущении ретировалась. Пока я проходила мимо сонных утренних покупателей, меня охватывало все большее негодование. Итак, ему недостаточно было похитить мою дочь и выкинуть меня из дома, теперь он решил лишить меня средств к существованию. На моем собственном счету оставалось всего несколько сотен фунтов, остатки моей зарплаты в кофейне. И что мне делать, когда они закончатся? Наверное, вернуться в кофейню. Но как же мне платить за ясли с минимальной почасовой зарплаты?

Я забежала в магазин связи и купила себе новую зарядку. Еще одна трата, без которой я могла бы обойтись, но мне необходим был работающий телефон, ведь только так Ник мог со мной связаться. Не будет же он молчать вечно. Эмили начнет спрашивать обо мне, захочет устроить видеозвонок, как мы делали, когда уезжал он. Было бы слишком жестоко не позволить ей хотя бы услышать мой голос.

До дома я доехала на автобусе и первым же делом поставила телефон на зарядку. Но оказалось, что Ник не звонил, не писал, не присылал сообщений по электронной почте. Ни в этот день, ни в следующий. Мама все твердила, чтобы я сходила в Бюро гражданских консультаций, – она не сомневалась, что там мне помогут, – но я чувствовала себя побежденной еще до начала битвы. Дело было не в том, кто прав, а кто виноват, кто говорит правду, а кто лжет. Этическая составляющая не имела значения. Ник был в тысячу раз богаче, чем я, к тому же умен. Вся эта ситуация была тщательно спланирована. Он выяснит, какие у меня права на Эмили, и переиграет их; он использует все свои деньги, всю свою власть, все свое хитроумие, чтобы не дать мне ее вернуть. Поэтому он и сказал сестре, что я психически неуравновешенна и, опасаясь за безопасность Эмили, он «уходит в подполье». Кто знает, как скоро у меня на пороге появится полиция с обвинением в домашнем насилии? Я понимала, что затеял мой муж, но, несмотря на все свое негодование, ничего не могла ему противопоставить.

Следующие пять дней я ничего не ела, не мылась и почти все время лежала в постели, окутанная туманом уныния. Постоянно думала об Эмили, рисовала себе, где она, что делает, беспокоилась, правильно ли Ник за ней ухаживает. К счастью, у меня на телефоне было полно ее фотографий. Удалив те, где присутствовал Ник, я снова и снова их перелистывала, вспоминала моменты, когда их сделала, целовала ее пухленькие щечки, пока экран не стал липким.

Мама, как могла, пыталась меня поддержать.

– Я тут подумала, – сказала она, садясь на край кровати. – Тебе нужен приличный адвокат. Который был бы так же хорош в своем деле, как и адвокат Ника.

– Мне это не по карману, – ответила я, отворачиваясь к стене. – Понадобятся тысячи фунтов.

Мама положила руку мне на плечо.

– У меня есть сбережения. Я хочу, чтобы ты их использовала.

Я обернулась.

– Но ты откладывала их на пенсию. Я не могу их взять.

– Только чтобы ездить отдыхать. Я и так проживу. К тому же я лучше проведу время, нянча свою внучку.

– Я очень благодарна, мам, но я не могу…

Она отмахнулась от моих возражений.

– Мы не дадим Нику выиграть только потому, что он богач. Мы должны сражаться с ним на равных условиях.

– Я не хочу тратить твои деньги…

– Значит, собираешься отступить в сторону и отдать ему Эмили? – спросила она посуровевшим голосом. – Мне казалось, я тебя не так воспитывала.

Я осознала, что готова сдаться и принять ее предложение, но в то же самое время почувствовала себя сильнее. Мама была права. Я не могла позволить ему делать все, что вздумается. Если я не стану сражаться, я никогда больше не увижу Эмили.

Глава 20

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Выйдя из автобуса, я бегу вверх, в гору, потом сворачиваю на свою улицу. Лихорадочно поворачиваю ключ в замке и, открыв дверь, вваливаюсь внутрь. В комнате темно, поначалу я не могу найти выключатель. Может, и не стоит включать свет, думаю я, это покажет, что я здесь. На ощупь пробираюсь по узкому коридору на кухню. Здесь, в глубине дома, свет включить можно, его все равно никто не увидит. Вспыхивает люминесцентная лампа над головой, и я щурюсь в ее ярких, безжалостных лучах.

Сердцебиение постепенно выравнивается, в боку перестает колоть. Мне удалось добраться домой без хвоста – по крайней мере, я так думаю. Слава богу, что подошел тот автобус.

Я проверяю телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений от Криса. Возможно, он все еще в пабе, сидит за столом, катая еду по тарелке и гадая, куда я делась. Наверное, он уже догадал


убрать рекламу


ся, что я сбежала. Бедняга. Я чувствую укол совести за то, что бросила его там.

Поставив чайник, я открываю шкафчик и перебираю коробочки с травяным чаем, который купила, чтобы успокаивать нервы. Лаванда, ромашка, крапива… Хочу ли я заснуть или лучше оставаться настороже? Может, мне нужен не чай, а кофе. Я беру банку растворимого, открываю и принюхиваюсь. Пахнет отвратительно, но это все, что мне сейчас по карману, со своей задачей он справляется. Насыпаю в чашку одну ложку и заливаю кипятком.

Подходя с кружкой к окну, я смотрю на бетонный двор и пытаюсь привести мысли в порядок. Значит, тогда в индустриальном районе действительно был Сэм, стоял лицом к стене и приказывал своим приятелям оставить меня в покое. Была ли это случайная встреча или кто-то сказал ему, что я живу в Мортоне? Как глупо. Нужно было довериться своим инстинктам сразу же, как только я услышала его голос, но я подумала, что мне просто мерещится от постоянного страха. Даже пошла в приют для бездомных, чтобы убедить себя, что бояться нечего. Это было большой ошибкой. Еще одной, которую можно добавить к постоянно растущему списку.

Но нет смысла сейчас об этом думать. Нужно действовать. Сэм знает, что я здесь, он спрашивал обо мне Криса. Может быть, у него уже есть мой адрес. Есть люди, которые заплатят много денег, чтобы узнать, где я живу, – если Сэму об этом известно, я в большой опасности. Я и понятия не имела, что он сидел в тюрьме за наркотики, а сейчас, если верить Крису, он снова употребляет. Наркоманам все время требуются деньги. Как тут удержаться от соблазна?

Здесь для меня небезопасно. Нужно собрать вещи и сегодня же покинуть Мортон. Забыть о работе, которая мне нравится, друзьях, которых я успела завести, договоре годовой аренды, который я подписала, медленном, но верном прогрессе на сеансах психотерапии и новой жизни, которую я начала было строить. Начну сначала, где-нибудь далеко отсюда, в таком месте, где никто не захочет жить.

Кофе горчит, после каждого глотка мой язык будто покрыт песком. Я споласкиваю кружку, потом рот. Да, нужно уезжать. Но куда? И получится ли у меня? Я так устала бежать и прятаться, притворяться другим человеком с вымышленным прошлым, пытаться превратить ложь в правду. Но, если я не начну сначала, можно с таким же успехом набить карманы камнями и прыгнуть с моста. Вода здесь темная, глубокая и холодная, дно реки усеяно острыми камнями. Лучше самой со всем покончить, чем ждать, пока меня найдут. Но я никогда себя не убью. Я слишком большая трусиха, всегда такой была.

Зайдя в спальню, я открываю дешевый шкаф. На плечиках висят простенькие вещи Анны – я их терпеть не могу, но других у меня нет. Вытаскиваю из-под кровати свой единственный чемодан и бросаю их туда. Потом бегу в ванную и, сметая туалетные принадлежности в пакет, на миг ловлю свое отражение в зеркале. Кожа бледная, как мел, глаза вытаращенные. На лице написан ужас.

Выбора нет. Убирайся отсюда, пока можешь.

Раздается стук в дверь, и я подскакиваю, хватаясь за грудь.

– Анна? Анна? – Щель для писем открывается, и он кричит в нее: – Это я, Крис! Ты там?

Крис. Слава богу, это всего лишь Крис.

Я смотрю на свое испуганное отражение. И что теперь? Ответить? А вдруг с ним Сэм? Вдруг это уловка, чтобы я открыла дверь?

– Анна! Пожалуйста. Нужно поговорить… Я беспокоюсь о тебе.

Его голос звучит искренне. Мой взгляд мечется в нерешительности из стороны в сторону. Я не знаю, что делать.

– Анна? Ты там? Если не хочешь говорить, просто сбрось эсэмэску. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

– Подожди! – отзываюсь я. – Иду.

Я иду в прихожую, отодвигаю щеколды, отпираю замок. Потом открываю дверь, насколько позволяет цепочка, и смотрю сквозь щель на встревоженное лицо Криса. Кажется, он один.

– Пожалуйста, давай поговорим, – просит он мягким тихим голосом. Я закрываю дверь, снимаю цепочку и приоткрываю на небольшое расстояние, чтобы он мог войти.

Мы проходим на кухню и садимся за маленький стол с ламинированной красной столешницей, по которой хаотично разбросаны черные треугольники, – в лондонских винтажных магазинах такая мебель из 60-х стоит сотни фунтов, даже если в углу есть прожженное сигаретой пятно. Не знаю, почему эта мысль приходит мне в голову. Наверное, из-за нервов. Воспоминаний о прошлом.

Крис отказывается от чая и кофе, но принимает стакан воды.

– Прости, что убежала, – наконец говорю я. – Просто запаниковала.

– Это я виноват. Совал нос не в свое дело. Прости, пожалуйста. Чувствую себя ужасно, – он колеблется в нерешительности. – Ты ведь знаешь этого Сэма, так?

Я киваю.

– Мне кажется, ты его боишься.

– Да… и нет. Я больше боюсь тех, кому он может рассказать, – я ставлю перед ним стакан воды и сажусь за стол.

– Ясно, – Крис подносит стакан к губам и делает глоток. – А кому он может рассказать… не возражаешь, что я спрашиваю?

Я перевожу дыхание.

– Моему мужу… бывшему мужу. Сэм когда-то на него работал, возможно, они все еще на связи.

– Что-то подобное я и думал, – карие глаза Криса смотрят на меня с сочувствием. – Он поднимал на тебя руку, твой муж?

– Это длинная, запутанная история, – отвечаю я, и в голове вспыхивают воспоминания. С чего вообще начать? – Не хочу об этом говорить, слишком болезненно. Могу сказать только, что не хочу, чтобы кто-нибудь знал, где я. Хорошо?

– Конечно. – Он тянется ко мне и сжимает мне руки. – Прости, я понятия не имел. Но не думаю, что стоит волноваться насчет Сэма. Он был не уверен, ты ли это, и, когда я сказал, что тебя зовут Анна, сразу же прекратил расспросы. То есть он либо подумал, что ошибся, либо понял, что ты прячешься, и решил оставить тебя в покое.

– Боюсь, Крис, ты принимаешь желаемое за действительное. Он знает, кто я.

– Но он кажется порядочным человеком, не то что обычные наркоши. Не думаю, что он хочет тебе навредить. Он как будто просто запутался.

– Я не могу так рисковать.

Крис морщит лоб.

– О чем ты?

– Я не чувствую себя здесь в безопасности. Мне нужно уехать.

– Но Сэм не знает, где ты живешь. Я не давал ему твой номер телефона, или адрес, или почту, или еще что. У нас в Святом Спасителе с этим очень строго.

– Рада слышать, спасибо, но Мортон – маленький город. Я все-таки думаю, что надо уехать.

– Но куда? Тебе нельзя бросать работу, как же ты будешь себя обеспечивать?

Я пожимаю плечами.

– Что-нибудь придумаю. Но я не могу оставаться здесь в одиночестве, это точно.

Он подается вперед.

– Живи у меня.

– Что?

– У меня есть свободная комната. У тебя будет свое собственное пространство, я не буду брать с тебя плату. Мы можем вместе ездить на работу и с работы каждый день. Я защищу тебя.

У меня вырывается непроизвольный смешок.

– Это очень мило с твоей стороны, Крис, но ты не можешь быть моим телохранителем двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Почему нет? Слушай, ты окажешь мне услугу. Я терпеть не могу жить один. С тех пор как ушла жена, мне было так одиноко. Не с кем перетереть, как прошел день. Недостаточно посуды, чтобы заполнить посудомойку, сама знаешь, каково это… – он замечает испуганное выражение моего лица и вспыхивает. – Но я не имею в виду, что мы должны быть… Я не пытаюсь… Конечно, ты мне нравишься, но… – замявшись, он умолкает. – Боже, все не то. Я только пытаюсь сказать, что мы будем исключительно друзьями. Соседями по квартире. Будем помогать друг другу.

Я смотрю на столешницу, проводя пальцем по черным линиям треугольников. Мысль о том, что можно делить с кем-то жилье, что меня будут оберегать и заботиться обо мне, трогает ту нежную часть меня, о существовании которой я и забыла. Но я едва знаю этого человека, он чужой.

Похоже, Крис читает мои мысли.

– Тебе не о чем беспокоиться, честно. Я не заинтересован в несерьезных отношениях. Я христианин, каждую неделю хожу в церковь – готовлюсь к конфирмации. Ты можешь спросить у викария, он за меня поручится.

– Не глупи, – я отмахиваюсь. – Я и секунды не думала… В любом случае, я тоже не ищу…

– Слушай, – говорит Крис. – Я чувствую, что несу ответственность. Если бы я не уговорил тебя пойти в Святого Спасителя, ничего бы не случилось. Я хочу помочь. Это моя обязанность.

– Знаю, спасибо. Я благодарна, правда, но думаю, что лучше мне будет уехать из Мортона.

– Если ты сбежишь сейчас, будешь убегать всю оставшуюся жизнь.

Расхожие слова, но справедливые. Я отворачиваюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я не хочу убегать, но если останусь, то сойду с ума. Не смогу спать по ночам из страха, что кто-нибудь проникнет в дом и нападет на меня, пока я сплю.

– Поживи у меня неделю, – продолжает Крис. – Пока все не уляжется. Если хочешь начать искать новую работу, хорошо, я тебе помогу. Только не спеши. Прояви твердость, верь в… – он осекается, не решаясь приплетать Бога.

– Хорошо, – отвечаю я, поразмыслив несколько секунд. – Спасибо. Всего несколько ночей, да? Пока приведу в порядок мысли, решу, что делать.

– Да, звучит вполне логично. Посмотрим, как все пойдет.

– Я только соберу сумку, если ты не против.

– Конечно. Бери все, что хочешь, у меня полно места, – он смотрит, как я встаю и иду к двери. – Э-э, Анна?

– Да?

– Как тебя зовут на самом деле? Сэм не сказал.

Я окидываю его холодным взглядом.

– Какая разница? Я больше не та женщина, ее нет, ни следа не осталось, можешь считать ее мертвой. Я все поменяла: имя, фамилию. Все законно. Теперь мое настоящее имя – Анна.

Он кивает.

– Я понимаю и обещаю никому не говорить. Ни на работе, ни в церкви. – На мгновение наши взгляды скрещиваются, заключая безмолвный договор доверия. – Но если ты собираешься жить у меня, а я собираюсь тебе помогать, то я имею право знать.

Я чувствую, как призрак меня прежней содрогается внутри.

– Дженнифер, – отвечаю я. – Но все звали меня Джен.

Часть 2

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 21

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Я влюбилась в Ники, когда мне было одиннадцать. Тогда я только-только начала учиться в средней школе, и его сестра Хейли оказалась моей соседкой по парте. Мы сразу подружились, и уже через несколько дней она пригласила меня на чашку чая.

Она жила в фешенебельном районе «жилья класса люкс», с большими отдельно стоящими домами, широкими подъездными дорожками и колоннами по обеим сторонам сверкающих дверей. На стенах висели красные коробки сигнализации, словно показывая фигу потенциальным грабителям. Никакого мусора, никакой жвачки на тротуарах. Полная противоположность скучным одноэтажным домикам из 60-х на нашей улице.

Мама Хейли позвонила моему папе, чтобы договориться. Она собиралась забрать нас из школы, а потом отвезти меня домой к семи часам. Я помню, как прыгала от счастья, но и нервничала тоже, потому что знала: в какой-то момент мне придется сказать Хейли, что я не смогу пригласить ее в гости в ответ. Я подумала, что она должна узнать об этом до того, как я к ней поеду, чтобы у нее была возможность передумать, но мне так хотелось поехать, что я не смогла заставить себя признаться.

С начальной школы у меня почти не осталось друзей. Не то чтобы я была нелюдимой или изгоем. Просто мои родители не могли, как другие, возить меня и моих одноклассников на разные занятия: балет, гимнастику, плаванье – не говоря уж о бесконечных днях рождения. Отец ненавидел полагаться на других и не хотел, чтобы нам делали одолжения из жалости, поэтому после школы я сразу шла домой и сидела дома все выходные. Я не злилась на него за это, я понимала.

Мать страдала от рассеянного склероза и большую часть времени проводила в кресле-каталке, одурманенная марихуаной, которую папа тайком выращивал в теплице. Он работал неполный день, чтобы ухаживать за ней, и, когда уходил на работу, я должна была его подменять. Так я научилась готовить. Сначала это было вынужденное занятие, потом оно стало мне нравиться. Я брала в библиотеке кулинарные книги и пробовала новые рецепты. Очень редко у меня бывали все необходимые ингредиенты, поэтому приходилось импровизировать. Вскоре я стала изобретать собственные блюда – должна признать, некоторые получались довольно странными. Куриные грудки с бананами. Свиные ребрышки, маринованные в цитрусовом конфитюре.

– А нельзя ли как-нибудь для разнообразия сделать сосиски с жареной картошкой? – спрашивал папа, когда я подавала очередное «блюдо от Дженни».

Да, я стала девочкой-сиделкой, хотя не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь меня так называл. В наши дни дети с родителями-инвалидами получают больше помощи. Социальные службы присматривают за семьями «в зоне риска», различные благотворительные организации помогают в уходе за больным, организуют группы поддержки, даже отправляют отдыхать. Но я не чувствовала себя особенно несчастной – такая уж у меня была жизнь, вот и все. Я любила маму, и мне не нравилось видеть, как она страдает. Но чем тяжелее становилась болезнь, тем больше она отдалялась от меня. И от папы тоже. Я приписывала это травке, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что и сама была виновата. Потому что нашла себе другую семью.

После того первого визита я быстро поняла, что родителям Хейли все равно, участвуют ли мои родители в развозе детей и приглашают ли к себе в гости в ответ. Очень скоро я стала проводить время у Уоррингтонов, когда не нужно было находиться дома, мыть, стирать, готовить и ухаживать за больной мамой. Они приняли меня в семью, обращались со мной как с третьим ребенком. Мама Хейли готовила жаркое на большее число человек и пекла вдвое больше кексов, а лишние передавала мне домой в пластиковых контейнерах. Она даже предложила, чтобы ее домработница гладила и наше белье, но папа был резко против.

– Если она не перестанет засовывать нам в глотку свою благотворительность, больше ты туда не пойдешь, – заявил он.

Но я все равно ходила. Украдкой проносила в дом жаркое и кексы, а потом делала вид, будто сама их приготовила. Говорила папе, что вынуждена проводить время с Хейли, потому что мы вместе работаем над школьным проектом или готовимся к экзаменам.

К началу восьмого класса наша дружба окончательно окрепла и устоялась. У нас были одинаковые предпочтения в моде и музыке, мы любили и ненавидели одну и ту же еду. Мы делали одинаковые прически и учились искусству макияжа на лицах друг друга. Мы обе терпеть не могли футбол и обожали танцы. Хейли придумывала танцевальные движения, которые мы отрабатывали перед зеркалом в ее спальне. А потом мы бежали вниз и выступали перед ее родителями, которые всегда аплодировали и говорили, что мы сказочно талантливы. Я стала частью семьи. У меня было свое место за обеденным столом, своя кружка, своя зубная щетка в ванной.

Иногда мне приходилось после школы сразу идти домой, чтобы присмотреть за мамой, но, как только возвращался папа, я сбегала к Хейли. К тому времени я уже могла сама добираться на автобусе, но родители Хейли всегда отвозили меня домой. Иногда, очень редко, мне разрешали остаться на ночь, но обычно по утрам я нужна была дома. Моей задачей было помочь маме подняться, принять душ и одеться, а потом приготовить ей завтрак.

Папу я видела редко. Мы с ним были как сменные рабочие, которые встречаются только в перерывах. Я оставляла ему еду, которую он разогревал себе на ужин, а потом сидел весь вечер в одиночестве перед телевизором. Мама всегда ложилась рано, но папа не мог никуда уйти, так как ей могло понадобиться в туалет. Возвращаясь мысленно в прошлое, я понимаю, что у него почти не было собственной жизни. Но он никогда не жаловался, никогда не просил меня остаться, чтобы он мог сходить в паб или посмотреть субботним днем футбол.

– Повеселись там, – говорил он.

Наверное, он знал, что мама не доживет до старости, что через несколько лет все будет кончено и он будет свободен. Но я этого не понимала. Я была слишком занята своим подростковым эгоизмом, одержима музыкой, одеждой и мечтами о любви. Отличницей я не была, но прекрасно рисовала. Подумывала стать модным дизайнером или, на худой конец, получить работу в «Топшопе». Университет даже не обсуждался: если бы я и набрала достаточно баллов, я все равно не смогла бы уехать из дома. Впоследствии оказалось, что это не так. Мама умерла, когда мне было семнадцать, но к тому времени я уже была привязана к другому человеку. К Ники.

Я знала, что с самого начала ему нравилась, потому что он постоянно меня дразнил. Хейли сердилась, но я не возражала, ведь так мне доставалось его внимание. Он выхватывал мою домашнюю работу и бегал с ней по комнате, вынуждая меня его преследовать, или принимался бить меня подушкой, не прекращая, пока я не брала другую и не нападала на него в ответ. Сражения на подушках обычно заканчивались щекоткой. Ник просто мастерски умел удерживаться от смеха, и это приводило нас с Хейли в ярость.

Он был на два года меня старше, красивый, уверенный в себе. Каким-то образом он умудрился избежать той нескладной фазы, через которую проходят все мальчишки. Девочки из нашего класса с ума по нему сходили, и когда нам исполнилось четырнадцать, Хейли внезапно стала очень популярной. Но она не собиралась подпускать к нему другую девочку. По ее мнению, Ники уже был занят.

Хейли пришла в восторг, когда мы с Ники стали парой, она совсем не ревновала. Когда мы начали ходить на свидания – в основном в кино или на длинные прогулки по берегу канала, – она помогала мне решить, что надеть, и делала красивый макияж. А после забрасывала меня вопросами, желая знать все подробности. «Что он сказал?» «А ты что сделала?» «Ты разрешила ему положить руку тебе в лифчик?»

Их родители – Джейн и Фрэнк – знали, что мы встречаемся, и, кажется, одобряли. Вся семья меня любила, что бы я ни делала. Поначалу я думала, что они просто жалеют меня из-за моего тяжелого детства, но с течением лет я отмела этот страх. Де-факто я уже была Уоррингтон. И надеялась, что однажды стану ею официально.

Хейли обожала старшего брата, но сказала мне, что всегда хотела сестру. Я чувствовала то же самое. После моего рождения мамина болезнь обострилась, и ей рекомендовали больше не заводить детей.

– Если ты выйдешь замуж за Ники, ты станешь моей настоящей сестрой, – говорила Хейли. – Разве это не замечательно?

Мы часами тайно планировали свадьбу: выбирали цвета, место, меню и цветы. Хейли, конечно же, была главной подружкой невесты, и мы милостиво позволили Ники выбрать себе шафера. Во время скучных уроков я рисовала на полях тетрадки свое свадебное платье и тренировалась подписываться будущей подписью – Дженнифер Уоррингтон, с длинным росчерком. Мне нравилось, как сочетаются имя с фамилией: и там и там три слога с буквой «и» в среднем. Казалось, это судьба.

Никогда не забуду, как мы вместе лишились невинности, та дата врезалась мне в память. Воскресенье, 9 июля 1989 года. Дом был пуст. Джейн с Фрэнком выиграли билеты на мужской финал Уимблдонского турнира, а Хейли улетела со школой во Францию. Я была единственной девочкой в нашем классе, кто не поехал. Мама стала совсем больна, и папа не справлялся. Но я не сожалела, ведь мы могли видеться с Ники. Мы только что сдали экзамены, и у нас было полно свободного времени.

В том году Борис Беккер играл против Стефана Эдберга. До сих пор, когда я слышу по телевизору, как Беккер комментирует теннисный матч, я вспоминаю тот счастливый день. Мы сделали это на диване, а в углу ревел телевизор, чтобы мы знали, если неожиданная буря сорвет игру. И хотя в тот день стояла идеальная для тенниса погода и Уимблдон находился более чем в полутораста километрах от нас, я вся тряслась от страха, что его родители внезапно вернутся и нас застукают. Но Ники нравилось ощущение риска. Лежа под ним с задранными ногами и усиленно стараясь вызвать в себе безрассудную страсть, я все поглядывала на экран, выискивая среди толпы болельщиков соломенную шляпку его матери.

Мне только что исполнилось шестнадцать, так что мы не нарушали закон. До этого мы не занимались сексом, только петтингом. Меня всегда бесило это слово. Его можно было увидеть на плакатах на базе отдыха, где нарисованный мальчик обнимал девочку в шапочке для бассейна, и Ники всегда говорил, что это просто смешно, как будто шапочка для бассейна могла возбудить. В тот день мы пошли до конца. Как и победа Беккера, кульминация наступила слишком быстро. Не самый классный секс, но в своем роде прекрасный. Исторический момент. А после мы лежали в обнимку на бежевых велюровых подушках и смотрели телевизор, где шла церемония награждения, герцогиня Кентская болтала с мальчиками, подбирающими мяч, и Беккер потрясал трофеем перед ликующей толпой. Мои бедра были влажными от пота и непривычно ныли. Я не испытывала никаких сомнений в том, что это простое неловкое действо предопределило наши судьбы, связав вместе навечно.

– Я люблю тебя, – прошептала я, и я никогда не забуду его неуклюжий ответ:

– И я тебя тоже, наверное.

Не самое романтичное признание, особенно учитывая, что я только что отдала ему свою невинность, но я его простила. Я всегда его прощала. Что бы ни случилось.

Глава 22

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Адвокатское бюро по семейным делам «Эндрю Уотсон и партнеры» я нашла через Интернет. Их офис располагался над риэлторской конторой, попасть в него можно было, поднявшись по узкой лестнице за входной дверью. Первая консультация была бесплатной, за последующие услуги взималось «посильное вознаграждение». В моей ситуации никакое вознаграждение не казалось посильным, но я жаждала совета. Мне очень не хотелось использовать мамины сбережения, поэтому я была полна решимости отыскать другой способ сражаться с Ником. Может быть, думала я, мне полагается бесплатная юридическая помощь от государства.

Эндрю Уотсон открыл блокнот на чистой странице и толстой черной ручкой написал сверху мое имя. Он был примерно ровесник Ника, но годы обошлись с ним далеко не так хорошо. Пуговицы рубашки едва сходились на большом пивном животе, пальцы напоминали сардельки. Клочковатая бороденка выглядела так, словно ее нарисовал у него на лице ребенок, и ничуть не скрывала брыли и двойной подбородок.

– Итак, расскажите вкратце, что привело вас сюда, – предложил он.

Я рассказала, что Ник испарился вместе с нашей дочерью и я понятия не имею, где они.

– Вы официально женаты, правильно?

Я кивнула.

– И он указан отцом ребенка в ее свидетельстве о рождении?

– Да, я знаю, что Ник несет за нее ответственность. Знаю, что он не совершил ничего незаконного.

– У вас есть основания полагать, что он может навредить ребенку?

– Нет, никаких. Я уверена, что Эмили с ним в безопасности, но дело не в этом, – ответила я, вся пылая от волнения. – Я нужна ей. Я хочу ее вернуть.

– Разумеется. Думаю, судья вряд ли одобрит поведение вашего мужа, если только у него не было уважительной причины забрать ребенка из-под вашего попечения. – На секунду замолчав, он смерил меня внимательным взглядом. – Например, у него создалось впечатление, что вы представляете угрозу для дочери.

В памяти вспыхнуло утверждение Ника о том, что я нестабильна, но я решительно закачала головой.

– Нет, ничего такого. Честно говоря, я планировала уйти от него, но он узнал и ушел первым. Думаю, в этом все дело.

Эндрю Уотсон записал что-то в блокнот, потом поднял взгляд и озвучил свой вердикт.

– В семейных делах судья руководствуется интересами ребенка, а это значит, что обычно, хотя не всегда, он требует возвращения ребенка к его нормальному жизненному распорядку. Мы можем добиться судебного предписания незамедлительно вернуть вашу дочь домой.

Впервые за несколько дней на моем лице появилась улыбка.

– Отлично! Как раз то, что нам нужно.

Он нахмурился.

– Проще сказать, чем сделать. Вы говорили, что не знаете, где сейчас живет ваш муж.

– Да. – У меня тут же упало сердце.

– Еще не все потеряно. Суд может предписать, чтобы любой, кому известно его местонахождение, раскрыл эту информацию. Например, члены семьи, работодатель, банк, оператор мобильной связи. А когда Эмили вернется домой, вы с мужем сможете договориться, где она будет жить и как вы будете делить опеку, но, если у вас не получится, суд издаст еще одно предписание, обязывающее вас прийти к соглашению.

– Это все так сложно.

– Да, бывают сложные случаи. А потом вас еще ждет бракоразводный процесс. Если муж откажется идти навстречу, боюсь, судебные издержки обойдутся вам в несколько тысяч.

У меня нет нескольких тысяч, подумала я.

Уотсон взглянул на наручные часы. Отведенный мне час бесплатной консультации почти истек.

– Могу я вам помочь с чем-нибудь еще?

О да, подумала я, всего одна мелочь. Я рассказала, что меня не пускают в собственный дом и лишили денег. Он тихо присвистнул, когда я призналась, что у нас нет совместного счета в банке, и сделал очередную пометку в блокноте. Я не могла прочитать, что там написано, но подозревала, что что-то вроде: «Самая большая идиотка, которую я в жизни видел».

Эндрю Уотсон откинулся на стуле.

– Я полагаю, вы совместно владеете домом, в таком случае вам нужно предъявить доказательство…

Я подняла руку, останавливая его.

– Я сомневаюсь, что мы владеем домом совместно.

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Что значит «сомневаетесь»? Разве вы не должны знать наверняка?

У меня заполыхали щеки.

– Муж жил там со своей первой женой. Она съехала, и в доме поселилась я. Не помню, чтобы я что-то подписывала. Я думала, когда мы поженимся, дом автоматически будет принадлежать и мне тоже. Но, возможно, я ошибалась.

– Если вы не подписывали договор о передаче права собственности, тогда… да, вы ошиблись, – он покачал головой, словно не верил своим ушам. – Боже, да у вас проблемы.

Я опустила глаза.

– Поэтому я и пришла.

– Так, ладно… – он собрался с мыслями. – Если у вас есть доказательства, что вы проживали там в течение длительного периода времени, мы можем апеллировать к вашему праву на семейный дом. Суд издаст предписание, по которому вы сможете вернуться в дом и жить там до окончания бракоразводного процесса. Это будет довольно просто, если только… – он поднял предостерегающий палец, – если только домом не владеет совместно с вашим мужем третье лицо, например его бывшая жена, и она не согласна. Но давайте не будем строить догадки. Мы можем посмотреть, кто владелец, в земельном кадастре.

Больше судебных предписаний – больше трат. Я представила, как тысячи золотых монет струятся на обитый кожей письменный стол Эндрю Уотсона, и его лысеющая голова едва выглядывает из-под этой кучи. Наверное, ему сейчас казалось, будто все дни рождения наступили одновременно.

– А что насчет бесплатной юридической помощи от государства? – спросила я. – У меня нет ни дохода, ни сбережений…

Он сморщил нос.

– Вы вправе претендовать на бесплатную юридическую помощь, если есть доказательства, что вы жертва домашнего насилия или что ваш муж угрожает ребенку, но, как я понимаю, это не так? – Он уловил мой потухший взгляд. – Мне очень жаль. Развод – ужасно дорогое и выматывающее занятие. Как бы мне ни хотелось быть вашим адвокатом, я рекомендую постараться разрешить ваши разногласия миром и не доводить дело до суда.

Я знала, что этого никогда не произойдет. Ник станет биться до последнего, невзирая на то, сколько денег придется потратить. Вероятно, он прямо сейчас сидит с каким-нибудь крутым дорогим адвокатом и стряпает против меня дело. Не было никаких доказательств того, что я могла навредить Эмили, но Ника это не смутит – что-нибудь выдумает.

– Спасибо за совет, – сказала я, вставая. – Вы дали мне много пищи для размышлений.

Я вышла на улицу. Утро было в разгаре, солнце ярко светило с жизнерадостного голубого неба, будто насмехаясь надо мной. Беспокойство давило на меня с такой силой, что я едва двигалась. Что сказать маме? Я знала: она будет в ярости, оттого что мне не положена бесплатная юридическая помощь, и непременно разразится гневной тирадой о том, что у богачей не должно быть преимуществ перед лицом правосудия. Еще я знала, что она захочет сражаться, попытается навязать мне свои деньги. Но я не могла их принять. Даже если мы потратим все ее сбережения, этого будет недостаточно, мы никогда не выиграем. С таким же успехом можно было спалить ее деньги на костре. Весь мамин тяжкий труд, годы суровой экономии и отказа себе во всем пойдут насмарку. Она заслужила хорошую жизнь на пенсии, я не могла это у нее отнять. Нет, это моя проблема. Но я не собиралась отдавать Эмили без боя. Нужно просто было найти другой путь.


* * *

Я подозревала, что семья Ника знает, где он. Раз мне не по карману было предписание суда, я решила обойтись своими силами. Самой идти к родителям или сестре Ника и умолять их предоставить мне информацию было бесполезно. Но они все еще дружили с Джен.

Вот только поможет ли она мне?

Она позвонила ради меня Хейли и нашла адрес Сэма. Она не пыталась отговорить меня от встречи, а значит, ей нечего было скрывать. Я вспомнила наш


убрать рекламу


последний разговор в ее квартире. Когда она сказала, что у них с Ником не было интрижки, мне показалось, что она не врет. И казалось, ее искренне потрясло то, что он увез Эмили. Я чувствовала искру женской солидарности между нами – удастся ли раздуть из нее пламя?

Вернувшись к маме, я набрала Джен. Пока я ждала ответа, мое сердце билось все быстрее.

– Наташа? – произнесла она, взяв трубку. – Я думала о тебе. Как ты?

– Плохо. Все еще никаких новостей от Ника.

Она цокнула языком.

– Это так несправедливо по отношению к тебе. И к малышке Эмили. Не понимаю, почему он так себя ведет.

– Да ладно тебе, Джен, – ответила я. – Мы обе знаем, какой он. Берет то, что хочет, и ему плевать, кого он ранит. Так он и с тобой обходился. Теперь я это понимаю, и мне очень совестно.

– Ну… Должна признать, я действительно тебя ненавидела долгое время, – она на мгновение замолчала, и я отметила, что ее голос слегка дрогнул. – Но ты была ребенком. Ты не понимала, с кем имеешь дело. В любом случае, что было, то было. Давай не будем об этом.

– И все-таки я хочу, чтоб ты знала, что мне очень жаль.

Она что-то невнятно пробормотала и сразу же сменила тему:

– Так что, тебе помог адрес Сэма? Удалось встретиться?

– Это был правильный адрес, но Сэма я там не нашла. Он уехал, – я решила не рассказывать об унизительной встрече с его женой и детьми.

– Какая жалость. Так что делать будешь? Сидеть дома, ждать и теряться в догадках?

Я рассказала, что Ник сменил замки и заблокировал все мои карточки.

– Что он сделал?! Да ты шутишь, – ее голос взлетел на несколько октав. – Вот сволочь, а! Хотя меня это совсем не удивляет. Поэтому-то я и не стала спорить, когда он захотел, чтобы я оставила ему дом. Знала, что, если буду сопротивляться, он сделает какую-нибудь гадость.

Я шумно вздохнула. Ну конечно, вот почему она съехала. Как я сразу не догадалась? С того самого дня, как я встретила Ника, я продвигалась вслепую, позволяла ему окрашивать определенным образом каждый эпизод, вместо того чтобы полагаться на собственное зрение. Я видела мир исключительно его глазами, верила каждому лживому слову.

Голос Джен прервал мои мысли:

– Так где ты живешь?

– У мамы. Она обо мне заботится.

– Да уж, тебе нужна забота, – она вздохнула. – Слушай, Наташа, если я могу что-нибудь сделать…

– Вообще-то, можешь, – заявила я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно и уверенно.

– О’кей… выкладывай.

– Мне нужно поговорить с Ником лицом к лицу. Нашему браку конец, я это знаю. Мне ничего от него не нужно, только Эмили. Мы должны руководствоваться ее интересами, – сказала я, вспоминая слова адвоката.

– Совершенно с тобой согласна. Но я не понимаю, чем могу помочь.

Я перевела дыхание.

– Не можешь спросить Хейли, не знает ли она, где Ник?

– Хм-м-м… Она же говорила, что он специально ничего ей не сказал, помнишь?

– Знаю, но сейчас, возможно, уже сообщил. Мне она ни за что не скажет, но тебе скажет, я знаю… – Я почти слышала мысли Джен, в которых она решала, на чьей она стороне. – Пожалуйста! Не ради меня, ради Эмили.

– Хорошо, я попробую, но ничего не обещаю, поняла? И я не собираюсь врать Хейли. Если хочешь, буду вашим посредником. Объясню ей твое положение, и посмотрим, что она скажет. У нее самой есть дети, она должна понять.

– Спасибо, Джен, – сказала я, и меня затопила волна облегчения. – Я очень тебе благодарна.

Глава 23

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Мне никогда и в голову не приходило, что у меня может не быть семьи. Мы с Ники все спланировали. У нас должно было быть трое детей, включая мальчика для него и девочку для меня. Мне хотелось, чтобы они были близки по возрасту и могли играть вместе, но не настолько близки, чтобы за ними трудно было ухаживать. Самое лучшее – два года разницы между каждым ребенком.

Мы поженились в очень юном возрасте, мне было всего девятнадцать, Ники – двадцать один. Некоторые гости на свадьбе были убеждены, что я беременна, и всю церемонию пялились на мой живот. Но, за исключением того первого раза во время Уимблдонского турнира, мы были очень осторожны. Ники решительно не собирался заводить детей до тех пор, пока не сможет их обеспечивать. Сначала нам нужно было заиметь собственный дом с тремя спальнями и садом, в котором дети могли бы играть. Он должен был находиться в приличном месте с хорошими начальными школами. Никакие возражения не допускались, поэтому я стала принимать таблетки.

Первое время мы жили с родителями Ники. Спали в его комнате, а запасную использовали как собственную гостиную. Хейли, которая всегда училась лучше меня, поступила в университет и уехала, возвращаясь домой только на каникулы. Мне легко было войти в роль дочери, я и так играла ее годами. Кухню приходилось делить с Джейн, но никаких проблем из-за этого не возникало. Мы по очереди готовили на четверых. Все было очень душевно. Мы с Джейн даже ездили вместе покупать одежду в Бристоль. Думаю, мы обе скучали по Хейли и нуждались в девчачьем обществе.

Папу я видела редко. Теперь, когда мама умерла, он стал больше работать, а когда не работал, путешествовал по миру. В его жизни появилась новая женщина, какая-то учительница из Австралии, которую он встретил в Сиднее. Шли разговоры о том, что он переедет к ней насовсем. Я его не винила: после всех тех лет непрестанной заботы о маме он заслужил счастье. Мы оба заслуживали счастья, и каким-то чудом оба его нашли. Было такое ощущение, будто там, наверху, кто-то приглядывает за нами.

Ники решил не идти в университет. Ему не терпелось поскорее начать карьеру, не хотелось ждать три года. Он получил незначительную должность в рекламном агентстве в Бристоле и стал быстро продвигаться по службе, обходя бывших выпускников; в двадцать четыре года он уже был старшим менеджером по работе с клиентами. В умении очаровывать ему не было равных, он ни разу не потерял сделку. Едва ли неделя проходила без того, чтобы его не пытались заполучить к себе на службу клиенты или конкурирующие агентства, даже из Лондона. Он сказал начальству, что собирается уходить, и ему предложили больше денег, чтобы он остался.

Я работала секретаршей в большом офисном здании в центре города. Там располагалась и компания Ника, поэтому я туда и устроилась. Думала, мы сможем вместе ходить на обед, но он все время был занят тем, что развлекал клиентов. Работа у меня была простая, скучная, гораздо ниже моих способностей, но мне нравилось находиться рядом с Ники, хотя в течение дня мы с ним не пересекались и он всегда уходил позже меня. Я все еще мечтала стать дизайнером, но мне не хватало мотивации, чтобы пройти обучение. Вместо этого я развлекалась расстановкой искусственных цветов и украшением кофейных столиков в вестибюле.

