A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Щегольков Николай Михайлович » Исторические сведения о городе Арзамасе.





Читать онлайн Исторические сведения о городе Арзамасе. Щегольков Николай Михайлович.

Историческия сведения о городе Арзамасе, собранныя Николаем Щегольковым

С видами и портретами

 Сделать закладку на этом месте книги

Указ Ея императорскаго величества самодержицы Всероссийской из Правителъствующего сената. 


Ея императорское величество данным Сенату минувшего августа 16 дня, за подписанием собственные Ея Величества руки, указом Всемилостививше повелеть изволила дать уездному городу Арзамасу, Нижегородскаго наместничества герб состоящий из щита, на золотом его поле два стропила одно из которых красное, другое зеленое. Рисунок оного герба прилагается к данному указу. Об этом всемилостивейшем Ея Императорского Величества повелении через сиё и публикуется. 


Подлинный за подписанием Правителъствующего сената. 


(М: П:)


Печатан в Санкт-Петербурге при Сенате Августа 26 дня 1781 года. 



Предисловие

 Сделать закладку на этом месте книги

1.

Предлагаемыя «сведения» собраны с единственною целью сохранить в памяти арзамасцев воспоминания о достопамятных событиях, совершившихся в их родном городе и его окрестностях, а также о лицах, послуживших в разныя времена к созиданию, украшению и прославлению г. Арзамаса, развитию и сохранению в нем просвещения и добрых нравов и способствовавших благосостоянию местнаго края своими трудами, предприимчивостью и благотворительностью. — На собирание этих «сведений» посвящены досуги целой жизни автора, более 40 лет, и собрано всё, что только можно было собрать и, если собраннаго оказалось очень мало, то причиной тому были недостаток и разбросанность печатных материалов по этому предмету, тем более рукописных. Из устных разсказов и преданий помещены здесь только вполне достоверные, тщательно проверенные автором, а о легендарных он позволил себе выразить свое мнение и приводить их лишь в виду их широкой распространенности. Не смотря на всю ограниченность собранных «сведений», автор решился поделиться ими, посредством напечатания, со своими согражданами и внести свою малую лепту в общую сокровищницу истории. Побуждением к скорейшему напечатанию «сведений» с одной стороны служило полнейшее незнание арзамасцами прошлаго своего города, а с другой опасение, что в случае смерти автора и эти малыя «сведения» могут быть затеряны и никому не принесут никакой пользы, вследствие чего все труды его остались бы напрасными и он был бы подобен человеку, скрывшему данный ему талант в земле.


2.

Приступая к составлению летописи г. Арзамаса и его окрестностей, неудобно было начать её со времени основания города и требовалось сказать, хотя несколько слов, о том, что было в этих местах в отдаленные времена. Поэтому в начале повествования и помещаются сведения о мордве и мордовской земле. 

Равным образом ход исторических событий не позволил ограничиться узкими рамками теперешняго арзамасскаго уезда, а потому здесь и считается окрестностями Арзамаса вся южная половина Нижегородской губернии, принимая за естественныя границы Арзамасскаго края с севера р. Волгу, с востока р. Суру, с юга речки Алатырь и Сатис, а с запада р. Оку, т. е. местность, населенную в древности мордовским племенем Эрзян, от которых и сам город получил свое имя.


3.

Посвящаю этот мой труд памяти достославных Арзамасцев, споспешествовавших созиданию, прославлению и украшению моего родного города, и приношу его в дар современным и будущим поколениям арзамасцев с искренним желанием, чтобы добрые примеры предков воодушевляли и потомков к подражанию им и соревнованию. Лучшей для меня наградой будет, если тогда, когда меня уже не будет на этом свете, мои любезные сограждане, прочтя эту книгу, воспомянут в св. храмах арзамасских раба Божия Никалая Щеголькова.


I

Первыя известия о Мордве и мордовской земле

 Сделать закладку на этом месте книги

1000 лет назад. Местность, где ныне Арзамас. Ея природа и обилие. Безлюдье. Мордва. Первыя известия о ней. Ея характерные черты. Религия. 


1000 лет назад, когда лишь только возникло Русское Государство и первые князья наши, утвердившись сначала в Новгороде, потом в Киеве; распространили свою власть на все пределы тогдашней Русской Земли, самым крайним русским городом на востоке считался Муром, далее котораго за рекой Окою уже начиналась страна, независимая от русских князей.

Страна эта, составляющая ныне южную половину Нижегородской губернии, а также и северныя части губерний Тамбовской и Пензенской, в те времена сплошь была покрыта непроходимыми дремучими лесами, в которых гигантския сосны и ели, местами, сменялись вековыми дубами и липами, а березовыя и осиновыя рощи как бы чередовались с громадными пространствами, поросшими орешником. На полянах и тучных лугах сочныя травы пестрели цветами, а в летнюю пору спели и переспевали разныя ягоды. При обилии лесов реки и речки этого края обиловали водой, а кроме их, среди лесов, было не мало озер и болот, богатых рыбою. В лесах было не мало зверей и птиц всякаго рода. И в наши дни, когда этот край густо заселен, а от лесов остались лишь жалкие остатки, в арзамасском уезде еще попадаются и лоси и медведи, и лисицы, и куницы, не говоря уже о белке и зайцах, а по летам в окрестностях Арзамаса встречаются представители пернатаго царства самых разнообразных пород. Можно себе представить как богата была природа этих мест 1000 лет назад!

При всем этом обилии, описываемый край представлялся непроходимой пустыней, в которой почти незаметно было следов человека.

Вся страна эта заселена была народом финскаго племени, именуемым Мордвою, в свою очередь разделявшейся на Эрзян, Мокшан и Каратаев (терюхане).

Древнейшим летописцем, упоминающем о мордве, был Иорнанд,[1] называющий это племя самым миролюбивым из жителей Европейскаго севера.

В Арабских летописях X века также есть известие о мордве, как о народе живущем, в местах, находящихся к югу от теперешняго Нижняго Новгорода.[2] Арабские писатели называли мордву именем «буртас» а меха зверей водившихся в их лесах, были известны на Востоке под именем «буртасских». В X же веке византийский император Константин Порфирородный в своих писаниях упоминает о стране Мордии.[3] св. Нестор Печерский, первый русский летописец, перечисляя финския племена, говорил и о мордве, жившей по соседству с исчезнувшей теперь Мерею, на пространстве между Окою, Волгою и Сурой.[4]

Кроме теперешняго Горбатовскаго уезда, где жили Мещеряки, всю эту местность заселяло племя Эрзян, Мокшаны же жили от них к югу, ближе к реке Мокше, получившей от них свое имя.[5]

Племя Эрзян было самым многочисленным и даже управлялось собственными князьями, но при всем этом отличалось миролюбием, было чуждо завоевательных стремлений и бралось за оружие лишь по нужде, в защиту себя от врагов, при чем и тут предпочитало скорее скрыться в лесах, чем вступать в бой. 

Основанием такого миролюбиваго настроения было то, что мордва жила, как бы отдельно от всего остального мира, в привольных местах, где, при самом малом труде, можно было иметь с избытком все необходимое для тогдашней крайне простой, не предъявлявшей никаких особых требований, жизни полудикаго народа. Самая природа, среди обширных лесов и болот, не располагала мордву жить большими поселениями, а чуть не каждая семья избирала себе особое место для житья на просторе и приволье, что еще более способствовало укреплению мира между отдельными семьями. 

Сношений с соседними народами у мордвы почти не существовало, ибо, хотя русские люди издавна имели торговыя сношения чрез Муром с Волжскими болгарами, богатым народом, жившим по среднему течению Волги, между реками Камой и Самарой, но путь в болгарскую землю предпочитался водою, по Оке и Волге, минуя мордовскую землю с ея непроходимыми лесами и болотами. 

Лес был родной необходимой стихией для мордвы: лес кормил и одевал мордвина, доставлял ему жилище и топливо, скрывал его от врагов; в глуши лесов мордвин проводил всю свою жизнь и под сенью лесов хоронил своих покойников. Доселе в глубине лесов, а там, где леса уже вырублены и на полях, можно встретить небольшие курганы, в глубине которых находили глиняные горшки с прахом умерших и остатки каменных орудий употреблявшихся мордвой в X и XI веках.[6] 

Мордва, не имевшая сношений с более культурными народами, довольствовавшаяся лишь самыми необходимыми деревянными постройками и находившаяся на самой низкой степени развития, не оставила по себе никаких памятников и сооружений. 

Религией мордвы, местами до самаго ХVIII столетия, было идолопоклонство. Мордва боготворила видимую природу: воду, деревья, лес, но миролюбивый и кроткий характер этого племени отразился и тут: не было кровопролитных жертвоприношений, их заменяли яства, пиво, мед, которые тут же и истреблялись самими приносящими, среди общаго веселья. Когда же озарил мордву Свет истинной Веры Христовой, то она приняла Ее почти без сопротивления[7] потомки новообращенной мордвы всегда делались ревностными чадами Православной Церкви. В захолустьях Арзамасскаго уезда, где мордва до наших дней еще сохранила свой язык, одежду и обычаи предков, Православная Вера процветает и хранится не менее твердо, чем в соседних русских селениях.

II

Историческия сведения о мордовской земле до основания Арзамаса (1221 г. — 1552 г.)

 Сделать закладку на этом месте книги

Стремление русских людей на восток и первыя столкновения с Мордвой. св. Князь Георгий Всеволодович (Юрий II). Основанье Нижняго Новгорода. Войны с мордвой. Мордовские князья: Пургас и Пурейша. Нашествие татар. Князь Нижегородский Константин Васильевич. Колонизация русских в мордовской земле. Завоевание мордовской земли татарами. Городок Сараклыч. Новыя нашествия татар. Арапша. Злосчастная битва на Пьяне. Разорение Нижняго. Ужасная месть Нижегородцев. Опустошения земли мордовской. Нашествие Улу-Махмета. Преп. Макарий Желтоводский. Плененье великаго князя Василия Темнаго. Нашествия Махмет-Аминя и Сафы-Гирея. Казанские походы. 


С XII века началось стремление русских людей на восток, а в начале столетия и первыя неприязненныя столкновения их с мордвой.

При раздроблении Руси на уделы, когда в каждом значительном городе был уже свой удельный князь, русским людям стало уже тесно на старых местах. Князья начали помышлять о завоеваниях, а их подданные о привольном житье. Тогда как междуусобныя стычки удельных князей сопровождались всегда пролитием русской крови, а захват каждой пяди чужой земли непримиримой враждой, завоевание земель, принадлежавших инородцам, доставалось более легко и было безобидно для других князей. Привольная мордовская земля невольно привлекала внимание соседних князей Муромских и Суздальских и дружины их начали похаживать в Низовския земли. (Так называлась эта страна по отношению к тогдашним русским владеньям, расположенным выше по течению Оки и Волги). 

Первым завоевателем Мордовской земли был Суздальский князь св. Георгий (Юрий II) Всеволодович, временно лишившийся своего удела и имевший свою резиденцию в городе Радилове (что ныне село Городец) на Волге. Еще ранее Георгия дядя его великий князь Владимирский св. Андрей Боголюбский вел войну с волжскими болгарами и вышел из нея победителем, приходилось воевать с ними и его преемникам, в том числе и князю Георгию. Внимание последняго на пути в Болгарскую землю, невольно привлекла на себя местность на горах, при впадении Оки в Волгу, и князь Георгий вознамерился основать здесь русский город, который служил бы оплотом от нападений врагов и как бы дверью для русских на Восток. Завладев этой местностью в 1221 г.,[8] Юрий Всеволодович в 1222 г. основал здесь город, который назвал Новгородом Низовской земли, укрепил его валом, построил в нем первую церковь во имя Архангела Михаила, а потом собор во имя Спаса, а за городом монастырь во имя Богородицы. — Таким образом положено было основание Нижнему Новгороду и начало завоевательному движению русских людей на Восток, сопровождавшееся покорением сначала Мордовской земли, потом Казани, Сибири и, наконец, в наши дни Туркестана и Амура. Но мы будем говорить лишь о событиях нашего края. 

Устроив наскоро город, Юрий Всеволодович начал делать нападения на соседния мордовския селения; так по словам летописцев, через четыре года по основании Нижняго Новгорода, русские сильно «пошалили» в мордовских селениях, а зимою 1228 года, мордва, озлобленная этими нападениями, решилась дать отпор и 14 января мордовския полчища, под предводительством своего князя Пургаса, напали на Нижний Новгород, но были отбиты ратью князя Юрия.[9] 

Отбив нападение мордвы, князь Юрий Всеволодович сам двинулся в Мордовскую землю с братом своим Ярославом, (отцом Александра Невскаго), с племянниками Васильком и Всеволодом Константиновичами, князьями Ростовскими, и Муромским князем Юрием Давидовичем и разорил множество селений во владениях Пургаса. Но это не смирило мордву: в апреле 1229 г. Пургас снова во главе многочисленных полчищ подступил к Нижнему, сожег в окрестностях его Богородицкий монастырь и загородную церковь, но город взять не мог и отступил от него. В это время Юрий Всеволодович воспользовался несогласиями самой Мордвы, заключил мир с другим мордовским князем Пурейшой, котораго и послал вместе со своими союзниками Половцами, против Пургаса. 

Едва Пургас отступил от Нижняго, как на него напал Пурейша, разбил его и истребил почти всё его войско, так что сам Пургас едва успел спастись бегством. На помощь Пургасу, шел на Пурейшу Болгарский князь, но услышав, что в Мордовской земле воюет сам Юрий Всеволодович с союзными русскими князьями, немедленно ушел обратно. Из этих повествований летописцев мы видим, что дотоле мирная Мордовская земля, может быть в первый раз с начала мира, сделалась ареной военных действий. На нее нагрянули неведомые дотоле враги со всех сторон: русские, болгары и половцы. Мордва имела полную возможность укрыться от врагов в своих непроходимых лесах, но горе было тем, которые не успевали скрыться: — их уводили в невозвратный плен и превращали в рабов, как это было в обычаях того времени. 

В 1236 г. впервые появились в этих местах татары или монголы. Первоначально напали они на болгар, живших при устье р. Камы. Болгары, спасаясь от их нашествия, бросились в пределы нынешней Нижегородской губернии, но татары, вслед за ними, вторглись и сюда и, в продолжении месяца, овладели всем Поволжьем. «Поплениша все по Волзе» говорит Суздальский леетописец.[10] 

В следующем 1237 г. монголы продолжали свои завоевания, а в 1238 году не устоял против них и стольный град, Владимир, где был тогда уже великим князем основатель Нижняго Новгорода Юрий Всеволодович. Сыновья его были убиты при защите Владимира, супруга, дочь и снохи с их детьми задохнулись от дыма в сожженном татарами соборном храме, а сам он, как герой и мученик, пал в битве при р. Сити. Казалось, погибла Русская Земля, но Бог воздвиг ее из пепла. Мощи св. великаго князя и до ныне нетленно почивают в Владимирском соборе. 

С этого времени Мордовская земля перестала уже быть непроходимой и далеко не наслаждалась прежним миром. На севере ея окрепло и утвердилось самостоятельное русское княжество, в столице котораго, Нижнем Новгороде, жили великие князья, завладевшие мало по малу всем севером Мордовской земли и обратившие племя Каратаев (получивших от селения Терюшева наименование Терюхан) в своих данников, плативших ясак. 

Первый князь Нижегородский, Константин Васильевич, княживший с 1340 по 1355 год, переменил свою политику по отношению к мордве и вместо завоеваний перешел на путь колонизации, по его повеленью русские люди просто селились на мордовских землях, мордва по своему миролюбию не сопротивлялась этому и дело закрепления мордовских земель за русскими совершалось так быстро, что к концу княжения Константина Васильевича владенья его простирались от Оки до Суры, а на юге ограничивались рекою Вадом, протекающею в Арзамасском уезде, всего в нескольких верстах на север от г. Арзамаса. 

В 1298 году южные пределы Мордовской земли покорены были татарами под предводительством Ширинскаго князя Бахмета. С того времени и татары начали заводить свои поселения среди мордвы. Около этого времени основан был ими городок Сараклыч, между речек Сарова и Сатиса, где ныне Саровская пустынь. Городок этот был значительно укреплен и в течении 90 лет служил резиденцией особых владетельных князьков.[11]

Между тем на восток от мордвы на развалинах Болгарскаго царства возникло новое могущественное татарское царство Казанское. 

Все эти новые соседи далеко не были приятны для мордвы. 

По своему миролюбию и непривычности к ратному делу, мордва старалась жить в мире со всеми ими, но они то и дело враждовали между собой, водили свои войска чрез Мордовскую землю и мордва не знала к кому пристать, чьей стороны держаться и, если принимала сторону одних, то делалась врагом других, которые вымещали на ней свои неудачи. 

Так именно случилось и в памятном 1337 году. На Нижний Новгород шел через мордовскую землю свирепый и сильный татарский князь Арапша. Перед ним одинаково трепетали и русския и мордовския поселения. Мордва не знала чью сторону принять и в конце концов переметнулась на сторону Арапши. Соединенныя Московския и Нижегородския дружины ожидали татар на берегу реки Пьяны. Татары долго не появлялись и русские князья, считая себя в безопасности, проводили время в пиршествах и охоте. Арапша воспользовался этим и 2-го августа, внезапно, напав на русское войско, разгромил его. При этом были убиты два князя Иоанн Дмитриевич Брюхатый и Симеон Иоаннович, много бояр и множество войска.[12] 

Одержав эту победу, Арапша двинулся к Нижнему Новгороду и прежде, чем там узнали о поражении при Пьяне, осадил его и 5–7 августа разорил до основания, причем 32 церкви и весь город сделались жертвою пламени, жители были перебиты, много детей и женщин отведено в плен. Сам великий князь Дмитрий Константинович едва спасся бегством.[13] 

Едва оправившись от татарскаго погрома, нижегородцы вспомнили тех, кто помогал татарам. Собрав остатки своего войска, они двинулись в Мордовскую землю, грабили и жгли всё, что попадало под руку и, по словам летописца, всю Мордовскую землю «пусту сотворили». Жестокая зима 1377–78 г. была настолько холодна, что небольшие речки и болота вымерзли до суха и это дало возможность нижегородцам добраться до самых глухих поселений мордовских, чтобы выместить



свою злобу и там, но им и этого было мало: возвращаясь в Нижниий со множеством пленных, они раздели их, в трескучий мороз, до нага, влекли по льду и травили собаками!.[14]

В следующем 1378 году чрез Мордовскую землю снова прошли татарския полчища, под предводительством Мамая, который 24 июля разорил Нижний Новгород и его окрестности, не смотря на то, что великий князь Димитрий Константинович, живший тогда в Городце, предлагал татарам откуп.[15] 

В 1382 г., благодаря искусной политике этого князя, Нижний избавился от новаго разорения татар, шедших на Русь под предводительством Тохтамыша.[16]

В 1399 году Нижний снова опустошен казанскими татарами, приходившими по проискам князя Симеона Кирдяпы, искавшаго отбить у великаго князя Московскаго Нижегородское княжество, присоединенное в 1392 г. к Москве великим князем Василием Дмитриевичем. 

В 1439 году царь Казанский Улу-Махмед воевал Нижегородскую землю, сын его Мамелюк напал на Нижний Новгород, а другой отряд разорил Желтоводский монастырь, при чем иноки были перебиты, а основатель монастыря пр. Макарий был взят в плен. Впрочем Улу-Махмед, узнав о его святой жизни, отпустил его с честию и ради его освободил еще 40 человек пленных мужчин и всех женщин и детей. Все эти освобожденные пленники вместе с пр. Макарием переселились в пределы Галические в г. Унжу.[17] 

В 1445 г. зимою Улу-Махмед вторично разорил Нижегородскую Область. Весною татары заняли Нижний Новгород, покинутый жителями, и владели им два года.[18]

Двинувшись далее к Москве, 14 июля под Суздалем татары разбили московское войско и взяли в плен великаго князя Василия Васильевича Темнаго, который получил свободу лишь в г. Курмыше, будучи выкуплен именитым человеком Строгановым.[19]

Весь XV век был периодом постепеннаго разселения русских по берегам Волги и Суры и в то же время отклонения мордвы к югу от Нижняго к окрестностям Арзамаса, местность котораго, в то время самая глухая, и сделалась с того времени центром мордовских поселений.[20] Тогда, как окрестности Нижняго и берега Волги то и дело были свидетелями кровопролитных войн и опустошительных набегов, в местностях нынешняго Арзамаса не было слышно бряцания военнаго оружия и мирные жители спокойно могли заниматься каждый своим делом: ничто здесь не препятствовало земледелию, скотоводству, рыболовству, охоте и пчеловодству. Мордва жила здесь также мирно, как и 500 лет назад, только больше ея стало и чаще стали попадаться в лесах мордовския селения. Невольное знакомство с русскими и татарами внесло в мордовский быт некоторыя новыя понятия, знакомство с неведомыми дотоле предметами, но вообще в такой малой доле, что решительно нисколько не изменило прежний быт. 

Между тем войны русских с казанскими татарами продолжались и во всю первую половину XVI века, а Нижний Новгород и его окрестности продолжали от них страдать. 

Так в 1505 г. 4 сентября к Нижнему подступили казанские татары и ногайцы под предводительством Махмед-Аминя и расположились в самом городе, в виду кремля, на том месте, где теперь стоит Ильинская церковь. 7 сентября защитники Нижняго, руководимые воеводой Хабаром Симским, с помощию пленных литовцев, употребив в дело пленныя литовския пушки (по тогдашнему выражению «бухальцы») отбили нападение. Махмет-Амин, потеряв на приступе много войска, в том числе мирзу Ногайскаго, оставил Нижегородские пределы.[21] 

В 1523 г. татары перебили в Казани на Арской ярмарке, до 1000 русских купцов и вместе с ними Московскаго посла Василия Юрьевича Поджегина. Великий князь Василий Иванович по этому поводу был в глубокой печали и пролил много слез. В том же году он решился отмстить татарам[22] и 15 сентября, прибыв лично в Нижний, отправил оттуда рать против казанских татар. Рать эта не достигла Казани: конница под предводительством князя Бориса Ивановича Лупина-Горбатаго-Суздальскаго дошла только до устья Суры, где князь Горбатый, разорив поселения черемисских князей, основал город, назвав его Васильевым-Новгородом (ныне Василь-Сурск), а остальное войско, испугавшись заморозков, возвратилось на своих судах в Нижний, не достигнув Казани.[23] 

В 1535 г. 25 декабря, в ночь на Рождество Христово, казанские татары разграбили окрестности Нижняго Новгорода и перебили много сонных жителей. 8 января 1536 г. полчища Сафы-Гирея подступили к Нижнему, сожгли на верхнем посаде 200 домов, но от кремля были отбиты.[24] 15 января русские войска, под начальством князя Гундурова встретились с татарскими полчищами близь Лыскова. В обеих ратях разнеслись преувеличенные толки о силах противников, вследствие чего обе рати ночью поспешно отступили друг от друга без боя.[25] Что это: пример трусости, безподобный в истории, или одно из проявлений Промысла Божия о благе России? 

В царствование Иоанна Грознаго свершилось покорение Казани. — Под Казань было совершено три похода, из которых третий и последний, увенчавшийся полным успехом, совершен был под предводительством самого Царя. Сохранившееся в Арзамасе предание утверждает, что во время этого похода и был основан Арзамас самим Царем Иоанном Грозным.

Прежде чем говорить об этом, мы, приведя выше историческия известия о событиях, совершившихся в Мордовской земле, воспомянем здесь легендарныя повествования о первоначальном возникновении города Арзамаса.

III

Легенды о первоначальном основании Арзамаса и посещении его Александром Невским

 Сделать закладку на этом месте книги

Арзамасские летописцы: Шлейников, Мерлушкин и А. Терещенко. Их легковерность и неразборивость. Легенда о мордвине Тёше и его сыновьях. Разсуждение о ней. Легенда о посещении Александра Невскаго. Размышление о ней, опровержение ея. 


Среди жителей Арзамаса с давних пор были лица, интересовавшиеся прошлым своего родного города. Некоторые из них даже записывали слышанное. Так в начале ХVIII столетия арзамасский купец Шлейников, на основании устных разсказов, составил историю Арзамаса, которая в рукописи дошла до торговаго человека Мерлушкина, жившаго в конце ХVIII столетия. Будучи, по своему времени, человеком начитанным и интересуясь историей Арзамаса, Мерлушкин составил целую летопись, для которой воспользовался сочинением князя Хилкова «Ядро Российской Империи», вышеупомянутой рукописью Шлейникова и устными разсказами старожилов: арзамасских купцов Плотникова и Синицына, крестьянина Нижне-Ломовскаго уезда Ивана Суслова и какого то Никиты. Летопись Мерлушкина интересовала в Арзамасе многих, с нея делались списки, которые переписчики искажали прибавлениями от себя и толкованиями по своему.

В 1840-х годах А. Терещенко, гвардейский офицер, писатель, гостивший тогда в Арзамасе у своего друга Н. Я. Стобеуса, написал «заметки об Арзамасе», которыя и были напечатаны в «Современнике» и отдельной книжкой в 58 стр. Единственный экземпляр этой книжки сохранился у потомственной почетной гражданки А. М. Подсосовой, с дозволения которой и были сделаны мною выписки из этих «заметок». А. Терещенко также пользовался летописью Мерлушкина и, подобно ему, начинаеть повествование об Арзамасе следующей легендой:

При нашествии Батыя толпы мордвы бежали из своих жилищ и укрылись в диких и непроходимых дебрях арзамасских. В числе других был мордвин Теш, поселившийся на том месте, где впоследствии образовалось мордовское селение Втарес (ныне село Вторусское). В 1245 г. Теш охотился с детьми своими в тех местах, где ныне стоить Арзамас, наловил много дичи, нажарил, наелся вместе с детьми и улегся спать. Он и дети его увидели вещие сны, в которых им было показано, где кому поселиться, а потому они, разсказавши виденное во сне друг другу, и разделили окрестную местность между собой, поселившись каждый на своем участке. Сам Теш поселился на горе, где ныне стоить церковь св. Духа и протекавшую там реку назвал по своему имени Тёшею. Сыновья его поселились: Шамайко на маленькой речке, впадающей в Тешу, которую также назвал своим именем, Шамкою; Якшейка на протекающем оврагами чрез город ручье Сороке; Михалко на север от города на протоке Михалевом и Кусилко на горе Киселевой, находящейся между городом и протоком Михалёвым. 

Разсматривая это предание, трудно согласиться, что оно не было плодом фантазии. Можно допустить разве лишь то, что, действительно, когда то жил здесь мордвин Тёш, который был настолько известен и почитаем среди мордвы, что имя его было дано реке и сохранилось навсегда. Все остальное — чистейший вымысел. Разве возможно допустить, что полудикая мордва запомнила даже год, в котором Тёш поселился на месте теперешняго Арзамаса, когда даже просвещенные народы то-и-дело путаются в летоисчислениях? О вещих снах конечно и говорить не приходится. Наконец, довольно странно, что сыновья Тёша носили русския имена: Михалев овраг и Киселева гора, по всему вероятию, получили свои названия от русских людей, живших в Арзамасе значительно позднее, хотя действительно как увидим далее, в XVII ст. и существовала близ Арзамаса мордовская деревня Михалиха. 

Затем Мерлушкин приводить другое сказание, которое без всякаго разсуждения помещает в своих «заметках» и г. Терещенко. Вот оно:

Через 18 лет от заселения Арзамаса (т. е. в 1263 г.) был встречен здесь жителями Великий князь Александр Невский, который возвращался из Орды и, как говорит предание, он обедал на Духовской горе и потом водрузил на том самом месте крест, моля Господа да просветит Он здесь живущих светом Веры.

Пишущему эти строки, усердному почитателю святаго и благовернаго князя Александра Невскаго и природному арзамасцу, хотелось бы верить этому преданию, но, после продолжительнаго размышления, приходится повторить слова св. Димитрия Ростовскаго «да не будет мне лгати на святого». Предание это совершенно не заслуживает вероятия на следующем основании: во первых: многия князья, святители и другия важныя лица путешествовали в Орду; но путь их всегда лежал по берегам Волги и незачем им было заходить в глухия дебри арзамасския, во вторых: как говорит история, св. Александр Невский больной прибыл в Нижний Новгород, а в Городце окончательно разболелся, был пострижен и скончался 14-го, а 23 ноября 1263 года привезены мощи его в Владимир. Стало быть: 1) ехал по Волге; 2) если допустить, что ехал чрез Арзамас, то был здесь больной; 3) дело было позднею осенью, а может быть тогда уже и наступила зима, когда вид с Духовской горы не представлял ничего особенно привлекательнаго и когда расположиться здесь обедать больному князю едва ли бы вздумалось и наконец в третьих, что, пожалуй, важнее всего: а) кроме летописи Мерлушкина об этом нигде нет никакого известия, б) среди жителей Арзамаса, вообще известных своей религиозностью, об этом не сохранилось ни малейшаго воспоминания и в) в церквах Троицкой и Духовской, стоящих на том месте, где по этому преданию, останавливался св. князь, нет ни придела во имя Александра Невскаго, ни древних его икон, одним словом, никакого напоминания о его пребывании на этом месте. 

Все это вместе взятое и убеждает считать предание о посещении Арзамаса св. Александром Невским вымыслом кого либо из переписчиков летописи арзамасской.

IV

Сказание об основании Арзамаса Иоанном Грозным в 1552 г. и памятники, сохранившиеся от его Казанскаго похода в Арзамасском уезде. Общий вывод из всех этих сведений

 Сделать закладку на этом месте книги

Сказание об основании Арзамаса Иоанном Грозным в 1552 г. и памятники, сохранившиеся от его Казанскаго похода в Арзамасском уезде. Общий вывод из всех этих сведений. Последний Казанский поход. Основание Арзамаса по летописи Мерлушкина. Ичалка (или Ардатка). Арза и Мас. Встреча Царя и основание города. Крещение мордвы. Указание на исторические неточности этого сказания. Путь Грознаго по Царственной книге. Места его станов. — Обилие преданий о прохождении Грознаго в разных местностях Арзамасскаго края. Исторические памятники сего похода, сохранившиеся до сего времени. Общий вывод из всего этого: вероятность посещения Арзамаса Иоанном Грозным и построения им арзамасской крепости. Настасьинския ворота. Первая церковь. Икона Воскресения Христова «Государево данье». Объяснение имени «Арзамас». Вероятность расположения царскаго и воискаго стана на месте с. Ивановскаго. 


Летом 1552 г. Царь Иван Васильевич Грозный совершил третий последний поход в Казань, окончившийся 2 октября взятием этого города и окончательным присоединением царства Казанскаго к державе Московской.

Царское войско, уже много раз ходившее под Казань чрез Нижний Новгород и по Волге, на этот раз, против обыкновения, шло чрез Муром и Мордовскую землю. Среди жителей города Арзамаса досель сохранилось весьма распространенное предание, что именно во время этого похода и положено основание городу Арзамасу самим Царем Иваном Васильевичем. Предание это разсказывается со многими вариантами и, конечно, за 350 лет, могло быть искажено и разукрашено вымыслами.

В летописи Мерлушкина событие это описано так: Царь Иоанн IV, идя с воинством в Казань (в 1552 г.) и имея вожатым мордвина Ичалку, достиг лесистаго жилища потомков Теша. Жители, предводимые двумя братьями Арзаем и Масаем встретили Государя с покорностью и дарами, частию собственными, а частию собранными с волостей, изъявили желание быть верноподдаными Самодержца Московскаго и проводили его в предстоящий ему поход за свое селение. На возвратном же пути Государь был встречен жителями с прежним усердием и дозволил им просить у него, чего они хотят. Мордва просила: 1) чтобы местность, занятая их поселением была предоставлена во владение им и потомству их, 2) чтобы в их обществе поселено было несколько русских торговых людей и 3) чтобы татары, поселившиеся по берегам Теши, были изгнаны. — Царь принял их просьбу, выслал татар, а дачи, занятыя ими на месте нынешняго Арзамаса утвердил за мордвою и их потомством, разослал по некоторым городам грамоты с приглашением торговых людей и ремесленников селиться на месте теперешняго города и, потом, объявил мордве свою волю: о построении города в их жительстве. Два брата — старшины Арзай и Масай повиновались царскому приказу. На другой день состоялся из воевод царских совет, к которому были приглашены и Арзай и Масай с их старейшинами: с общаго согласия было избрано место дня возведения городской крепости. В присутствии Царя совершено молебствие с освящением и кроплением воды, и в присутствии Монарха произведена немедленно работа: разсчистка леса, копание рва и основание острога. Положив начало городу, Царь предложил язычникам принять святую Веру христианскую. Ответа не было. Тогда Государь объявил им: кто первый крестится, того именем назван будет новый город. Арзай и Масай, первые выступив из толпы многочисленной, изъявили желание к принятию св. Веры и вот из двух имен, Арзая и Масая, и составилось название Арзамаса. Первенцы Православия получили во св. крещении христианския имена: Арзай наименован — Александром, а Масай — Михаилом. Вскоре примеру двух братьев последовали нетолько жители новаго города, но и обыватели волостей, переименованные в дворцовых крестьян.

При основании города заложена внутри крепости церковь во имя Архистратига Михаила, на месте нынешняго собора.

С этим письменным сказанием Мерлушкина во многом сходны и устныя предания, сохранившияся в Арзамасе и переходящия из уст в уста. Впрочем некоторыя из них говорят, что Царь останавливался на том месте, где теперь село Ивановское, в одной версте от Арзамаса и даже предполагал построить на том месте и самый город, что село Ивановское он назвал своим именем, а церковь в нем посвятил своему ангелу Иоану Богослову. Другие говорят, что первая церковь, построенная в город Арзамас, есть также храм во имя Иоанна Богослова. Село Иванцево в 35 верстах от Арзамаса и мордовское селение Ивашкино, в Арзамасском уезде, близ Казанскаго трактира, также претендуют на основание Иоанном Грозным, между тем, как ничем не могут этого доказать и основываются лишь на происхождении имени их от имени Иван. Опровержением этого может служить уже то, что: 1) как исторически известно, Ангелом Иоанна Грознаго был не Иоанн Богослов, а Иоанн Предтеча и следовательно вышеупомянутые храмы в данном случае были бы посвящены Иоанну Предтече, 2) с. Ивановское получило нынешнее свое название от церкви уже в 1678 г., а до того времени именовалось деревней Мельничною.[26]

В самом письменном сказании Мерлушкина есть неточность: он повествует, что Царь совершил основание города на возвратном пути, а между тем, исторически известно, что Царь возвращался из под Казани по Волге, на судах, 18 октября был в Василе, а 19-го торжественно встречен в Нижнем Новгороде.

А. Терещенко приведя в своих «заметках» сказание Мерлушкина старается согласить его с Царственной книгой о походе Казанском (С. П.-Бург 1769 г.), в которой ничего не говорится об основании Арзамаса. По словам этой книги Царь шел через Мордовскую землю по весьма кривому направлению. Первый ночлег его 20 июля был в лесу, на реке Велетьма, в 30-ти верстах от Мурома: второй его стан был на р. Шиленьт, (ныне на большой дороге между Кулебаками и Ломовкой), третий под Саконсоким Городищем на р. Теше, (на той же большой дороге верстах в 40 от Арзамаса). В селе Саконах действительно до 1872 г. сущ. деревянная церковь, в которой на царских вратах была надпись, что тут был царь Иван Васильевич 24-го июля 1552 г. Четвертый — на р. Ирже (к юго-западу от Арзамаса верстах в 35-ти), пятый — на р. Авшень (ныне речка Акта, именовавшаяся в прежних письменных делах Авше, (верстах в 8-ми от Арзамаса); шестой стан на Ковш; седьмой при озер Икше; осьмой — при озере, не дошед р. Пьяны (верстах в 25-ти от Арзамаса). (Цар. кн. стр. 157–167 и 252–253).

Приведя это указание царских станов А. Терещенко говорит, что путь, намеченный летописью Мерлушкина, далеко разногласит с царственной книгой, что во всем Ардатовском уезде, Нижнегород. губ. сохранилось устное предание, что выйдя из под Саконскаго городка Царь с войськом сбился с дороги в лесах (и уклонился, добавим мы, с прямого пути вправо). Близь г. Ардатова, бывшаго до Екатерины II дворцовым селом, есть село Кунендьево. Житель этого села мордвин (по сказанию Мерлушкина) Ичалка, а по «Нижегородке» А. С. Гацисскаго Ардатка (впоследствии основатель Ардатова) взялся проводить царя лесами на степовой путь. За указание дороги ему были пожалованы многия земли в потомственное владение. По словам А. Терещенко родители известнаго арзамасскаго протоиерея И. О. Сахарова и многие старики из духовенства помнили последняго потомка этого мордвина, по прозванью Огольцова, который быль не женат, слабоумный и пьяный, бродил по окрестным селениям с кузовом на плечах для собирания милостыныни и, в пьяном виде, потерял царскую грамоту чрез что лишился и права на жалованныя его предку дачи. В Кужендееве, в церкви долго хранился серебряный ковш, пожертвованный Государем. От Кужендеева, по сказанию Мерлушкина, царский путь лежал на с. Надежина, а с Надежина на с. Сыресево с уклонением на восток. Уцелевшая до сего времени в с. Сыресеве напольная деревянная церковь во имя св. Параскевы Пятницы, по сохранившемуся в народе преданию, построена на том месте, где стоял царский шатер. От Сыресева войско шло



на восток на село Ичалово, где начинается речка Акша, а отсюда по этой речке прямо на север, т. е. к Арзамасу. Тут уже нельзя было Царю миновать того места, где ныне стоит Арзамас. Далее он, по словам того же сказанья, явился близь р. Пьяны, на пути в Казань при селе Вазьяне. (Вазьян слово мордовское и значит озеро). В церкви этого села хранится большая икона св. Николая Чудотворца, пожалованная, как говорит предание, самим Царем. Близь с. Вазьяна расположено и мордовское селение Вашкино или Ивашкино. Далее от этого села, по пути к Княгинину, сохранились предания о прохождении Царя с войском в селах Ягодном, Вельдеманове и Мурашкине.

А. С. Гацисский, весь свой век занимавшиъся изследованием истории Нижегородскаго края, говорит в «Нижегородке», что в южной части Ниж. губ. об этом походе сохранилось множество преданий и всякий курган, марок, всякая старинная находка приурочиваются к этому походу, хотя-бы они, очевидно, и принадлежали к другому веку.

Архимандрит Макарий Миролюбов (вполседствии архиепископ Донской), весьма много трудившийся над изучением памятников церковной древности в разных местах России, на местах своего служения, как известно положил начало этим своим трудам в Нижегородской епархии, где Промыслом Божиим суждено было ему пребывать 4 раза: сперва профессором Семинарии (1842–1851 г.), потом викарием, первым епископом Балахнинским (1866–1867 г.), затем Епископом Нижегородским и Арзамасским (1879–1885 г.) и наконец на покое в Нижегор. Благовещенском монастыре, где он и скончался. Вечным памятником его в Нижегородском крае навсегда останется его книга: Памятники церковных древностей Нижегородской губернии.[27] В четвертой главе этой книги перечисляются памятники последняго Казанскою похода (1552 г.) и сведения о них, собранныя приснопамятным Владыкой, представляют для истории Арзамасскаго края величайший интерес, поэтому мы и выписываем их почти целиком:

«Свидетелями этого похода в южной стороне Нижегор. губернии служат насыпные мары или курганы, насыпанные войсками Иоанна Грознаго, например: в Ардатовском уезде около селений Ичалова, Онучина и Собакина, до семи курганов; в Арзамасском уезде: между селами Хирином и Корином; в приходах, сел Бестужева, Постникова и Верхних Печерок, и в Сергачском уезде в с. Архангельском, Ветошкино тож, между селами Юриным и Гагиным близь р. Пьяны, и близь деревни Ломанихи».[28]

По преданиям царем Иоанном Грозным построены церкви: в Ардатовском уезде в селах Моляксе, Надежине и Ичалове, в Арзамасском в Семенове, Четвертакове тож, в Скорятине-Кавлеи тож, Ивановском, Шатках и Малой Якшени и в Сергачском уезде в с. Андосове (понятно, что в течении 350 лет эти церкви не могли сохраниться и заменены новыми и предания — остаются преданиями, но как видно из дальнейшаго повествования сохранились и вещественные памятники).

Иоанн IV, не смотря на свой жестокий нрав, был религиозен и своеобразно-благочестив и, строя церкви на пути своем, в местах новоприобретенных для Русской Церкви и Державы, давал в эти храмы на память о себе св. иконы, церковную утварь и т. п.

Кроме, вышеупомянутых нами, царских врат в с. Саконах и серебряннаго ковша в церкви села Кужендеева, памятниками Царя Иоанна Грознаго и его похода были:

1) Образ св. Николая Чудотворца и Иоанна Воина, с уцелевшими остатками тонкаго серебряннаго оклада, принадлежавший в 1850 г. (время написания вышеупомянутой книги) крестьянину с. Абрамова, Арзамасскаго уезда, Максиму Сидорову. По преданию это одна из пяти икон, данных Грозным пяти окрещенным в то время мордвинам, которые жили на месте нынешняго села Абрамова.

2) В Арзамасском соборе икона Воскресения Христова.

3) В с. Архангельском-Кобылине, Арзамасскаго уезда, хранившияся (в 1850 же году) в церкви, без употребления, на стене царския врата из сломанной еще в XVIII столетии маленькой каменной церкви, построенной Иоанном Грозным. Церковь эта имела внутри длины, кроме алтаря, 8 аршин, а ширины 3 1/2 арш. и высоты с кровлею 7 аршин. Над трапезной возвышался на 5 1/2 аршин черепичный купол с главою и крестом. Село Архангельское-Кобылино пожаловано было Грозным Петру Васильевичу Левашеву, за воинские его подвиги.

Современный Арх. Макарию помещик Левашев удостоверял его, основываясь на актах, хранящихся в герольдии, что отряд царскаго войска, под предводительством П. В. Левашева, встретил здесь враждебное сопротивление татар, обитавших по обоим берегам р. Теши, и, сразившись, одержал победу, за что и пожалована Левашеву эта населенная местность с городищами и селищами татарскими.[29]

4) В 2-х верстах от с. Дубенскаго, Арзамасскаго уезда, близь озера, царь Иоанн на память о своем пребывании поставил мраморный памятник, из местнаго камня, в виде столба вышиною в 2 аршина, а на нем икону Введения во храм Пресвятой Богородицы. Впоследствии икона взята была в церковь с. Дубенскаго и доселе находится в иконостасе. Столб также перевезен в церковь и поставлен пред резным изображением Спасителя в темнице. На верхушке столба устроена чаша для постановки свечей и таким образом памятник превращен в подсвечник.

5) В с. Вазьяне предание и надписи ХVIII столетия свидетельствуют, что Грозным же пожертвованы, кроме упомянутой иконы Николая Чудотворца, еще 3 иконы и царския врата с резными изображениями Спасителя, Божией Матери, Благовещения, трех вселенских святителей, Николая Чудотворца, свящ. муч. Власия и св. муч. Флора и Лавра. Из надписи на них видно, что первым, современным Грозному владельцем с. Вазьяна был Приватарх (?) Лопатин.