Мы с Ники решили, что лучше завести семью раньше, чем позже. Быстрее с этим покончим и, когда дети вырастут, будем еще достаточно молоды, чтобы наслаждаться жизнью, – таков был ход его мыслей. Он также придерживался непоколебимого убеждения, что сначала нужно завести собственный дом. Жить с родителями было дешево и удобно, но как-то не по-взрослому. Нашему поколению везло больше. В те дни купить жилье было гораздо проще: чтобы взять ипотеку, нужен был всего лишь небольшой депозит.

Нам удалось приобрести на окраине Бристоля хорошенький домик, разделенный общей стеной с соседним, и мы въехали туда как раз перед моим двадцать третьим днем рожденья. Помню, как мы сидели на коробках и чемоданах, пили теплое шампанское, потому что у нас еще не было холодильника, и я сказала:

– Ну что, давай начнем делать детишек?

Он коснулся своим бокалом моего и ответил:

– Почему нет? Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Мы расстелили матрас на полу в спальне и занялись любовью. Это был символический жест, но все ощущалось иначе, чем обычно. Словно тот раз был особенным. Более бесстрашным. Я перестала принимать на ночь таблетки, которые последние несколько лет были частью моего жизненного уклада, и приготовилась зачать.

Нам показалось, что мы попали в цель с первого раза, потому что у меня задерживались месячные. Но тест на беременность оказался отрицательным. То же самое случилось и на следующий месяц, и на следующий, и на следующий. Потребовалось полгода, чтобы мое тело восстановило естественный цикл.

– Теперь все будет в порядке, – сказал Ники. – Подожди и увидишь.

Мы с удвоенным пылом приступили к созданию детишек, но теперь у нас возникла противоположная проблема. Месячные начинались регулярно, как часы.

Ники становился все раздражительнее. Его опыт подсказывал, что, если ты усердно работаешь и все делаешь верно, тебя ждет награда. Однако, как бы усердно мы ни старались, результат оставался отрицательным. Я следила за температурой, ела только правильную еду. Мы стали реже заниматься сексом и сосредоточили свои усилия на периоде овуляции. Он даже заставлял меня лежать на спине с задранными ногами, чтобы сподвигнуть сперматозоиды плыть в нужном направлении.

Прошел год, и наши планы по заведению детей сильно отстали от графика. Ники настоял, чтобы я сходила к врачу и проверилась. Врач не нашел у меня никаких отклонений и предложил проверить Ники. В результате унизительного посещения больницы выяснилось, что у него медленные сперматозоиды. Ники был совершенно раздавлен. Впервые в жизни он не мог получить то, что хотел. Мы старались работать над собой, он бросил курить и начал принимать витамины, но ничего не помогало. Занятия любовью стали напряженными и приносили все меньше удовольствия. Иногда он не мог добиться эрекции и злился на мои требования что-то с этим сделать. Меня стало пугать выражение его лица, которое появлялось каждый раз, когда начинались месячные.

Хуже всего было то, что он сказал своей семье, будто проблемы у нас обоих. Мне было жаль его, поэтому я не стала спорить. Хотя, учитывая, что ни экстракорпоральное оплодотворение, ни внутриматочное осеменение не помогло, но он-таки умудрился заделать ребенка Наташе, со мной тоже, наверное, было что-то не так. Думаю, зачать нам мешали тревога и нетерпение. Мы слишком хотели детей и слишком боялись провала. Годы шли, я стала упрашивать Ники взять ребенка из детдома, но он и слышать об этом не хотел. Его ребенок должен был быть его плотью и кровью.

У бездетности было полно преимуществ. Мы видели, что нашим друзьям вечно не хватает денег, что они с трудом совмещают детей и карьеру, не приходят на мероприятия, потому что не смогли найти няню, жалуются на то, что в выходные они больше не отдыхают, а пашут как проклятые. Они говорили, что завидуют нашей свободе, тому, что мы можем спокойно распоряжаться доходами, однако при этом всегда добавляли:

– Но мы бы ни на что не променяли своих малышей.

Каждый раз, когда Ники слышал эти слова, он весь сжимался, будто его только что пнули в пах.

Мы перестали общаться с нашими бестактными обремененными детьми друзьями. Хейли к тому времени уже вышла за Райана и рожала одного за другим, но даже она старалась не разговаривать с нами на эту тему. Ники с еще большим энтузиазмом погрузился в работу, и когда предоставилась возможность переехать в Лондон и присоединиться к растущей компании по распространению мультимедийного контента, он уцепился за нее обеими руками. И снова стал стремительно расти в должности. Вскоре он уже зарабатывал больше денег, чем мог себе представить. Он сделал несколько удачных вложений, и мы использовали дивиденды, чтобы подняться по правильной лестнице.

Мне не нужно было работать: моя зарплата была каплей в океане богатства Ники. Когда мы переехали в Лондон, я не стала искать работу, а сосредоточилась на обустройстве нового дома. Выбирала краску, покупала мебель, сравнивала образцы тканей и ковров. Ники даже нравилось, что я не работаю. В этом он видел доказательство своей успешности. Но когда дом был полностью обставлен, мне стало нечем заняться. Поэтому с помощью Ники я открыла собственное дизайн-бюро интерьерных решений. Отсутствие образования мне не мешало: друзья рекомендовали меня друзьям, и дело стало расти. Я не слишком хорошо справлялась с административной частью, никогда не интересовалась счетами. Скорее, это была не работа, а светская жизнь.

Думаю, те последние пять лет, что мы провели вместе, были для меня самыми счастливыми. На двадцатую годовщину свадьбы мы закатили пышную семейную вечеринку и заново дали обет на пляже Маврикия. Детей все так же не предвиделось, но мы уже меньше переживали по этому поводу. Когда мне исполнилось сорок, я испытала чуть ли не облегчение, ведь я почти вышла из детородного возраста, и люди перестали спрашивать, когда же я заведу ребенка. У нас были деньги, чтобы заниматься тем, что нам нравится. Жизнь была хороша. Нет, не просто хороша, она была потрясающей.

Но все закончилось в тот день, когда Ники рассказал мне о Наташе. Знаю, это звучит мелодраматично, но это правда.

Стояла середина февраля, за окном было серо и холодно. Я работала над совмещенной кухней-столовой для друзей наших друзей, которые только что купили дом в Примроуз-Хилл. Жена хотела большую мозаику на стене над обеденным столом, и я пыталась найти подходящего художника. Хорошие художники часто капризничали, когда дело касалось цветовой палитры, поэтому мне нужно было найти кого-то талантливого, но не слишком избалованного. Я обыскивала Интернет, когда услышала, как поворачивается ключ в замке.

– Ники? Это ты? – Он не ответил, но я узнала его шаги в прихожей. Повысила голос: – Дорогой? Что случилось?

Был разгар дня. Он никогда не возвращался домой раньше вечера.

Не снимая пальто, он прошел в гостиную. Его лицо было бледным и странно сияло, как будто у него внутри зажегся огонь. Я не могла прочитать его выражение. Кто-то умер? Или он только что заключил потрясающую сделку? Я не могла понять, хорошими или плохими были новости.

– Боже, что случилось? – спросила я.

– Я буду отцом, – ответил он.

Эти слова прозвучали так, будто он произнес их на иностранном языке. Я не поняла их значения.

– Что ты имеешь в виду?

– Я буду отцом, – повторил он. – Наташа беременна.

Я все еще не имела представления, о чем он.

– Кто, черт возьми, эта Наташа?

Он упал на диван и закрыл лицо руками.

– Прости, Джен, – произнес он сквозь пальцы. – Прости.

– Кто. Такая. Наташа?

– Девушка, которую я сбил. Велосипедистка. Я тебе рассказывал.

Я ощутила в груди острую боль. Ники рассказал о происшествии в тот самый день, когда оно случилось. Девушка была молоденькая, официантка или что-то вроде того. Он чувствовал себя виноватым за то, что въехал в нее, и опасался, что она пойдет в полицию. Я, помнится, даже предложила, чтобы он написал ей и поинтересовался, все ли в порядке.

– Обезоружь ее своими чарами, – сказала я.

Что ж, именно это он и сделал. А теперь, всего три месяца спустя, она беременна? От него? Это было невозможно по множеству причин. Во-первых, он был счастливо женат. Во-вторых, он постоянно разъезжал по работе, всю свою жизнь проводил в аэропортах и заграничных отелях. Он был слишком занят, чтобы заводить роман на стороне. И в-третьих, он был бесплоден. Его сперматозоиды были слабыми и ленивыми. Они не могли даже взобраться по пробирке.

– Я не люблю ее, – сказал он мне. – Это была просто мимолетная интрижка. Кризис среднего возраста. Я собирался с ней порвать.

– Ты уверен, что это твой ребенок?

Он кивнул.

– Она говорит, что мой, и я ей верю. Она бы не стала о таком врать.

Я обхватила себя руками и согнулась пополам. Мне нечем было дышать. В груди так болело, что я подумала, что у меня сердечный приступ. Я знала: он ни за что не отпустит эту гребаную девицу теперь, когда у нее в животе зародилась бесценная жизнь. И еще я знала, что моя жизнь теперь не стоит того, чтобы жить.

Я теряла не только Ники, я теряла всех и вся. Джейн и Фрэнка, которые приняли меня в семью, когда мне было всего одиннадцать, помогали в школьные годы, поддерживали, когда умерла мать, подарили мне дом. Они разозлятся на Ника, но не отвернутся от него ради меня. Не тогда, когда на подходе еще один внук. А как же Хейли? Ей придется выбирать, и я чувствовала, что выберет она не меня. Семья всегда важнее друзей.

Ну, вот и все. Конец. Время, отведенное мне на счастье, истекло. Не будет больше совместного отдыха на Ибице, рождественских посиделок, летних барбекю… Не будет теплого чувства от осознания того, что есть люди, которые меня любят и заботятся обо мне, среди которых мне есть место. Я буду выброшена из единственной семьи, которая у меня когда-либо была, и изгнана в одинокий мир.

Глава 24

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Прошло три дня, прежде чем я получила ответ от Джен. Она прислала загадочное сообщение.

«Можем встретиться у колеса обозрения в 14:00?»

«Да. А что?»

«Объясню позже. Чмок».

Эсэмэска от Джен, да еще с поцелуйчиком на конце. Удивительно, как все обернулось.

Я доехала до центра Лондона на поезде, рассеянно глядя на монотонный пейзаж за окном и пытаясь предугадать, о чем пойдет разговор. У нее, должно быть, новости об Эмили, решила я, и внутри зашевелилась надежда. Но почему она не рассказала по телефону? Я стала думать, что это плохие новости, которые нужно сообщать при встрече. Вдруг Ник увез Эмили за границу? Читая в Интернете о похищениях детей родителями, я наткнулась на жуткие истории о матерях, которым приходилось годами добиваться возвращения ребенка. Они целое состояние спускали в иностранных судах, но, даже если выигрывали процесс, отцы успевали настроить против них детей, и те не хотели возвращаться домой. Еще пару недель назад я бы ни за что не подумала, что Ник на такое способен, но теперь я была уже не так уверена.

– Наташа! – Джен заметила, что я иду к ней, и помахала рукой. Я ускорила шаг, а когда приблизилась, она неловко меня обняла.

– Спасибо, что пришла, – сказала она.

Я отстранилась.

– Тебе спасибо.

На ней было облегающее белое платье с черными полосами по бокам, которые подчеркивали ее фигуру, похожую на песочные часы. В волосах мелькали свежевыкрашенные пряди, а макияж был безупречен, хотя и ярковат. Я рядом с ней казалась серой мышкой в застиранных джинсах и дешевой, мешковатой футболке.

– Почему здесь? – спросила я.

– У меня утром была встреча неподалеку. И это хорошее место, чтобы прогуляться, тебе так не кажется? – Она махнула рукой на гладь Темзы слева от нас. Мы часто бывали здесь с Ником до и после рождения Эмили. Мы обожали гулять по южному берегу от Ватерлоо до Тауэрского моста, слушая уличных музыкантов и покупая уличную еду в палатках. Иногда останавливались и смотрели на воду. Или восхищались красотой Вестминстерского дворца и величественными светлыми зданиями на противоположном берегу.

– Никогда не устану от этого вида, – каждый раз повторял Ник. Может быть, они ходили сюда и с Джен?

Она взяла меня под руку.

– Здесь не продохнуть, давай пройдемся?

Мы пошли на восток, в сторону Национального театра. Тротуары были забиты гуляющими туристами, которые без предупреждения останавливались перед нами, чтобы сделать фото. Мы огибали их, лавируя в толпе возле палаток с едой и букинистических киосков. Выбор места казался мне странным, но потом я решила, что, может быть, Джен хочет обезопасить себя на случай, если ее слова меня расстроят или разозлят.

– Так в чем дело, Джен? – спросила я. – Ты узнала, где Ник? Пожалуйста, не держи меня в неведении, это невыносимо.

– Прости, это была плохая идея, – она остановилась. – Здесь слишком шумно, правда? Поищем, где присесть? Может, в фойе театра?

– Просто скажи, ты знаешь, где Ник?

Она кивнула.

– Думаю, да.

– Слава богу, – с облегчением вздохнула я. – Где?

– Давай найдем тихий уголок.

Она завела меня в громадное фойе театра. Утреннее представление уже началось, и вокруг было много пустых сидений. Мы сели на лавку у окна. Джен предложила принести кофе, но я отказалась. Мне просто хотелось наконец узнать, что же она выяснила.

Она убрала за ухо прядь волос, затем сложила руки на коленях.

– Хорошо. Итак, сначала я позвонила Хейли, описала ей, как тебе тяжело, и сказала, что ты хочешь договориться с Ники, – Джен поджала губы. – Боюсь, она была не слишком сговорчива. Сказала, что не знает, где он, а если бы и знала, ни за что бы не открыла тебе.

– Что меня ни капельки не удивляет, – ответила я.

– Да, она иногда бывает жестокой, – согласилась Джен. – Я люблю ее как сестру, но… если уж ей что втемяшится в голову, ее не переубедить. Ей совсем не понравилось, что я пытаюсь тебе помочь, – она скорчила гримасу.

Я растерянно заморгала.

– Но ты сказала, что знаешь, где Ник.

– Именно. Потом я позвонила Джейн. Ее расколоть было проще. На этот раз я вообще о тебе не упоминала, просто спросила, нет ли у нее новостей от Ники и не знает ли она, где он может прятаться.

– И? – мой голос посветлел.

– Она ответила, что не знает наверняка, но за неделю до своего фокуса с исчезновением он спрашивал ее о Ред Хау, спросил, не знает ли она, сдается ли он еще.

– Прости, – сказала я. – Что такое Ред Хау?

Казалось, Джен удивил это вопрос.

– Ники никогда не рассказывал? Боже. Я думала… – она замялась. – Да, наверное, это место слишком связано с нами, то есть со мной и Ники.

– А что это, летний коттедж?

– Да, в Озерном краю. Большой деревенский дом на пятнадцать человек, с чудесным садом и даже с маленьким озером. Уоррингтоны снимали его каждую Пасху, для всей семьи. Отличное место для прогулок на природе, хотя там кажется, что все время идет дождь. В конце концов мы перестали ездить туда из-за погоды. Не были уже много лет, но это все еще особенное место. Полно хороших воспоминаний, понимаешь? – На ее лице промелькнуло ностальгическое выражение.

– То есть Ник с Эмили сейчас там? – спросила я.

– Точно не знаю, но думаю, что да. Я позвонила в агентство, и мне сказали, что он забронирован на ближайшие три месяца. Конечно, я не могла спросить, кто забронировал, но это точно Ники. Дом находится в глуши – идеально, чтобы спрятаться. И он там все знает, будет чувствовать себя как дома.

– Скажи адрес, – Джен заколебалась, и на секунду во мне вспыхнуло раздражение. – Если не скажешь, я сама найду в Интернете.

Я полезла в сумку, но она положила ладонь мне на руку.

– Поэтому я и хотела встретиться, – произнесла она серьезным голосом. – Беспокоилась, что ты помчишься туда.

– Именно это я и собираюсь сделать.

– Что, если он откажется с тобой разговаривать?

– Заставлю.

– Как? Будешь кричать в щель для писем? – Она посмотрела на меня с отчаянием. – Он не отдаст Эмили просто потому, что ты вежливо попросишь. Он слишком далеко зашел, чтобы отобрать ее у тебя, Наташа. Его не интересуют судебные постановления и совместная опека. Он не любит делиться. Ему нужно все или ничего. Так всегда было и будет. Жалость ему неведома, поэтому он и преуспел в бизнесе. Он шел по головам тех, кто стоял у него на пути, но делал это с таким обаянием, что они даже ничего не замечали. И тебя он не пощадит.

Не хотелось признавать, но Джен, скорее всего, была права. Хоть мы и прожили с Ником три года, она все равно знала моего мужа лучше меня. Я испытала неимоверное облегчение, узнав о местонахождении Эмили, но вернуть ее будет не так просто.

– У тебя всего одна попытка, – сказала Джен. – Как только он поймет, что ты знаешь, где они, сразу же переедет в другое место, и ты никогда их не найдешь.

– Да, знаю. Я не могу позволить себе все запороть.

Придвинувшись, она понизила голос.

– Бесполезно с ним разговаривать. Ты должна похитить ее обратно.

От этой мысли у меня в голове разгорелось пламя. Я мгновенно представила, как бегу по тропинке с Эмили на руках, забрасываю ее в машину и уезжаю на полной скорости. Но как я это проверну? Я была одна, не умела даже водить – официально, по крайней мере. И Ник будет сопротивляться. Кто знает, что он сделает, чтобы меня остановить?

Я вдруг заметила, что Джен внимательно меня разглядывает, будто пытаясь прочесть мои мысли. Она взяла мои руки в свои и наклонилась ко мне.

– Если хочешь, я помогу.

– Серьезно? – Мои пальцы безвольно лежали в ее руках. – Почему? Зачем тебе это? Я разрушила твой брак, выгнала из дома. Ты сама говорила, что ненавидишь меня. И я тебя не виню. Я бы на твоем месте чувствовала то же самое. Я не понимаю, почему вдруг ты…

– Месть, – ответила она. – Чистая месть. Все, чего хотел Ники, – это ребенок. На меня ему было плевать, как только ты забеременела, он тут же меня бросил. Мы с тобой никогда не имели значения, разве ты не понимаешь? Он использовал нас – обеих.

– Не знаю… Наверное, ты права… Я никогда… никогда не думала об этом в таком ключе, – пробормотала я, запинаясь.

– Так какого черта он должен заполучить Эмили? Я хочу положить этому конец. Увидеть, как ему это понравится, когда он останется с носом. – В ее глазах сверкнула горечь, уголки рта искривились. – Моя помощь тебе – проявление эгоизма. Я сделаю это не ради тебя, а ради себя. Это принесет мне огромное удовлетворение.

Наконец я поняла, в чем смысл нашей встречи. Союз между нами казался невероятным, и все же идея объединиться звучала логично. Неважно, что нами двигали разные мотивы, зато у нас была одна цель. К тому же это было выгодно с практической точки зрения. У Джен была машина, она хорошо знала, куда ехать. Вне всяких сомнений, это была работа для двоих. Я схвачу Эмили – я понятия не имела как, но мы что-нибудь придумаем, – а Джен будет стоять на стреме, как водитель для побега. Дерзкий план, но попробовать стоило.

– Ну? Что думаешь? – спросила она, вклиниваясь в мои мысли.

– О’кей, – я кивнула. – Давай сделаем это.

Джен улыбнулась.

– Вот и умничка! Я считаю, чем скорее, тем лучше. Мы же не хотим, чтобы он сменил локацию?

– Да, ты права… Незачем откладывать.

Я стала лихорадочно перебирать в голове, что взять с собой. Одежду для Эмили, еду и воду. Одеяльце, чтобы ей было тепло.

– Хорошо. Поедем завтра утром и проследим за домом. Нужно убедиться, что он там, прежде чем вламываться. Потом будем ждать.

– Хочешь сказать, мы полезем в дом ночью? Но как? Разве там не будет заперто?

– Да, но я думаю, что знаю, как проникнуть внутрь. Нам понадобятся фонарики. Я помню расположение комнат и примерно представляю, где может спать Эмили.

– Правда?

Ее голос внезапно зазвучал тише, на глазах выступили слезы.

– На втором этаже, прямо над крыльцом, есть крошечная спальня. Она обставлена как старомодная детская, с красивой старинной кроваткой. Дети Хейли всегда там спали. Ники говорил, когда у нас будет ребенок, он тоже будет там спать. Поэтому он и поехал в Ред Хау – чтобы осуществить мечту.

– Боже… Я и понятия не имела, что он так одержим, – сказала я. – Он просто сумасшедший.

– Он пойдет на все, чтобы удержать Эмили, – ответила Джен. – Ты понимаешь, что подвергаешь себя опасности? Если у нас все получится, он никогда нам этого не простит.

Я решительно стиснула зубы.

– Знаю. Плевать.

Глава 25

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Кажется, это уже шестой сеанс с Линдси, и я не уверена, что они помогают. Не то чтобы она не справлялась со своей работой или мне с ней было неуютно. Она настолько не похожа на меня, насколько это вообще возможно, но мне это нравится. Очень маленькая и круглая, я бы дала ей лет шестьдесят. С коротко стриженными седыми волосами, которые она красит в веселый розовый цвет. Она носит цветные джинсы с карманами по бокам, мешковатые хлопковые рубашки и уродливые, плоские босоножки. Иногда у нее бывают зеленые ногти на ногах. Психотерапевт, к которому я ходила до того, как переехала в Мортон, всегда одевалась сдержанно, наверное, опасалась отпугнуть клиентов или, по крайней мере, отвлечь их от сеанса. Но иногда нужно на что-то отвлечься. Очень часто, когда повисала долгая пауза, я занимала себя тем, что разглядывала смелую цветовую гамму Линдси.

– Итак, Анна, – говорит она, показывая в улыбке неровные зубы. – Мы не встречались несколько недель. Как идут дела?

– Бывают хорошие дни, бывают плохие, – отвечаю я. – Как прошел ваш отпуск?

– Чудесно, спасибо. Больше хороших, чем плохих, или плохих, чем хороших?

Я выпячиваю нижнюю губу, не зная, как лучше ответить. Я не считаю дни, чтобы посмотреть, каких больше, а размышляю, как много я готова ей раскрыть.

– Хороших чуть-чуть больше, чем плохих, – отвечаю я после долгого молчания.

– Значит, у нас есть прогресс.

– Хм-м… наверное.

– Как вы думаете, можно ли увеличить число хороших дней? – спрашивает Линдси. Я бросаю на нее усталый взгляд. Похоже, она уцепилась за мои слова, вкладывая в них несуществующее значение, хотя это была всего лишь фигура речи. Нужно было просто ответить: «Хорошо, спасибо». Я мысленно помечаю себе в будущем придерживаться только самых общих фраз.

Линдси подбадривает меня к


убрать рекламу


ивком.

– Давайте начнем с того, что значит для вас хороший день.

Отвязаться не получится, поэтому я серьезно размышляю над вопросом.

– Не думать об этом каждую секунду каждой минуты каждого часа. Выполнять простые действия, например, чистить зубы или делать чай, и замечать, что на миг подумала о чем-то другом. Это очень поднимает настроение.

– Под «этим» вы имеете в виду аварию? – спрашивает она, убирая одну ногу с другой и меняя их местами.

Я неопределенно киваю, не желая врать напрямую. Авария всегда в моих мыслях, но я постоянно думаю и о событиях, приведших к ней. Все они причудливо связаны между собой, словно игра «Последствия», в которую мы с Хейли играли, когда были школьницами. Но я не осмеливаюсь развернуть листок и показать Линдси необычайную картину моей жизни. Это поставило бы ее в трудное профессиональное положение.

– Здорово, – говорит она. – Начните с этого и продвигайтесь потихоньку. Замечайте эти моменты, когда вы не думаете, и мысленно хлопайте себя по плечу. Вскоре вы заметите, что не думали об аварии целый час, потом целое утро, а потом целый…

– Не могу такого представить, – поспешно перебиваю я. – Все идет по кругу, понимаете? Как музыкальный фон в магазине. Если вы находитесь там слишком долго, вы слышите одни и те же мелодии в строгом порядке. Точно так же и мысли у меня в голове. Они никогда не прекращаются.

Линдси уже говорила мне – очень деликатно, – что я склонна к пессимизму.

– Но вы только что сказали, что иногда все-таки забываете. А значит, есть возможность, что вы будете забывать на все больший промежуток времени и однажды даже не заметите, как музыка прекратится.

– Но я не хочу забывать, – говорю я. – Не должна забывать. Мне нельзя этого хотеть. Настоящая проблема в том, что я не могу вспомнить.

Она корчит гримасу, и ей на лоб падает розовая прядь.

– Вы не можете забыть и в то же время не можете вспомнить? Противоречиво, не находите?

– Нет.

Она убирает выбившуюся прядь и на мгновение задумывается.

– Простите, не понимаю.

– Я говорю о том, что было непосредственно перед аварией, – говорю я. – Я ничего не помню. Сначала я веду машину, а потом оказываюсь в больнице. Я не помню столкновения, не помню, как меня доставали из машины…

– Уверена, вам говорили, что это довольно частый случай среди жертв автокатастрофы, – Линдси смотрит на меня ободряюще. – Это нормально.

Я качаю головой. Моя ситуация какая угодно, только не нормальная.

– Я уверена, что воспоминания где-то там, в голове. Они как будто постоянно играют со мной в прятки. Как только я подбираюсь к правде, она ускользает и хоронится в другом месте. Иногда мне кажется, что игра никогда не закончится, что я всю жизнь проведу в поисках и в конце концов сойду с ума.

– Есть над чем работать, – бормочет Линдси, задумчиво искривив рот. – Но, допустим, эта «правда» – она показывает пальцами кавычки – существует, тогда почему ваше подсознание ее прячет?

Я бросаю на нее взгляд, который можно расшифровать как «ты действительно такая тупая?»

– Потому что авария случилась по моей вине.

– Но ведь нет никаких доказательств, разве не так? – Она останавливается, чтобы просмотреть свои ранние записи. – Вам не предъявляли обвинения в нарушении правил дорожного движения, вы не пили, не употребляли наркотики.

– Есть свидетель, который за секунды до аварии видел, как машина дергается, – выпаливаю я. У меня как будто открывается зияющая дыра в животе, и через нее меня затапливает паника. Мы входим на опасную территорию. Раньше я никогда не пускалась с Линдси в такие подробности, мы всегда обходили произошедшее стороной, разговаривали больше о чувствах, нежели фактах. О чувстве потери. Горе. Депрессии. Вины за то, что я осталась в живых.

Она снова сверяется с блокнотом.

– Следствие пришло к заключению, что у вас лопнула шина и вы потеряли контроль над автомобилем.

– Не было никаких доказательств, всего лишь вероятность. Криминалисты не смогли определить, что в точности произошло, – я чувствую, как холодеют руки и ноги. Меня тошнит, я хватаюсь за живот. – Простите, не могу продолжать. Мне плохо. – Я закрываю глаза и, согнувшись, пытаюсь оттолкнуть надвигающуюся темноту.

– Все в порядке? – голос Линдси звучит словно издалека. – Анна, послушайте меня… Глубоко вдохните и выдохните… Вспомните ваши упражнения… Хорошо, Анна, молодец.

Анна, думаю я, усиленно пытаясь набрать воздух в легкие. Почему я выбрала это имя? Оно мне даже не нравится.

Я чувствую у себя на колене руку Линдси.

– Принести воды?

– Пожалуйста, – шепчу я. Спустя несколько мгновений я медленно поднимаю голову и открываю глаза. Мир перестает кружиться, тошнота отступает.

Она протягивает мне стакан.

– Вы сегодня многое в себе открыли, Анна. Вы были очень смелой.

– Я не смелая, я трусиха, – отвечаю я, делая глоток. Вода теплая, с металлическим привкусом. – Если бы я была смелой, я бы вспомнила.

– Вы делаете невероятные успехи. – Она вырастает надо мной, сунув руки в карманы красных бесформенных штанов. – Я хочу, чтобы вы подумали кое о чем к следующему разу. Что, если вы не подавляете свои воспоминания? Что, если их просто нет?


* * *

Я возвращаюсь со своего продленного обеденного перерыва, тихо сажусь на место и вывожу на экран компьютера утренний предварительный отчет. Через несколько секунд уже кажется, будто я никуда не уходила. Но от нашей Маргарет ничего не скроется. Она приближается ко мне с двумя чашками чая, над которыми поднимается пар.

– Держи. – Она осторожно ставит чай на подставку. – Мне не хватало тебя за обедом. Подумала, вы куда-то улизнули с Крисом.

Бедная Маргарет все совсем не так поняла. Неделю назад она видела, что мы пришли на работу вместе, и решила, что мы теперь парочка.

– Я же сказала, мы просто друзья, – говорю я. – Соседи по квартире. Мы составляем друг другу компанию и экономим на счетах.

– Конечно, котик, – она сияет. – Не волнуйся, со мной твой секрет в безопасности. Просто дай знать, когда покупать шляпку.

Я непроизвольно смеюсь вместе с ней.

– О, Маргарет…

Она подмигивает и уходит к своему столу.

Я пишу Крису, напоминаю ему, что мне придется сегодня задержаться и отработать дополнительные полчаса перерыва. В ответ он напоминает мне, что сегодня вечером должен быть в Святом Спасителе, поэтому все равно не сможет меня подвезти. Воспоминание о бездомных вызывает приступ паники, пальцы начинают тыкать не в те кнопки. «Прости, забыла. Увидимся позже». Мы не ставим поцелуйчики в конце сообщений. Таков его рыцарский кодекс – а я не хочу подавать сбивающие с толку сигналы.

Крис живет в новом районе, в двадцати минутах езды от центра города на автобусе. Городской совет продал несколько школьных спортивных площадок, чтобы построить триста новых домов. Не все квартиры пока заселены, в подъездах до сих пор пахнет краской. Я часто вижу шныряющих в округе незнакомцев – скорее всего, это потенциальные покупатели или съемщики, но я всегда чувствую облегчение, когда оказываюсь дома и поворачиваю замок входной двери.

Я раскладываю купленные продукты и начинаю резать овощи для рататуя. С тех пор как я переехала – поправка: с тех пор как я стала временно жить здесь, – я снова готовлю. Никаких изысков, Крис – человек простых вкусов, и мой бюджет не позволяет дорогих кусков мяса. Мы не каждый вечер едим вместе, но я всегда готовлю на двоих, чтобы он мог разогреть еду в микроволновке, когда придет. Это просто соглашение, свободное от всяких обид. Я не беспокоюсь о том, когда он появится и стоит ли мне его ждать. Если он не ест, я убираю еду в холодильник и оставляю на следующий день.

После ужина, который я ем с подноса, сидя перед телевизором, я мою посуду и глажу кое-какую одежду. Только свою, не Криса. Наша семейная идиллия так далеко не распространяется. Последний раз я гладила сама себе много лет назад и совсем разучилась это делать. Вместо того чтобы разглаживать складки, я создаю новые. Это слишком скучное занятие, и мои мысли забредают в темные места, поэтому я включаю телевизор, чтобы как-то их отвлечь. Почти работает. Сегодняшний день считается хорошим или плохим? Я размышляю над этим, пока утюг шипит над рубашкой. Сколько секунд мне удалось не думать о произошедшем? Может быть, десять. В лучшем случае двадцать. Я довольна собой и в то же время чувствую к себе отвращение.

Я вешаю рубашки и блузки на дверцу шкафа, чтобы они проветрились, а в памяти всплывают последние слова Линдси. Что, если воспоминаний о тех последних секундах просто не существует? Я ничего не знаю о неврологии, но знаю, что иногда забываю о чем-то спустя мгновение после того, как я это сделала. Как я зашла домой? Ходила ли я только что в туалет? Возможно, мозг не хранит в памяти такие события, потому что он и так уже забит тысячью подобных.

В тот день, когда я вела машину, мой мозг был занят другими важными вещами – вещами, о которых я никогда не смогу рассказать Линдси. Вот что больше всего меня беспокоит: я не была сосредоточена на вождении. Авария произошла так быстро, что, возможно, моему мозгу просто не хватило времени переключиться, и он не записал те последние секунды. В таком случае поиски правды бесполезны, и я должна их прекратить. Это освобождающая мысль.

Слишком освобождающая.


* * *

Когда Крис возвращается, я уже в своей комнате, читаю в кровати. По крайней мере, пытаюсь. Слова кружатся в моей голове, потом вылетают, и мне приходится возвращаться к началу страницы.

Я слышу, как он ходит по квартире, открывает воду, ставит чайник. Слышу, как жужжит микроволновка, в которой греется его еда, потом останавливается с громким писком. Он съедает рататуй за пять минут, затем идет в ванную и бреется. Я уже собираюсь потушить прикроватный свет, когда он стучит в дверь.

Такого раньше не бывало.

– Да? – осторожно откликаюсь я. – Э-э-э… входи.

Откладываю книгу и натягиваю одеяло до самой шеи.

Приоткрыв дверь, Крис просовывает голову.

– Прости, что помешал. Увидел, что у тебя горит свет. Подумал, ты захочешь знать…

– Знать что? Заходи.

Он делает несколько шагов, и я вижу, что на нем только халат и тапочки. До кровати доносится запах лосьона после бритья, и я сползаю под одеяло еще на несколько сантиметров.

– Я сегодня был в Святом Спасителе, – говорит он. – Там яблоку негде упасть. У нас закончились пироги. Все больше людей о нас узнает, появляются новые, кого мы никогда не видели, с одной стороны, это хорошо, а с другой – меня беспокоит, что это всего лишь верхушка айсберга… – он замолкает.

– Так что ты хотел сказать?

Он плотнее запахивается в халат.

– Ах, да. Я подумал, тебе захочется знать, что того парнишки, который тебя беспокоил, Сэма, который расспрашивал о тебе, больше нет. Его не видели уже неделю.

– Как это нет? – спрашиваю я. – Куда он делся?

– Похоже, уехал обратно в Лондон. Ты в безопасности, – он ободряюще мне улыбается. – Но это не значит, что я прошу тебя вернуться обратно, вовсе нет, оставайся здесь, сколько захочешь. Я просто подумал, тебе приятно будет узнать, что он убрался. Хорошие новости, правда?

– Не знаю, – медленно отвечаю я. – Возможно, это очень плохие новости.

– О, я бы не стал искать здесь скрытый мотив, – Крис пренебрежительно машет рукой. – Бездомные вечно порхают с места на… – заметив выражение моего лица, он осекается. – В чем дело? Боже, Анна, ты дрожишь. Я не хотел тебя расстроить.

– Я не расстроена, – возражаю я. – Мне страшно. Возможно, я должна уехать отсюда, поселиться где-нибудь в другом месте.

– Нет, тебе нельзя уезжать! – Он садится на край кровати и берет меня за руки. – Пожалуйста, останься. Я позабочусь о тебе, обещаю. Мы… мы пойдем в полицию, попросим защитить нас.

– Только не в полицию, Крис. Прости, но об этом и речи быть не может. Не спрашивай почему. Все сложно.

Глядя мне в глаза, он придвигается ближе, и запах его лосьона для бритья усиливается. Пожалуйста, не пытайся меня поцеловать, пожалуйста, пожалуйста, не надо, потому что я могу ответить, и это будет неправильно…

– Давай помолимся, – говорит он, закрывая глаза. – Отче наш, сущий на небесах…

Я вздыхаю с облегчением.

Знакомые слова молитвы поглощают меня, и в памяти мгновенно вспыхивают те несколько раз, когда я была в церкви. Моя свадьба ветреным днем в конце ноября. Я вся дрожала в платье без рукавов, пока Хейли суетливо поправляла мне шлейф. Потом, двадцать лет спустя, в той же самой церкви мы с Ники стояли у купели, когда викарий кропил святой водой лоб нашего крестника.

– Да приидет царствие Твое; да будет воля Твоя… – голос Криса полон энергии. Впервые в жизни я вслушиваюсь в значение слов. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…

«Сэм рассказал ему о том, что я натворила, – думаю я. – Он знает».

Глава 26

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Маме план совсем не понравился. Она пришла в ярость от того, что я позвонила Джен и попросила о помощи, и решила, что я совсем спятила, раз даже думать могу о том, чтобы похитить Эмили.

– Это не похищение, – пыталась объяснить я. – Я ее мать, я имею на нее право.

– И все равно я считаю, что ты должна идти в суд. Теперь, когда ты знаешь, где он, ты можешь добиться предписания, чтобы он вернул Эмили домой. Я же говорила, что все оплачу, – возразила она высоким от отчаяния голосом. Было уже поздно, она только что вернулась с долгой смены.

Меня переполняло воодушевление; я весь вечер провела, собирая сумку для Эмили. Сходила в «Асду» и купила ей одежду и упаковку подгузников. Нашла в сарае фонарик и проверила, работают ли батарейки. Мне хотелось, чтобы мама проявила энтузиазм и оказала мне поддержку. Я даже ждала, что она будет настойчиво проситься с нами, и гадала, согласится ли Джен.

– Слушай, мам, давай не будем сейчас ссориться. Ты устала.

Она хлопнула дверцей кухонного шкафчика, откуда доставала кружку и коробку с чаем в пакетиках.

– Если не хочешь моих денег, возьми их у меня взаймы, отдашь, когда разведешься, – сказала она. – Тебе полагается половина всего, ты будешь богатой. Несколько тысяч будут для тебя мелочью.

– Мне не нужны деньги Ника.

– Не будь такой гордой, Наташа.

– Я просто хочу вернуть Эмили.

– Но не таким способом. Пусть в суде разберутся. Все будет в порядке, судья всегда на стороне матери.

– Знаю, но я не верю, что Ник подчинится решению суда, – сказала я, опуская чайный пакетик в другую кружку. – Джен говорит, что Ник ненавидит делиться, и она права. Может, суд и разрешит дело, но как только Ник получит Эмили на выходные, он снова с ней сбежит.

Мама налила кипятку и направилась к холодильнику за молоком.

– Что будешь делать, когда вернешь ее? Где собираешься прятаться?

Я скорчила гримасу. Об этом я еще не думала. Конечно же, Ник первым делом станет искать здесь, а значит, мне нужно найти какое-то другое укрытие.

– Не знаю, – ответила я. – Пойду в женское убежище или еще куда.

– Они для жертв домашнего насилия. В любом случае, их стало гораздо меньше с тех пор, как урезали финансирование. Ты, как обычно, не думаешь головой, позволяешь эмоциям себя контролировать. Посмотри на вещи трезво, Наташа.

– Я смотрю трезво, – запротестовала я. – Именно это я и делаю. Джен говорит…

Мама грохнула по столу бутылкой молока.

– Я бы ни на йоту не доверяла этой женщине!

– Правда? Так вот как ты запела. Я думала, ты ей сочувствуешь.

Назревал один из наших грандиозных скандалов. Когда мы ругались, мы всегда делали это по-крупному и в запале говорили друг другу такое, о чем потом жалели.

– Забудь о Джен, – устало сказала мама. – У нее свой интерес. Просто возьми мои деньги и иди в суд.

Ее упрямство меня раздражало. Почему она не понимает?

– Я бы с радостью, но из этого ничего не выйдет, – в тысячный раз повторила я. – Только не с Ником. Он не будет сражаться честно. Я должна обыграть его по его же правилам.

– Делай что хочешь. – Она взяла кружку и направилась вверх по лестнице. – Ты никогда не слушала меня раньше, с чего мне ожидать, что послушаешь сейчас?

Я сердито сложила руки на груди, а она поднялась к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.


* * *

Ссора с мамой расстроила меня, ее слова эхом отдавались в голове, когда я пыталась заснуть. Но не могла глаз сомкнуть из-за нервного предвкушения. Я понимала, что сильно рискую, и все же убедила себя, что другого выхода нет. Теперь, когда я знала – по крайней мере, думала, что знаю, – где Эмили, я не могла не отправиться за ней. Любая мать на моем месте поступила бы так же, разве нет?

Когда я уходила, мама еще спала, и я не стала ее будить, чтобы попрощаться. Она опять попытается меня отговорить, подумала я, а очередной ссоры мне не выдержать. Я нуждалась в позитивной энергии, чтобы справиться с тем, что мне предстоит.

До вокзала Кингс-Кросс, где Джен должна была меня подобрать, я доехала на поезде. Вскоре показалась ее серебристая «Мазда» и остановилась возле меня. Закинув сумку на заднее сидение, я устроилась рядом с Джен.