6) В церкви с. Воронцова, арзам. уезда находится образ Успения, украшенный серебрянными венцами и цатами, с жемчугом, данный царем Иоанном в церковь с. Успенскаго, которая впоследствии была упразднена. В Евангелии, изображенном на этой иконе, под серебряной створкой, вложены частицы св. Мощей: Тита, Моисея и Евстратия Киево-Печерских.

7) В Сергачском (прежде Арзамасск.) уезде особенно богаты воспоминаниями о Грозном с. Ветошкино и его окрестности. Предание говорит, что Царь, остановившись в здешней местности, нашел, что она очень похожа на местность г. Тихвина и Тихвинскаго Большого монастыря, поэтому он повелел построить здесь, в местности между двух маров, церковь во имя Успения и основать при ней мужский монастырь, потом списать в Тихвине и прислать сюда копию с явленной иконы Божией Матери. Впоследствии монастырь был упразднен, обветшавшая церковь долго стояла, по ветхости, без Богослужения, а икона перенесена в Предтеченскую церковь с. Ветошкина, где особенно чествовалась окрестным населением.

8) В 5-ти верстах от Ветошкина, во время того же похода построен другой мужский монастырь, Троицкий. Предание говорит, что Царь на этом месте отдыхал, а из сохранившагося монастырскаго синодика видно, что устроителем этой обители был схимонах Мина.

9) В Казанской церкви с. Сакмы находится икона св. Николая Чудотворца, бывшая храмовою в третьем мужском, Николаевском монастыре, построенном Грозным на сем месте, почему село Сакма именуется также и Никольским погостом. Предание добавляет, что на содержание этого монастыря Грозным дано было 300 десятин земли.[30]

Сводя в одно все эти повествования, мы приходим к тому заключению, что действительно царь Иван Васильевич Грозный, идя в Казань, был на том месте, где теперь стоит Арзамас, ибо согласно всех сказаний он шел по речке Акте, текущей прямо к Арзамасу с юга, а потом очутился на озере (по мордовски вазьян, не доходя р. Пьяны на востоке от Арзамаса, следовательно и не мог миновать этого места.

Затем в виду того, что до сего времени имя г. Арзамаса не встречалось ни в каких письменных памятниках, а потом чрез немного лет о нем стало уже известно, как о русском городе, следует полагать, что действительно город этот или основан во время похода Иоанном Грозным или существовал и прежде, как мордовское поселение, а им превращен в русски город, что вполне согласно с повествованием Мерлушкина.

Что Арзамасский острог, т. е. крепость, построен по повелению Иоанна Грознаго, косвенным образом подтверждает грамота Царей Ивана и Петра Алексеевичей, данная Никольскому монастырю в 1689 г., где приведена выписка из писцовых книг 1620, 1621 и 1622 г.г., в которой говорится, что Никольский монастырь находится в Арзамасе, в Меньшом остроге, вышед из города от Настасьинских ворот, идучи к Кузнечным воротам, на правой стороне…

Это наименование городских ворот Настасьинскими не могло произойти ни от чего другого, кроме, как от имени царицы Анастасии Романовны, первой супруги Иоанна Грознаго, а следовательно, и дано им самим, при жизни ея, а скорее всего лично во время Казанскаго похода.[31]

Сказание, что первая церковь в Арзамасе была посвящена св. Архистратигу Мйхаилу, может подтвердиться тем, что в Арзамасском соборе до сего времени существует придел во имя Архангела Михаила, хотя в соборных документах ХVII столетия и не упоминается об этом.

Если же принять во внимание, что в соборе доселе сохранилась икона Воскресения Христова, которую всеобщее предание называет даром царя Иоанна Васильевича Грознаго, а в соборных документах она именуется «Государево данье», то вероятнее будет полагать, что первый Арзамасский храм Божий был посвящен Воскресению Христову.

Тем более вероятно, что сам Царь указал и место для этого храма, а если вспомним, как в древней Руси в один день строились обыденныя церкви, то можно допустить, что в присутствии царя и положено основание храму.[32]

Относительно личностей Арзая и Масая можно допустить, что они были мифом, тем более, что наименование Арзамаса знатоки мордовскаго языка объясняют совершенно инача. Они говорят, что Арза или Эрзя есть собственное имя мордовскаго племени Эрзян, а Мась на мордовском языке значит добрый, хороший, прекрасный. Т. е. Эрзяне — добрый, хороший народ или же местность, занятая Арзамасом, или самое поселение есть лучшее в земле Эрзянь. Всего вероятнее, что этим именем называлось бывшее тут мордовское поселение и Иоанн Грозный, сделав его русским городом, оставил ему прежнее имя.

Впрочем урожденец с Выездной слободы Н. Н. Шипов, написавший «Историю своей жизни», которая напечатана была в «Русской Старине» за 1881 г. май пишет, что слово Арзамас — по мордовски значит «красная девушка». Такой перевод может быть объясняется незнанием мордовскаго языка и верой на слова какому нибудь мордвину.

Вещественных памятников пребывания Иоанна Грознаго в Арзамасе никаких не сохранилось, кроме упомянутой иконы Воскресения и страданий Христовых, прекраснаго стариннаго письма, но в древних описях церковнаго имущества она называется просто: «Государево данье», а потому может быть также приписана и преемникам Грознаго — царям Феодору Иоановичу, Борису Годунову, Василию Шуйскому и даже Михаилу Феодоровичу, ко времени царствования котораго относится древнейшая опись, составленная в 1643 году.

Предание о том, что царский стан расположен был на месте, где ныне село Ивановское — можно считать вероятным и даже несомненным: из вышеприведенных сведений видно, что царское войско шло с юга на север по берегу речки Акши, впадающей в Тешу против самого с. Ивановскаго, расположеннаго на горе, с которой открывается прекрасный вид на всю окрестность. Невольно представляется воображению — царский шатер, стоящий на самом возвышенном месте, вокруг него палатки воевод царских, а кругом по берегам Теши и Акши огромный воинский стан… ржание коней и гул человеческих голосов… чудная, теплая июльская ночь… а всего в версте на север мордовское сельбище Арзамас, жители котораго с трепетом ожидают, что-то скажет наступающий день?.. Если летописи и не сохранили нам повествования о пребывании Грознаго царя в Арзамасе, все же сомневаться в достоверности этого факта не приходится, ибо почти тотчас после Казанскаго похода имя Арзамаса появляется на страницах истории.

V

События, относящияся к истории Арзамаса, совершившияся во второй половине XVI столетия

 Сделать закладку на этом месте книги

Основание Спасскаго монастыря. Пожалование ему царских вотчин. Обращение ко Христу мордвы. Крещение их в Спасском озере. Игумен Сергий. Кончина святителя Филиппа. Усмирение Новгорода и поселение в Арзамасе опальных новгородцев. Следы и памятники их. Феофилакт Яковлев. Основание им Никольской церкви и при ней монастыря. Чудотворная икона святителя Николая. Царь Феодор Иоаннович и его заботы об Арзамасе. Представление об Арзамасе в конце XVI столетия. Пределы городской земли в то время. 


В 1556 году положено основание Арзамасскому Спасскому мужскому монастырю.[33]

В древней Руси основание новаго города всегда начиналось построением храма, затем, обыкновенно, в нем в скором временни возникал и мужской монастырь, считавшийся настолько необходимой принадлежностью каждаго города, что построение подобных монастырей производилось с помощию правительства, а иногда и прямо на счет казны, почему монастыри эти и назывались «строение Государево» или «Царское богомолье». Так было и в Арзамасе: если принять за достоверное, что Арзамас основан Иваном Грозным во время Казанскаго похода в 1552 г., то вскоре, всего чрез 4 года, основан был в нем и монастырь Спасский, который в самом начале своего существования приобрел благоволение царя Иоанна Грознаго и, по просьбе игумена Сергия с братиею, получил от него жалованную грамоту на владение мордовскими царскими вотчинами: с. Ивановским с деревнями, Чернухою и Ореховцем с пустошью Блякином, со всеми угодьями, полями, лесами и покосами.[34]



Построение мужскаго монастыря в Арзамасе было тем более необходимо, что окрестности города заселены были язычниками, а в самом городе жила новокрещенная мордва, нужно было одних обращать ко Христу и крестить, а других учить и утверждать в истинах Веры, поэтому главнейшей обязанностью иноков Спасскаго монастыря была проповедь Слова Божия — миссионерские труды. Летописи не сохранили нам имен лиц, потрудившихся в этом святом деле и воспоминаний о выдающихся событиях их спасительной деятельности, но явным свидетельством успешности их трудов служит то, что в Арзамасе, основанном среди жилищ языческих, св. Вера Христова распространилась и укрепилась очень быстро. Некоторым памятником обращения язычников ко Христу может служить находящееся по соседству с монастырем, запущенное ныне, Спасское болото. В прежния времена оно называлось Святым озером и даже названо так на плане города Арзамаса, составленном в 1830 году и хранящемся в городской управе, а это название и указывает именно на то, что в этом озере совершалось крещение язычников. (По той же причине получили то же название озера, находившиеся около монастырей: Соловечкаго, Макариева-Желтоводскаго и даже в самом Арзамасск. уезде близ с. Пустыни, где в древности также был монастырь. В Арзамасском же уезде близ мордовскаго села Вечкусова есть котловина уже пересохшаго озера, в котором по преданию, живо сохранившемуся среди окрестной мордвы, были крещены их предки).

Спасский монастырь был построен вне арзамасской крепости, на восток от города, за глубоким оврагом, по которому протекала речка Сорока, на горе, что весьма приличествовало воспоминанию о Преображении Господнем на Фаворе, во имя котораго освящен был первый монастырский храм. В течении более чем 50 лет все церкви и здания монастыря были деревянныя. Каменныя церкви воздвигнуты в нем в царствование Михаила Феодоровича, о чем мы скажем в свое время.

Если не первоначальником и основателем, то во всяком случае одним из первых настоятелей и устроителем Спасскаго монастыря должно почитать вышеупомянутаго игумена Сергия. Сей достопамятный муж, кроме устроения Спасскаго монастыря, оставил по себе память в Арзамасе еще тем, что по его совету положено основание Николаевскому женскому монастырю и им самим пожертвована в церковь этого монастыря резная икона св. Николая Чудотворца, впоследствии прославившаяся чудотворениями и составляющая ныне древнейшую святыню Арзамаса.[35] Скончался иг. Сергий в 1588 г.[36]

Заброшенное и загрязненное ныне «Спасское болото» в прежнее время не только называлось «святым озером», но и считалось целебным. В народе хранилось поверье, что вода его исцеляет от слепоты и болезни глаз. Поэтому больные глазами приходили сюда умываться обыкновенно на заре, по три зари подряд. Поверье это основано на том, что вода св. Крещения исцеляет от слепоты, что в свою очередь, вероятно имело основанием события при крещении св. апостола Павла и св. равноапостольнаго князя Владимира, исцелившихся от слепоты при крещении их.

1569 г. 23 декабря преставился святитель Филипп, Митрополит Московский и всея России, умерщвленный в заточении в Тверском Отроче-монастыре любимцем Ивана Грознаго Малютой Скуратовым. Здесь воспоминается об этом событии потому, что в управление св. Филиппа Московской митрополиею город Арзамас находился под непосредственным ведением Митрополита и, таким образом, сей святый угодник Божий был его епархиальным Архиереем.[37]

В 1576 году 26 июня по повелению Иоанна Грознаго, в память покорения Казани основан в Арзамасском уезде (ныне в Сергачском) на р. Пьяне Троицкий мужской монастырь, ныне уже не существующий.[38]

В 1580 году Царь Иоанн Грозный, усмирил или вернее сказать, опустошил Великий Новгород за мнимую его измену. Желая нанести как можно более тяжелый удар самостоятельности этого древняго торговаго города, он перевел множество жителей его на новые места, в другие города. Между прочим, многие Новгородцы были поселены и в новоустроенном городе Арзамасе и его окрестностях. Переселение их в эти места не было таким тяжелым бедствием, как они полагали. Удаленные из пределов Новгородских, они не видали тех бедствий, которыя постигли их родину чрез 30 лет, во времена междуцарствия и нашествия шведов, а на местах новаго жительства для их торговой деятельности открылось широкое поле и они вскоре зажили здесь безбедно. Для Арзамаса же эти новые жители были большой находкой: они принесли сюда с собою дух благочестия, который во все времена был достоянием великаго Новгорода, исконные русские обычаи, издревле присущую новгородцам предприимчивость и знакомство с процветавшими в пределах новгородских ремеслами: кожевенным, мыловаренным и скорнячным. Эти отрасли промышленности так привились в Арзамасе, что кожевенные заводы считались первыми в России и процветали почти 300 лет, а скорнячное ремесло, изменяясь и совершенствуясь, существует со славою доселе. Памятниками переселенцев Новгородских остались наименования некоторых арзамасских церквей, например: Софийской, с именем которой неразрывно связано воспоминание о величайшей святыне Новгорода, Софийском Соборе; Знамения (теплой при Троицкой церкви), посвященной также великой Новгородской святыне образу Знамения Пресвятой Богородицы, спасшей Новгород от Суздальцев и союзных им князей; Зосимской, посвященной имени урожденцев Новгородских Зосимы и Савватия. Очевидно, что, воздвигая эти храмы, бывшие новгородцы старались соединить с ними благоговение к святыням своей родины.

Некоторыя фамилии арзамасских купцов долго хранили воспоминание о происхождении своих предков от Новгородцев, даже в 1840 г.г. А. Терещенко, говоря об этом в своих «заметках» называет фамилию Трушениковых (известных более под прозванием Полоусовых). Из



устных разсказов старожилов мне приходилось слышать, что от новгородцев же происходили Шилкины (носящие книжныя фамилии Суворовых[39] и Курьяновых) и Бебещины (при чем замечалось, что правильно следовало бы писать Бебешины от коренных славянских слов бе бе шен), впрочем сами Бебешины говорят, что род их происходит от татарина Бебеша, от имени котораго и произошла фамилия столь многочисленная и распространенная в Арзамасе. То же говорили и о фамилиях Шишкиных и Суриных[40] Главным несомненным памятником этого переселения осталось новогородское нариъчие весьма распространенное в Арзамасском уезде.

Около того же времени т. е. 1580 г.[41] в городе Арзамасе построен был храм во имя Святителя и Чудотворца Николая, в котором прославилась чудотворениями его икона, а вскоре потом при этом храме устроен девичий Николаевский монастырь.

Повествование об основании Николаевскаго монастыря нераздельно соединено с воспоминанием о светлой личности основателя его, иерея Феофилакта Яковлева.

Благоговея пред памятью сего достославного арзамасца XVI столетия, пишущий эти строки, собрав и тщательно разсмотрев все дошедшия до нас известия о нем,[42] нашел возможным составить следующее сказание:

Около 1580 г. один из жителей г. Арзамаса Феофилакт Яковлев, по своему усердию и на собственный счет построил деревянную церковь во имя св. Николая Чудотворца. Так-как в те времена священники, обыкновенно, избирались прихожанами, а не назначались епархиальным начальством, то и здеся во священника, вероятно по выбору прихожан, посвящен был сам храмоздатель.

Вскоре, известный уже нам, игумен Спасскаго монастыря Сергий принес в дар этому храму резной образ святителя Николая, именуемый Можайским, а потом уговорил Феофилакта устроить при этом храме девичий монастырь, каковаго дотоле в Арзамасе еще не было. Это был ни единственный на Руси пример, что игумен мужскаго монастыря заботился об основании монастыря женскаго, а почти во всех новых русских городах, обыкновенно, так и было, что чрез несколько лет по устроении мужскаго монастыря возникал и монастырь женский, устроению котораго всегда помогали иноки мужского.

Вследствие этого Феофилакт, кроме первозданной Николаевской церкви, имевшей придел во имя св. безсребренников Космы и Дамиана, выстроил еще другую деревянную церковь теплую, во имя Богоявления с приделом св. Георгия Победоносца, с жилыми подклетами, деревянными папертями и колокольней, до 30 отдельно стоящих деревянных келий и обнес все это деревянной оградой. Первоначальный монастырь устроен был на 30 монашествующих сестер.

Время кончины Феофилакта осталось неизвестным, но супруга его Пелагия еще была жива в 1650 году, когда после пожара, истребившаго весь монастырь, ею, вместе с сыновями Григорием и Афанасием, построена была новая деревянная церковь.

На первый взгляд очень трудно согласить два известия: 1) что Феофилакт построил церковь в 1580 г. и 2), что жена его была еще жива в 1650 г., т. е. чрез 70 лет, но это можно объяснить двояким образом: или 1), что Феофилакт построил церковь в самых молодых летах, или 2), что он женился пред самым посвящением на очень молодой девице (тогда дозволялось жениться даже на 13-тилетних, но не допускалось посвящать холостых, хотя бы и отличавшихся высокой нравственностью, людей). В таком случае могло быть, что жена его прожила после брака более 70 лет и в глубокой старости, когда ей было около 85 лет, принимала участие в постройке новаго храма.

С течением времени память о Феофилакте изгладилась было не только в Арзамасе, но и в основанном им Николаевском монастыре и возобновилась как-бы случайно в 1870 годах. Управлявшая в то время монастырем игумения Мария, разбирая в ризнице старыя иконы, нашла древнюю икону Владимирской Божией Матери, на которой оказалась надпись, что она дана на благословение Николаевскому монастырю основателем его иереем Феофилактом. Знакомая с историей монастыря, игумения обрадовалась этой находке и, благолепно украсив св. икону, поставила ее в церкви, а при поминовении усопших во время богослужения в монастыре с того времени ежедневно начали поминать основателя святыя обители сея Иерея Феофилакта.

Вышеупомянутая икона св. и чудотворца Николая, пожертвованная игуменом Сергием, прославилась в начале XVII столетия многими чудесными исцелениями, от которых даже самый монастырь получил тогда наименование Николая Чудотворца Новыя Прощи (от слова проща, прощать, прощение грехов, без котораго не может быть и телеснаго исцеления.[43]

При игумении Марии (в 1870 г.) икона эта украшена новою богатою сребро-позлащенною ризою, с камнями и жемчугом[44] и на зимнее время стала переноситься в теплую церковь, тогда как до того времени постоянно находилась в холодной церкви в иконостасе. Пишущему эти строки пришлось видеть эту икону без ризы: она представляет чудно сохранившийся памятник четырехсотлетней старины и без ризы даже внушает еще более благоговейное чувство.



1584 г. 18 марта скончался царь Иоанн Васильевич Грозный.

1589 года 23 января при царе Феодоре Иоанновиче учреждено патриаршество в Россиие. При всех 10-ти Всероссийских патриархах Арзамас принадлежал к их области, но, кажется, ни однажды не был удостоен патриаршаго посещения. Во многих церквах Арзамаса имелись и доселе хранятся патриаршия грамоты. Многие антиминсы арзамасских церквей были освящаемы митрополитами Сарскими и Подонскими, или Крутицкими, которые в те времена были как-бы викариями патриархов и жили в Москве на Крутицах. Царь Феодор Иоаннович пекся об утверждении в Арзамасе Православной Веры и благочестия. Из древней описи Арзамасскаго собора видно, что он присылал в собор свои царские дары.

В 1600 году составлена книга большаго чертежа (изданная в Москве в 1846 г. Г. И. Спасским), в которой упомянут и Арзамас такими словами: «А на реке, на Теше, от Мурома 120 верст град Арзамас. А Теша река вытекла с верху реки Алатыри и от реки от Пьяны»…

На основании вышеприведенных сведений, современные нам Арзамасцы могут представить в своем воображении Арзамас в том виде, каким он был на рубеже ХVІ и ХVІІ столетий, лет чрез 50 после своего основания.

Среди дремучих лесов на правом гористом берегу реки Теши стояла небольшая деревянная крепость, которая занимала пространство от теперешняго собора до церкви св. Духа, оттуда городская стена шла к тому месту, где ныне церковь Спаса Нерукотвореннаго Образа, а от нея поворачивала обратно к собору. В крепости находился соборный храм во имя Воскресения Христова, с 2-мя приделами: Вознесения Господня и св. великомуч. Феодора Стратилата. Как говорится в описи 1643 г., храм этот был деревянный клеть, верх шатром, паперти и на стрелех. В крепости же жил воевода, были дома простых обывателей, а служилые люди занимали целую улицу, которая проходила по самой средине города и называлась, как и ныне, Стрелецкой. В крепости вели несколько ворот, доселе сохранились названия двух из них, одне назывались Настасьинскими, а другия Кузнечными. Николаевский женский монастырь с двумя деревянными церквами, обнесенный деревянной оградой, стоял там-же, где и теперь, но это место было уже не в крепости, хотя и было также укреплено, укрепление это называлось Средним малым Острогом. Принимая во внимание, что горы в настоящее время значительно срыты, съезды улучшены и овраги засыпаны, можно составить понятие о том, что тогдашняя арзамасская крепость занимала довольно выгодное место, была неудобоприступной для неприятелей и, по тому времени, была значительно укреплена. На восток от города за оврагом, которым протекала речка Сорока, стоял Спасский монастырь, весь деревянный, а около него, вырубая росший там лес, уже селились жители и заводился посад. Церковь, стоявшая в те времена на месте нынешней Ильинской, именовалась «Никола Чудотворец, что за острогом»[45] селились посадские люди, а на северо-запад от крепости там, где, вероятно около того же времени построена была Софиийская церковь. Нижняя часть нынешняго города тогда почти сплошь была покрыта болотами, чрез нее протекала речка Шамка, русло которой было тогда гораздо ближе к городской горе, чем теперь, и Сорока. Святое озеро, именуемое теперь Спасским болотом, было несравненно шире и глубже, а вода в нем была настолько чиста, что в ней совершали крещение язычников и больные глазами приходили на заре умываться этой водой в надежде получить исцеление. На юг от Святого озера по берегу Шамки расположились кожевенные заводы, почему в XVII столетии эта часть города и именовалась Кожевенной слободой. Путь из крепости к Москве шел теперешним Никольским монастырем и назывались именно Настасьинскими. По выезде из города, за рекой Тешей жили казаки, которые в числе 600 человек оставлены были Иоанном Грозным для защиты от мордвы и татар[46] поэтому и селение их получило название «Выездной казачьей слободы». По соседству с ними поселились пушкари и деревня их получила название «Пушкарки». На юг от города на р. Теше, около мельницы Спасскаго монастыря расположена была деревня Мельничная, переименованная потом в село Ивановское, которое, вместе с деревнею Березовкой и с. Кирилловкой, принадлежало Спасскому монастырю.

Границы городской земли в грамоте царя Михаила Феодоровича, данной арзамасскому воеводе Илье Афанасьевичу Стрешневу 25 сентября 1629 года, список с которой сохранился в арзамасском соборе, определяются так:

…«в арзамасских писцовых книгах Тимофея Измайлова с товарищи[47] написано: дано арзамасским посадским людям на выпуск и на сено селище и поля, что была деревня мордовская Михалева[48] по обе стороны реки Теши, промеж города Арзамаса и Красною села[49] и после письма и меры Игнатия Зубова с товарищи за рекою Тешею Михалевския поля взяты и отданы Арзамасским стрельцам в пашню, а за ними[50] осталось селище Михалевское, да к тому ж селищу долгая поляна[51] и арзамасским посадским людям велено против[52] тоя взятыя земли около города разчищать леса и арзамасские посадские люди для животиннаго выпуску леса разсекали и погари разчищали, а межа тому их выпуску и сенным покосам… чистаго от земли Спасскаго монастыря деревни Кирилловки и деревни Березовки и Мельничной[53] под черным лесом берега, а на ней грани, да через стрелецкий враг[54] на косой дуб, а на дубу грани, и стрелецкой враг к убожному врагу суховиловаты, что у Кирилловской пашни, да на дуб суховерхой, что на горе, а на нем грани, а с того дубу через Шамку речку на столб дубовой к котловине через дорожку на котловину, что у озерка у Кирилловской дороги, да на вяз виловат, что стоить у ями дорожки, а на нем грани, а с вязу через вражек и через дорожку на березу суховерху, а на ней грани, а от березы середнею дорожкою на столб дубовый, а на нем грани, а от того столба через гать, что было загатили насильством Выездные слободчики крестьяне на монастырской и на посадской на вопчей (общей) земле до новой мельнишной заимки, что было тоя-ж Выездной слободы крестьяне заплотили заплоту к посадской и монастырской земле насильством и по нашему указу и по челобитью Спасскаго игумена Ионы с братиею мельнишную заплотку велено разломать и впредь тут мельнице быть не велено[55]. А от мельнишной заплоты вниз по реке по Теше тем Тешным протоком, а тот проток течет позадь посадских дворов кожевенные слободы[56] до большого мосту, которым ездят в Выездную слободку и к Москве, и от большого мосту тем протоком, который течеть от мосту и в Выездную слободу до стрелецких сенных покосов и от того протоку через большое болото, а от стрелецких сенных покосов ниже Воскресенской соборной мельницы[57] вниз по Теше на столб, а на нем грань, а от того столба вниз до устья речки Соловейки, правая сторона посадских людей, а левая сторона земля и сенные покосы стрелецкия да дворцоваго Краснаго села, а от устья речки Соловейки вверх по Соловейке до Нижегородския до верхния дороги, что ездят из Арзамаса в Нижний, правая сторона земля и росчисти и погари посадских людей, что они разчищали для выпуску, а левая сторона от реки от Теши вверх по Соловейке кулига с болоты для мельничнаго заплоту и на выпуск написано к Никольской мельнице, а та мельница дана[58] к Николе Чудотворцу в руги место, вверх по Соловейке по земли и по погари боярина князя Бориса Михайловича Лыкова, а от тех граней вверх по Соловейке по Нижегородскую дорогу, на Лубяной враг и по черный лес и до граней монастырския земли деревни Кирилловки розчисти и животинной выпуск и сенные покосы посадских людей»… Вот каким были Арзамас и его окрестности около 1600 года!

VI

Арзамас в смутное время.[59]

 Сделать закладку на этом месте книги

Неосведомленность арзамасцев. Их верность самозванцам. Смута в окрестностях Арзамаса. Варкодин и Москов. Арзамас в руках изменников. Взятие его царскими войсками. Умиротворение и ополчение. Гибель 300 арзамасцев в битве под Зарайском. Свидетельства о сем летописцев. Память в потомстве. Усмирение мятежников в пределах Нижняго Алябьевым. Междуцарствие. Смоляне, бежавшие в Арзамас. Козьма Минин и князь Пожарский. Арзамасцы первые являются на их призыв. Освобождение Москвы. Избрание на царство Михаила Феодоровича Романова. 


Всякому русскому человеку, хотя немного знакомому с историей своего Отечества, известно, сколько великих бедствий пережила Русская Земля, в так называемое смутное время, началом котораго можно считать 15 мая 1591 года, когда неповинно убит был в Угличе злодейскою рукою юный св. царевич Димитрий, а концом тот благословенный день 21 февраля 1613 года, когда единогласным решением выборных людей ото всех городов русских на царский престол был избран Михаил Феодорович Романов.

Отдаленный от Москвы, юный еще тогда и малолюдный Арзамас не видал под стенами своими ни врагов поляков, ни самозванцев, ни буйных донских казаков, но и до него, как отдаленные раскаты грома доносились страшныя вести из Москвы, где верховная царская власть то и дело переходила из одних рук в другия, одни враги сменялись другими и, казалось, гибли Отечество и Вера. Отдаленные от Москвы, не постигавшие московских событий, не подозревавшие тамошних интриг, Арзамасцы терялись в догадках, не знали кого считать законным Царем, чьей стороны держаться. Лишь сердцем чуяли они, что Отечество гибнеть и Православию грозит опасность, и душой стремились к Москве, чтобы спасти там и Отечество и Веру или положить за них свои души и кости.

Неизвестно, как встречена была в Арзамасе весть о кончине царя Феодора Иоанновича и о вступлении на царский престол новаго царя Бориса Годунова в 1598 году и как отразилось здесь народное бедствие страшнаго голода, бывшаго при царе Борисе, но нужно полагать, что в 1605 году весть о появлении в пределах России и о вступлении в Москву Лжедимитрия, котораго все считали тогда истинным Димитрием, сыном Грознаго царя, встречена была с радостью и Арзамассцы, незнавшие о том, как он вел себя в Москве, оставались верны ему до самой его смерти. На следующий год не успели они опомниться от страшной вести, что он был Самозванец и убит, как пришла к ним новая весть, что он жив и снова стоит с войском, осаждая возмутившуюся против него Москву… Было тут над чем задуматься!.. и в результате, арзамасцы признали Тушинскаго вора истинным царем.

В 1606 году шайки передовых посланцев Лжедимитрия II (Тушинскаго царька) наводнили окрестности Арзамаса. Состоя большею частию из оборваннаго сброда беглых, нищих, бродяг, людей без чести и совести, эта толпа «воров» волновала народ, то, суля ему несбыточныя блага за присоединение к возстанию, то грозя пытками и истязаниями. Они жгли села, грабили проезжавших по дорогам, угоняли скот. Беглые холопы и крестьяне, недовольные отменой Юрьева дня, громадными толпами присоединились к бунтовщикам. Давно уже успокоившаяся мордва также возстала.[60]

Вся эта голыдьба шла к Арзамасу, откуда под начальством мордвинов Варкодина и Москова двинулась на Нижний, но намерение бунтовщиков овладеть этим городом не удалось. Князь Иван Михайлович Воротынский, посланный царем Василием Шуйским разбил у Арзамаса полчище бунтовщиков. Часть их разбежалась и ушла в стан Тушинскаго вора, а другая часть засела в Арзамасе, Алатыре и Ядрине.[61]

В 1607 году Лжедимитрий II, подкрепляемый поляками, двинулся на Москву. Вся южная Русь подчинилась ему. За ней последовало все Поволжье, кроме Нижняго Новгорода. Арзамас признавал его истинным Дмитрием, или, как выражались летописцы «был в измене», вследствие чего был взят войсками царя Василия Ивановича Шуйскаго.

Никоновская летопись свидетельствует, что царь Василий послал под Арзамас боярина князя Ивана Михайловича Воротынскаго, который град Арзамас взял. В других летописях говорится, что под Арзамас велено было идти воеводам Григорию Григорьевичу Пушкину и Сергею Григорьевичу Ададурову с ратными людьми Владимирскими, Суздальскими и Муромскими.[62] Может быть во взятии Арзамаса участвовали все эти соединенныя силы: мятежников было много, а войска царя Василья Шуйскаго, как известно, большой храбростью не отличались.

На успокоение Арзамаса потребовалось не много времени: вскоре после того в Арзамасе было собрано ополчение, которое и отправлено к Москве, на подкрепление царским войскам. 30 марта 1608 г. ополчение Арзамасское вместе с рязанцами, предводимое князем Хованским и Захаром Ляпуновым билось с поляками, предводимыми Лисовским, под городом Зарайском, при чем побито 300 человек арзамасцев. Эти храбрые воины погребены в г. Зарайске рядом с церковью Благовещения и над общею могилою их доселе возвышается большой курган.[63]

Сказание о битве под Зарайском представляет самую горестную и вместе славную страницу в истории Арзамаса. Слабое перо мое не в силах описать это событие и потому привожу здесь повествования летописцев, почти современников. Столяровская летопись говорит: «В Переславле Резанском[64] были воеводы князь Иван Андреевич Хованской да думный дворянин Прокопий Петров сын Ляпунов, а с ними были Резанцы всех станов, да с одним князем И. А. Хованским было Арзамасцев дворян и детей баярских по списку лучших людей 250 человек. Из Переславля Резанскаго с весны ходили воеводы под Пронск, а Пронск был в измене, и у Пронска острог взяли и в остроге дворы выжгли и к городу Пронску подступали и немного городу не взяли. Из города ранили из пищали воеводу Прокопия Ляпунова по ноге. И от города воеводы и ратные люди отошли прочь и пошли в Переславль Резанский. И в Переславле, собрався с ратными людьми воевода князь И. А. Хованской, дав Прокопьево место брать его Захар Ляпунов с ратными людьми, с резанцы и с Арзамасцы пошли под город под Заразской. А в городе в Заразском сидел полковник Александр Лисовский и с ним литовские ратные люди, и черкасы, и русские всякие воры. И как Московские люди пришли под город под Заразской, на поле, и Лисовской со всеми людьми из города вышел на бой, и с резанцев и с Арзамасцы был у него бой, и резанцев и А



рзамасцев побил и много живых поймал»…[65]

Никоновская летопись повествует о том же так: «В Переславле Резанском, слыша воеводы, что Зарайской город литовские люди взяли, и послаша под Зарайской город ратных людей; воевода с ними бысть Захарий Ляпунов, и приидоша под Зарайской город не промыслом, со пьяна. Лисовский же видев из Зарайскова, Московских людей побил на голову и многих живых поимали: единых Арзамасцов убита на том бою триста человек; трупы же их Лисовский повеле похоронити в одно место, в яму, и содела ту над ними для своей славы курган великий: той курган стоит и до ныне»…[66]

Но слава Лисовскаго скоро увяла: через год он стоял уже под стенами обители преподобнаго Сергия, защищаемой видимо только горстью монахов да малоискусных ратных людей, а незримо молитвами своего святого основателя… Стоял Лисовский ни один, а с Сапегою и многочисленным войском, стоял около обители много-много месяцев, томил осажденных голодом, и жаждой, и осадой, и приступами, не жалел и ядер для стрельбы, но взять святой обители не мог… Бродил он и после того, был и в Кинешме и в Дунилове и много-много еще где: пролил много русской крови, еще более заставил пролить слез, но славы не нашел и теперь даже сами поляки не знают где его могила, а высокий курган его сделался памятником убитых им Арзамасцев. Прошло уже слишком 300 лет, а на кургане еще не умолкает пение панихид о лежащих здесь приснопамятных Арзамасцах!

Вскоре после несчастной битвы, как только успокоилась от смуты Русская земля, царь Михаил Феодорович повелел построить близ кургана храм Благовещения для поминовения лежащих под курганом… И доселе возносится в этом храме о упокоении их Безкровныя Жертвы.[67]

Тяжело было маленькому, еще едва просуществовавшему 50 лет городу Арзамасу перенести такую утрату: не годы, а десятки лет проливали в Арзамасе слезы об убитых под Зарайском.

По свидетельству Зарайских старожилов, в старину раз в год жители Арзамаса приезжали в Зарайск и служили панихиды над телами убитых своих предков и сограждан.

Между тем полнаго спокойствия в окрестностях Арзамаса не было. В конце 1608 года князь Семен Вяземский во главе мятежников, состоявших из жителей Нижегородских окрестностей, арзамасцев, татар, черемис и поляков подступил к Нижнему и 5 декабря осадил его, но был разбит Нижегородским воеводой Алябьевым и обращен в бегство, при чем многие мятежники были захвачены в плен и приведены в Нижний.

Около того же времени, верные царю Василию Шуйскому, нижегородцы разбили мятежных жителей Балахны, державших сторону самозванца. При этом Балахнинский воевода Голенищев и 6 других главных мятежников были повешены в Нижнем, на нижнем базаре.

Через месяц, 16 января 1609 г. Алябьев, разсеяв мятежныя шайки приверженцев самозванца в окрестностях Нижнего, явился с тою же целью под Муром.

Такия успешныя действия против мятежников и бунтовщиков приобрели Алябьеву благоволение и признательность царя Василия Шуйского, который и дал ему похвальную грамоту от 27 мая 1609 г.[68]

После этого в окрестносях Арзамаса все как будто-бы успокоилось. Здесь даже нашли себе приют жители Смоленска, Вязьмы и Дорогобужа, бежавшие из своих мест от военных ужасов и разорения, которое нанесли им поляки и приверженцы самозванцев. Памятником этого осталось наименование речки Смолянки, протекающей чрез с. Выездную Слободу, составлявшую тогда часть города. Название свое речка получила оттого, что смоленские пришельцы жили по ея берегам.[69]

Но главное бедствие нашего Отечества было еще впереди, когда в 1612 г, царь Василий Шуйский лишен был престола и насильно пострижен, сердце России — Москва досталась в руки поляков, а великий святитель, патриарх Гермоген умерщвлен был голодной смертию. Наступил 1612 год, когда на Руси не было ни царя, ни патриарха, а Москва, разграбленная, оскверненная и поруганная находилась в руках поляков. Но Бог помиловал Русскую Землю и воздвиг спасителя ей в лице доблестнаго Нижегородскаго гражданина Козьмы Минина, которому дал и не менее доблестнаго помощника князя Пожарского.

О, как счастлив летописец Арзамаса, когда он ссылаясь на целый сонм свидетелей, может поведать, что на призыв Минина идти к Москве, чтобы спасти Отечество и Веру, первые явились дети боярские из Арзамаса и с ними Смоляне, Вязьмичи и Дорогобужане, поселившиеся в Арзамасе![70]

20 августа 1612 г. князь Пожарский и Минин с своею ратью подошли к Москве, 22 октября взяли Китай-город, а 27 торжественно вступили в Кремль.

Москва была освобождена, а в феврале 1613 года собрались в нее выборные люди от всех городов русских для избрания царя и 21 февраля единодушно избрали Михаила Федоровича Романова. Выборным человеком от города Арзамаса был игумен Спасского Монастыря Иов.

VII

Арзамас при царе Михаиле Феодоровиче

 Сделать закладку на этом месте книги

Благоволение Царя к Арзамасу. Его дары собору. Основание Алексеевскаго монастыря. Жалованныя грамоты монастырям. Выездная слобода жалуется в вотчину Салтыкову. Участие Арзамаса в делах государственных. Арзамасские татары. Пожары. Троицкий Особный монастырь. Названия церквей ныне давно забытыя. Построение соборнаго храма в Спасском монастыре. Убогое убранство церквей того времени. Арзамасская церковная десятина. Писцовыя книги. Селения Арзамасскаго уезда, кому они принадлежали. Принесение чудотворной иконы Казанской иноком Даниилом. Прославление ея. Схи-игумень Феодосий. Митрополит Корнилий. Протопоп Петр Иванов. 


По дошедшим до нас письменным памятникам, Арзамас пользовался видимым благоволением Михаила Феодоровича, который в особенности заботился о духовных нуждах этого города, об умножении в нем народнаго благочестия и благолепия церковнаго, так например: он в сентябре 1628 года дал Воскресенскому собору свою царскую грамоту, список с которой хранится в соборе до ныне,[71] на владение полянами Осиновкой и Никифоровкой, а в 1641 г. еще полянкой Становою. В 1643 г., после пожара, истребившаго собор, пожертвовал в него серебряный вызолоченный украшенный с лицевой стороны сканной работой и жемчугом напрестольный крест. На кресте этом, доселе хранящемся в соборе, имеется следующая надпись: «Повелением великаго Государя, Царя и великаго князя Михаила Феодоровича, всея Руссии Самодержца и его благоверной царицы Евдокии Лукьяновны и благоверных чад сделан крест в Арзамасе в соборную церковь Воскресения Христова в лето ЗРНА». (7151 т. е. 1643 от Р. X.), Кроме того царем присланы были в собор Евангелие обложенное бархатом, с серебрянными Евангелистами, застежками и жучками, св. сосуды серебрянные и оловянные, разная другая утварь и много богослужебных книг.

«В 7142 году (1634) по указу Великаго Государя, Царя и великаго князя Михаила Феодоровича всея России, по грамоте из Новгородскаго приказу воеводе князю Никите Шаховскому указано построить в Арзамасе, на посаде, Царское богомолье, Новодевич монастырь Алексия человека Божия».[72]

Хотя и не видно того не из каких актов, но, не сомневаясь, можно сказать, что поводом к основанию этой обители послужило рождение наследника престола, впоследствии Благочестивейшаго царя Алексея Михайловича, в память рождения котораго и был посвящен этот монастырь имени его Ангела, пр. Алексия человека Божия.

Исполняя царское повеление, князь Шаховской построил две бревенчатыя Церкви, из которых главная четырехпрестольная была посвящена Казанской иконе Божией Матери, а правый предел ея пр. Алексию человеку Божию. Кроме церквей были построены колокольня и 30 деревянных келий. Все это было обнесено пластинной оградой, гороженной в столбы.

Царь Михаил Феодорович прислал в монастырь две храмовыя иконы: 1) Казанской Божией Матери и 2) преп. Михаила Малеина и Алексия человека Божия, ангелов своего и сына, наследника престола. Обе эти иконы до сего времени составляют священную достопримечательность монастыря.

В 1635 г. новою царскою грамотою, данною на имя Арзамасскаго воеводы Гавриила Андреевича Иванова определен штат монастыря положено в нем быть: игуменье и 29 старцам, священнику, диакону, дьячку, пономарю, сторожу и просвирне, и указано ежегодно отпускать им следующие жалованье: игуменье 3 рубля и 6 четвертей ржи и овса, священнику 5р. и 10 четвертей ржи и овса, диакону 3р. и 7 четвертей, дьячкам и сторожу по 1р. и по 3 четверти того и другого хлеба, просвирне по 1 рублю 6 алтын и 4 деньги, ржи и овса по 3 четверти. На церковное вино, свечи и ладан по 3р., а на просфоры по 2 четверти хлеба в год.[73]

1620 года 4 июля дана царская грамота, Николаевскому девичьему монастырю и на построение в нем церкви пожаловано царем десять рублей.[74]

Кроме того подтверждена грамота, данная этому монастырю в 1606 году царем Василием Шуйским, которою вместо денежнаго и хлебнаго оклада на содержание священно-церковно-служителей и на церковныя потребности монастыря, пожалована мельница на р. Теше, повыше села Кичанзина, как говорится в грамоте: «К Николе Чудотворцу, вместо руги, на собор дана мельница, большое колесо, на р. Теше… да у той же мельницы разчистки вверх по Соловейке, сена становится полтораста копен… даны Николе Чудотворцу, девича монастыря, на свечи, и на ладан, и на вино церковное»…

Отец Государя, патриарх Филарет Никитич подтвердил 19 июля 1619 года своим подписом несудимую грамоту, данную Арзамасскому Спасскому монастырю патриархом Иовом 15 марта 1604 года и также подтвержденную патриархом Гермогеном 9 февраля 1609 года. А потом в 1628 году дал монастырю вторую несудимую грамоту, за собственноручным своим подписом — при игумене Ионе…, которую впоследствии также подтвердили своими подписями еще два патриарха: «Смиренный Иоасаф Патриарх» и «Иосиф Патриарх».[75]

В 1635 году царь Михаил Феодорович пожаловал Выездную Слободу, что под городом Арзамасом, в вотчину боярину Борису Михайловичу Салтыкову за то, как гласит царская жалованная грамота, «что он против королевича Владислава, польских литовских, немецких людей и черкес стоял крепко на боях и на приступах бился не щадя головы своей и ни какия королевичевы прелести не прельстили его, многою свою службу и правду Московскому Государству показал, а будучи в осаде во всем оскудение и нужду терпел…».[76] Во владении рода Салтыковых село Выездная Слобода находилась почти 250 лет, когда, в силу манифеста от 19 февраля 1861 г. жители ея освободились от крепостной зависимости, а земли, леса и барский дом распроданы Салтыковыми в 1880 г.г. Должно заметить, что Салтыковы очень дорожили этой вотчиной, и по видимому, предпочитали ее всем другим.[77]

Но что было наградой и счастьем для Салтыковых, то было несчастьем для нескольких поколений жителей Выездной Слободы.