– Все хорошо? – спросила она. – Готова?

– Конечно.

Она тронулась по направлению к автомагистрали М1. Дороги были переполнены, день выдался такой жаркий, что нам пришлось включить кондиционер на полную мощность. Я ощущала себя странно, сидя на переднем сиденье, когда всего несколько месяцев назад меня отправили вместе с Эмили на заднее. Я очень хорошо помнила ту дорогу на крестины. Как же я злилась на Джен за то, что та воспользовалась ситуацией и вела себя так, будто они с Ником до сих пор женаты. Оглянувшись на пустое заднее сиденье, я представила там Эмили в новом белом платьице, которое я купила для нее в «Асде».

Внезапно мне в голову ударила мысль.

– Блин! У нас нет детского сиденья.

Джен пожала плечами, как будто говоря, что это неважно.

– Купим. Давай подумаем об этом после того, как она будет у нас.

– Я все еще не знаю, куда мы едем.

– В глухие места к северу от Кендала. Дом стоит в стороне от населенных пунктов, к нему ведет собственная дорога.

– Идеальное место, чтобы спрятаться, – задумчиво пробормотала я.

– Именно. Но придется вести себя осторожно. Мы не можем просто подъехать, он увидит нас за несколько километров. Придется подождать до темноты и идти пешком.

Когда мы выехали на пустой отрезок трассы, Джен дала газу, и спустя недолгое время мы уже ехали со скоростью почти 150 км/ч. Я украдкой схватилась за края сиденья, глядя, как проносится пейзаж за окном.

– Так как же мы планируем попасть в дом?

– Владелец хранит ключ от задней двери в туалете на улице. Так удобнее: жильцы могут ходить на прогулку и возвращаться в разное время, и не нужно много ключей от основной двери. – Тут она заметила сомнение у меня во взгляде. – Ничего не изменилось, я уверена. Так здесь принято. Это тебе не Лондон, где в почтовый ящик нельзя заглянуть, чтобы не сработала сигнализация.

– Я все равно не могу представить, чтобы Ник не запер все на ночь, – сказала я. – Он одержим безопасностью.

– Но он и не подозревает, что мы знаем, где он. Он нас не ожидает, поэтому не будет слишком бдительным.

– А вдруг ключа не окажется? Тогда мы в пролете.

– У тебя есть план получше? – вспыхнула Джен.

– Нет, я… просто хотела сказать… – я замялась. Мне не хотелось ее критиковать, это было бы несправедливо. – Ты знаешь это место, знаешь, как там все устроено… Уверена, ты права насчет ключа.

– Мы зайдем всего на несколько секунд и тут же выйдем, он и не заподозрит. Хотела бы я увидеть выражение его лица, когда он обнаружит, что Эмили нет. – Она бросила мне заговорщицкий взгляд и рассмеялась.

– Не могу поверить, что мы это делаем, – ухмыльнулась я.

– Еще как делаем, солнышко.

Несколько километров мы ехали в непринужденной тишине, и я постаралась расслабиться. Джен уверенно гнала по быстрой полосе, вынуждая медленных водителей уступать дорогу. Мне казалось, будто я впервые по-настоящему вижу ее. Раньше она была всего лишь жалобным голосом в телефонной трубке, незваной гостьей, постоянно заявлявшейся к нам в дом. Она была крестом, который я должна была нести в наказание за то, что полюбила и нашла счастье. Себя я чувствовала виноватой, а ее презирала за зависимость от Ника, за то, что она цеплялась за прошлое и не могла его отпустить. Теперь же она сбросила свои цепи и вырвалась на свободу, стала силой, с которой приходилось считаться. Нику и в голову не придет, что мы объединились против него. Когда мы спасем Эмили и она будет в безопасности, я с большим удовольствием позабочусь о том, чтобы он не остался в неведении.


* * *

Дорога до Кендала заняла несколько часов из-за пробок и долгой стоянки на автозаправке, чтобы Джен могла отдохнуть и поспать. Мне было совестно, что я не могла сменить ее за рулем, и я пообещала себе: как только этот кошмар закончится, я снова начну учиться вождению – только на этот раз с настоящим инструктором.

Мы остановились поужинать в маленьком пабе. Я слишком нервничала, чтобы есть, но Джен заставила меня, заявив, что для поддержания энергии нужны углеводы. Нам оставалось проехать еще примерно тринадцать километров по холмам и извилистым дорогам. Джен беспокоилась о том, где оставить машину, чтобы было не слишком близко к дому.

– Лучше найти место засветло. В темноте ни черта не видно. Не хочу, чтобы мы угодили в канаву. Надеюсь, я узнаю нужный поворот.

Еда в пабе была отвратительная, но нам обеим было все равно.

– Сколько раз ты туда ездила? – спросила я, ковыряясь вилкой в слипшейся пасте.

– По меньшей мере шесть. Может, и десять. Это было наше особое место, – она глотнула вина и вздохнула. – Мы любили долго гулять по окрестностям, строить планы на будущее, делиться надеждами и мечтами. Когда ты в горах, все кажется возможным, – она замолчала и уставилась в пустоту между нами. Я представила их с Ником влюбленными тинейджерами, представила, как они бредут под руку по тропинке, склонив головы друг к другу. К моему удивлению, эта картина не вызвала во мне укола ревности.

Джен заговорила снова:

– На дальней стороне сада есть озеро, оно принадлежит хозяевам дома. Не очень большое, но глубокое – вода леденющая, но мы все равно там купались. У владельцев была лодка, которой можно было пользоваться. Мы ставили на нос фонарь и катались на ней в темноте. Так романтично! Ники сделал мне предложение на этом озере.

– Боже, – я чуть не подавилась.

– Прости, не знаю, зачем я это рассказываю, – она отодвинула тарелку. – Во что мы с тобой превратили свою жизнь, а? Ты, по крайней мере, потеряла всего три года. Я умудрилась просрать двадцать четыре.

Заплатив, мы вернулись к машине. Джен настроила систему навигации, хотя та, похоже, функционировала не слишком хорошо, и в наступивших сумерках мы отправились дальше. Я осознавала, что мы едем мимо потрясающих пейзажей, но не могла оценить их красоту. Мой мозг был слишком поглощен тем, что ждало впереди.

Дорога сузилась, когда мы въехали в долину. Система навигации совсем запуталась, мы никак не могли найти дом, не помог даже указатель, наполовину скрытый разросшейся изгородью. Джен проехала мимо него дважды, прежде чем я заметила поворот. Она резко затормозила посреди дороги.

– Хм-м-м, – протянула она. – Придется оставить машину под деревом.

Я поморщилась, когда она на полной скорости сдала назад и въехала на обочину, в последний момент успев нажать на тормоза.

– Идеально, – сказала она, заглушая мотор. – Теперь остается только ждать, пока совсем стемнеет и Ники пойдет спать.

Я отстегнула ремень.

– Но мы не знаем наверняка, там ли он. Я думала, мы сначала проследим за домом.

– Нет необходимости. Если у дома стоит «Рэндж Ровер», все сразу станет ясно, – ответила она и повела носом. – Я чую врага, а ты?

Я сгорала от нетерпения. Мы были так близко к Эмили, и в то же время она казалась недосягаемой. Я облокотилась на открытое окно и попробовала слушать птиц, поющих себе колыбельную. Но в голове звучал голосок Эмили, которым она так мило звала: «Мама! Мама!», когда протягивала ручки, чтобы я ее подняла. Я мысленно пообещала себе, что, вернув ее, никогда в жизни больше не выпущу из виду.

Джен все повторяла, чтобы я взглянула на небо, посмотрела, как оранжевый цвет бледнеет и превращается в индиго, по мере того как солнце садится за горами слева от нас.

– Боже, я и забыла, как здесь красиво, – сказала она. Темнота окутала нас, словно мягким пальто. Птицы смолкли. Мы все ждали и ждали. Я предложила пойти дальше и спрятаться в саду, но Джен забраковала эту идею.

– Нужно дождаться полуночи, – сказала она мне.

– Но это еще целых два часа!

– Доверься мне, Таша. Если он еще не спит, у нас ничего не выйдет. Мы должны быть уверены, что он уже заснул, а не смотрит на ночь телевизор.

– Я знаю… знаю. Наверное, я просто думала, что схвачу ее и убегу.

В полночь она наконец-то уступила. Мы вышли из машины и включили фонарики. Нас окружала такая темнота, что хоть глаз выколи; не видно было даже звезд. В другую ночь я бы застыла в благоговейном восхищении перед окружающей красотой и безмолвием, но сегодня все, чего мне хотелось, – это добраться до дома настолько быстро, насколько позволит свет фонарика.

– Не могу дождаться, когда увижу ее, не могу дождаться, – сказала я, чувствуя адреналин в крови.

– Говори шепотом, – прошипела Джен. – Звуки здесь разносятся далеко.

По обеим сторонам от дороги тянулись высокие кусты, шелестевшие, когда мы проходили мимо. Всего за несколько минут мы дошли до места, где дорога неожиданно расширилась и покрылась гравием. Я ахнула, завидев «Рэндж Ровер», который охранял дверь, словно гигантский черный пес. «Значит, они точно здесь», – подумала я. Только Ник с Эмили или Сэм тоже? Мы как-то не принимали в расчет такую возможность. Но при виде машины я вспомнила, что Ника лишили прав, и задумалась. С одним мужчиной мы справимся вдвоем, но с двумя?..

Я ожидала, что у входной двери вспыхнет сенсорный фонарь, но здесь, похоже, такого не было. Пристально вглядываясь в темноту, я пыталась различить очертания дома. Он выглядел внушительно: каменный, с двумя окнами на фасаде, с массивным крыльцом. Все огни в доме были потушены: Ник, должно быть, ушел спать.

Джен поманила меня к себе.

– Иди по траве, так тише. Сюда.

Вслед за ней я обошла дом и обнаружила позади маленькое кирпичное строение. Джен осторожно подняла засов на старой деревянной двери. Открываясь, она скрипнула, и мы обе затаили дыхание. Джен зашарила рукой по стене и улыбнулась, когда нашла то, что искала. Она с триумфом подняла висевший на бечевке ключ.

– Говорила же, – прошептала она.

Мы на цыпочках прокрались по мощеному камнями участку к задней двери. Она выглядела старой и скособоченной – я не сомневалась, что ее заест. Сердце билось в горле, Джен повернула ключ и мягко толкнула дверь плечом. Когда та открылась, стеклянное окно в двери задребезжало. Но мы не услышали ни шагов наверху, ни скрипа лестницы.

– Ты жди здесь, – сказала Джен. – Я схожу за ней и передам тебе. После этого беги.

– Но я не хочу…

– Я знаю, куда идти. Вдвоем мы только наделаем шума.

– Хорошо, хорошо, – я потянула ее за рукав. – Удачи. И спасибо, Джен. Я твоя должница.

Она приподняла брови и усмехнулась, а потом на цыпочках пересекла плиточный пол и растворилась в тенях дома.

Глава 27

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я стояла на кухне, колени подгибались, в груди колотилось сердце. Пыталась выровнять дыхание, говоря себе, что мне понадобятся все мои силы, чтобы быстро отнести Эмили к машине.

Глаза вглядывались во мрак. В раковине стояла грязная посуда. Я разглядела на столешнице бутылочку Эмили, смятый детский слюнявчик и подавила желание схватить их. Часы на стене громко тикали. Прошло всего несколько секунд, но казалось, будто несколько часов. Нервы были натянуты до предела, готовые в любой момент лопнуть. Мне хотелось ринуться вверх по лестнице, издавая боевой клич. Хотелось ворваться в комнату Эмили и схватить ее.

Но я должна была проявить терпение.

Тик-так, тик-так.

Что происходит? Джен еще ее не нашла? Я напрягала слух, пытаясь уловить шаги, но она была бесшумна, словно кошка. Я чувствовала, как кровь в голове пульсирует в такт часам. По моим подсчетам, прошло двадцать секунд. Тридцать. Сорок. Минута. Тик-так. Казалось, будто тиканье становится громче, эхом разносится по кухне.

Джен должна была уже найти Эмили. Наверное, она крадется с ней на руках вниз по лестнице, шажок за шажком. Боже, пожалуйста, только бы Эмили не проснулась! Я не отрывала глаз от дверного проема, ожидая их появления. Шагнула вперед и вытянула руки, сгорая от нетерпения обернуть их вокруг моей малышки. Где она? Почему их так долго нет? Что-то случилось?

Позади меня раздался какой-то звук, и я почувствовала, как мне на спину легла тень. Не успела я обернуться, как кто-то схватил меня обеими руками поперек груди и поднял. Фонарик выпал из моей руки и покатился по полу. Я закричала, пытаясь пнуть нападавшего, в то время как он пон


убрать рекламу


ес меня через кухню. Его борода царапала мне шею, я чувствовала приятное знакомое дыхание.

– Пусти! Пусти!

Мы вывалились в прихожую. Здесь было темно хоть глаз выколи – я ничего не видела. Он сдавил мне ребра, я не могла дышать. Мои крики превратились в полузадушенный клекот. Неожиданно он бросил меня, и я упала на пол коленками, потом схватил под мышки и затолкал в темный чуланчик под лестницей, пиная в бок, чтобы заставить двигаться. Я услышала, как закрылась дверь и задвинулась щеколда.

– Ник! – крикнула я. – Ты, мудак!

Мои коленные чашечки горели от боли, но я встала на них и стала искать выключатель. Его не было. Я широко открыла глаза, чтобы они приспособились к темноте. Над головой была обратная сторона деревянных ступенек. Они шумно заскрипели, когда он стал подниматься по лестнице. Я навалилась всем весом на маленькую дверцу, пытаясь выбить ее, – щеколда задрожала, но не поддалась. Выбраться было невозможно.

Я сердито вздохнула. Мы облажались, как парочка бестолковых дилетантов. Наверняка Ник еще не спал, может быть, даже был настороже. Вероятно, он поймал Джен первой, потом пришел за мной. Я понятия не имела, что с ней случилось. Сверху не доносилось никаких криков, никаких звуков борьбы – что он с ней сделал? Мне даже думать об этом не хотелось. Он так грубо обошелся со мной, даже не сказал ни слова. Там, где он пнул меня, назревал синяк, глаза защипало. На что еще он способен? Я чувствовала себя такой уязвимой, мне было так страшно! Дом находился в километрах от ближайшего жилья. Никто не услышит наших криков. Я не дала маме адрес: я и сама его не знала. Я громко выругалась, проклиная себя за тупость. Почему я ее не послушалась?

Сверху донеслись крики. Я прижалась ухом к дверной щели и прислушалась. Это была не Джен, это плакал ребенок. Мой ребенок. У меня внутри все сжалось.

– Эмили! Эмили! – я заколотила в дверь кулаками. – Эмили! Мама здесь! Мама здесь!

Но я знала, что это бесполезно, она ни за что меня не услышит. Ее крик стал пронзительным, казалось, будто у нее истерика. Почему она так сильно плачет? Я снова замолотила в дверь, пока у меня не заболели кулаки.

– Ник! Выпусти меня! Пусти меня к ней!

Никто не пришел. Плач Эмили стал тише, но я все еще ее слышала. Похоже, ее переместили в другую часть дома. Послышался шум, будто что-то – или кого-то – волокли по полу. Неужели тело?

Колени болели невыносимо, поэтому я села на пол. Кричать и колотить в дверь было бессмысленно. Нужно придумать, что делать дальше. Мои зрачки расширились, я стала различать предметы вокруг. Пылесос. Пара пластиковых коробок с чистящими средствами. Совок и веник. Складной стул. Сойдет ли что-нибудь за оружие? Когда-нибудь Нику придется меня выпустить, и я должна быть готова. Вооружена. Я стала перебирать содержимое коробок, доставая емкости с чистящим раствором, канистры с полировочным средством. Брызнуть в глаза будет достаточно, подумала я, чтобы появилась возможность сбежать. Или лучше ударить его металлической трубкой от пылесоса? В любом случае, сложно будет нападать из сидячего положения, скорчившись в чулане. Я положила спрей рядом с дверью, повернув его распылителем вперед.

Лестница надо мной затряслась, когда кто-то сбежал вниз, и в щель под дверью чулана просочился свет. Я услышала, как кто-то ходит туда-сюда, тяжело ступая по плитке. По звуку шагов я догадалась, что это Ник. Потом со скрипом открылась тяжелая дверь, как я поняла, входная. Что-то происходило. Ступеньки застонали и заскрипели, когда по ним стал спускаться кто-то другой, и плач Эмили, который так и не прекращался, зазвучал ближе. Кто ее несет? Единственным, кто приходил на ум, был Сэм.

Я затаила дыхание и постаралась по звукам восстановить картину. Вокруг передвигались тяжелые предметы. Наверное, багаж. Ник переезжает? Он что, собрался оставить меня здесь, в чулане? А что он сделал с Джен? Эмили задыхалась от плача, и я представила, как конвульсивно вздымается ее маленькая грудь, как покраснело и опухло ее личико, а прекрасные голубые глаза кажутся жидкими из-за слез.

Наверное, ее спустили на пол, потому что я услышала топот ее маленьких ножек. Ее шаги раздавались все ближе. Потом стихли. Я была уверена, что она прямо по ту сторону двери. Замолотила в дверь кулаками.

– Эмили! Эмили! Это мама! Мама!

– Мама? – эхом повторила она.

– Я здесь, прямо здесь! В чулане!

– Бога ради, убери ее отсюда, дура! – крикнул Ник. – Посади в машину!

– Прости… Пойдем, солнышко, иди сюда.

Это был голос Джен.

Я ахнула и отпрянула, ударившись спиной обо что-то острое на стене. Лопатки пронзила боль. Джен? Но… этого не может быть…

Моя детка протестующе заверещала, когда Джен подхватила ее и понесла прочь – ее шаги стихли в отдалении. Я попыталась крикнуть им вслед, но не смогла издать ни звука. Ник снова взбежал по лестнице и исчез в другой части дома.

Я вцепилась в волосы и сморщилась, заставляя себя думать, пытаясь понять, что происходит. Джен же была на моей стороне, против Ника! Мы обе его ненавидели, она помогала мне отомстить. Мы были союзницами, женской силой, женщинами, которым не нужен мужчина. Идти в полицию или в суд бесполезно, единственный способ вернуть Эмили – играть не по правилам, так она говорила. И я ей верила. Каждому ее слову.

Джен – все еще мой друг или она с самого начала была врагом?

Я услышала, как она возвращается в дом. Ник сбежал по лестнице, и их диалог эхом разнесся по прихожей. Я прижалась ухом к двери, слушая, с тревожно бьющимся в такт их словам сердцем.

Джен:

– Мне нужно идти. Эмили одна в машине.

Ник:

– Пожалуйста, останься. Не уверен, что справлюсь в одиночестве.

Джен:

– Но, Ники, это была твоя идея, тебе ее и выполнять. Я сделала, что ты просил, на этом моя работа окончена. Нужно увезти Эмили отсюда.

Ник:

– Да-да, ты права. Все будет в порядке, я все устроил.

Дальше последовала тишина, и я представила, как они обнимаются и Ник целует ее в лоб, как целовал меня.

– Помнишь место встречи, да? Меня не будет всего несколько часов.

Я услышала, как она вышла и за ней закрылась дверь. Потом хлопнула дверь машины. «Рэндж Ровер» двинулся с места, под его толстыми колесами захрустел гравий, а потом все стихло в отдалении. Джен уехала и увезла с собой Эмили – мою дочь. Чудовищная правда крутилась у меня в мозгу. Я чувствовала тошноту и головокружение, словно падала в бездну. Хотелось кричать, но мой рот пересох. Хотелось выломать дверь, но я не могла шевельнуться.

Ник испустил тяжелый вздох, потом пошел на кухню, шлепая по жесткому полу. Открыл кран с водой, и я представила, как он касается пальцами струи, дожидаясь, пока она станет ледяной. Меня охватила дрожь. Что он собирается делать дальше?

Глава 28

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Эмили все не успокаивалась. Она вопила так громко, что перебудила бы всех соседей, если бы ближайший дом не был в километрах от нас. Я остановилась перед поворотом так, чтобы «Рэндж Ровер» не видно было с главной дороги, и пошла за «Маздой». Подъехав на ней к «Рэндж Роверу», я освободила Эмили и, оставив ее биться в истерике на заднем сиденье, понесла детское кресло в другую машину. Я никогда в жизни не устанавливала детское сиденье и прокляла себя за то, что не обратила внимания, как правильно его пристегивать. Наконец, после нескольких лихорадочных минут, в течение которых я думала, что Эмили сейчас пробьет головой окно, у меня все получилось. Когда я подняла ее, она запротестовала, стала пинаться и щипать мне руки.

– Прекрати! – крикнула я. – Пожалуйста, прекрати!

Я протянула ей бутылочку с водой, но она швырнула ее в меня. Успокоить ее было невозможно, пришлось просто не обращать внимания на крики. Я села на водительское место и сдала назад, в панике забыв проверить, не приближается ли машина. К счастью, дорога была пустынна.

Я медленно поехала прочь, пытаясь успокоиться. Эмили по-прежнему вопила как резаная. Я подумала было спеть ей колыбельную, но не смогла вспомнить ни одной, поэтому спела песенку про овечку. Похоже, это подействовало. Или же помогло плавное движение автомобиля.

Плач стих, она заснула. До мотеля было пятьдесят километров, то есть примерно час езды по извилистым дорогам. Я надеялась, что Эмили не примется снова плакать, когда проснется. Ники нескоро еще к нам присоединится, поэтому забота о ней временно лежала на мне. Я не возражала, наоборот, ждала этого с предвкушением, но в качестве матери я была абсолютным новичком.

Пока я ехала по непривычно тихой дороге, включив фары почти на полную мощность, я старалась не думать, что происходит сейчас в доме, и сосредоточиться вместо этого на мыслях о том, как все вернулось на круги своя. Хейли всегда предсказывала, что Ники устанет от Наташи.

– Их брак обречен. Он приползет обратно, что угодно на это поставлю, – сказала она. Тогда я ей не поверила, подумала, что она просто пытается смягчить удар.

Это был день их свадьбы, мы с Хейли запивали мое горе на кухне моей новой фешенебельной квартиры. Ники платил за нее чудовищно высокую ренту и каждый месяц клал на мой банковский счет семь тысяч фунтов, но его щедрость ничего для меня не значила. Безоговорочная преданность и моральная поддержка – вот что мне было нужно; плечо, на котором можно поплакать, друг, который не отшатнется, потрясенный, когда я разражусь гневной тирадой о том, как мне хочется убить эту сучку, которая украла моего мужа и разрушила мою жизнь.

Хейли была такой подругой. Она отказалась идти на свадьбу – скромную церемонию в маленьком, обшарпанном бюро регистраций, с небольшим, как мне потом сказали, числом гостей. Родители Ники в последний момент смягчились ради нового внука, но Хейли стояла на своем, она порвала приглашение и отправила его обратно по почте.

– За жениха и невесту! Желаю им болезней, бедности и несчастливости! – провозгласила она, подливая мне вина в бокал. Было позднее утро, мы уже изрядно наклюкались. – Есть такое слово – «несчастливость»?

– Наверное, ты хотела сказать «несчастье», – ответила я, чувствуя как поет в голове алкоголь.

– Да. Болезней, бедности и несчастья!

Мы выпили за наше злобное пожелание, и Хейли расхохоталась, как ведьма, насылающая порчу.

Я хотела, чтобы гнев заглушил боль разбитого сердца, но у меня не получалось по-настоящему рассердиться. Мой взгляд то и дело притягивали часы на духовке. Церемония должна была начаться в одиннадцать, на часах было уже 10:53. Казалось, идет обратный отсчет до конца света. Как я буду жить дальше? Ребенок должен был появиться на свет через несколько недель. Говорили, это девочка. Если она будет выглядеть как ребенок, о котором я мечтала, с темными волосами, как у Ники, и карими глазами олененка, я захочу убить себя.

– Одного не пойму: как он умудрился заделать ей ребенка? Конечно, на ее стороне молодость, яйца выскакивают из нее, как из курицы, но все же… – трещала Хейли, не замечая, что ее слова ранят меня, как лезвия. – Когда я вспоминаю, через что ты прошла, пытаясь зачать, все эти ложные надежды… И как он тебе отплатил. Боже, я знаю, он мой брат, но я ненавижу его за то, как он с тобой обошелся. И восхищаюсь тобой за то, что ты так легко пошла ему навстречу, дала развод. Я бы на твоем месте не была такой великодушной, я бы превратила его жизнь в ад. Ты святая, Джен, ты знаешь об этом? Просто святая.

– Это не его вина, – тихо ответила я. – Она дает ему то, чего он всегда хотел. Я не могу с ней соперничать.

– О, она знала, что делает, это уж точно. Но Ники тоже виноват. Он тебе изменял.

– Мужчины часто изменяют, особенно в таком возрасте. – В последнее время я прочитала огромное количество литературы на эту тему. – Это заложено на генетическом уровне.

– Ну, Райану не поздоровится, если и у него это на генетическом уровне, вот что я могу сказать, – парировала она.

– Он сказал, что ему жаль, и я поверила. Простила.

– Да, я вижу твой нимб, дорогуша, – Хейли обвела рукой вокруг моей головы. – Но ведь он не обязан был на ней жениться, правда?

Я снова взглянула на часы – 10:58. Осталось две минуты до того, как мой мир рухнет. Я залпом допила вино и протянула Хейли бокал за добавкой.

В итоге Хейли оказалась права. Прошел год, и Ники одумался. Если бы я не давала ему развода, если бы пыталась отсудить половину дома, была жестокой и мстительной, он бы ко мне не вернулся.

Я перенеслась мыслями в настоящее. На дорогах практически не было машин, я добралась до мотеля довольно быстро, около двух ночи. Это был один из тех мотелей на заправках, куда можно заселиться анонимно в любое время суток. Девушка на ресепшене едва взглянула на меня, но я все равно старалась не смотреть в камеры.

– Мой муж подъедет через несколько часов, – сказала я.

Снова называть его так было непривычно, но волнующе. На мне висела Эмили – ее удалось вынуть из сиденья, не разбудив, – и вдобавок я тащила дорожные сумки. Мне не сразу удалось провести магнитным ключом, чтобы попасть в наш семейный номер с видом на парковку.

Спустив сумки с плеча, я дала им упасть на пол и бережно положила Эмили в кроватку. Потом сама упала на кровать, и меня затопило облегчение. Достала свой неотслеживаемый телефон, надеясь, что там не будет сообщений от Ника; мы договорились, что он свяжется со мной только в случае чрезвычайной ситуации. Мы позаботились, чтобы нас нельзя было отследить по мобильным, последние несколько недель общались друг с другом с помощью обычной почты и сжигали письма сразу по прочтении. Казалось, будто мы разыгрываем какую-то темную сексуальную фантазию. Только это была не фантазия, это была реальность. И прямо сейчас все становилось гораздо более реальным для Ники.

«Ты обещала, что не будешь об этом думать», – напомнила я себе.

Эмили забормотала во сне, и я мгновенно оказалась у ее кроватки, разглядывая чумазое заплаканное личико. Она дергала головой из стороны в сторону: похоже, ей что-то снилось.

– Тише, тише, – прошептала я, робко кладя руку ей на живот. – Я о тебе позабочусь, сладкая.

Она понятия не имела, как сильно я ее любила и сколько вынесла ради этого момента. Я долго стояла над кроваткой, любуясь ею. Она была чудесная, я едва могла поверить, что она наконец моя.

Наташу никогда не найдут. Озеро было глубоким, дом стоял в глуши, а самое главное – ни у кого не было никаких оснований искать ее здесь. На поиски подходящего места ушло много часов, но то, которое мы в итоге обнаружили, было идеальным. Мы сняли его под чужим именем и заплатили вперед наличными. Наташа безоговорочно купилась на историю о том, что это был наш любимый домик для семейного отдыха, что Ники сделал мне предложение на озере и что мы мечтали привозить сюда собственного ребенка.

Я думала, что подружиться с ней будет самой сложной частью плана, что она сразу же меня раскусит, но то ли я оказалась прирожденной лгуньей, то ли она была чудовищно наивна. Наверное, и то и другое. Чем лучше я ее узнавала, тем больше она мне нравилась, хотя я ни за что бы этого не признала. Она была открытым, честным человеком, никакой не интриганкой, как думали мы с Хейли. Меня восхищала ее смелость, проявлявшаяся, когда дело касалось Эмили. У Ники на руках были все карты, но она не уступила ему, как я. Она бы не сдалась без боя, в этом я нисколько не сомневалась.

Я попыталась заснуть, но это было невозможно. Моя голова горела, ничто не могло потушить пламя. Если бы в номере находился мини-бар, я бы выпила все подчистую. Вместо этого я принялась расхаживать из угла в угол, заламывая руки, глядя сквозь вертикальные жалюзи, не покажутся ли огни «Рэндж Ровера», прислушиваясь, не донесутся ли из коридора шаги Ники.

Прошло еще два часа, уже почти светало. Я ужасно устала и чувствовала приближение головной боли. Налив в чайник воды из-под крана в ванной, я поставила его кипятиться, надеясь, что шум не потревожит Эмили. Она может испугаться, проснувшись без отца в незнакомом месте, а мне больше не выдержать плача. Она немножко меня знала, но не доверяла мне. Я понимала, что на это потребуется время. Я не ждала чудес.

Усилием воли оторвавшись от окна, я заставила себя сесть. Выпила мерзкий чай, несколько раз перечитала правила поведения в мотеле, полистала туристический журнал. Пели птицы, приветствуя новый день, сквозь жалюзи сочился мягкий розоватый солнечный свет. Мы были почти у цели. Когда появится Ники, начнется наша новая семейная жизнь.

Глава 29

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я втянула затхлый воздух и прислонилась спиной к стенке чулана. Все члены ныли, в легких осела пыль, во рту пересохло. Я напрягала слух, пытаясь различить, что происходит за дверью, но некоторое время царила тишина. Сложно было определить, сколько я просидела взаперти. Время из чего-то бытового, что можно измерить, превратилось в абстрактную сущность. Вскоре после того как Джен уехала, я слышала, что Ник поднимался по лестнице, но с тех пор он так и не спустился. Я попыталась догадаться, что он делает. Занят последними приготовлениями? Репетирует? Глушит виски, чтобы набраться смелости?

Он должен что-то со мной сделать. Он не может просто оставить меня умирать голодной смертью. Мы в арендованном доме – мое тело сразу обнаружат, и его легко отследят. Нет, он должен убить меня собственными руками, а потом позаботиться, чтобы меня не нашли. В голове заплясали ужасные видения: ножи, веревки, кляпы, скотч, полиэтиленовый пакет… Я содрогнулась при мысли о том, что он может со мной сделать, но в то же время не в силах была поверить, что он на такое способен. Это ведь мой муж, а не какой-то маньяк. Ник любил, чтобы все было так, как ему хочется, но не любил физическое насилие. Он никогда меня не бил, и всего лишь раз я видела, как он вышел из себя.

Но теперь я поняла, что была замужем за притворщиком. Я думала, наша любовь так сильна, что ничто не может встать на ее пути, но все это был спектакль. Он врал с самого начала, использовал меня, как суррогатную мать. Когда я сложила все вместе, меня стало мутить. Это был его план с самого момента знакомства или идея родилась, когда он узнал, что я беременна? Я вспомнила невероятное развитие событий и окинула их свежим взглядом. Как быстро Джен капитулировала и съехала из дома, как будто давая нам свое благословение! С каким смирением она приняла тот факт, что не смогла дать Нику ребенка, которого он всегда хотел! Мне говорили, ее нужно пожалеть. Бедная бездетная Джен, отвергнутая и никому не нужная, неспособная жить дальше, подбирающая крохи расположения Ника. Во мне видели коварную соблазнительницу, бессердечную охотницу за деньгами, которая разрушила счастливый брак. Из-за этого я лишилась подруг. Даже моя мать осуждала меня. А все это время…

Как я могла так ошибиться? Почему не видела знаков?

Эмоции охватили меня, но я подавила их. Слезы только ослабят, а мне нужно оставаться сильной. В чулане было очень душно. Мои глаза привыкли к темноте, но нужно было оставаться начеку. Когда-нибудь Нику придется открыть дверь и вытащить меня. Нужно быть готовой.

Единственным моим оружием были спрей с моющей жидкостью и трубка от пылесоса. Я попыталась представить, как именно нападу. Надо целиться в лицо. Понадобится нечто большее, чем просто физическая сила, как это бывает с людьми в экстремальных ситуациях. Я читала о женщинах, которые поднимали автомобили, придавившие их детей, или задерживали дыхание на несколько минут, когда тонули, тем самым спасаясь. Все, что мне нужно было, – это подумать об Эмили, и тогда по моим жилам заструится сверхъестественная сила.

Ее истерический плач все еще звучал у меня в голове, но я превратила его в боевой клич, вдохновляющий саундтрек к битве. Я должна была выжить ради нее. Нельзя допустить, чтобы она выросла, считая эту гадкую женщину своей настоящей матерью. Эмили была почти младенцем, ее воспоминания легки, как паутинка. Их просто смести и заменить новыми. Ей станут рассказывать лживые истории. Со временем она забудет о моем существовании. Я не могла этого допустить. Во мне поднялась волна гнева, наполняя меня энергией. Я так сильно стиснула зубы, что они заболели.

Давай, Ник. Чего же ты ждешь? Но он все не появлялся.

Время шло.

Тишина.

Это была пытка.

Я упорно оставалась на своем посту у дверцы, пытаясь сосредоточиться на Эмили, мысленно разговаривая с ней. Я сказала ей, что не нужно волноваться, мама скоро будет рядом и все будет в порядке. Где она? Джен увезла ее в Лондон или они были недалеко, дожидались, когда Ник к ним присоединится?

Почему он медлит?

Старый дом был недвижен и безмолвен, как будто задержал дыхание. «Наверное, Ник пытается меня сломить», – решила я. Да, так и есть. Ему не нужно торопиться: несколько дней в чулане без еды и питья сильно меня ослабят. Мышцы сведет в тесном пространстве, кислорода будет все меньше, станет тяжело дышать. Это приведет к паническим атакам и боли в груди; возможно, я потеряю сознание. А когда мои крики о помощи и мольбы о пощаде прекратятся, он откроет дверь и вытащит меня, как куклу. Я и шевельнуться не смогу, не то что сопротивляться. Он завернет меня в брезент, повесит на шею камень и бросит в озеро в самом глубоком месте. Не придется наносить удар, не придется оттирать кровь. Мое убийство будет ужасающе легким.

Меня окатила новая волна отчаяния. Почему я всегда действую так необдуманно, пытаюсь всегда поступать по-своему? Почему я доверилась Джен и пренебрегла маминым советом? Я так сильно подвела Эмили. Никогда не прощу себя, и если она когда-либо узнает, тоже меня не простит. Я стала биться лбом о колени, пока лоб не заболел.

И в этот миг над головой скрипнули ступеньки. Он спускался. Его шаги эхом отдались от плитки на полу в прихожей. Я придвинулась к дверце и выглянула в щелку. Я едва могла различить голубые пятна его джинсов, мелькающие, когда он ходил туда-сюда за дверью. Потом он присел, всего в нескольких сантиметрах от меня, и через щель было видно только белую ткань его рубашки.

– Таш?

Его голос был мягким и знакомым. Не так давно при этих звуках я бы мгновенно растаяла, но сейчас мне стало страшно.

– Таш? Ты слышишь?.. Пожалуйста, поговори со мной. Просто скажи что-нибудь.

– Что, например? – мой голос так охрип, что я едва его узнала.

– Нам нужно поговорить. Сейчас я открою дверь и выпущу тебя, хорошо? Я не причиню тебе вреда, обещаю.

Я ни на долю секунды ему не поверила. Это была всего лишь тактика. Мои пальцы сжались на трубке от пылесоса. Другой рукой я выставила перед собой спрей и приготовилась нажать на распылитель.

Задребезжала щеколда, и деревянная дверь заскрипела на петлях, открываясь. Луч света почти ослепил меня, но я брызнула чистящим спреем в том направлении, где должно было быть лицо Ника. Вскрикнув от боли, он попятился, я вывалилась из чулана, вскочила на ноги и ударила его несколько раз пылесосной трубкой. Но мои удары были слабыми, и он, повернувшись, выбил трубку у меня из рук. Она покатилась по полу.

На мгновение окаменев, мы стояли друг напротив друга.

– Не надо так, Таш, – выдохнул Ник со слезящимися глазами. – Так не должно быть. Давай поговорим.

Я замотала головой.

– Ты, ублюдок…

Развернувшись, я побежала к двери, но он был прямо за мной. Обхватил меня за пояс, пока я пыталась открыть защелку, и оттащил. Я лягалась, царапалась, била его локтем в ребра, но он держал крепко, а потом неожиданно отпустил, толкнув лицом в пол. Оседлал мою спину и потянул за волосы. Я чувствовала его дыхание, когда он нагнулся и произнес мне в ухо.

– Не заставляй меня это делать.

– Что?

– Ты знаешь…

Повисла тишина. Кожа у меня на голове горела, шейные мышцы стонали от боли, но голос прозвучал ровно.

– Тебе не сойдет это с рук, – сказала я. – Я видела, как Джен забивала адрес в систему навигации, и послала его маме. Если я с ней не свяжусь, она пойдет в полицию.

Его хватка чуть-чуть ослабла.

– Врешь.

– Может, вру, а может, и нет. Зачем рисковать?

Я почти слышала, как он просчитывает все в голове. Страх, который я чувствовала, был его, а не моим. Теперь я знала, почему он так долго ждал, прежде чем открыть чулан. Не мог решиться.

Еще оставалась слабая надежда. Я должна была ухватиться за нее и не дать ей ускользнуть сквозь пальцы.

– Ты этого хочешь для Эмили? – продолжала я. – Чтобы она знала, что ее отец убил ее мать? В конце концов она узнает. Когда тебя посадят в тюрьму пожизненно, а ее отдадут в детский дом…

– Заткнись!

– Пожалуйста, отпусти меня. Отдай мне Эмили, и я обещаю, что не пойду в полицию.

Он не ответил.

– Ник, я пытаюсь тебе помочь. Я знаю, ты не хочешь меня убивать. Ты прав, мы должны поговорить. Как взрослые. Поговорить об Эмили, нашей прекрасной дочурке. Мы вместе ее создали, Ник. Мы оба так сильно ее любим, и мы оба ей нужны. Я знаю, мы еще можем что-то придумать.

Последовала тишина, потом он отпустил мои волосы, и его вес перестал придавливать мне спину. Перекинув ногу, он встал. Я медленно поднялась на четвереньки, затем на ноги. Повернулась к нему и выдавила слабую улыбку.

– Спасибо, – сказала я.

Заглянув ему в глаза, я попыталась найти хоть какой-то след человека, которого я любила, но его взгляд остекленел. Когда он отпустил меня, я подумала, что он сдается, но теперь была уже не так уверена. Он казался старым и больным, глаза покраснели, изо рта капала слюна. Могла ли я положиться на то, что он не причинит мне вреда? Или стоило воспользоваться предоставившейся возможностью?

Я шагнула к нему и положила руки ему на плечи.

– Я все еще люблю тебя, Ник, – сказала я, а потом подняла колено и со всей силы и злости заехала ему по гениталиям. Он вскрикнул, скорчился и схватился за пах. Я подскочила к двери, открыла ее и выбежала в темноту.

На улице царил кромешный мрак, я ничего не могла разглядеть. Месяц был тонким, как кончик ногтя, звезд не было. Глаза никак не могли приспособиться к темноте. Я слышала, как Ник кричит мне вслед проклятия. Я его на время обездвижила, но через минуту боль отступит, и он побежит за мной. Спотыкаясь, я добралась до того места, где заканчивался гравий, и нашла дорогу, по которой мы пришли. Это был самый быстрый путь до трассы, но слишком очевидный. Я решила идти через сад в надежде, что там найдется дыра в заборе или место, где можно спрятаться. Мои ноги увязали в длинной росистой траве, пока я двигалась вниз по склону. Я знала, что могу напороться на камень или кроличью нору, но все равно вынуждена была бежать, несмотря на то что кругом стояла такая темень, будто у меня на глазах была повязка.

– Таш! Таш!

Застыв, я оглянулась. Ник стоял в дверях, освещенный пучком света из прихожей. Он всматривался в темноту, пытаясь различить меня. Я была не более чем в тридцати метрах от него – слишком мало. Я побежала дальше, стараясь не издавать ни звука.

Впереди меня что-то темнело, что-то широкое, будто гигантский лист серого металла. Озеро. Я вполголоса чертыхнулась. Но было уже слишком поздно, я не могла повернуть назад. Я слышала, как пыхтит за спиной Ник, пробираясь через кочки. Слышала, как он споткнулся и упал.