Горькой насмешкой звучало самое название села «Слобода» (от слова свобода), а жители ея — рабы, терпевшие не столько от господ, сколько от своего брата, управителей — бурмистров!.. Мы еще будем говорить об этом в следующих главах, теперь лишь скажем, что недаром немедленно по освобождении от крепостной зависимости 19 февраля 1861 г. отпраздновав, это событие благодарственной молитвою, выездновцы в вечную об этом память слили колокол в 850 пудов.

В царствование Михаила Феодоровича Арзамасцы принимали участие и в делах общегосударственной важности. Например по словам историка С. М. Соловьева, когда на земском соборе в Москве предложен был вопрос: «принять Азов в подданство России или нет?» — Арзамасцы вместе со многими другими, просили «принять». В 1614 г. арзамасцы вместе с нижегородцами под предводительством Ивана Остренева ходили походом на низовые волжские города, на подмогу Шеину против поляков, выступили из Москвы князья Черкасский и Пожарский, в войске их было, между прочим, 220 человек арзамасских татар.[78]

Ныне татарских селений в Арзамасском уезде нет, но на основании приведенною известия были. Выше мы видели, что татары жили даже по близости к Арзамасу и мордва просила Иоана Грозною их удалить, что он и сделал. Есть предание, что татарския селения были на р. Акше. Самое название этой речки испорченное татарское слово «Ак-сау» — значит: белая река; в 8 верстах от Арзамаса на Акше доныне существует русское селение с татарским именем: Исупово. Стоящее на верховьях той же р. Акши село Ичалово, в 25 верстах от Арзамаса, ныне Ардатовскою уезда, даже находилось во владении князей Чегодаевых — татар принявших св. Крещение. Странным кажутся их имена: Семен Иванлеевич, Михаил Делкеевич, Никита Бараевич, Степан Ахметович.[79]

В 1640 годах Арзамас страдал от опустошительных пожаров, из которых жертвою одною сделался Воскресенский собор, а другой пожар уничтожил Николаевский монастырь. Но, благодаря тому, что все постройки были тогда деревянныя, а окрестности Арзамаса были покрыты прекрасными лесами, город вскоре обстраивался заново и с течением времени становился все больше и лучше.

К концу Михайлова царствования в Арзамасе, кроме Собора, который после пожара построен был весь из дубоваго дерева[80] существовали уже 4 монастыря: известные нам Спасский, Николаевский, и Новодевич Алексия человека Божия и еще Троицкий особной мужский, получивший известность в первый раз в 1626 г.[81] Монастырь этот находился на том месте, где ныне церковь св. Духа и назывался особным потому, что иноки его имели каждый особое жилье, пищу и одежду на свой собственный счет, а также — особым в отличие от другой Троицкой церкви приходской, находившейся по соседству, почти рядом с монастырем. В летописи Мерлушкина говорится, что также для этого различия монастырь назывался Черной Троицей, а приходская Белой троицей. Окончательно это различие прекратилось лишь в 1833 г, когда бывшая монастырская церковь переименована во имя Сошествия св. Духа.

Кроме собора и монастырей было в то время в Арзамасе и несколько приходских церквей, из которых положительно известно о существовании трех: Благовещенской на посаде, Крестовоздвиженской, именовавшейся тогда Никола в Стрелецкой слободе и Ильинской, называвшейся Никола за острогом.

Лучшим украшением Арзамаса был тогда Спасский Монастырь, в котором, среди общей массы деревянных построек, появились тогда каменные храмы. — Древнейшим каменным храмом в Арзамасе был собор Спасскаго монастыря, во имя Преображения Господня, сохранившийся до сего времени. К постройке его приступлено в 1683 году при игумене Ионе, предполагавшем построить его в значительно больших размерах и уже заключившем договорную запись со старцем Московскаго Ново-Спасскаго монастыря Ипполитом об устройстве иконостаса в этот храм.[82]



К сожалению, в том же 1638 г. игумен Иона, вероятно за выдающияся свои заслуги по управлению монастырем, переведен был в Москву, в Ново-Спасский монастырь, а преемник его игумен Корнилий 1-й почему то убавил размеры храма и иконостаса. Освящен этот храм был не позже 1643 года. На прилагаемом рисунке изображен этот древнейший из всех до ныне существующих храмов Арзамасских во всей своей красе. Первоначальный вид его, к сожалению, изменен в XVIII столетии пристройкой трапезы и пробивкой новых окон в западной стене, еще более изменилась его внутренность; но и ныне он еще внушает какое то особое чувство уважения своей древностью и величественным видом и служить одним из лучших украшений Арзамаса. При богатстве материальных средств, вероятно, Спасский монастырь был также богаче других арзамасских церквей утварью и ризницей, тогда как собор и другия церкви в этом отношении были очень бедны. Так например, в соборе до 1643 г. большой колокол был в 8 пудов, а сосуды деревянные, одна риза из бязи, с выбойчатым оплечьем, один подризник полотняный, один дьяконский стихарь крашенинный и одни киндячные воздухи, богослужебныя книги рукописныя ветхия. Серебрянных вещей не было даже в Алексеевском монастыре, построенном, как известно, повелением самого царя. В церковном отношении Арзамас имел тогда важное значение. Существовала особая Арзамасская десятина, составлявшая часть патриаршей области. В Арзамасе находилось управление ею — Десятильный Двор. Во главе управления состоял обыкновенно протопоп Арзамасскаго собора. Из «письма и дозора» Булата Телицына (128–1620 г.) видно, что в Арзамасской десятине было 98 церквей. Но кроме того арзамасские протоиереи ведали еще десятины Алатырскую и Курмышскую до отделения их от патриаршей области. Относительно количества народонаселения в Арзамасе исторически известно лишь то, что в 1626 году в нем насчитывалось людей, способных носить оружие, 650 человек.[83] При царе Михаиле Феодоровиче в 1620, 1621 и 1622 г.г. писцом Тимофеем Измайловым составлены писцовыя книги о г. Арзамасе. Глухия окрестности Арзамаса становились все более населенными. Одною из причин этому было то, что в 1639 г. летом, мордовское племя Терюхан, обитавшее на севере от Арзамаса, вследствие притеснения воевод, убежало в Муромские леса, оставив даже хлеба на корню.[84] Таким образом, в непроходимых лесах образовались новыя поселения. Почти все селения Арзамасскаго уезда того времени составляли вотчины и поместья князей, бояр, стольников и друг. служилых людей, редкое исключение представляли несколько сел, принадлежавших Спасскому монастырю, Красное село — было сначала дворцовым, но потом также было отдано в вотчину Матюшкиным, Семеново было государевым селом, Ямская слобода — свободной, а с. Миленино принадлежало Арзамасцу Миленину, повидимому, человеку не дворянскаго происхождения. Были еще «ясачныя» деревни.[85]

1643 год ознаменовался принесением в Арзамас и прославлением чудотворной иконы Казанской Божией Матери, которая доныне находится в Крестовоздвиженской церкви. В старинной рукописной книжке, хранящейся в ризнице этой церкви, об этом событии повествуется так:

Летом этого года стояла продолжительная засуха, по этому поводу назначен был крестный ход вокруг города. Утром в этот день прихожане Крестовоздвиженской церкви, во время совершения Божественной Литургии, увидели проходившаго мимо их церкви некоего инока Даниила, несшаго большую икону Казанской Божией Матери. Они вышли из храма и спросили его, куда несет он святую икону. Даниил отвечал: «В монастырь Живоначальныя Троицы» (монастырь этот, как выше сказано, был там, где ныне церковь св. Духа). Но крестовоздвиженские прихожане стали просить его, чтобы он отдал икону в их церковь, на что Даниил и согласился. Весть об этом разнеслась по городу и тогдашний игумен Спасскаго монастыря (схимонах Феодосий), совершавший литургию в Соборе, повелел крестному ходу идти первоначально к Крестовоздвиженской церкви, где пред новопринесенною иконою совершенно было молебное пение, после котораго икона взята была в крестный ход. Когда дошли до погоста церкви Илии Пророка, Господь прославил св. икону благодатным знамением: от нея увидели свет и истекло миро, а потом Бог даровал и дождь.[86]

Упомянутый здесь схи-игумен Феодосий скончался 7 апр. 1645 г. Надгробие его, вделанное в южное крыльцо Преображенскаго соборнаго храма Спасскаго монастыря, сохранилось доселе.

Преемником его был Корнилий II-й (1646–1661 г



.г.), бывший потом архимандритом Новогородскаго Хутынскаго монастыря, а с 24 июля 1664 г. архиепископом Тобольским и в 1668 г. 25 мая возведенный в сан митрополита Сибирскаго.[87] Скончался он в Тобольске 23 декабря 1678 г. и погребен в соборном храме.

Из жителей Арзамаса, современных царю Михаилу Феодоровичу, особенно выдающейся личностью был соборный протопоп Петр Иванов, который упоминается в грамотах собора с 1628 г. Он много заботился об обезпечении собора и соборнаго причта лесными и земельными угодьями. При нем, по его с братиею челобитью, даны были в 1628 г. в собор на свечи, на ладан и на вино церковное и им на прокормление поляны Осиновка и Никифоровка, Жеребячья тож, из оброчных статей безоброчно. В 1641 г. прибавлена еще смежная с этой дачей полянка Становая с лесными и земельными угодьями. В 1645 году отказано в собор стольником Юрьем Федоровичем Шишкиным поместье его, писцовая дача, половина поляны Вадской, половина поляны Колодезной, да половина поляны Засечной со всеми угодьями, помещичьим и крестьянскими дворовыми местами.[88] Все эти дачи были смежны и находились на старовадской дороге, верстах в 13 от города. Таким образом именье собора округлилось и на нем поселились крестьяне, сделавшиеся соборными крепостными. Неоднократно протопоп Петр бил челом царю Михаилу Феодоровичу и отцу его, патриарху Филарету Никитичу о нуждах собора и причта, бывал и лично в Москве с подобными же челобитиями. Так в 1643 году, с ним присланы были в собор щедрые царские дары: церковная утварь, облачения и книги, как это видно из хранящейся в соборе описи, вероятно им же, протопопом, составленной. На основании всего этого можно было бы назвать протоиерея Петра пастырем добрым и образцовым благопопечительным настоятелем собора, но, к сожалению, из хранящихся в соборе грамоте видны и отрицательныя стороны его деятельности. В умножении церковных угодий он был заинтересован лично. Недовольствуясь данными собору вотчинами, он насильственным образом, без отвода, начал селить своих крестьян на арзамасской посадской земле, заводить деревню, хоромы ставить, распахивать землю на городском животинном выпуску, близко посаду, расчищать городской кустарник и березник и «тесноту чинить посадским людям великую». Выведенные из терпения староста Дружинка Хомяков и посадские люди били на него челом Царю. По указу царскому были разсмотрены писцовыя книги и «про ту спорную землю сыскано на-крепко, всякими сыски».[89] Земля оказалась действительно городскою, а не соборною. Из другой грамоты видно, что протопоп Петр послан в Сибирь;[90] за какую вину в грамоте не сказано. Полагают, что за приверженность к возникшему тогда расколу… Впрочем подтвердить этого ничем не могут.

VIII

Арзамас при царе Алексее Михайловиче

 Сделать закладку на этом месте книги

Основание Введенскаго монастыря. Схимонах Иов. Принесение из Казани иконы Одигитрии Смоленской в Выездную Слободу. Явление иконы близь деревни Нагаева. Дьяк Семен Румянцев и его дар собору. Рождение великаго Арзамасца. Процветание кожевенных заводов. Боярин Федор Михайлович Ртищев. Его благодеяние Арзамасу. Память об этом в Арзамасе. Построение Богословской церкви. 


В 1647 г. боярин Б. М. Салтыков, умирая, отказал свою вотчину, с. Выездную Слободу брату своему Петру, от котораго она перешла по третейскому полюбовному разделу, помимо сыновей его Алексея и Петра Петровичей, ко внукам Алексею и Василью Федоровичам, родным братьям царицы Прасковьи Федоровны.[91]

В 1651 г. в центре города Арзамаса, близь собора и Николаевскаго монастыря, построена деревянная церковь во имя Введения во храм Пресвятыя Богородицы с двумя приделами: 1) Архидиакона Стефана и 2) пр. м. Евдокии, и при ней учрежден мужской монастырь, счетом в городе 5-й. Надобно полагать, что храм этот был построен, при скудных средствах, весьма не фундаментально потому, что через 40 лет, в 1692 г. он пришел уже в ветхость.[92]

В 1653 году писец Яков Соловцов обложил данью Введенский монастырский двор, находившийся к северу от церкви. Кроме казенных пошлин положено взимать в домовую Патриаршую казну 4 деньги и гривну за въезд. По скудости монастырских средств, оклад этот уничтожен в 1686 году.[93]

25 июля 1653 г. татары разграбили и сожгли историческую часовню, находившуюся близь Троицкаго монастыря на р. Пьяне (в нынешнем Сергачском, а тогда Арзамасском уезде.[94]

3 февраля 1654 года скончался иеросхимонах Иов 110 лет от роду и погребен на правом берегу р. Пьяне на месте бывшаго Троицкаго монастыря. Память народная, из глубокой древности, чтет его святым. Окрестные жители доселе стекаются в ночь на Духов день на его могилу, а утром бывает сюда крестный ход из села Ветошкина.[95]

В 1656 году в с. Выездную слободу, бывшую уже тогда вотчиной Салтыковых, в церковь Рождества Божией Матери и Николая Чудотворца принесена из Казани чудотворная икона Божией Матери Одигитрии Смоленския, копия с чудотворной Седмиезерской иконы Божией Матери, по усердию совладельца села Михаила Михаиловича Салтыкова, бывшаго тогда воеводой в Казани. Как Седмиезерская чудотворная икона избавила Казань от моровой язвы, так и в Арзамасе, по принесении копии с нея, прекратилась свирепствовавшая моровая язва. Память об этом событии сохранилась до сего времени и икона Святой Матери Одигитрии, почитаемая жителями города и уезда, неопустительно бывает носима во все крестные ходы, совершаемые в Арзамасе.[96] Новая каменная церковь в честь этой иконы построена в 1708 г., а через 100 лет заменена нынешнею обширною.

1664 года (от сотворения мира в 7172 лето) 9 мая в Арзамасском уезде, в приходе села Печерок, близ деревни Нагаева, в роще, над ключом, на дереве клене явилась икона Пресвятыя Богородицы Одигитрия-Смоленския, от которой совершилось много чудес; между прочим одна женщина, по имени Евдокия, бывшая слепою 20 лет, получила зрение. От царя Алексея Михаиловича и патриарха Иоасафа дано было монаху Силе, который первый получил откровение о сей иконе, промышлять о построении на этом месте церкви, но монах Сила вскоре умер, а церковь так и не была построена. Существует только каменная часовня, в которой и находится св. икона.[97]

В 1667 году дьяк посольскаго приказа Семен Володимеров сын Румянцев послан был с дворянином Петром Ивановичем Потемкиным в Гишпанию (Испанию) и Францию. Памятником его в Арзамасе остались частицы св. мощей 13-ти восточных и российских святых, приложенныя им в Воскресенский собор, где оне хранятся в напрестольном кресте, пожертвованном царем Михаилом Феодоровичем, о чем свидетельствуют надписи на том кресте.[98]

1670 года 28 марта Царем Алексеем Михайловичем грамота на имя стольника Леонтия Шайсупова, в которой оказаны царския милости Николаевскому монастырю.

В том же году близ Арзамаса, в селе Красном у дьячка Федора Степанова родился сын Иоанн, который впоследствии был подвижником и настоятелем Арзамасскаго Введенскаго монастыря, первым просветителем знаменитой Саровской пустыни и, наконец, много пострадал от временщика Бирона.[99]

Письменными актами за 1671 год подтверждается, что в то время в Арзамасе уже процветали кожевенные заводы. Обороты их были уже настолько значительны, что о них знало Правительство и брало с заводов известный оброк натурою — юфтями. В этом 1671 г. из юфти, собиравшейся в казну, повелено было ежегодно выдавать Алексеевскому монастырю по 26 юфтей.

В 1673 году 21 июня скончался в Москве любимец Царя Алексея Михайловича ближний его боярин, постельничий, Феодор Михайлович Ртищев, на 47 году от рождения.

Он отличался необыкновенную любовью к ближним, милосердием и сострадательностью к страждущему человечеству. Занимая по своей должности близкое место к царю, он не гонялся за славою и почестями, а всю свою жизнь и почти все средства употребил на помощь несчастным всякого рода. О совершенных им в разное время делах милосердия сохранилась целая повесть написанная современником и называемая «житие милостиваго мужа, Феодора Ртищева». Едва-ли не величайшим и, безспорно, самым долговечным из его добрых дел следует назвать его благодеяние оказанное городу Арзамасу.

Основанный на месте мордовских поселений, маленький в начале городок Арзамас был крайне беден землей. С юга и востока от него, почти рядом с городом начинались земли и угодья Спасскаго монастыря и принадлежавших ему селений Ивановскаго и Кирилловки. За рекой Тешей, т. е. к западу Выездная Слобода с ея землями пожалована была Салтыкову, а с севера близко подходили земли и леса боярина Ртищева, которыя тянулись на 12 верст до самого села Протопоповки, широко раскидываясь на обе стороны поперёк дороги. Между тем число жителей в Арзамасе постепенно возрастало и им становилось тесно: не хватало ни пашни, ни лесу, ни выгона. Единственная надежда оставалась на соседния дачи Ртищева. Вероятно, благодаря его доброте, арзамасцы по соседству пользовались тут кой-чем. Но вот Ртищеву представился случай продать свою водчину. Не щадя своих средств на помощь ближним, он сам часто нуждался в деньгах, почему и продал даже свое подмосковное имение, село Ильинское. И за арзамасское имение ему давали около 17 000р. на нынешния деньги, а тогда это была очень большая сумма. Услыхали об этом арзамасцы, испугались и послали к Ртищеву своих посланцев. Ртищев предложил им купить его водчину, просил арзамасцев назначить сколько они могут за нее дать, потом сам назначил им цену 500 тогдашних рублей, но арзамасцы были тогда настолько бедны, что не могли заплатить и этой суммы. Ртищев навел справки и, узнав, что действительно, город очень беден, а нужда его в земле и лесе самая крайняя, взял да и отдал свою водчину городу Арзамасу даром.

Прошло с тех пор почти 250 лет. Из леса даннаго Ртищевым Арзамасу значительная часть (1500 десятин) отошла в казну, а ею даны участки Ямской слободе, и Алексеевской общине, но и до сего времени Арзамас имеет 1500 десятин леса и обширныя угодия, частью занимаемыя выгоном, а частию сдаваемая под пашни и покосы, всего же 2532 1/2 десятины. Немного найдется городов с такими богатыми угодьями! Лес со введением правильнаго лесного хозяйства, обеспечивает город топливом навсегда. Нужно прибавить к этому еще то, что ранее сего целыя 200 лет большинство бедных жителей города безплатно пользовались дровами из городского леса, а было время, когда лес был еще красный — строевой и строились из арзамасскаго леса целые дома. Некоторые из них сохранились до сих пор, Например дом Фешиных в Большо улице. Из всего этого можно представить какое великое благодеяние оказано было Ртищевым Арзамасу и можно было бы полагать, что имя его в этом городе с благоговением и признательностью передается из уст в уста, от отцев детям, из рода в род. Но на деле этого не оказалось. Арзамасцы всех сословий чрез 150–200 лет положительно забыли об этом, не сохранилось ни малейшаго предания и имя Ртищева было забыто.

Вспомнил было о Ртищеве в 1822 г. Арзамасский купец, откупщик Иван Петрович Ансиев и вздумал поставить ему памятник на свой собственный счет. Испрошено было разрешение Правительства и составлен проект памятника, но вышло разногласие: Ансиев хотел поставить памятник, непременно, пред окнами своего дома (ныне д. Белоногова в Сальниковой улице), на том месте, где до того времени стоял большой дубовый столб, будто-бы служивший прежде гранью между городом и вотчиной Ртищева,[100] а городское начальство настаивало, чтобы памятник был поставлен у восточнаго угла Спасской церкви, т. е. на другой стороне улицы. Между тем у Ансиева разстроились дела, он сам сошел с ума и потом умер.

Проэкт памятника был забыт, а вместе с ним опять забыли и о Ртищеве. Вновь вспомнили о нем Арзамасцы в 1895 году, когда 21 июня в первый раз отслужили по нем заупокойную литургию в соборе и панихиду на площади. Поводом к этому послужили: лекция профессора В. Ключевскаго, прочитанная в пользу голодающих в 1891 г.: «Добрые люди древней Руси»; жизнеописание Ртищева, помещенное в одном из календарей на 1895 год и изследования некоторых арзамасских патриотов-архиологов, главным образом протоиерея Ф. И. Владимирскаго. Постановлено было думою и разрешено св. Синодом ежегодно 21 июня совершать по Ртищеве в Соборе заупокойную литургию и панихиду, а также соорудить в память его икону св. Феодора Стратилата, его Ангела, которую и поставит в соборе. На сооружение иконы открыта была подписка среди жителей города, которая дала 400 р. и в 1897 г. икона была заказана арзамасскому уроженцу профессору Ник. Андр. Кошелеву, которым исполнена и прислана в Арзамас в 1899 г.[101]

В 1675 г. построена в Арзамасе каменная холодная церковь во имя св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, существующая до ныне. Трапеза этого храма, с двумя приделами, сооружена впоследсьвии, что вполне заметно даже по разнице в архитектуре. Пожар 26 апр. 1883 г. опустошивший трапезу и оставивший от нея лишь одне голыя стены, не проник в самую церковь, благодаря только тому, что в ней был чугунный пол.[102] Храм этот — величественное и стройное здание, дышет стариной. Красоту его составляют: узорчатый крест на луне, с цепями, глава из черепицы, золотистаго цвета, наличники у окон из зеленой черепицы, причудливый чугун. пол и чудный резной иконостас.[103]



13 июня 1675 г. царем Алексеем Михайловичем дана жалованная грамота воеводе Василью Петровичу Кошкареву, в которой упоминается об основанном царем Михаилом Феодоровичем в 1634 г. Алексиевском монастыре, который называется в этой грамоте царским богомольем.[104]

29 янв. 1776 г. скончался царь Алексей Михайлович.

IX

Арзамас во время бунта Стеньки Разина (1670 г.)[105]

 Сделать закладку на этом месте книги

Распространение мятежа в окрестных городах. Арзамасский воевода князь Щербатов. Главный начальник царских войск князь Юрий Долгорукий. Помощник его князь Барятинский. Взятие разинцами Мурашкина и поход их на Арзамас. Поражение их. Жестокая расправа с мятежниками в Лыскове и Мурашкине. Второе нашествие мятежников на Арзамас. Поражение их под Пановом. Битва в Усть-Урене. Казни мятежников в Арзамасе. Ужасное свидетельство о них современника-иностранца. Авдотья Нарышкина. 


Царь Алексей Михайлович за доброту и мягкость своего характера получил от своих современников наименование «тишайшаго» и даже такой строгий историк, как Н. Костомаров признает его самым добрым из всех русских князей и царей. Но царствование его не отличалось миром и тишиною. На западе России долго шла тяжелая непримиримая борьба с поляками, а на восток все Поволжье охвачено было бунтом Стеньки Разина. Город Арзамас со славою сохранил тогда верность Государю и в то время, как все поволжские города изменили и перешли на сторону мятежников, он был крайним оплотом Московскаго Государства на востоке России, в нем сосредоточивались царския войска, имел пребывание главный их начальник, князь Юрий Долгорукий и производилась расправа с бунтовщиками.

Сам Разин действовал на низовьях Волги и доходил только до Симбирска, под которым был разбит и принужден был бежать снова вниз по Волге. Но пламя возстания распространилось уже с такою силою, что приверженцы Разина как бы не замечали его отсутствия и его именем распространяли мятеж шире и шире: Алатырь, Корсунь, Саранск, и Пенза сдались бунтовщикам. Козмодемьянцы убили своего воеводу, выпустили из острога преступников, одного из них Ильюшку Долгополова избрали начальником шайки и отправили для распространения бунта на р. Ветлугу.

По примеру Козмодемьянска, взбунтовался Василь-Сурск. Тамошний воевода, не надеясь сладить с мятежниками, бежал. Мятежники овладели казной, сожгли царския грамоты и все дела.

Толпа воров казаков волновала Ядринский уезд. Составилась большая партия бунтовщиков, большею частью из черемис, и овладела Ядрином. Воевода, подъячие, все дворяне и дети боярские были истреблены. Курмыш также предался мятежникам. Главное гнездо мятежников образовалось в с. Усть-Урене, на реке Кандарати.

На Оке первые взбунтовались крестьяне в вотчине князя Одоевскаго. Составились шайки, которыя старались не допустить переход царским войскам чрез Оку для того, чтобы чрез это удобнее было действовать в Арзамасском и Нижегородском уездах мятежникам.

Таким образом мятежники напали врасплох на Павлов перевоз (ныне с. Павлово), захватили тут переходивших чрез Оку ратных людей и побили их. Ободрясь успехом, они думали произвести то же и на Лисовском перевозе, но один священник села Избылецкаго предупредил об этом царския войска и мятежники были отбиты. Священник за это был ими жестоко избит, хотя и остался в живых.

На юге от Арзамаса возстание с особою силой распространилось в Верхнем и Нижнем Ломове и селе Конобееве. Мятежники засели в городах Темникове, Кадоме и Киренске, в Троицком остроге и Красной Слободе. Жители везде изменяли и приставали к мятежникам. Духовенство, почти везде встречало бунтовщиков с крестным ходом.

Во всем Тамбовско-Пензенском крае остался верным царю один только город Шацк, воевода котораго Хитрово, весьма успешно боролся с мятежниками.

В Арзамасе воеводою был тогда князь Щербатов. Он еще заблаговременно писал царю об угрожавшей опасности вместе с Нижегородским воеводой Васил. Петр. Голохвастовым. Царь повелел им принять нужныя меры предосторожности.[106]

Главным начальником царских войск был князь Юрий Долгорукий, главная квартира котораго была в Арзамасе. Одним из важнейших его помощников был воевода князь Барятинский.

В ближайших окрестностях Арзамаса мятежныя шайки появились в сентябре 1670 года.

Главными становищами мятежников в этих местах сделались села: Богородское, Лысково и Мурашкино, бывшее тогда городом. Заняв город Мурашкин, разинцы овладели там 13-ю железными пищалями и 1174 ядрами и с этим снарядом пошли к Арзамасу. Воевода князь Щербатов, с арзамасскими дворянами и набранными ратниками, бился с ними под Арзамасом и обратил их в бегство.

Преследуя мятежников он вторично разбил их под Мурашкином, взял Лысково и 22 октября освободил от мятежников разграбленный ими Макариев-Желтоводский монастырь, в стенах котораго они укрепились.

Мятежные жители Лыскова и Мурашкина жестоко поплатились за свою измену. Одни из участников мятежа были повешены, другие посажены на кол, иные прибиты гвоздями к доскам, некоторые изодраны крючьями и засечены до смерти. Те, которые избежали казни, разбежались по окрестностям, погибали от голода и стужи.

Проеезжая селами Мурашкиным и Лысковым, невольно обращаешь внимание на множество часовень, стоящих по улицам и на перекрестках. Это памятники на местах казней.

Мечтой мятежников было взять Нижний. Они окружили его и завладели бы им, потому-что войска в нем почти небыло. Но князь Долгорукий, услышав об опасности, угрожавшей Нижнему, послал к нему войска от Арзамаса



. Шайки стали сниматься со своих мест, но не успели: воеводы князь Щербатов и Леонтьев разгромили их. Остатки этих шаек разсеялись по Нижегородскому уезду и долго разбойничали по деревням.

В конце сентября, услышав, что в окрестностях Арзамаса собирается многочисленная шайка бунтовщиков, князь Долгорукий выступил с войском из Арзамаса и встретился с мятежным ополчением под селом Пановым.[107] В ополчении было до 15 000 мятежников. Бой был отчаянный: 4 раза мятежники схватывались с царскими войсками и, наконец, были разбиты на голову. Половина их легла на месте, а другая попалась в плен и предана казням. Князь взял у них 6 пушек и возвратился в Арзамас.

Между тем другие воеводы усмиряли возмутившиеся города. Князь Барятинский 2 ноября взял Козмодемьянск и там 60 человек казнил; ста мятежникам отрубили по пальцу на правой руке, а у других совсем отсекли руки и 400 человек нещадно высекли кнутом.

В Ядрине мятежники сначала не сдались; двух человек, посланных к Барятинским увещать их, убили: монаха сбросили с башни, а посадского человека сожгли, но потом сдались.

Василь-Сурск сдался без боя.

Особенно кровопролитное сражение с мятежниками было у с. Усть-Уреня (в нынешней Симбирской губернии). Вот как описывает его сам воевода кн. Барятинский.

«Стояли полки друг против друга с утра до обеда, я поджидал, чтобы они переправились за переправу ко мне, но они за переправу ко мне не пошли»…

Когда наскучило ожидать, князь приказал намостить сена через реку Кандарать и пехота перебралась.

«Бой был жаркий» продолжает князь — «стрельба пушечная и мушкетная безперерывная и я тех воров побил и обоз взял, да 11 пушек: да 24 знамени и разбил всех врозь: бежали они разными дорогами, и секли воров конные пешие так, что на поле, в обозе и на улице Усть-Уренской слободы за трупами нельзя было и проехать, а крови пролилось столько, как будто от дождя большие ручьи потекли»…

Пленные частию были казнены, а частию отпущены после привода их ко кресту.

Это было на востоке от Арзамаса, а на юге действовали воеводы Шацкий Хитрово и Арзамасский князь Щербатов. Первый сначала разбил мятежников близь с. Конобеева, а потом 14 декабря взял Киренск, а второй 17 декабря — Нижний-Ломов. Верхнеломовцы сами пришли к нему с повинной головой. 23 декабря покорилась Пенза, а в конце этого месяца и в начале января усмирен Тамбовский уезд.

Между тем главный военачальник, князь Долгорукий находился в Арзамасе и чинил суд и расправу с бунтовщиками. Арзамас, не видавший ужасов кровопролитных сражений с мятежниками, сделался невольным свидетелем еще более страшнаго зрелища: в нем было главное место казней. Вот что пишет об этом современник-иностранец (Relation.21): — «Страшно было смотреть на Арзамас: его предместья казались совершенным адом; повсюду стояли висельцы и на каждой висело по 40 и 50 трупов, там валялись разбросанныя головы и дымились свежей кровью; здесь торчали колья, на которых мучились преступники и часто были живы по три дня, испытывая неописанныя страдания. В продолжении трех месяцев в Арзамасе казнили одиннадцать тысяч человек, их осуждали не иначе, как соблюдая обряды правосудия и выслушав свидетелей»… К этим словам современника нечего прибавлять![108]

В Арзамасе в настоящее время не сохранилось даже предания, на каких местах производились казни; должно быть казнили сплошь и где пришлось, а может быть, что бы сделали казни изменников еще более страшными, князь Долгорукий и не позволял сооружать на местах казней, вопреки общепринятому обычаю, кресты и часовни…

После этого Арзамас еще неоднократно был Свидетелем казней и пыток государственных преступников. Он даже как будто сделался нарочитым местом для казней. Так, например, вскоре после описанных событий, именно осенью 1681 года пытана была в Арзамасе тетка царицы Натальи Кирилловны, Авдотья Петровна Нарышкина. Интересна судьба этой знатной женщины. Состоя при дворе, она попала под опалу и за многия вины сослана была в с. Лобычево Алатырского уезда, вместе с троими малолетними детьми. Здесь она соскучилась и 29 июля 1678 г. бежала и около трех лет скрывалась в Арзамасском уезде, в пустынных лесах, близь с. Пустыни, на берегу Пустынскаго или Святого озера, под именем раскольничьей старицы Девворы.[109] Впрочем дальнейшая судьба была более счастливой и с 1682 г. она жила в лесу, доселе известном под именем Царицына или Девворина места и у раскольников пользуется уважением.[110]

X

Арзамас в конце ХVII века

 Сделать закладку на этом месте книги

Счастье Арзамаса — следствие верности Царю. Начало его процветания. Усиленное храмоздательство. Иван Сальников, строитель Спасской церкви. Предположение учредить в Арзамасе епархию. Учреждение архимандрии в Спасском монастыре. Первый архимандрит Павел. 


Арзамас был очень счастлив тем, что сохранил верность Царю во время бунта Стеньки Разина. В то время, как другие города были сожжены, ограблены, лишились многих жителей и долгое время не могли поправиться от разорения, Арзамас остался целым и невредимым и, по усмирению бунта, начал быстро расти, обстраиваться и обогащаться. В последней четверти ХVII века деревянныя церкви Арзамаса стали сменяться каменными, что явно свидетельствовало о том, что жители его начинали богатеть. Так мы уже видели, что, вскоре после усмирения бунта, (в 1675 г.) построена и освящена была каменная церковь Иоанна Богослова, высокая и прочная, сохранившаяся до нашего времени. В 1678 г. в вотчине Спасского монастыря д. Мельничной построена каменная церковь Иоанна Богослова, Существующая доныне, по ней с того времени деревня стала именоваться селом Ивановским.[111]

В 1681 г. патриархом Иоакимом дана была грамота о построении каменной церкви Владимирской Божией Матери вместо сгоревшей деревянной.[112] Храм этот в конце ХVII столетия разобран и заменен новым.

В 1682 году построена, также на месте деревянной, каменная церковь во имя Воздвижения св. Креста, с 2-мя приделами: 12 апостолов и пр. Макария Желтоводскаго, известная по приделу под именем Макарьевской, существующая до сего времени.[113]



В 1683 году окончена постройкой каменная церковь во имя св. Николая Чудотворца в Николаевском монастыре.[114] Церковь эта существовала до 1726 г., когда во время пожара настолько разрушилась, что была разобранна, а на месте ея построена новая, существующая доселе.

В 7190 году (т. е. в 1682 г. по Р. Хр.) бил челом патриарху Иоакиму арзамасский посадский человек Иван Сальников: «в Арзамасе де на посаде приходская холодная церковь во имя Нерукотвореннаго Спасова Образа, да другая теплая церковь во имя Покрова Пресвятыя Богородицы, да в приделе святыя великомученицы Екатерины ветхи и служить в них нельзя и ныне де он обещал те обе церкви с приделом разобрать и на том месте построить холодную каменную церковь во имя Нерукотвореннаго Спасова Образа, да к той же церкви приделать теплую церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы, да в приделе св. великомуч. Екатерины». Патриарх грамотою от 10 января 1682 года разрешил постройку церквей, но только почему то без придела; при том в грамоте оговорено, чтобы рвы копать на целых местах, где бы моровым поветрием кладбищ мертвых не было, а также, чтобы верхи на церквах были не шатровые, а алтари круглые тройные, старые антиминсы приказано заделать в престолы, а бревна от старых церквей отвести в поле и на чистом месте огнем спалить.[115]

В 1683 г. дана другая патриаршая грамота на имя того же Сальникова об освящении храма Спаса Нерукотвореннаго Образа.

Церковь эта находилась вне крепости, но у самой городской стены и в старину называлась в отличие от Спасскаго монастыря «Спасс на проломе», вероятно потому, что около нея был сделан для проезда пролом в городской стене.

Храмосоздатель Сальников жил близ самой церкви. Его именем названа целая улица, лучшая в городе «Сальникова» Потомки его жили на этой улице до конца ХIХ столетия. Около Спасской церкви было 4 дома подряд, принадлежавшие Сальниковым. Сам он был вообще человеком уважаемым в Арзамасе. При освящении первой церкви в Саровской пустыни им были сделаны некоторыя пожертвования и он лично присутствовал при этом священном торжестве.[116]

В 1692 г. патриарх Адриан, по челобитью Введенскаго старца Аврамия с братиею, дал благословенную грамоту: деревянную трех-престольную церковь разобрать, бревна на чистом месте спалить, а на месте ея построить две каменныя церкви: холодную во имя Введения во храм Пресвятыя Богородицы, да по сторону той церкви другую церковь во имя св. преподобно-мученицы Евдокии для зимняго времени теплую с трапезой, а вход бы в те церкви был с паперти, а из церкви бы в церковь дверей не было, а верхи были не шатровые, а алтари велеть сделать круглые, тройные…[117]

10 января 1692 года по случаю смерти священника (т. е. Иеромонаха) Тихона, управлявшего Введенским монастырем, составлена была роспись церковной и книг, имевшихся в церкви этого монастыря соборным протопопом Иаковым Федоровым, старцем Аврамием и подъячим Иваном Михайловым.[118]

Увеличение народонаселения, развитие торговли и промыслов и видимое обогащение жителей Арзамаса обратили на себя внимание Правительства и в конце ХVII столетия оно уже считало Арзамас значительным городом, предпочитая его мелким городкам нынешних губерний: Казанской, Симбирской, Пензенской и Тамбовской. Духовное начальство Всероссийской церкви также постоянно имело в виду благочестие жителей этого города, в котором было уже 5 монастырей и почти с каждым годом созидались новые храмы. Когда в 1681 г., при царе Феодоре Алексеевиче, на церковном соборе в Москве, поставлен был вопрос об учреждении новых архиерейских кафедр в России, то, в числе одиннадцати избранных городов, постановлено было учредить самостоятельную епархию и в Арзамасе.[119] Хотя постановление это и не осуществилось, но из него видно, какой взгляд имело тогда на Арзамас высшее духовное управление.

В 1694 году духовные лица всякаго чина и мирские жители города Арзамаса били челом патриарху Адриану, прося, чтобы в Арзамасском Спасском монастыре впредь повелел он быть, вместо игумена, Архимандриту, указывая на то, что «град Арзамас многочеловечен и Спасский Преображенский монастырь церквами каменными, и утварью церковною, и строением, и вотчинами и крестьянами изобилен».[120]

Патриарх внял этой просьбе и грамотою от 9 февраля 1694 г. постановил быть в Спасском монастыре, вместо игумена, архимандриту. Первым архимандритом назначен был патриарший ризничий, Павел, который в течении своего управления (более 10 лет) много послужил утверждению православия и благочестия в Арзамасе и его окрестностях.

XI

Великий арзамасец XVII столетия иеромонах Исаакий, в схим Иоанн[121]

 Сделать закладку на этом месте книги

Постриженник и настоятель арзамасскаго Введенскаго монастыря, пустынножитель, первоначальник и основатель Саровской Пустыни, первый просветитель заволжских раскольников и страдалец времен Бирона. 


Во второй половине ХVII века город Арзамас, во время Разинскаго бунта, прославился среди других городов непоколебимой верностью царю земному. Но несравненно более он прославил себя около того же время тем, что сохранил, как зеницу ока, Православную веру Небесному Царю.

В то время, как в конце XVII и начале ХVIII столетия вся русская земля смущаема была расколом, вожаки и приверженцы котораго, возставая и воюя против Православной Церкви отторгали от Нея и вводили в заблуждение многих Ея чад, в Арзамасе в делах веры и Церкви царили мир и тишина. Промысл Божий дивным образом ограждал Арзамас от всех раскольничьих наветов. Тогда как в других городах и даже близких окрестностях Арзамаса и скрытно и явно действовали невежественные и фанатичные ревнители старых обрядов, извращая истины Православия, ядовитыя стрелы их не долетали до Арзамаса и жители его сохранили в чистоте Провославную веру, передав Ее, как истинное и безценное сокровище, и всем своим потомкам.

Но мало этого, Бог воздвиг среди жителей Арзамаса человека, который первый, никем не побуждаемый, единственно по влечению своей души, положил начало вразумления раскольников и обращения их к Православию.

То был не какой-либо ученый богослов, ни особо видный предстоятель Церкви, не близкий к Царям и Патриархам человек, а смиренный подвижник и настоятель, убогаго Введенскаго монастыря[122] Исаакий.

Исаакий во святом крещении наречен был Иоанном и то же имя получил впоследствии опять при пострижении в схиму, а потому мы и будем здесь везде называть его Иоанном.

Он родился в 1670 году, в трех верстах от Арзамаса, в селе Красном, где дед его Стефан и дядя Михаил были священниками, а отец, Феодор Степанов, чтецом. Мать его звали Агафией. Не знатностью и богатством славилась эта семья, а благочестием и добродетельною жизнию. От добраго корня произошла и благая отрасль. Воспитание в вере и благочестии, добрые примеры в жизни родных, частое посещение Дома Божия, где юный Иоанн помогал отцу петь и читать и прислуживал при Богослужении, чтение Божественных книг, преимущественно житий святых, при помощи благодати Божией сделали Иоанна истинным христианином, добрым, любвеобильным человеком и внушили ему не искать утешений в мире, а стремиться угодить Богу трудами и подвигами монашескаго жития. В этом намерении он был укрепляем особым откровением свыше. Однажды, в сонном видении, узрел он икону Пресвятой Богородицы, стоящую на воздухе, которая как бы нисходила на храм и призывала его к себе. В другой раз он слышал голос: «Время тебе, о душе; время обращения и исполнения твоего обещания. Господь во всем благом будет тебе помощник». В третий раз, также во сне, видел он, что пришли в дом отца его иноки и постригли его. Размышляя о том, куда идти и в какой обители принять монашество, он пришел к убеждению, что не место спасает человека, и избрал ближайший к месту своего рождения бедный и малый монастырь Введенский, где и восприял пострижение 6 февраля 1689 года, от строителя этого монастыря, иеромонаха Тихона, имея от роду 19 лет.

Пробыв несколько времени в Введенском монастыре, он стал тяготиться людской молвой, неизбежною в монастыре, стоявшем среди города, вблизи торжища, а также частыми посещениями родных и знакомых. Душа его искала пустыннаго безмолвия, уединения и подвигов. По смотрению Божию пришел однажды в Введенский монастырь инок Санаксарскаго монастыря[123] Филарет и поведал ему, что верстах в 60-ти от Арзамаса, в непроходимых Темниковских лесах, между речек Сатиса и Сарова есть дикое, пустынное, глухое место, где стоял прежде татарский город Сараклыч, а чрез много лет по разорении и запустении его подвизались один после другого отшельники Феодосий и Герасим, но что и они не стерпели суровости пустынной жизни и оставили это место. Такое известие обрадовало Иоанна, и он, испросив благословение своего духовнаго отца, отправился с одним единомысленным братом-иноком отыскивать указанное Филатером место; нашел его и полюбил. Водрузив на нем крест, Иоанн возвратился во Введенскую обитель с твердым намерением поселиться в пустыни Саровской. Мысль эта никогда не покидала его. Живя плотию в Арзамасе, он витал душою в пустыни Саровской; но, сознавая свою юность, трудность предстоящих подвигов и неизбежныя искушения врагов, он не решался один удалиться в пустыню и долго искал себе спутника и сожителя, котораго, наконец, нашел в лиц того же Филарета, который прежде сообщил ему о пустыни. Получив благословение настоятеля, Иоанн оставил в 1691 г. Введенский монастырь и поселился с Филаретом в дебрях Саровских. Общими трудами они построили лубочный шалаш и начали готовить лес для постройки келии, терпя скудость во всем и скорби пустынной жизни. Эти скорби вскоре оказались не по силам Филарету, и он, прожив в пустыни немного более месяца, возвратился в свой Санаксарский монастырь. Глубоко опечалился этим Иоанн, но, опасаясь наветов вражиих, не решился оставаться один в пустыни и последовал за Филаретом. В Санаксаре он со всею ревностию предался подвигам, умерщвляя плоть свою постом, бдением и трудами и укрепляя душу молитвою и изучением Священнаго Писания и свято-отеческих книг. Богоугодная жизнь его расположила к нему всю братию монастыря и его упросили принять священный сан. Он рукоположен был во иеромонаха в Москве 2 февраля 1692 года.