– Таш! Стой! Тебе не сбежать от меня! Выхода нет.

Впереди я различила очертания маленькой лодки. Не знаю, почему, но я припустила к ней. Я бы никак не смогла переплыть через озеро и сбежать, но что-то меня притягивало. В лодке было деревянное весло. Я подняла его и взвесила в руках.

Ник уже успел подняться на ноги и быстро приближался. Я слышала его тяжелое дыхание. Мои глаза постепенно привыкали к темноте, я уже могла различить его белую рубашку, движущуюся в моем направлении. Я размахнулась веслом и ударила его, целясь в лицо. Весло было гораздо тяжелее трубки от пылесоса и шарахнуло ему по носу. Его развернуло, и я ударила снова – на этот раз удар пришелся по щеке. Его челюсть обвисла, из ноздрей струилась кровь. Я ударила в третий раз, отбрасывая его назад. Весло полетело следом, стало бить его по лицу снова и снова. Как будто обрело собственную жизнь, а я его не останавливала.

Раздался плеск: Ник упал в воду.

– Таш… – булькнул он.

Я уронила свое оружие и побежала. Взлетела вверх по склону, пронеслась по траве, потом по гравию. Впереди была дорога, которая вела к трассе. Я бежала со всей скоростью, на какую была способна. Так, словно он преследовал меня, хотя я знала, что он тонет.

Впереди показался «Рэндж Ровер». Джен, должно быть, сменила машину. Я подбежала к нему и дернула за ручку. Дверь была не заперта. Я залезла на водительское сиденье. Ключ все еще торчал в зажигании. Я повернула его, и машина заурчала. Вот оно – средство спасения. Я должна была им воспользоваться. Но только вспомню ли я, как вести?

Глава 30

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Я открыла Наташину дорожную сумку, вытащила оттуда вещи Эмили и разложила на кровати, как для военной инспекции. Подгузники и влажные салфетки. Полосатое боди, застегивающееся между ног, и милое беленькое платьице с очень короткими рукавами – на обоих все еще торчали этик


убрать рекламу


етки. Я сорвала их, но остались пластиковые кольца, на которых они висели. «Неважно, – подумала я, – она недолго будет носить “Асду”».

Эмили все еще крепко спала, утомленная событиями прошедшей ночи. Я же, напротив, глаз не сомкнула. От Ники до сих пор не было ни слуху ни духу, и я не знала, что делать дальше. Ждать в мотеле или вернуться в Ред Хау? Ник разозлится, если я нарушу договоренность, но все же… У меня было тревожное предчувствие.

Я вытряхнула содержимое дорожной сумки, на кровать упали Наташины телефон и кошелек. Я вздрогнула, как будто бы она внезапно вошла в комнату. Нужно было как можно скорее от них избавиться: они были уликами. Но, естественно, не здесь. Я взяла кошелек и вдохнула запах мягкой багровой кожи. Внутри было не так много налички: десятифунтовая купюра и несколько монет. Три карточки, две из них на имя Ника, и, как я знала, он их заблокировал. Крошечная фотография Эмили, улыбающейся из-за оконного стекла. По отсутствию зубов я предположила, что ей здесь четыре-пять месяцев. Я глянула на спящую в кроватке фигурку и подумала о том, что сниму тысячи ее фотографий, когда весь этот кошмар останется позади. Устроим студийную фотосессию: мы с Ники и Эмили в одежде сочетающихся пастельных тонов расслабленно сидим на белом фоне. Самую лучшую я перенесу на холст и повешу над камином в гостиной как традиционный семейный портрет.

Я уже собиралась извлечь фотографию из кошелька, когда Эмили зашевелилась. Было семь утра, вполне разумное время для ребенка, как решила я. Пора впервые в жизни поменять подгузник. Я развернула пластиковый коврик и положила его на кровать рядом с одеждой.

– Папа? – Эмили протерла глаза кулачками и села, моргая и оглядываясь в новом месте. – Папа?

– Он скоро приедет, – ответила я беззаботным голосом, подходя к кроватке и поднимая ее. Она посмотрела на меня в замешательстве, словно не узнавала. – Давай сменим подгузник и наденем красивую чистую одежду. А потом пойдем и съедим чудесный завтрак. – Мне и думать не хотелось, какую гадость они здесь подают.

Она, хмурясь, отклонилась от меня.

– Папа?

– Он скоро будет. А пока я за тобой присматриваю.

– Мама?

– Да, это я. Я теперь твоя мама. Иди сюда, цыпленочек.

Она сморщилась, когда я положила ее на холодный пластик, и попыталась уползти.

– Нет-нет, лежи смирно.

Я зажала ее ногами и стала снимать пятнистую пижаму, задев ее по носу, когда стаскивала верх через голову. Когда я потянулась за влажными салфетками, она выскользнула, перевернулась и поползла по кровати. Я затащила ее обратно за лодыжку и резко перевернула на спину. Ей было не больно, но лицо сморщилось, и она заплакала.

– Господи боже, мы всего лишь меняем подгузник!

Но теперь загадочным образом исчезла салфетка. Я потянула другую, но вместе с ней, не желая разделяться, вытащились еще три. Наспех протерев нижнюю часть тела, я подняла ей попу и запихнула под нее чистый подгузник. Наконец у меня получилось снять бумагу с клейких застежек, и я прилепила их на равном расстоянии от пупка. Она пнула меня в живот, пока я натягивала на нее новые боди и платьице. Пока удалось застегнуть застежки, я вся вспотела.

– Папа? – в двадцатый раз спросила Эмили, потом перевернулась на живот и поползла к краю кровати.

– Я же сказала, он едет, – я успела поймать прежде, чем она свалилась на пол головой вперед, и посадила обратно в кроватку. – Поиграй здесь пять минут, пока мамочка принимает душ, хорошо?

Этот план ей совсем не понравился, и она завопила. Но я не знала, что еще с ней делать. Зашла в ванную и закрыла дверь. Как обычно, нужны были навыки сантехника, чтобы разобраться, как поменять температуру воды. Быстренько окатив себя кипятком, я выскочила и вытерла щиплющую кожу. Вместо того чтобы почувствовать себя посвежевшей, я еще сильнее вспотела и слышала, как Эмили хнычет, перекрывая шум вентилятора.

Вернувшись в комнату, я быстро оделась. Эмили стояла в кроватке, топая ножкой; ее лицо побагровело, верх дешевого хлопкового платья промок от слез.

– Пожалуйста, прекрати, – бросила я с раздражением, проводя по волосам расческой.

От беспокойства под глазами набухли мешки, я выглядела кошмарно. На мои обычные косметические процедуры не было времени, но я не могла выйти из комнаты без губной помады.

– Интересно, что нам дадут на завтрак? – спросила я хмурое отражение Эмили в зеркале над туалетным столиком. – Любишь сосиски? Там обязательно будут сосиски. М-м-м, вкуснотища.

При мысли о дешевой оранжевой сосиске в пластиковой оболочке меня затошнило, но я продолжила жизнерадостно щебетать, перечисляя все блюда на завтрак, какие только могла вспомнить. При упоминании о каше глаза Эмили на мгновение вспыхнули. «Может быть, это то, чем ее кормили дома», – подумала я, бросая губную помаду в сумку. Я надеялась, что на шведском столе будет каша.

Несколько минут мы сражались из-за ее прозрачных пластиковых сланцев. Похоже, Эмили не нравилось носить их без носков, но Наташа не положила носки в сумку, а остальные вещи должен был привезти Ники. Я закусила губу. Какого черта он там делает? Мы уже должны были быть на пути в Лондон. Он мне нужен!

К счастью, в столовой было практически пусто, если не считать парочки мужчин в костюмах, выглядевших как менеджеры по продажам и полностью погруженных в свои телефоны. И там действительно была каша, которую можно было наложить из посудины, похожей на супницу. К несчастью, она застыла и стала такой твердой, что никакое количество молока не могло ее разбавить.

Эмили плотно сжала губы, когда я поднесла к ним ложку. Бесполезно было пытаться открыть ей рот, поэтому я дала ей кусок своего круассана с миндалем. Ее платье мгновенно покрылось жирными пятнами, подбородок заблестел от глазури. Она явно сочла миндальные хлопья несъедобными, потому что с серьезным видом отковыривала их и бросала на пол. Я надеялась, у нее нет аллергии на орехи. Ники ничего такого не упоминал, но всегда лучше перестраховаться. Последнее, что мне сейчас нужно было, – это ребенок с анафилактическим шоком.

– Сиди здесь, солнышко, а мамочка сходит налить себе еще кофе, – сказала я, оторвала еще один кусок круассана и положила на столик высокого детского стульчика, надеясь ее отвлечь. Затем попятилась к кофемашине и нажала кнопку для американо.

Пока горячая вода медленно цедилась в чашку, я бодро помахала Эмили. Та прожгла меня сердитым взглядом и не помахала в ответ. Я надеялась, что никто этого не заметил. Появляться на людях было рискованно, но ей нужно было есть. Мы не могли весь день просидеть в номере. Если я не забронирую вторую ночь, нам придется выписаться до одиннадцати. То есть через три часа. Что же нам делать?

После завтрака я отвела Эмили обратно в комнату и попыталась привести ее в порядок. Новое платье было уже заляпано, а больше надеть было нечего. Я сняла с нее сланцы и дала побродить по номеру, исследовать ванную, залезть под туалетный столик. Сама я забралась с ногами на кровать, пытаясь решить, что делать. Мы с Ники договорились не звонить друг другу, но… Я набрала его номер, но сразу же включилась голосовая почта, и я не стала оставлять сообщение. Решусь ли я позвонить на стационарный телефон в доме? Я отыскала в сумке детали бронирования и набрала номер. Прозвучало несколько десятков длинных гудков, прежде чем я наконец повесила трубку. В доме Ники явно не было. А это значило, что он, скорее всего, в пути.

– Смотли!

Эмили держала шнур, который только что отсоединила от телевизора.

– Господи боже, ты же убьешь себя током! – заорала я, и она разревелась.


* * *

Мы оставались в номере до половины одиннадцатого, когда к нам пришли с ресепшена, чтобы выгнать. Я уложила вещи, оплатила счет наличными и вынесла Эмили на парковку. Усаживая ее в детское кресло – с боем, естественно, – я приняла решение. Я больше не могла вынести ожидания, я должна была вернуться в Ред Хау и узнать, что происходит.

Пока мы ехали, я открыла окно, чтобы овевающий лицо ветерок не дал заснуть. Стояло прекрасное солнечное утро, Эмили не спала и болтала без умолку. Она показывала на «делевя» и овечек в полях, а когда мы переезжали реку, закричала:

– Смотли, моле! Лыба! Моле!

Периодически она замолкала, задумавшись, а потом спрашивала: «Мама? Папа?» – с такой надеждой в голосе, что мое сердце истекало кровью. Я пыталась отвечать, но не могла придумать, что сказать. В голове кружили черные мысли. Я боялась того, что найду в доме.

Мы с Ники не говорили о том, как он это сделает – Ники сказал, что мне лучше не знать, – но он обещал, что все произойдет быстро. Мы допоздна спорили о том, насколько это вообще необходимо. Почему бы просто не развестись с ней, убеждала я, и не использовать все свое состояние, чтобы получить полную опеку над Эмили? Но Ники сказал, что суд почти всегда решает в пользу матери. Он понял, что Наташа ни за что не отдаст дочь добровольно, будет сражаться, как мать-тигрица, и это разрушит нашу жизнь. Да и для Эмили будет хуже, если ее родители будут разведены.

Казалось, он руководствуется логикой, но теперь-то я понимала, что это было безумие. А тогда его слова звучали вполне разумно, словно он взвесил все возможные варианты и принял самое подходящее решение. Он действительно считал, что действует в наших интересах, даже жертвует собой.

– Предоставь это мне, – говорил он. – Я сделаю так, что все будет идеально.

Его слова словно ядовитым плющом оплели мое тело, выдавливая все хорошее, что было в моем сердце.

Мои потные руки скользили на руле, когда я повернула налево, на дорогу, ведущую к Ред Хау. «Рэндж Ровера» не было там, где я его оставила, – хороший знак или плохой? Я медленно остановилась и подалась вперед. Ники уже уехал или переместил машину ближе к дому? Может, он все еще был там, собирал вещи и наводил порядок.

Я осторожно поехала дальше, повернула за угол и приблизилась к дому. Здесь «Рэндж Ровера» тоже не было. Должно быть, мы разминулись, и теперь Ники разозлится, что мы не дождались его в мотеле. Я врубила заднюю передачу и отпустила сцепление. Сдавая назад, я краем глаза заметила дверь в дом. Она как будто была приоткрыта. Я вышла из машины и, внутренне трепеща от страха, поднялась по ступенькам.

– Ники? – позвала я, открывая дверь полностью.

Его сумки лежали в прихожей. Осторожно заходя в дом, я снова позвала:

– Ники? Это Джен. Все в порядке?

Я прошла в гостиную, но там никого не было. Не было его и на кухне, где царил все такой же беспорядок. Я поднялась по лестнице, зовя его по имени. Проверила каждую спальню и даже ванную, но дом был пуст.

Ники исчез. Наташа – тоже. И никаких следов борьбы. Возможно, он находился снаружи, может быть, даже у озера, хотя почему он решил сделать свое дело при свете дня, я не могла постичь. Соседей вокруг не было, но мы договаривались, что план нужно привести в исполнение под покровом темноты.

Я вышла обратно на улицу. Эмили истошно вопила, требуя, чтобы ее выпустили, но я не могла сейчас ею заниматься. Я стала спускаться по склону за домом. Трава была густой и длинной, земля – неровной. Тропинки не было. Деревья и цветущие кусты выглядели так, будто выросли где попало. Я пошатывалась на каблуках, пробираясь вниз к озеру.

– Ники? – крикнула я. – Где ты?

Глава 31

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Мама открыла дверь.

– Забыла ключи? – спросила она, награждая меня раздраженным взглядом. – Тебе повезло, что я еще не вышла.

Я ввалилась в тесную прихожую и направилась прямиком на кухню, где налила себе стакан воды. Я три часа шла по пыльным дорогам и умирала от жажды.

Мама пошла за мной и встала в дверях, скрестив руки на груди.

– Что случилось?

– Ничего.

Вода охладила губы. Я залпом осушила стакан и тут же наполнила его снова.

Мама закатила глаза.

– Таш, я не дура. Ты выглядишь ужасно, как будто не спала неделю. Все ноги в грязи, и где твоя сумочка?

– Потеряла.

– Потеряла? – скептически переспросила она. – Где?

– Не знаю.

– Что-то не так, – настойчиво продолжала она. – Я звонила и звонила, но твой телефон выключен.

– Он был в сумке.

Я сполоснула стакан и с шумом поставила его на крыло кухонной мойки. Ноги горели, я была близка к обмороку.

– Ты ездила к Нику, да?

Она смотрела на меня, ожидая, что меня вот-вот вырвет правдой, но я схватилась за живот и удержала ее внутри.

– Нет.

– Врешь, – отрывисто ответила она. – Мы поговорим об этом, когда я вернусь со смены.

Она ушла раздраженная, так ничего и не выведав. Я с трудом проглотила немного печенья, потом поднялась в свою комнату и легла на кровать.

Чудо, что я добралась домой невредимой. Для того чтобы вести «Рэндж Ровер» аж из Озерного края, потребовались вся концентрация и все навыки выживания, какие у меня были. Я избегала больших магистралей, но все равно то и дело бросала взгляд в зеркало заднего вида, ожидая, что позади вот-вот покажутся полицейские машины, и каждый раз, когда до меня доносились звуки сирены, я чуть не съезжала с дороги от страха. Преодолев сотню круговых перекрестков и пугающих городских центров с односторонним движением, я добралась до окраины Милтон-Кинса, где у меня закончился бензин и пришлось оставить машину. Мне удалось остановить на трассе милого пенсионера, который подбросил меня до Сент-Олбанса и по пути прочитал лекцию о безопасности, а дальше я шла пешком. Все путешествие казалось сплошным кошмаром, особенно учитывая, что я так и не сдала на права. Но вождение без прав было пустяковым преступлением по сравнению с убийством.

Убийство.

Я совершила убийство.

Что мне теперь делать? Я неподвижно лежала на кровати, перебирая в уме свои возможности. Вот только не было у меня никаких возможностей, была неизбежность. Мой арест – лишь вопрос времени. Джен заявит о пропаже Ника, и тогда полиция быстро найдет тело. Я запаниковала, оставила повсюду свои отпечатки. Не подумала избавиться от орудия, а на нем ведь непременно окажется моя ДНК.

Самым разумным выходом было пойти в ближайший полицейский участок и признаться. Но вдруг меня обвинят в умышленном убийстве? Не было никакой гарантии, что присяжные поверят, что те зверские увечья были нанесены исключительно из самозащиты. И Джен без зазрения совести даст ложные показания, лишь бы меня засадить. Скажет, что привела меня туда поговорить с Ником, а я впала в буйство, и ей пришлось увезти Эмили, чтобы ее защитить. Ник уже подготовил почву, наплел своей сестре, адвокату и бог знает кому, что я психически неуравновешенна, что он ушел от меня, потому что беспокоился за их с Эмили безопасность. Это все было ложью, которая каким-то чудовищным, загадочным образом превратилась в правду.

Я никак не могла изгнать из головы видения плавающего в озере тела, окровавленной, раздувшейся в воде рубашки, изуродованного лица, безжизненно устремленного в черное небо. Почему-то это вызвало в памяти наш первый совместный отдых, сразу после того как они с Джен развелись. Мы сняли номер в роскошном отеле в Тоскане, но жара стояла ужасная, а я была на последних месяцах беременности, поэтому мне не хотелось смотреть достопримечательности. Мы целыми днями лежали на спине у бассейна в солнцезащитных очках и строили планы на будущее: как мы поженимся, заново обставим дом, в первый раз в жизни станем родителями. Именно тогда мы выбрали имя для Эмили. Я была переполнена счастьем, и мне казалось, что оно вот-вот выплеснется наружу.

Теперь я была переполнена ненавистью и ужасом. Я убила человека, которого когда-то любила, а мою прекрасную дочурку похитили. Я понятия не имела, где она и верну ли я ее когда-нибудь. Сможет ли она навещать меня в тюрьме? Захочет ли она навещать меня, когда станет достаточно взрослой и ей расскажут, что я совершила? Суд не разрешит Джен оставить ее у себя (хоть это хорошо), но опеку, скорее всего, получит Хейли. У моей бедной мамы нет и шанса. Эмили никогда не узнает правду о своем отце и возненавидит меня.

Я не могла этого вынести. Если мне суждено было ближайшие тридцать лет провести в тюрьме, отвергнутой и презираемой собственной дочерью, то у меня нет смысла жить. Лучше уж выпить упаковку снотворного или прыгнуть под поезд. Вся дрожа, я разрыдалась и сжалась в комок, пытаясь стать как можно меньше. Мне хотелось сократиться до размеров пылинки, неразличимой для человеческого глаза.


* * *

Была уже почти полночь, когда меня разбудили звуки снизу. Мне снилось, будто меня арестовывают, и я подумала, что это ломится в дверь полиция. Но это была мама, которая вернулась домой со смены. Я все еще лежала, свернувшись, поверх одеяла, полностью одетая. Голова была тяжелой, в животе бурлило от голода. Я села, моргая в призрачном лунном свете, потом стала раздеваться, надеясь оказаться в постели прежде, чем мама поднимется. У нее все еще сохранилась старая привычка заглядывать в комнату, чтобы проверить, сплю ли я, а я не была готова к расспросам.

Я слышала, как она готовит себе перекус на кухне. Если повезет, она еще посмотрит телевизор перед сном. Я сбросила одежду на пол, глубоко вдохнула и нырнула голышом под одеяло. Там было темно и душно, простыни пахли кондиционером для белья. Я подтянула к себе колени и обхватила руками грудь, стараясь не издавать ни звука.

Но все усилия были напрасны. Несколько минут спустя она постучалась.

– Наташа? Ты еще не спишь, радость моя? Я видела, что у тебя не задернуты шторы.

Я высунула голову из своего убежища и вздохнула.

– Мам, я пытаюсь заснуть, – ответила я.

Дверная ручка повернулась, и она вошла, держа кружку.

– Я решила сделать тебе какао.

– Спасибо, но…

– Я весь вечер о тебе думала. Никак не могла сосредоточиться на работе, – она поставила кружку на прикроватный столик и села на край кровати. – Сядь и поговори со мной. Расскажи, что случилось.

– Ничего не случилось.

– Наташа… – в ее голосе прозвучало предостережение. – Тебе меня не одурачить.

Я села, откинувшись на изголовье, и, потянувшись за халатом, набросила его себе на плечи.

– Это слишком ужасно. Ты вряд ли захочешь знать, мам. Ну правда, тебе лучше не знать.

– Я твоя мать, – твердо ответила она. – Ясно же, что ты в беде. Расскажи мне.

И я рассказала.

Когда я закончила, мама сгорбилась и обхватила голову руками. Она сидела совершенно неподвижно, не говоря ни слова. Я подумала, что она плачет, но, когда она посмотрела на меня, ее глаза были сухими. Казалось, будто за эти несколько секунд она постарела на несколько лет.

– Это не убийство, – сказала она. – Ты защищала свою жизнь.

Мое сердце забилось в благодарности. Я понадеялась, что полиция скажет то же самое.

– Думаешь, нужно сдаться? – спросила я.

– Не знаю.

Она поднялась и задернула шторы, отрезая нас от остального мира. Дома, с ней, я чувствовала себя в безопасности, но знала, что это чувство – всего лишь иллюзия. Она повернулась ко мне. – Ты уверена, что он действительно… ну… мертв?

– Нет. Я не проверяла. Но он был ранен и упал в воду. Не думаю, что у него были силы вылезти на берег.

– Хм-м-м, Ник – здоровый мужчина, сильный. Пойду проверю в Интернете. Посмотрю, нет ли чего в новостях.

Она пошла к двери.

– Спасибо, мам, – эта фраза прозвучала так дико. – Прости. За то, что доставляю тебе столько проблем.

– Если он действительно жив, я сама убью эту сволочь, – ответила она и вышла из комнаты.

Она спустилась вниз и включила свой старый замученный ноутбук. Я натянула чистую футболку с лосинами и присоединилась к ней за обеденным столом. Мы пробили в поисковике все запросы, какие только смогли придумать, но так ничего и не нашли. Однако было еще слишком рано, меньше суток прошло с того момента, как я сбежала с места преступления. Если Джен не сообщила в полицию, возможно, пройдет много времени, прежде чем тело обнаружат (я едва могла поверить, что мыслю такими терминами; ситуация казалась нереальной, словно происходила не со мной, а с кем-то другим). Возможно, Ник снял дом под вымышленным именем, и тогда его личность установят не сразу. Меня никогда не арестовывали, поэтому моей ДНК нет в полицейской базе. Чем дольше мы с мамой это обсуждали, тем менее вероятным казалось, что меня арестуют в ближайшее время, а может, и вообще когда-либо. Но я понимала, что она просто пытается меня подбодрить, не дать мне пасть духом. Дальнейшее зависело не от нас. А от того, что сделает Джен.

– Если она пойдет в полицию, ей придется отдать Эмили, – сказала мама часом позже, захлопывая ноутбук. – А мне кажется, она этого не захочет. Они с Ником, черт возьми, готовы были убить тебя, поэтому она не отдаст Эмили просто так.

– Тогда что она сделает, как ты думаешь?

Мама закурила.

– Не знаю. Спрячется где-нибудь? Увезет ее за границу? У них одна фамилия; если у нее есть паспорт Эмили, кто догадается, что она не ее мать?

– Не говори так. Пожалуйста, не говори так.

– Ты сама спросила, что я думаю.

– Да, но…

В какой-то степени мне хотелось позвонить Джен и умолять ее вернуть Эмили. Взамен я бы пообещала, что не расскажу о ней полиции. Но мой телефон лежал в сумке, которая находилась в багажнике Джен, а ее номера я не помнила. В любом случае, вряд ли она захотела бы заключать сделку. Они с Ником пытались отобрать у меня все. У меня не осталось ни дома, ни денег, ни вещей… Но без Эмили все эти материальные блага ничего не значили. Все, что у меня осталось, – это моя свобода, и я должна была воспользоваться ею, пока не потеряла и ее.

Я повернулась к маме.

– Так где мы начнем ее искать?

– Думаю, в самых очевидных местах. – Она выдохнула дым в сторону от моего лица. Годами я убеждала ее отказаться от этой вредной и дорогой привычки, но сейчас я была так взвинчена, что почти готова была присоединиться. – В ее квартире. В ее бывшем доме. Возможно, она заглянет туда забрать какие-нибудь вещи, возможно, даже оставит свой новый адрес. Поспрашиваем соседей.

– Не представляю, чтобы это помогло, но попробовать стоит. Стоит попробовать все доступные варианты.

По моей щеке беззвучно скатилась слеза, и она стерла ее пальцем. Мы долго смотрели друг другу в глаза. После всех этих бесконечных ссор, ее разочарования во мне, моих страданий от ее неодобрения мы наконец помирились.

Глава 32

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Я нашла Ники на траве, его лицо было так изуродовано, что я едва его узнала. Наклонившись, я проверила пульс. Слава богу, он дышал. Глаза, все в багровых ссадинах, заплыли и не открывались, как у котенка; нос был разбит и сочился темной кровью. Должно быть, он выполз из озера, потому что одежда была мокрая и перемазана илом.

Я коснулась его плеча и прошептала его имя. Он шевельнулся, с распухших губ сорвался стон.

– Это я, Джен, – сказала я. – Вызвать скорую?

Он протестующе застонал, поднял руку и попытался схватить меня.

– Хорошо-хорошо, я попробую перенести тебя в дом.

Он был слишком тяжелым, чтобы нести, поэтому я схватила его под мышками и потащила по усеянному кочками склону. Просила прощения каждый раз, как он вскрикивал от боли. Наконец мы достигли гравия у дома, и до наших ушей донеслись истеричные вопли Эмили. Ники попытался что-то сказать, но изо рта вышло лишь бульканье.

– Она в машине, – сказала я ему. – В своем кресле. Давай затащим тебя внутрь, а потом я ею займусь.

Подстегнутый криками Эмили, он кое-как встал на ноги. Я закинула его руку себе на плечи, и мы, пошатываясь, добрались до двери.

Войдя, увидели лестницу. Подъем нам было не осилить, поэтому я отвела его в гостиную и положила на диван.

– Что случилось? – спросила я, подкладывая ему под голову подушку. – Где Наташа?

Он пошевелил головой и выдавил что-то похожее на «Эмили». Я помчалась обратно к машине и вытащила ее. Но прежде чем заводить внутрь, застыла в нерешительности. Я не могла позволить ей увидеть Ники в таком состоянии, она испугается. Так что же с ней делать? Запереть ее в комнате я тоже не могла, там она не будет в безопасности. Я чувствовала, что разрываюсь. Я должна была помочь Ники.

– Давай найдем твою кроватку, – предложила я, неся ее наверх. – Ты там чуть-чуть поиграешь, пока мамочка помогает папочке.

– Папа? – спросила она, оглядываясь.

– Да, папа неважно себя чувствует. Он упал и ударился лицом. Какой глупый папа!

Я отнесла ее в комнату и посадила в деревянную кроватку. Та была ей маловата. Я надеялась, что бортики достаточно высоки, чтобы помешать ей выбраться наружу. Она посмотрела на меня с отвращением и сморщила лицо. Я оглянулась в поисках какой-нибудь игрушки, но все уже было упаковано.

– Я быстро, обещаю. Будь хорошей девочкой, ладно?

Я постаралась не обращать внимания на ее крики, когда побежала в ванную в поисках аптечки. По закону в коттеджах для отдыха должен был быть хотя бы базовый набор для оказания первой помощи. В ванной аптечки не оказалось, поэтому я схватила туалетную бумагу и бросилась вниз. Пластиковую коробку я нашла на кухне, она выглядела так, будто ей не пользовались годами. Вытащив оттуда пахнущие плесенью бинты, упаковку пластырей и антисептический крем, я набрала холодной воды в миску и вернулась обратно к пациенту.

– Ну что, давай тебя залатаем? – спросила я, а про себя подумала, что, по-хорошему, ему нужно обезболивающее и сканирование мозга. Ники взвизгнул, когда я стала чистить раны, туалетная бумага рвалась и прилипала к засохшей крови. – Это она тебя так?

Он попытался кивнуть. Нос, похоже, был сломан, лицо все в синяках, рот изранен там, где он кусал себя за щеки.

– Я думаю, нужно вызвать скорую, – сказала я. – Возможно, тебя необходимо зашить. И нормальное обезболивающее – у меня только парацетамол.

– Нет, – пробормотал он. – Так… лучше…

– Что ты имеешь в виду?

Но его губы так распухли, что он не смог произнести ни слова.

Я поднялась наверх и освободила Эмили из ее тюрьмы. Она выбросила из кроватки всю постель и пыталась вылезти сама. Ее белокурые кудряшки растрепались, лицо покраснело, взгляд, которым она меня наградила, был полон такой ненависти, что мне захотелось разрыдаться. Я спустила ее на пол и села на мягкий подоконник, переводя дыхание, пока она носилась вокруг, как безумная фея.

Все должно было быть не так. Мы уже должны были возвращаться в Лондон. На дне моей сумочки лежали новые ключи от дома. До этого я не осмеливалась ими воспользоваться, и мне не терпелось скорее переступить через порог. Мне хотелось вернуть себе мою территорию, стереть следы Наташи и восстановить нашу прежнюю жизнь. С одним важным дополнением – ребенком, о котором мы так долго мечтали.

Я вспомнила ту дивную ночь полгода назад, когда все изменилось. Как-то поздним вечером Ники позвонил в дверь моей квартиры, разбудив меня. Я открыла дверь, одетая в кимоно, и он, пошатываясь, не говоря ни слова, прошел мимо меня на кухню.

– В чем дело? – спросила я с раздражением, но в то же время заинтригованная. – Что тебе нужно?

Я предположила, что он развлекал клиентов. Его нарядный черный костюм выглядел помято, от него несло выпивкой.

– Сегодня было полное фиаско, – сказал он, открывая кран с холодной водой. – Этот русский инвестор, которого я убалтывал, привел с собой на ужин жену – я этого не ожидал, она просто взяла и пришла. В меню ее ничего не устроило, шампанское показалось слишком сухим, сидела весь разговор с кислой рожей и сразу же после горячего потребовала, чтобы муж отвез ее домой.

Я подала ему стакан, он налил туда воды, залпом выпил и умылся.

– Можно попрощаться с этой сделкой.

– Нужно было взять с собой Наташу, – сказала я с легкой ехидцей в голосе.

Ники плюхнулся на мой диван и снял галстук.

– Шутишь? Мне бы только краснеть за нее пришлось. Как ляпнет что-нибудь. Одевается как хиппи, вечно несет эту социалистическую чушь. Так неловко… Кто захочет говорить за коктейлями об изменении климата? Все равно что таскаться с тинейджером. В любом случае, она не хочет оставлять Эмили. – Он отбросил волосы со лба и испустил долгий вздох. – Я скучаю по тебе, Джен, – сказал он. – Боже, как я по тебе скучаю… Ты умела обращаться с моими клиентами. Все в тебя влюблялись. Ты принесла мне столько сделок!

Пока он распространялся, каким сокровищем я была, по моему телу пробежала дрожь. Я тоже скучала по тем дням: по вечеринкам на яхтах в Каннах, обедам в фешенебельных ресторанах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Мне нравилось играть роль шикарной супруги, непринужденно болтать с мужчинами и развлекать их жен. А если кто-то из мужчин пытался за мной ухаживать – такое иногда случалось, – я тактично им отказывала.

– Ты так и не объяснил, зачем пришел, – сказала я, садясь на диван рядом с ним. Кимоно распахнулось, открывая мои ноги, загорелые и со свежей эпиляцией. Я как будто ждала его, сама не зная об этом. – Час ночи. Твоя женушка не беспокоится?

Он обхватил меня рукой за плечи и притянул к груди.

– Я так разозлился после ужина, что пошел в клуб и напился, – сказал он. – Не хотел идти домой. Все вспоминал о старых днях, когда мы были вместе. Мы были отличной командой, Джен. Мы знаем друг друга вдоль и поперек, понимаем, как друг у друга внутри все устроено, знаем друг о друге хорошее и не очень хорошее.


убрать рекламу


Мы подходим друг другу, понимаешь? Мы думаем одинаково.

– Знаю, – прошептала я, прижимаясь к нему.

Мое сердце забилось быстрее. Было ли это влияние алкоголя или его чувства переменились, чего я так ждала? Хейли уверяла меня, что Ники в конце концов вернется, но Эмили уже минул год, и до этого дня не было никаких признаков его скорого возвращения.

– У нас с Наташей нет этой химии, – говорил он, гладя меня по волосам, отчего по позвоночнику бежали восхитительные мурашки. – Разные поколения. Ничего общего, никогда не сходимся во мнениях. Она не понимает мой мир, не ценит, как тяжело я работаю.

– Честно говоря, я всегда думала, что она тебе не пара, – осмелилась сказать я.

– Ты права. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, кризис среднего возраста или что-нибудь в таком духе, – он убито покачал головой. – Я был таким дерьмом, Джен. Так с тобой обошелся, заставил бросить дом, вытолкнул из семьи. Неудивительно, что они встали на твою сторону. Я причинил боль стольким людям: маме, папе, Хейли, нашим друзьям – но сильнее всего я ранил тебя. Заставил тебя страдать.

Это была правда. Последние пятнадцать месяцев прошли в агонии. Я чувствовала такую горечь, гнев и откровенную ревность, что хотела просто сбежать куда подальше. Но Хейли убедила меня, что это неверная тактика:

– Ты должна постоянно торчать у этой сучки под носом, чтобы она чувствовала, что ей от тебя не избавиться. Но не будь жестокой. Будь ласковой с Эмили и терпеливой с Ники. Покажи ему, что ты страдаешь, но прощаешь его. И когда он устанет от своей мадам, ты будешь его ждать.

Неужели все мои жертвы наконец-то окупились?

– Мы все тебя любим, – сказала я, играя пуговицами у него на груди. – Мы простили тебя из-за Эмили. Она маленькое чудо.

– Она должна была быть твоим ребенком, а не Наташи, – сказал он, и в его голосе прозвучала странная горечь. – Мы так старались, мы так сильно ее хотели. Мы заслуживали ее.

– Знаю, но не суждено.

Он подался вперед, сцепив руки.

– Она не в той семье. Я не в той семье. Мы должны были быть втроем, Джен. Ты, я и Эмили. Вот чего я хочу.

– Я тоже этого хочу, – сказала я, обвивая его руками за шею. – Это все, чего я когда-либо хотела.

Ники встал и повернулся ко мне. Его дыхание участилось, глаза зажглись.

– Так что нас останавливает? – спросил он.

Я тоже встала, и мы поцеловались долгим, медленным поцелуем. Страсть к нему разгорелась во мне с новой силой. Он стянул с меня кимоно, приник лицом к обнаженной груди, а потом мы неуклюже упали на пол и…

– Мама? Мама? – Эмили дергала за ручку двери. Я вернулась в настоящее и вздохнула. Наверное, она проголодалась, ее нужно было накормить.

– Хорошо, хорошо, – я поднялась и выпустила ее. Она побежала к лестнице.

– Осторожно, ступеньки! – крикнула я, срываясь за ней, но она уже сползла вниз на попе.

Я завела ее на кухню и закрыла за нами дверь.

– Давай найдем тебе что-нибудь перекусить?

Она замотала головой.

– Мама! Где мама?

– Она занята, – глупо ответила я. Не знала, что еще сказать.

– Папа?

– Он спит, – я сложила ладони вместе и положила их под голову. Она повторила жест. – Правильно. Тс-с-с… Нельзя шуметь, а то мы его разбудим.

Похоже, на время это ее удовлетворило. Я подошла к холодильнику и отыскала там клубничный йогурт.

– Садись. Я дам тебе ложку.

Пока она залезала на стульчик, я сорвала с йогурта бумажную крышку. Дала ей чайную ложку, она попробовала есть сама, но в рот почти ничего не попадало. Я оторвала бумажное полотенце и попыталась вытереть ей подбородок, но она отпихнула меня. Все ее платьице было в йогурте.

До меня начала доходить вся тяжесть нашего положения. Мы не могли вернуться домой, по крайней мере, не сегодня. Ники ни за что не перенесет путешествие. Я боялась, что у него сотрясение. А вдруг кровоизлияние в мозг? Я прокляла себя за то, что не вызвала скорую, хоть он бы на меня и разозлился.

Где Наташа? Явно была борьба. Возможно, она тоже ранена. Внезапно я догадалась, что это она забрала «Рэндж Ровер» – поэтому-то его и не было возле дома. Вдруг она смогла доехать до ближайшего полицейского участка? Мое сердце в панике затрепетало. Если так, то нас было слишком легко найти. В любою минуту мог раздаться стук в дверь. Я должна была поговорить с Ники, выяснить, что произошло и что он собирается делать дальше. Мне казалось очевидным, что нужно перебираться в другое место.

Я выскользнула из кухни, чтобы проверить, как он. Он крепко спал, его изуродованный рот приоткрылся. Лицо казалось раздутым и бесформенным – даже когда раны затянутся и отеки сойдут, он уже не будет таким красивым, как прежде. Мне не хотелось его беспокоить, поэтому я на цыпочках вышла из комнаты и вернулась к Эмили.

Она съела, сколько хотела, и теперь играла со стаканчиком из-под йогурта: ставила себе на нос, стараясь удержать равновесие, а потом кивала головой, и стаканчик летел через стол. Ее лицо, руки, столешница – все было покрыто липкой розовой слизью.

– Твою мать! – заорала я, снова хватаясь за бумажное полотенце. Но прежде чем я успела подойти к ней, она вытерла руки о подушку на стульчике.

– Нет, не надо так делать!

Она подняла на меня взгляд, ее нижняя губа задрожала.

– Прости, солнышко, – сказала я, пытаясь ее вытереть. – Мамочка не должна ругаться.

Голубые глазищи наполнились слезами.

– Нет. Нет. Мама! Где мама?

Я крепко ее обняла.

– Я научусь, – прошептала я. – Обещаю.

Глава 33

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

На следующий день мы с мамой поехали в северную часть Лондона и припарковались недалеко от дома Джен. Во дворе не было видно серебристой «Мазды», но я все равно набрала в домофоне номер нужной квартиры. Ответа не последовало.

– Попробуй соседей, – предложила мама. – Может, они знают, где она.

Я обзвонила все квартиры на четвертом этаже. Ответил только один человек, и когда я спросила о Дженнифер Уоррингтон, он постарался побыстрее от меня отделаться, словно я была мошенницей или Свидетельницей Иеговы. Объявил, что никогда о такой не слышал.

Мама заглянула сквозь двойные двери в мраморный подъезд.

– Понтово выглядит. У них есть консьержка?

– Не знаю, вряд ли. Никто нам здесь не поможет, мам, это не то место.

– Ну, хотя бы попытались… – мы пошли обратно к машине. – Это Ник купил ей квартиру?

– Э-э, не знаю. Наверное.

Она не смогла удержаться от неодобрительного цоканья.

– Ты вообще ничего не знаешь о его делах, да? Ну ты и простофиля, Наташа… Позволяла ему вытирать о себя ноги.

– Нет, в конечном счете не позволила, – ответила я, вспомнила тяжесть весла в руке и представила его окровавленное лицо в тот миг, когда он, пошатнувшись, опрокинулся в воду. Я не знала, убила ли я его, но, по моим прикидкам, он был мертв. В какой-то степени я радовалась тому, что наконец дала ему отпор. Но одновременно с тем была в ужасе. Когда меня раскроют? Когда появится полиция, чтобы меня арестовать?

– Теперь нужно проверить дом, – сказала мама, садясь в машину и пристегиваясь. – Трудно представить, что у нее хватит дерзости заявиться туда, но мы не можем знать наверняка.

Мне не хотелось возвращаться домой, я знала: это место пробудит тяжелые воспоминания. К тому же там меня, возможно, уже ждала полиция. С другой стороны, если они действительно меня искали, найти было не так уж сложно. Признаюсь во всем, решила я, но буду стоять на том, что убийство совершено в целях самозащиты.

– Это далеко отсюда? – продолжила мама. – Пешком можно дойти?

Я кивнула. Мама никогда меня не навещала, и, по правде, мне было неловко ее приглашать.

– Можно, но лучше на машине.

Всю недолгую дорогу я вспоминала тот судьбоносный день, когда Ник меня сбил, корила себя за то, что не проверила, нет ли машин на том перекрестке, и за то, что согласилась поехать к нему, сходить с ним на ужин, что снова и снова с ним встречалась. За то, что так отчаянно в него влюбилась. Было столько моментов, когда я могла бы – должна была бы – все прекратить. Я знала, что поступаю неправильно, но он был так настойчив, и я не смогла удержаться.