По восприятии священства, Иоанн вновь возъимел намерение поселиться в пустыни; но так как среди Санаксарской братии сожителя ему не находилось, то он первоначально отправился в Арзамас, где в то время было три мужских монастыря: Спасский, Троицкий и Введенский, где он надеялся найти себе единомышленника, который пожелал бы разделить с ним тяготу и скорби пустынной жизни. Иоанн разсчитывал на друга своего, Введенскаго монаха, Палладия, но он отказался. Нашелся желающий удалиться в пустыню молодой послушник Спасскаго монастыря, Андрей, юный летами и простой нравом, но рачительный в деле спасения. Весною в 1692 году пришли они в Саровскую пустыню, поселились в прежнем лубяном шалаше, начали рубить деревья и поставили келью. Здесь прожили они в общих трудах и постоянной молитве несколько времени. Иоанн неисходно пребывал в пустыни, а Андрей, как послушник, ходил иногда в ближния селения за необходимыми для жизни предметами. В одну из подобных отлучек с ним, вероятно, случилось какое-либо несчастие и он более не возвращался. Оставшись в пустыни один, Иоанн всецело предался делу спасения. Не желая, среди подвигов и молитвы даже на малое время оставаться праздным, он начал копать в горе пещеру, которая напоминала ему, как гроб, о смертном часе, а с другой стороны о преподобных Печерских. Сам Бог подкрепил его в этом деле чудным видением. Однажды, утрудившись от копания, Иоанн прилег в своей куще и в легком сне увидел себя стоящим близ г. Киева, около Печерскаго монастыря, в какой-то долине, окруженной лесом; на этой поляне толпился народ, ожидавший чьего-то прихода. Вдруг послышался говор: «Архиерей Илларион идет!» Обратившись к востоку, Иоанн увидел шедшаго прямо к нему архиерея, окруженнаго монахами и бельцами. Подойдя к Иоанну, архиерей благословил его. Сердце Иоанново исполнилось мира и радости, которые ощущал он и по пробуждении. Размышляя о видении, он заключил, что это, вероятно, тот Илларион, который первый начал копать Киевския пещеры, но, думал он, был-ли тот Илларион архиереем? Прочитав житие пр. Антония, он удостоверился, что преп. Илларион впоследствии действительно был митрополитом Киевским. Это еще более воодушевило его и он с ревностью продолжал копать пещеры и прилежал пустынному безмолвию.[124]

Чрез несколько времени Бог утешил его одиночество: к нему пришел друг его, Палладий, и они прожили несколько времени в одной келии в посте, молитве и трудах. Но общий враг спасения человеческаго, вредящий всякому доброму делу, не оставил их в покое. Он избрал своим орудием тако



го же пустынника, впрочем, имевшаго совершенно другой нрав. К ним пришел монах Герасим, постриженик Спасскаго монастыря, что на Кезе, в нынешнем Семеновском уезде. Прошлое его было таково: вскоре после пострижения, он вздумал сделаться затворником; видя его молодость и неопытность, духовный отец и настоятель монастыря уговаривали его повременить и подготовиться к этому подвигу, но он не хотел их слушать и усиленно просил их исполнить его намерение. Когда, по совершении установленнаго обряда, он был введен в затвор и дверь была заключена, в первую же ночь враг навел на него такой страх, что он, обезумев, вместо того, чтобы прибегнуть к молитве, проломал лазейку в потолке и убежал из монастыря. Потом он долго переходил из монастыря в монастырь; везде был принимаем, как хорошо знающий грамоту и искусный в пении, но невоздержная жизнь и строптивый характер не давали ему нигде ужиться. Так пришел он наконец, в пустыню Саровскую и был принят Иоанном и Палладием, которые поместили его вместе с собою, в одной келии, но вскоре, заметив его характер, чтобы успокоить его, построили ему отдельную келью. Но келия эта не пришла ему по душе, и он сам построил себе другую. Но и живя отдельно, он, по внушению врага, питал злобу на Иоанна и Палладия и однажды, когда по крайней необходимости они оба вышли из пустыни в село Кременки, поджег их келью. По возвращении они нашли на месте своей келии лишь груду пепла. Дело было зимой и строить новую келью не было возможности. Тяжко было Иоанну и Палладию разставаться с пустыней, но нужда заставила их идти в какой-либо монастырь. Они вошли во Флорищеву пустынь; но там пришлось им не по душе. Проживя там только четыре дня, они возвратились в свою пустыню, ископали себе пещерку и поселились в ней. Много перенесли они скорбей и недостатков в эту зиму.

Весной они начали строить новую большую келию, но Палладий, объятый унынием, ушел из пустыни, а Герасим жил в своей келье один, обуреваемый страстями. Он построил себе еще келью на Темниковской дороге, близ мельницы и более жил там, чем в пустыни. В часы раскаяния он приходил к Иоанну, но вскоре опять предавался своим страстям. Наконец, он ушел сначала в г. Темников, а потом в другия места и более не возвращался: После него приходил к Иоанну монах Спиридон; пробыл с небольшим месяц и ушел опять в свой монастырь. Кроме него приходил еще пустынник, раскольник Филарет. Он был постриженик Мурамскаго Спасскаго монастыря, потом жил в Арзамасе в Спасском монастыре, где, по представлению архимандрита Павла, посвящен был в иеродиакона. Здесь он познакомился с Иоанном, приходившим на некоторое время в Спасский монастырь, где они даже жили некоторое время в одной келье. Заметив из откровенных бесед с Филаретом его приверженность к расколу, Иоанн стремился убедить его в правоте Православия, но Филарет затаил свои мысли. Он просил Иоанна дозволить и ему пустынножительствовать в Сарове, но Иоанн всячески отговаривал его. Однако Филарет, однажды ночью, оставив все свои пожитки в Саровском монастыре, тайно ушел в Саровскую пустынь и прожил там полтора месяца с Герасимом; потом опять возвратился в Арзамас, где, вероятно не встретив сочуствия расколу, снова перешел в Муром в монастырь, где был пострижен. Оставаясь раскольником, он дошел до того, что сожег сам себя.

Из всего этого видно, как тяжела была пустынническая жизнь. Не говоря уже о таких людях, как Герасим, сам Иоанн, искавший подвигов, не выносил тягот пустынножительства и неоднакратно уходил из пустыни в монастыри. Но ревность о спасении души и любовь к безмолвию снова влекли его в пустыню, и Богу угодно было соделать его первоначальником пустыни.

Прожив некоторое время в каком-либо монастыре, укрепившись молитвой за церковными богослужениями, а наипаче причащением Святых Животворящих Таин, Иоанн, с обновленными духовными силами, снова стремился в свою пустынь Саровскую. Около семи лет прожил он в ней в совершенном одиночестве; труды и подвиги его за это время остались известны одному Богу; лишь о том, какия искушения от врагов невидимых и болезни телесныя претерпел он, в назидание ученикам, поведано им самим в церкви в сказании о построении церкви в пустыни Саровской.

Мы не будем здесь приводить все подробности о том, какия скорби, лишения и болезни душевныя и телесныя перенес Иоанн в течение семилетняго одинокаго пребывания в пустыни Саровской. Все это, со слов его сказания «о первом жительстве монахов и о построении церкви на Старом городище», подробно и красноречиво описано в его житии, изданном Саровской Пустынью и напечатанном в Муроме в 1892 г. К этой книге и отсылаем мы благочестивых почитателей памяти его, здесь же находим возможным, сказать, что подвижническая жизнь его в пустыни была достойным подражанием жизни древних пустынножителей египетских, палестинских и наших русских. Все, что мы читаем в житиях этих древних угодников Божиих, все их скорби и лишения, борьбу с самим собой и с общими врагами человеческаго спасения, испытал и перенес на себе в конце ХVII столетия и этот новый подвижник. Живя то в пещере, то в шалаше, то в кое-как построенной своими руками келье, питаясь самою скудною и грубою пищею, с одной стороны по неимению в пустыне, иногда, даже хлеба, с другой умерщвляя плоть свою постом, Иоанн, не смотря на свои цветущие лета и крепкое телосложение, страдал внутренними болезнями желудка и наружными язвами, которыя, иногда, как один струп, покрывали все тело его. К болезням телесным присоединялись еще более тяжкия болезни душевныя. Если он начинал усердно молиться, враг смущал его скверными и хульными помыслами, если переставал молиться, враг напускал на него леность, сонливость и уныние. Ему часто казалось, что Бог оставил его, что все труды и подвиги его не принесут ему никакой пользы.

Как древних сподвижников, так и его враг старался изгнать из пустыни, то наводя на него ужас и страх, то влагая мысли, что как хорошо-бы жить ему в Арзамасе, в Введенском монастыре, где и братия одних с ним мыслей, и все его любят, где и родные часто могут навещать его и получать чрез это пользу своим душам. Но Иоанн положил твердое намерение подвизаться до конца в избранной им пустыни и здесь или умереть в борьбе, или победить во Славу Божию врага и все его козни. Если и уходил он из пустыни на некоторое время, то только по своим духовным нуждам, чтобы посоветоваться с опытными старцами, помолиться вместе с ними и причаститься Святых Таин, а затем снова, с обновленными силами приступал к прежним трудам пустынным.

Проводя одинокую подвижническую жизнь в пустыни, Иоанн имел попечение о спасении своей души; при его глубоком смирении, ему не приходила мысль, что он будет основателем монастыря в этой пустыни. Хотя ему и были известны различныя таинственныя предзнаменования о будущей священной славе этого пустыннаго места, разнообразно открытыя свыше прежним пустынножителем и окрестным мирянам, как-то: многие из них видели в разное время необычайный свет на том месте, где ныне стоят соборныя Саровские храмы; другие слышали в лесу звон, как-бы от таких больших колоколов, каких в те времена не было на целыя сотни верст в окрестности этого места, наконец, одним крестьянином в горе, на которой стоял татарский город Сараклыч,[125] найдены были 6 каменных крестов и 1 медный, — хотя все это было ему известно, и он сам молился о прославлении Имени Божия, на этом месте, а пред мысленным взором его предносился образ будущей обители, но все представлялось ему делом отдаленнаго будущаго, делом, в котором он сам лично не примет никакого участия…

Но Бог судил иначе: после семилетняго уединеннаго безмолвия и забот о собственном спасении, Господь извел его на общественное служение и вверил его попечению спасение многих. В течении долгой жизни Иоанну пришлось не только жить в пустыни и молиться, но и управлять монастырем, обращать в Православие заблудших раскольников, основать и построить знаменитую впоследствии Саровскую пустынь и, наконец, на закате дней своих неповинно жестоко пострадал от временщика, Бирона.

Все это совершилось Промыслом Божиим, избравшим Иоанна на эти дела. Иоанн лишь видел, что Бог избрал его то на одно, то на другое дело, и стремился исполнить его во славу Божию.

Первым великим делом, врученным Иоанну Божественным Промыслом было обращение в свет Православной веры заблудших, омраченных расколом. Почти около того самого времени, когда Иоанн родился на свет, вся Русская земля потрясена была в духовных своих основах, в мирной и безмятежной дотоле Российской Церкви произошел раскол, многия тысячи чад Православной церкви оставили ее, ожесточились против нея, начали порицать, злословить и проклинать ее. Слепо держась за свои старые обряды и, часто, не имея никакого понятия об основных догматах Православия, невежественные и ожесточенные ревнители старых обрядов смущали Церковь, отторгали от нея неопытных, себе подобных людей, гибли духовно сами и губили души других.

По какой-то особой благодати Божией город Арзамас и его ближайшия окрестности находились как-бы вне этого пагубнаго влияния. Трудно даже объяснить, какия тому были причины. Можно лишь полагать, что тогдашние арзамасцы были настолько преданы Церкви, что никакия козни расколоучителей не могли их поколебать. Должно думать, что и тогдашнее духовенство арзамасское оказалось на высоте своего призвания и пастыри арзамасскаго стада Христова не дали волкам похитить ни одной из своих овец. Подвижники и подвижницы пяти тогдашних арзамасских монастырей также были утверждены в истинах Православия и, должно полагать, своим примером сильно влияли и на мирян. 

И вот из этого, совершенно неповрежденнаго расколом православнаго стада своего, Господь благоволил избрать перваго просветителя раскольников, и из православнаго города Арзамаса блеснул им первый луч света. 

Избранником Божиим был Иоанн. Рожденный в православной, священнослужительской семье, с юных лет принявший иночество, просвещенный чтением святоотеческих книг и беседами с мудрыми и просвещенными духовными лицами, которых встречал в Москве и разных обителях, Иоанн был тверд в Православии и мог утвердить других. С раскольниками он также встречался, как в монастырях, так и во время своих путешествий. Мы уже видели, что даже в Арзамасские монастыри заявлялись иногда иноки придерживающиеся раскола, например, живший в Спасском монастыре несколько времени упомянутый выше Филарет. Первый случай обращения Иоанном в Православие раскольника был следующий: 

Неподалеку от места, где пустынножительствовал Иоанн, на р. Сатисе и большой дороге, шедший из г. Темникова, находилась мельница. Иоанн построил близ нея небольшую часовню, в которой 30 ноября 1699 года поставил большой деревянный крест, а на нем изобразил красками распятие Господа Иисуса Христа, также хоругвь с изображением Нерукотвореннаго Образа и иконы Божией Матери, «ради моления мимоходящих путем», — как он сам пишет в своем сказании. Когда он приходил ставить крест, то, зайдя на мельницу, нашел там помогающаго мельнику неизвестнаго человека, по имени Ивана, родом Корелина. Из взаимных разспросов оказалось, что это один из тех раскольников, которые вследствие преследования в городах, массами убегали в обширные заволжские леса и селились там миряне «починками», а монахи «скитами». Так как этот год был неурожайный, то многия из заволжских раскольников разбрелись по низовым городам за сбором милостыни. Одним из подобных сборщиков был и Иван Корелин. Иоанна он сочел за инока-раскольника и весьма откровенно разсказывал ему о житье-бытье за Волгой, в Керженских и Белбожских лесах. Узнав все что было нужно, о заблуждениях собеседника, Иоанн с кротостью и любовью стал вразумлять его. Изумленный Корелин, видя, что ошибся, считая Иоанна раскольником, с гневом и яростью начал укорять его и св. Православную Церковь и никаких доводов Иоанна не хотел и слышать, так-что Иоанн с грустию удалился в свою пустыню. Однако со стороны Корелина это была последняя вспышка; проводив Иоанна, он начал вдумываться в его слова и наедине спокойно обсуждать те и другия стороны вопросов, касающихся спорных мнений. Не безполезно было это событие и для Иоанна: он уже давно, живя и в монастырях и в пустыни, скорбел о гибели душ, омраченных расколом. Душевное чувство, распаляемое ревностью о славе Божией и любовию к ближним влекло его идти к раскольникам, обличать и вразумлять их, наставляя в истинах Православия; но с другой стороны, проникнутый духом смирения, он отталкивал от себя эту мысль, считая ее тщеславием, искушением, — «прелестию вражиею» Теперь первый пример показал ему, что для этого святого дела нужно много терпения и опытности. Иоанн уже не разсчитывал, что обратит и одного этого раскольника, а только скорбел и молился о нем. Но Промысел Божий устроил обращение раскольника очень просто. Однажды приходит к Иоанну мельник и говорит, что ему необходимо куда-то отлучиться и он просит Иоанна побыть до его возвращения на мельнице с тем Иваном, котораго он видел в прошлый раз. Иоанн согласился, но шел на мельницу с взволнованными мыслями: как они встретятся, будут жить и работать с человеком, враждебно настроенным в делах веры? Против ожидания, на ласковый привет Иоанна раскольник ответил с кротостью, без злобы. Это очень обрадовало Иоанна. Оставшись вдвоем, они вступили в дружественный разговор. С посторонних предметов разговор перешел к св. Писанию. Корелин, с явным желанием узнать истину, начал делать вопросы о вере, о церкви, о молитве Иисусовой, о перстосложении для крестнаго знамения и проч. Иоанн отвечал ясно и вразумительно. Душеспасительная беседа длилась целый день и всю ночь. А на другой день Иван Корелин обратился к Иоанну с раскаянием в своем заблуждении и просьбою принять его в лоно Церкви и постричь. Иоанн обрадовался этому, но не решился вскоре исполнить эту просьбу. Сначала он исповедал обратившагося и велел ему испытать свою совесть и до возвращения мельника пожить на мельнице. Через несколько времени мельник возвратился, а Иван Корелин немедленно отправился к Иоанну в пустыню и просил пострижения с плачем и рыданием. Видя его искренность, Иоанн, сделав ему наставление, постриг его, нарекши Иринеем, «и быст первый пострижник в сей пустыни», говорит Иоанн в своем сказании. 

Скорбя о своих заблудших, Ириней просил Иоанна ехать за Волгу обращать их, но Иоанн отказался, предоставляя это святое дело воле Божией и говоря Иринею: «нам подобает здесь плакать о своих грехах по обещанию нашему». Но Промысел Божий и тут все премудро устроил. Около того же времени Иоанну пришлось встретиться с новыми лицами из заволжских раскольников. Раскольничья монахиня Мелания, жившая за Волгой особым скитом, вследствии того же голода, разъезжала по знакомым помещикам, чтобы добыть пропитание себе и жившим с нею сестрам. Набравши хлеба в Темниковском уезде, она возвращалась уже домой, но, застигнутая страшной вьюгой, остановилась в деревне Балыкове. Иоанн в то же время был в с. Кременках и на обратном пути та же вьюга заставила его остановиться в Балыкове. Узнавши от жителей, что в деревне находятся монахини, он отправился в тот дом, где оне остановились, чтобы узнать, откуда оне, какого монастыря и куда едут. Пришедши в дом, он увидел одну сидящую, а пред нею стоящих черниц. Полагая, что пред ними игумения, Иоанн поклонился ей до земли и спросил: из какого города и какого монастыря, и куда лежит их путь? Сидящая назвалась игуменией Нижегородскаго Зачатьевскаго монастыря. Иоанн отвечал ей, что игумения Зачатьевскаго монастыря хорошо ему знакома, а ее он не знает. Пристыженная этими словами, Мелания начала просить прощения и сказала, что она из малого монастыря, из-за Волги. Иоанн понял, что это раскольницы, и не стал с ними более говорить, а спросил лишь об имени игумении. Она также спросила о его имени, и он, назвав себя, сказал, что живет неподалеку в пустыни. Тогда Мелания обратилась к нему с просьбой сказать что-либо на пользу души. Иоанн исполнил эту просьбу, и своим смирением и высоконазидательными словами настолько расположил монахинь, что оне просили его быть их духовным отцом и руководителем; но он отрекся от этого, сказав, что ищет безмолвия. Затем он выразил им свое желание побывать за Волгой, чтобы видеть, как там живут иноки, но что ему неизвестен путь, ведущий туда. Мелания стала просить его придти в ея монастырь, обещая проводить его к пустынникам. Такая готовность удивила Иоанна и представилась ему «прелестью вражию», почему он поспешил проститься с черницами и ушел в свою пустынь. Это свидание еще более побуждало Иоанна идти к раскольникам и обращать их, но ему все казалось, что это диавол «блазнит его». Но все это не было прелестью вражию, а Сам Бог призывал его на обращение заблуждающихся, устрояя все пути его к славе Своего имени. 

Как ни глухи и безмолвны были Саровские дебри, как ни велико смирение Иоанново, но, по словам Спасителя, не мог укрыться город, стоявший на верху горы и светильник остаться под спудом… (Матф. 5, 14–15). Хотя Иоанн искал лишь безмолвия и спасения души и бегал от славы и почестей, но молва о подвигах и богоугодной его жизни постепенно разносилась по окрестным монастырям и по мирским селениям. Знали, помнили и почитали его в Арзамасе. И вот в конце 1700 года, когда в Арзамасском Введенском монастыре не было настоятеля, братия и вкладчики этой обители, вместе с начальством города, умолили его быть настоятелем Введенскаго монастыря и били о том челом патриарху Адриану, который и выдал Иоанну и «перехожую память». 

Недолго, всего шесть лет (1700–1706 г.), управлял Иоанн Введенским монастырем; но это было время делания, время, в которое Иоанн совершил два великих дела, обезсмертивших его имя и прославивших его в Православной церкви. Дела эти были: обращение им в Православие первых, познавших свое заблуждение, заволжских раскольников и основание знаменитой своими подвижниками Саровской обители. 

Вскоре по принятии на себя обязанностей настоятеля, Иоанн, по нуждам Введенскаго монастыря, принужден был ехать на Макарьевскую ярмарку. Здесь он, совершенно неожиданно, встретился однажды в книжном ряду с известной уже раскольницей-монахиней, Меланией, которая, как оказалась, много наговорила о нем в скитах вожакам раскола, а главным образом монаху Ионе, имевшему на Керженце свой скит и слывшему среди раскольников столпом и ревнителем древняго православия. Мелания не замедлила и на этот раз сообщить о встрече с Иоанном Ионе, бывшему также на ярмарке с одним «именитым» его учеником бельцом Иваном Дмитриевым. Иона немедленно пришел к Иоанну, познакомился с ним и завел речь о старой вере. Иоанн на первый раз не прекословил ему, даже сказал, что сам имеет старыя книги и по ним говорит. На вопрос Иовы: «почто из пустыни в град, к церкви новыя веры пришел еси?» Иоанн отвечал: «призван быль от начальника града со многим умолением». Узнав, что Иоанн принял сан священника при патриархе Адриане, Иона заметил: «аще и того патриарха и новыя церкви, но ты зело надобен нам, мощно тебе у нас быти, токмо по старой вере да твориши, в нужде бо велицей есмы без священника. Приходи в наши пустыни, за Волгу». — «Зело хощу с вами быти» — успокоил его Иоанн. Видя такое расположение его, обрадованные раскольники вступили в разговор о своих верованиях, а так как они уже не скрывали от него, не стеснялись в суждениях и усиленно звали его за Волгу, Иоанн, видя, что они еще далеки от обращения, сказал им: «ныне не стужайте мне, Бога ради, о сем, но аще Бог повелит впредь, буду к вам». Он взял у них роспись пути, которым можно добраться до их скита. 

Возвращаясь в Арзамас, Иоанн размышлял в себе, что вот есть уже люди, об обращении которых надлежит ему пещись, известны ему все их заблуждения, известен и путь к ним. Но как начать это великое дело? Если говорить в угождение им, то будешь им подобен, а если обличать их, то вооружив против себя ничего не достигнет. И положил он на сердце своем: «Молить Бога об их обращении, за Волгу пока не ходить, повидаться с ними на следующий год и пещись о том, чтобы сами они пришли в Арзамас.» И начал он усер



дно молиться о них Господу Богу не только на келейной молитве, но, дерзая на милосердие Божие, и на Божественной Литургии, вынимая на проскомидии части о спасении их. 

Прошел целый год; тщетно ждали раскольники к себе Иоанна. Между тем беседы его произвели сильное впечатление на Ивана Дмитриева, который не замедлил сообщить об этом другому выдающемуся ученику Ионы, монаху Филарету, которому Иона вскоре передал управление своим скитом, жившими в нем монахами и окрестными бельцами, а сам ушел в Польшу, на Ветку для уловления в сети раскола и там. 

На следующий год Филарет, расположенный в пользу Иоанна разсказами других, пользуясь свободой действий, послал на ярмарку Ивана Дмитриева с другими монахами с тем, чтобы встретить там Иоанна и звать его к себе. Иоанн отвечал им уклончиво, желая завлечь раскольников к себе. Такая уклончивость вместе с благотворным влиянием, произведенным на раскольников беседами Иоанна, все более и более располагала их в его пользу, и вот едва посланцы Филарета возвратились к нему, как он решил послать к Иоанну с тем же Иваном Дмитриевым просто и смиренно написанное послание, в котором умолял Иоанна придти за Волгу для общей пользы и спасения. Иван Дмитриев, вероятно опасаясь властей Арзамасских, недружелюбно относившихся к раскольникам, не пошел к Иоанну в Арзамас, а прошел прямо в Саровскую пустыню, где тогда жило трое учеников Иоанновых. Последние уведомили Иоанна о приходе Ивана Дмитриева. Старец немедленно прибыл в пустыню и, прочитав послание Филаретово, удивился и обрадовался такому обороту дела. В радости сердца Иоанн повелел ученикам принести умывальницу и сам умыл Ивану Дмитриеву ноги. Все виденное Дмитриевым в пустыне еще до прихода Иоаннова произвело на его сердце сильное впечатление, но последний знак любви и смирения, заповеданный Спасителем, так поразил его, что он не мог ничего говорить, а только с трепетом и умилением слушал назидательныя слова Иоанновы. Из этих бесед Иван Дмитриев увидел всю духовную высоту Иоаннову, но в то же время познал, что сам он далеко не походит на учеников Иоанновых. По окончании дня Иоанн благославив и отпустив учеников своих, позвал своего гостя в уединенную келию, но не для сна и покоя удалились они туда. Лишь только уединились они, как Иван Дмитриев завел речь о предметах дорогих его сердцу: о перстосложении, аллилуие, молитве Иисусовой, о церкви и священстве… Иоанн вел разговор об этих предметах искусно, со смирением, сам как-бы отыскивая истину, чем располагал слушателя в свою пользу, но потом так уяснял правоту православных понятий по этому предмету, что совопросник ничего не мог уже и возразить. Однако закоренелый в расколе Иван Дмитриев не мог сразу отрешиться от своих заблуждений; он помнил, что за Волгой есть старцы опытнее его, которые могут спорить с Иоанном и отвергать его доводы, а потому и говорил, что «тако по истине, и мне мнится, что глаголешь противу меня, сие будто и есть истина», а потому, де, и нужно тебе ехать за Волгу и переговорить с отцом Филаретом и с братией. Но Иоанн хорошо сознавал, что значит ехать одному препираться с целым сонмищем фанатиков, а потому и уговорил пока Ивана Дмитриева ехать одного, а Филарету написал письмо, в котором напоминал, что: «ко спасению нашему ничто же ино нужно, токмо ужу православно веровати и в соединении Православныя веры обще быти во Единей, Святей, Апостольстей Церкви». Вручив это письмо Ивану Дмитриеву, Иоанн отпустил его, а так как тогда наступали уже морозы, дал ему лошадь и шубу. 

Письмо Иоанново и разсказы Ивана Дмитриева произвели на Филарета такое впечатление, что он поколебался в своих заблуждениях и долго размышлял, что не действительно-ли права та Вера, которую исповедует Иоанн, а они за Волгой хулят? Ему хотелось хорошенько поговорить и поразмыслить об этом с кем либо из опытных людей, но с кем? За Волгой были лишь одни раскольники, к которым с такими вопросами нельзя было и обращаться; идти к православным священникам в ближайшия селения он опасался, боясь пострадать за свои раскольничьи убеждения. 

Оставался один исход: идти к Иоанну в Арзамас. И вот, недолго собираясь он отправился в Арзамас пешком в сопровождении нескольких бельцов своего скита, неся целую кошницу раскольнических писем на обличение православныя веры греческаго закона и на новоисправленныя книги. 

Пришедши к Иоанну, Филарет прямо высказал ему, что находится в сомнении относительно правоты своей веры и пришел к нему поговорить и увериться в истине. Иоанн был удивлен и обрадован словами Филарета, возблагодарил Бога, давшаго ему такую мысль, и заметил, что беседовать и разсуждать им следует «безмятежно, аще будет то на пользу и угодно, то да приимеши глаголанное мною, аще же не угодно тебе будет и не на пользу, то безмятежно да отыдеши от мене». 

В разговорах Иоанна, как с Иваном Корелиным и с Иваном Дмитриевым, так и с Филаретом, записанных им в сказании об обращении раскольников заволжских, видны истинная мудрость, умение приноравливаться к воззрениям собеседников, основательное изучение и знание раскольничьих мнений, искусство в опровержении их и убедительность доказательств. Живая и одушевленная речь его была красноречива и исполнена любви к заблудшим. Ко всему этому искренность желания наставить погибающих на путь спасения подкреплялась благодатию Святого Духа, а потому наставления Иоанновы и действовали благодатным образом на его слушателей. 

Беседы Иоанна с Филаретом, продолжавшияся трое суток, произвели на последняго глубокое впечатление и совершили переворот в его убеждениях. «Божиею помощию умилися зело и нача воздыхати», пишет о нем Иоанн. То, что он с жаром защищал, во что безусловно веровал, теперь показалось ему неправым: он начал сознавать свои заблуждения, он уже сознавал необходимость обратиться с покаянием ко св. Церкви, но, как человек разсудительный и осторожный, не мог сразу оставить то, что так долго признавал за неопровержимую истину, а потому и желал «поразмыслить» и «познать самого себя». Впрочем не долго продолжались его размышления: на другой же день он объявил Иоанну, что церкви у них нет, а «без церкви невозможно спасение получити: аще кто отлучится от нея, вечно погибает». Но его интересовал вопрос: можно-ли и церкви у них быть и книгам старопечатным в ней быть? Иоанн ответил ему, что если обратятся они с покаянием, то могут иметь и церковь и старыя книги, в которых то же, что и в новых, написано. Три дня уже пробыл Филарет у Иоанна, который ежедневно ходил в церковь ко всем службам церковным, но сам не был в церкви еще ниоднажды, боясь «входа церковною». Только чрез три дня, убедясь в ложности своих мнений, он пожелал побывать в церкви и посмотреть Богослужение. Видя, что Иоанн готовится к совершению Божественной литургии, Филарет молвил ему: «пошел бы и аз к церкви вашей и видел бы чин ваш церковный». Иоанн давно уже скорбел о нерадении Филарета к церкви, но не решался ему высказать это и терпеливо ждал, когда он сам изъявит желание. Теперь, когда это желание было высказано, Иоанн с радостию отвечал ему: «грядем, брате ко святей церкви крупно со мною, да послушавши святыя Литургии и помолишися с нами о нашем согрешении. Несть бо у нас ничто же еретическаго, но все православно». Но Филарет всетаки не вошел в церковь, а остановился в трапезе, у дверей церковных, высматривая все священнодействие и слушая пение, молился и кланялся, изображая на себе крестное знамение двумя перстами. По окончании Литургии Иоанн вышел к нему в полном облачении и подал ему просфору. Филарет смутился и не хотел принять. — «Вообрази на себе крестное знамение, призывая Бога», сказал ему Иоанн — «и приими ничтоже сумнящеся и снеждь». Едва мог Иоанн убедить Филарета взять просфору и съесть ее. По возвращении в келью, разговоры о церкви возобновились. Иоанн увещевал Филарета молиться усердно Богу, полагаясь на Его святую волю, а свои смышления все отложить. На другой день Иоанн опять совершал литургию, при чем взял Филарета в церковь, поставил на клирос и велел ему читать часы и петь литургию по своей обыкности, по старопечатным книгам. Вот где явилось начало единовьрия! Филарет простоял на клиросе всю литургию. Пробыв в монастыре пять дней, он отправился за Волгу, упрашивая Иоанна непременно посетить его скит. Иоанн опасался, что Филарет, возвратясь за Волгу, в среде раскольников снова переменит свои мысли, но опасения эти были напрасны. Филарет, по возвращении, прежде всех разсказал все другу своему Ивану Дмитриеву, и оба они, благодатию св. Духа, окончательно утвердились в познании истины и отвергли все заблуждения. Тогда Филарет созвал к себе всех, находившихся под его начальством, монахов, бельцов и прямо без всякаго страха, объявил им о своем «прельщении». — «У отца, у негоже аз в Арзамасе бьих», — говорил он: «уведех, яко прельщени есмы от диавола и живем зде в погибели и неправой вере пребываем, не имеем бо Святыя Церкви, юже Господь наш Иисус Христос стяжа Своею кровию, пи архиереев… Аще же отмещемся Святыя Церкви и архиереев, мню Самого Бога отмещемся… Подобает нам, братие, молити Всещедраго Бога, со слезами, день и нощь, да откроет, что есть путь истины. Аз отселе хощу пещися, да присоединюся ко св. Церкви: вы же якоже хощете». Такая перемена в учении наставников и бывших ревнителей раскола сначала сильно возмутила скитников и произвела среди них разделение: одни говорили «должно молить Господа о познании истины и пещись о том», другие же неудомевали: «како отлучитися от старыя веры?» Но Филарет и Иван Дмитриев не потерялись среди этих разногласий: уговаривали, вразумляли, утверждали упорствующих, и мало-по-малу вся братиия того скита познала свои заблуждения и решила отстать от раскола и обратиться к правой Вере. Все начали заботиться о том, чтобы исповедаться у православного священника и самым делом присоединиться к Святой Церкви. Для приведения в исполнение этого благаго намерения они все единодушно согласились обратиться к Иоанну и пригласить его к себе. Тем более они желали видеть его у себя, что у Филарета явилось желание устроить в своем скиту православную церковь и основать монастырь, чтобы действовать среди окрестных раскольников на пользу Православной Церкви. 

Летом 1705 года Филарет поехал на Макарьевскую ярмарку с единственной целью увидеть там Иоанна, но не нашел его там, потому что Иоанн был тогда в Москве. За то Фииларет познакомился здесь с двумя московскими монахами, которые потом помогли ему получить благославенную грамоту на постройку церкви в скиту и указ на отвод земли под церковь. 

Теперь Филарету и его братии оставалось только возсоединиться с Православною Церковью. Сознавая, что они обязаны своим обращением ни кому другому, как Иоанну, Филарет и его братия решили завершить свое возсоединение с церковью при его посредстве, а потому Филарет и отправился к нему в Арзамас. Он прибыл сюда 21 Ноября 1705 года, как раз в день храмового праздника Введенского монастыря. Не возможно описать радости Иоанна, когда он узнал от Филарета, что все ученики его оставили свои заблуждения и теперь умоляют Иоанна, чтобы он ехал за Волгу исповедать и причастить их св. Таин. Возблагодарив Бога за обращение заблудших, Иоанн в тот же день поделился своею радостию с архимандритом Спасскаго монастыря Павлом, попросил его благословения и советов, а на другой день немедленно выехал с Филаретом за Волгу. По дороге они заехали в г. Юрьевец Поволгский к воеводе Михаилу Андрееву, в ведении котораго находилась местность, занятая скитом Филарета, и сообщили ему цель своей поездки. Воевода был обрадован таким небывалым дотоле событием и, сделав должное распоряжение, отпустил их. 

Когда они подъехали к скиту, то все, бывшие там, монахи и бельцы встретили их за воротами и, едва вышел Иоанн из повозки, все поклонились ему до земли и с великою честию ввели его в «крестовую келию», в которой обыкновенно собирались на молитву. Совершив обычную молитву, Иоанн обратился к ним с вопросом: «аще истинно ко св. Апостольской Церкви обращаются;» истинно-ли желают к Ней присоединиться? Все упали ниц и со слезами отвечали: «Истинно, отче святый», каялись в своем заблуждении и изъявляли всеусердное желание причаститься Святых Таин. 

Иоанн подробно изъяснил им, в чем должно состоять их покаяние и обращение; поучал, вразумлял и испытывал их. Не смотря на всю искренность их, он не спешил окончательно присоединить их и пробыл в скиту две недели. Наконец, вполне убедившись в их искренности он велел им готовиться к исповеди и для того заставил каждаго желающаго соединиться с Церковию, «своею рукою» записать имя «в роспись». Всех обратившихся в Филаретовом скиту было: монахов 7, монахиня 1, бельцов 16 и белиц 3. В Иоасафовом скиту — 15 монахинь и в скиту Артемия Иванова 20. 

Исповедав всех обратившихся, Иоанн велел им идти в ближайший монастырь, Спасский, что на р. Кезе, к Божественной литургии для причащения св. Таин. Другие раскольники, узнав об обращении Филарета, задумали воспрепятствовать ему в этом, напали на дороге на него и его спутников, избили их и отвели в свой притон, где заперли Филарета в подвал и выпустили лишь тогда, когда один его знакомый отдал за него выкуп 15 рублей.

Когда все обращенные собрались в Спасском монастыре на Кезе, Иоанн приготовил их ко св. Причащению, сам совершил Литургию и причастил всех их. Неописанна была радость возсоединившихся с Церковью; не менее их радовался и благодарил Бога, со слезами радости, и виновник их спасения, Иоанн. Они просили его остаться с ними навсегда, но Иоанн не мог согласиться на их просьбу: душа его стремилась к другому великому делу, которое предстояло ему совершить во славу Божию. Мысли его были заняты построением церкви и основанием монастыря в пустыни Саровской. Простившись со своей новообращенной паствой, Иоанн поехал в Москву, чтобы засвидетельствовать обращение ея пред высшими духовными властями. Он взял с собою и Филарета. Смотрением Божиим, проезжая чрез г. Переславль-Залесский, они заехали к строителю тамошняго Николаевскаго монастыря, Питириму, бывшему раскольнику, по убеждению перешедшему в Православие и теперь усердно подвизавшемуся в обращении раскольников. Узнав о совершившемся за Волгой, Питирим не мало дивился и благодарил Бога, а Иоанн, видя в Питириме мужа добродетельнаго, самим Богом избранною на это дело, уже известнаго по сему Царям и местоблюстителю патриаршаго престола, митрополиту Стефану Яворскому, «бил челом» Питириму принять новообращенных «к себе в духовность» и сообщить о сем Царям и Митрополиту, что Питирим и исполнил, приняв на себя все это дело. В Декабре 1705 года он был по этому делу в Москве, а весною 1706 года, по неотступной просьбе Иоанна и Филарета, поехал за Волгу, исполнил духовныя нужды новообращенных и заложил у них церковь. Впоследствии на месте Филаретова скита учрежден был монастырь, в котором Филарет был настоятелем и иеромонахом.[126] А Питирим был впоследствии епископом Нижегородским и в 1722 г. к его епархии отписан был от синодальной области г. Арзамас с его уездом для представления Преосвященному Питириму большаго удобства к обращению раскольников, живших в Арзамасском уезде. По его собственному донесению в течении 5 лет обращено им в Арзамасском уезде в Православие 1066 раскольников, а всего около 60 000 человек. Не смотря однако на свою столь многоплодную деятельность в борьбе с расколом, Питирим всегда достойно чтил Иоанна, как первоначальнаго, смиреннаго и добровольнаго труженника в деле обращения заблудших, Иоанн же, между тем, хотя и передал своих заволжских духовных чад Питириму, еще долго продолжал трудиться в обращении раскольников, которые сами приходили к нему уже в Саровскую пустынь обращались к Православию и иногда оставались иночествовать под его руководством.

Едва успел Иоанн совершить первое свое великое дело, как начались у него труды и новыя заботы, с которыми сопряжено было построение церкви и монастыря в Сарове. Много было поводов Иоанну пещись и заботиться об этом деле. Знал он и о тех предзнаменованиях, которыя в разныя времена предуказывали будущую священную славу сего богоизбраннаго места; желательно было ему воздвигнуть святой храм среди полной безмолвия прекрасной пустыни, в которой подвизался он целых семь лет и где намеревался в таких же подвигах и трудах провести и остаток дней своих; к тому же, вскоре после возвращения его в Арзамас, стали собираться на житье в Саровскую пустыню иноки, число которых в 1706 году достигло 9-ти, а между тем Введенский монастырь был и беден и малолюден, братии было мало, а иеромонах всего лишь один, сам Иоанн, так что в случаях его отъезда некому было совершать Божественную службу, и у него явилась мысль перевести, со временем, весь монастырь в Саров. К постройке храма побуждало его еще и то, что около того времени вышел указ считать всех монахов, живших в пустынях лесах без церквей, а его Саровские ученики, жившие в непроходимых лесах, без церкви, по ошибке или недоразумению, легко могли быть приняты за раскольников. Уже однажды и был к тому повод: один из бывших друзей Иоанна, написал на него ложный донос, в котором его сношения с раскольниками выставлял за сочуствие расколу, а Саровских пустынников называл раскольниками. Хотя ложь и открылась, а доносчик раскаялся и просил у Иоанна прощения, однако это принесло Иоанну много трудов и тревог. Все его духовные друзья, в числе которых были спасский архимандрит Павел и арзамасский посадский человек Иван Васильевич Масленков, котораго Иоанн особенно чтил за его благочестие и разсудительность, одобряли его мысль и советовали ему строить церковь, но совершить это святое дело было очень трудно. Не говоря о материальных затратах, неизвестно было даже и то, кому принадлежала земля, на которой предполагалось построить храм. По справкам оказалось, что земля эта была дана в вотчину помещику Дмитрию Полоченинову, жившему в Москве, Иоанн обратился было к нему с просьбою уступить землю под церковь, но Полоченинов не соглашался отдать дешевле, как за 300 рублей, а Иоанн положительно не мог найти такой крупной суммы. Обещал-было выхлопотать эту землю соседний помещик, князь Илларион Кугушев и велел Иоанну с этой целью ехать в Москву, но потом охладел к этому делу и лишь напрасно задержал Иоанна в Москве. Наконец взял на себя этот труд его племянник князь Даниил Кугушев, который вскоре и устроил все дело, закрепив землю за себя и отказавшись от нея в пользу имеющей быть построенной церкви. Иоанн пробыл по этому поводу в Москве с 28 Июня по 11 Августа 1705 года, ходатайствуя в то же время и пред духовным начальством о разрешении построить церковь во имя Пресвятыя Богородицы, Живоноснаго Ея Источника. На челобитной, подписанной Иоанном, монахами и вкладчиками Введенскаго монастыря, Архиерей немедленно подписал: «дать благословенную грамоту церковь строить». Но не так скоро шло дело в патриаршем приказе, откуда должно было получить эту грамоту. Подъячий Алексей Титов, желая получить взятку, воспротивился выдать грамоту, ссылаясь на Государевы указы, воспрещающие выдачу грамот на построение новых церквей. Дело настолько затянулось, что Иоанн принужден был поручить получение грамоты одному знакомому причетнику, а сам уехал в Арзамас. Осень и начало зимы провел он частию в Введенском монастыре, частию в пустыни, а также, как мы видели, за Волгой. В Январе 1706 года он получил известие из Москвы, что в приказе Казанскаго Дворца «земля под церковь справлена» и «память» о том послана в Патриарший приказ, и ему оставалось лишь ехать в Москву для того, чтобы получить «отказную грамоту» на землю и «благословенную» на постройку церкви. 23 Января прибыл он в Москву, где получил обе грамоты и св. антиминс для новой церкви, которую освятить поручалось архимандриту Арзамасскаго Спасскаго монастыря Павлу. Возвратившись в Арзамас 1 Февраля, Иоанн представил грамоту о земле воеводе, а благословенную и св. антиминс архимандриту. Известие о возникновении новаго монастыря в окрестностях Арзамаса (на границе Арзамасскаго уезда с Кадомским) удивило арзамасцев своей неожиданностию. Ревностные к Православию и усердные к построению с



в. церквей, они приняли живое участие в создании новаго святого храма и помогали кто чем мог.