Мы подъехали к дому, и я показала маме, куда встать.

– Вот, – сказала я.

Дом казался непривычно заброшенным: подъездную дорожку хорошо было бы подмести, мусорные баки стояли не на своих местах. Я посмотрела на окна, и они ответили мне холодным взглядом.

– Боже, да это целый чертов особняк, – сказала мама, заглушая мотор.

– Не совсем. У нас пять спален, но по сравнению с другими домами на этой улице…

– Уму непостижимо. Подумать только, ты прожила здесь… сколько лет?

– Почти три года, – я задохнулась, вспомнив, что через несколько недель Эмили исполнится два. Каковы шансы вернуть ее к тому времени? Призрачные, подумала я. У меня не было никаких предположений, где ее можно искать.

Мы вышли из машины и заглянули в щель для писем. На коврике лежала гора конвертов – некоторые из них, вне всякого сомнения, были адресованы мне – и листовок из местных забегаловок с едой навынос. Казалось, будто никто не заходил сюда с тех пор, как сменили замки.

Мама приставила ладонь козырьком ко лбу и сощурилась.

– Шикарно, – сказала она. – Большой сад?

– Довольно большой.

Перед глазами всплыло воспоминание: Эмили катает по дорожке жирафиху Джемму в игрушечной детской коляске, останавливается, чтобы поправить ей одеяло, и разговаривает на смешном выдуманном языке. Я заплакала.

– Пошли, – сказала я.

Мы вернулись в машину. Пока мама выезжала, я задумалась, в последний ли раз вижу это место. У меня не было никакого желания возвращаться, даже для того, чтобы забрать свои вещи. Эта часть моей жизни была мертва. Мой муж был мертв. Я его убила.


* * *

Всю следующую неделю мы с мамой лихорадочно прочесывали Интернет в поисках новостей об убийстве Ника, но так ничего и не нашли. Если бы его объявили пропавшим без вести, ко мне бы обязательно пришла полиция – хотя бы потому, что я его жена. Может быть, меня пытаются выследить? Напряжение было невыносимым, я ни на секунду не могла расслабиться. Каждый раз, когда рядом с домом останавливалась машина, я думала, что это полицейские идут меня арестовывать. Когда я слышала, что кто-то подходит к дому, мое сердце пускалось вскачь, как перепуганная лошадь, а когда в дверь звонил почтальон, я чуть не падала в обморок. Мои нервы совсем расшатались. Каждую ночь мне снились кошмары, в которых я снова и снова нападала на Ника. Маме приходилось будить меня несколько раз за ночь, чтобы успокоить.

Еда меня не привлекала. Я перестала мыться и не хотела выходить из дома. Мне казалось, если я стану заниматься повседневными делами, то выкажу тем самым пренебрежение по отношению к Эмили. Если я не могу быть с ней, я вообще ничего не буду делать. Мама, как могла, старалась приподнять мне настроение. Готовила мои любимые детские блюда – макароны с сыром и яблочный крамбл – в надежде уговорить меня поесть, но я могла проглотить от силы несколько вилок. Она купила мне новый телефон и восстановила мой номер.

– На случай, если Джен захочет связаться, – сказала она.

Ага, как же… Единственным, кто позвонил мне, была администраторша яслей – чтобы спросить, будет ли Эмили ходить дальше. Оказывается, у них не хватало мест, и ей нужно было прояснить ситуацию до конца месяца. Я разрыдалась и бросила трубку.

Мама видела, что у меня развивается агорафобия. Перед уходом на работу она давала мне маленькие поручения: отнести письмо на почту, купить молока. Чаще всего я игнорировала ее записки, оставленные на кухонном столе, и сидела в своей комнате, но она не сдавалась.

Мне не верилось, что время бежит так быстро. Я измеряла дни распорядком Эмили, хотя раньше мне не всегда удавалось его придерживаться. Я то и дело смотрела на часы и вела мысленный монолог. Вот сейчас Эмили пора перекусить. Сейчас надо поменять подгузник. После обеда она должна лечь спать не позже двух, иначе весь режим собьется и она проснется посреди ночи. Я представляла, как читаю ей сказку на ночь или мы играем с ее пиратским корабликом, пока она сидит в ванне. Беспокоилась, что она выросла из обуви. Моя собственная жизнь протекала незаметно. Она была чем-то несущественным, роскошью, без которой я могла обойтись.

Была среда – прошло две с половиной недели с тех пор, как я напала на Ника и потеряла Эмили. Я не спускалась до самого полудня. Как обычно, на столе лежала записка от мамы, нацарапанная на оборотной стороне какого-то конверта. «Пожалуйста, сходи в аптеку и возьми статинов. У меня закончились. Очень важно». Последние два слова она несколько раз подчеркнула. Было ли так уж смертельно опасно один день не принять статины? Я в этом сомневалась. Решила, что это очередная отчаянная попытка заставить меня выйти из дома. Но мне было совестно отмахнуться от ее просьбы. Она была так добра ко мне. Сходить за ее лекарством было меньшее, что я могла сделать в ответ.

Я быстро умылась и натянула относительно чистую одежду, потом, даже не взглянув в зеркало, вышла из дома и побрела к улице с местными магазинчиками. Погода испортилась, а я даже не заметила, и теперь мне было холодно в шлепанцах. Я шла, обхватив себя руками, чтобы согреться, и стискивая десятифунтовую купюру, которую мама оставила вместе с запиской.

Завернув за угол, я заметила на каменной ограде знакомую фигуру. Он сидел, сгорбившись над телефоном, постукивая вытянутой ногой в такт беззвучному ритму. Какого черта он здесь делает? Я уже собралась развернуться и бежать в противоположном направлении, когда он поднял голову и увидел меня.

– Наташа, – сказал он. – Слава богу, я тебя нашел.

Это был Сэм.

Он соскочил с ограды и подошел ко мне. Мне хотелось сбежать, но я примерзла к месту.

– Что ты здесь делаешь? – мои слова прозвучали резко, как удар ножа.

– Хотел увидеть тебя, – ответил он. – Пришел к вам домой, но там все заперто. Тогда я подумал, что, возможно, ты переехала к маме, но не знал точного адреса, только помнил, что это где-то неподалеку отсюда. Я уже третий день здесь сижу в надежде, что ты появишься.

– Почему не позвонил?

Он замялся.

– Подумал, ты не захочешь меня видеть.

– И был прав. Так зачем…

– Слушай, прости, мне жаль, это долгая история.

С меня достаточно было историй.

– Кто тебя подослал? – спросила я. – Полагаю, Джен.

– Джен? – он нахмурился в замешательстве.

– Не ври мне, Сэм. Если у тебя ко мне послание, просто скажи уже.

– Я честно не понимаю, о чем ты. Я не видел ни ее, ни Ника уже несколько недель. С тех пор как меня погнали с работы.

Мое дыхание участилось.

– Ты рассказал Нику, что я ухожу от него, помог ему сбежать.

– Клянусь, я этого не делал.

Он уткнулся взглядом в свои кроссовки. Они были совсем изношенные. Теперь, когда мы стояли лицом к лицу, я видела щетину на запавших щеках. Глаза потеряли свой дерзкий блеск.

– Я не переставал о тебе думать, – выдавил он. – Мы можем поговорить?


* * *

Мы зашли в паб «Герцог Йоркский» и сели за столик на улице, на солнышке. Пока Сэм ходил к бару, я пыталась собраться с мыслями. Что ему на самом деле нужно? Зачем он пришел? Мне следовало быть осторожной. Если он действительно говорил искренне и Джен не посылала его шпионить за мной, то очень важно было ни в чем не признаваться. Я наконец-то научилась не быть доверчивой, но слишком поздно и слишком дорогой ценой.

Сэм вернулся с пинтой пива и стаканом минералки. Он поставил их на шаткий столик и сел напротив.

– Салют, – сказал он машинально, поднимая свой бокал.

Я слабо улыбнулась, затем последовала долгая тишина, в течение которой он цедил пиво, а я притворялась, что разглядываю прохожих.

– Так о чем ты хотел поговорить? – наконец спросила я.

Он вытер со рта пену.

– Я подвел тебя… Я должен был быть рядом, чтобы тебе помочь. Но твой муж сказал, что если я когда-нибудь еще раз с тобой свяжусь…

– То что он сделает?

– Он не сказал, что именно, но я видел, что он говорит серьезно. Не хотел рисковать. У меня и так хватает проблем, без всяких психов.

– Думаешь, Ник – псих? – я намеренно спросила в настоящем времени.

Сэм пожал плечами.

– Он довольно стремный. Прижал меня к стене, чуть не задушил. Я пытался ему сказать, что между нами ничего не было, но он ответил, что я лгу, что у него есть доказательства. Я не должен был убегать, не должен был оставлять тебя с ним. Я с ума сходил при мысли о том, что он может с тобой сделать.

Было ли это всего лишь выдумкой, призванной убедить меня, что он ненавидит Ника и полностью на моей стороне? Джен использовала ту же тактику. Но она была более искусной актрисой, чем Сэм. Он явно нервничал: не смотрел мне в глаза, теребил пальцы под столом. Но, опять же, его нервозность можно было объяснить по-разному.

– Ник забрал Эмили, – наконец сказала я. – Ничего хуже этого он не смог бы сделать.

Сэм поднял взгляд: на его лице отразилось искреннее потрясение.

– О боже, Наташа… Черт… Куда он ее забрал?

Я помедлила, прежде чем отвечать.

– Не знаю. Джен тоже с ними. Они с Ником снова вместе.

– Это ужасно, – сказал Сэм. – Ты подашь в суд?

– Не по карману.

– О… Хотел бы я чем-нибудь тебе помочь, но я сам в долгах как в шелках. Я сейчас не работаю и…

– И тебе нужно обеспечивать жену и двоих детей, – закончила я за него. Он посмотрел на меня с изумлением. – Я ходила к тебе домой, Сэм. Хотела спросить, не знаешь ли ты, где искать Ника. Дверь открыла твоя жена.

Он покачал головой.

– Нет-нет, это моя сестра. А дети – мои племянники, – он заметил мой недоверчивый взгляд. – Я говорю чистую правду, Наташа. Кейси – мать-одиночка. Она пустила меня к себе, когда я был в полной заднице. Мне некуда было больше идти, и она дала мне второй шанс. – Он протянул мне свой телефон. – Пожалуйста, позвони ей сама и спроси.

Я жестом показала, чтобы он убрал телефон.

– Почему ты раньше не рассказывал? – спросила я. – Все то время, что мы провели вместе в машине. Почему держал это в тайне?

Нахмурившись, он уставился в свое пиво.

– Стыдно было. В моем возрасте кантоваться на диване у сестры…

Я так устала от лжи, мне так хотелось ему верить! Но если все это время он работал на Ника с Джен, я могла запросто угодить в очередную ловушку.

– Так что ты собираешься делать по поводу Эмили? – спросил он. – Пойдешь в суд?

Так вот зачем он здесь, подумала я. Вот в чем суть дела.

Я пригвоздила его взглядом.

– О, я верну ее. Любой ценой.

– Позволь помочь, – сказал он, подаваясь ко мне и пытаясь взять меня за руку. Я вовремя убрала руку под стол. – Сделаем это вместе.

– Да, точно, – я горько рассмеялась. – Я уже на это попадалась, Сэм. Может, в прошлом я и была тупой, но я не собираюсь наступать на одни и те же грабли, спасибо.

– Не понимаю, о чем ты.

Я встала.

– Скажи Джен, что я не сдамся. Я никогда не сдамся.

Он начал что-то говорить в ответ, но я уже уходила прочь.

Глава 34

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Воскресное утро, и я упорно отказываюсь вставать с постели, притворяясь, будто крепко сплю, чтобы увильнуть от еженедельного приглашения на одиннадцатичасовое причастие. Крис постучался ко мне в полдесятого, предложил яичницу с беконом, но я не ответила. Пришлось нырнуть с головой под одеяло, чтобы не чувствовать дразнящих ароматов, доносящихся с кухни. Нельзя даже в туалет сходить: он услышит шум воды и волшебным образом материализуется в коридоре, как раз в тот момент, когда я выйду. В такие игры мы играем. Кажется, будто он понуждает меня согрешить, а не спастись. Но мне не нужно божье спасение, оно ничего для меня не значит.

К моему удивлению, он возвращается далеко за полдень. От него пахнет дымом и мясом, бледная кожа порозовела от жара. На клетчатой рубашке – пятно от коричневого соуса, на коленках – следы травы. Я вспоминаю, что сегодня церковь устраивала барбекю для сбора средств на помощь бездомным.

– Жаль, что ты не пришла, тебе бы понравилось, – говорит он, открывая окно, выходящее на французский балкон, который вообще не похож на балкон. – Как ты здесь дышишь?

– Прости, забыла, – говорю я. – Я имею в виду, про барбекю.

Я виновато оглядываюсь. Я заснула и пропустила обед. На столе до сих пор стоит моя немытая тарелка с завтрака, по краям налипли крошки от хлопьев, словно неограненные самоцветы. На пустую банановую кожуру садится только что залетевшая в комнату муха.

– Я пытался напомнить тебе утром, но ты спала мертвым сном.

Я вспыхиваю.

– Прости, – отворачиваюсь от него и принимаюсь убирать со стола. – Нужно было все сразу помыть, только я… э-э-э… – конец предложения потонул в шуме бегущей воды.

– Ничего страшного, Анна.

Я содрогаюсь, выдавливая в раковину жидкость для мытья посуды. Каждый раз, когда он произносит мое имя, это напоминает мне о том, что он знает: оно ненастоящее. Наш маленький секрет. Пока я хорошо себя веду, он никому не скажет. Хотя имя я сменила, чтобы защититься, все равно подразумевается, что я совершила что-то, в чем теперь раскаиваюсь. Или у меня просто паранойя? Я погружаю руки в обжигающую мыльную воду и резко втягиваю воздух. Что со мной не так? Почему я не могу расслабиться? Крис – добрый, великодушный человек, он только что весь день провел в церкви. Он ведет себя со мной как джентльмен. Мне нечего бояться.

И все же…

Я это чувствую. Его власть.

Он смотрит на меня краем глаза, слегка повернув голову, чтобы мое лицо попало в поле его периферийного зрения. Как много он знает? Мои мысли неизбежно возвращаются к Сэму. Если я останусь в Мортоне, Сэм всегда сможет меня найти. Информация стоит дорого. Я знаю по меньшей мере одного человека, который заплатит большие деньги, чтобы узнать, где я.

По-хорошему, нужно искать другую работу и другой город, где можно спрятаться. Но все же мне так не хочется выдирать слабые корни, что я пустила в эту унылую мидлендскую землю.

– Может быть, пора вернуться в свою квартиру, – говорю я, аккуратно ставя тарелку в сушилку для посуды. Обернувшись, я вытираю руки о маленькое полотенце.

Крис удивленно вздрагивает.

– Не надо. Мне так нравится, что ты здесь. Раньше это было просто место, где можно бросить вещи, но теперь – настоящий дом.

– Это никак не связано со мной. Всегда требуется время, чтобы обвыкнуть на новом месте.

А иногда ты вообще не привыкаешь, думаю я, но слова остаются в голове.

– Я ненавижу жить один, – говорит Крис, и на его лицо ложится тень печали. – Честно, тебе совсем необязательно возвращаться. И не так уж там хорошо. Без обид, но… такой женщине, как ты, не стоит жить в таком месте. Мне кажется, ты привыкла к гораздо более роскошной обстановке.

И вот снова он суется в мутные воды моего прошлого. Неужели узнал от Сэма о доме с пятью спальнями в самом престижном районе северо-западного Лондона? Может, он гуглил, по какой цене этот дом выставлен на продажу? В таком случае, у него должно было перехватить дыхание.

– Ты невероятно добр ко мне, Крис, – говорю я, – но я не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.

Он улыбается.

– Ты не можешь им злоупотребить.

Приблизившись, он берет меня за левую руку и сжимает костяшки, где когда-то было кольцо. Его пожатие оказывается неожиданно успокаивающим, поэтому я не отнимаю руки.

– Ты весь день сидела дома? – спрашивает он. Я киваю, и он цокает языком. – Пойдем прогуляемся. Здесь недалеко, по полю.

Я позволяю ему вывести себя из квартиры, и мы спускаемся на лифте, по-прежнему держась за руки и отпуская друг друга, только чтобы выйти из подъезда. Рука в руке идем по полю, и он рассказывает мне, как прошел день. К своему удивлению, я чувствую себя так, будто это нормально. Нормально и правильно.


* * *

Больше в этот вечер ничего не происходит. Мы сидим, не касаясь друг друга, на разных концах дивана – как обычно – и смотрим телевизор, словно семейная пара. Когда заканчивается прогноз погоды, Крис говорит, что устал после барбекю и хочет лечь. Я жду, пока дверь в его комнату не закроется, потом иду в собственную. Я слишком много спала днем, поэтому долго не могу заснуть, но, когда засыпаю, мне снятся хорошие сны, и хотя я не вижу в них Криса, я знаю, что он там присутствует.

Что-то изменилось за ночь, потому что утром в квартире совсем другая атмосфера. Мы обмениваемся легкими полуулыбками, передвигаясь между чайником, холодильником и тостером. Наши руки задевают друг друга, когда мы тянемся за маслом или достаем с полки чашку. Наши взгляды встречаются. Я чувствую, будто зарождается что-то новое. Медленно, осторожно. Не произнося ни слова, Крис попросил меня остаться насовсем, и я так же молча согласилась.


* * *

Проходит несколько недель, и я чувствую себя необъяснимо счастливой. На очередном сеансе с Линдси она замечает это, едва я захожу в комнату, и говорит, что у меня «прорыв». Иногда это случается безо всякой причины, зачастую – когда меньше всего этого ожидаешь, говорит она. Мозгу надоедает ходить по одной и той же дорожке, двигаться по одной и той же траектории между нейронами. Он решает проложить новый путь через поле свежей травы. Когда я говорю, что не в настроении обсуждать аварию, она не возражает, даже заявляет, что это отличные новости.

– О чем вы тогда хотите поговорить? – спрашивает она.

Она как будто всегда знала, что в моей истории не все так просто, что я не раскрываю самого важного. Я колеблюсь. Может, пришло время рассказать? Вернуться к началу страницы? Но нет, не думаю. Вместо этого я рассказываю ей о Крисе, о том, как ценю его дружбу, и о том, что, возможно, мы движемся к чему-то большему.

– К чему? – спрашивает Линдси, прекрасно зная ответ.

В следующую среду он просит меня идти домой без него и не готовить на двоих, потому что он встречается с другом. С кем именно, он не говорит, но у меня создается впечатление, что он идет на свидание с женщиной, с которой, возможно, познакомился через Интернет. Возвращаясь с автобусной остановки и размахивая пакетом, где лежит готовый ужин на одну порцию и маленький шоколадный десерт, я подозреваю, что тянущее ощущение у меня внутри не только от голода. Это зернышко чувства, едва давшего побеги, но оттого не менее узнаваемого, и оно беспокоит меня.

Я думала, между нами что-то назревает. Неужели я все неправильно поняла?

Я лежу на кровати и вслушиваюсь, чтобы не пропустить женского хихиканья и пьяного шепота, призывающего к тишине, – доказательств того, что у него гостья. Но он возвращается к десяти, один, и идет прямиком в свою комнату. Либо это действительно был друг, либо свидание не удалось. Возможно, он слишком часто упоминал Господа. Или понял, что женщина, которую он на самом деле хочет, уже находится под его крышей и терпеливо ждет подходящего момента.

Момент представляется в пятницу. Маргарет приглашает всех, кто работает на пятом этаже, на свой шестьдесят пятый день рожденья. Ее муж оплачивает всем выпивку в баре, из угощенья – чипсы, сэндвичи и большой торт.

В длинном, узком банкетном зале собралось человек сорок: коллеги, родные, соседи, друзья по клубу регби. Все если и не знакомы, то когда-то друг друга встречали. Мортон – маленький городок. Я обнаруживаю, что прислушиваюсь одновременно к нескольким разговорам между людьми, которые ходили в одну и ту же школу. Все хорошо проводят время, нет никакого духа соперничества, как в том обществе, где я когда-то вращалась.

Мы стоим группками разной величины, перекрикивая музыку 60-х, ревущую из крошечных колонок на стене. Никто пока не танцует, но как только внутри нас окажется больше алкоголя, мы начнем. Крис ненавязчиво проявляет внимание: приносит мне выпивку и извиняется взглядом, когда разговор заходит о бывших спортивных достижениях и старых учителях.

Я замечаю за собой, что неотрывно гляжу на него, восхищаюсь его профилем, тем, как вьются волосы вокруг его ушей, какой у него подтянутый живот по сравнению с другими мужчинами его возраста в комнате. Он далеко не так красив, как Ники; при взгляде на него мои внутренности не трепещут, пальцы на ногах не горят от желания. Но нельзя позволять своим мыслям двигаться в том направлении. Никогда уже не будет второго Ники – моей первой любви, моей половинки, человека, которому я отдала свою девственность. Вряд ли кто-нибудь поверил бы, что, дожив до сорока трех лет, я занималась любовью всего с одним мужчиной. Но я никогда больше не увижу Ники. Так что же мне теперь, хранить целомудрие всю оставшуюся жизнь или отпустить себя на волю?

К половине одиннадцатого я начинаю уставать. Ноги болят от долгого стояния, вино ударило в голову. Крис словно чувствует, что мне хочется домой. Он обходит нашу группку коллег и шепчет мне на ухо:

– Возьмем такси?

Я благодарно киваю. Когда мы уходим, я машу Маргарет на прощание, и она заговорщицки поднимает большие пальцы. Конечно, она думает, что мы встречаемся уже несколько недель; она не знает, что сегодня будет наша первая совместная ночь.

Мы не набрасываемся друг на друга в такси и не срываем друг с друга одежду, едва заходим домой. В нашей страсти есть


убрать рекламу


спокойное чувство собственного достоинства, но оттого она не менее волнующа. Я веду его в свою спальню, и, пока мы нежно освобождаем друг друга от одежды, наши тела дрожат в предвкушении.

Не помню, сколько времени прошло с тех пор, как меня в последний раз касался другой человек. И только когда все заканчивается и Крис лежит на мне, целуя мою шею и повторяя, какая я красивая, из глаз начинают течь слезы. Не знаю, почему я плачу: по Джен ли, по Анне или от воспоминаний обо всех тех ужасах, что привели к этой маленькой, краткой радости. Что-то вроде того. Я быстро стираю их тыльной стороной ладони, не желая, чтобы он почувствовал влагу у себя на щеке.

Крис сползает с меня и переворачивается на спину.

– Это было потрясающе, – говорит он, кладя руки за голову.

Я скатываюсь с кровати, встаю и, быстро схватив полотенце, заворачиваюсь в него. Его взгляд следует за мной, пока я огибаю кровать и иду в ванную.

Я смотрю на новую себя в зеркале, на себя, которая сумела наконец соединиться с другим человеком. Это огромный шаг вперед, а главное, правильный. Я улыбаюсь своему отражению. Мой макияж размазался, вокруг глаз – темные пятна. Я быстро умываюсь и выпиваю полный стакан воды.

Вернувшись в комнату, я замечаю, что Крис включил прикроватную лампу и разглядывает что-то в ее свете.

Фотографию.

– Что ты делаешь?

– Нашел под подушкой, – отвечает он.

– Нашел или искал? – в моем голосе звучит обвинение. Я чувствую гораздо более сильное вторжение в мое личное пространство, чем во время секса.

– Случайно нашел, конечно. Я понятия не имел… – он раздосадованно морщится. – Прости, я не хотел… Просто поправлял тут все, и она выскользнула.

Я протягиваю руку, и он отдает мне фотографию. Я бросаю взгляд на изображенное на ней прекрасное улыбающееся личико, потом отодвигаю ящик в тумбочке и бросаю туда снимок, посылая изображение в темноту.

– Кто это? Твоя дочь?

– Нет, у меня нет детей. Можешь пойти к себе? Я хочу спать.

Крис стонет.

– Пожалуйста, не будь такой. Я не хотел рыться в твоих вещах, это просто несчастный случай. – Я морщусь, когда он использует это слово, хотя понимаю, что он говорит не об аварии. – Прости, мне очень жаль. У меня нет никакого права трогать твои вещи. Это твоя комната, твоя кровать, твоя жизнь.

– Да, это так, – огрызаюсь я, и у него на лице появляется такое выражение, будто он сейчас расплачется. Я пытаюсь сбавить тон: – Пожалуйста, уже поздно. Думаю, лучше будет спать раздельно.

– Анна, пожалуйста, прости. Не выгоняй меня. У нас был такой чудесный вечер, давай не будем его портить. Поговори со мной.

– Я не хочу говорить! – Я крепче стягиваю полотенце вокруг груди. – Я пыталась забыть, хотя бы на один вечер. Не думать об этом хотя бы несколько часов или даже минуту, одну только секунду. Но нет, нельзя, теперь я это вижу. Я все еще наказана.

Его глаза расширяются.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он. – За что наказана?

Ссутулившись, я опускаюсь на кровать.

– Не могу тебе рассказать.

– Конечно, можешь, ты можешь рассказать мне что угодно, – он придвигается ближе и протягивает ко мне руки. Я прислоняюсь к нему спиной, и он обнимает меня. – Почему у тебя фотография маленькой девочки?

– Потому что она погибла, – отвечаю я. – По моей вине.

Глава 35

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

День рожденья Эмили я провела в постели, прячась под затхлым одеялом, в надежде, что если не увижу солнца, то смогу притвориться, будто этого дня не существует, будто мы каким-то образом его пропустили. Календарь почти каждый год проворачивает подобный фокус с 29 февраля, так почему бы и не с 23 сентября? Думать о том, что Эмили сейчас с Джен, а та поет «С днем рожденья!» и задувает свечи, было выше моих сил. Мозг это отрицал, но тело его не слушало. Живот казался полным и тяжелым, вызывая в памяти тот драгоценный день, ровно два года назад, когда я лежала на нашей гигантской кровати, охваченная смесью воодушевления и чистого ужаса.

Схватки начались посреди ночи тупой, грызущей болью в пояснице. Я проснулась и несколько минут лежала неподвижно, слабая и потерянная, не понимающая, сплю ли я или все взаправду. Эмили родилась на неделю позже срока, последние несколько дней были полны ложной тревоги, а один раз мы даже зря съездили в больницу. Я перестала говорить Нику каждый раз, как чувствовала спазмы, потому что он сразу начинал паниковать. Вот и теперь мне не хотелось будить его, чтобы потом оказалось, что это всего лишь боль в спине. Но лежа в темноте и чувствуя, как боль расползается по моим внутренностям, стискивает их, а потом отпускает, я поняла, что в этот раз все иначе.

Я растолкала Ника, прошептав ему на ухо:

– Кажется, она на подходе.

Его глаза резко распахнулись; он тут же сел и, выскочив из постели, стремительно натянул одежду, как пожарный при исполнении. У входной двери уже ждала собранная сумка. Подгузники, детские боди, прокладки для меня, крем для сосков, массажное масло, лифчик для кормления грудью, пижама, чистые трусы… Система навигации в машине была настроена на роддом, и мы уже пристегнули детское автокресло. Мы подготовились, как могли, но я все равно чувствовала себя так, будто мы играем в маму и папу. Мне не верилось, что у меня внутри ребенок, что вот сейчас я рожу и мне разрешат забрать его домой.

Ник спешно помог мне натянуть свободные треники и мешковатую футболку, потом поднял меня на ноги. Несколько секунд я цеплялась за него, и у нас получилось групповое объятие: я, Ник и мой круглый, твердый, как камень, живот между нами. Отчасти мне хотелось, чтобы Эмили осталась там, в тепле и безопасности. Но она уже пустилась в свое опасное путешествие наружу, и ничто не могло ее остановить.

Ник сделал мне чаю, но я не смогла его выпить. Тупая боль в нижней части спины разгорелась и стала почти невыносимой. Я расхаживала по комнате, то и дело останавливаясь, хватаясь за мебель и дыша между спазмами. Ник больше не мог этого вынести.

– Едем, – сказал он, и хотя мне казалось, что еще рано, я не стала спорить. В конце концов, он записал нас в частный роддом, и я знала, что они не осмелятся отправить нас обратно.

Когда мы выходили из дома в прохладной темноте ночи, мне вспомнились школьные каникулы – то, как мы с мамой ждали автобуса до аэропорта, чтобы попасть на наш дешевый утренний рейс. Ледяные пальцы в босоножках, кислая сухость сна в горле, урчащий от голода и предвкушения живот. Радость от предстоящего путешествия и страх перед полетом – перед тем, чтобы доверить свою жизнь мастерству пилота и диспетчеров. Мама относилась к моим страхам пренебрежительно, ссылалась на статистику, по которой в авиакатастрофах погибает значительно меньше людей, чем при переходе через дорогу. Какими легкими те путешествия казались по сравнению с тем, что предстояло мне сейчас.

Пока мы ехали в роддом, я старалась не думать обо всем, что может пойти не так, напоминала себе, что роды – самая естественная вещь на свете, что каждый день рожают тысячи, а может, миллионы женщин. Мне повезло, я буду в руках лучших профессионалов своего дела – об этом Ник позаботился. Мое представление о родах было идеалистическим: никаких проводов, мониторинга, болеутоляющих. Я хотела сесть на корточки в ванне с водой, чтобы дочь, подобно русалочке, выплыла из пещеры моего тела. Но Ник хотел всего, что могли предложить наука и технологии. Он хотел, чтобы Эмили путешествовала бизнес-классом. Иначе зачем платить? Груз был слишком ценным, чтобы его повредить при транспортировке. На словах он пошел навстречу моему желанию родить естественным образом, но собирался при первой же малейшей угрозе потребовать кесарева сечения.

Что, конечно же, и случилось. Сердцебиение Эмили во время схваток слегка упало, и акушерка предположила, что пуповина обернулась вокруг шеи. Для Ника этого было достаточно. Тут же был вызван хирург, и не успела я осознать, что происходит, как меня уже везли в операционную с маской на лице. На эпидуральную анестезию не было времени, поэтому я пропустила тот миг, когда она появилась на свет, ее первый глоток воздуха, первый тоненький крик. Когда я очнулась, Ник стоял на противоположной стороне комнаты, держа в руках маленький сверток. По его лицу струились слезы. Он был так погружен в созерцание чуда, которое создал, так поглощен зарождающейся любовью, что не заметил, что я пришла в себя. Я окликнула его, но он даже головы не поднял. Внезапно я почувствовала себя брошенной и забытой. Пустой сосуд, в котором больше не нуждались. Тогда я отмахнулась от этого чувства, приписала его значительности момента, эффекту анестезии, туману облегчения после боли, усталости… Но два года спустя, вспоминая тот миг и зная то, что я теперь знаю, я поняла, что в тот день видела правду. Ник не хотел семьи, по крайней мере, той, где была бы я. Он просто хотел ребенка.

Мой рот открылся в беззвучном крике, я вцепилась в край одеяла. Отнимать жизнь чудовищно, но он заслужил смерти за то, что со мной сделал.

В первые дни я была уверена, что убила его. Перед глазами стояло его избитое, окровавленное тело, падающее спиной в воду, и ошеломленное, не верящее выражение его лица. Я представляла, как он погружается на дно озера и лежит там на ложе из ила и последние пузырьки его дыхания поднимаются на поверхность. Но прошло уже несколько недель, а в СМИ до сих пор не было никаких известий, и никто не звонил из полиции, чтобы сообщить мне, что обнаружено тело. Никаких обвинений. Никаких угроз. Тишина.

А вдруг он сумел выбраться из озера и остался жив? Вдруг они с Джен сейчас сидят где-нибудь на вилле в Испании, у бассейна, и вместе отмечают день рождения Эмили? Пьют за свой успех, наблюдая, как она срывает оберточную бумагу с подарков? В прошлом году Ник проявил ужасную расточительность, накупил ей целый магазин книжек, игрушек и плюшевых мишек. Мы заказали кейтеринг и устроили большой праздник, пригласили кучу друзей с детьми, вся семья Ника приехала из Бристоля. Я отказалась приглашать Джен, но она пришла сама «вручить Эмили подарок» и просидела у нас несколько часов, напиваясь и сплетничая с родными Ника. Я поверить не могла ее дерзости, не понимала, почему Ник позволяет ей расхаживать по дому, будто она все еще в нем хозяйка, снимать Эмили на телефон и объявлять окружающим, что она уже совсем скоро начнет ходить. Как будто Эмили была ее ребенком и она все о ней знала. Я пожаловалась Нику и потребовала, чтобы он избавился от нее, но он обвинил меня в жестокости и отсутствии милосердия. Теперь я понимала, что она переписывала историю, составляла ложный отчет о жизни Эмили. Может быть, через много лет Джен покажет ей это видео с ее первого дня рождения. Заметит ли Эмили хмурую девушку на заднем плане, почувствует ли смутное узнавание или даже безотчетную любовь? Или меня удалят полностью?

Во мне поднялся гнев. Отбросив одеяло, я резко села. Я не могла позволить Джен делать что ей вздумается. Не могла переживать один день рождения за другим, не зная, где Эмили и что она делает. Я не позволю Джен вычеркнуть меня из жизни моей дочери.

Но первым делом нужно было выяснить, с одним врагом я сражаюсь или же с двумя. Либо они с Ником чудесно проводили время вместе, либо Джен была одна, отчаянно цеплялась за Эмили и молилась, чтобы тело Ника никогда не нашли. Потому что если меня осудят за убийство, то ее – за похищение, и ни одна из нас Эмили не получит. Я должна была узнать наверняка, жив ли Ник: от этого зависело все мое будущее.

Было уже давно за полдень. Мама потеряла надежду выманить меня из постели и отправилась на работу. Я взяла свой новый телефон и прошлась по всем важным контактам, задержав палец на домашнем телефоне родителей Ника. Осмелюсь ли я им позвонить? И что скажу? Я попыталась мысленно сочинить что-нибудь, но все мои слова казались слишком неуклюжими, слишком очевидными. Я знала, что они ненавидят меня и не захотят помочь. Скорее всего, притворятся, что не получали от Ника никаких вестей. То же самое касалось и его сестры. Возможно, она даже участвовала в заговоре. Нет, не стоило звонить его семье, это было бы унизительно.

Но кому еще я могла позвонить? У меня не было номеров друзей Ника: он всегда связывался с ними сам, и в большинстве своем они были верны Джен. Единственным, кто приходил на ум, был Джонни, адвокат Ника. Довольно скользкий тип, но он всегда был любезен со мной. Последний раз, когда мы с ним разговаривали, мне показалось, он мне сочувствует. Я могла бы спросить, что с домом, сказать, что мне нужно поговорить с Ником о том, как вернуть свои вещи…

Дрожащими руками я набрала его рабочий номер и, когда секретарша взяла трубку, постаралась, чтобы мой голос прозвучал ровно:

– Алло, это Наташа Уоррингтон. Могу я поговорить с Джонни?

Было уже шесть часов, но никто еще не собирался домой. Меня попросили подождать, потом сказали, что Джонни на совещании, но перезвонит мне сразу же, как только освободится. Он позвонил уже после девяти. Он был в каком-то пабе, его голос то и дело заглушался шумом других голосов и звоном бокалов на заднем плане.

– Как дела, Наташа? – спросил он. – Я думал о тебе. Хотел позвонить, но… был не уверен… не хотел влезать…

Он застал меня в тот момент, когда я жевала тост – единственное, что я съела за день. Мой рот пересох, крошки застряли в горле. Я глотнула холодного чаю и постаралась спросить небрежно, а не отчаянно:

– Ты не видел Ника?

– Нет, уже несколько недель, с тех пор как он уволился.

– Да. Точно… – Мое сердце забилось быстрее. Перед глазами предстало тело Ника, плавающее в озере. Но я должна была вести себя как обычно, так, будто верила, что он жив.

– Все в порядке? – спросил Джонни. – Могу чем-то помочь?

Я попыталась взять себя в руки.

– Полагаю, ты уже знаешь, что он сменил замки в доме.

– Что? Нет, я не знал. Я бы никогда ему такого не посоветовал, Наташа, поверь мне. Мне очень жаль, я и понятия не имел. Это жестоко.

– Да, дерьмово. Безо всякого предупреждения. Там все мои вещи, и мне они нужны.

– Конечно. И Ник тебя не пускает?

– Нет. Он забрал Эмили, я не могу до него дозвониться. Думала, может, ты…

– Я больше его не консультирую, – быстро ответил Джонни. – С тех пор как его лишили прав. Да и семейное право не мой конек. Прости, Наташа.

– Я только хотела попросить, не мог бы ты передать послание. Как друг.

– Да, но я давно с ним не разговаривал.

По мне пробежала дрожь.

– Правда? Как давно?

– Хм-м-м, дай подумать. На той неделе мне потребовалось срочно связаться с ним по поводу одного контракта, там были проблемы, которые он не решил, когда уходил.

– И…? Ты с ним связался?

– Ну, пришлось оставить несколько угрожающих сообщений, прежде чем он наконец перезвонил, – Джонни еще что-то говорил, но я его больше не слушала. По телу разливалось облегчение, на глаза навернулись слезы. Я не убийца. Мне не придется идти в тюрьму.

– Слушай, я с радостью передам твое сообщение, Наташа, дорогая, но я не могу ручаться, что он поступит как порядочный человек. Возможно, тебе придется тащить его в суд.

– Да, знаю…

Повисло долгое молчание. Мои мысли закрутились, в голове стали вспыхивать взаимосвязи. Ник жив. Джен и Эмили неизбежно должны быть с ним – возможно, они все еще в Озерном краю, а может, уже куда-то переместились. Как многое известно Джонни о том, что происходит? Он держится так, будто он на моей стороне, но могу ли я ему доверять? Ник наверняка еще слаб от полученных ранений, но скоро поправится. Что он тогда предпримет?

Моя жизнь в опасности?

Джонни нарушил тишину.

– Хотя идти в суд бывает довольно затратно, – сказал он. – Попробую его вразумить. Дай мне несколько дней, я перезвоню. Кстати, где ты сейчас живешь?

– К сожалению, не могу тебе этого сказать, – ответила я и, внезапно испугавшись, повесила трубку.

Глава 36

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

Ники шел на поправку. По крайней мере, физически. Он все еще чувствовал слабость и страдал от головных болей, но уже мог ходить. Его избитое лицо постепенно заживало, отеки спали, синяки из багровых побледнели до болезненно-желтых. Когда он впервые вышел из комнаты, Эмили отнеслась к нему настороженно и отказывалась на него смотреть, но теперь привыкла. Единственное, чего она не понимала, – это почему он больше не мог поднимать ее и раскачивать.

Большую часть времени он проводил в гостиной, с ногами на диване и согретыми ноутбуком коленями. Иногда играл в компьютерные игры: гонки на машинах или что-то кровавое, в жанре научной фантастики, – но в основном закупался перед днем рожденья Эмили. Каждый день приезжал курьер с подарками: куклами, плюшевыми мишками, нарядом принцессы-феи с диадемой и волшебной палочкой, книжками, пазлами, набором игрушек для купания, деревянной фермой, детским планшетом для изучения цветов и счета, розовым самокатом вместе со шлемом – и это только то, что я помню. Он заказал праздничное дизайнерское платьице из розовой парчи стоимостью почти в триста фунтов, сотню серебряных воздушных шариков и огромный шоколадный торт с глазурью, на которой было написано ее имя. Это было не просто чудовищно расточительно, это было безумно. Похоже, в голове Ники складывались картины грандиозного семейного торжества, но в реальности мы все еще прятались в Озерном краю и отмечать собирались втроем.

– Купи ей побольше одежды, – настаивал он. – Выбери, что нравится. Стелла Маккартни, Армани, Дольче и Габбана – они все делают детские вещи. Наташа одевала ее в какой-то ширпотреб, но Эмили – принцесса. Ей нужен твой вкус.

Изучив в Интернете дизайнерские коллекции для детей, я заказала несколько вещей на осень, в основном цветастые лосины и кофточки, потому что она умудрялась пачкать их с устрашающей скоростью. Еще я купила ей зимний комбинезон и миленький желтый дождевик в комплекте с шапочкой и резиновыми сапожками в цветочек. Лето подходило к концу, становилось все холоднее. Если мы застрянем здесь надолго, нам понадобится вся подходящая одежда для плохой погоды.

В прошлом я часами фантазировала, как буду наряжать Эмили, когда она станет моей, но теперь, покупая ей одежду, чувствовала тяжесть на сердце. Я как будто одолжила чужую куклу: мне дали поиграть с ней, но только на том условии, что однажды я ее верну. Ники верил, что наше положение прочно, но мне оно казалось очень хрупким, и я боялась слишком привязываться.