Архимандрит Павел был духовным руководителем этого дела и поддерживал Иоанна наставлениями и советами. В материальном отношении главными помощниками были: помещик села Ездакова, Арзамасскаго уезда Федор Васильевич Головачев, который первый подписался под челобитной о построении церкви в пустыни, первый дал сказку о земле, т. е. заявил, как соседний землевладелец, что не имеет на нее претензии, и первый, приехав побывать в пустыню, заставил бывших с ним его людей вывозить из леса бревна для постройки церкви. Он же дал Иоанну решительный совет, на каком месте строить первую церковь. Большое усердие оказал при построении храма крестьянин соседняго села, Кременок, староста той половины села, которая принадлежала князьям Долгоруким, Андрей Никитин Долин. Много помогал Иоанну советами и, при скудных обстоятельствах, деньгами друг его духовный, арзамасский посадский человек Иван Васильевич Масленков, котораго Иоанн в своем сказании называет просто Иваном.[127]

22 Февраля начали рубить лес. Для этого поряжен был Иоанном крестьянин с. Кременок Андрей Лазарев Зимняк.

Когда наступила весна, лес был вывезен и земля растаяла и оставалось приступить к постройке, оказался недостаток в главном, в деньгах: не на что было нанять плотников. Надеясь всегда на помощь Божию, Иоанн со своею братиею порешил начать постройку самим и назначено было положить основание 28 апреля. «Хорошо-бы было», думали пустынножители, «если-бы на основание к молебному пению прибыл кто из священников». Желание сердца их исполнилось: накануне, т. е. 27 апреля, приехали два священника, один из Арзамаса, а другой из Темникова, диакон и несколько мирян.

Торжественно и восхитительно было молебствие при основании церкви в непроходимой пустыни. Там, где жили прежде идолопоклонники и последователи Магомета, откуда духи злобы много раз своими кознями изгоняли благочестивых подвижников, при утреннем свете весенняго солнца, собор служителей истиннаго Бога, «в ризах блестящихся» огласил воздух пением «Христос воскресе» и священными песнями в честь и славу Спасителя и Божией Матери. Можно-ли себе представить, какими мыслями и чувствами объяты были тогда душа и сердце Иоанновы?..

По совершении молебствия, срублен был первый венец св. храма, а потом всем прибывшим предложена была пустынная трапеза.

Построение храма шло очень быстро. Как только разнеслась об этом весть по окрестности, отовсюду начали стекаться христолюбивые люди, чтобы помочь монахам и потрудиться во славу Божию и на спасение своей души. Большая часть их работала «туне, ничтоже вземлюще», даже «в пропитание свой хлеб приносяще»; иные брали самую ничтожную плату — «по единой цате, иные по две и по три цаты». При таком усердии дело спорилось, как нельзя лучше, но и тут Иоанн не обходился без забот и терпения. Впрочем, надежда на Промысл Божий всегда укрепляла и спасала его. Так, например, однажды, когда он томился от крайняго оскуднения средств и у него не было ни копейки на продолжение работы, вдруг, неожиданно, приехал к нему друг его, И. В. Масленков, дал ему денег восемь рублей, утешил его и обещал помогать и впредь. 

Другое искушение было для Иоанна еще затруднительнее. Мы уже видели, что одна половина с. Кременок принадлежала князьям Долгоруким и староста их относился к постройке церкви в Сарове с большим участием. Другая половина села принадлежала г.г. Леонтьевым, и крестьяне их, напротив, настроены были крайне недружелюбно к пустынникам, потому-что прежде пользовались лесными Саровскими угодьями, а теперь этого лишались. Староста их, А. Трофимов, даже вознамерился вовсе изгнать монахов, а начатое церковное дело разорить и разметать. Взяв с собою несколько человек крестьян, он приехал на место постройки, начал всячески ругать и поносить трудившихся, а в особенности монахов. Иоанна в это время на постройке не было: он был в своей келии под горою. Идя на постройку, он был удивлен неслыханным дотоле шумом и бранью и, остановившись, молчал. А Андрей, между тем узнав, что это сам строитель, с яростью набросился на Иоанна, упрекая его в том, что он без согласия его господ начал строение. После некотораго молчания, Иоанн кротко и смиренно сказал ему: «Как хочешь, так и делай; если Бог, Великий Государь и твои господа повелели тебе так говорить и делать, то делай, что хочешь, мы тебе противиться не будем; а если от Государя и господ твоих сего не повелено, то ничего слова и дела твои успеть не могут.» Потом, взяв Андрея за правую руку, Иоанн, с улыбкою сказал ему: «Сейчас помолчим, пока господам твоим отпишем и решение от них получим. А лучше пойдем в нашу убогую келью и там, о чем следует поговорим…» От этих ласковых слов ярость Андрея утихла, он пошел в келью и там пробыл весь день, беседуя с Иоанном «от писания и о пустынном житии». Уехал он домой совершенно преобразившимся, сделался другом Иоанна, помогал ему во время постройки и после, снабжая его съестными припасами, посылая ему рабочих и даже расположил в пользу обители своих господ. 

Постройка храма шла с необычайной быстротой: к 16 Мая воздвигнуты были стены и покрыта крыша, в этот день, по совершении молебствия, поставлен был на храм св. крест. Тогда Господу Богу угодно было чудесным знамением проявить Свое благоволение к избранному месту и воздвигнутому храму: в ночь на 17 Мая вдруг раздался сильный колокольный звон, который слышали все, бывшие тогда в пустыни и знавшие, что при строющемся храме и вообще в том месте не было еще ни одного колокола. Наступил день. Кровельный мастер Степан Федоров, бывший из с. Елизарьева, взошел на верх храма для окончательной обивки главы деревянной чешуей, а другие занялись отделкой внутри храма. Все шло обычным порядком, но в полдень вдруг осветил всех необыкновенный свет и снова раздался звон «аки во многие колокола звонящий». Все оставили свои дела и, прислушиваясь к чудному звону старались узнать, откуда он исходит, но звон слышался и внутри храма и вне его. 

14 Июня окончено было все церковное строение, но не было ни священных сосудов, ни одежды, ни церковной утвари. Иоанн, много раз уже испытавший попечительное Промышление Божие, не захотел отлагать освящение храма, но поспешил сообщить об окончании постройки архимандриту Павлу и всякаго чина и звания людям, как в Арзамасе, так и в уезде, назначив освящение храма 16 Июня, в день воскресный. 

К назначенному дню по изволению Божию, собрались в безмолвной дотоле пустыни Саровской тысячи народа всякаго чина и возраста. Собравшиеся богомольцы принесли и привезли с избытком все необходимое для храма и для пропитания богомольцев: св. иконы и сосуды, одежды, даже колокола, хлеб, муку, масло и мед, вино и пиво… 

Архимандрит Павел привез и отдал в новую церковь напрестольное Евангелие. Ив. Вас. Масленков — храмовую икону Божией Матери, Живоноснаго Ея Источника, обложенную серебром и позолоченную, срачицу на престол, пелены, епитрахили и иную церковную утварь, также множество сосудов деревянных на потребу братии. Помещик села Ездакова Федор Васильевич Головачев — 4 колокола, покровы, епитрахиль, стихарь и орарь, а для братии разнаго хлеба и меду; арзамасские купцы: Иван Сальников[128] — покровы, завесу к царским дверям, одежду на жертвенник, стихарь; Михаил Милютин — покровцы, Иван Курочкин одежду и покров напрестольные; монахиня Арзамасскаго Николаевскаго монастыря Анфиса Аргамакова прислала ризы луданныя, красныя с золотыми оплечьями; священник села Юсупова, много помогавший и прежде, — парчу, льняной холст на срачицу для жертвенника и разные продукты для трапезы. Крестьяне села Кременок, по старинному обычаю, сварили у себя в селе, всем миром, пиво и принесли его в Саров, а каждый из них порознь приносил что-либо от своих трудов. Более других усердствовал управляющий г.г. Леонтьевых, Андрей Трофимов, который, как мы видели, не давал-было и строить церковь; он привез множество съестных припасов и взялся заведовать и распоряжаться угощением богомольцев. Из с. Кременок пришел крестный ход и прихожане принесли 2 колокола, аналой, церковныя книги и утварь. Все множество богомольцев расположилось в пустыни, как древний Израиль около Скинии, вокруг новаго храма. Наступил вечер 15 Июня, и раздался первый благовест ко всенощной… Невозможно описать восторг, охвативший души участников светлаго торжества, в простоте и полноте христианскаго чувства сознававших всю торжественность и великое значение той минуты… Не поддается описанию и потомка, чрез 200 лет спустя, пишущаго эти строки, это знаменательное событие, достопамятное не только для ближайших окрестностей, но имеющее значенее в судьбах целой Русской Церкви, а, может быть, даже и всей Церкви Вселенской. Приятно и отрадно думать и сознавать православному арзамасцу, что великая, в духовном смысле, Саровская обитель как бы родилась от православнаго города Арзамаса, из котораго она получила и основателя, и первых иноков, что освящали первый ея св. храм арзамасский архимандрит и арзамасское духовенство и, что можно сказать, все тогдашние граждане Арзамаса, по мере сил своих, усердствовали в созидании св. храма и обители Саровской. Блаженна участь и убогой обители Введенской, давно уже упраздненной и почти забытой, но всегда имеющей остаться в памяти благочестивых людей потому, что из нея вышли первоначальник Саровской пустыни и его сподвижники и ученики. 

После освящения храма и по окончании Божественной Литургии всем собравшимся была предложена трапеза: священству и господам в трапезе храма, а всем остальным на обширной луговине, расчищенной около него. Этим было положено начало тому страннолюбию и гостеприимству, которыя впоследствии прославили Саровскую пустынь на всю Русскую землю. 

С духовной радостью и благоговением к дивному Промыслу Божию возвратились в свои дома участники светлаго торжества. Снова тишина и безмолвие водворились в дебрях Саровских; но ежедневно, в часы Богослужения, начал разливаться в них звон колоколов, и уже не тихия одинокия молитвы отшельников возносились к небу, а громкия умилительныя песнопения целаго братства. 

Со времени освящения в Сарове перваго храма Иоанн остался навсегда в Сарове; управление Введенским монастырем он передал одному из своих учеников, иеромонаху Афиногену, а сам всецело занялся устройством новаго монастыря. Первым самым необходимым условием этого благоустройства он считал введение строгаго монастырскаго устава, и не прошло еще месяца со дня освящения храма, как он собрал всю братию, высказал им мысль о необходимости ввести устав и предложил им на обсуждение уже написанную первую часть его. Все единодушно одобрили мысль настоятеля и собственноручным подписом скрепили обязательство хранить и исполнять все правила, изложенныя в уставе. Приговор братства состоялся 7 Июля, а к 14-му Иоанн написал уже и вторую часть устава. 15 Марта 1711 г. устав этот утвержден местоблюстителем Стефаном Яворским. Содержание устава, доселе неизменно сохраняемаго в Сарове и принятаго во многих других русских обителях, изобличает в составителе его мужа, умудреннаго опытом, истинно преданнаго делу спасения, при посредстве подвигов иноческих, и глубоко сведущаго в Священном Писании и в творениях св. Отцов. Все содержание устава ясно говорит, что пустынножители собрались в общежитие для спасения своей души и для истинно-христианскаго служения ближним.



Хотя Иоанн во всю жизнь свою не искал и бегал почестей и славы и теперь не желал быть настоятелем новой обители Саровской, но, по неотступной просьбе братии и благотворителей, принужден был принять на себя это почетное звание, в котором и был утвержден 5 Февраля 1709 г. особой грамотой из Патриаршаго Приказа. Утвердив внутреннее благоустройство монастыря уставом, Иоанн заботился и о внешнем его благолепии: в скором времени на горе Саровской красовались уже не один, а три храма. Пещеры в горе, начатыя копанием когда-то руками самого Иоанна, теперь общими трудами братии были значительно распространены: некоторые иноки, ревнуя о больших подвигах, удалялись в них на все время великаго поста, и для их удобства в пещерах устроена была церковь во имя преп. Антония и Феодосия Печерских. В устройстве этой церкви помогали благоволившия к Саровской обители царевны Мария и Феодосия Алексеевны. Таким образом бегавший от славы и вменявший ее ни во что, Иоанн сделался известен и почитаем даже в царской семье. Но не одне радости и утешения духовныя были его уделом: Бог посылал ему и скорби и печали, ибо многи скорби праведных (Псал. 33 ст. 20). Весною 1712 г., при сильной засухе, где-то далеко от Сарова начался лесной пожар: 13 Мая он дошел до обители и истребил в ней все, уцелела одна церковь Живоноснаго Источника, но и в ней многое было поломано и повреждено. В один час погибли труды нескольких лет; но доблестный муж не упал духом и немедленно принялся за возобновление обители. При помощи Бога и добрых людей обитель скоро возстала из пепла в еще большей красе. Но за одним испытанием следовали другия. Видя быстрое возобновление монастыря, людская молва разнесла нелепый слух, что монахи нашли богатый клад и на эти деньги теперь украшают монастырь и покупают земли. Слухи эти послужили соблазном для недобрых людей. В те времена окрестные леса были наполнены разбойниками, которые и вознамерились поживиться монастырской казной. Слухи об этом уже доходили до монахов, но они уповали на Бога. В ночь на Воздвижение, т. е. с 13 на 14 Сентября, несколько разбойников перелезли чрез монастырскую ограду и начали ломать двери храма. Стук разбудил монахов и богомольцев, которые проснувшись, прогнали грабителей; но эта неудача не охладила последних и они избрали для грабежа более удобное время — 30 Ноября, когда в монастыре оставались одни монахи и не было ни рабочих людей, ни богомольцев. И вот в ту ночь, когда монахи готовились идти в церковь к утрени, на монастыре раздался крик и сверкнуло пламя. Выбежав из келий, монахи тотчас оказались окруженными вооруженными людьми, которые одних перевязали, а других заперли в кельях. Разведя костер, разбойники начали пытать монахов, чтобы узнать, где скрыто монастырское богатство. Конечно, выпытать они ничего не могли, потому что никакого богатства и не было. Не узнав от монахов ничего, озлобленные разбойники кинулись в храмы и кельи, забрали все, что могли, начиная с 50 рублей медных денег и кончая косами и топорами, все сложили на воза и увезли на монастырских же лошадях. Преследовать их было некому: одни монахи были избиты и изувечены, другие заперты, а третьи в испуге убежали в лес… Они возвратились в монастырь лишь к вечеру и увидели страшную картину опустошения и многих иноков, лежащих без признаков жизни. Убитых не было, но изувеченных очень много. Более других пострадал инок Дорофей, управлявший обителью за отъездом Иоанна, который был в то время в Москве. 

Другое подобное нападение на Саровскую пустынь сделано было 30 Апреля 1731 года. Разбойники подошли к монастырю с вечера и скрылись во рву, окружавшем когда-то город Сараклыч. Когда отблаговестили к заутрени, разбойники вошли в монастырь и прямо пошли в церковь, где начали бить монахов дубьем и колоть рогатинами, причем одного убили и многих изувечили, но некоторые успели спастись, вылезши из церкви чрез окна. Разогнав монахов, рабойники забрали много вещей и угнали 7 лошадей, кроме того перебили и переломали много церковной утвари.

Кроме таких общих для всей братии испытаний, были Иоанну и личныя искушения. Наиболее нравственно-тяжелым было для него следующее. Однажды, в бытность в Москве, он тяжко заболел и пожелал принять схиму. Приглашенный им иеромонах Макарий согласился постричь его не иначе как с обещанием, что Иоанн в случае выздоровления уже не будет управлять монастырем, а пребудет в своей келии, не выходя из монастыря. Иоанн помышлявший лишь о смерти, дал этот обет и был облечен в схиму; но болезнь его прошла, он выздоровел и возвратился в Саров. Во время его болезни многое оказалось запущенным, начались безпорядки и неурядицы. Связанный обетом он не мог ничего предпринять, а братия, между тем, по прежнему обращалась к нему, как к наставнику и руководителю. Теперь только он увидал, как необдуманно дал священный обет. Чтобы разрешить недоумение, он обратился к постригавшему его Макарию, но тот, по простоте своей, не только не разрешил его от обета, но еще более связывал его своими запрещениями и письмами. Не осмеливаясь нарушать запрещения своего духовнаго отца и видя возникшия в монастыре настроения, Иоанн объявил это братии, которая, видя, что порядок в монастыре может возстановить лишь один он, послала челобитную Государю о разрешении иеросхимонаху Иоанну управлять монастырем, а сам он по этому поводу написал донесение митрополиту Стефану. Просьба Саровской братии была удовлетворена, прислан был указ Государев: «быть Иоанну настоятелем и служить по прежнему», при чем в указе приводились древние примеры, что схимники управляли монастырями, между прочим, преп. Ор в Фиваиде и преп. Пафнутий Боровский у нас в России. Митрополит Стефан также благосклонно отнесся к донесению Иоанна и разрешил его от необдуманнаго обета. 

Заботясь о духовном преуспевании новой обители, Иоанн не пренебрегал возможностью обезпечить ее и материально. Те лепты бедняков и щедрые дары благочестивых богачей, которые поступали в обитель, он, как человек мудрый, решил употреблять на покупку окрестных земель и лесов, и обильныя средства, как для самой обители, так и для призрения прибегавших под кров ея странников и нищих. С другой стороны к покупке окрестных земель побуждало его еще то, что владельцы их, считавшие себя потомками сараклычских князей, стали заявлять, что обитель построена на их земле. И вот он начал скупать эти угодья и с 1712 года по 1729-й приобрел по 63-м купчим крепостям от 96-ти владельцев, из которых 7 были русские, 16 ново-крещеные и 73 темниковские и кадомские мурзы и татары, — более 22 000 десятин. Каких трудов и забот стоило Иоанну такое приобретение, трудно и представить! Свыше силы человеческой было уже одно то, что было нужно убеждать полудиких нехристей, татар-магометан, поступиться своими родовыми землями «за малыя деньги», а иногда и «безденежно» в пользу христианскаго монастыря. Но верующему все возможно!.. 

Сведущий в делах духовных, Иоанн, впрочем, оказался незнакомым с законами гражданскими: он не знал, что в главе 17-й Уложения Царя Алексея Михаиловича, между прочим, было сказано: «в монастыри ни у кого родовых и выслуженных вотчин не покупать и в заклад и вечный поминок не имать». Эти узаконения были подтверждены и указами царя Петра. Однако, все купленныя Иоанном земли были закреплены за пустынью в присутственных местах и надлежало ходатайствовать о Высочайшем утверждении. Обстоятельства ускорили ход дела. Помещики Семен и Алексей Полочениновы, дети того Дмитрия Полоченинова, который не хотел когда-то взять с Иоанна за свою землю менее 300 рублей, подали в вотчинную коллегию прошение, в котором писали, что: неведомо какие монахи построили монастырь на земле, пожалованной их деду, хотят завладеть той землей, делают подлог, приводят в Арзамас неведомо каких мурз и татар и берут у них крепости…Вотчинная коллегия потребовала от Полочениновых представления документов, а Иоанн представил туда, вместе с своими крепостями, родословныя таблицы мурз, потомков князя Бехана Сараклычскаго, как исконных и природных владельцев проданных ими земель. Вотчинная коллегия, разсмотрев спор, постановила «произвести дознание, кому прежде принадлежали эти земли: если дачи Полочениновых старее дач мурзинских или в одних урочищах с ними, то быть тем землям за Полочениновыми, а если мурзинския дачи старее их или не в одних с ними урочищах, то отписать оныя земли в казну, на том основании, что по выше приведенной статье Уложения, Саровской Пустынью оне приобретены незаконно». 

Когда весть о домогательствах П



олочениновых разнеслась по окрестности, все соседние мурзы, помещики и крестьяне поднялись на защиту монастыря и послали в вотчинную коллегию опровержение на неправыя показания Полочениновых. Для Саровской Пустыни определение вотчинной коллегии было громовым ударом: оно не только грозило лишить обитель купленных земель, а даже и того клочка земли, на котором она была построена. Но Иоанн и его братия, как и всегда, уповали на Бога. Дело перешло в Верховный Тарный Совет, а оттуда в Высокий Сенат. По этому делу в Августе 1727 года Иоанн поехал с челобитной в Петербург и пробыл там очень долго. Дело тянулось до самаго царствования Императрицы Анны Иоанновны. Сенат разсмотрев подробно дело, определил: «доложить Императрице, с мнением, не соизволит ли Ея Величество указать: те земли за Саровской Пустынью утвердить вечно, для неимущества доходов, крестьян и руги, другим не в образец». 25 Октября 1730 г. на Всеподданнейшем докладе Императрица благоволила собственной рукою начертать: «учинить по сему докладу». Обрадованный таким успехом, Иоанн поспешил сообщить об этом братии и повелел совершить благодарственное молебствие Божией Матери, Покровительнице обители, с молебным пением за Императрицу и всех потрудившихся в этом деле. Впоследствии он заповедал ежегодно, пока будет существовать Саровская обитель, 25 Октября совершать торжественную службу, со всенощным бдением и благодарственным молебствием в честь Пресвятыя Богородицы, Живоноснаго Ея Источника. 

Среди подвигов иноческих и забот о духовном и материальном благоустройстве Саровской пустыни, Иоанн уделял время еще и на занятия духовнаго писателя. До настоящаго времени в Саровской пустыни, кроме мелких записок, сохранились и более крупныя его писания, числом 4. 

Первое место среди них занимает сохраняемый доселе Устав общежительныя Сатисо-градо-Саровския пустыни в двух частях. В первой 24 главы, а во второй 8 глав, кроме того к первой части присоединены «наказания», а ко второй «пристежение». 

Второй его труд — Сказание о построении церкви Пресвятыя Богородицы, Живоноснаго Ея Источника в пустыни, на «Старом Городище», где ныне стоит общежительная Саровская пустынь. Это летописное сказание, дошедшее до нас в списке с подлинника, всегда служило первоисточником для всех исторических сочинений о Саровской пустыни. Замечательно, что в нем о самом себе Иоанн по скромности и христианскому смирению, говорить в третьем лице и свои пустынные подвиги описывает, как совершенные «юным монахом Илларионом». Это ввело в ошибку некоторых составителей истории Сарова, но при более внимательном чтении сказания становится ясно, то Илларион — никто иной, как сам Иоанн.[129] 

Третье писание Иоанново Сказание об обращении раскольников заволжских и четвертое Похвала на обращение их и увещание обратившимся. В первом из них автор подробно описывает известную уже нам историю обращения им раскольников и приводит свои беседы с ними, а в последнем похваляет обратившихся и увещевает их пребывать в верности Православию. 

После многих трудов, достигнув 60-ти-летняго возраста, Иоанн начал чувствовать изнеможение и решился, оставив настоятельство, провести остаток дней своих в уединении, для чего в 1731 году он передал настоятельство ученику своему, иеромонаху Дорофею, и удалился в одну из пещерных келий, где и предполагал уже провести остаток дней своих в безмолвии и молитве; но Промысл Божий готовил ему последнее и самое горшее испытание. 

Как во всяком хорошем обществе могут быть дурные члены, так и в среде благочестивой первоначальной братии Саровской нашлись два человека, которые, дав волю своим страстям, погубили и себя и прочей братии принесли много горя. 

Эти недостойные своего звания, люди были иеромонах Иосия и лже-монах Георгий (в действительности не постриженный проходимец Григорий Зворыкин). Первый из них, Иосия, жил первоначально в Московских монастырях и, благодаря своему лицемерию, был известен царевнам Марии и Феодосии Алексеевнам, по просьбе которых Иоанн и принял его в число Саровскаго братства. На первых порах Иосия сумел заслужить расположение Иоанново, сделался казначеем, а во время довольно частых своих отъездов по делам обители Иоанн даже поручал ему управление ею. В это-то время Иосия и делал, что хотел: принимал в монастырь без разбора всех, кто ни приходил, даже безпаспортных, постригал без искуса, лишь бы показать свою самостоятельность, но что всего хуже, начал разными наговорами и суждениями возмущать братию против настоятеля, Иоанна, желая сам занять его место. Когда происки его открылись, Иоанн сначала лишил его прежняго доверия, потом стал уговаривать и увещевать. Честолюбивый Иосия не мог стерпеть этого, отказался от всех должностей и удалился в Москву, где, благодаря влиянию своих знакомых, достиг исполнения своих честолюбивых желаний: был определен настоятелем Берлюковской пустыни, находившейся в 40 верстах от Москвы. 

Самозванный монах Георгий (или, вернее, Григорий Зворыкин) происходил из хорошаго рода и в молодости жил при дворе царевны Елисаветы Петровны. Но безпутная жизнь довела его до скитальчества, и он, одевшись в монашеское одеяние, стал называться монахом Георгием, говоря, что был пострижен в тяжкой болезни где-то на постоялом дворе странствующим монахом. Переходя из монастыря в монастырь он, наконец, добрался до Сарова и, в отсутствии Иоанна принят был Иосиею в число Саровскаго братства. 

Будучи страстным лжецом, он разсказывал о себе невероятныя истории, что знался прежде с бесами, отрекся от Христа, потом раскаялся и, наконец, постригся в болезни. Добродушные Саровские старцы верили ему во всем. Сам Иосия велел ему написать исповедь о всех своих грехах и покаянии, а потом дал ему разрешительное письмо. Как человека, искуснаго в грамоте, его заставили в Сарове переписывать разныя тетради и сочинения, интересовавшия монахов, между прочим, сочинение «о монашестве» Родышевскаго (бывшаго архимандрита Маркелла), бывшаго тогда под судом. В 1733 году Иоанн, отправляясь в Москву, в числе других монахов взял с собой и Георгия. Здесь последний, наслушавшись о трех строгостях, с какими относится Правительство к неправильно постриженным монахам, струсил и додумался до того, что решился сделать донос на самого себя. Явившись к Иоакиму, архиепископу Ростовскому, он разсказал ему те же нелепицы о своем знакомстве с бесами и отречении от Бога, которыя рассказывал в Сарове. Иоаким послал его в Синодальную канцелярию, а последняя распорядилась сделать о нем розыск и донесла в Синод. Около того же времени Георгий встретился в Москве с Иосиею, разговорился и поссорился. Разгневанный Иосия закричал: «слово и дело!» Известно, что значили эти слова в те дни, когда все трепетало временщика Бирона. Их обоих арестовали. Началось следствие. Иоанн, видя это, забрал остальных своих спутников и, не окончив дело, за которым приезжал, уехал в Саров. 

Чрез несколько времени прислан был из Тайной канцелярии в Саров солдат, который забрал бумаги, касавшияся Иосии и Георгия, тетрадь «о монашестве», найденные в келии Иоанна, манифест о царевиче Алексее Петровиче и книгу «Правда о воле монаршей». Синодальная канцелярия с своей строны прислала Калецкаго игумена Пахомия с отрядом солдат. Пахомий нашел еще 46 сомнительных писем и тетрадей и представил их в Святейший Синод, который передал всю эту массу бумаг на разсмотрение архиепископу Новгородскому Феофану Прокоповичу, котораго рукописное «житие» также фигурировало среди бумаг. Феофан особенно вооружился против тетради «о монашестве», осужденной еще в 1731 году, написал разбор ея, признал, что она направлена против Правительства, а читатели и переписчики ея — крамольники. 

Иосию лишили священнаго сана, а потом вместе с Георгием и двумя другими монахами передали, разстриженных, в Тайную канцелярию. 

Саровская братия думая, что с отъездом игумена Пахомия все уже кончилось, понемногу успокоилась. Даже сам Иоанн поехал по какому-то делу в ближайший город Темников. Но вот в отсутствие его, в темный октябрьский вечер 1734 года, прискакала в Саров комиссия, состоявшая из канцеляриста Степана Яковлева, двух копиистов и трех солдат. Грозный канцелярист немедленно арестовал иеромонаха Ефрема[130] и иеродиакона Феофилакта, заковал их в кандалы и запер под караул, а на розыски Иоанна послал копииста и двух солдат. Они встретили его, не доехав 12 верст до Темникова, тихо ехавшаго обратно в Саров, в простой монастырской телеге, на одной лошади с послушником. Тут же наложили на него цепи и с обнаженными саблями привезли в Саров, где даже не допустили его в свою келию, а посадили под караул. Составив опись монастырских документов и допросив братию, комиссия собралась к отъезду вместе с арестованными. Иеромонах Дорофей с братиею просили дозволения проститься с ними. Канцелярист, видимо, гордившийся своим положением, дозволил… Но как?.. Арестованных в тяжелых оковах вывели за св. ворота и поставили рядом, в 10 саженях от ограды, по бокам стали солдаты с оружием. Братии велели выйти из монастыря, но отнюдь не переступать намеченной черты.

Обремененный летами, скорбями, подвигами и трудами, Иоанн осенил себя крестным знамением, троекратно поклонился до земли пред св. вратами обители, созданной многими его трудами. То же сделали и его соузники. Потом они трижды поклонились до земли провожавшей их братии, которая, проливая слезы, отвечала им теми же безмолвными земными поклонами. Иоанн безмолвно осенил крестным знамением обитель и братию…

Так совершилось последнее его прощание с обителью, на созидание которой он отдал все свои силы, возлюбленной им пустыней, в которой подвизался более 40 лет, и с братией, о спасении которой пекся не менее, чем о своем собственном…

Арестованных везли в Москву; оттуда переправили в Петербург в Тайную канцелярию и заключили в тюрьму. На Иоанна взведено было тяжкое обвинение в государственном преступлении и сообщничестве с раскольниками. Но сами члены Тайной канцелярии, с А. И. Ушаковым во главе, видели, что пред ними не заговорщик, не крамольник, а истинный светильник Православной Российской Церкви, которая в те дни переживала трудное время при господстве иноверных, иноплеменных и своекорыстных временщиков. Поэтому, хотя освободить его, при тогдашнем положении дела, было невозможно, сан священный не был с него снят и допросы его производились без пыток. Дело Родышевскаго разрасталось и захватило множество лиц духовных и светских, а Иоанн все томился, все томился в узах и заключении…

Прошло почти три года. Хотя орудия пытки и не касались тела Иоаннова, но тягость заключения, сердечная скорбь и крайняя скудность пищи, вместе с преклонными летами, поколебали его, прежде крепкое, здоровье.

Наступило, наконец, определенное Промыслом Божием, время перемены многочисленных временных скорбей его на вечную радость. Последнею его заботой было написать письмо в Саров строителю Дорофею, в котором он заповедал братии хранить неизменно данный им устав, пребывать в мире и любви и безропотно нести послушание. Он умолил своего духовника доставить это письмо в Саров и, сподобившись причащения св. Таин, почил о Господе 4 Июля 1737 года, на 67 году.

Тело его погребено на погосте ближайшей к Тайной канцелярии церкви Преображения Господня, что в Котловской.

В 1861 году, когда начали строить новый храм и копали рвы для фундамента, между множеством других костей, нашли скелет с длинными, хорошо сохранившимися волосами. На ногах скелета были цепи… Выяснилось, что это были останки Иоанна, которые и остаются при том храме доселе, чтимые благочестивыми христианами служением панихид об упокоении его души.

Саровская пустынь ежедневно воспоминает Иоанна в молитвах, как своего создателя, а в день кончины его, 4 Июля, совершает особенно усердное моление об успокоении его со святыми.

В г. Арзамасе доселе сохранился, хотя уже неоднократно перестроенный и распространенный, каменный храм Введения Пресвятыя Богородицы,[131] в котором Иоанн, будучи настоятелем Введенскаго монастыря, два века тому назад, ежедневно совершал Божественную Литургию. Доныне, хотя изредка, почитатели памяти его приходят в этот храм, чтобы воспомянуть имя его при принесении Безкровной Жертвы.

Достопамятный подвижник, пустынножитель, ревностный просветитель раскольников, основатель Саровской пустыни и невинный страдалец времен Бирона, Иоанн достоин вечной памяти. Город Арзамас имеет дерзновение радоваться о господе, что в лице иеросхимонаха Иоанна у него есть, подобный прославленным святым, теплый предстатель пред Богом.

Да будет же память Иоанна в Арзамасе с похвалами, доколе будет стоять этот Православный и храмами Божими наполненный и преукрашенный град!

XII

Сказание о Честном и Животворящем Кресте Господнем, находящемся в церкви Илии Пророка в г. Арзамасе

 Сделать закладку на этом месте книги

В числе святых, чудотворных и издревле почитаемых икон, находящихся в храмах православнаго города Арзамаса — первою святынею почитается св. Животворящий Крест Господен, с искусно вырезанным Распятием, находящийся в приходской церкви Илии Пророка.

Священное предание, с древних лет передаваемое в Арзамасе из уст в уста, из рода в род, от отцев детям, подтвержденное и письменными актами[132] относит принесение этой святыни ко второй половине ХVII столетия и сохранило нам следующую дивную повесть:

Во второй половине XVII столетия (год неизвестен) жили в Арзамасе, в приходе церкви Илии Пророка торговые люди по прозванью Кощеевы или Шаянские.[133] В описываемое время семейство Шаянских состояло из трех братьев, живших вместе. Двое из них были женаты и занимались торговлею, третий же был не женат, неспособен к торговле и, вообще слыл за слабоумнаго, но при всем этом был кроток и отличался благочестием, вследствие чего братья любили его и даже брали с собою на ярмарки. Так, однажды, они взяли его с собой на знаменитую Макарьевскую ярмарку, собиравшуюся тогда под стенами Макариева Желтоводскаго монастыря. Но и здесь Шаянский (имя его к сожалению забыто) не увлекался шумом ярмарки, а проводил большую часть времени в храмах монастырских, усердно посещая их в часы богослужения. Однажды, по окончании Божественной Литургии, он, выйдя из монастыря, вздумал пройдтись по берегу Волги, чтобы полюбоваться на множество разнообразных судов, стоявших возле берега. И вот, проходя по берегу, он заметил стоящую среди судов лодку, украшенную цветами и цветущими деревьями, а между деревьев увидел большой крест с Распятием. Тогда он вошел в лодку и начал молиться пред Крестом. В это время подошел к нему хозяин лодки и спросил его: «не желает-ли он этот Крест купить?» Шаянский, услышав это, обрадовался и тотчас же условился в цене, но сказал, что у него нет с собою денег и что он сходит за ними к братьям. Тогда хозяин лодки сказал ему: «Крест ты возьми сейчас, а деньги принесешь после». Тогда Шаянский, исполненный радости, взял свою безценную покупку, обогатившую духовно его родину, и понес ее в лавку своих братьев. Братья его также обрадовались приобретению такого сокровища и, немедленно, дали ему денег для уплаты за Крест. Но, когда Шаянский пришел с деньгами на место. где стояла лодка, ея там уже не оказалось: он начал разспрашивать о ней людей, находившихся в соседних лодках и судах, но те отвечали, что ничего подобнаго и не видели. Разспрашивая далее, Шаянский узнал, что по всему берегу никто подобной лодки не видал. Таким образом оказалось, что он купил Крест не у обыкновеннаго человека, а, как следует и должно думать, то был Ангел Господень. Не отыскав на Волге лодку и ея хозяина, Шаянский возвратился в лавку к братьям и, разсказав им об этом, взял св. Крест и отправился с ним домой в Арзамас, пешком. Весь путь от Макарьева до Арзамаса (более 110 верст) он прошел в один день, не чувствуя усталости и нигде не отдыхая, несмотря на дальнее разстояние и значительную тяжесть своей священной ноши.

Придя домой, Шаянский поставил Крест на красном крыльце, потому что внести его в дом было нельзя: двери оказались узки. Для этого тогда же вынули косяки, но и тогда внести оказалось невозможно. Тогда смерили Крест и стали вырубать стены, но, как не измеряли и сколько не вырубали стены, Крест не проходил так или иначе. Тогда Шаянским пришла мысль, что Господу Богу не угодно, чтобы Крест был внесен просто, а что следует при этом отслужить молебен, и они послали за священником. И вот, когда, во время пения молебна с водоосвящением, Шаянский с умилением молился пред св. Крестом, он вдруг увидел необыкновенный свет, исходившшй от лика Распятаго Богочеловека, о чем он тогда же и объявил священнику и всем собравшимся тут православным христианам. Тогда священник сказал, что такой святыне не подобает быть в мирском доме, а достойно пребывать в храме Божием. Во исполнении этого совета святый Крест тогда же был перенесен в церковь Илии Пророка, которая была в то время еще деревянная; за неимением другаго приличнаго места, Крест был поставлен над царскими вратами.



Замечательно, что крест этот четвероконечный и, вероятно, арзамасские ревнители Православия указывали на него современным им раскольникам, которые признают истинным лишь восьмиконечный крест. Совершилось же принесение св. Креста в Арзамас именно в те самыя времена, когда в земле Русской возник раскол, от котораго по особому милосердному смотрению Божию город Арзамас нисколько не пострадал. 

Дальнейшее пребывание св. Креста в Ильинской церкви в разныя времена ознаменовано многими чудесами и знамениями, о которых наиболее прилично упомянуть здесь же. 

В 1740-х годах при постройке каменной холодной церкви во имя Успения Пресвятые Богородицы, для Животворящаго Креста устроено было особое место за правым клиросом, а в 1840 году 9 сентября в трапезе этого храма правый придел, посвященный первоначально св. ап. Матфею, после перемены престола посвящен Воздвижению св. Креста. В 1793 году, при постройке теплой церкви также устроено было место для св. Креста, посреди храма. С давних лет установлено возжигать пред Крестом неугасимую лампаду: с течением времени пожертвовано разными лицами несколько серебро-позлащенных лампад. 

В числе благодатных знамений, служащих подтверждением присутствия особой благодати Божией при сем Кресте, служит свет, исходящий от лика Распятаго, который первоначально видел во время молебна, в доме своем, Шаянский, а впоследствии удостаивались, по временам, видеть священники Ильинской церкви и некоторые благочестивые люди. Так, между прочим, в XVIII столетии, посадские люди Насоновы, возвращаясь домой в позднее ночное время и проезжая мимо церкви, увидели в ней необыкновенный свет, как-бы все свечи и паникадила в ней были зажжены; изумленные таким необычным явлением, они подошли к окну церковному и увидели только одну слабо горевшую неугасимую лампаду. В другой раз из дома купца Сторожева (ныне принадлежащаго Цыбышеву) видели свет в церкви, что можно было различить лики на иконах. 

Другое обстоятельство, прославившее св. Крест, было следующее: в 1780 годах (к сожалению неизвестно в котором) была в Арзамасе и его окрестностях страшная засуха. По обыкновению, как всегда бывает в подобных случаях, назначен был крестный ход вокруг города. Когда крестный ход приблизился к церкви Илии Пророка, то из нея вынесен был св. Животворящий Крест и пред ним совершена лития, во время которой молящиеся заметили на безоблачном дотоле небе облако, которое быстро разрослось в тучу, и неуспел еще крестный ход возвратиться в собор, как полился благодатный дождь, который напоил жаждущую землю и способствовал к изобил



ию плодов в том году. Событие это совершилось в 9-воскресенье по Пасхе и благочестивое духовенство и жители Арзамаса установили в память сего ежегодно совершать в 9-е воскресенье по Пасхе крестный ход из Воскресенскаго собора в Ильинскую церковь, при чем богослужение в ней совершалось с великим торжеством при многочисленном стечении народа. 

Но сие священное торжество совершалось только в течении около 70 лет с небольшим. В 1853 году приехал в Арзамас преосвященный Иеремия, епископ Нижегородский и Арзамасский. Заметив, что во время крестных ходов в Арзамасе случаются некоторыя неблагопристойности, он вознамерился сократить число их и поэтому потребовал от причтов церковных указы, на основании которых эти ходы совершались. К сожалению в числе других и этот крестный ход не был подтвержден указом, а совершался по обычаю и потому был воспрещен. 

Тогдашний причт Ильинской церкви, запуганный строгостями архиерея, не мог разъяснить почему именно крестный ход совершается в 9-е воскресенье, а не в день св. пророка Илии или просто не смел сделать объяснение. Не взялся за это дело и благочинный протоиерей Иоанн Сахаров, не менее других трепетавший пред преосвященным Иеремиею. 

Городское общество в то время не было на столько самостоятельно, чтобы просить о возобновлении крестнаго хода Святейший Синод и вот благочестивые арзамасцы поскорбели об этом в душе и покорились воле Божией.

Вопрос этот возобновлен был снова через 20 лет по следующему случаю: В 1872 г. в мае месяце началась засуха и продолжалась до половины июня. Все присохло тогда, как всему еще следовало расти и цвести. Во всех церквах совершались молебствия о ниспослании дождя, но так, как Бог его не посылал, то 18 июня назначен был крестный ход вокруг города. День этот пришелся в 9-е воскресенье по Пасхе и арзамасцы вспомнили событие, случившееся 90 лет назад и ежегодные крестные ходы, совершавшиеся в памяти его. Тогда городское общество просило причт Ильинской церкви принести в крестный ход Животворящий Крест. Нужно заметить, что до того времени он постоянно пребывал в церкви и никогда не был носим ни в крестные ходы, ни на молебны в домы усердствующих. Когда крестный ход обошел нижнюю часть города и приблизился к пределам Ильинскаго прихода,[134] св. Крест был вынесен ему на встречу, за город. Здесь совершены были лития и акафист св. Кресту. С особым усердием молилось многочисленное собрание жителей Арзамаса, видя св. Крест в первый раз вынесенный из храма. По окончании литии шествие со св. Крестом продолжалось около остальной части города. Бог услышал молитвы верующих, на 3-й день, т. е. во вторник 2-й недели Петрова поста, пошел сначала мелкий дождь, который потом увеличился и продолжался, с промежутками, более недели. Вся растительность поправилась, воздух освежился и в тот год в окрестностях Арзамаса был хороший урожай хлеба. Познав в этом милость Божию, Арзамасское городское общество в том же году ходатайствовало пред Святейшим Синодом о возобновлении крестнаго хода в Ильинскую церковь ежегодно в 9 воскресенье, но, по неизвестным причинам, на это ходатайство не последовало даже никакого ответа. 

Впрочем событие это не прошло без благих последствий: с того времени св. Крест начали носить во все крестные ходы и на молебны по домам. 

В 1883 году, 26 апреля значительная часть Арзамаса пострадала от пожара, который, начавшись в нижней части города, при сильном ветре, перешел на гору и истребил 55 домов. Пострадали 2 церкви Богословския и часть Спасскаго монастыря. Бушующая огненная стихия подошла к самой Ильинской церкви, на западе от нея уже пылали деревянные дома прихожан и достаточно было бы одного сильнаго дуновения ветра, чтобы загореться Ильинской колокольне, около которой была сложена масса дров, а рядом стояла новенькая деревянная сторожка. Загорись он — и церкви могли-бы быть в опасности. Тогда из церкви изнесен был Животворящий Крест и обнесен вокруг всей церковной ограды. Священник Ильинской церкви о. Андрей, впоследствии архим. Макарий, в облачении сопровождал Животворящий Крест, неся в руках ковчег с частию ризы Господней.[135] Лишь только обнесен был св. Крест вокруг ограды, как ветер приутих, а пожар перестал распространяться. Тогда совершен был молебен св. Кресту с акафистом, в ограде на открытом воздухе. В половине молебна пришли и присоединились к молящимся погоревшие диакон и псаломщик… В память этого события установлено ежегодно праздновать 26 апреля св. Кресту, как престольный праздник. Ежегодно стекаются в этот день в Ильинскую церковь во множестве усердные почитатели св. Креста Господня. Особенно чтут этот день пострадавшие от пожара и во весь тот день св. Крест переносится ими из дома в дом на молебны. Таким образом общественное бедствие, как это часто бывает на св. Руси, послужило поводом к установлению в память о нем светлаго торжества.

В разныя времена от св. Креста было много благодатных исцелений. К сожалению записи их не велось: частию по недогадливости и небрежению причта, частию по боязни, что будет произведено следствие и могут даже отобрать св. Крест, что и было с некоторыми св. иконами, прославившимися чудесами в окрестностях Арзамаса, а главным образом потому, что никто в Арзамасе не сомневался в том, что св. Крест Животворящий и чудотворный; «молись только, а уж Господь подаст» говорили наши предки и родители. Впрочем записаны три изцеления больных девочек: 1) разслабленной в 1847 году при священнике Никандре; 2) разслабленной же в 1870 годах, при протоиерее Андрее Ястребском и 3) слепой в 1903 году, при нынешнем священнике Дмитрии Лебедеве, при чем на репорте о сем, Преосвященным Назарием подписано: «Слава, Господи; Кресту Твоему Честному!»

Впрочем примеры благодатной помощи от св. Креста безчисленны. Почти каждое семейство в Арзамасе памятует какую либо милость Божию, явленную по молитве пред Святым Крестом.[136]

Особенно много обращаются к св. Кресту при болезни младенцев. Их приносят и со всего города и из селений уезда, причащают св. Таин, прикладывают ко Кресту, поят св. водою. Замечено и с верою приемлется, что больные младенцы немедленно или постепенно поправляются, а, если им суждено умереть, то смерть бывает тихая, без сильных страданий.[137]

В заключение сего сказания не предосудительно будет перефразировать слова Апостола: «Граду Арзамасу да не будет хвалитися, токмо о Кресте Господа Иисуса Христа…» (Галат. посл. 6,14).

Упомянутая здесь другая великая святыня, часть св. хитона или ризы Господней находится в Ильинской церкви с древних лет, но кем, именно, приобретена или отдана в эту церковь неизвестно.



В честь ея ежегодно совершается празднество 10 июля.

XIII

Арзамас во дни Петра Великаго.[138]

 Сделать закладку на этом месте книги

Представление об Арзамасе в 1700 году. Рост и постепенное его благоустройство. Обилие монастырей и церквей. Православие и благочестие жителей Арзамаса. Надгробные памятники XVII столетия. Дворяне Мисюри. Сыск и сказка о соборной мельнице. Фамилии, живущия в Арзамасе не менее 250 лет. Азовский поход Петра I. Казни стрельцов в Арзамасе. Причисление к Нижегородской губернии. Два указа Петра I и их последствия. Развитие раскола в уезде и отсутствие его в городе. Основание Высокогорской пустыни. Иеромонах Лука. Иван Грузинцев. Построение Саровской часовни. Процветание Спасского монастыря. Принесение в него Иерусалимской иконы Божией Матери. Крест с частию терноваго венца Господня. Иван Васильевич Масленков. Переселение крестьян в Сибирь. Разбойники в окрестностях Арзамаса. 


Перенесемся мысленно, любезный читатель, за 200 слишком лет назад и посмотрим, каким был Арзамас в 1700 году. В главе V мы представляли его себе таким, каким он был в 1600 г. через 50 лет после основания или посещения Иоанном Грозным. Какую же картину представлял Арзамас чрез 150 лет после этого?

Это был уже не тот едва лишь основанный безвестный городок, населенный опальными новгородцами и новокрещенной мордвой. Нет! Это был уже довольно большой город, известный почти во всех концах Московскаго государства и занесенный даже в записки иностранцев. Если он не мог тогда соперничать со старинными русскими городами, имевшими белокаменные кремли, с древними соборами и именитыми монастырями, то во всяком случае резко выделялся из группы соседних незначительных городков.

Русские люди того времени, прилагавшие ко всему религиозно-церковную мерку, не могли не обратить внимание на этот сравнительно молодой город, в котором в течении ста лет возникло пять монастырей, а кроме их и соборнаго храма было еще 9 церквей приходских, у которых почти у всех, было по два храма один летний, другой теплый — зимний. Таким образом всех храмов было не менее двадцати и из них половина — каменные. Расположенный на верху горы, господствующий над окрестностью, Арзамас еще издали привлекал внимание путешественника своими белокаменными церквями. Красою всего города был Спасский монастырь. Окруженный белокаменными стенами и украшенный тремя каменными церквами, из которых две сохранились, почти в том же виде, до наших дней, Спасский монастырь затмевал собою кремль с его деревянными стенами и башнями и дубовым собором. Не мало красоты и величия придавал этому монастырю архимандрит с шапкою среброкованную (как буквально сказано в грамоте патриарха Адриана), тем более, что в описываемое время это место занимал достойный муж, украшенный добродетелями, Павел. Архимандриты Спасскаго монастыря, также как и их предшественники, игумены, издавна первенствовали среди арзамасскаго духовенства во всех крестных ходах торжественных богослужениях, которыя часто и совершались не в соборе, а в Спасском монастыре. Тем же архимандритам принадлежало и главное заведение духовными делами, почему они и являлись как бы викариями Патриархов, к области или епархии которых, непосредственно, принадлежал Арзамас.

Церкви города Арзамаса имели уже в то время свои местныя досточтимыя святыни — чудотворныя иконы, как-то: Животворящий Крест в Ильинской церкви, иконы Божией Матери: Казанскую — в Крестоводвиженской церкви, Смоленскую — в с. Выездной слободе и св. Николая Чудотворца — в Нииколаевском монастыре. В известные дни года на поклонение этим святыням стекались жители соседних сел и деревень. Памятниками этих народных богомолий доселе остались арзамасские торжки: Никольский (9 мая), Казанский (8 июля), Ильинский (20 июля) и Спасский (6 августа). Даже до сего времени они собираются на тех местах, где и 200 лет назад, например: Ильинский до 1903 г. происходил в Выездной слободе, а в Спасов день около Спасскаго монастыря располагаются продавцы яблок.

В религиозном отношении арзамасцы могли служить образцом для жителей других городов. Сохранив православие, как зеницу ока, они проявляли свою заботливость о созидании и украшении св. церквей. Летописи сохранили нам имена особенно усердных в делах этого рода посадских людей:

Ивана Васильевича Масленкова и Ивана Сальникова, но у них было и немало соревнователей, быть может, только менее богатых.

Впрочем храмы арзамасские тогда лишь только созидались и в них не было даже и зачатков того богатства и благолепия, которыя восхищают наши взоры теперь. Из тогдашних описей церквей и монастырей мы видим, что колокола во всех церквах были тогда самые маленькие; ризы священническия — камчатныя, тафтяныя, крашенинныя; священные сосуды — оловянные; кресты напристольные — медные и деревянные; евангелия — большою частию в медных окладах.[139] Серебрянныя вещи в арзамасских церквах считались тогда редкостью; за то молились долго: заутрени служили по несколько часов, каноны вычитывали все и стихири не пропускали…

В административном отношении — Арзамас в течении всего столетия служил резиденциею воевод, при которых состояли все тогдашние приказы, между прочим Ясачный для сбора ясака с мордвы; а во время Разинского бунта, как мы видели, в Арзамасе имел пребывание главно-начальствующий войсками.

Жители Арзамаса вели значительную торговлю, особенно известны были кожевенные изделия здешних заводов. Кожевенная торговля была настолько распространена среди Арзамасцев, что вошло даже в обыкновение называть кожу просто товаром. Вообще жители Арзамаса и в то время занимались преимущественно торговлей и ремеслами, земледелие же никогда не входило в круг их занятий. Со времени пожертвования боярином Ртищевым лесных угодий, арзамасцам жилось гораздо легче: у них были свои дрова и лесной материал, которые они рубили без всякого запрета. Кроме церквей, в 1700 году в Арзамасе не было ни одного каменнаго здания, но из этого не следует заключать, что арзамасцы жили плохо: тогда и в Москве далеко не у всех бояр были каменныя палаты, даже у царей московских загородные дворцы все были деревянные. Приходския церкви, все уже в то время существовали на тех же местах, где и ныне и носили те же названия, что и теперь, лишь с некоторыми прибавлениями, ныне забытыми, например: Николаевский монастырь именовался Новыя Прощи,[140] Введенский монастырь — «в зарядьи»[141] Благовещенская церковь — «на посад», Владимирская или Зосимская — «Пречистенскою»[142] Рождественская — «Что нареке Шамке»[143] Спаса Неруктвореннаго «на проломе»[144] Троицкая называлась — «белой Троицей»,[145] а Духовская «черной Троицей» и при ней находился «Троицкий Особный монастырь». Кладбищенских церквей тогда еще не было.

Покойников своих арзамасцы погребали в городе, около своих приходских церквей.

Более знатные люди погребались в Спасском монастыре, чему доказательством служит уцелевший надгробный камень, вделанный в западную стену соборного храма Спасскаго монастыря. Надпись, сделанная на этом камне вязью, выпуклыми буквами, гласит что некая Евдокия Герасимовна Мисюря скончалась в ЗРЛВ лето от сотворения мира (т. е. в 1624 году).[146]

Кроме этой плиты в стены той же церкви вложено еще семь подобных плит, все известковаго камня, с надписями вязью, с годами ХVІІ столетия. По видимому все оне прежде лежали на могилах, а вделаны в стены уже во втрой половине XVIII столетия при постройке трапезы с приделами.

При Петре Великом, около 1700 года, неизвестно по какому поводу и с какою целью, воеводою Федором Афанасьевичем Колзаковым производился сыск об соборной мельнице, находившейся на р. Теше, там, где ныне городская мельница; более 70 арзамасских старожилов были допрошены под присягой, и дали следующее показание:

«В Арзамасе, на съезжем дворе, пред стольником Федором Афанасьевичем — Колзаковым (такие-то) сказали: по святой, непорочной евангельской заповеди Господни, еже ей-ей, то мы ведаем: под городом Арзамасом, на реке Теше мельница с давних лет Государева жалованья дана к соборной церкви Воскресения Христова за денежную ругу и в писцовых книгах РКФ и РЛ (1621 и 1622) годов написана к той церкви и владеют тою мельницею тое соборныя церкви протопопы, попы и диаконы. А сперва та мельница на чьей земле построена в давности лет, а берег один той мельницы пришел к градской земле и близь того берегу пашне и сенным покосам быть невозможно, потому что в близости жилые дворы и огороды, а в другую сторону берег и лесная заросль, кустовник и болотца тоя же соборныя церкви, что даны и показаны в прошлых годах по челобитью протопопа с братиею»… Список с этой сказки, скрепленный гербовыми печатами и подписью Колзакова, хранится в соборе, но главный интерес для истории Арзамаса представляют фамилии старожилов, давших эту сказку: здесь встречаются фамилии, доныне существующия в Арзамасе, то-есть живущия в нем из рода в род не менее 250 лет. Откидывая фамилии, происходящия от имен и отчеств, приводим лишь именно фамилии. Подписались: арзамасские приказные люди подъячие: Мещеринов, Жуков, Караулов, Негоморский, Поляков, Арзамасских крепостных дел подъячие Поляков и Смирнов, дворцовые приказные люди: Патакин, Озеринский, Щербаков и Протопоповы. Это могли быть и пришлые люди по делам службы, но вот далее следуют коренные арзамасцы старожилы:

Гостинной сотни: Мыльников, Полянский и Иван Иванов сын Сальников.[147] Посадские люди: Ступины, Сальников, Перетрутовы, Иконников, Лепиловы, Маслов, Мурахин, Шлейников, Масленков, Патрикеев, Сурнин, (вероятно не Сурин ли?), Соболевы, Дикушников, Бахарев, Серебряков, Мерлушкин, Журавлев, Дегтярев, Беляев, Холевин, Маркин, Богомолов, Фирфаров, Цыбышев, Лихонин, Широков, Курьянов, Свешников, арзамасские пушкари: Скорняков, Щетинин, Молотков, Дубровин и Щегольковы.

Из 46 приведенных фамилий, 20 беспрерывно существуют и живут в Арзамесе доселе и мы отмечаем их крупным шрифтом. Не изгладятся в истории Арзамаса, оставившия по себе добрую память фамилии: Сальниковых и Масленковых. Остальныя частию перемерли, частию выехали из Арзамаса в дни упадка и застоя.

Впрочем, вероятно не все тогдашние жители Арзамаса привлечены были к упомянотому допросу; например мы не видим здесь фамилии Кощеевых, живших уже тогда в Арзамасе и упомянутых в ХІІ главе. Точно также из других достоверных источников видно, что в XVII столетии жили в Арзамасе на усадьбе десятильнича двора или духовнаго приказа бобыли Подсосовы (предки миллионеров XIX столетия и потомственных почетных граждан) а тогдашние богачи арзамасцы — Меленины, владельцы села Меленина были предками носящих ныне эту фамилию ремесленников и небогатых людей.[148]

События, совершившияся в царствование преобразователя России, Императора Петра 1-ого, и великия его дела не проходили безследно и для г. Арзамаса.

В 1695 году Петр великий предпринял поход на Азов. 16-ого мая он прибыл в Нижний Новгород, а 23 с многочисленным войском двинулся на стругах, по Волге к Царицину. В числе других дружин с царем отправилась и арзамасская дружина. Воспоминание об этом сохранилось, благодаря семейному преданию жителей г. Арзамаса купцов (впоследствии мещан) Солдатовых, Предок их был сухарником (т. е. заведывал провиантом) этой дружины. После того, как Азов был взят 18-ого июля 1695 года, а 30 сентября Петр Великий, возвратясь победителем, торжественно вступил в Москву, возвратился в Арзамас и сухарник арзамасской дружины. В память участия в Азовском походе и в благодарность Господу Богу за благополучное возвращение, он принес с собою образ Спаса Нерукотвореннаго. Икона переходила в его потомстве из рода в род более 180 лет. Когда в 1881 году скончалась старушка, жена последняго его потомка, Льва Семеновича Солдатова, Евдокия, родственники ея, слышавшия от нея это предание, передали икону как исторический памятник, в арзамасскую Владимирскую церковь где она и доныне находится, украшенная великолепной ризой.

В 1698 и 1699 годах Арзамас, еще живо помнивший совершенную в нем кровавую расправу с участниками разинского бунта, снова избран местом казней.

В июле 1698 г. приведены были в Арзамас под надзором капитана Чаплина и прапорщика Кочунова и поселены в тюрьму 82 человека бунтовщиков, из числа



московских стрельцов полка Ивана Чернова, которые без указа царя Петра Алексеевича пошли из г. Великих Лук в Москву самовольно и под Воскресенским монастырем (Новым Иерусалимом) упорно стояли против боярина и воеводы Большого полка, Алексея Семеновича Шеина и его ратных людей, стреляли из пушек и хотели грудью открыть себе путь к столице.

Надобно полагать, что, кроме этих 82 человек, были присылаемы и другие мятежные стрельцы, потому что число обреченных на казнь к следующему, 1699 году, оказывалось значительно более: грамотой из Иноземнаго приказа вытребованы были 35 человек в Москву, 164 человека, недостигшие совершенолетия, избавлены были от смертной казни, а остальные все (сколько?) казнены. Для совершения казни в 1699 г. присланы были из Москвы стольник Михайло Арсентьев и подьячий Яков Новиков. Им отведены были в Арзамасе квартиры на посаде и даны арзамасские подьячие, стрельцы, пушкари, разсыльщики и заплечный мастер (т. е. палач)… словом все, что к тому делу было надобно.[149]

Живо сохранившееся в г. Арзамасе и в Выездной слободе предание указывает и место, где совершались эти казни. За селом Выездной слободой неподалеку от большой, прежде почтовой, московской дороги, на широкой поляне стоит каменный столб с образами. Местность эта до ныне носит название «у стрельцов» — «к стрельцам». По преданию здесь вешали мятежных стрельцов, рубили их буйные головы, а прежний деревянный и нынешний каменный столбы с иконами означают место их погребения. Еще не так давно жители с. Выездной слободы в 7-й четверг по Пасхе (в семик), сходились к этому столбу и служили панихиду зде лежащим, а во время крестного хода 28 июля здесь совершается лития.[150]

В 1708 году Россия разделена была на девять губерний, и Арзамас причислен был к казанской губернии. В 1719 году, указом от 29 мая учреждена была нижегородская губерния в составе трех провинций: нижегородской, алатырской и арзамасской.[151] С того времени Арзамас в административном отношении, навсегда подчинен Н. Новгороду. В церковном отношении он также в 1722 г., 15 февраля, по ходатайству архиепископа нижегородскою Питирима, приписан к нижегородской епархии,[152] впрочем не совсем; в 1726 г., как увидим ниже, он отошел в заведывание духовной декастерии, в 1730 г. снова представлен в управление архиепископа Питирима, а потом опять находился в ведении св. Синода, с 1745 года[153] принадлежал ко Владимирской епархии и окончательно причислен к нижегородской лишь в 1799 году.

В 1714 г. последовал указ Петра Великаго, воспрещавший начинать вновь постройку каменных зданий в провинциальных городах, а начатыя уже постройки повелевалось приостановить. Такое оригинальное распоряжение последовало для того, чтобы скорее и успешнее шло построение новой столицы Петербурга и чтобы каменьщики, которых тогда было очень немного, не отвлекались работой в других местах. Лишь в 1724 г. последовало разрешение продолжать каменныя работы, приостановленныя в 1714 году.[154]

Этот указ имел большое влияние на постройку каменных церквей в Арзамасе. За это десятилетие их не было сооружено ни одной и потому же, вероятно затянулась постройка церкви во Введенском монастыре: нижний зимний храм построен в 1692 г., а верхний холодный построен лишь в 1747 г.[155]

Не прошел безследно для Арзамаса и другой странный указ Петра I, которым воспрещалось почему-то посвящать церкви чудотворным иконам Божией Матери. Вероятно, вследствие сего указа в 1713 году новопостроенную каменную Софийскую церковь повелено было посвятить Честному Успению. По этому доселе, хотя церковь уже и другая, престола во имя Софии Премудрости Божией нет, хотя церковь и именуется Софийскою.[156]

Вот и все сведения о том, какое отношение имели к Арзамасу историческия события и славныя дела царствования Петра І. Конечно, великия преобразования его имели такое же значение для Арзамаса, как и для всей России, но в памяти народной особых местных о том воспоминаний не сохранилось никаких.

Во внутренней жизни Арзамаса за это время, как и прежде, большое значение имели церковныя дела. Еще продолжалось постепенное обращение в христианство окрестной языческой мордвы. Так например были тогда новокрещенные из мордвы в с. Волчихе, в ясашном селе Вторусском и в с. Череватове (ныне Ардатов, уезда). В окрестностях Арзамаса нашли себе приют многие последователи раскола: дремучие леса, покрывавшие арзамасский уезд, были для них самым подходящим жилищем, скрывавшим их от преследоватей, а масса невежественных простецов, живших по деревням среди этих лесов, была самым подходящим элементом для раскольничей пропаганды. Вожаки раскола не дремали — и раскол свил себе в захолустьях арзамасскою уезда прочное и долговечное гнездо. Особенно укоренился раскол в северо-западном лесистом и глухом углу уезда, около сел: Пустыни, Коваксы и Чернухи. Не смотря на то, что последнее селение было вотчиною Спасскаго монастыря, раскол пустил здесь глубокие корни. Не то было в самом городе: здесь не нашлось места для раскола. Объяснить это можно отчасти тем, что жители Арзамаса были настолько близки к церкви, что расколоучители не могли их от нея отторгнуть; в городе было 5 монастырей, которые были разсадниками грамоты и духовно-нравственнаго просвещения в духе истиннаго православия, чем и сослужили Арзамасу великую службу, а в среде духовенства арзамасскаго были такие ревнители православия, как архимандрит Павел, иеросхимонах Иоанн и другие. При их бдительности и ревности о чистоте православия разные приверженные к расколу иноки, приходившие временами, как мы видели в XI главе, в арзамасские монастыри, ничего не могли сделать.

Твердые в православной вере арзамассцы того времени не переставали украшать свой город новыми церквами, так, например, в 1698 г. прихожане Владимирской церкви соорудили вторую теплую каменную церковь во имя св. великом. Димитрия Солунскаго, существовавшую более 60 лет.[157]

Арзамасцам как бы мало казалось пяти монастырей, существовавших тогда в самом городе, они заботились и об устройстве новых обителей в уезде. Жители Арзамаса принимали живое участие в постройке и освящении перваго храма Саровской пустыни в 1706 г. Десять лет спустя арзамассцы по собственному усердию или, как они выразились в своей челобитной, по обету положили основание другому новому монастырю в 5 верстах от города, на так называемой Высокой горе. В феврале 1716 г. архимандрит Спасскаго монастыря Афиноген, комендант города Михаил Языков, все чины арзамасские, купцы и мещане, собравшись в Спасском монастыре, написали челобитную царю Петру Алексеевичу, в которой просили разрешения построить на горе, в лесу, часовню и при ней 2 кельи для монахов. Строителем и блюстителем часовни избран был спасский иеромонах Лука, который и отправлен с челобитной в Москву. — Разрешение было дано, а в апреле того же года, последовало благословение на постройку часовни от местоблюстителя патриаршаго престола митрополита Стефана Яворского.

Постройка часовни шла очень быстро и 10 мая, в день Вознесения Господня, совершен был из Воскресенскаго собора к этой часовне первый крестный ход.[158]

Через два года. т. е. в 1718 году, один из жителей Арзамаса, князя Ивана Алексеевича Голицина человек, Иван Грузинцев дал обет построить на Высокой горе храм и просил на это благословение у митрополита Стефана. Благословение было дано в декабре 1718 года, и Грузинцев немедленно начал готовить лес для постройки храма.[159]

Первая деревянная церковь во имя Тихвинской Иконы Божией Матери, с приделом св. муромских чудотворцев Петра и Февронии, построенная Грузинцевым на Высокой горе, находилась не на самой ея вершине, где ныне монастырь, а ближе к городу, где ныне у въезда в лес стоит небольшая часовня. Так как иеромонах Лука в это время скончался, то по просьбе Арзамасцев, строителем монастыря был назначен иеромонах Герасим, которому указом 18 декабря 1718 года дозволено было производить повсеместный в Империи сбор на постройку церкви и монастыря.

Об основании Высокогорскаго монастыря, вместе с арзамасцами, заботился и ходатайствовал комендант города Языков.

Начальники города умоляли иеросхимомонаха Иоанна принять настоятельство во Введенском монастыре.

Но не всегда, однако, религиозные порывы арзамасцев встречали сочуствие местнаго начальства, что видно из следующаго случая:

28 апреля 1707 года в Арзамасе, под горою, близ городской стены и кузниц, поставлена была часовня Саровской пустыни. О построении этой часовни арзамасцы хлопотали целым городом, к челобитной подписалось более пятидесяти человек, а место под часовню было уступлено безплатно. Вскоре саровцы задумали обратить эту часовню в церковь во имя св. Иоанна Воина, но арзамасский воевода воспротивился этому, находя, что это будет опасно для пожарнаго времени, и той церкви строить не велел для того, что де город Арзамас (т. е. городская стена) деревянный… Между тем, с помощью вкладчиков, монахи приобрели двор в николаевском приходе со всяким строением и огородом, которые обратили в свое подворье, и перенесли сюда часовню[160] Подворье и часовня существуют и доселе.

Арзамасский Спасский монастырь в царствование Петра Великаго достиг высшей степени своего процветания. Это были лучшие годы в его истории. Внешнему великолепию и материальному достатку соответствовало и внутреннее благоустройство. Настоятели его были достойные подвижники. В 1694 они были возведены в сан архимандритов, а в 1701 году им, дотоле не степенным, дана была степень в порядке настоятелей важнейших российских монастырей.[161] В 1709 году в Спасский монастырь принесена была из Москвы больших размеров икона Иерусалимской Божией Матери, списанная в Успенском соборе с чудотворной иконы, писанной св. апостолами в 15 году по Вознесении Господа Иисуса Христа. Копию писал игумен костромск. Кривоозерскаго монастыря Корнилий, и она доселе составляет священную достопримечательность Спасскаго монастыря, где ежегодно 12 октября в честь ея совершается празднество.[162]

В декабре 1720 г. сделан в Арзамасский Николаевский монастырь большой серебрянный напрестольный Крест: из надписей на нем видно, что в него были вложены часть терноваго венца Господня, часть ризы Божией Матери, 15 частиц мощей разных святых и разныя другия святыни. В XIX столетии крест этот, неизвестно какими судьбами, оказался в Нижегородском кафедральном соборе. Здесь видел его арх. Макарий и описал в «Памятниках церковных древностей». По ходатайству арзамасцев он возвращен Арзамасскому Николаевскому монастырю лишь в 1909 году, но при этом ни мощей, ни прочей святыни в кресте уже не оказалось.

Из современных Петру жителей Арзамаса выделяется замечательная личность посадскаго человека Ивана Васильевича Масленкова. Наперекор всесокрушающему времени, в течение целых двух столетий уцелел даже его надгробный камень, вделанный впоследствии во внутреннюю стену холодной Рождественской церкви. Вязью изсеченная на нем надпись гласит: «Лета 1712 января 17 на память преподобнаго Антония Великаго в 7 часу ночи преставился раб Божий Арзамасец посадский человек Иоанн Васильев сын Масленков и погребен был здесь». Церковь построена в 1797 г. и могила. вероятно, осталась под стеной, но память почившаго была еще жива и потому надгробие его вделано было в стену, а что это был человек действительно достойный вечной памяти — свидетельствует в своем сказании основатель Саровской пустыни друг его духовный, иеросхимонах Иоанн. Он говорит, что Иван Васильевич был «муж в разуме зело искусен и по премногу разсудителен и во всем полезен, паче же в духовных».[163]

Ив. Вас. Масленков был другом Иоанна, укреплял его советами и много содействовал своими пожертвованиями Введенскому монастырю и новостроившейся Саровской пустыни. И свою приходскую Рождественскую церковь Иван Васильевич усердно поддерживал и украшал. Здесь сохранились обложенное серебром Евангелие, пожертвованное им еще в молодости вместе с отцом его Василием Гигорьевичем, и икона Смоленской Божией Матери, писанная по его заказу в Воронеже, в 1709 году. Не может быть никакого сомнения, что в 1703 году при построении прежней холодной Рождественсокй церкви он принимал живое участие. Многие почитали его могилу, как могилу праведника, и даже скоблили его надгробный камень и порошок от него брали на исцеление, так что для охраны надписи пришлось закрыть ее стеклом. Потомство его жило в Рождественском приходе после его смерти более ста лет, и как мы увидим ниже, усердно подражало ему в делах благотворения церквам и ближним.

Но ни один такой человек был в те времена в Арзамасе: мы видели Ивана Сальникова, строившаго Спасскую церковь и прибывшаго с дарами на освящение перваго Саровскаго храма, видели прибывших с ним Михайла Милютина, Ивана Курочкина и других; видели крепостнаго человека Ивана Грузинцева, построившаго церковь на Высокой горе; видели целый город, подписывающийся под челобитными о построении часовен… Вечная им память!.. На них сбылись слова священнаго писания: «Во благих праведных исправится град… Во благословение правых возвысится град…» (Притчи Солом. XI, 10, 11…).

Не смотря на то, что окрестности Арзамаса в описываемое время были покрыты непроходимыми лесами и повидимому, изобиловали всем, многим здесь казалось уже тесно и, как видно из Пермской летописи, в 1711 году уже переселялись в Сибирь крестьяне из Арзамаса, которые и поселились на землях Далматовскаго монастыря.[164]

Следует отметить еще одно явление, обычное в то время, забытое теперь, но в те времена составлявшее неизлечимую общественную язву: леса, окружавшие Арзамас, наполнены были разбойниками, которые грабили проезжих на дорогах, нападали и на деревни. В особенности сильно обижали разбойники окружавшие Арзамас пустынные монастыри. Так два раза была ограблена в 1772 году Саровская пустынь, 1 октября 1700 года ограблен Оранский монастырь. В другое время ограблен был Троицкий монастырь на р. Пьяне и, наконец, новый монастырь на Высокой горе, настолько страдал от разбойников, что был временно закрыт.

В 1722 году, кроме монастырей, находившихся в самом городе Арзамасе в его уезде насчитывалось 4 монастыря мужских: Высокогорский, Троицкий на Пьяне, Знаменский-Красногривский, приписаннный к гороховскому Флорищеву, Серапионова пустынь, приписанная к гороховскому-Николаевскому монастырю и 1 женский Никольский, что на р. Теше. Приходов в городе было 12-ть, из них два при женских монастырях, а в уезде 186 приходов.[165]

XIV

Арзамас при преемниках Петра I. (1725–1767 г.г.)

 Сделать закладку на этом месте книги

Церковная смута: архиепископ Питирим и архимандрит Лаврентий. Ужасный пожар 1726 года. — Мордвин Федор Догада. Событие от грозы в Спасском монастре. Запустение монастыря на Высокой горе., Перепись 1737 года. Кончины: Великаго Арзамасца и арх. Питирима. Первая школа в Арзамасе. Освящение новых церквей в Николаевском монастыре. Димитрий Сеченов и окончательное обращение мордвы в христианство. Построение каменнаго собора. Возобнавление монастыря на Высокой горе. Кончина архимандрита Иоасафа. Причисление Арзамаса к Владимирской епархии. Купец Федор Кочнев. Построение Ильинской церкви. Матвей Степанович Масленков. Предание и построение им убогих домов. Строитель Клеопа. Казни, пытки и телесныя наказания. Иов Чарнуцкий. Федор ушаков. Вознесенский собор на Высокой горе. И. М. Булгаков. Пожертвованное им Евангелие. Монастырская реформа 1764 года и произведенный ею в Арзамасе переворот. Упразднение монастырей. Арзамасския постройки, улицы и дома в XVIII столетии. 


В царствование Императрицы Екатерины I в Арзамасе произошла смута в делах церковнаго управления. Как выше было сказано, 15 февраля 1722 г. Арзамас приписан был к нижегородской епархии по ходатайству архиепископа нижегородскаго Питирима, который основывал свое ходатайство на том, что при этом ему удобнее будет вести в арзамасском уезде борьбу с расколом. И действительно, в течение следующих пяти лет обращено им от раскола к св. церкви в арзамасском уезде в разных селах мужского и женскаго пола 1062, да монах 1, да монахинь 3, итого 1066 человек, как показал в своем донесении св. Синоду Питирим. Следовало бы только радоваться этому и благодарить ревнителя Православия, но случилось иначе. В 1717 г. вступил в управление арзамасским Спасским монастырем архимандрит Лаврентий, управлявший десять лет. Он не был подобен своим предшественникам Павлу и Афиногену,[166] ему, повидимому, прискорбно было с подчинением нижегородскому архирею, лишиться той самостоятельности, которою пользовались спасские архимандриты в то время, когда Арзамас принадлежал к патриаршей области, он захотел отделиться от Питирима и для этого 7 марта 1726 г., подал на него жалобу императрице Екатерине I. В жалобе ей Лаврентий писал, что от управления Питирима происходит Спасскому монастырю отягощение и убытки, а именно, что присылаемые от архирея по разным делам разсыльщики нанимают себе от Нижнего до Арзамаса подводы за монастырский счет, берут себе за съезд от монастыря деньги, а обратно ездят на лошадях монастырских крестьян, что Питирим принуждает архимандрита приезжать в Нижний Новгород для праздничнаго служения, а за неимением монастырскаго подворья, нанимать себе в Нижнем квартиру, что архимандрит, отлучаясь из монастыря на месяц и более, должен нанимать за себя служить, что по двум указам Питирима велено послать в Москву за монастырский счет стряпчаго для приема указов, следующих в нижегор. епархию и пр. пр.[167] Вследствие этого доношения, Арзамас отошел от нижегородской епархии в ведение духовной декастерии. В следующем году Питирим, при всем своем терпении, принужден был по этому делу сделать большое донесение, в которм указал св. синоду «ложь и клевету» Лаврентия, свои труды, по отношению к арзамасскаму уезду и те ощущения и безпорядки, которые произошли вслед за отделением Арзамаса и пр. мест от епархии. Дело это тянулось целых четыре года и лишь при императрице Анне Иоанновне, указом от 1 мая 1730 года, Арзамас вторично был передан в ведение архиепископа Питирима. Но и Лаврентию не пришлось праздновать свою победу: еще в 1727 году он уже не был спасским архимандритом его место занял благочестивый Иоасаф настоятельствовавший 17 лет (1727–1744 года) память о котором сохранилась среди жителей Арзамаса доселе.

В 1726 г. Арзамас был опустошен пожаром, повидимому, самым ужаснейшим за время его существования. Это видно по документам, сохранившимся в церквах и Московском Архиве Министерства Юстиции.[168]

На соборе сгорела крыша, которая была исправлена лишь через два года, во Введенском монастыре на каменном храме Введения Пресвятой Богородицы и на приделе св. преп. муч. Евдокии также сгорели крыши, и внутри повреждены св. престолы, что исправлено в следующем году. Николаевский монастрыь сгорел весь дотла: деревянная теплая Богоявленская церковь, колокольня, все кельи и ограда обращены в пепел, а холодная каменная церковь во имя Святителя Николая от сильнаго действия огня обрушилась, стены ея развалились.

В Зосимском приходе в холодной каменной Владимирской церкви от пожара отвалился свод, а на теплой церкви св. Димитрия Селунскаго сгорела



крыша. Вероятно тогда же сгорела городская деревянная стена, о чем сохранилось среди старожил предание. Должно полагать, что после пожара, стена, за ненадобностью, не возобнавлялась и это послужило поводом к упразднению арзамасской крепости, о которой действительно с того времени не упоминается уже ни в каких актах.

20 июня 1731 г. в Троицко-Сергиевской лавре принял святое крещение мордвин Федор Догада, сделавшийся впоследствии просветителем мордвы в арзамасском уезде. Через 9 лет после своего крещения он успел мало по-малу обратить в христианскую веру всю свою мордовскую деревню Камкино, принадлежавшую к арзамасск. уезду и сделавшуюся с того времени селом.[169]

В 1732 году 2 июня, а по другим источникам 16-го, в Спасском монастыре, после вечерни, во время чтения акафиста пред небольшой иконой Божией Матери, именуемой Казанской, ударом грома разбило большую главу и свод на соборной Спасо-Преображенской церкви и, вслед за тем, молния, опалив столпы у местных образов, зажгла пол у южных дверей. Братия пораженная страхом, пала на землю, но заступлением Божией Матери, изображенной на иконе, сохранилась невридимою, а также и пожар не распространился по церкви. В память этого события архимандрит Иоасаф украсил эту икону и поставил близ амвона, с левой стороны, а в теплой церкви на киоте, в котором помещалась прежде эта икона зимой, описал полууставом это событие во славу Пресвятыя Богородицы и на память будущим поколениям.[170]

Тот же архимандрит Иоасаф в 1739 г. 17 марта, соорудил крест деревянный, в серебряном чеканном окладе, в который вложены им части св. мощей разных угодников Божиих, как сказано в надписи на этом кресте. «По обещанию, вечнаго ради поминовения родителей своих». Крест этот до сего времени хранится в Спасском монастыре в том же храме близ амвона, с правой стороны.[171]

В 1731 году вследствие частых нападений разбойников на новый Тихвинский монастырь, что на Высокой горе, иноки его порешили оставить эту обитель и перешли в город в Троицкий Особный монастырь, перенеся с собой все монастырское имущество, даже колокола. Тихвинский монастырь запустел, а вскоре и совершенно подвергся разрушению.[172]

В 1737 году в г. Арзамасе насчитывалось дворов 1131, а жителей в них кроме монашествующих, 6767 душ. А в арзамасском уезде, который тогда занимал почти всю южную часть нижегородской губернии, было 12 326 дворов, а жителей 117,695 душ.[173]

4 июля 1737 года в Петербурге скончался знаменитый арзамасец, основатель Саровской пустыни иеросхимонах Иоанн и погребен при церкви Преображения, что в Котловской. Жизнеописанию его посвящена XI глава этой книги.

8 мая 1738 г. скончался архиепископ Питирим. Особым памятником его в Арзамасе осталось на всегда духовное училище, одна из 13-ти учрежденных им в своей епархии приготовительных к семинарскому образованию школ. Таким образом, этого приснопамятнаго иерарха следует считать первым насадителем просвещения в Арзамасе.

В 1738 году закончена и 9 сентября освящена в Николаевском монастыре новая, холодная каменная церковь Святителя и Чудотворца Николая. Построена она усердием арзамасцев и монастырскою казною, при игуменье Марие Грузинке, управлявшей обителью 30 лет. (1719–1749 г.г.) Освящали ее архимандрит Иоасаф и соборный протоиерей Никифор Козмин.[174] Доселе сохранился храмозданный крест с надписью, свидетельствующею о сем событии. Храм этот носит отпечаток того времени и своими архитектурными украшениями резко отличается от прочих более новых арзамасских церквей. Замечательны: осеняющий его большой узорчатый крест, ярко блещущий своей позолотой на голубом безоблачном небе. Узорчатые карнизы и наличники около окон, крыльцо и терраса с южной стороны. Внутри большой весь вызолоченный иконостас. В стенах этого храма были устроены голосники в виде кувшинов, к сожалению сначала заделанные, а потом и вовсе уничтоженные.

В 1739 г. управление Российским государством немцев, иноверцев временщиков, отозвалось и в Арзамасе: денежная и хлебная руга, определенная Алексеевскому монастырю царем Михаилом Федоровичем в 1635 году и подтвержденная Петром Великим в 1700 году, удавлена наполовину.[175]

В 1740 году по указу московскаго синодальнаго управления в Николаевском монастыре, вместо сгоревшей в 1726 г., построена новая теплая деревянная церковь во имя Богоявления, уже без придела. Она существовала только 30 лет и в 1770 г. была разобрана и на месте ея построена каменная.

В 1741 г. по указу императрицы Елизаветы Петровны, составлено исчисление приходов в г. Арзамасе, их оказалось девять: Благовещенский, Пречистенский, Рождественский, Ильинский, Спасский, Софийский, Троицкий и Крестовоздвиженский, а в уезде 184 прихода.

1742 года 31 октября вступил в управление Нижегородской епархии епископ Димитрий Сеченов, впоследствии митрополит новгородский, служение котораго нижегородской пастве ознаменовалось массовым обращением в христианство инородцев, между прочим и мордвы, жившей в окрестностях Арзамаса. При нем насчитывалось в нижегородской епархии новообращенных 50,430 душ, живших в 4,981 дворе.

Деревень, населенных ими было 132, а церквей при них 74. Димитрий, подобно отцу своему, дворянину Алексею Ивановичу Сеченову, благотворил устроившейся тогда Высокогорной пустыни[176]… После сего о языческой мордве уже нигде не упоминается. Обращение ея ко Христу закончилось. Ныне собственно в Арзамасском уезде мордвы насчитывалось около 27 000, а во всей Нижегородской губернии до 400 000.

1742 год ознаменовался в Арзамасе постройкой каменнаго соборнаго храма. Если верить летописи Мерлушкина, первый храм на месте нынешних соборов построен был деревянный, одновременно с основанием города царем Иоаном Грозным в 1552 году. По сохранившимся в соборе документам видно, что вначале XVII столетия именно в 1628 году, в Арзамасе существовал деревянный соборный храм во славу Воскресения Христова, уже довольно ветхий, который сгорел около 1643 года, а вместо него построен был новый дубовый трехпрестольный, который как своевременно было нами сказано, был снабжен от щедрот царя Михаила Федоровича значительным количеством довольно благолепной по тому времени церковной утвари. В 1742 г. в Арзамасе было уже более 20 храмов, большая часть которых были каменные, и тогдашние арзамасцы, уже известные своей любовью к благолепию церковному, конечно сознавали, что старый деревянный собор не соответствует их городу, украшенному множеством церквей и монастырей, и заменили его каменным. Старый дубовый собор продан был наслом в какое-то село. Летописец собора протоиерей Ф. И. Владимирский полагает, что в Водоватово, а в другом описании собора говорится, что в Чернуху. Сохранившияся в соборе описи дают довольно подробное описчание каменнаго собора, построеннаго в 1742 году.

Он расположен был между теперешними теплыми и холодными соборами, ближе к обывательским домам, от которых отделялся одним узким переулком. По словам старцев, помнивших этот собор, наружный вид его был очень прост: стены гладкия, без всяких украшений. По описанию же он был пятиглавый, купол был покрыт белым железом, а главы белой жестью, жестью же были обиты и деревянные кресты. Крыша сначала была тесовая, но потом заменена железною. Окон с железными решетками в храме было 11, а в куполе без решеток 8. Дверей было трое: западныя деревянныя, а по бокам железная, все наполовину со стеклами. Пол в алтаре и посредине храма, во всю длину, был чугунный, а по сторонам деревянный. Иконостас был высокий пятиярусный с иконами в 2 и 3 аршина вышины. Вызолоченный на полимент двойником с цыровкой. Икон, как и в иконостасе так и на столпах было много. К большому сожалению, почти все оне, при постройке ныненяшняго собора, проданы в церковь с. Степанова, арзамасскаго уезда.[177]

Храм был двухпрестольный: главный престол во имя Славнаго Воскресения Христова, а придел, устроенный в южной части алтаря, во имя св. великомученика Иоанна Воина. Обе древния храмовыя иконы ныне находятся в холодном соборе. Иконостасы этого собора впоследствии были проданы: один в с. Ари, ардатавскаго уезда, а другой во Введенскую церковь, где его видел, уже в палатке, архимандрит Макарий (впоследствии архиепископ) и описал в памятниках церков. древн. нижег. губ. Из церковной описи видно, что храм этот в свое время был довольно благолепен, но должно полагать, построен он был очень не фундаментально, потому что через 70 лет пришел уже в ветхость и богослужение в нем не совершалось.

В 1743 году жители Арзамаса, скорбевшие о запустении Тихвинскаго монастыря, ходатайствовали о возобновлении его и о возвращении туда из Троицкаго Особнаго монастыря монахов и всего монастырскаго имущества. 18 марта сего года из святейшаго синода последовал указ преосвященному Димитрию Сеченову, епископу новгородскому и алатырскому, в котором предписывалось перевести в Высокогорную пустынь прежних ея монахов, находившихся в живых, а в случае их смерти, отправить надлежащее число братии из Спасскаго монастыря. Возобновленный монастырь был построен не на старом месте, а на самой вершине горы, почему и назван Высокогорской пустынью, а по главному храму еще и Вознесенскою. Возобновлению монастыря способствовали многия благотворители, помещики арзамасскаго уезда: Полениновы: Микулины, князья Хованския и Куракины, дворяне Путятины, Максютовы, Раевские, Панютины, Чемодановы, Лялины, из которых многия избирали этот монастырь местом своего погребения и арзамасские купцы. Из последних особенно выделялись Масленковы и Корниловы, обстроивщие почти всю пустынь за свой счет. Арзамасское общество отдало в вечное владение пустыни 1700 кв. сажен земли с растущим на ней крупным лесом.[178]

В 1744 г. в Алексеевском монастыре вместо обветшалой деревянной, четырех-престольной церкви построенной еще по повелению царя Михаила Федоровича, построена новая деревянная же, во имя Казанской иконы Божией Матери. Церковь эта существовала 33 года и в 1777 году была сломана и заменена каменною.[179] Есть предание, что она продана в село Волчишный Майдан, где и доныне существует. 