Не то чтобы у меня была такая возможность. Меня терпели, пока не было никого получше, но, едва Ники встал с постели, Эмили требовала только отца. Папе приходилось надевать ей обувь, застегивать куртку, чистить зубы, резать банан, читать сказки на ночь. Только папа мог петь ей детские песенки, мне присоединиться не позволяли. Только папа мог играть с ней в прятки и находить ее за диваном. Я стала фигурой на заднем плане, раздражающей прислугой, готовившей еду, которую она не хотела есть, и унылой няней, укладывавшей ее спать, когда она не чувствовала усталости. Несмотря на все усилия Ники, она отказывалась звать меня мамой. Она вообще никак меня не называла – я была персоной без имени, не представлявшей интереса. А когда Ники попытался уложить ее в кровать между нами, она закатила истерику. Она словно понимала, что я была заменой Наташе, и отказывалась это принимать. Фальшивая мама ей не подходила.

Хуже всего было, когда она просыпалась среди ночи, или случайно ударялась головой, или падала в саду. В такие моменты она всегда звала маму, и ничто не могло ее утешить: ни жирафиха Джемма, ни шоколадка, ни даже папа. Я чувствовала себя ужасно, глядя, как ее грудь сотрясается от надрывного плача, как слезы струятся потоком по раскрасневшимся, горячим щекам. Ники говорил, что это всего лишь обычные детские капризы, но я видела, что за ее плачем скрывается настоящее горе. Ей не нужны были ни планшет на день рожденья, ни игрушки для купания, ни кукла. Если бы ее волшебная палочка принцессы-феи действительно умела колдовать, она бы наколдовала маму.

День рожденья прошел кошмарно. Ники настоял на том, чтобы мы вручили все подарки сразу, и Эмили перевозбудилась, стала хвататься то за одну, то за другую игрушку, тут же отшвыривая их прочь. Сломала пластмассовую лодочку, не успела та попасть в воду, и разозлилась из-за того, что не смогла покататься на самокате. «Праздник» получился нелепым. Серебристые воздушные шарики оказались слишком плотными, чтобы надуть их без насоса, а от торта, хоть и очень вкусного, нас всех затошнило. Новенькое платьице от Версаче – только сухая чистка! – покрылось шоколадным кремом, и на следующий день мне пришлось его выкинуть. Эмили не разрешила мне петь вместе с Ники «С днем рожденья!», стала тыкать в меня пальцем и кричать:

– Нет!

Ники рассердился на нее за грубость, и она разревелась. Кухню наполнили призывы мамы, и мне почудилось, будто дух Наташи находится рядом с нами. Если бы она до сих пор сидела в чулане, я бы с радостью ее выпустила и попросила забрать Эмили.

– Прости, – сказал Ники, когда Эмили заснула на полу, обессиленная плачем. – Два года – сложный возраст.

– Дело не в возрасте, – возразила я. – Бедняжка скучает по матери.

Он взял меня за руки и поцеловал их.

– Ты теперь ее мать. Она привыкнет, ей просто нужно время.

– Это несправедливо, по отношению ко всем нам. Мы не можем вечно жить этой фантазией, Ники. Есть реальность… Мы говорим о реальных людях. Эмили несчастна, Наташа…

– Я же сказал, я разбираюсь с Наташей. Все под контролем.

Я не понимала, как он может быть таким спокойным.

– Ники, это невыносимо, – сказала я. – Мы должны уехать отсюда, найти какое-нибудь другое место. Вдруг она вернется и попытается забрать Эмили?

– Она не вернется и не будет звонить в полицию. Она наверняка думает, что убила меня. Но даже если она поймет, что я все еще жив, и попытается забрать у меня Эмили, ни один суд ей этого не позволит после того, что она сделала.

– Она скажет, что я заманила ее, а ты напал.

Он пожал плечами.

– У нее нет доказательств. Ее слово против нашего. Серьезно, дорогая, наше положение не может быть лучше. У Наташи нет никакой надежды.

Я отняла у него руки и перешла на другую сторону комнаты. Его голос звучал так безжалостно, а выражение лица было таким холодным, что мне стало невыносимо стоять рядом с ним.

– Я рада, что у нас ничего не вышло, – сказала я. – Нехорошо было даже думать о таком. Пожалуйста, пожалуйста, не пытайся больше ее убить.

– То есть тебе все равно, что она пыталась убить меня? – ответил он. – Прелестно!

– Это была самозащита, и ты это знаешь.

– О нет, она хотела меня убить, уж поверь. Мне ли не знать, я на себе испытал ее агрессию. – Он коснулся синяка на лице и театрально поморщился.

– Разве можно ее в этом винить? Ты украл ее дочь.

– Нельзя украсть свою собственность, – прорычал он.

Меня охватило возмущение.

– Эмили не собственность! Она маленькая девочка, и ей нужна мать. То, что мы делаем, Ники, неправильно. Поэтому-то у нас ничего и не выходит.

– Просто еще рано, все будет…

– Нет-нет, у нас никогда ничего не выйдет. Нужно прекратить это сейчас же.

Гнев на его лице сменился выражением маленького обиженного мальчика.

– Но я сделал это ради тебя, – сказал он. – Ради нас. Это же то, чего ты хотела, о чем мы всегда мечтали.

– Я никогда не хотела ее убивать, – ответила я.

– Нет, хотела. Ты ее ненавидела, ты хотела этого еще сильнее, чем я. Ты сказала…

– Я не хотела, чтобы все зашло так далеко. Думала, ты с ней разведешься и получишь полную опеку. Я хотела тебя и Эмили, вот и все.

– И теперь ты нас получила. Но Наташа мешает, она нерешенная проблема. Ты сама сказала, что она всегда будет пытаться вернуть Эмили. Я не собираюсь делить ее, Джен. – В его глазах блеснуло предупреждение, и я поняла, что оно предназначено мне. Я почувствовала себя в ловушке. Я забрела с ним в это болото, и он не собирался вытаскивать нас обратно.

Ники налил себе щедрую порцию виски и, ковыляя, вышел из комнаты со стаканом в дрожащей руке. Я упала на диван и уткнулась лицом в подушку. Мне было слышно, как Ники поднимается по лестнице – сейчас он ляжет и проспит до ужина. А Эмили скоро проснется, мне нужно будет приготовить ей полдник и как-то развлечь. Я взмолилась, чтобы она поспала подольше. У меня не было сил на очередную битву с ней, к тому же необходимо было подумать.

Я уже поняла, что никогда не смогу быть матерью Эмили. Как я могла растить ее и любить, словно родную дочь, зная, что мы совершили? Это было невозможно. Я больше так не могла. Более тридцати лет я боготворила землю, по которой ступает Ники, и вот теперь разлюбила его. Увидела таким, какой он есть.

Подняв голову, я оглядела эту чужую комнату. Мне стало стыдно. Каждая вышитая подушечка, каждое узорчатое покрывало, каждый акварельный пейзаж – все было здесь для того, чтобы мы чувствовали себя как дома. Но мы превратили этот дом в место, полное насилия и ненависти. В место, где ребенок безутешно плачет по матери.

Мне хотелось вернуться в свою квартиру, к своей одинокой жизни. Хотелось освободиться от Уоррингтонов, забыть последние несколько лет и двигаться дальше. Да, но Ники оплачивал мою ренту и содержал меня. Собственных денег у меня было очень мало. Когда мы с Ники снова сошлись, я забросила свой интерьерный бизнес, и долг от неоплаченных налогов составил тысячи фунтов. Он не пойдет мне навстречу. Если я сейчас его покину, то останусь ни с чем. Хуже того, стану его врагом. Я видела, что он готов был сделать с Наташей. Что он сделает со мной?

Глава 37

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Дженнифер

– Готово, – сказал Ники, заходя на кухню и убирая телефон в задний карман джинсов.

Я смела картофельные очистки в мусорку и подняла глаза.

– О чем ты?

– Я выставил дом на продажу. Всем занимается агентство в Чессингтоне. Я дал согласие на то, чтобы они сами там убрались, обставили комнаты, как им хочется. И выторговал двухпроцентную комиссию.

Он лучился самодовольством, как будто только что провернул какую-то крупную сделку.

Слабое удовольствие от предвкушения жареной курицы испарилось; я положила нож на доску.

– Почему ты не посоветовался со мной?

– Это мой дом, что хочу, то и делаю. – Он закинул в рот кусок сырой морковки. – Ладно тебе, Джен, сама знаешь, нам нельзя туда возвращаться, не сейчас.

– Знаю. Ты прав. Просто… – Глаза защипало. Все терзания, через которые я прошла последние три года, наблюдая, как Наташа захватывает мой дом – спит в моей постели, готовит на моей кухне, живет моей жизнью, – казались бессмысленными. Единственным, что не давало мне сломаться, была мысль, что однажды я верну себе свой дом.

– Правила игры изменились, – сказал Ники. – Нужно поселиться на новом месте, где нас никто не знает.

Я вздохнула.

– Эмили скучает по дому.

«И по матери», – добавила я мысленно.

Он презрительно фыркнул:

– Она его, наверное, уже не помнит.

– Не думаю.

Я посмотрела в потолок, представляя, как Эмили спит у себя в кроватке. Она так отчаянно сопротивлялась укладыванию, что мне пришлось оставить ее и дождаться, когда она заснет от плача. Каждая минута дневного спокойствия стала бесценной. С первой секунды ее пробуждения я не могла дождаться, когда она снова закроет глаза, и если Ники тревожил ее дневной сон, меня обжигала безумная ярость.

Глядя на Эмили, я всегда вспоминала ее мать, тем более что они были удивительно похожи. В прелестных голубых глазах Эмили я видела обвиняющий взгляд Наташи, а в том, как она сжимала губы и отказывалась есть кашу, видела Наташину ненависть ко мне. Это Наташа щипала мне руки, когда Ники не видел, и пинала меня по голени, когда я ее поднимала. Это Наташа била меня игрушками. Наташины истошные крики вонзались мне в мозг так, что мне начинало казаться, что у меня из глаз вот-вот брызнет кровь.

Я не винила Эмили. В роли матери я потерпела полное фиаско. Удивительно, но для человека, который столько лет мечтал о ребенке, у меня совершенно отсутствовал материнский инстинкт. Она сразу меня просекла. Она чувствовала, что что-то не так, и это связано с исчезновением ее настоящей матери. Она никогда этого не забудет. Да, воспоминания о Наташе померкнут, но правда сохранится где-то в подсознании и никогда не исчезнет. Глубоко внутри она всегда будет чувствовать, что я подделка. И всегда будет меня ненавидеть, сама не понимая, почему.

Ники внимательно следил за выражением моего лица, пока я смотрела в окно невидящим взглядом, потерявшись в своих виноватых мыслях. Он подошел ко мне и положил руки мне на плечи, с такой силой их стискивая, что мне стало больно.

– Все будет хорошо. Тебе просто нужно расслабиться, – сказал он.

– Прости, я безнадежна, – ответила я, отдаваясь боли, в то время как его пальцы все глубже вонзались в узлы у меня между лопатками.

– Нет, неправда, ты отлично справляешься с детьми. Эмили просто выбита из привычной колеи и капризничает. Поэтому мы должны все продать и двигатьс


убрать рекламу


я дальше. Начать новую жизнь, – он поцеловал меня в шею, и по моему позвоночнику пробежала дрожь. – Я говорил со знакомыми в Торонто. Похоже, там неплохие шансы получить работу.

Я повернулась к нему, поднимая брови.

– Торонто?

– Отличный город. Тебе понравится, Джен, и Эмили тоже.

– Я не хочу жить в Канаде, – ответила я, яростно качая головой. – Это же за тысячи километров от твоей семьи, моих друзей – всех. А как же моя работа?

Он поднял руку и погладил меня по щеке, как будто этим жестом мог стереть все сомнения.

– Я знаю, мы этого не планировали, но я долго думал. Поверь мне, это тот самый чистый лист, что нам нужен. Там полно возможностей…

– Нет, Ники. – Я отступила на шаг. – Я не хочу торчать в Канаде, пока ты, как раньше, будешь летать по всему миру, оставив меня с Эмили.

Он удивленно уставился на меня.

– Но ведь в этом и весь смысл, разве нет? Для этого мы все и сделали. Чтобы быть семьей.

Я опустилась на стул.

– Не могу. Она мне не позволит.

– Она образумится. Просто дай ей время.

– А что с Наташей?

Его взгляд ожесточился.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Что происходит? Ты ведешь себя так, будто ее не существует.

– Я же сказал, я с ней разбираюсь.

– Как?

Он съел еще один кусок морковки.

– Я купил нам три билета на следующей неделе. Мне придется сходить на несколько собеседований, но ты сможешь осмотреться, может, даже приглядеть квартиру. Представь, что отдыхаешь от большого города. Если тебе совсем не понравится, мы еще подумаем, но если мне предложат что-то дельное… Будем дураками, если не воспользуемся возможностью.

– Ники, – твердо сказала я, – почему ты не расскажешь мне, что собираешься делать с Наташей?

Он раздраженно закатил глаза, как будто я пилила его за то, что он не вынес мусор.

– К тому времени как мы вернемся из Торонто, вопрос будет решен, вот и все, что тебе нужно знать.


* * *

Билеты были куплены на утро среды. Мы собирались ехать в Хитроу во вторник и переночевать в отеле рядом с аэропортом. У меня оставалось шесть дней, чтобы решить, что делать.

Несмотря на ссору, Ники вел себя так, будто мы с одинаковым энтузиазмом отнеслись к переезду. Он словно не слышал ни слова из того, что я сказала, а если и слышал, то счел обычным нытьем. Он всегда верил, что может убедить меня поддержать его точку зрения, и, честно говоря, все те годы, что мы провели вместе, ему это удавалось. Но теперь все изменилось. Я изменилась.

Мне были абсолютно ясны две вещи. Я не хотела переезжать в Канаду и не хотела заботиться об Эмили. Не потому, что я ее не любила, – хотя, вспоминая об этом теперь, я осознаю, что совершенно не понимала, что такое любовь к ребенку. Я была влюблена в саму мечту о материнстве, и чем дольше не могла получить того, чего мне хотелось, тем сильнее этого хотела. Тем сильнее в этом нуждалась. У меня, как и у всех, было право иметь ребенка. Я видела, как молодые мамы, явно без гроша в кармане, толкают по улицам двойные коляски, а за ними тянется вереница детей постарше, и по моим жилам разливался яд. Почему для них это так легко, а для меня невозможно, хотя я могу предложить ребенку гораздо больше? Это казалось такой несправедливостью.

Ники обещал мне ребенка. Он готов был заплатить любую цену за лучшее лечение от бесплодия. В этом был весь Ники: он думал, что все можно купить. А когда это не сработало и чудесный случай подарил ему Эмили, он и тут попытался обернуть ситуацию в свою пользу. Когда он рассказал мне, что от него залетела какая-то девчонка, я плакала три дня не переставая, но для него это была не трагедия, а возможность. Он даже не чувствовал больше угрызений совести за то, что развелся со мной и женился на ней, ведь в конце концов мы получили то, чего хотели. Я больше не могла мириться с тем, что он в любой ситуации считает себя правым. Ники всегда был склонен к оптимизму, но это уже граничило с психозом.

Его лицо почти пришло в норму, и, хотя нос теперь выглядел слегка искривленным, если смотреть в профиль с левой стороны, он казался почти таким же красивым, как раньше. Но я больше не могла вынести его прикосновений. Влечение к нему ослабляло меня, а я должна была оставаться сильной. Он, кажется, не заметил, что я его избегаю: возможно, приписал это стрессу из-за постоянных сражений с Эмили, не знаю. Было ощущение, будто он отложил меня на потом. Словно вернуть мое расположение – очередная задача в его списке, и он займется этим, когда дойдут руки. А пока что нужно разобраться с более срочными делами – и это пугало меня сильнее всего.

Собирался ли он откупиться от Наташи? Обвинить ее в покушении на убийство, если она не откажется от прав на Эмили? Или еще хуже?

Я не могла пройти через это снова, при мысли о насилии мне становилось дурно. Я знала, что ни за что не смогу жить с таким грузом вины. Я отчаянно хотела, чтобы Ники не трогал ее, но он отказывался говорить со мной об этом, настаивал, что мне лучше оставаться в неведении. Если Наташу убьют, пока мы будем в Канаде, мне придется пойти в полицию.

Конечно, я и сама была не без вины. Я пошла у Ники на поводу и совершила ужасные вещи. Я вела себя глупо, эгоистично и в высшей степени заносчиво, но положа руку на сердце могу сказать, что на всю жизнь уехала бы с ним в Канаду – да даже в Монголию, – если бы он пообещал оставить Наташу в покое.

Были ведь и другие выходы из положения. Мы могли бы сражаться с ней в суде и, скорее всего, победили бы. Мы могли бы даже согласиться на совместную опеку: не так уж плохо, и для Эмили лучше, если бы она знала свою мать. Но Ники невозможно было урезонить. Наташа пыталась его убить; он планировал сделать с ней то же самое, и она просто защищалась, но его гордость не могла ей этого спустить. За последние несколько дней я узнала своего бывшего мужа лучше, чем за все проведенные вместе годы. И когда кусочки пазла встали на свои места, во мне созрело решение.


* * *

Не слишком трудно было действовать так, чтобы Ники ничего не узнал. Он был полностью погружен в мечты о нашей новой жизни в Канаде. Он часами сидел за планшетом, исследовал местные медийные компании и не сомневался, что они начнут соперничать друг с другом, лишь бы его заполучить. Показывал мне фото квартир в центре города и домов в пригороде, а я изображала живейший интерес. Когда я сказала, что мне нужно съездить в Кендал и купить кое-что для поездки, он не стал ни о чем спрашивать.

Я оставила Эмили с Ники и, добравшись до города, припарковалась у вокзала. Прямых поездов до Лондона не было, поэтому я спросила на кассе, есть ли с пересадкой.

– Садитесь на тот, что в 14:13, до Оксенхолма, – сказала кассирша, – а там можете сесть на поезд до Юстонского вокзала. В одну сторону или туда и обратно?

Я застыла в нерешительности. Было так просто купить билет, запрыгнуть в поезд и сбежать прямо сейчас, оставив Ники одного со своими планами. Видит бог, как мне хотелось избавиться от этой его новой жизни!

Кассирша подалась вперед и постучала по стеклу.

– Поезд отъезжает через три минуты…

Я вздрогнула.

– Что? Ах да, спасибо. Я… э-э-э… может быть, сяду на следующий.

Я отодвинулась в сторону, пропуская следующего за мной в очереди.

Голова кружилась от мыслей. Я перешла в другой конец зала и опустилась на железную скамью. В 14:13 подъехал поезд до Оксенхолма, и я стала смотреть через турникеты, как выходят и заходят пассажиры. Казалось, они точно знают, куда направляются. Когда поезд отъехал, я тяжело вздохнула. Так хотелось сбежать, но не получается. Возможно, впервые в жизни я собиралась пожертвовать своими интересами ради другого человека. Потому что я пришла сюда не для того, чтобы сесть на поезд, а для того, чтобы найти телефон-автомат.

Я не думала, что Ники проверяет мои звонки, но не хотела рисковать и звонить с мобильного. Набрав номер Наташи, я стала ждать. Три, четыре, пять гудков.

– Возьми трубку, – пробормотала я. – Бога ради, возьми трубку!

– Алло, – в ее юном голосе прозвучало подозрение.

– Наташа, это я, Джен.

Она ахнула.

– Джен? – переспросила она.

– Прости, прости меня.

– Не говори мне этого, ты, тупая стерва.

– Я не виню тебя за то, что ты меня ненавидишь, я была неправа, теперь я это понимаю…

Наташа резко перебила:

– Как Эмили?

– Хорошо. Да… с ней все в порядке. Мы за ней присматриваем.

– А Ник? Все еще жив, как я понимаю.

– Да. Ты сильно его покалечила, но все зажило, – я замялась, не зная, что сказать дальше. У нее не было ни единой причины мне верить, она решит, что я снова ее подставляю. Как дать ей понять, что на этот раз я действительно пытаюсь помочь?

– Зачем ты звонишь, Джен? – спросила она. – Позлорадствовать? Я понимаю свою ситуацию. Знаю, что ничего не могу сделать.

– Пожалуйста, просто послушай. В следующую среду мы летим в Торонто, втроем. Предполагается, что просто проведем рекогносцировку, но я чувствую, что Ники планирует остаться там навсегда.

Я услышала, как она резко втянула воздух.

– И?..

– Ты – нерешенная проблема, Наташа.

– Да, – сдавленно ответила она. – Я знаю.

– Ники хочет начать новую жизнь, он хочет подчистить все концы. Я правда не знаю, что он собирается сделать, но боюсь, что он… – я не смогла этого произнести. – Не своими руками, пошлет кого-нибудь другого. Это случится, пока мы будем в отъезде, понимаешь?

Ее голос задрожал.

– Почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что с меня достаточно, я не хочу больше принимать в этом участие. Все это неправильно. Эмили должна быть с тобой. С ней все хорошо, но я знаю, что она по тебе скучает.

– Джен, если это очередная ловушка…

– Нет. Жизнью клянусь. Я сильно рискую.

– Рискуешь?! Потому что мне звонишь?

– Слушай. Мы едем в Хитроу во вторник вечером, остановимся в отеле «Гранд Метрополь» рядом с аэропортом. Если ты подъедешь к семи часам, я вынесу Эмили на парковку и отдам тебе, – повисла тишина. – Честное слово, Наташа, я не пытаюсь никуда тебя заманить. Это людное место.

– А ты?

– Я уеду… Между мной и Ники все кончено.

Последовало длинное молчание, в течение которого она размышляла, стоит ли верить моим словам.

– Как ты сделаешь это, чтобы он не догадался?

– Еще не знаю, но что-нибудь придумаю.

– Откуда ты звонишь? Вы все еще в Озерном краю?

– Не приезжай сюда, – ответила я. – Если появишься, он убьет нас обеих, ему плевать. Он сошел с ума, я едва его узнаю. Это лучший выход, Наташа, единственный выход. Если ты не воспользуешься этой возможностью, он отвезет Эмили в Канаду и вы никогда больше друг друга не увидите. Ты в опасности, поверь. Знаю, это звучит странно, но на этот раз я действительно единственный человек, которому ты можешь доверять.

Очередное молчание.

– Хорошо. Парковка у «Гранд Метрополя», Хитроу, – повторила она. – Следующий вторник. Семь вечера. Буду там.

– Наташа…

Она повесила трубку.

Глава 38

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я уронила телефон на колени и откинулась на изголовье кровати. Неужели я только что говорила с Джен или мне это померещилось? Я проверила телефон. Нет, звонок был настоящим. В моей голове все еще крутились ее слова, я слышала ее голос, задыхающийся от волнения, – совсем не тот, что я знала раньше, ровный, отчетливый, уверенный.

Я прокрутила в памяти все, что она сказала. Ник выздоровел, но отношения между ними разладились. Джен больше не справляется с ним или с Эмили и хочет выйти из игры. Она предлагает вернуть мне Эмили, сильно при этом рискуя. В мозгу вспыхнула искра надежды, когда я представила встречу на парковке, тепло мягкого тельца Эмили в моих руках и триумф, который почувствую, когда мы уедем прочь. Никогда в жизни мне ничего так не хотелось.

Но я остудила себя.

Джен – блестящая актриса. Они с Ником меня уже обманывали, и будет невероятной глупостью дважды попасться на одну удочку. Они были так же умны, как и безжалостны. Возможно, они решили, что предложить мне Эмили – единственный способ меня выманить. Но если я появлюсь на какой-то безымянной парковке, то стану легкой добычей. Ко мне могут подослать киллеров, меня могут похитить и убить. Это звучало немного неправдоподобно, даже абсурдно, как в кино, но они ведь уже пытались меня убить, хоть у них ничего и не вышло. Моя жизнь была в опасности. Джен сама так сказала.

Ее голос звучал так, будто она в отчаянии, боится Ника. Если она говорила правду и он действительно собирается увезти Эмили в Канаду, я должна его остановить. Обращаться в суд бесполезно: у меня нет на это времени, и он обязательно наймет против меня самого жестокого адвоката. Как отец Эмили он был вправе без моего разрешения увезти ее за границу на месяц. А когда он уедет, пройдут месяцы, а то и годы, прежде чем я смогу вернуть ее законным путем.

Я вздохнула про себя. В любом случае, мы с Ником давно уже вышли за рамки закона. Мы сражались в нашем собственном, темном мире, где не было правил и приходилось использовать любое подвернувшееся оружие. Может быть, Джен готовила мне ловушку, а может, раскаялась и на самом деле перешла на мою сторону. Я не могла знать наверняка, но если существовала хотя бы малейшая возможность спасти Эмили, я должна была ею воспользоваться. Если я ошиблась и в результате получу удар ножом в грудь, так тому и быть. Жизнь без моей дочурки, в любом случае, не стоила того, чтобы жить.

Но как мне добраться до «Гранд Метрополя» и как быстро слинять оттуда? Бежать до ближайшей станции метро с Эмили на руках слишком рискованно, а такси ненадежны. Мне нужна машина, но без прав я не могу взять ее напрокат. Я вылезла из кровати и подошла к окну. Возле дома стояла старенькая мамина «Фиеста». Это было очевидное решение, но она ни за что не даст мне сесть за руль: если что-то случится, ее страховка будет недействительна, а новую машину она позволить себе не может.

Она была внизу, обедала перед работой. Я надела тапки и, собрав волосы в длинный хвост, бегло посмотрела на себя в зеркало шкафа. Я выглядела худой и изможденной, хотя последние несколько недель провела в кровати, ничем не занимаясь и чувствуя себя сломленной. Но теперь в глазах появился новый лихорадочный блеск. Рассказать маме о звонке Джен? Я подошла к двери, но пальцы застыли, отказываясь поворачивать ручку.

Если расскажу маме, подумала я, она предложит отвезти меня на место встречи. Но я не хотела и ее подвергать опасности. До меня стало доходить, что с возвращением Эмили проблемы не закончатся, возможно, они только начнутся. Ник придет в ярость и обязательно станет нас искать. Он использует все свои деньги, чтобы меня одолеть, не гнушаясь при этом никакими средствами. Он быстро выяснит, где мы живем, и мы никогда не будем в безопасности. Я никогда не смогу выпустить ее из поля зрения или оставить с мамой. Когда она подрастет и начнет ходить в школу, я каждый день буду дрожать от страха, что ее похитят, пока она идет по улице, или Ник заберет ее первым, до того как я приду за ней сама. Нет, придется сменить место жительства, найти новый дом, начать новую жизнь. Вероятно, даже сменить имена и жить тайком, но и тогда я буду постоянно оглядываться через плечо, ожидая, что кто-то набросится на нас и схватит Эмили.

Я готова была на все это пойти, лишь бы Эмили была со мной, но я не могла просить о том же маму. Она больше двадцати лет прожила в этом маленьком муниципальном домишке, потратила на заботу о саде бесчисленное количество часов, приятельствовала с соседями, у нее было множество друзей и насыщенная жизнь. Если она все бросит, то никогда не найдет себе новый дом, по крайней мере, приличный. И она не может позволить себе потерять работу. Ранний уход на пенсию тоже не вариант: ей придется жить на маленькое государственное пособие и несколько тысяч фунтов своих сбережений. После всего, что она для меня сделала, после того, как сильно я облажалась и подвела ее, я не могла требовать такого самоотречения. Я завела себя в эту передрягу, мне и выбираться.

Будущее казалось ужасным, даже если допустить, что Джен не врет и я смогу вернуть Эмили. Я тяжело опустилась на кровать и схватилась за голову. Внезапно я пожалела, что все-таки не убила Ника. Пожалела, что не проломила ему череп и он не опустился на дно озера. Если бы только я ударила его сильнее, если бы только продолжила бить, пока он не сдох. По крайней мере, тогда мы все были бы свободны от него. Даже если бы в итоге меня приговорили к тридцати годам в тюрьме, это бы того стоило.

Но сожаления не могли помочь. Мне нужен был план.


* * *

Следующие несколько дней я провела, возбужденно расхаживая по дому. Я изучила «Гранд Метрополь» и выяснила, что парковка, увы, предназначалась только для постояльцев. Это был сраный пятизвездочный отель, а из моих карточек ни одна не работала, и я не могла снять там номер. Значит, придется рискнуть: поставить машину на двойной желтой полосе возле парковки в надежде, что Джен появится вовремя.

Она больше не связывалась со мной, но я решила, что у нее просто нет такой возможности. Это слегка рассеяло мои подозрения о ловушке, ведь в таком случае она бы точно позвонила убедиться, что я явлюсь на место встречи. Хотя, возможно, она блефовала, чтобы вызвать во мне ложное ощущение безопасности. Мой мозг без конца все просчитывал, искал логические связи, конструировал различные варианты развития событий в попытке держаться на шаг впереди противников. Но я играла вслепую, полагаясь только на свои инстинкты. Инстинкты говорили мне, что Джен не врет и скоро я верну Эмили, – возможно, потому, что альтернатива была слишком ужасной, чтобы ее рассматривать.

Во вторник утром я проснулась, чувствуя, что нервы на пределе. Мама, как обычно, принесла мне в комнату чашку чая, едва наступило семь, хотя знала, что я еще несколько часов не встану, если встану вообще.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, ставя чашку на прикроватный столик. – Ты последнее время в каком-то странном настроении. Может быть, стоит сходить к доктору?

– Нет, все в порядке, честно. – Я приподнялась на локтях. – Спасибо, мам… Не только за чай, за все. Все, что ты для меня сделала.

– Не говори ерунды, – ответила она, но все равно улыбнулась. – Ладно… мне пора. У меня сегодня ранняя смена, но я должна вернуться к четырем. Если ты не против, купи еды, я оставлю деньги на столе.

– Постараюсь.

Она взъерошила мне волосы.

– Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

– Да, мам, знаю. Люблю тебя.

Когда она повернулась, чтобы выйти из комнаты, я мысленно попрощалась, не зная, когда смогу увидеть ее снова и увидимся ли мы вообще. Но я стряхнула пессимистические мысли и пообещала себе, что уже сегодня вечером мы с Эмили будем вместе. Я не могла дождаться. Прижала к груди подушку, фантазируя, что моя девочка уже у меня в объятиях.


* * *

После маминого ухода я попыталась поспать, но это было невозможно. Время тянулось медленно. Я встала, приняла душ и оделась, потом сложила в большой пакет кое-какие вещи, купленные в супермаркете. Наступила осень – скоро мне понадобятся свитера и теплое пальто, но денег на них у меня не было.

Я пошла в мамину комнату и откопала самый старый растянутый свитер, который смогла найти. Фиолетовый, с длинным воротом, с розовыми полосками внизу и по краям рукавов. Он был у нее уже много лет, и я не помнила, когда она в последний раз его надевала. Еще я взяла ее садовый плащ. Я знала, что она не будет возражать, но все равно собиралась извиниться в записке, которую планировала оставить.

Это было короткое послание, но я несколько раз его переписала, прежде чем оно меня удовлетворило. Не помню точно, что именно я написала, но постаралась не быть чересчур сентиментальной. Я не знала, где оставить записку: на столе, на маминой кровати? Мне хотелось положить туда, где мама сразу ее найдет, и я совсем не подумала, что сначала она заметит пропавшую машину.

Я была уже в дороге, когда она позвонила. В старенькой «Фиесте» не было функции громкой связи, поэтому я не ответила. Она оставила сообщение, но я не могла его прослушать, могла только представить, как она возмущается из-за того, что я держала ее в неведении, и беспокоится о том, как я веду машину без прав. Я решила, что позвоню ей, когда все закончится, когда Эмили будет со мной и мы остановимся в безопасном месте. Она будет рада за меня и позабудет сердиться.

Системы навигации в «Фиесте» тоже не было, но маршрут был несложный. Мне нужно было всего лишь выехать на трассу М25 и следовать указателям на Хитроу. Отель находился примерно в трех километрах от аэропорта. У меня было полно времени, чтобы найти его и определиться со стоянкой.

Я ехала все дальше, стараясь смотреть в зеркала и соблюдать дистанцию между собой и машиной впереди, как учил Сэм. Хоть я и проехала весь путь из Озерного края на гигантском «Рэндж Ровере», я все еще была неопытным водителем, боялась совершить ошибку и привлечь внимание полиции. Мамина машина казалась слишком неустойчивой и низкой, да и обзор в ней был хуже, чем в джипе. Я не отрывала глаз от спидометра, сбавляя скорость каждый раз, как та приближалась к максимально допустимой. Коробка передач протестующе заскрипела, когда я включила пятую, поэтому я ехала на четвертой и старалась держаться крайней левой полосы.

Помню, как застряла позади плетущейся фуры. Она была очень длинная, и я не решалась ее обгонять. Пока что я все равно успевала, поэтому решила держаться за ней в надежде, что на следующей развязке она свернет.

Помню, как наша полоса внезапно замедлилась, а на соседних машины ехали быстро и близко друг к другу. Слишком быстро, подумала я, пытаясь вспомнить безопасную дистанцию из тренировочных тестов на знание теории. Из-за фуры мне не было видно, что послужило причиной пробки. Может, дорожные работы, а может, просто начался час пик. Помню, как я надеялась, что пробка скоро рассосется, ведь мне, хоть было еще рано, совсем не улыбалось застрять на несколько часов.

Помню, как посмотрела направо, проверяя движение на средней полосе. Помню, как мимо пронеслась серебристая «Мазда».

И помню, как пассажир на переднем сиденье повернул голову и посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы он узнал мое лицо.

Глаза Ника удивленно расширились, он резко повернул голову к водителю.

Машина проехала так быстро, что я не успела разглядеть Джен.

Не успела я разглядеть и Эмили на заднем сиденье, хотя мгновенно почувствовала ее присутствие – она была совсем близко, нас разделяли только металл, воздух и дорожная пыль. Первым моим инстинктом было последовать за ней, но машины ехали бампер к бамперу, я не могла вклиниться.

Меня затрясло. Пришлось вцепиться в руль, чтобы ехать ровно. Я высунулась из-за фуры, пытаясь высмотреть серебристую «Мазду». Но между нами было уже несколько машин, и я не могла ее разглядеть.

А потом я снова ее увидела. Словно сверкающая серебристая молния, она виляла из стороны в сторону. Наверное, задела другую машину, потому что внезапно ее закрутило. Она все вращалась и вращалась, совсем потеряв управление. Все вокруг жали на тормоз, машины сталкивались. Фура попыталась свернуть в сторону, но ее сложило пополам, и она перегородила дорогу, закрывая мне обзор. Брезентовые борта раздулись, словно паруса, и в нее с грохотом стали врезаться машины. Это было даже красиво.

Я должна была среагировать немедленно, едва фура передо мной со скрежетом остановилась; должна была сразу же втопить педаль в пол, как учил Сэм. Но вместо этого я представляла Эмили, принцессу в серебристой карете, вращающуюся, как на карусели.

Глава 39

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

– Выглядишь потрясающе, детка, – говорит Маргарет, когда я в понедельник утром захожу в офис. – Вся светишься от счастья.

– Ой, брось, – смеюсь я, ставлю сумку на стол и вынимаю пластиковый контейнер с сэндвичами. В них остатки куриной грудки с майонезом и ломтиками огурцов для сочности. Крис сделал утром. У него в портфеле точно такая же порция в таком же контейнере.

Маргарет одергивает ажурную кофточку на выпуклом животе.

– Ну правда, ты выглядишь совсем другим человеком. Я так рада за тебя, Анна.

– Погоди радоваться. Все только начинается.

Я включаю компьютер и, пока он загружается, несу контейнер с ланчем на кухню, кладу в холодильник. Маргарет хвостом ходит за мной туда-сюда, пока я наливаю воду в чайник, возвращаюсь к рабочему столу и ввожу пароль.

– Вы уже живете вместе, значит, все серьезно, – говорит она. На обратном пути на кухню она берет с крыла мойки наши кружки и кладет в них пакетики с чаем. – Я полагаю, когда Крис наконец получит развод…

Я почти вижу, что представляет себе Маргарет. Я в белом платье, Крис во фраке и цилиндре…

– Нет уж, больше ни за какие коврижки, – говорю я, на мгновение забывшись. Наливаю кипяток, пакетики поднимаются на поверхность, а потом снова опускаются.

– Значит, ты уже была замужем? – Маргарет выглядит довольной тем, что умеет выуживать информацию. – Я так и думала. Когда ты только появилась у нас в Мортоне, ты казалась очень… не знаю, как сказать… одинокой.

– Хорошо, что у меня появились друзья, – отвечаю я, наливая молока.

Она смотрит на меня с любопытством, пока я вытаскиваю ложечкой чайный пакетик и возвращаюсь с кружкой за стол. «Нет, Маргарет, – думаю я, – больше ничего не скажу, ты и так уже слишком много знаешь».

Я сажусь в кресло, разворачиваюсь в нем к монитору и кликаю по папке входящих. Пришедшие сообщения не настолько интересны, чтобы отвлечь меня от мыслей. «Живете вместе». Когда Маргарет это сказала, мне захотелось ей возразить, но факты были против меня. Мы действительно живем вместе. Делим постель (обычно его), готовим друг другу и едим перед телевизором. Долго гуляем по набережной и ужинаем в местном пабе. Мы стали парочкой. Дуэтом. Парнем и девушкой. Партнерами.

Мы на это не рассчитывали, первые несколько дней – особенно после того, как он обнаружил фотографию Эмили, – были слегка напряженными, но понемногу мы притираемся друг к другу. Я сказала, что не готова говорить о своем прошлом, возможно, никогда не буду готова. Если он собирается задавать вопросы, то лучше все прекратить, прежде чем мы привяжемся друг к другу. Он ответил, что его волнует только настоящее, но невозможно определить, что происходит в голове у другого человека на самом деле. Все мы живем в своих собственных, тайных мирах. Если произошедшее чему и научило меня, так именно этому.

Сегодня после работы я зайду в свою старую квартиру, пока Крис волонтерит в Святом Спасителе. Я не собираюсь отказываться от аренды: не хочу остаться без крыши над головой, если что-то пойдет не так. Я не была там уже несколько недель, все наверняка заросло пылью. К тому же мне хочется забрать кое-что из одежды, постельного белья, кухонной утвари, включая вок, который я купила, как только переехала в Мортон, и так ни разу им и не воспользовалась.

В обеденный перерыв я ем свои сэндвичи рядом с Маргарет – Крис обычно присоединяется к нам, но сегодня ему пришлось уехать на совещание в Стаффорд. На улице прохладно, но нам не хочется обедать за рабочим столом, поэтому мы надеваем пальто и находим скамейку в пешеходной торговой зоне. Отрывая зубами кусок курицы, я вдруг понимаю, что чувствую себя – как бы это сказать? – довольной. Однако новая жизнь – не мой формат. Она не похожа ни на ту жизнь, которой я жила, ни на то будущее, о котором мечтала. Заурядный городок с бесперспективной административной работой. Отношения с милым разведенным мужчиной без каких-либо амбиций, который любит Бога. Как прикрытие – идеально. Как жизнь – абсурд.

– Что смешного? – Маргарет трясет свой платок над мостовой, и у ее ног собирается стая воробьев, рассчитывающих попировать крошками.

Я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, что засмеялась вслух.

– Да так, ничего, – отвечаю я. – Забавно, как оборачивается жизнь.

День проходит как обычно – в нескончаемом потоке электронных писем, с редкими перерывами на чай и болтовню. Я монотонно перебираю письма, отвечаю на запросы или пересылаю их в другие отделы, к пяти часам во входящих практически пусто.

– Чем сегодня займетесь? – спрашивает Маргарет, когда мы ждем лифт.

– Да ничем. Заскочу на старую квартиру забрать кое-какие вещи и протереть пыль. Потом, наверное, посмотрю тот сериал, пока Крис меня не заберет.

– Да, мы сами на него подсели. Сегодня, вроде бы, последняя серия, – Маргарет пожимает плечами и улыбается до ушей. – Жду не дождусь!


* * *

Я иду знакомой дорогой через сады, перехожу реку по красивому железному мосту и огибаю поле регбийного клуба. Осень на подходе, деревья на той стороне Зоны уже начинают желтеть. Небо серое и безграничное, стриженую траву приминает ветерок. Вокруг ни души, если не считать редких прохожих, выгуливающих собак.

Двадцать минут спустя я стою перед обшарпанным таунхаусом, который называла домом. Я давно не была, крошечный палисадник засыпан мусором. Калитка скрипит, когда я захожу; сквозь трещины на бетонной дорожке пробиваются сорняки. Повернув ключ


убрать рекламу


в замке, я, как обычно, подталкиваю заедающую дверь коленом.

К моему удивлению, на коврике нет горы писем к предыдущим жильцам и рекламной рассылки. Может быть, заходил хозяин дома, думаю я. Или кто-то поселился на верхнем этаже. Я вставляю ключ в свою дверь и пытаюсь повернуть, но этот замок уже открыт. Проклиная хозяина за то, что не запирает за собой как следует, я поворачиваю ключ во втором замке и распахиваю дверь. Включаю свет и иду по узкому коридору на кухню, думая о правах жильцов и о том, что нужно проверить электрический счетчик, когда вдруг за спиной раздается:

– Как дела, Джен?

Этот голос.

Этот голос, произнесший мое имя.

Я застываю на месте. Не могу повернуться. В животе возникает нехорошее, тянущее ощущение. Я бросаю взгляд на кухню. Осмелюсь ли я пуститься в бегство? Если дверь на задний двор не заперта, если я перелезу через ограду… Но я не могу сдвинуться с места. Даже на сантиметр. Мои ноги будто вросли в пол.

– Прости, если напугал, – он подходит и кладет руку мне на плечо. По мне пробегает ледяная дрожь. – Нужно поговорить.

Он медленно разворачивает меня лицом к себе, и наши взгляды встречаются.

– Как, черт возьми, ты сюда попал? – спрашиваю я.

Сэм машет рукой в сторону гостиной.

– Может, сядем?

Он берет меня за руку и ведет через порог. На стеклянном кофейном столике валяются коробки из-под пиццы и пустые бутылки из-под пива, а на диване расстелен видавший виды спальник.

– Не самое плохое место, чтобы перекантоваться, – говорит он. – Гостиная, спальня, кухня, ванная – все, что указано на упаковке. Просто шик по сравнению с улицей. Но не тот шик, к которому привыкла ты.

– Ты вломился в мой дом?

– «Вломился» – неприятное слово. Мне больше нравится «одолжил диван».

– Как ты узнал, что я сегодня буду здесь? Крис дал наводку?

– Крис? – с притворным изумлением спрашивает он.

– Ты прекрасно знаешь, кто такой Крис.

– Ты имеешь в виду того парня из приюта?

– Не пытайся его выгораживать. Это он тебе сказал, что здесь пусто? Ты попросил его украсть у меня ключи, сделал дубликат?

– Понятия не имею, о чем ты. Я видел, как ты уезжала несколько недель назад, и пробрался через дверь на кухне. Ждал тебя все это время. Давай сядем, а? Неудобно говорить стоя.

Я падаю на диван. Колени дрожат, я обхватываю их руками.

– Что тебе нужно?

Он садится в кресло напротив, и струящиеся в окно лучи вечернего солнца обрисовывают его силуэт.

– Там, в индустриальном районе, я даже не поверил, что это ты. Подумал, глюки. Решил, что обкурился. Но потом ты объявилась в Святом Спасителе, и тогда я понял, что это действительно ты. Проследил за тобой до дома тем вечером. Стал наблюдать. Спрашивал о тебе в приюте, и один парень – наверное, тот самый Крис – сказал, что тебя зовут Анна.

– Меня действительно теперь зовут Анна. Я официально сменила имя.

– Да… Наверное, случилось что-то серьезное, раз ты на это пошла.

– Хватит уже этих игр. Уверена, ты все знаешь.

Он качает головой.

– Но я не знаю, Джен, честное слово, ничего не знаю. Ты скрываешься, это я понял. Никто бы не приехал добровольно в это болото. Уж точно не такая женщина, как ты. Но от кого ты скрываешься? От бывшего мужа?

Я смотрю ему в глаза, чтобы понять реакцию. Если он притворяется, я сразу пойму.

– Ник в коме, – говорю я.

– В коме? – Он резко выдыхает, как будто его пнули в живот. – В коме?! Твою мать!

Либо он выдающийся актер, либо искренне огорошен этой новостью. Я почти уверена во втором, но все равно нужно следить за словами. Не стоит многое ему выбалтывать.

– Как ужасно, – говорит он, помолчав. – Просто жесть. Как это случилось?

– В автокатастрофе.

Даже от того, что я просто произношу это слово, меня охватывает паника.

– Где?

– На М25, недалеко от развязки с М4.

Он свистит.

– Боже. Так значит, Ник теперь овощ?

– Врачи сомневаются, что он проснется, но его семья отказывается отключать его от аппарата. – Я могла бы сказать больше, но умолкаю.

Сэм подается вперед, стискивая руки.

– Клянусь жизнью, Джен, я не знал. Я был далеко, понимаешь? У себя в голове, в темных, дерьмовых местах, с тех пор как… с тех пор как потерял работу и все покатилось к чертям. Последнее, что я знаю, это то, что их брак развалился и Наташа живет с мамой. Я пытался с ней поговорить, извиниться, но она ничего не хотела знать. Думала, это я настучал боссу, что она от него уходит, не хотела слушать мою версию. Ник решил, что у нас с Наташей интрижка, – совсем с катушек слетел от злости, сказал, что позаботится, чтобы я никогда больше не получил работу. Наверное, он поэтому ее и бросил. Никогда себе не прощу.

– К тебе это не имеет никакого отношения, – говорю я. – Он бросил ее, чтобы вернуться ко мне.

Но он не слушает.

– Я слишком увлекся, думал, между нами что-то есть, чего на самом деле не было, – он с отвращением сплевывает. – Как будто она могла заинтересоваться мной, когда у нее уже был крутой муж с миллионами в кармане.

– Ну, деньги ему сейчас не помогут.

– Да, наверное. Ирония судьбы? – он глубоко вздыхает. – А как малышка Эмили? Такой милый ребенок. Помнится, мы с ней играли в Пожарного Сэма, – он с нежностью смеется. – Надеюсь, Наташа вернула ее?

Я резко втягиваю воздух. Он не знает. Если бы знал, не смог бы говорить так беспечно, не смог бы притворяться.

– Нет, Сэм… Эмили погибла в аварии.

– О господи! – стонет он, обхватив голову руками. – Ужасно, бедный ребенок… мне так жаль. Бедная Наташа, – он плачет. – Это все я виноват.

Я встаю, подхожу к нему и трясу за плечи.

– Послушай! Это я виновата, а не ты. Мы с Ники. Я послала тебя туда как наживку. Ники обещал мне бросить Наташу, но тянул кота за хвост. Я хотела, чтобы у вас с Наташей была интрижка, понимаешь? – мой голос пронзительно звенит. – Ты был частью плана, но не основной, а так, мелкой деталью. Все упиралось в Эмили. Мы с Ники хотели Эмили, и нам нужно было избавиться от Наташи. Если кто и не может себя простить, то это я, слышишь? Не ты. Я.

В памяти вспыхивает ссора, которая произошла у нас с Ники, когда я без спроса залезла в дом и напилась там.

«Она трахается с шофером, – сказала я после того, как он пригрозил забрать у меня ключи. – А он учит ее водить машину. Позволишь ей наставлять тебе рога?»

Сэм медленно отнимает руки от лица.

– Ты чудовище, – говорит он. – Гребаное чудовище.

– Да, если хочешь… Последние несколько месяцев я звала себя и похуже.

Его глаза сужаются.

– Теперь я понимаю, Анна. Ты прячешься не от Ника, ты прячешься от Наташи.

– Я прячусь от всего, Сэм, – отвечаю я, и в моем голосе нет жалости к себе. – От всех и вся. Но главное, от себя.

Слегка покачиваясь, он встает на ноги, опьяненный своей новой воображаемой властью.

– Я разыщу Наташу и расскажу ей, где ты, – говорит он, хватая спальник. – И если она захочет, чтобы я убил тебя, я это сделаю. И мне плевать, если я сяду в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Глава 40

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Анна

Я отрываю лицо от диванной подушки и моргаю, всматриваясь в размытые очертания предметов. В комнате темно, но сквозь просвет в занавесках падает луч фонаря. Я вспоминаю… Сэм подхватил свое барахло и выскочил из квартиры, брызжа во все стороны ругательствами, как капельками пота. В приступе жалости к себе я повалилась на диван и рыдала до тех пор, пока у меня не заболел живот и не забило нос так, что я не могла дышать.

Как долго я здесь лежу? Бросив взгляд на телефон, я вижу, что уже почти восемь. Крис приедет за мной в пол-одиннадцатого, но к этому времени мне уже нужно убраться отсюда. Я скатываюсь с дивана и, пошатываясь, бреду в спальню, где достаю из-под кровати чемодан. Чихаю от пыли, которой он покрыт. Открываю замки и откидываю крышку. Потом достаю из шкафа всю одежду и раскладываю на кровати.

Из зеркала на дверце на меня смотрит мое отражение, укоризненно качая головой. Я вижу жалкую, побитую женщину за сорок, с дешевой стрижкой, размазавшимся макияжем и красными от слез глазами. Уставшую от вранья и притворства, от постоянного бегства. Но я снова должна бежать.

Я укладываю в чемодан несколько кофт и свитеров, брюки, платья и зимние сапоги, потом закрываю его. Несу в прихожую, попутно доставая телефон и вызывая такси до квартиры Криса.

Такси подъезжает через несколько минут. Я запираю входную дверь и бросаю ключи в щель для писем. Переехав на ту сторону реки, такси петляет через центр Мортона. Я смотрю в окно, пытаясь запечатлеть в памяти здания и магазины, и когда мы проезжаем мимо моей конторы, чувствую укол сожаления. Несмотря на унылую работу, я была здесь счастлива. Мои коллеги ничего обо мне не знали, но все равно отнеслись ко мне дружелюбно. Нужно будет отправить Маргарет письмо с извинением, прежде чем я удалю электронную почту Анны.

Такси останавливается у жилого комплекса Криса.

– Вы не подождете? – спрашиваю я. – Всего несколько минут.

Едва оказавшись в квартире, я приступаю к делу: бегаю из угла в угол, собирая вещи, большую часть которых снова кладу на место. Лучше путешествовать налегке. Наспех набив чемодан одеждой, обувью, туалетными принадлежностями и документами, я волоку его к двери. Выглядываю в окно, чтобы проверить, ждет ли такси. Оно на месте, но нужно поторопиться.

Я несусь к компьютеру и выхватываю из принтера чистый лист. Бедный Крис. Он будет в растерянности, когда приедет ко мне на квартиру и никого там не найдет. Забеспокоится, когда не сможет дозвониться. Но потом вернется домой и найдет мою записку. Это трусость, знаю, но у меня нет выбора. Мне нужно уехать из Мортона сегодня же.

«Крис, прости, что приходится прощаться вот так. К тебе это не имеет никакого отношения, ты прекрасный человек. Это я виновата – только я одна. Постарайся забыть меня и найти другую. Ты заслуживаешь счастья. Люблю, Анна».

Я ставлю в конце несколько поцелуйчиков и откладываю ручку. Такси нетерпеливо гудит. Сложив листок пополам, я пишу сверху большими буквами имя Криса и оставляю возле чайника. Так Крис точно заметит. Милый, добрый Крис, который думает, что большинство проблем в жизни можно решить с помощью чашки крепкого чая.


* * *

Сегодня запах дрожжей с пивоварен особенно силен – сладкий и затхлый, словно запах старого человека на пороге смерти. Я стою на перроне и втягиваю его в последний раз, зная, что маленькая частица Мортона навсегда останется у меня внутри. Никогда не думала, что скажу это, но я буду скучать по городу, особенно по его людям. По своему психотерапевту Линдси, которая пыталась собрать меня заново из нескольких оставшихся кусочков; по Маргарет, которая пыталась вытащить меня из укрытия, даже не подозревая, что я прячусь. Но больше всего по тому, как нежно и старомодно Крис занимается любовью. Под одеялом. В темноте, с выключенным светом. Все они дали мне куда больше, чем я того заслуживаю.

В сумке звенит телефон. Я знаю, что это Крис, и часть меня хочет ответить, но нет сил. Я жду, когда включится голосовая почта, уверенная в том, что он оставит сообщение. Отключу телефон после того, как прослушаю. Мне просто хочется в последний раз услышать его мягкий голос.

Подходит поезд на Бирмингем. До вокзала Нью-стрит сорок минут езды. Времени на пересадку совсем немного, но если повезет, я успею. Я захожу и забрасываю чемодан на багажную полку. В вагоне практически пусто, поэтому все четыре сиденья в ряду в моем распоряжении. Когда я кладу сумочку на стол и устраиваюсь на сиденье, снова звонит телефон. Задержав дыхание, я считаю секунды, дожидаясь, пока звонок прекратится. Будет нелегко.

Мы отъезжаем, и когда город за окном сменяется темными полями и деревьями, я откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Прощай, Мортон.

Хуже всего мне приходится в автомобилях, но и другие виды транспорта напоминают об аварии. Я называю то происшествие аварией, потому что все так делают, но для меня это высшая кара за то зло, что мы причинили. Ники получил свое наказание. Насколько мне известно, он до сих пор в коме. Хотела бы я заглянуть ему в голову и узнать, что там происходит. Помнит ли он последние минуты перед столкновением? В курсе ли, что его дочь мертва? Я представляю, как он тянется к ней из своего полубытия, мысленно умоляя врачей отключить его от аппарата.

Это было грандиозное ДТП, одно из худших за последние двадцать лет. Более тридцати пострадавших, развезенных по разным больницам. Ники забрали с места происшествия на вертолете и доставили в специальное отделение; меня отвезли куда-то в другое место. Я ударилась головой, и доктора проверяли ее на сотрясение; еще у меня были сломаны ребра, я получила множество ушибов, порезов и трещину в запястье, которое пришлось оперировать. Физически я легко отделалась. Но с моей психикой все было совсем не в порядке. Ко мне приходили из полиции, спрашивали, что произошло. Никогда не забуду лица констебля, когда я сказала ей, что в машине была маленькая девочка.

На третий день ко мне пришла Хейли. Последний раз я видела ее без слоя косметики на лице много лет назад. Удивительно, но без макияжа она выглядела совсем как та одиннадцатилетняя девочка, с которой мы дурачились когда-то: у нее до сих пор были едва заметные веснушки на носу, маленькие глаза и редкие, кустистые брови.

– Есть новости? – спросила я, как только она приблизилась к кровати. Она окинула меня внимательным взглядом, и ее верхняя губа скривилась, когда она поняла, что я отделалась незначительными повреждениями.

– Ничего нового. Он может проснуться в любой момент, а может никогда не проснуться. – Ее глаза наполнились слезами, но она шмыгнула носом, прогоняя их. – Но мы не сдаемся. Все время с ним разговариваем, читаем газету, включаем его любимую музыку. Пока что он не реагирует, но я уверена, он все слышит.

Я протянула здоровую руку и сжала ее ладонь.

– Хейли, мне так жаль.

– Конечно, он не захочет жить, когда услышит об Эмили, – продолжила она дрогнувшим голосом. – Он пожалеет, что не сгорел вместе с ней. Бедная малютка. На небесах теперь новый ангел…

– Знаю. Это невыносимо.

Она достала бумажный платок и высморкалась.

– Это несправедливо. Почему ты выжила, а она – нет?

Я внутренне поморщилась. В этом была вся суть. Хейли злилась, потому что ее собственная плоть и кровь пострадала, а меня, не члена семьи, небеса пощадили.

– Не знаю, – ответила я ровным голосом. – Я была без сознания. Меня кто-то вытащил. Возможно, до нее было не добраться. Еще ничего не понятно, полиция пытается разобраться, что произошло. Эксперты изучают место аварии…

– Просто это уже слишком, понимаешь? – перебила она. – Семья уничтожена. Это все Наташа виновата: если бы она не появилась и не разрушила все… – Хейли затолкала мокрый платок в рукав. – Надеюсь, теперь она довольна.

– Хейли! Нельзя так говорить. Она же только что потеряла дочь! Знаю, ты расстроена, я понимаю. Мы все расстроены, но нельзя же так…

Повисла длинная неловкая пауза.

– Ники сказал мне, что вы снова вместе, – шмыгнула носом Хейли. – Сказал, что вы все вместе летите в Канаду. Я была так счастлива за вас. Ты это заслужила после всех ожиданий.

– Я ничего не заслужила, – пробормотала я, но она не слушала, ее внимание переключилось на содержимое ее объемной кожаной сумки. Вытащив оттуда маленький конверт, она протянула его мне, но я не могла открыть его одной рукой, поэтому ей пришлось это сделать самой.

– Я сняла ее на крестинах Итана, помнишь? – сказала она, показывая фотографию. – Ты, Ники и малышка Эмили. Посмотри! Вы такие славные, просто готовая семья.

Я попыталась выдавить благодарную улыбку, но внутри сделалось паршиво. Хейли положила фотографию на прикроватную тумбочку.

– Я подумала, что у тебя не так много совместных фотографий с ними, поэтому распечатала.

Я тяжело сглотнула, вспоминая тот день. Хейли специально затеяла эту съемку, чтобы позлить Наташу. На самом деле она все крестины пыталась сделать так, чтобы Наташа чувствовала себя как можно неуютнее, и у нее все получилось.

Наш тайный роман с Ники тогда был в самом разгаре – хотя мне это никогда не казалось романом, скорее, возвращением к нормальной жизни. Хейли знала, что мы снова вместе, и была в восторге. Но она хотела, чтобы он сразу же бросил Наташу, не понимала, почему он медлит. Я наслаждалась нашими тайными свиданиями, оправдывая себя тем, что платила Наташе ее же монетой, но меня бесило, что каждую ночь он возвращается к ней. Иногда я поддавалась отчаянию и начинала плохо себя вести. Ники пришел в ярость, когда я забралась в дом и Наташа застала меня там пьяной. Думаю, он понял, что я не смогу – не буду – вечно играть роль несчастной отверженной бывшей жены.

Хейли настаивала, чтобы он бросил Наташу, но он велел нам потерпеть. По его словам, у него был план, но требовались время и осторожность, чтобы этот план осуществить. Мы должны были ему довериться. Он никогда не говорил напрямую, что убьет Наташу, никогда не произносил этого слова. Мы говорили эвфемизмами, вроде «избавиться» или «разрешить ситуацию навсегда», и я убеждала себя, что он имеет в виду нечто другое, что он, в стиле мафиози, собирается сделать Наташе предложение, от которого нельзя отказаться. Например, предложит ей астрономическую сумму или пригрозит уничтожить в суде, что-то вроде того. И только когда он скрылся вместе с Эмили, я поняла, что происходит, но уже поздно было его отговаривать.

Но здесь я себя обманываю. Правда в том, что я была одержима мечтой о совместном будущем и даже не пыталась его отговаривать – просто не хотела, чтобы он делал это у меня на глазах. Хейли никогда не знала о его планах, но если бы знала, наверняка предложила бы самой нанести смертельный удар.

– Когда тебя выписывают? – спросила она, прерывая мои тягостные раздумья. – Ты выглядишь вполне здоровой…

– Через несколько дней. Хотят сначала провести консилиум.

Хейли закатила глаза.

– Ну, приходи к нему, как только сможешь. Мы стараемся дежурить круглыми сутками, посменно. Ты должна быть рядом с ним, Джен. Ты нужна нам. Нужна Ники. Возможно, если он услышит твой голос, то сразу проснется.

– Конечно, – солгала я. – Приду.

Уоррингтоны всегда, сколько я помнила, окружали меня теплом и заботой, но теперь я чувствовала, что наши отношения распускаются, как длинный вязаный шарф. Я не могла признаться Хейли, что предала ее брата, что собиралась отдать Эмили Наташе. Я слишком хорошо ее знала. Хейли была верной подругой, но нанеси ей обиду – и она обрушит на тебя чудовищную месть. Насилие было у нее в крови.

Она посидела у меня еще немного, потом сказала, что должна вернуться к Ники. Как только она ушла, я взяла фотографию и оторвала изображение Ники зубами. «Я буду хранить это фото вечно, – решила я, – чтобы оно напоминало о том, что я натворила».

Глава 41

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Наташа

Море сегодня необычно спокойное, пляж пуст, только несколько человек гуляют с собаками, и один бежит трусцой вдоль берега. Я иду по набережной и вдыхаю сладкий воздух, не сводя взгляда с горизонта и выпирающего в конце бухты мыса. Это не прогулка, я иду на работу. Я теперь работаю у Лоренцо, в итальянском кафе, втиснутом между двумя рядами домиков на пляже. Зарплата маленькая, зато мне дают столько часов, сколько я прошу, и я могу взять отгул в любое время, поэтому не жалуюсь.

Никогда не думала, что я снова сгожусь как бариста, но мои навыки произвели впечатление на собеседовании. Когда посетителей мало, мне разрешают упражняться в рисовании на пенке. Лоренцо хотел, чтобы я приняла участие в Борнмутском чемпионате по варке кофе, и очень разозлился, когда я отказалась. Думаю, это было бы неплохо для имиджа кафе, но я не хотела, чтобы мое лицо светилось в Интернете, хотя моя внешность и сильно изменилась.

Я постриглась и перекрасилась в насыщенный каштановый цвет. Набрала вес с тех пор, как стала работать в кафе, лицо стало круглее. Но в наши дни лучшая маскировка – смена имени. Я вернулась к своей девичьей фамилии – Смит. Мне повезло: сложно представить более неприметную фамилию. В Интернете я узнала, какие имена были популярны для девочек моего года рождения, и выбрала имя Сара. Не то чтобы я от него в восторге, но и имя Наташа никогда не входило в число моих любимых. Я готова пойти на все, лишь бы меня не нашли.

Сегодня я первая прихожу на работу. Лоренцо пока еще не доверяет мне ключи, поэтому я сижу в ожидании на бетонных ступенях, ведущих к пляжу, и наслаждаюсь видом. Из глубин памяти всплывает картинка. Как я впервые вывела Эмили на пляж, и как восхищенно загорелось ее личико, когда она погрузилась в мягкий песок. Тот пляж был совсем не похож на этот, с грубым желтым песком, холодный и мокрый, стоит немного копнуть, – нет, тот был раем.

Мы были на севере Сардинии. Сентябрь приближался к концу, погода стояла восхитительно теплая, но не слишком жаркая для младенца, Ник снял великолепную виллу неподалеку от пляжа. Белый песок сверкал на солнце, словно жемчужная пыль, и тянулся на несколько километров, прерываемый лишь редкими скалами. У берега было мелко, чтобы нормально поплавать, нужно было заходить далеко. От бирюзового цвета воды дух захватывало. Вся эта картина казалась нереальной, я никогда не видела ничего прекраснее. Эмили было чуть больше года, она еще плохо ходила. Мы дали ей помочить ножки, но ей не слишком понравилось. Она предпочитала сидеть на песке и смотреть, как пальцы скрываются под его сухими крупинками. Ник пытался строить для нее замки, но они разваливались.

– Прости, что заставил ждать, дорогуша, – произносит голос. Это Лоренцо. Он с детства живет в Британии, но у него до сих пор сохранился итальянский акцент. Говорят, он нарочно выставляет его напоказ, для пущего эффекта. Ему за шестьдесят, он невысок, грудь колесом. С густыми седыми кудрями и пышными усами, которые он носил так долго, что они снова успели войти в моду.

Он открывает кафе, и я сразу прохожу за барную стойку. Вчера мы тщательно прибрались перед уходом, поэтому делать мне особенно нечего, кроме как включить машинку и ждать, когда вода нагреется до нужной температуры. Я проверяю запасы кофе и еще раз протираю столешницу антибактериальной салфеткой. Сезон отпусков закончился, стало значительно спокойнее. Лоренцо распустил летний персонал и оставил только несколько работников, чтобы обслуживать клиентов по будням. По выходным тут все еще шумно, но те смены Лоренцо отдает студентам и просит меня выйти на работу только в случае кризиса.

Половина девятого. У нас есть несколько постоянных посетителей, которые заходят каждое утро в одно и то же время, чтобы взять кофе с собой по дороге на работу или почитать газету, сидя на любимом месте у окна. Около одиннадцати появляются пожилые парочки и группки мамочек, развлекающихся болтовней, пока их дети в школе. Кафе слишком далеко от центра города, чтобы привлечь офисных рабочих, но все равно в обеденное время у нас неплохой поток клиентов, а потом идет длинный перерыв часов до пяти, когда снова появляются пожилые парочки. Выпить кофе и съесть тирамису у Лоренцо – здесь это что-то вроде традиции. По атмосфере это место разительно не похоже на ту лондонскую кофейню, где я работала, но мне тут нравится.

Вскоре появляются мои коллеги: Артур и Марек, работающие на кухне, и официантка Йоланта. Они все поляки, поэтому, естественно, общаются друг с другом на родном языке. Лоренцо заставляет их говорить по-английски, потому что подозревает, что они жалуются друг другу на него. Я не вмешиваюсь. Работают они усердно и никогда не жалуются мне.

Я обслуживаю утренних посетителей – какие есть, – потом делаю себе флэт уайт и отношу к окну. Лениво разглядываю крошечный круизный лайнер на горизонте и внезапно вижу ее. Она идет по набережной к кафе. Горячая чашка выскальзывает у меня из рук, и я едва успеваю ее поймать, прежде чем она успевает упасть на пол.

Какого хрена эта женщина здесь делает?

Я мчусь обратно к стойке, перегибаюсь через нее и зову:

– Лоренцо!

Он появляется на пороге кладовой, которая служит ему кабинетом, с пачкой бумаги в руках.

– В чем дело?

– Я… э-э-э… мне тут кое с кем нужно поговорить.

– Нужен перерыв? Сколько? Пятнадцати минут хватит?

– Может, чуть дольше. Я не пойду на обед. Хорошо?

Он машет рукой на пустующие столики.

– Сама что думаешь?

Дверь отворяется, и она входит, осторожно оглядываясь. При виде меня ее лицо расслабляется. Я быстро подхожу к ней и обнимаю.

– Не забывай, я Сара, – шепчу я, сжимая ее.

Она кивает, и мы отпускаем друг друга с притворным смехом, делая вид, будто мы давние подруги, которые случайно встретились. Я веду ее к столику в дальнем углу, откуда наш разговор не долетит до стойки и любопытных ушей Лоренцо.

– Как, черт возьми, ты меня нашла? – спрашиваю я.

– Пошла к тебе на квартиру. Твоя мама отказалась меня впускать. Я сказала, что буду ждать на пороге, пока ты не вернешься, и она дала мне адрес твоей работы.

Я вытаскиваю телефон из заднего кармана джинсов. Лоренцо требует, чтобы мы отключали звук на работе. Конечно, там сообщение от мамы и три пропущенных вызова.

– Зачем ты пришла? Я думала, мы договорились…

– Знаю, прости, мне пришлось.

Я мрачнею.

– Что-то случилось?

– Может быть. Не знаю. Долгая история.

– Давай принесу что-нибудь выпить. Что будешь?

– Чай латте было бы отлично. Если у вас есть, – она нервно садится.

Я возвращаюсь к стойке, где Йоланта раскладывает кетчуп в пакетиках по коробочкам с солью, перцем и другими приправами.

– Хочешь, я сделаю? – спрашивает она. Она всегда рада попрактиковаться как бариста, и я ее натаскиваю.

– Если ты не против. Было бы здорово, – я делаю заказ, потом возвращаюсь к столу.

Джен со вздохом отворачивается от окна.

– Как же потрясающе, наверное, здесь работать, – говорит она. – Так красиво!

– Это всего лишь кафе. Но да, могло быть и хуже. Мы поселились здесь, потому что так хотелось маме, но теперь я и сама этому рада.

– Она была в шоке, когда я зашла утром. Прости. Не было времени писать. Я приехала так быстро, как только смогла.

– Что случилось, Джен? Ты меня пугаешь. Бога ради, скажи уже.

Она глубоко вздыхает.

– Меня нашел Сэм.

– Сэм? – Его имя отдается болью. – Но… как?

– Не знаю. Я думала, что выбрала себе для укрытия самый непримечательный городок в Англии, но оказалось, это его родной город. Мы случайно встретились – по крайней мере, я думаю, что это было случайно, хотя я уже больше ничего не знаю. Голова идет кругом, когда пытаюсь разобраться, что к чему. Вчера он пришел поговорить. Вел себя будто не знал об аварии. Я рассказала ему, что случилось, он выглядел искренне удивленным. Но теперь я не могу избавиться от мысли… Вдруг он притворялся?

Сэм… В памяти всплывает, как он бегал перед домом, потрясая воображаемым пожарным шлангом. Эмили кричала во весь голос: «Пиу-пиу! Пиу-пиу!» – и хихикала, когда он поднимал ее и они делали вид, что спасают застрявшую на магнолии «кису».

– Я так и не решила насчет Сэма, – говорю я. – Он был таким милым, когда мы в последний раз разговаривали, поклялся, что не имеет к произошедшему никакого отношения. Но… никогда ведь не знаешь наверняка, правда? Люди все время лгут.

Джен виновато опускает глаза.

И в этот, самый неподходящий, момент Йоланта приносит наши напитки. Мы резко замолкаем и, пока она их расставляет, сидим в тишине.

– Сахару? – спрашивает она, изучая наши лица и позы. Нетерпеливые, встревоженные, заговорщицкие.

– Нет, спасибо, – отвечает Джен, и Йоланта уходит – вне всякого сомнения, сплетничать обо мне на кухне.

– Есть новости о Нике? – спрашиваю я, когда она уже не может нас услышать.

Меня охватывает ужас при мысли о том, как он проснется и вспомнит, что видел в тот день. До сих пор не могу забыть изумление, отразившееся на его лице, когда он увидел меня из окна, и ненависть, с которой скрестились наши взгляды.

– Не знаю, как он, – отвечает Джен мрачно. – В этом-то и беда: нам никак не проверить. Не хочу спрашивать в больнице, сомневаюсь, что мне там ответят.

– Да, скорее всего, не ответят…

Она делает паузу, чтобы глотнуть свой чай.

– Может быть, тебе позвонить? Официально ты все еще его ближайший родственник.

Я содрогаюсь при одной мысли.

– Я боюсь. У меня могут попросить номер удостоверения личности, контактную информацию…

Некоторое время мы сидим молча, погрузившись в свои мысли. Я сердита на Джен за то, что она приехала. Мы обе сменили имена, но стараемся свести общение к минимуму. Никаких звонков, сообщений, электронных писем. При смене адреса мы извещаем друг друга по почте, но в остальном стараемся держаться друг от друга подальше. Так безопаснее.

– Боюсь, Сэм ищет тебя, – наконец говорит Джен. – Он уверен, по вполне понятным причинам, что мы смертельные враги. Думает, что это от тебя я прячусь, и хочет стать твоим героем-мстителем.

Я хмурюсь.

– О чем ты? Моим героем-мстителем?

– Если ты попросишь, он меня убьет, вот что он сказал.

Я захлебываюсь молочной пенкой.

– Что?!

– Он хочет искупить свою вину. Думает, это все из-за него.


убрать рекламу


Я, конечно, ничего ему не сказала, но подумала, нужно предупредить, что он пытается тебя найти.

– Но он ведь не последовал за тобой сюда? Боже, Джен… прости, Анна.

– Нет, я уверена, что за мной никто не следил. Я была очень осторожна. К тому же он и на секунду не сможет представить, что я приведу его к тебе. Никто не знает, что мы поддерживаем связь.

– А вдруг Ник очнулся и послал Сэма нас искать? – говорю я.

– Меня больше беспокоит Хейли, – отвечает Джен. – Она в ярости, ведь я так и не навестила Ники, и наверняка что-то подозревает, поскольку мы обе пропали. Не знаю, но у меня такое ощущение, будто она в курсе, что мы сговорились, каким-то образом ей все известно. Уверена, она винит в аварии меня. Это ведь моя машина съехала с полосы… Ее не убедили слова полицейских о том, что, скорее всего, виновата какая-то техническая неисправность.

Нет, виноват Ник, думаю я. Он пытался выхватить у тебя руль. По крайней мере, такова моя версия произошедшего. Он видел меня и понял, что Джен его предала. Но я не могу ей об этом сказать, потому что тогда она будет винить себя в смертях и увечьях. Я рада, что она не помнит, что случилось перед столкновением. Это к лучшему.

Она пытается сдержать слезы.

– Не знаю, куда теперь идти, что делать. Ничего больше не знаю. Кажется, я дошла до предела.

– Не говори так, – я положила ладонь ей на руку.

– Может быть, тебе стоит на всякий случай уехать из Борнмута.

– Не хочу переезжать, – отвечаю я. – Это будет нечестно по отношению к маме. Она такая замечательная, я бы не смогла пережить этот год без нее. Я выдернула ее из дома, отрезала от всех друзей… Раньше мы все время ссорились, но теперь по-настоящему близки.

– Я рада. Хорошо, что ты справляешься, учитывая, через что ты прошла.

Я внимательно смотрю на нее. С нее будто содрали фасад прежней Джен и оставили нагой и уязвимой.

– А ты как?

– Кажется, я не справляюсь, – она теребит руки. – Пыталась ходить к психотерапевту, но не рассказывала ей всего, так неудивительно, что ничего не вышло. Потом кое-кого встретила – он был очень славный. Скучноватый, но в хорошем смысле. Надежный. С золотым сердцем, – ее голос почти дрожит. – Теперь все кончено, я порвала с ним. Всей правды я ему не говорила, но сказала об аварии. О том, какой виноватой себя чувствую. Крис – христианин. Он постоянно твердит о прощении, но мне плевать, что говорят другие, есть вещи, которые нельзя простить, просто нельзя. Да я и не верю в Бога, так какая разница? Бог не может мне помочь. Не его прощение мне нужно.

– Я тебя прощаю, – говорю я, беря ее за руку. – Я сказала это, когда мы в последний раз виделись, и я говорила искренне. Тебе самой нужно себя простить.

– Не понимаю, как ты можешь смотреть на меня, не говоря уж о том, чтобы касаться.

Ее боль почти видима глазу. Она отражается у нее на лице, в том, как стискивают друг друга ее пальцы, как сгорбились плечи. Я не могу этого вынести. «Пожалуйста, Джен, не поступай так со мной, пожалуйста».

– Нам всем нужно двигаться дальше, – говорю я.

– Я пыталась много раз, но я не могу. Не важно, куда я еду и что делаю, я всегда ношу этот груз с собой, я никогда не смогу его отпустить.

– Это тяжело, но у тебя нет выбора.

– Нет, есть. Я могу со всем этим покончить.

Я крепче сжимаю ее руку.

– Нет-нет, не говори так. Ты не должна…

– Это самая простая вещь на свете, если действительно хочешь это сделать.

Она смотрит в сторону моря, будто представляя, как погружается в его холодные серые глубины. Я понимаю это искушение. Было время, когда и я не могла встать с постели, не могла есть, не могла разговаривать ни с кем, кроме мамы. Я тоже думала о том, чтобы со всем покончить, несколько раз, только я бы не стала топиться, я бы выбрала таблетки. Я не смогла бы с уверенностью сказать, что не буду бороться за жизнь, когда вода хлынет мне в легкие.

Даже после всего, что Джен натворила, я не могу позволить ей свести счеты с жизнью. Я должна ее остановить.

Лоренцо пытается поймать мой взгляд из-за стойки.

– Посмотри на меня, – говорю я, гладя Джен по руке, пока она снова не поворачивает ко мне лицо. – Обещай, что не натворишь глупостей.

Лоренцо поднимает брови и стучит пальцем по наручным часам, я отвечаю извиняющимся кивком.

– Обещаю.

Я ни секунды ей не верю, но спрашиваю, где она остановилась.

– В отеле, – отвечает она дрожащим голосом. – Рядом с ущельем.

– Отлично. Я хочу, чтобы ты пошла туда и немного вздремнула. Выглядишь так, будто неделю не спала. Мне нужно работать, но в три я буду свободна. Жди меня на пляже после трех, возле ступеней. Пройдемся, поговорим, хорошо? Обещай мне, что будешь там.

– Да-да. Спасибо, ты так добра, слишком добра…

Я встаю и собираю грязные кружки.

– Просто будь там. В три часа.

Глава 42

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Дженнифер

Каким-то образом я умудряюсь добраться до своего дешевого, не вселяющего оптимизм отеля с его узорами на коврах, чтобы не было видно пятен, лакированной сосновой мебелью и заламинированными объявлениями по всем стенам. Я забронировала его, пока ехала в поезде, на фотографиях в телефоне он выглядел не так уж плохо, а возможно, я просто не разглядела их как следует сквозь завесу слез. До сих пор плачу, черт побери. Я нахожу в сумке бумажный платок и, пока девушка на ресепшене не видит, промокаю лицо.

Она что-то печатает в компьютере, совершенно не обращая на меня внимания, хотя знает, что я стою у стойки не просто так. Ключ от моей комнаты почти в пределах досягаемости. Но когда я думаю об этом, то понимаю, что мне совсем не хочется туда идти. Это крошечный номер на двоих, должно быть, над кухней, потому что в нем пахнет дешевым жиром. Чего мне действительно хочется, так это выпить.

– Бар открыт? – спрашиваю я.

– До одиннадцати вечера, – отвечает она, не отрывая глаз от экрана. – Прямо за вами, возле лифтов.

Я следую ее указаниям и попадаю в унылый зал, заставленный креслами в зеленой обивке и деревянными исцарапанными столами со следами от стаканов. Мебель выглядит так, будто ее выгрузили из фуры, да так и оставили. Огромное зеркало на дальней стене удваивает гнетущее впечатление. За барной стойкой висит гирлянда цветных огоньков, из колонок ревет музыка 80-х, хотя сейчас день и в зале пусто. На ум приходят вечеринки в честь пятидесятилетия или серебряной свадьбы. С дамами средних лет, которые упиваются просекко и трогают официантов.

– Двойной джин-тоник, пожалуйста, – говорю я парню за барной стойкой. – Можете записать на номер 212?

– Я принесу, – говорит он, показывая, что я должна сесть.

Я сажусь у окна, надеясь разглядеть море за ущельем, но обзор закрывают дома. Снаружи есть маленький бассейн, покрытый на зиму синим брезентом, и около дюжины белых пластмассовых шезлонгов, сложенных возле раздевалок. Напротив, через мощеную площадку, находится еще одно здание, в стиле 60-х, с плоской крышей: судя по виду, там сдают апартаменты для туристов. С оконных рам облетает краска, из щелей между каменными плитами растет мох. В тусклом свете оно выглядит плачевно. Совсем как я.

У моего локтя появляется официант, славный светловолосый парнишка с восточноевропейским акцентом, и протягивает джин с тоником. Я расписываюсь на счете его пожеванной шариковой ручкой. Он положил слишком много льда, но я ничего не говорю по этому поводу. Сидя за столиком у окна, я приканчиваю коктейль, прежде чем лед успевает растаять. Потом жестом требую повторить.

– Снова в счет номера? – спрашивает он.

– Точно.

Он приносит второй коктейль. На этот раз я получаю в придачу плошку с заветренным сыром и луковыми чипсами. Не думаю, что здесь так принято. Похоже, это намек.

Когда я заказываю третий джин, он уговаривает меня пообедать и советует пиццу, якобы домашнюю. Я отказываюсь. Я чувствую, что он беспокоится обо мне, как беспокоился бы о своей маме, если бы она стала напиваться в одиночестве в захудалом курортном отельчике октябрьским утром в среду. Он славный мальчик, я не хочу его смущать. Забираю бокал в свою комнату, пряча под курткой, пока жду лифта.

В комнате чисто, здесь придраться не к чему. Горничная уже заходила и заправила постель. Убрала полотенца. Повесила мокрый коврик на край ванны. Вынесла мусор. Оставила новый, нераспечатанный стаканчик для чистки зубов.

Я ставлю стакан с джином на тумбочку и залезаю с ногами на кровать. Позвоночник упирается в облицованное красным деревом изголовье, и я подкладываю подушку, чтобы устроиться поудобнее. Прошлой ночью я не спала, теперь чувствую легкое головокружение от разливающегося по крови алкоголя. Я рада, что повидалась с Наташей, хотя и выставила себя дурой в конце разговора. Грозилась покончить с жизнью. Как будто у меня кишка не тонка… Я высасываю последние капли джина, и он обжигает мне десны, как ополаскиватель для рта.

Она потрясающая женщина, Наташа. Такое спокойствие, такое великодушие. Почему она не ненавидит меня за то, что я сделала? Не понимаю. От ее прощения мне еще хуже, потому что я знаю, что окажись я в ее ситуации, никогда бы не простила. Я бы жаждала крови.

Я закрываю глаза и, пока джин плещется в моем пустом желудке, вспоминаю последний раз, когда мы виделись. Спустя полтора-два месяца после аварии. Я была у себя в квартире, готовилась к переезду. Гостиная была заставлена коробками и свертками в воздушно-пузырьковой упаковочной пленке, я сидела на полу в слезах: каждая книга, каждая статуэтка, каждая фотография в рамке, которую я брала, рассказывала мне историю. Я не знала, куда отправлюсь, знала только, что должна съехать к концу недели. Большинство коробок придется оставить в хранилище.