В том же 1744 году скончался приснопамятный архимандрит Спасскаго монастыря Иоасаф 1-й, управлявший монастырем 17 лет. Добродетельная жизнь его приобрела долговечную память в сердцах арзамасцев, предпочтительно пред всеми другими настоятелями и монахами Спасскаго монастыря. Доныне, более чем чрез полтораста лет, можно слышать его имя, поминаемое в церквах арзамасских, и на гроб его стекаются почитатели памяти его, как на гроб праведника.[180]

В 1745 г. Арзамас перешел в ведение архиереев Владимирской епархии, что и продолжалось до 1799 года.

В том же году в Троицком Особном монастыре, имевшем две деревянныя церкви, вместо обветшавшей церкви во имя Успения Пресвятыя Богородицы, с приделом во имя священно-мученика Антипы, начата постройка новой деревянной же церкви на средства благотворителя, арзамасскаго купца Федора Коченева, которому монастырь был обязан и благолепием церквей, и пособиями в пользу братии.[181]

В этом же году в возобновленной Высокогорской пустыне освящен каменный храм во имя Вознесения Господня с приделом св. Петра и Февронии Муромских чудотворцев. Храм этот был теплый и существовал в первоначальном виде всего только 14 лет, до 1759 года.[182]

В 1746 г. построена[183] или, как нужно полагать, совершенно закончена постройкой холодная Ильинская церковь, в которой главный престол посвящен Успению Пресвятыя Богородицы, а приделы: правый — посвящен был первоначально св. апостолу Матфию, (память котораго 9 августа), ангелу одного из храмоздателей Цыбышевых, а в 1840 г. переименован в честь Животворящего Креста Господня, находящагося в этом храме, а левый — св. Пророку Илии, имя котораго с давних времен носить этот храм, его приход, улица и даже целая часть города. Церковь эта построена без особых претензий на красоту и изящество, но зато чрезвычайно фундаментально и прочно: стены двухаршинной толщины, окна даже в куполе с решетками, что указывает на то, как боялись разбойников, а может быть, даже и неприятельскаго нашествия. Пол в этой церкви был чугунный, пожертвованный прихожанами, именитыми купцами Цыбышевыми, которые имели тогда свои собственные чугунные заводы. В роду других прихожан, Насоновых, сохранилось семейное предание, что предки их, зажиточные посадские люди, по ремеслу крашенники, принимали большое участие в построении этого храма. Главный Успенский собор освящен вышеупомянутоым спасским архимандритом Иоасафом, о чем свидетельствует надпись на храмозданном кресте, хранящемся в алтаре.[184]



Из всех старинных арзамасских церквей Ильинская менее других потерпела от переделок. Наружность ея остается доселе в первоначальном виде, но внутри выломан чугунный пол, переменены иконы и иконостасы, не говоря уже о стенной живописи. Замечательнейшая древность — один из предельных иконостасов весь резной, с резными же фигурными местными иконами, по личному распоряжению епископа Иеремии поставлен в главном алтаре, у восточной стены и представляет собой неоценимую редкость, весьма хорошо сохранившуюся. В царских вратах его, резное апокалипсическое изображение явление Господа Иоанну Богослову среди 7 светильников, иконы: Спасителя, седящаго на престоле. Божией Матери — Печерской, на южной двери — муч. Христофора, на северной архидиакона Стефана и по сторонам иконы: апостола Иаковы и муч. Кирика и Иулиты. Верхняго яруса или заменяющих его украшений нет. 

В 1747 году при настоятеле Введенскаго монастыря Геласии над теплою Введенскою церковью надстроена каменная холодная церковь во имя Успения Пресвятыя Богородицы с теплым приделом во имя св. Евдокии, для служения в зимнее время ранних литургий. Освящал этот храм спасскиий архимандрит Давид. В то же время построена в этом монастыре и каменная колокольна вместо существовавшей деревянной, которую настоятель Геласий, по совету с братией, продал высокогорскому строителю Варсонофию.[185]

В 1748 году из арзамасскаго магистрата в арзамасский уездный суд была прислана промемория на 34-х листах, из которой видно, что в Арзамасе убогие дома находились в самой близости города и построены в немногих годах, а прежде они находились в верстах трех от стараго Арзамаса, близ с. Ивановскаго, на городской земле, по скату берега реки Теши.[186]

Здесь прилично вспомянуть предание о построении арзамасских убогих домов купцом Масленковым.

В старинных русских городах божедомками и убогими домами назывались места, где погребались все те, кто по насильственной или внезапной смерти, не могли в свое время воспользоваться молитвами и таинствами св. Церкви, наказанные смертною казнию, утонувшие, сгоревшие, погибшие от убийц, замерзшие, также те странники и нищие, которые не принадлежали ни к какому приходу и не имели чем заплатить за погребение. Патриарх Филарет в 1619 году установил хоронить без отпевания тех, «которые вина обопьются или зарежутся, или с качелей убьются, или купаючись, утонут, или сами себя отравят, или иное что дурно сами над собой учинят»… А патриарх Адриан предписал «самоубийц и убитых в разбое и на воровстве не класть на кладбищах и убогих домах, но зарывать в лесу или в поле, без поминовения в Семик. Если же вор или разбойник при смерти будет исповедан и причащен св. Таин, то их положит без отпевания в убогом доме, где такие воры и разбойники кладутся»… Туда же отвозились трупы казненных, а со времен Петра І-го и анатомированных в госпитале.

Особенно замечательны убогие дома были в Москве, бывшие на том месте, где ныне Покровский монастырь, здесь клались без отпевания тела всех несчатстных убитых, замерзших и найденных умершими в течение всей зимы, а в 7-й четверг по Пасхе, т. е. в Семик, сюда собирался чуть ли не весь город, несли ладан, свечи, саваны и предавали погребению всех этих несчастных. Бедняки, неимевшие сами чего принести, брались обмывать, одевать и погребать усопших своими руками. После погребения всякий по своему творил поминовение. Богачи раздавали милостыню бедным. 

Убогие дома существовали в некоторых городах до царствования Екатерины II и были уничтожены в 1767 году. Впрочем в некоторых городах, например, в Киеве, Алесандрове, Владим. губ., сохранился обычай в Семик служить около убогих домов панихиды.[187] 

Арзамасские убогие дома, подобные описанным, как видно из промемории 1748 г., находились далее от города, ближе к селу Ивановскиму, а доныне сохранившиеся, как видно из той же промемории, построены около этого времени и как говорит предание, вот по какому случаю: — В те времена тяжких преступников казнили. Обыкновенно их вешали, но иногда обезглавливали, сажали на кол и зарывали живыми в землю, кого по пояс, а кого по шею. Казни в Арзамасе совершались не редко и в разных местах: по оврагу Сороке, пересекаюшему город, от самой Спасской церкви до Благовещенской, и за городом, там где ныне убогие дома. Однажды, в лунную ночь, возвращался домой с какого то торга хмельный арзамасский купец Матвей Степанович Масленков. Подъезжая к городу, он увидел на виселице три тела. Ему пришла мысль потешиться над повешенными, уже умершими. Он остановил лошадь, взял плеть и стал стегать мертвецов, упрекая их и понося за преступления. Наругавшись вдоволь, он хотел сесть и уехать, но вдруг услыхал голоса повешенных, которые велят ему остановится. В испуге он крестится, читает молитву, покушается сесть и скорее уехать. Повешенные снова останавливают его и говорят: «Мы осуждены Богом и Великой Государыней за наши злыя дела, а тебя ничем не обидели. За что ты бил нас?…» Дерзкий очнулся от хмеля, стал пред повешенными на колени, начал просить прощения и дал обет, что если они его отпустят, то он построит как им, так и всем несчастно-умершим, убогий дом и будет просить все городское духовенство служить над ними, ежегодно, в Семик панихиды. Масленков был помилован и на другой же день объявил о случившемся и о своем намерении построить убогий дом. С согласия сограждан и начальства, Масленков обещание свое исполнил, кроме убогаго дома он даже построил еще 3 часовни наподобие надгробных памятников, и с того времени ежегодно в Семик духовенство из собора и других церквей приходило к этим часовням и часов с семи до заката солнца совершало здесь панихиды по просьбе усердствовавших жителей. Со временем в этот день около убогих домов собиралась даже маленькая ярмарка, устраивались народныя гулянья и хороводы.

Убогий дом построенный Масленковым, существовал около 120 лет. Это было уже очень ветхое здание со сводом и деревянной крышей на два ската. Старая тесовая крыша почернела и покрылась мхом: наверху, посредине был водружен старый железный, восьмиконечный крест. Наружныя боковыя стены от земли до крыши имели всего по 1 1/2 аршина вышины. В западной стене была дверь, а в южной небольшое отверстие, заменявшее окно. Внутри здание имело 8 арш. длины, около 6 аршин ширины и 3 1/2 арш. вышины по средине. Дугообразные своды соединены были двумя железными связями, из которых на одной висела стеклянная лампада пред алебастровым Распятием, поставленным в нише восточной стены. На лавках вдоль стены стояли старинныя иконы, облинявшия от времени и сырости, тут же были приставлены старыя царския двери, принесенныя, вероятно, из какой-либо старой, сломанной церкви.



Истертый пол, по разсказам, был выстлан в 1809 году квартировавшим в городе Уфимским полком. Можно полагать, что убогий дом заменял тогда этому полку походную церковь. Близкий к совершенному разрушению, этот убогий дом перестроен был около 1872 года, по инициативе священника Тихвинской кладбищенской церкви Александра Орлова, старостою этой церкви Александром Алексеевичем Барсуковым. Убогий дом разобрали и из того же кирпича выстроили часовню меньших размеров и самаго простого типа. В этой часовне и до сего времени совершаются в Семик панихиды причтом Тихвинской церкви. Причты же приходских церквей перестали приходить к убогим домам тоже в 1870 годах. Около убогих домов по прежнему бывает гулянье, преимущественно детское, на котором продается довольно много игрушек.[188]

В 1752 году построена в Софийском приходе небольшая каменная теплая церковь во имя Сошествия св. Духа с приделом во имя преп. Марона чудотворца, существующая и доселе. Храмовая небольшая икона пр. Марона чтится всем городом, пред ней служат молебны пр. Марону страдающие лихорадкой.

В 1753 году скончался строитель Высокогорской пустыни Иеромонах Клеопа. О жизни и делах его не сохранилось никаких сведений, но, однажды, при копании могилы у юго-западнаго угла Вознесеикской церкви, тело его, нечаянно, было найдено нетленным.

В том же году в Алексеевском монастыре освящена была теплая каменная церковь. При этом произошло замечательное недоразумение. Московская синодальная контора, разрешая постройку этой церкви, указом повелела в знамение монастыря освятить храм во имя Алексия человека Божия, а придел с левой стороны — во имя Успения Пресвятыя Богородицы. Между тем игумения Дорофея Полочанинова с сестрами и священослужителями, самовольно, переменила имена престолов, посвятив главный — Успению, а придел пр. Алексию и, скрыв это от епархиальнаго архирея Платона, епископа Владимирскаго, просила у него благословенной грамоты на освящение. Преосвященный Платон, по разследовании этого дела, отнесся к нему очень строго и определил: оштрафовать виновных по 5 рублей каждаго и освятить главный престол во имя пр. Алексия человека Божия, а придел во имя Успения, а главному духовному управителю, строителю Введенскаго монастыря Геласию подтвердил, «что, ежели он, Геласий, еще какия неиправности и бездейства, а иначе в духовных церковных делах, употреблять станет, то не только оштрафованием, но и неослабным на тем наказанием, жестоко за тот долговременный неуем (как и по сему делу довольно обличительно приличился) наказан будет» (Собственноручная резолюция преосвященнаго Платона). Благословенная грамота дана 22 марта 1753 года. Церковь эта в 1798 году перестроена с такими изменениями, что от нея не осталось и следов.

24-го марта 1753 года отменена смертная казнь, а 30 сентября 1754 года императрица Елизавета, уничтожив смертную казнь, повелела заменить ее кнутом и ссылкой на каторгу.[189] Впоследствии Екатерина II отменила и пытки. Нам уже не раз приходилось говорить, что Арзамас имел несчастие быть как-бы каким-то нарочито избранным местом для совершения казней и пыток. По свидетельству современника иностранца[190] около 11 000 человек казнено было здесь при усмирении Разинскаго бунта, здесь же казнены стрельцы, бунтовавшие против Петра Великаго, и кроме того, то и дело совершались так называемыя торговыя казни, т. е. казни над преступниками, прозванными торговыми потому, что обыкновенно, совершались на торговых площадях. Старожилы арзамасские разсказывали очен много ужасов про эти казни. Особенно поразителен разсказ об одной молодой женщине, зарытой по шею в землю, неподалеку от Благовещенской церкви. Она томилась несколько дней, кивая головой из стороны в сторону, и сначала кричала, а потом уже шептала: «пить…пить…пить»… У насмотревшихся на ея страдания арзамасцев долго чудились в ушах эти ея слова… А около собора, с западной стороны стояла дубовая высокая башня, в которой хранились страшныя орудия пыток… Как мы видели, еще в XVII веке пытали здесь царскую сродницу, боярыню Нарышкину,[191] а о простых да еще преступных людях нечего и говорить. С отменою пыток, башня стала не нужна, ее сломали, а лес купил купец Скоблин и выстроил кожевенный завод[192]. Но и после этого еще сто лет арзамасцы были свидетелями тяжелых зрелищ. Существовали телесныя наказания: преступников клеймили, секли плетями и кнутом. Наказания производились, обыкновенно, на Сенной площади и грубая толпа, охочая до зрелищ, толпилась здесь по целым дням, доколе незабвенный Император Александр II-й не отменил телесных наказаний.

В 1753–1755 г.г. Арзамасским Спасским монастырем управлял архимандрит Иов Чарнуцкий. Это кратковременное управление ничем особенным не ознаменовано, но самая личность Иова замечательна. Родом он был из Малороссии, учился в низших классах Киевской Духовной Академии, потом в Черниговской семинарии. Здесь будучи отчаянно болен, он дал обет принять монашество, который и исполнил в 1734 г. В Чернигове он был ключарем Собора и протодиаконом, потом протодиаконом же в Троицко-Сергиевской лавре (1742–1745 г.г.), где обратил внимание Императрицы Елизаветы Петровны и, посвященный в иеромонаха, отправлен в Голштинию для служения при православной церкви, при дворе Анны Петровны, тогда уже умершей, и сына ея, впоследствии бывшаго Императора, где пробыл 4 года, в течении которых ездил в Гамбург причащать св. Таин престарелаго генерал-адмирала графа Ник. Фед. Головина в 1746 г. и в Копенганен для крещения дочери у нашего посла А. М. Мусина-Пушкина. С 1749 года он снова жил в Троицко-Сергиевской Лавре, отправляя соборную службу, учась в академии философии и сам преподавал студентам немецкий и французский языки. Затем посвящен в архимандрита Спасскаго монастыря, но вскоре от управления им, по разстроенному здоровью и по собственной просьбе, был уволен и провел остаток дней своих при архиерейском доме в Нижнем Новгороде, где тогда епископом был его родственник, Феофан Чарнуцкий.[193]

9 декабря 1755 года Платон, епископ Владимирский, дал грамоту на освящение в Троицком Особном монастыре деревянной церкви во имя Успения Пресвятыя Богородицы с приделом священномученика Антипы построенной арзамасским купцом Федором Кочневым. Впоследствии эта церковь продана в с. Васильев Враг, где освящена во имя Рождества Христова и Смоленской иконы Божией Матери.[194] Древняя храмовая икона священномученика Антипы благоговейно чтится всеми жителями Арзамаса, которые весьма часто прибеегают к ней в зубных болезнях.

В 1757 году прибыл в Арзамас из Петербурга знаменитый подвижник того времени, Иеромонах Федор Ушаков, в сопровождении своих учеников и учениц. Последних было немного и он поместил их в Никольском монастыре, а сам с учениками отправился в Саров, где пробыли они два года, после чего перешли в запустевшую Санаксарскую пустынь, находящуюся на р. Мокше, в 3-х верстах от г. Темникова и в 100 верстах от Арзамаса. Пустынь эта обязана иеромонаху Федору своим полным возстановлением и процветанием. А в г. Арзамасе он оставил по себе вечную память тем, что благодаря ему, упраздненный в 1764 г. Алексеевский монастырь не запустел, а вскоре возобновился под именем Алексеевской Общины[195] и, впоследствии сделался замечательнейшим женским монастырем по всей нижегородской епархии.

В 1759 г. в Высокогорской пустыни перестроен и освящен во имя Вознесения Господня с двумя приделами, на месте первоначальнаго теплаго храма того же имени. Храм этот существует доныне и по своей прекрасной старинной архитектуре напоминает сооружения более отдаленнаго времени, но, к сожалению, он сильно обезображен сделанными с крайнем безвкусием позднейшими пристройками. Так, например, первоначально храм этот имел одну главу, но в 1826 г. при строителе Арсении, неизвестно для чего, по углам поставлены были 4 деревянные главы, которыя даже неопытному в архитектуре глазу с перваго взгляда кажутся чуждыми остальному зданию, а при игумене Алимпии крыльцо было обращено в паперть, для чего сделаны были грубыя деревянныя перегородки со стеклами, что еще более исказило наружный вид храма; наконец, прежде открыто и величественно стоявший среди монастыря, храм этот стеснен со всех сторон садовыми решетками так, что даже невозможно обойти его кругом.

В том же 1759 году в окрестностях Арзамаса снег не сходил очень долго, так, что даже урожая не было.[196]

В 1763 году в церковь Благовещения сделан был ценный и достопримечательный вклад. Пожертвовано большое напрестольное Евангелие, печатанное в 1628 году и украшенное серебром и золотом: перваго в окладе 24 фунта 72 золотника, а всего весу в Евангелии около 2 пудов. Пожертвование это поступило от прихожанина дворянина Ивана Михайловича Булгакова, сын котораго Яков Иванович Булгаков также некоторое время живший с отцом в Арзамасе, впоследствии получить известность в истории, так как был при Императрице Екатерине II министром (т. е. русским послом) в Турции и, находясь в Константинополе во время объявления войны с Россией, по повелению султана был посажен в Семибашенный замок.[197] Род Булгаковых и прежде был не чужд Арзамасу: еще в 1674 году был в Арзамасе воеводою Тимофей Иванович Булгаков, и некоторые лица этой фамилии были погребенены при Благовещенской церкви. На Евангелии имеется собственноручная надпись жертвователя.[198] Оно хранится в алтаре, в особой для него устроенной нише за стеклом и по тяжести никогда при Богослужении не употребляется. 

26 февраля 1764 года последовало учреждение монастырских штатов и отобрание от монастырей и церквей имений и крестьян. В жизни и истории русских монастырей эта реформа произвела громадный переворот: большая половина монастырей, преимущественно малолюдных и бедных, были упразднены: монастырския церкви, из которых во многих были достопримечательныя святыни и почивали мощи св. основатлей, — обращены в приходския, богатые монастыри лишились всех своих вотчин и число монашествующих, вследствии учреждения штатов, значительно сокращено. На многочисленные монастыри Арзамаса и его окрестностей (их было до 10) реформа повлияла также очень сильно. Древнейший из арзамасских монастырей Спасский лишился почти всех своих богатых вотчин и всех, без исключения крестьян, число которых доходило до 1500 душ. От богатых вотчин: Иванавскаго, Кириловки, Скорятина: Ореховца и Чернухи остались жалкие остатки, немного леса под Чернухой да мельница и сенокос под с. Ивановским. Монастырь был зачислен в 3-й класс и определено быть в нем только 12-ти постриженным монахам, но что прискорбнее всего — настоятели вместо архимандритов должны быть игуменами. Тогда было забыто, что патриарх Адриан повелел в 1694 г. быть в Спасском монастыре архимандриту «на похвалу граду Арзамасу»… Тогдашний настоятель Калистрат, конечно оставался архимандритом, но приемники его Иоасаф II (1767–1791) Иоанн (1791–1798) Галактион (1798–1800) и Евграф до 1807 года были игуменами.



Малые мужские монастыри: Троицко-Особный и Введенский были упразднены: церковь перваго из них обращена в приходскую, а Введенская приписана к собору. Более других монастырей посчастливилось Высокогорской пустыни — реформа ея не коснулась, потому что она приписана к Саровской пустыни и в ней введен был общежительский устав.



Николаевский женский монастырь сделан штатным третьеклассным, с окладом жалованья игуменьи и 16 сестрам. 

Новодевич-Алексеевский монастырь, не смотря на то, что был основан царем Михаилом Федоровичем по особому его повелению, был упразднен, вероятно по скудости средств, а может быть по духу реформы, оставить в одном небольшом городе два женских монастыря считали излишним, так-как предписано было даже в губернских городах оставить только по одному женскому монастырю. Церковь Алексеевскаго монастыря обращена в приходскую, а монахини причислены к Николаевскому монастырю. Но судьбы промысла Божия неисповедимы и идут часто на перекор указам и распоряжениям светских властей. В Николаевском монастыре не достало для всех монахинь помещения и алексеевския остались пока жить в своем упраздненном монастыре. Чрез 10 лет, благодаря участию знаменитаго подвижника, иеромонаха Федора Ушакова, оне составили самостоятельную Алексеевскую общину и получили от него строгий монашеский устав, соблюдая который, прославились во всех концах Православной России, а чрез 134 года община сделалась первоклассным монастырем.

Бывшие в арзамасском уезде монастыри: Троицкий, на р. Пьяне, Серапионова пустынь, Знаменско-Красногривский и Никольский-женский, что на реке Теше, были упразднены.

30 декабря 1763 г. освящена каменная церковь во имя Богоявления. Она существовала около 60 лет и была разобрана, когда построена новая обширная и благолепная церковь того же имени, существующая до сего времени. Сохранился храмозданный крест из старой церкви с надписью, что освящал ее введенский игумен Геласий, т. е. это может быть самое последнее слово о существовании Введенскаго монастыря. В 1766 году 28 марта, по просьбе, Троицкой Особной церкви, по упразднению монастыря, сделавшейся приходскою, священника Пантелеймона Иванова с прихожанами, Павел, епископ владимирский дозволил вместо бывшей монастырской главной церкви во имя Святыя Троицы, с приделом «Александра Свирскаго, построенный из давних лет и пришедший в немалое обветшание, в коей и священнодействие совершать почти невозможно было» — построить каменную, во имя св. Троицы, с приделом пр. Александра Свирскаго.[199] Каменная церковь строилась очень долго — около 15 лет и заменила собою обе монастырския церкви: Троицкую и Успенскую, построенную в 1745–1755 г.г. иждевением купца Федора Кочнева, при чем престола во имя Успения Пр. Богородицы не было уже устроено.

В описываемое в этой главе время крепость в Арзамасе была уже упразднена, улицы носили те же названия, что и теперь, но направление их было далеко не так правильно, как ныне. Достаточно посмотреть на несколько старинных домов в Большой улице, чтобы видеть, как крива и извилиста была эта улица. План нижней части города еще более этого разнился от теперешняго и направление тогдашних улиц теперь даже невозможно разъяснить. В средине XVIII столетия начали строится в Арзамасе каменные дома. До конца столетия их было только пять: магистрат, что ныне дом под каланчей, дом Бутурлиха, что ныне Белыя казармы, дома чугунных заводчиков Ив. И. Цыбышева, сломанный в 1860 годах, и Ив. Ив. Белянинова, самый прочный по постройке, что ныне почтово-телеграфная контора, и еще один. Деревянные дома строились, обыкновенно, из прочнаго леса, в два этажа и три окна, с большими холодными сенями, чуланами и задними. Тип этих домов сохранился в Арзамасе почти до сего времени. Богатые люди и тогда уже начали строить большие деревянные дома: одни в 4 и 5 окон с крестообразной планировкой, другие в 7 окон с мезонинами, на подобие барских домов. Дома всех этих трех типов, с некоторыми переделками, сохранились еще доселе.[200]

Пределы города в то время были те же что и теперь, если не шире. Тогда, например, теперешняя лесная и конная площади были заняты домами, сады и огороды которых доходили до самой реки Теши; было много домов по нижней набережной р. Теши и в слободе Бутырках; около Спасскаго монастыря, над болотом, жили монастырские служки и улица эта называлась Ерзовкой, Другая улица близ Спасскаго монастыря Ореховская получила свое название от того, что на ней первоначально жили также монастырские служащие из с. Ореховца. На месте нынешняго холоднаго собора, садика и на площади также находились, большею частию небольшие обывательские дома. Нужно полагать, что число домов и жителей тогда было более, чем ныне. Было даже жительство за чертой города в теперешних лугах за р. Шамкой, где жили на своем мыловаренном заводе купцы Трушениковы. Арзамасцы того времени называли, обыкновенно, каменные дома палатами, хорошие и большие деревянные — хоромами, комнаты — горницамии упокоями, холодныя помещения в нижнем этаже — подсенъями, нижний этаж — подклетом.

XV

Посещение Арзамаса императрицей Екатериной II[201]

 Сделать закладку на этом месте книги

Путешествие императрицы. Состав Ея свиты. Царица в с. Черновском. Крещение дочери Ермолова. Мальчик-Прапорщик. Отзыв Екатерины о землях Арзамасскаго уезда. Ожидания Арзамасцев. Встреча корья со звоном. Арзамас просыпаеть приезд Императрицы. Екатерина называет Арзамас «Сон-городом», посещение Ею собора, обозрение города и окрестностей. Обед в доме Бутурлина. Представление Арзамасцев. Милостивое обращение Императрицы. Замечание купцам. Арзамасския гуси. Встреча устроенная помещиком Жуковым. 


1767 год ознаменовался для Арзамаса событием безпримерным в его истории: в июне этого года Арзамас осчастливлен был посещением своей Самодержавной Государыни, славной Императрицы, Великой Екатерины. 

Весной этого года мудрая Императрица, с целью обозреть часть своего необъятнаго царства, предприняла большое путешествие, которое, хотя и было обставлено всевозможными удобствами и казалось сплошным триумфальным шествием, однако при тогдашних путях сообщения, когда еще не только никому и не снилось о пароходах и железных дорогах, а даже нигде не было шоссе, — совершенно было не без утомления и неминуемых в дороге неудобств, но вместе с тем и было богато такими впечатлениями, каких совершенно невозможно получить, путешествуя в вагоне железной дороги: Государыня имела возможность видеть свой народ и царство лицом к лицу, и от Ея проницательнаго взгляда многое не могло ускользнуть. 

Путешествие началось в Твери 2 мая, и первая половина его была совершена водой по Волге на 12 великолепных галерах. Императрица останавливалась во всех попутных городах, в Казани пробыла целую неделю и снова отправилась водой до Симбирска, откуда уже вторая половина пути до Москвы совершена была на лошадях.[202] 

Екатерину сопровождала блестящая громадная свита: тут были и фрейлины: Авдотья Полянская и Елизавета Штакенберг, графы: Чернышевы, Орловы, Шувалов. Здесь же находились вероятно, для того; чтобы показать лицом Русскую землю, иностранные послы: австрийский — князь Лобкович, прусский — граф Солмс, испанский — виконт де-ла-Герер, датский — Ассенбург и шведский — барон Рибенг. Всей свиты с прислугой было до 200 человек. Можно себе представить, сколько потребовалось, для перевозки такого множества людей с их багажом, лошадей и экипажей! Если принять во внимание, что часть свиты не последовала далее Симбирска и возвратилась домой, то и тогда царский поезд представлял невиданное грандиозное зрелище. 

На границе Нижегородской губернии Государыню встретил нижегородский губернатор Аршевский, уже имевший счастие встретить Ее в селе Черновском, на реке Пьяне в нынешнем уезде. Село это принадлежало дворянину Федору Ермолову, у котораго в то время родилась дочь Мария. Императрица милостиво изъявила согласие быть ея крестной матерью и пожаловала новорожденной крестнице 100 душ крестьян при селе Гавриловке, в лукояновском уезде. Здесь же обратил на себя внимание Императрицы один однодворческий мальчик. Она приласкала его, подарила ему 25р. и назвала в шутку прапорщиком. Прозвище это осталось з



а мальчиком навсегда и потомки его получили фамилию Прапорщиковых. 

После спокойнаго плавания на галерах, путешествие на лошадях, по грунтовым дорогам, в гористой местности было очен неудобно, но наблюдательная Императрица имела здесь случай поближе увидать действительность и ознакомиться с бытом своих поданных. Так она писала графу Н. И. Панину из Мурома: «Я по дороге сделаю вам краткое описание того, что приметила дорогою. Где чернозем и лучшия произрастания, как-то: симбирская провинция и половина алатырской, там люди ленивые, и верст по 15 места пустыя, не населены, а земли не разработаны. От Алытыра до Арзамаса и от сего места до муромских лесов земли час от часу хуже, селения чаще и ни пяди земли нет, коя бы была не разработана, и нигде голоду нет».[203] 

О посещении царицей города Арзамаса сохранилось устное предание, которое в 1860-х годах, когда было слышано мною, было еще весьма свежо: старцы того времени, сообщившие его мне, разсказывали со слов своих родителей — очевидцев, кроме того, сохранилось два печатных повествования, довольно различных между собой. Одно из них, напечатанное в 1845 г. в «Нижегородских губ. Ведомостях»,[204] дышит какой-то оффициальностью и, видимо, о многом умалчивает. Другое сообщаемое в «Заметках об Арзамасе» А. Терещенко, со слов старожила арзамасскаго уезда, Н. Н. Кутлубицкаго, во многом сходно с преданиями арзамасцев. Сопоставляя эти три свидетельства, мы приходим к следующему общему заключению. 

Выехав из Чернавскаго, Государыня в тот же день, в 11 часу вечера, прибыла в село Пречистенское (вероятно, теперешнее Бритово) арзамасскаго уезда. Здесь приготовлен был ужин, за которым просидели очень долго, так что прошла вся летняя ночь, и, когда стали садиться в кареты, было уже светло, «Что было народу весьма удовольственно, ибо ночной мрак не скрывал Августейшаго лица ея», говорит современный писатель.[205] Часу во втором утра пошел проливной дождь и дорога испортилась. Между Пречистенским селом и Арзамасом очень много крутых гор, и дальнейший путь сделался очень затруднительным. В четвертом часу дня царский поезд прибыл в деревню помещика Саблукова, где была последняя остановка. До Арзамаса оставалось около 30 верст, но, при дурной погоде, приехали в город среди ночи. 

Между тем арзамасцы, сгорая от нетерпения поскорее увидать Царицу, несметными толпами вышли за город и расположились по симбирской дороге. 

Другие забрались на колокольни, чтобы оттуда лучше увидать царский поезд. Но время шло и наступил вечер, а давно желанная гостья еще не приезжала… Когда уже смерклось, и стало трудно вдалеке различать предметы, люди, бывшие на колокольнях, заметили, что от села Кирилловки тянется к городу какой-то поезд. Не время было сомневаться, что это не царский поезд… и на одной колокольне зазвонили, тотчас откликнулись и на других колокольнях, и по всему городу загудели колокола… Каждый выбирал себе местечко, откуда бы удобнее было посмотреть на Императрицу. Но вот поезд стал приближаться и все, к своему удивлению увидели, что это не царский поезд, а обоз корья, которое везли в Арзамас на кожевенные заводы… Замолк трезвон, Арзамасцы разочаровались, многие разошлись по домам, говоря: «Завтра приедет»! и улеглись спать. Другие остались ночевать в поле, расположились кучками, улеглись и заснули богатырским сном. Среди глубокой ночи приехала Царица и, видя людей, спящих на дороге, и тишину в сонном городе, произнесла: «Сон-город! Сон-город!» 

Государыня проехала прямо на ночлег. Одно предание говорит, что она ночевала в воеводском доме, который находился близ собора, где ныне городское училище, а другое, — что она проехала прямо в дом отставного гвардии прапорщика Семена Бутурлина, где для нея было приготовлено помещение. Дом этот в то время был лучшим в городе, очень роскошно отделан, а по своим размерам и ныне напоминает дворец, хотя и обращен уже давно в казармы. 

В официальном описании события в «Нижегор. ведомостях» о том, что Арзамас проспал приезд Императрицы ничего не сказано, но достоверность этого факта не подлежит сомнению, так как единогласно засвидетельствована разсказами всех старожилов. Скорее можно сомневаться в том, что, по свидетельству «Нижегородск. ведомостей» Арзамасские дворяне с воеводою во главе, и эскадрон Грузинскаго полка, стоявший в Арзамасе, встретили Государыню за полверсты от Арзамаса в поле.



Утром 11 июня, после недолгаго отдохновения, Императрица изволила ездить по городу и, обозрев его, осталась довольна его устройством, хотя в то время в Арзамасе еще не было многих теперешних великолепных церквей, улицы были кривы и косы, а каменных домов было только пять. В соборе встретило Ее все городское духовенство. Здесь она слушала краткое молебствование: а по выходе из собора, проехала по вершине горы и несколько времени любовалась живописными окрестностями города. По возвращении в дом Бутурлина, Императрица изволила обедать. К столу Ея были приглашены нижегородский губернатор и арзамасский воевода, всего за столом было 21 человек. 

По окончании обеда в третьем часу дня, Императрице представлялись арзамасское дворянство, в то время очень многочисленное, с женами и дочерьми, купечество, Спасский игумен Иоасаф ІІ с братией и игумения Николаевскаго монастыря с сестрами. Все они удостоились целовать руку Императрицы. Разговаривая с купцами Екатерина разспрашивала их о торговле и промышленности арзамасской. Среди купцов, представлявшихся Государыне, были именитые арзамасцы того времени: владельцы чугунных заводов Ив. Ив. Цыбышев и Ив. Ив. Белянинов, тогда еще 32-х-летний молодой человек, и Сергей Ив. Куракин, торговец мехами. Императрица пожаловала всем им по серебряному ковшу с гербами.[206] Разсказывали, что Цыбышева она удостоила своим посещением. А потомки С. И. Куракина разсказывали, что их предок сказал Императрице, что жители Арзамаса между прочим, и «скорнячно работают». Императрица не поняла этих слов и переспросила, тогда ей объяснили, что это значит выделывать меха. Приняв от купцов кожевенныя изделия местных заводов и меха. Императрица сделала им замечание, почему они явились без жен и дочерей?…

Купцы смутились, а Государыня сказала, «Не надобно подражать туркам и татарам и держать женщин взаперти». 

Между тем, как Государыня милостиво беседовала с арзамасцами, на главной площади устроен был бой гусей арзамасских, славившихся тогда на всю Россию. 

Императрица не была на этом зрелище, но зато была почти вся свита, а графы Чернышев и Орлов бились об заклад, т. е. держали пари: Орлов выиграл, а хозяин гуся-победителя подарил его графу, чем Орлов был весьма доволен. 

В пятом часу вечера Императрица выехала из Арзамаса в Муром. В седьмом часу переменили лошадей близ деревни Быковки, в теперешнем ардатовском уезде, в имении отставного подполковника Жукова, который устроил на месте остановки триумфальныя ворота с аллегорическими картинами, а на верху ворот поставил музыкантов. Напротив ворот была раскинута великолепная палатка, в которой были приготовлены десерт, чай, вина и закуски. Жуков со всей семьей дожидался Императрицы у палатки. Когда кареты остановились началась музыка и стрельба из трех фальконетов, но Государыня тотчас повелела стрельбу прекратить, чтобы не пугать лошадей. 

Допустив Жукова и его семью к руке, Государыня изволила откушать в палатке чай. В это время хор крестьянских девушек пел песни. Приготовлен был фейерверк, но сжечь его Императрица запретила. В 10 часов вечера поезд тронулся, а в 3 часа ночи прибыл в с. Севастленку, находившееся по тогдашнему уже в московской губернии.

XVI

Арзамас во время пугачевщины

 Сделать закладку на этом месте книги

Пугачевский бунт и его ужасы. Разорение Казани. Полковник Михельсон. Мятежники в с. Черновском. Убийства в Арзамасском уезде. Арзамас, как крайний оплот Государства. Тревога жителей Арзамаса. Суворов в Арзамасе. Пугачева в железной клетке провозят чрез Арзамас. Арзамасская пословица: «бунт помнит». 


Выдающияся события, быстро сменяющияся в столицах и больших городах, скорее выходят там из памяти, чем в захолустьях, где они глубоко врезываются в памяти народной. Так было и в Арзамасе, где разсказы о посещении Императрицы Екатерины сохранились более ста лет, но, между тем, можно сказать, по свежим следам Ея триумфальнаго шествия, пронеслась волна мятежа, страшных зверств, совершенно подобно тем, которыя произведены были полчищами Разина. В 1773 и 1774 годах весь восток европейской России и часть западной Сибири взволнованы и потрясены были бунтом Емельяна Пугачева, выдававшаго себя за Императора Петра III. Волнение началось на Урале реке, носившей тогда имя Яиока, среди яицких казаков с помощью киргизов, башкиров и взбунтовавшихся помещичьих крестьян. После продолжительной осады Оренбурга, пламя мятежа охватило всю страну от Тюмени до Казани, мало было таких городов, которые дали отпор Пугачеву и остались верны Правительству. Ничтожные гарнизоны в городах и маленьких крепостях ничего не могли поделать с громадными полчищами Пугачева. Подкрепления из центра России не могли поспеть во время, а на помощь местных жителей нельзя было разсчитывать. Крепостные крестьяне, замученные и выведенные из терпения тягостью барщины, немедленно приставали к Пугачеву, тем более охотно, что он обещал всем волю и свободу и клялся перевешать и истребить всех дворян и помещиков… Слову отвечало дело: все дворяне, чиновники и даже просто грамотные люди, попадавшиеся в руки Пугачеву, немедленно вешались и убивались.

В июле 1774 года Пугачев подступил с своими полчищами к Казани, выжег ее, разорил, перебил множество жителей и не успел лишь взять кремля, в котором заперлись архиепископ Вениамин с горстью верных защитников Казани… На помощь им явился полковнике Михельсон. Нестройныя полчища бунтовщиков не могли бороться с небольшим, но стройным его отрядом и отступили. Пугачев перебрался за Волгу, шайки его разсеялись по всему бассейну Суры.

Михельсон тоже не дремал и быстро двинулся назад к Чебоксарам, а оттуда устремился к Арзамасу, чтобы заградить путь к Москве, а с дороги отрядил Хардина к Ядрину.[207]

Между тем шайки Пугачева с берегов Суры проникли и в Арзамасский уезд. Оне ограбили и осквернили церковь в с. Черновском на р. Пьяне, где 7 лет назад Екатерина крестила дочь помещика ермолова. В Арзамасском уезде убиты пугачевцами до смерти:

1) Священник этой церкви Василий Алексеев,

2) капитана Петра Ермолова дворовый человек, Егор Васильев,

3) его же приказчик Парфен,

4) Гвардии коннаго полка секунд-ротмистр Иван Исупов,

5) жена его Ирина Петровна и дочери:

6) девица Елена и

7) вдова Настасья,

8) Титулярнаго советника Ивана Бахметова дочь,

9) Поручика Николая Языкова служитель Сергей Борисов.

10) Секунд-маиора князя Кольцова-Мосальскаго земский Семен Алексеев,

11) Прапорщика Алексея Дубенскаго приказчик Кондратий Андреев и

12) служитель Иван Гуняев.

В соседних местностях нижегородскаго уезда убито 11 человек. Эти лица поименно перечислены А. С. Пушкиным в примечаниях к его истории Пугачевскаго бунта, но могли быть и другия жертвы.

Сам Пугачев намеревался после отступления от Казани напасть на Макарьевскую ярмарку, но, когда один из отрядов его был разбит под Кумышевым, а Михельсон загородил ему путь чрез Арзамас в Москву, метнулся к югу.

27 июля ему, — как бы в насмешку, улыбнулось счастье: доселе его встречали с честью только в деревнях и крепостцах, а в этот день его встретило с крестным ходом духовенство целаго города Саранска, с архимандритом во главе. Купцы саранские поднесли ему хлеб-соль. Крестьяне и дворовые люди стекались к нему толпами, а несчастным дворянам саранским пришел черный день: он повесил их в Саранске 300 человек, всякаго пола и возраста. 30 июля он двинулся из Саранска к Пензе… События эти имели разительное сходство с тем, что было при Стеньке Разине. Арзамас, как и тогда, был крайним оплотом государства, и Михельсон, как и тогда Долгорукий, был в Арзамасе. Узнав о саранских событиях, он двинулся за Пугачевым к Пензе, туда же спешил Муфель из Симбирска, а Меллин шел по пятам Пугачева.

Жители Арзамаса, не посвященные в тайны полководцев и не знавшие о движении Пугачева к югу, а лишь слышавшие о зверствах его шаек в Черновском и даже в Починках, ждали его с часу-начас и в Арзамас. Одни собирались бежать, другие зарывали свои деньги и драгоценности в землю.

29 июля Екатерина для усмирения бунта назначила графа Петра Ивановича Панина, а потом был вызван с турецкой войны великий полководец Александр Васильевич Суворов. Он ехал чрез Арзамас. Для ночлега отведена ему была квартира в доме именитаго купца Ив. Ив. Цыбышева, у котораго были в то время два маленьких сына: Андрей и Александр. С детским любопытством они разсматривали великаго гостя. Добрый Суворов приласкал их, взял младшаго, Александра, на руки, усадил на колени и сняв с себя кортик, подарил ему. Этот подарок хранился у Цыбышевых около 60 лет и лишь крайняя нужда заставила их продать его помещику Штевену за 100 рублей ассигнациями.[208]

14 сентября, наконец, Пугачев был выдан казаками. Его сковали и повезли в Москву в железной клетке, которая ныне хранится в Румянцевском музее. Везли его чрез Арзамас. Жители во множестве стекались посмотреть на него, когда переменяли лошадей. 

Сохранились разсказы о том, что, когда ребятишки подходили близко к клетке, Пугачев поднимал руки и гремел цепями, а испуганныя дети, да может быть и взрослые, широко разступались. 

24 декабря обнародован манифест о Пугачеве, его происхождении и преступных замыслах. 

К чести Екатерининскаго времени нужно сказать, что расправа с бунтовщиками была самая милостивая: о тех ужасах, какие творились в Арзамасе при расправе с разницами, не было и помину, казнены с Пугачевым только несколько главнейших его соучастников, а всего во всех местах — Москве, Уфе и Нижнем не более десяти лиц.[209]

Взволнованныя мятежом местности успокоились очень скоро, но в Арзамасе и это событие осталось в памяти народной и даже сложилась пословица, которую я слыхал и 100 лет спустя. Говоря о какой либо старинной вещи, определяли давность ея словами «она ведь бунт помнит».

XVII

Устроение кладбищ в Арзамасе

 Сделать закладку на этом месте книги

Московская чума 1771 года. Устройство двух кладбищ. Построение на них церквей. Великое усердие Матвея Степановича Масленкова. Память о нем. Ограбление Тихвинской церкви. Чудесное самообличение разбойника. Сергей Ив. Куракин. Биток. Построение Выездновской Напольной церкви. 