Дважды прозвенел домофон. Я кое-как поднялась и с бокалом совиньон-блана в руке побрела к двери. На экране домофона увидела Наташу; она, прищурившись, задрала голову, и камера смотрела ей прямо в ноздри, через которые она втягивала воздух, как крот. Моя кровь застыла. Что ей от меня нужно?

– Наташа?

– Привет, Джен. Можем поговорить?

– Да. Конечно…

Я впустила ее и, пока ждала, когда она поднимется, осушила бокал и поставила его у раковины на кухне. После больницы я пила почти непрестанно. Алкоголь притуплял мысли и в то же самое время наказывал. Мне казалось, именно это мне и нужно.

Я открыла дверь и встала на пороге, глядя, как она идет по коридору. Она похудела и была очень бледна. Под глазами залегли серые круги.

– Заходи, – сказала я.

Она прошла за мной в прихожую, потом в гостиную. Брови уползли под челку, когда она увидела царящий в комнате хаос.

– Ты переезжаешь, – сказала она.

– Ага. Не могу больше платить за аренду.

Она нахмурилась.

– Но я думала, это твоя квартира. Я думала, Ник купил ее тебе, когда вы развелись.

– Ничего подобного, – ответила я. – Просто снял. Его счет на нуле, банк перестал вносить арендную плату. Ты же помнишь, он бросил работу, поэтому никаких выплат по болезни, ничего. Я на мели.

– Я знаю, каково тебе, – сказала она. – Мне сказали в Бюро гражданских консультаций, что я могла бы стать его представителем – так делают, когда человек впал в кому и не оставил никакой доверенности. Но мне это по барабану. Его родители знают, что мы разошлись, они наверняка бы оспорили мое право. Пусть сами разбираются, мне плевать. Могут забирать деньги Ника и катиться с ними к чертям.

– Я так понимаю, теперь его делами занимается Хейли, – ответила я. – Хочешь чаю? – Она покачала головой. – Или, если хочешь, есть открытая бутылка совиньон-блана. Будет не слишком здорово, если я выпью все одна.

– Давай, – она переложила стопку книг и села на диван.

Порывшись в коробке, я достала оттуда бокал, распаковала его и сполоснула под краном, прежде чем щедро плеснуть вина. Зачем она пришла? Она не выглядела так, будто собиралась вонзить в меня нож, наоборот, казалась необычайно спокойной. Но внешность могла вводить в заблуждение.

Я взяла собственный бокал и наполнила его до краев.

– Ты не была в суде на разбирательстве по поводу смерти Эмили.

Она вздрогнула, делая глоток.

– Не смогла. Мама пошла вместо меня.

– Да, мне показалось, что я видела женщину, которая могла бы быть твоей мамой. С такими же голубыми глазами.

Наташа кивнула.

– Я рада, что не осталось ничего, что можно похоронить. Я бы не выдержала похорон, только не вместе с семьей Ника. Мы и так слишком долго за нее сражались.

– Ты не ходила на похороны?

Я и сама не ходила, но мне рассказывали, что это было очень пышное и душещипательное мероприятие.

Наташа скривилась в отвращении, совсем как Эмили, когда я заставляла ее съесть то, что ей не нравилось.

– Нет, мы с мамой устроили собственные поминки.

Я вспомнила те ужасные дни после аварии. По всему Интернету были выложены видео взрывающихся и полыхающих машин, полицейских, собирающих в ведро пепел. Спасательные службы никогда еще не видели подобного. Доказать, что Эмили была в машине, смогли, только когда проверили записи дорожной камеры наблюдения на ближайшей заправке. Среди них нашлись размытые кадры, на которых мы трое стояли в очереди в «Макдоналдс», а через несколько минут выходили оттуда. Эмили держала Ники за руку, а я шла впереди, сжимая ее «Хэппи Мил». Меня удивило, что никто не обратил внимания на нервное выражение моего лица.

– Ты видела Ника? – спросила Наташа.

Я хохотнула.

– Я? Нет. Ни разу. Никогда больше не желаю его видеть. Хейли, конечно, в ярости. Говорит, что я бросила его в трудный час. Бросила всю семью после всего, что они для меня сделали… Я сказала ей, что мне тяжело, что я не могу сейчас его видеть, но, похоже, я просто эгоистичная сука. Мы больше не подруги, что меня устраивает. Не хочу больше иметь ничего общего с Уоррингтонами.

– Ты ей не рассказала?

Я фыркнула, глотнув вина.

– О чем? О том, что я собиралась предать ее брата и разрушить его мечты? Ни за что.

Она понимающе кивнула.

– Спасибо, что не сказала полиции. О том, что мы планировали встретиться.

На миг я представила, как она ждет на парковке отеля, смотрит на часы и гадает, что случилось. Слушала ли она радио в машине и таким образом узнала об аварии? Сначала она, наверное, предположила, что мы просто застряли в пробке, которая растянулась на несколько километров. А через несколько часов начала опасаться худшего. Как долго она ждала? И в какой момент поняла, что мы были в самом эпицентре трагедии? Мне хотелось спросить, но я решила, что это будет не слишком тактично.

– Все и так было плохо, – сказала я. – Не хотелось запутывать полицию. Но главное, я не хотела, чтобы семья Ники узнала. Они бы обвинили во всем нас. Тебя.

– Да, спасибо, что промолчала, – сказала она, делая глоток холодного вина, которое заставило ее слегка поморщиться.

– Не благодари. Тебе не за что меня благодарить. Удивлена, что ты не плеснула мне в лицо кислотой.

– Ну да, не плеснула.

Я опустилась на колени на ковре и подняла кувшин из голубого стекла. Это был подарок на свадьбу, не помню, от кого. С ним в комплекте шли высокие бокалы, но за долгие годы они все перебились, один за другим. Мне нравился насыщенный цвет стекла, его гладкая матовая поверхность. Я оторвала кусок упаковочной пленки и завернула в нее кувшин.

– Зачем ты пришла, Наташа?

Она отпила глоток. Ее губы блестели от вина.

– Я уезжаю. Начинаю новую жизнь. Мама едет со мной. Она думает, что за мной нужно приглядывать, и, скорее всего, права. Я не хочу, чтобы семья Ника узнала, где я. Пока он в коме, я в безопасности, но если он очнется…

– То что? Что еще он может тебе сделать? Почему ты так его боишься?

Она что-то от меня скрывала, но я не могла понять, что именно.

– Поверь мне, Джен, – сказала она. – Нам обеим нужно опасаться за свою жизнь. На твоем месте я бы уехала куда-нибудь, где семья тебя не найдет.

– Почему?

– Не могу больше ничего сказать, тебе придется поверить мне на слово, – она достала из сумки сложенный листок бумаги. – Я очень долго об этом думала. Надеюсь, поступаю правильно. Мама думает, что я с ума сошла, но, мне кажется, я могу тебе доверять… Я же могу, правда? – Ее большие голубые глаза заглянули мне в самую душу.

– Абсолютно, – сказала я, чувствуя себя маленькой и смиренной. Но это действительно была правда. Она могла бы доверить мне свою жизнь.

Наташа протянула листок.

– Это мой новый адрес. Пожалуйста, не показывай никому и держи в безопасном месте. Когда найдешь себе жилье, напиши и дай знать. Я сделаю то же самое, если перееду. Так мы сможем друг за другом приглядывать. Если одна из нас узнает, что Ник очнулся, она должна поднять тревогу. Но в остальных случаях я не хочу никаких контактов, слышишь? Не хочу тебя больше видеть.

Я почувствовала, что краснею.

– Понимаю и не виню тебя. Я… я сделаю, как ты скажешь.

– И будь осторожна, Джен. Если Ник когда-либо очнется, ты окажешься в такой же опасности, как и я. Запомни это.

– Я это заслужила, – ответила я, потупившись.

Синий кувшин у меня на коленях давил своей тяжестью. Я решила, что избавлюсь от всех вещей из прошлой жизни. Отдам в благотворительный магазин.

Наташа соскользнула с дивана и опустилась рядом со мной на ковер.

– Нет-нет, это неправда. Ты осознала, что поступала неправильно. Опомнилась и попыталась все исправить. Это важно.

– Но слишком поздно. Я с самого начала не должна была принимать в этом участия. Это был гнусный план. Не понимаю, почему я никогда не видела Ники таким, какой он есть.

– Ты хотела ребенка, я это понимаю, – она положила руку мне на колено. – Это неотступное желание иметь ребенка сводит женщин с ума, заставляет воровать детей из роддома или из колясок. Ты поступила ужасно, но я тебя прощаю.

– Не стоит, – резко ответила я. – Я тебе не позволю.

Наташа улыбнулась.

– Но это мое прощение, ты не можешь решать, могу я тебе его дать или нет.

– Но я его не желаю, – ответила я. – Как не желаю всех этих вещей. Как не желаю жить.


* * *

Я открываю глаза и тянусь к мобильному. Без четверти три. Черт! Я опаздываю. Вскакиваю с кровати и бегу в ванную, где быстро умываюсь и провожу расческой по волосам. Во рту гадкий привкус, я чувствую, что от меня пахнет джином. Быстро чищу зубы и промываю рот теплой водой из-под крана. Выгляжу ужасно, но краситься некогда. Да и какая разница, как я выгляжу?

Спуск в ущелье крут: каменистая тропа с высокими деревьями по обочине прорезана прямо в скале. Добравшись до набережной, я поворачиваю налево, в сторону кафе. Пляж стал еще более пустынным, чем утром. Пока я иду, солнце припекает мне спину, голова болит от голода. Я не хочу, чтобы Наташа подумала, будто я не сдержала обещание, поэтому прибавляю шагу, проходя мимо длинных рядов деревянных пляжных домиков, выкрашенных в разные веселые цвета.

Я могла бы здесь жить, думаю я. Кажется, будто здесь безопасно, никто не проявляет любопытства. Но я не могу поселиться так близко от Наташи: ей это совсем не понравится. Может быть, где-нибудь дальше на побережье? В Девоне или даже в Корнуолле. В моей жизни было столько уродства, что мне необходимо немного природной красоты. Но вряд ли в западной стороне для меня найдется работа. Лучше податься на север, в большой город. В Манчестер например. Проще затеряться среди толпы.

Море справа от меня. Сейчас отлив, и мокрый песок блестит в лучах послеполуденного солнца. Слева надо мной парят скалы. Я вижу покачивающиеся головы идущих наверху по дорожке людей, но, если их не считать, я здесь одна. Впереди показывается кафе.

Внезапно меня охватывает отчаянное желание увидеть Наташу. Мне хочется сказать ей, что со мной все будет в порядке. Что я понимаю: я должна жить дальше в наказание себе, должна каждый день смотреть в зеркало и вспоминать о том, что натворила. Пусть я в сознании, пусть могу говорить, могу шевелить руками и ногами, но в остальном я так же скована, как и Ники. И так и должно быть. Но разница между мной и Ники в том, что я еще могу сделать что-то хорошее. Я никогда не смогу исправить зло, которое совершила, но все же это лучше, чем ничего. Не знаю, что именно хорошего можно сделать, но я выясню.

Я дохожу до кафе и останавливаюсь на покрытых песком бетонных ступенях, ведущих вниз, к пляжу. Уже десять минут четвертого, Наташи не видно. Я надеюсь, она не махнула на меня рукой. Оборачиваюсь к кафе, но на таком расстоянии не разглядеть, что там внутри. Может, стоит зайти и спросить? Нет, я просто подожду. Она, наверное, убирается, надевает куртку.

Снова повернувшись к морю, я любуюсь идиллической картиной. Впереди ходит у края воды маленькая семья: двое взрослых и ребенок. Штаны заправлены в резиновые сапоги, непромокаемые куртки распахнуты. Ребенок бегает между ног взрослых, и ветерок доносит до меня звонкий смех. Они выглядят такими счастливыми, когда играют вместе. Наслаждаются простыми радостями. Подбирают камни и бросают в воду.

Глаза щиплет от слез. Именно этого я всегда хотела. Ребенка от моего мужа. Почему это было так трудно? Почему, если не было никаких проблем с медицинской точки зрения, я не могла с этим справиться? Может быть, это карма, наказание за какое-нибудь зверство, которое я совершила в прошлой жизни? А может, мне просто не повезло.

Женщина поворачивает голову и машет в моем направлении. Я оглядываюсь, решив, что она машет кому-то у меня за спиной, но вокруг никого нет. Может, она просто проявляет дружелюбие? Стоит ли мне помахать в ответ?

Женщина поднимает ребенка, девочку, и с ней на руках направляется ко мне. Приближаясь, она что-то говорит и показывает на меня. Малышка вырывается из рук матери, с ноги падает сапог.

Это Наташа. И – боже! Это Эмили.

Глава 43

 Сделать закладку на этом месте книги

Тогда

Наташа

Я затормозила буквально в метре от фуры. Она остановилась, но другие машины все еще двигались; по соседней полосе пронесся красный вихрь, летящий в сторону перегородившей дорогу фуры. Я закрыла глаза, ожидая, что вот-вот в меня кто-то врежется сзади. Вокруг все гудело, визжали тормоза; «Фиеста» закачалась, когда мимо пронеслась машина, свернувшая на аварийную полосу.

Все, о чем я могла думать, – это Эмили. Уцелела ли машина Джен, уехала ли дальше, не зная, что позади? Или она лежит за барьером из брезента и металла, перегородившим мне обзор? Автомобили позади меня продолжали тормозить, я слышала скрежет и звуки столкновений. Вылезать из машины было опасно, но это не имело значения. Я должна была выяснить, цела ли моя дочь.

Вдоль разделительного барьера я побежала к сложившейся пополам фуре. Я словно ступила в ад. Повсюду были разбросаны легковушки, фургоны, грузовики, сцепившиеся друг с другом, искореженные. Несколько машин – девять или десять – сбились в гигантскую металлическую змею. Сложно было различить, где заканчивалась одна машина и начиналась другая. В таком месиве не могло остаться выживших.

Люди звали на помощь, колотили в двери, пытались выбраться наружу. Другие вытаскивали тела из окон на асфальт. Я бежала между комками металла, осколками лобового стекла и тем, что напоминало груды тряпок. Бежала мимо шатающихся людей, чьи лица и одежда были вымазаны кровью, мимо людей, сидящих на земле среди битого стекла, схватившись за голову. Впоследствии я все это вспомнила, но в тот момент ничего не видела. Невозможно описать весь хаос тех первых мгновений, образы настолько страшные, что я не могла воспринимать их все одновременно. А теперь не могу выбросить их из головы.

Мой мозг был сосредоточен только на поисках Эмили. Я стала звать ее по имени, но мой зов потонул в шуме машин, несущихся в противоположную сторону, потерялся на фоне плачущих, стонущих, орущих в телефоны людей.

Мое сердце остановилось, когда я увидела машину Джен. Она была в первых рядах этой мясорубки, лежала поперек полосы; левую сторону смяло джипом, правая каким-то чудом уцелела, но рядом находился бензовоз. Этот бензовоз пробил разделительный барьер, а позади него была сложившаяся пополам фура. Мои колени стали ватными, я не могла дышать. Но каким-то образом все же добралась до машины и распахнула заднюю дверь.

Лицо обдало дымом, я отшатнулась. Поначалу почти ничего не было видно. Джен обмякла, уткнувшись в окровавленную подушку безопасности. Она не шевелилась. Тело Ника было странно искривлено, словно у сломанной куклы, лицо перекосило, глаза смотрели немигающим взглядом. Я подумала, что он мертв, но затем его глаза вспыхнули. Это был всего лишь крошечный огонек, но я поняла, что он означал. Ник узнал меня.

Ужасно воняло бензином, и с каждой секундой запах становился сильнее. Я залезла внутрь и на ощупь нашла ремень Эмили. Она не издавала ни звука, но когда я стала возиться с застежкой, тихонько застонала, и мое сердце в надежде подпрыгнуло. Дым был густым и черным. Запах бензина забил мне нос, от него плыло в голове. Нужно было скорее выбираться, пока машина не взорвалась.

Я сдернула с нее ремни и, вытащив наружу, крепко прижала к груди. Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел меня с ней. Даже в такой экстремальной ситуации я поняла, что мне предоставился шанс на побег. Я обогнула машину, потом протиснулась мимо бензовоза, горячего, словно кипящий чайник. Люди кричали друг другу убираться оттуда, тащили жертв к обочине. Я промчалась мимо них, прижимая Эмили лицом к груди. Мои легкие так болели, что казалось, будто они сейчас взорвутся. Я добралась до маминой «Фиесты» с другой стороны от фуры. Бросила Эмили на заднее сиденье и накрыла своим телом. Тогда-то она и заплакала.

– Все в порядке, мама здесь, мама здесь, – я погладила ее по лбу, как тогда, когда она не могла уснуть. В ее волосах чернела копоть и блестели крошечные осколки стекла.

Люди выходили из машин и стояли, глядя на разрушение. Пробка позади меня растянулась, насколько хватало глаз, а на противоположной стороне движение практически застыло, из окон стали высовываться любопытные зеваки. До меня донеслись отдаленные звуки сирен. Как же они доберутся сюда? Вся аварийная полоса была занята машинами, а через завалы было не пробиться.

Творилось что-то неладное. Люди с перепуганными лицами стали отбегать от фуры, что-то крича друг другу. Я осталась в машине, сжимая Эмили, с ужасом глядя, как из задней части фуры выстрелил язык пламени и начал стремительно пожирать ее брезентовые борта. Через несколько секунд одна сторона фуры была целиком охвачена ярким оранжевым пламенем. Огненный шар долетел до бензовоза. Раздался ужасный грохот, словно взорвалась бомба, и огонь поглотил все. Запах был просто чудовищным. Повсюду раздавались новые взрывы, и по ту сторону фуры поднялась густая завеса черного дыма.

Я знала, что машина Джен рядом с бензовозом, она тоже должна была загореться. Я не знала, вытащили ли их, но была уверена, что они погибли. Мой желудок всколыхнулся, когда я представила их горящую плоть, рассыпающиеся пеплом кости, их предсмертные крики, поднимающиеся к почерневшему небу.

Вой сирен раздавался со всех сторон. Я видела, как полиция, пожарные и скорая помощь пробираются через затор позади, слышала, как они гудят на перекрывшие аварийную полосу машины, чтобы те дали проехать. Пока вокруг вспыхивали синие мигалки, пока взрывались и загорались все новые автомобили, я вместе с Эмили оставалась в машине. Это было похоже на последствия террористической атаки, где-то в Сирии или Афганистане. События, какие видишь только по телевизору, потому что они происходят где-то за тридевять земель.

Мы оставались в машине… не знаю, как долго, – по меньшей мере несколько часов. Противоположную сторону шоссе перекрыли, и пожарные убрали разделительный барьер в двух местах, чтобы мы могли выехать и примерно через километр вернуться на свою полосу. Пока мы проезжали мимо на почтительной скорости, выдававшей все наше потрясение и благодарность Богу, я не могла не разглядывать разрушения. Сцепившиеся в змею машины превратились в черный дымящийся скелет. Все, что находилось рядом с бензовозом, сгорело дотла.

Если раньше я обещала себе, что не стану впутывать маму в наш побег, то после произошедшего единственное, чего мне хотелось, – это отвезти Эмили домой, где она будет в безопасности. Вся дрожа от потрясения, я не могла ехать быстрее 30 км/ч. Эмили заснула на заднем сиденье, на боку, обернутая ремнями безопасности и подпертая моей сумкой. Каждый раз, когда приходилось останавливаться на светофоре, я впадала в панику при мысли о том, что кто-нибудь заглянет в машину. Я боялась, что меня остановят полицейские и поймут, что я еду без прав; боялась, что у меня заберут Эмили.

Но наконец я добралась. Остановилась у маминого дома, осторожно вынула Эмили из машины, занесла внутрь и положила на диван.

– Как ты ее нашла? – спросила мама.

Я стала рассказывать ей об аварии, но она все уже знала из десятичасовых новостей. По ее словам, столкнулись почти тридцать машин. Погибли двое, и ожидалось, что это число будет расти. Десятки людей получили ранения, некоторые – довольно тяжелые. Однако причину аварии до сих пор не выяснили, хотя на месте происшествия работали эксперты и полиция просила свидетелей заявить о себе.

Мама налила мне бренди, одновременно расхваливая за смелость и отчитывая за глупость. Почему я не сказала ей, что еду за Эмили? «Я бы т


убрать рекламу


ебя отвезла», – повторяла она. Чудо, что я сама не устроила аварию.

На следующее утро, когда мы завтракали, в новостях передали, что, по данным полиции, погибли трое взрослых и один двухлетний ребенок, но их гибель пока не подтверждена, и имена предадут огласке только после того, как с полицией свяжутся ближайшие родственники. Я без конца смотрела новости, полная все нарастающего сочувствия к жертвам, но на этом выпуске мои эмоции зашкалило.

– Двухлетний ребенок, как ужасно, – сказала мама, которая в тот момент уговаривала меня что-нибудь съесть. Потом она застыла с ножом для масла в руке. – Они ведь не имеют в виду Эмили?

– Не знаю, – ответила я. – Может, и ее. Но только Ник с Джен знали, что она была в машине.

Мама прищелкнула языком.

– Это означает, что по крайней мере один из них выжил.

– Да… – я мысленно взмолилась, чтобы это была Джен, а не Ник.

– Ну что ж, – сказала мама. – Тогда тебе лучше, не откладывая, позвонить в полицию и дать им знать, что она жива.

Я не ответила. Мысли жужжали у меня в голове. Как только мама ушла на работу, я позвонила Джен, но ее мобильный был недоступен. Я не оставила сообщения. Мне нужно было все обдумать, прежде чем действовать. Прежде чем со мной свяжется полиция.

Следователь позвонил после девяти, извиняясь за звонок. Сказал, что заходил по моему домашнему адресу, чтобы поговорить лично, но дверь никто не открыл, и соседи сказали, что дом уже несколько недель пустует.

У него были для меня очень печальные известия, которые он предпочел бы передать при встрече, но я настояла, чтобы он рассказал по телефону. Голос бедняги дрожал, когда он сообщил мне, что мой муж попал во вчерашнее ДТП на трассе М25. Он получил тяжелые повреждения и находится в коме. Его бывшая жена Дженнифер Уоррингтон, которая была за рулем, попала в больницу; ей делают операцию, и врачи прогнозируют полное выздоровление. Она сообщила полиции, что моя дочь Эмили в момент взрыва также находилась в машине.

Пока он говорил, я подняла глаза к потолку и представила Эмили в комнате на втором этаже – не черную и обугленную, а живую и сладко спящую на моей кровати. У меня появился шанс обрести свободу, жить без страха перед тем, что в любую минуту Ник придет и заберет ее.

Полицейский воспринял мое молчание как признак шока. Предложил прислать кого-нибудь присмотреть за мной, пока не появятся друзья или родные.

– Я лучше побуду одна, – ответила я.


* * *

– Нельзя так делать, Таша, – заявила мама, когда вернулась домой и я рассказала ей, что не призналась в том, что Эмили у меня. – Это незаконно. Тебя вычислят. Эксперты поймут, что ее не было в машине, когда та взорвалась.

Весь день я строила планы, обшарила весь Интернет в поисках схожих ситуаций, просчитала все свои шансы. Мама, конечно, была права: после пожара практически всегда остаются какие-то останки. Но если огонь был слишком сильный и горел слишком долго, их чрезвычайно сложно найти.

– Там был хаос, – ответила я. – Вряд ли кто-то видел, как я вытаскиваю ее из машины. Джен сказала полиции, что она точно была там, так что если это докажут, но тело не найдут, то коронеру придется заключить, что она погибла при взрыве. Пусть ее просто объявят погибшей, этого достаточно.

Мама достала сигареты.

– Поверить не могу, что мы это обсуждаем. Ты не можешь так поступить, тебя поймают. Кто-нибудь обнаружит, что она жива.

Но я уже все продумала.

– Нет, если я ее спрячу, – ответила я. – Уедем куда-нибудь, сменим имена, начнем новую жизнь. Я пойду на все, лишь бы не дать Нику до нее добраться.

– Он все равно, наверное, не выживет, – отмахнулась она.

– А что, если выживет? Он видел меня, мам. Он видел, как я ее вытаскивала. Он будет преследовать меня, использует все свои возможности, все деньги, чтобы забрать ее. Я не позволю этому случиться. Никогда больше. Я знаю, что поступаю незаконно, но мне плевать. Я рискну.

Мама обняла меня и притянула к груди. Повисла долгая тишина, в которой я почти слышала, как крутятся шестеренки у нее в мозгу.

– Ты ни за что не справишься одна, – наконец сказала она. – Но если мы займемся этим вместе… Если я увезу Эмили куда-нибудь, пока все не успокоится… Не знаю, может быть, в Борнмут…

Я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

– Правда, мам? Ты сделаешь это для нас? А как же твоя работа, дом?

Она улыбнулась.

– Знаешь, я всегда хотела жить у моря.

Глава 44

 Сделать закладку на этом месте книги

Сейчас

Николас

Наманикюренные ногти Хейли блестят в свете настольной лампы, точно крошечные розовые рыбки. Она проводит рукой мне по лбу и со словами: «Так-то лучше» – садится обратно в бордовое пластмассовое кресло. Я понятия не имею, что не так с моим лицом. Волосок? Капелька пота? Возможно, оно просто просится, чтобы его почесали.

Хейли достает из сумки журнал и принимается его листать, то и дело переводя взгляд на меня и посылая сочувственную улыбку. Не поймите неправильно, я благодарен за то, что она меня навещает. Путь из Бристоля до больницы не близок, а ей нужно заниматься детьми, особенно малышом Итаном. Родители приходят раз в неделю. Садятся у моей кровати и разговаривают обо мне так, будто я все еще в коме и ничего не слышу. Говорят, что я осунулся, что мне нужен свежий воздух. Задаются вопросом, чувствую ли я боль, несмотря на все препараты.

Сны намного лучше, чем эта кошмарная жизнь. Во сне я могу встать с кровати и бегать по коридорам в пижаме. Могу сам есть и расчесываться, сам мыть себе задницу. Во сне я читаю газету и обсуждаю политику с медсестрами. Эмили, пританцовывая, заходит в комнату, и мы поем детские песенки. Играем в карты, идем гулять в больничный сад и устраиваем прятки среди деревьев. Есть ли в здешнем саду деревья? Я не знаю. Я никогда не покидаю комнаты.

Интересно, где она сейчас? Моя милая Эмили. В какие игры играет с Наташей? О ней почти не говорят, а если и произносят ее имя, то только полушепотом в углу палаты, где, как им кажется, я их не услышу. У Хейли делается понурое лицо, мать начинает плакать. Они говорят о ней в прошедшем времени, будто она умерла. Поначалу я был в замешательстве, но потом все стало ясно. Видит бог, я достаточно времени пролежал здесь, подобно живому трупу, чтобы во всем разобраться.

Это огромный ментальный пазл из тысячи деталей. Когда-то мы всей семьей на Рождество собирали большие пазлы. Мать высыпала детали на карточный стол, и каждый, кто проходил мимо, собирал кусочек. Мне нравилось собирать от углов к центру. Хейли, наоборот, сразу начинала с середины и двигалась к краю. Зачастую это были репродукции картин великих художников: «Подсолнухи» Ван Гога или «Натюрморт с корзиной яблок» Сезанна. Но нас никогда не интересовало само изображение: удовольствие доставлял процесс. Мы с Хейли даже дрались за то, кто поставит последнюю деталь.

Пазл в моей голове совсем не похож на те, что мы собирали на Рождество. Это не застывшее изображение, оно движется, как кино, как документальный фильм из миллиардов деформированных пикселей. Там есть и диалог. Поначалу я слышал только какие-то звуки, потом отдельные слова, потом фразы, но теперь могу проиграть разговоры между всеми персонажами.

Для начала я собираю фон. Небо и общий пейзаж, купы деревьев и кустов, серо-зеленые от загрязнения в воздухе. К сожалению, все эти фрагменты выглядят почти одинаково, но пока не закончишь эти большие куски фона, нельзя перейти к мелочам. А дьявол в мелочах, как говаривал мой адвокат. Я всегда занимался сюжетом в целом, декорации за меня прописывали те, кто менее талантлив, но теперь мне некому помочь. И вот, через несколько месяцев моего лежания здесь, в течение которых я мысленно складывал свой документальный пазл (неужели я только что изобрел новый жанр?), финальная версия готова. Это увлекательный личный взгляд на причину одной из самых страшных аварий в истории автомобилизма, фильм, который потянет на премию BAFTA, не менее. Но самое главное, это экранизация реальной истории похищения. Позвольте, я вам расскажу.


* * *

Итак, у нас есть главный герой. Немного за сорок, но выглядит на тридцать пять, хорош собой, ухоженный, все волосы на месте. Он едет по автомагистрали вместе с бывшей женой и дочерью от второго брака. Вот только бывшая жена на самом деле больше не бывшая, потому что они снова вместе. Представьте Ричарда Бертона и Элизабет Тейлор: не могут ужиться, не могут жить друг без друга. Ну, вы поняли. Это любовная история XXI века. Сказание о людях и их запутанных жизнях.

Как я уже сказал, они едут по магистрали, по М25, в Хитроу. В Канаде их ожидает новая жизнь. Знаю, о чем вы подумали: Канада не самое гламурное место назначения – если хотите, давайте сменим. Пусть будет Лос-Анджелес или Нью-Йорк, мне без разницы. Пусть будет гребаный Пекин, если китайцы захотят спонсировать. Или Москва. Место назначения не имеет значения; важно только предвкушение, эмоциональное воодушевление. У нас тут новое начинание, осуществление мечты всей жизни, влюбленная пара с прекрасной маленькой девочкой, которые направляются в землю обетованную, и все наконец идет по плану. Уловили?

Наш герой чувствует себя хорошо, несмотря на ужасные травмы, нанесенные ему второй женой. Она, кстати, настоящая мегера, агрессивная, буйная. Наш герой отчаянно стремится увезти дочь подальше от этой психопатки, пока она не причинила еще больше вреда, и опасается, как бы она не выбила судебное распоряжение, запрещающее ему вывоз Эмили (имя ребенка) за границу. Опасения не слишком обоснованы, потому что вряд ли у нее хватит смелости, но все равно он вздохнет спокойно, только когда они пройдут паспортный контроль и окажутся в самолете.

Машину ведет бывшая жена, нынешняя любовница. Давайте пока назовем ее Джен – имена можно поменять, если вам не нравится. Она едет так, будто куда-то опаздывает, что сбивает его с толку, потому что самолет только завтра и они не ограничены во времени. Он отмечает, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих руль, но не придает этому значения. Все его мысли сосредоточены на Канаде (или любой другой локации). Он ждет не дождется, когда они приедут в отель и он сможет принять душ, заказать холодного пива. Путь из Озерного края был неблизок, и действие обезболивающего успело выветриться.

Так вот, представьте, как они едут в своей серебристой «Мазде», лавируя в транспортном потоке, подъезжая вплотную к другим машинам и мигая фарами, чтобы им уступили дорогу. На М25 не так легко превысить скорость, но Джен, черт возьми, почти удается. А потом они оказываются позади грузовика на средней полосе, и ей приходится ехать медленнее.

Наш герой невзначай бросает взгляд на соседнюю полосу, чувствуя собственное превосходство, как человек, чья машина быстрее и лучше выглядит. И думает: «Чтоб меня, та женщина в старой задрипанной «Фиесте» похожа на мою суку-жену». Он посылает ей в окно враждебный взгляд, просто так, ради удовольствия.

Она смотрит на него в ответ. Их взгляды встречаются, и она отшатывается, будто ее ударили в грудь. Это поворотный момент. Когда он понимает, что она и есть его сука-жена. Здесь можно остановить кадр или, наоборот, очень быстро приблизить, я не знаю, я же не режиссер, но вы понимаете, о чем я. Это важный момент.

«Фиеста» остается позади, но его мысли все еще мечутся. Какого хрена она здесь делает, почему едет на какой-то незнакомой машине, одна, по тому же отрезку магистрали, в то же самое время? Неужели бывают такие совпадения? Вряд ли.

– В чем дело? – спрашивает Джен. По голосу слышно, что она нервничает. Ее самообладание висит на нитке – дерни, и та оборвется.

– Наташа! – кричит наш герой, размахивая руками. – Там Наташа!

– О чем ты? – Она прибавляет газу, глядя прямо вперед, на дорогу, не осмеливаясь повернуться к нему. Пытается скрыть панику, но он видит ее страх по белкам ее глаз, чует его.

– Наташа! В той машине, за рулем!

– Не неси чепухи. Она не умеет водить.

– Она умыкнула мой гребаный «Рэндж Ровер», – огрызается он. (Забыл упомянуть, она не только буйная, но еще и воровка. И ездит без прав.)

Его руки костенеют от гнева, ладони сжимаются в круглые твердые кулаки. Джен бросает встревоженный взгляд в зеркало заднего вида, и в этот самый миг герой понимает, что женщины сговорились против него. Понимание приходит за долю секунды. Теперь он все знает.

– Останови машину.

– Что?

– Останови машину. Живо. Я поведу.

– Но, Ники… тебе нельзя…

– Останавливай, мать твою!

– Нет! Не глупи. Успокойся!

Он хватает за руль, и машина виляет влево. Кажется, кто-то давит на гудок, и Джен, дернув за руль, возвращает их на свою полосу.

– Хватит! Отвали! – она больно бьет его локтем, но он не отпускает.

– Я знаю, что вы задумали, – вы ведь сговорились, так?

– Пусти! Ты же нас убьешь!

– Где ты собиралась передать Эмили? В отеле? В аэропорту?

Раздается громкий скрежет, когда они задевают первый грузовик. Машина отскакивает и летит на соседнюю полосу, точно игрушка по скользкому полу. Дальше начинается нечто несусветное. Все вокруг тормозят или пытаются свернуть в сторону, но все равно сталкиваются друг с другом, как машинки в парке аттракционов. Слышны визг тормозов, звуки ударов, грохот. Какая-то машина переворачивается в замедленной съемке, в воздухе пролетает тряпичная кукла в человеческий рост.

Ну, вы представляете. Мы говорим о разрушении, пылающей преисподней, взрывах. Знаю, звучит слишком дорого, но многое можно сделать с помощью спецэффектов и анимации.

После, когда все успокаивается, наступает момент тишины. Неподвижности. Лицо нашего героя погружено во что-то мягкое. Он открывает глаза, и ему кажется, будто он лежит на облаке. Он чувствует запах бензина: тот проникает через его ноздри прямо в голову. Машина наполняется дымом.

Мы показываем его лицо крупным планом, когда он поворачивает голову. Потом переходим к противоположной камере и показываем, что видит он. Он смотрит на Наташу. Она стоит, глядя на него в ответ холодными, полными ненависти глазами. Снова переключаемся на героя. Он в смятении, теряет сознание. Настоящая ли она или кошмарное видение? Нет, настоящая. Она здесь и собирается украсть его дочь. Он пытается схватить ее, но не может поднять руку. Его сознание расплывается. Последнее, что он видит перед тем, как погрузиться в темноту, – это то, как Наташа залезает на заднее сидение и начинает возиться с ремнями Эмили.

В следующей сцене он, уже парализованный, лежит в больнице. Бабочка, булавка, стеклянный колпак – понимаете, о чем я?


* * *

Иногда мне снится, что мы снова дома. Я ползаю на четвереньках по гостиной с Эмили на спине, изображая лошадку. Или уже вечер, и я несу ее на плечах купаться. Наполняю ванну и сажаю туда Эмили. Часто там присутствует и Наташа: она прислоняется к дверной раме, смотрит, как мы играем, и смеется, когда Эмили измазывает мне лицо пеной. Меня бесит, что она вторгается в мои сны и выглядит при этом такой счастливой, совсем как дома, в моем доме. Она все портит.

Мне отчаянно хочется показать Хейли мой фильм-пазл. Или просто рассказать ей мою историю. Но я не могу донести слова из мозга до рта. Я слышал разговор врачей с моими родителями. Мой мозг заново восстанавливает все нейронные связи, будто меняет проводку в старом доме, – это сложное дело, и закончится оно нескоро. А может, вообще никогда. Но я надеюсь, что однажды щелкнет магический включатель, и – вуаля! – я открою рот и заговорю. Польются восхитительные слова. Длинные гладкие фразы. Изящно сформулированные абзацы, целые страницы правды.

И как только Хейли узнает, она все исправит, в этом я не сомневаюсь. Она моя младшая сестричка, она захочет мести и справедливости так же сильно, как того хочу я, а может, и сильнее. Хейли выследит Джен с Наташей и уничтожит их обеих. Она найдет Эмили и приведет ее назад ко мне.

Все, что мне нужно, – это сказать лишь слово.

Письмо автора

 Сделать закладку на этом месте книги

Спасибо, что прочитали «Не ищи меня», – надеюсь, вам было интересно. Если да, я была бы очень благодарна, если бы вы уделили время и написали небольшой конструктивный отзыв. Я и сама увлекаюсь чтением, и отзывы других читателей очень помогают решить, какую книгу выбрать следующей. К тому же как писателю мне было бы приятно услышать ваше мнение. Если вы хотите знать, когда выйдет моя следующая книга, можете подписаться на мои новости, пройдя по указанной ниже ссылке. Ваш e-mail не станет известен посторонним, и вы сможете отписаться в любой момент.

www.bookouture.com/jess-ryder/

Одной из сложнейших задач, которые я для себя поставила в этом романе, было исследование двух противоположных персонажей. Особенно меня интересовали раскаяние и угрызения совести Джен. Читая триллеры, я часто гадаю, как чувствует себя злодей, когда его разоблачают, но на этом моменте книга обычно заканчивается. Я решила вести повествование в двух временах, чтобы показать читателю, что побудило Джен поступать так, как она поступала. Ник, напротив, не чувствует никакой вины за содеянное, только злость на то, что он не остался безнаказанным. Его персонаж основан на виденном мной документальном фильме об убийце, который сидит в тюрьме и винит в этом свою мертвую девушку.

К сожалению, многие браки распадаются по самым разным причинам. Когда вовлечены третьи лица, мы чаще сочувствуем отвергнутым партнерам, и нам тяжело проникнуться симпатией к «разлучникам» и «разлучницам». Однако правда обычно намного сложнее. В этой истории обе женщины оказались жертвами безжалостного, эгоистичного мужчины. И хотя изначально они были кровными врагами, в конце они объединились и дали ему сдачи.

Когда я проводила исследования для романа, меня увлекли – и ужаснули – истории отцов и матерей, чьих детей похитил второй родитель. Хотя на похитителя можно подать в суд, процесс отнимет много времени, нервов и денег. Бесплатная юридическая помощь в Соединенном Королевстве предоставляется только тогда, когда есть доказательства домашнего насилия или угрозы безопасности ребенка. Мне кажется неправильным, что правосудие доступно только богатым, и я надеюсь, что мой роман пробудит мысли на эту тему.

Если вам понравилась книга «Не ищи меня», обратите внимание на другие мои психологические триллеры: «Lie to Me» и «The Good Sister». Я также пишу новый роман, который должен скоро выйти, так что, пожалуйста, следите за новостями. Вы всегда можете связаться со мной через мою страницу на Facebook, Goodreads, Twitter и мой вебсайт.

Еще раз спасибо за то, что прочитали «Не ищи меня». Надеюсь скоро услышать ваше мнение.

Джесс Райдер 






Благодарности

 Сделать закладку на этом месте книги

Предполагается, что сочинительство – одинокое искусство, но на деле оно требует объединенных усилий, поэтому я хотела бы поблагодарить следующих:

Бренду Пейдж, моего исследователя. Стоит мне только позвонить ей с вопросом, как она тут же пускается на поиски ответа.

Хелен Уорринер, коронера на пенсии, за ее бесценную консультацию относительно установления смерти в сложных делах. Если в романе и есть ошибки, то они всецело мои.

Моего литературного агента Роуэн Лоутон из агентства «Фернис Лоутон» и ее коллегу Рори Скарфа. Мне очень повезло работать с таким динамичным и поддерживающим агентством.

Всех в замечательной команде издательства Bookouture и особенно моего редактора, Лидию Вассар-Смит. Ее энтузиазм и приверженность делу очень вдохновили меня. А также Джесси Боттерил, которая давала очень полезные комментарии на ранних стадиях работы над романом.

Моего мужа Дэвида, моих четырех детей и их партнеров, моих родителей и свекровь. Вместе мы отличная семейная команда, мы помогаем друг другу во всех жизненных и рабочих перипетиях. Без вас я бы не справилась.

И наконец, особое спасибо моим внукам, Лео и Солу, которые помогли мне вспомнить, каково это – присматривать за малышами.


убрать рекламу








На главную » Райдер Джесс » Не ищи меня.