В 1771 году Москву и подмосковныя губернии посетило ужасное бедствие: свирепствовала чума, со всеми ея ужасами. В Москве за мором последовал бунт, во время котораго чернь убила архиепископа Амвросия. Были случаи чумы и в Нижнем Новгороде. Там 4 января совершено было всенародное молебствие об избавлении от моровой язвы и с того же времени начали приносить туда чудотворную икону Божией Матери из Оранскаго монастыря. В Арзамасе о чуме несохранилось никаких преданий: должно полагать, что Бог сохранил этот город от мора. Но, тем не менее, это общенародное бедствие послужило к благоустройству Арзамаса. Ранее мы видели, что арзамасская почва обильно пропитана была человеческою кровью от множества казней, но кроме того в недрах земли тлели десятки тысяч человеческих трупов. В течение 220-летняго существования города, всех покойников хоронили внутри его, около приходских церквей. При тесноте погостов, часто разрывались могилы с еще не перегнившими останками умерших, и при моровых поветриях и заразительных болезнях, с такими порядками нечего и думать о каких-либо санитарных мерах. Но так было не в одном Арзамасе, а во всех городах, и вот в 1771 году последовал указ, воспрещавший погребать покойников при церквах, и повелено было устроить кладбища вне городов. Несмотря на небольшие размеры Арзамаса, в нем устроены два кладбища, одно для верхней части города, другое для нижней. Вскоре нашлись среди Арзамасских купцов добрые люди, которые пожелали устроить на свои средства церкви на этих кладбищах. Почин в этом святом деле принадлежал уже известному нам Матвею Степановичу Маслёнкову. Говорят, что он предложил арзамасцам устроить кладбище для нижней части города около построенных им убогих домов и обещал воздвигнуть здесь церковь, но жители города положительно восстали против этого, говоря, что неприлично быть храму на месте казни и сами они не желают быть погребены вместе с казненными преступниками и убийцами. Для кладбища избрали место по другую сторону Саратовскаго тракта и предложили Маслёнкову построить церковь если есть усердие, там, а не на убогих домах. Недостатка в усердии у Матвея Степановича действительно не было и он построил не одну, а две каменных церкви: холодную — в 1777 году в честь Тихвинской иконы Божией Матери, а теплую — во имя Богородицы всех скорбящих Радости, в 1786 году. Над этой, меньшею по размерам, церковью построена колокольня, или правильнее сказать, звонница, а не подалеку от нея каменный дом для жилья сторожам и бедным старцам. В Тихвинскую церковь Маслёнков принес свою родовую святыню, большую икону Тихвинской Божией Матери. С самаго освящения этой церкви в 1777 г. установлен был на это кладбище крестный ход из собора, совершающийся ежегодно до сих пор, в день праздника Тихвинской иконы Божией Матери, 26 июня, а день этот считать особым светлым праздником для всей нижней части города Арзамаса. 25 и 26 июня на Тихвинском кладбище перебывает чуть-ли не весь город, множество жителей села Выездной-Слободы и других окрестных селений.



Маслёнков погребен на этом кладбище, но место его могилы, к сожалению, забыто. Впрочем память о нем хранится доселе. На паперти холодной церкви издавна существует доска с надписью о том, что храм построен им, а в другой церкви, под колокольнею, в 1906 году, при возобновлении ея, поставлена, художественно написанная в память о Маслёнкове, большая икона св. Евангелиста Матфея, с соответствующей надписью. 

В памяти Арзамасцев доселе сохранился один дивный разсказ о событии, совершившемся вскоре по освящении Тихвинской церкви. Окрестности кладбища покрыты были тогда сплошной растительностью и примыкали к лесу, в котором росли даже строевыя деревья. Ценная утварь, которую М. С. Масленков и другие благочестивые арзамасцы снабдили новый храм, соблазнила любителей чужого добра и в одну ночь неизвестные злоумышленники, проломав стену под окном алтаря, забрали всю ценную утварь и деньги, даже содрали большой серебряный венец с иконы Тихвинской Божией Матери. Святотатство было замечено лишь утром; весть об этом разнеслась по всему городу. Многие пришли в церковь, чтобы видеть следы погрома. 

Разговорам не было конца, всякий разсуждал по своему, но общее внимание привлек один молодой человек. Стоя пред Тихвинской иконой Божией Матери, он говорил: «Матушка Заступница! экие варвары — и икону-то Твою не пощадили: венец у Тебя сняли!» Потом, зайдя в алтарь и смотря на пролом под окном, в котором торчали железныя прутья от решетки, он сказал: «Ах, разбойники! чай, сп



ину-то всю ободрали об эти прутья!» Стоявшим около него людям показались странными его речи о спине, его задержали, начали разспрашивать, а потом и спину у него поинтересовались посмотреть, ан, глядь — она вся разцарапана. Больше и разспрашивать было нечего, преступник тут же сознался. «Пресвятая Богородица сама привела его и обличила на месте преступления», — говорили арзамасцы. Все сокровища были найдены в целости за кладбищем, в Малаховом овраге, а венец еще сто лет украшал св. икону, до тех пор, когда была сделана новая серебряная риза. 

На другом кладбище, предназначенном для верхней части города, церковь была построена в 1796–1797 г.г. усердием другого благочестивою арзамасскаго купца, Сергея Ивановича Куракина. Церковь эта трехпрестольная, главный престол во имя Всех Святых, приделы: правый во имя Сергия Радонежскаго — служить памятником храмоздателя, так как посвящен его ангелу, а левый во имя святой великомученицы Варвары. 

Внутри колокольни, на своде, с восточной стороны, на штукатурке доселе сохранилась надпись красным карандашем, свидетельствующая, что храм построен тщанием С. И. Куракина в 1797 году.[210] На это кладбище также издавна установлен крестный ход в день Всех Святых. Это едва ли не самый многолюдный из крестных ходов в Арзамасе. 

Сохранилось предание, что на Всехсвятском кладбище первый был погребен некто Биток. Это был торговый человек, прозванный так за свою ловкость. Имя и фамилия его давно уже забыты, но прозвище до сих пор сохранилось в памяти арзамасцев, даже местность где он жил называется Биткова гора. Когда его перваго похоронили за городом, старушки арзамаские плакали, причитая: «последния времена пришли: родителев (так в старину, да и ныне, простые мещане в Арзамасе называют покойников) стали вон из города выносить!..» 

В подгородном селе Выездной Слободе также было устроено вновь особое кладбище за селом, около Тамбовскаго тракта. Церковь на нем, известная в Арзамасе под именем Напольной, во имя преподобнаго Сергия Радонежскаго, каменная, построена в 1795 году на средства жителей села и их помещика Василья Петровича Салтыкова.[211] В этом храме замечательны иконы, всего до 16-ти, разных святых изображенных в рост человека. 

Надписи на этих иконах свидетельствуют, что оне написаны в память разных русских государей и некоторых членов фамилии Салтыковых, носивших имена этих святых. 

От кладбищ бывших при приходских церквах, в настоящее время не осталось никаких следов, хотя при церковных постройках и вырывают из земли очень часто человеческия кости. Даже в 1910 г., в котором печаталась эта книга, при ремонте теплаго Собора, под полом его найдено множество костей.

ХVIII

Золотой век Арзамаса.[212] (1775–1850 г.г.)

 Сделать закладку на этом месте книги

Наступление спокойнаго времени. Тракты проходившие через Арзамас. Обилие рыбы. Баснословная дешевизна икры. Постоялые дворы. Процветание ремесел кузнечнаго, каретнаго и шорнаго. Кожевенные заводы. Места куда сбывалась юфть. Именитые заводчики. Легкость сбыта и настойчивость при продаже кожевеннаго товара. Бр. Скоблины — первые отправляют кожевенные изделия на Дон. Развитие сапожнаго ремесла в Выездной-Слободе. Мееховое производство. Зайчина. Заячьи меха. Меха других зверей. Главные меховщики Золотого века. Сергей Ив. Попов. Его сношения с Ирбитской ярмаркой. Торговля скотом, мясом и салом. Громадные гурты баранов и обилие баранины. Свечные заводы и мыловарни. Арзамас — центр торговли салом. Ростовские купцы Плешановы. Возвышение Подсосовых. Солидность их оборотов. Ив. Ник. Бебешин. Торговля холстом. Пестрядь и крашенина. Чугунные заводчики Цыбышевы. Еще о рыбе и икре. Николай Матвеев и его потомки купцы Николаевы. Обилие лесных орехов. Торговля ими. Пряжа, мед и хмель. Торговцы гостиннаго ряда. Менялы и дисконтеры. Ремесленники гладильщики. Сапожники. Скорняки. Плотники, каменщики и штукатуры из крестьян арзамасскаго уезда. Выездновские кровельщики. Резчики и позолотчики. Иконописание и живопись. Иконописец-диакон Ефим Яковлев. Академик А. В. Ступин и его школа живописи. Чеканное искусство. Бр. Лысковчевы. Золочение ими меди через огонь. Работа пожарных труб. Женския рукоделия. Шитье золотом и вышивание. Тканье тесьм. Плетение кружев. Вязание ботинок. Широкое развитие этого ремесла. Плоды обогащения: постройки, наряды, обилие жемчугов. Драгоценныя иконы и кресты со св. мощами. Благочестие арзамасцев Золотого века. Безпрерывное в течении 75 лет храмоздательство. Построение 25 церквей. Благовещенский протоиерей Иоанн Адндреев. Сооружение им креста с частию Животворящаго Древа. Замечательное расширение церкви в Алексеевской Общине. Егор Мишайлов. Строитель Софийской церкви — купец Петр Чулошников. Краткая история теплаго собора. Сведение о иконе Божией матери «Утоли моя печали». Василий Михайлович Фадеев-Телегин, строитель церкви Спаса Нерукотвореннаго Образа. Две чтимыя иконы в этой церкви. Игумения Евсевия. Ея строительская деятельность. Усердие к церкви жителей Выездной-Слободы. Иван Васильевич Гостьков. И. Н. Чесноков. Их торговая кампания с целью построения храма. Перестройка Введенской церкви. И. Л. Скорняков — строитель острога и церкви при нем. Постройка Воскресенскаго Собора. С. В. Бытров и прочие созидатели собора. Создатель Рождетвеннской церкви А. М. Заяшников. Обогащение арзамасских церквей ризницей и утварью. Драгоценные дары Салтыковых в Выездновскую церковь. Знаменитая картина — Распятие. Жертвы Подсосовых и Кошечкова. Вечные вклады. Купец Феоктистов. Учреждение Благотворительнаго капитала. И. А. Попов и его воспитательный дом. Киреев и Елисеев. Рождественская богадельня. А. И. Подсосов строит дом для уезднаго училища. Подсосов и Заяшниковы учреждают общественный Банк. 


«Есть время славы и есть время безславия» — говорит Екклезиаст. «Ничего на свете нет вечнаго» — говорят самые простые люди. «Слава не стоит, богатство мимо течет»… поясняет один духовный вития. В истории народов, царств и некоторых городов мы видим, что нередко периоды их наибольшей славы проходят безвозвратно. 

У нас, на Святой Руси, есть немало городов, переживших свою славу. Великий Новгород, Владимир, древний Ростов и даже, сравнительно с ними, молодой Тобольск в Сибири живут лишь воспоминаниями невозвратнаго своего славнаго прошлаго. В некоторой степени можно то же сказать и о нашем родном Арзамасе. Золотой век его прошел, да и был он, сравнительно очень недолог, всего 75 лет, но он вполне заслуживает название золотого: Арзамас за это время приобрел всероссийскую известность, богатство текло в него рекой, но, что всего важнее, в нем процветало тогда на все полезное благочестие, оставившее в этом городе глубокие следы. Что все это было действительно так, постараемся разъяснить и указать в этой главе. 

С усмирением пугачевскаго бунта затихли и разбои на больших дорогах: наступили довольно сносныя времена. Хотя местами и тяжело жилось крестьянам под гнетом барщины, а в городах своевольничали городничие, и всякаго рода крючкодеи побирали взятки, но все же тихо да смирно жить было можно. У крестьян, не знавших тогда роскоши, и хлебец родился, и скотинка водилась, а у иных на черный день и денежки копились. В те времена крестьяне пили, ели и носили все свое домашнее трудовое, покупали одну соль. В городах, подобных Арзамасу, хотя жители не пахали и не сеяли, все можно было купить за дешево и всего было привольно, а роскоши почти никакой и в городах еще не знали, а между тем заработать копеечку было очень свободно, как торговому человеку, так и ремесленнику. Арзамас во всех отношениях пользовался тогда счастливыми условиями. 

Во-первых, он расположен был на перепутье, при соединении нескольких важных больших дорог. Большой московский почтовый тракт, шедший чрез Владимир и Муром, в Арзамасе разделялся на двое: одна дорога шла прямо на юг чрез Саранск, на Пензу и Саратов и была известна под именем Большого саратавскаго тракта; другая, под именем Симбирской — шла на юговосток, на г.г. Симбирск, Оренбург и Уральск. По этим дорогам ехали в каретах в свои черноземныя саратовския, пензенския и симбирския имения пышные московские баре, в начале зимы они же возвращались в теплых возках в столицы, тут же тянулись в зимнюю пору нескончаемые обозы с уральской и астраханской рыбой и икрой, огромных белуг везли часто по одной штуке на паре. Громадные хвосты этих съеедомых чудовищ выглядывали из-под покрывавших их рогож. Паюсную икру возили даже не в бочках, а просто в пологах, как ныне возят на базар рожь и овес, а продавали ее на базаре в Арзамасе по пяти алтын за фунт, недаром в те времена, в виде наказания кормили паюсной икрой преступников чтобы после помучать их нестерпимой жаждой. Свежая зернистая икра впрочем, и тогда была в почете и ее возили на тройках, на переменных, чтобы скорее привезти в Москву. А из Москвы той же дорогой везли всякие московские и заграничные товары. Летом пред нижегородской, а до 1817 года пред Макарьевской ярмаркой, с июня месяца начиналось безпрерывное движение товаров и торговцев на ярмарку. Железных дорог и пароходов тогда не было, водою на судах отправляли только дешевые товары, а более ценные везли сухопутно, сухим же путем предпочитали ехать и сами торговцы. Тогда чрез Арзамас ехали на ярмарку персияне, армяне, грузины, казаки с Дона и жители украинских городов. Первые ехали с саратовскаго тракта, с Дона шел тракт чрез Темников и Тамбов, а из Украйны и Малороссии чрез Шацк. С этих трактов везли бакалею, пшено, табак казаки и чумаки на волах. И арзамасские крестьяне хорошо знали все эти дороги, они ездили в Украйну и на Дон в извоз от арзамасских купцов с юфтью, холстом и мехами, а от туда везли те же товары, что и чумаки. На Нижний из Арзамаса шел почтовый тракт, до Макарьева также была большая дорога, которая в 75 верстах от Арзамаса разделялась, в с. Большом Мурашкине, на-двое: одна вела в Макарьев, а другая поворачивала чрез Княгинин на Казань, по ней же ехали и в Сибирь. Всех трактов соединялось в Арзамасе 10. При таком большом сухопутном движении в Арзамасе, именно на нижней части города, где был узел этих трактов, целыя улицы были застроены постоялыми дворами, их было белее 120-ти, был целый сенной ряд, с течением времени выстоены целые корпуса каменных кузниц, десятки семей из рода в род занимались кузнечным ремеслом, например: Феоктистовы, Цыбышевы и другие. Прежде существовала целая слобода ямщиков, а после занимались ямщичеством несколько домов, лошадей часто не хватало, за что приезжие кляли арзамасских ямщиков на чем свет стоит, что впрочем, вовсе не мешало ямщикам брать очень дорогие прогоны. Вследствие того же большого движения, в Арзамасе развились ремесла — каретное и шорное. Каретные мастера, например бр. Лысковцевы, возили даже свои экипажи продавать на нижегородскую ярмарку, а шорным товаром некоторые торговцы, например Перетрутовы, торговали из рода в род. 

Арзамасские кожевенные заводы, получившие свое начало чуть не одновременно с основанием города от новгородских выходцев и получившие известность еще в XVII столетие в это время сделались знаменитейшими в России; арзамасская красная юфть, так называемая булгара, шла чрез Оренбург в Среднюю Азию, а чрез Москву, также — как и белая юфть, — заграницу, что заставило даже тогдашних малограмотных арзамасских заводчиков ставить на своих изделиях клейма вместе с русскими и на немецком языке. Но главный сбыт был на Дон, куда шли черная юфть и мостовье. В период процветания, в начале XIX столетия в Арзамасе насчитывалось до 100 кожевенных заводов, вся нижняя часть города сплошь была застроена кожевенными заводами, особенно много их было в улице, называемой за-Теша или Затешная, но были заводы и на горе. Почти все арзамасские богачи имели кожевенные заводы, были заводчики и в слободе Выездной. Наибольшею известностью пользовались заводы купцов: Скоблиных, Подсосовых, Поповых, Цыбышевых. Это были крупныя фирмы, выделывавшия все сорта товара, в количестве каждая фирма ежегодно 15 000–25 000 кож, но было много и таких заводчиков, которые выделывали от 5000 до 10 000 кож, более ходовые сорта: тебенек, половал, выросток, башмак… Из этих заводчиков особенно были известны: Суворовы, Трушенниковы, Курьяновы, Шилкины, Потехины, Гоматькины, Игнатьевы, Короваевы, Феоктистовы, Масленниковы, Евстифеевы, Ситниковы, Узковы, Хомутинниковы, Сурины, Чулошниковы и многие другие. Затем много было таких, которые работали сами наравне с рабочими и выделывали, сравнительно понемногу, например: Наседкины и Волововы. В конце XVIII столетия продажа кожевенных изделий производилась почти вся дома в Арзамасе, отправлялся товар для продажи только на Макарьевскую ярмарку. Покупатели с Дона и из других мест сами приезжали в Арзамас. Арзамасцы продавали товар очень настойчиво, об отпуске в кредит и речи не было. В семьях кожевенных заводчиков сохранились разсказы о том, как обращались наши прадеды с приезжими покупателями. Приедет; бывало, казак с Дона и придет к заводчику, тот ведет его в амбар и кажет ему товар. Покупатель, посмотря товар, спрашивает цену. Продавец ему назначит, но когда покупатель начнет торговаться, он скажет ему, бывало: «Нет, брат, видно мы с тобой не сторгуемся. Ну-ка выходи!» — возмет да и запрет амбар да и ключ в карман положит. А покупатель знает, что вместе с ними приехали еще другие покупатели и что, если он здесь не купит, в другом месте ему купить, пожалуй, непридется. Подумает, подумает, да и даст по чем просит заводчик. Случалось, что заводчики наживали в год более рубля на рубль. Но впрочем уже в 1820 годах нашлись предприимчивые люди два брата Иван и Сергей Васильевичи Скоблины,[213] не богатые заводчики, которые первые отправили свой товар на Дон в урюпинскую ярмарку, взяли хороший барыш и с того времени начали отправлять на Дон в разныя места юфть, как своего изделия, так и купленную у других заводчиков, чем и составили себе хороший капитал. Со временем им. последовали и другие заводчики, начали сами ездить на Дон и отправлять юфть на продажу в Москву и даже за границу. У Д. И. Попова за границей товар лежал даже не один год. Но впрочем за все описываемое время дела кожевенных заводчиков шли очень хорошо. В с. Выездной Слободе было несколько заводов, владельцы которых — Раковы, Жевакины, Шиповы, Пузаковы продавали свои изделия большею частию арзамасским торговцам, а также своим односельцам, среди которых развилось сапожное ремесло, пережившее даже кожевенные заводы. 

Весьма обширной отраслью арзамасской торговли было также меховое производство, ведущее свое начало также от новгородцев, переселенных в Арзамас Иваном Грозным. Главным предметом меховой торговли в Арзамасе была зайчина. Ее ежегодно в самом городе и подгородных селениях выделывалось не менее 2 000 000 штук. Заячьи меха пользовались громадным спросом. При простоте тогдашних вкусов и требований, когда мода не была так капризна, как ныне, а люди берегли каждый грош, заячий мех при своей теплоте, легкости и дешевизне, служил домашней шубой и теплым одеялом и небогатой помещице, и богатой купчихе, а также нарядом мелким чиновницам, мещанкам и крестьянкам. Этому помогало и разнообразие заячьих мехов; они были и хребтовые и черевьи, и…

???

… начале XIX столетия заторговал рыбою крестьян, с. Ивановскаго Николай Матвеев. 

Когда он отправлялся с работниками, на своих лошадях, в Астрахань за рыбой, то жители Ивановскаго, в виду отдаленности и опасности путешествия, провожали его за село с крестным ходом и на околице служили напутственный молебен. Должно быть, тепла была мирская молитва: потомки его, впоследствии арзмасские купцы, получившие фамилию Николаевых, торговали рыбою и икрою более 100 лет.

В лесах, окружающих Арзамас, было осенью много орешника. Орехи свежие в гранях, продавались гривна за меру. Выщелканные сырые и каленые орехи так же были дешевы, их собирались в Арзамасе, как местных, так и привозимых из под Казани целыя партии тысячами пудов. Орехи шли тогда на масло, которое считалось лучшим из постных масел. Особенно много бывало орехов у купца В. И. Шкарина. Говорят, что бывали годы, когда в Арзамасе собиралось орехов до 8000 пуд.

Кроме холста, крестьянки арзамасскаго уезда продавали и посконную пряжу; местами даже помещики брали с баб в оброк известное количество пряжи. Другие помещики заставляли крестьянок прясть помещичий лен. Пряжа издавна продавалась в нижегородский уезд, где из нея ткали рыболовныя сети, которыя отправляли в Астрахань. Поэтому многие арзамасские холщевники торговали и пряжей. Особенно известные пряжники были Маркины и Мартовские, торговавшие этим товаром много десятков лет. Были торговцы, специально торговавшие медом, напр.: Ароновы, хмелем — Солдатовы и т. п.



В Гостинном ряду лавок было менее, чем ныне, а по улицам, вне базара, и вовсе не было ни одной лавки, т. е. торговцев лавочников было значительно менее, но зато торговля была более солидной и более барышистой. Не считалось например, неудобным то, что в лавке Ступина покупатели стояли по часу, дожидаясь, когда дойдет до них очередь получить товар за наличныя деньги, а у И. Л. Скорнякова брали тот мануфактурный товар, который он сам покажет и присоветует взять, а если бы попросить его показать еще другого сорта для выбора, то он разсердится, швырнет товар и начнет заниматься с другими покупателями. Хорошая торговля в Арзамасе привлекала в него торговцев из других городов, например, московский купец Ив. Ив. Мочалов около 1800 г. переселился в Арзамас, чтобы торговать бакалейным товаром. Из тогдашних торговцев гостиннаго ряда особенной известностью и долговечностью фирм славились краснорядцы: Сальниковы, Корниловы, Скорняковы, бакалейщики: Беляниновы, Мочаловы, 

Сторожевы, Ступины, железняки Быстровы, галантерейщики Сухаревы, шляпники Плотниковы и Кокуевы. В руках тогдашних арзамасских торговцев был не один арзамасский уезд, а вся южная половина нижегородской губернии, север губерний пензенской и тамбовской и западная часть симбирской. При таких солидных оптовых делах, при их разнообразии, хорошо жилось и мелким небогатым, но бойким окружным торговцам: они целый год разъезжали по базарам, ярмаркам и окрестным городам, собирали в розницу и партиями всякие местные продукты и везли в Арзамас, где на все это были постоянно денежные покупатели из числа крупных торговцев. Одной только сырой кожей в Арзамасе торговало до 100 домов перекупщиков, не имевших своих заводов, за ними шли холщевники, торговцы зверьем и другие… Большинство же арзамасцев торговали всеми этими товарами. Про таких универсальных торговцев не даром говорили, что «он ста товарам цену знает»… Так-как деньги в обороте тогда были и золотыя и серебряныя, и медныя, а ассигнаций в ходу было мало, то деньги составляли для торговцев большую обузу: серебро приходилось возить с собой и таскать на базарах мешками, а с донских ярмарок привозили его кто воз, кто два воза; на маленкия ярмарки для покупки холста отправляли возами медныя деньги все это было не так давно, даже в 1840 годах, что я слышал от своего отца. При постоянной нужде в Размене денег существовал целый класс торговцев — менял, в Арзамасе было несколько меняльных лавок, другие менялы разъезжали по ярмаркам и базарам. Нужда в размене тем более была настоятельной, что в ходу была даже иностранная монета: таллеры, гульдены, дублоны и пр. и пр. Банков тогда не было, в случае нужды брали денег у своего брата. 12 % годовых считали небольшими, потому-что на товары наживали много, а деньги выручались скоро: в год можно было сделать 4–5 оборотов при оптовой торговле, а о маленьких торговцах и говорить нечего: они делали



оборот в неделю, много — в месяц. Дисконтером слыл в Арзамасе П. И. Суворов, торговавший, как говорили только наполовину собственнаго капитала для того, чтобы в случае, если с кожевенным товаром будет заминка, то чтобы юфть дешево не продавать, а вновь иметь возможность купить сырье подешевле. Поэтому у него были всегда свободныя деньги, которыми он и ссужал своих земляков — еще давал денег шляпный торговец Ив. Петр. Кокуев, а также и известный академик А. В. Ступин, вообще не упускавший случая нажить копеечку. 

Не хуже торговцев жилось и арзамасским ремесленникам. Мы уже говорили, что в Арзамасе, благодаря большому проезду, развились и процветали ремесла: кузнечное, экипажное, шорное, но это было далеко не все: при кожевенных заводах рабочими были преимущественно крестьяне с. Новаго Усада и соседних с ним деревень, но гладильщики, т. е. отделывальщики товара были всегда арзамасские горожане, а для 100 заводов их требовалось несколько сот человек, с развитием сапожнаго ремесла в с. Выездной Слободе, увеличилось число сапожников и в городе. Скорняжный промысел считался самым выгодным: им не брезговали заниматься даже небольшие торговцы, а другие ремесленники считали за счастие для своих детей, если им представлялось возможным обучить их скорняжному ремеслу. Сейчас мы увидим, что в то время развилось в Арзамасе церковно-строительство: безпрерывно строились церкви в самом городе и в уезде, первые мастера были, конечно, приезжие, но потом обучились и местные жители: крестьяне южной части арзамасскаго уезда сделались искусными плотниками, каменщиками и штукатурами; когда число их размножилось и в Арзамасе дела стало для них недостаточно они стали на лето уходить в низовые города и таким образом образовался отхожий промысел. Из жителей Выездной Слободы многие приспособились крыть железныя крыши и изумляли всех своей смелостью при устройстве церковных глав и постановке крестов, и здесь замечалась передача ремесла из поколения в поколение — таковы семьи выездновских кровельщиков: Пупковы, Усановы и другие; в деревне Пушкаревке приготовлялись лепныя украшения из алебастра, в самом городе особенно процветало иконостасное ремесло, возведенное в искусство, резчиков и позолотчиков в Арзамасе была не одна сотня, потому-что было несколько мастерских, в которых работали по 30–50 человек, а у Веренцова (Коринфскаго) в 1850 г., когда он спешил окончить иконостас в Рождественскую церковь, было даже 90 человек рабочих.[214] Арзамасские иконостасные мастера того времени славились далеко за пределами Нижегородской губернии, их выписывали в казанскую и вятскую губернии, например, тот же Веренцов работал несколько иконостасов в Елабуге, Барсуков в Козмодемьянске и Владимирской губ., Барабанов в Нижнем Новгороде и т. д. 

Было в Арзамасе много и хороших живописцев. Хорошие иконописцы появились в Арзамасе в половине XVIII столетия: в ХVII ст. иконы для раздачи новокрешенной мордве в большом количестве высылались в Арзамас из Москвы из Патриаршаго приказа; в начале XVIII ст. писались иконы по заказу арзамасцев в Москве и Воронеже.



Первым известным хорошим иконописцем в Арзамасе был соборный диакон Ефим Яковлев, живший в конце ХVIII столетия и бравший подряды на целые иконостасы. Доселе сохранились иконы его работы во многих церквах. Это искусство особенно прославило Арзамас, благодаря основанной арзамасским уроженцем, академиком Александром Васильевичем Ступиным школе живописи, существовавшей в Арзамасе с 1802 по 1861 год в течении 60 лет, в которой преимущественно писались иконы и картины на сюжеты из священной истории. Эта школа воспитала несколько десятков учителей рисования, иконописцев и живописцев. Из нея вышли такия знаменитости как профессоры Марков, Перов, Алексеев, Кошелев и др.[215] Процветало и чеканное искусство: в мастерской бр. Лысковцевых работались даже паникадила, напр. доселе сохранившияся в холодном соборе. Ими же сделана сияние, в котором носится в крестные Одигтрии-Смоленской. Они же постигли секрет золочения меди через огонь. Памятниками этого искусства остались золотыя главы Соровских и Арзамасских церквей. Те же бр. Лысковцевы славились и работой пожарных труб.



Процветали в Арзамасе между прочим и женския рукоделия. Монастыри, особенно Алесеевский, прославились золотошвейной работой, вышиванием по бархату, низанием жемчугов. Вышиванием занимались не только в монастырях, но и девицы в купеческих семьях. Особенно много трудились оне над вышиванием картин, иногда очень больших, шерстями, шелком и бисером. Много таких картин сохранилось и до сего времени. В городе женщины в начале XIX столетия ткали тесьмы из шелка в виде ленты и поясов. Пояса эти и тогда продавались за аршин по 3р., шли они в разныя места, между прочим в Саратов. Затем весьма распространено было плетение кружев. Богатыя девицы плели для себя шелковыя косынки и тонкия, как блонды, раскольныя кружева, а бедныя девушки, женщины и старушки плели кружева из толстых, простых ниток, иногда пополам с красной бумагой. Эти кружева даже в 1860-х годах плелись во многих домах и продавались кучками, т. е. кусками, в 20 кружевных аршин, а аршины эти имели не более 10 вершков. Цена была, судя по ширине и доброте, от 30 до 70к. сер. за кучку. Расходились эти кружева в громадном количестве среди инородцев: чуваш, черемис и татар. Кружева эти носили самыя оригинальныя названия: самое узкое кружево называлось мышиная тропа, далее шли вороньи глазки, которыя плелись пополам с красной бумагой, потом были свинки, гусиныя лапки и др., наконец самыя широкия, белыя кружева назывались речкой. Около 1840 г. в Никольском монастыре начали вязать ботинки и сапожки из разноцветной шерсти, с узорами в виде цветов, листьев и т. п. Вскоре это рукоделие переняли и городския девицы и женщины в 1860 годах ботинки сделались предметом обширной торговли: их вязалось в городе, монастырях и селе Выездной Слободе по 10 000 и более пар. В нижегородской ярмарке арзамасския торговки занимали целое подворье; товар этот партиями покупали в Сибирь, на Кавказ и во все города России. Но с 1870 года постепенно товар этот вышел из моды и производство его упало до минимума; кроме прихотей моды, прекращению спроса способствовало и небрежное изготовление их. Стараясь удешевить стоимость и больше нажить, торговки и вязальщицы стали было вместо прежних красивых и удобных ботинок приготовлять нечто вроде лаптей, чем и отбили от себя покупателей.



Из всего вышеприведеннаго можно ясно видеть, что действительно время с 1775 г. по 1850 г. было для Арзамаса временем бойкой, кипучей торговой деятельности, временем процветания местных ремесел и искусств, временем привольной жизни, обогащения и приобретения всеобщей известности. И действительно: деньги и товары везли в Арзамас со всех сторон, город быстро и хорошо обстраивался, богатые купцы строили себе каменные дома, что твои палаты; люди средней руки обстраивали свои деревянные дома прочными и удобными надворными службами.[216] С течением времени весь гостинный двор обстроился сплошь каменными лавками. Что эти лавки построены не вдруг ясно показывает их разнокалиберная архитектура.[217] Кожевенные заводы у более зажиточных владельцев также были каменные. Обращенные впоследствии в разные фабрики, мастерския и склады, они доселе свидетельствуют о процветании кожевеннаго производства в те времена, немало кожевенных заводов теперь уже сломано до основания. При хороших торговых делах, приволье в деньгах и больших барышах, жители Арзамаса постепенно привыкли к драгоценностям и богатой парадной одежде. К чести наших предков нужно сказать, что они не гонялись за модой, но любили и богатую праздничную обстановку, которая выражалась у них в серебряных окладах многочисленных домашних икон, в серебряных чарках и ложках оловянной столовой посуде, с золотыми и серебряными узорами, женских сарафанах, лисьих мехах, собольих воротниках и, главным образом, в обилии жемчугов. Богатыя женщины того времени имели тогда по несколько перемен жемчужных украшений, у некоторых было жемчугу по 40 ниток, а другие прямо считали свой жемчуг фунтами! Остатки этих жемчугов, переходя из рода в род, в некоторых семьях храняться доныне, бережливые люди также хранят на память о предках чарочки и ложки, которыя употреблялись прадедами в ХVІІІ столетии, во время их званых пиров. Почти в каждом природном арзамасском доме приходится видеть старинныя иконы с украшениями XVIII века, а у многих хранятся и кресты с частицами святых мощей, приобретенные благочестивыми предками в том же ХVIII веке и переходящие на благословение потомкам из рода в род.



Арзамасцы золотого века, наши прадеды и деды, были истинно благочестивые люди: их не ослепляло временное благополучие. Наживая капиталы, они не прилеплялись к богатству всей душой. Воспитанные в истинной Православной Вере, совершенно чуждые расколу, не тронутые тлетворным влиянием Запада, они сияли истинным благочестием, соединенным с смиренномудрием и простотою. Видя на себе явную милость Божию, выражавшуюся в избавлении от моровых поветрий, разбойничьих нападений и в необычайных успехах в торговых делах, они в простоте, но вполне сознательно, понимали, что это милость Божия и стремились отблагодарить Господа Бога. Жили они в страхе Божием: нравы того времени отличались чистотою, девицы арзамасския были настоящими затворницами, даже в храмах Божиих оне бывали раз или два в год, а на гуляниях никогда не появлялись. Положительно все мужчины и женщины считали своей обязанностью посещать все воскресныя и праздничныя Богослужения, проспать заутреню в воскресный день считалось грехом; даже маленьких детей будили во время заутрени, чтобы и они, хоть немного дома помолились. Есть в постные дни скоромное никому и в голову не приходило. В посты Великий, Успенский и, с 12 декабря, в Рождественский никто не ел и рыбу. Подояние милостыни нищим и убогим составляло священную и приятную обязанность каждаго. Избыток средств своих почти все арзамасцы золотого века стремились издержать на благолепия дома Божия и тем заслужить Царство Небесное себе и своим родным. 

Золотой век Арзамаса был беспрерывной цепью храмосоздательства: небыло времени, чтобы в Арзамасе не строилась какая-либо церковь. В эти 75 лет выстроено в Арзамасе и Слободе Выездной двадцать пять церквей, существующих доселе, кроме тех, которыя заменены новыми. Все оне — одна больше и прекраснее другой. Благочестивым арзамасцам тесны казались старые храмы, они разбирали их и на их местах быстро созидали новые. Прихожане одной церкви как бы старались перещеголять в этом отношении прихожан другого храма. То, что в других городах созидается веками, в Арзамасе вырастало в каких-нибудь 20 лет. Так например, прихожане Владимирской церкви на 20-ти годах выстроили два великолепных храма — холодный и теплый. У Троицы также две церкви выстроены на 25 годах. В с. Выездной Слободе два пятипрестольные храма выстроены в течении 25 лет. 

Первенцем этой 25-ти-цленной семьи церквей был небесам подобный храм Благовещения Пресвятыя Богородицы, составляющий красу и славу Арзамаса; основание этого храма в 1775 г. совпало с началом золотого века. 

Венцом храмосоздательства, последним построенным в золотом веке храмом, была церковь Рождества Христова, сооруженная Заяшниковыми и освященная в 1850–1852 годах. 

Средину составляло 28-летнее созидание громаднаго собора. 

Смиренномудрие арзамасцев проявилось и при создании св. церквей: о двух или трех церквах только известно, на чей счет оне построены, а, при созидании остальных, главные жертвователи смиренно прятались в группе других лиц и в описях церковных, обыкновенно, скромно записывалось, что церковь построена усердием прихожан. Но видел всех и всем воздаст Праведный Судия!

Вот перечень этих 25 церквей в хронологическом порядке, по времени их построения.

1. Приходская церковь Благовещения — шестипрестольная. Начата постройкою в 1775 г., а совершенно закончена в 1788 г. Там, где стоит ныне этот благолепный храм, до 1775 года находились две церкви: деревянная, холодная, в честь Благовещения Пресвятой Богородицы, имевшая два придела: правый во имя св. Иоанна Предтечи и левый во имя Архистратига Михаила и прочих небесных сил, другая церковь каменная теплая во имя св. трех вселенских святителей Василия Великаго, Григория Богослова и Иоанна Златоустаго, также с двумя приделами, правым во имя святителя и чудотворца Николая и левым во имя св. мученицы Параскевы-Пятницы. Приход у этой церкви был двойной, одна половина прихожан жила на горе, главным образом по Большой улице, а другая по всей нижней части города, в перемежку с прихожанами других церквей. Издавна прихожанами Благовещенской церкви, как будто на подбор, были преимущественно богатые люди и вот, когда дела их особенно стали процветать, Господь вложил им мысль создать Ему, от своих праведных трудов, благолепный храм. Инициатором этого святого дела был, как говорят, благочестивый прихожанин, дворянин Иван Михайлович Булгаков, пожертвовавший ранее, как мы видели, в этот храм драгоценное евангелие. Много старался и протоиерей этого храма, Иоанн Андреев, сооруживший в 1786 году, в память о себе и своих родителях, серебряный напрестольный крест, в который вложены частицы св. мощей и часть Животворящаго Древа Креста Господня (вследствие чего этот крест и носится во все крестные ходы, совершаемые в гор. Арзамасе для освящения воды).[218]



Постройка производилась на средства прихожан, которые не скупились, но старались сделать все, насколько возможно, прочнее и лучше. Храм был воздвигнут, по тогдашнему выражению двухрамовой, т. е. внизу теплый, а на верху холодный, в обоих этажах сделано 6 престолов, которые посвящены тем же святым, что и в старых церквах, даже св. антиминсы остались старые и существовали в новом храме более 100 лет. Фасад и храм избраны были весьма удачно и отчасти заимствованны с незадолго до того времени построеннаго в Саровской пустыни Успенскаго собора. Прихожане, как-бы друг перед другом, старались послужить постройке Дома Божия. Даже молодыя девицы, не имевшия что-либо пожертвовать, выражали свое усердие тем, что, по вечерам, когда каменщики уходили с работы, приходили и натаскивали им кирпичей на целый следующий день, ускоряя тем постройку. Стены, чтобы в них не попадала сырость, на ночь, ежедневно, покрывались лубками. (В числе девиц, носивших кирпичи, была моя прабабушка, Ирина Яковлевна Наседкина, от которой разсказ этот, переходя из уст в уста, дошел и до меня). 

В нижней теплой церкви все три престола освящены были в 1777 году игуменом Спасскаго монастыря Иоасафом II-м. 

В 1784 году свершилось небывалое дотоле в Арзамасе духовное торжество: освящен главный престол этого храма во имя Благовещения Пресвятыя Богородицы, нарочито для того прибывшим преосвященным Виктором, епископом Владимирским и Муромским. Остальные два придела освящены в 1788 году потоиереем Иоанном Андреевым. В первоначальном своем виде Благовещенская церковь не была настолько богата, как теперь. Главы ея, блещущия ныне червонным золотом, были окрашены тогда медянкой, не было серебряных риз на местных иконах, не так богата и полна была церковная ризница, не было еще и теперешних больших колоколов и раззолоченных подсвечников, что все собралось и наполнило этот святой храм в течение более чем сотни лет, благодаря усердию, может быть, не одной сотни прихожан, но и тогда храм этот восхищал сердца всех любителей благолепия Дома Божия и своим величественным наружным видом, и великолепием своего прекраснаго раззолоченнаго резнаго иконостаса, и художественно написанными иконами, работы как самих арзамасцев, так и заезжих людей, но что всего важнее, пример благовещенских прихожан возбудил соревнование и в прочих арзамасцах, которые, вслед затем, начали перестраивать и украшать свои приходския церкви. 

1777-й год особенно был ознаменован освящениями арзамасских церквей: кроме трех престолов, освященных в этом году, в Благовещенской церкви, были еще освящены: а) главный престол во имя св. Троицы, в Троицкой-особной церкви, что ныне св. Духа, б) каменная церковь во имя Богоявления с двумя приделами в Николаевском монастыре, построенная на месте разобранной деревянной и существовавшая до 1811 года, и доныне существующие церкви:

2. Тихвинской Божией Матери, на кладбище того же имени, построенная купцом М. С. Масленковым, о сем подробно говорено в XVII главе.

3. Теплая церковь в Богословском приходе во имя Входа Господня в Иерусалим с приделами: а) во имя св. архидиакона Стефана и б) св. 5 мученников: Евстратия, Авксентия, Евгения, Мардария и Ореста, которых совершается 13 декабря. В прежния времена в этом храме особенно торжественно праздновалась память св. архидиакона Стефана, 27-го декабря. Разсказывали, что звон к заутрени в этот день начинался с полуночи, а богомольцы стекались со всего города. Впрочем, и доныне в этот праздник собираются к богослужению не только одни прихожане, но и жители города из других приходов в довольно большом числе.

4. В том же году положено основание Вознесенской соборной церкви, что в Алексеевском монастыре. Монастырь в то время был упразднен, а церковь его была приходскою, хотя в келиях около нея и жили еще монахини. Холодная деревянная церковь во имя Казанской Божией Матери была очень бедна и прихожане решили построить на месте ея каменную, деревянная церковь продана была в село Волчишный Майдан, где и до ныне существует, а вновь построенная каменная освящена также во имя Казанской Божией Матери и была едино престольною. И по наружности и по внутреннему убранству одну из сельских церквей. Впоследствии, когда вместо упразненнаго монастыря возникла Алексеевская община и ею управляла Ольга Васильевна Стригалева, в инокинях монахиня Олимпиада, в 1821–1822 г.г. нашлись средства расширить этот храм устройством приделов и хор. План составлен был гениально самою настоятельницей, а работы под управлением полуграмотнаго крестьянина, Егора Михайлова, скончавшагося потом монахом в Саровской пустыни. Храм не разобрали, а только выбрали старыя стены и обнесли его новыми. От северной и южной стен остались одне колонны, а от восточной и западной не осталось и следа. Так как все материалы были заготовлены заблаговременно, то работы шли необычайно быстро: 6 июня 1821 г. последовало разрешение епархиальною начальства, 9 июня приступили к работам, а через год, 22 августа 1822 года в этом храме снова началось богослужение. Иконостасныя и живописныя работы производились послушницами общины. В храме, кроме главнаго алтаря, освященнаго после перестройки в честь и славу Вознесения Господня, устроено было еще сем престолов, два внизу и пять на хорах, в честь следующих святых: внизу, 1) Владимирской иконы Божией Матери и св. царей Константина и Елены. Престол этот пришелся над могилой блаженной Елены Афанасьевны, происходившей из рода дворян Дертьевых, подвизавшейся в общине много лет, имевшей дар прозорливости и скончавшейся 28-го марта 1820 года в самый день Светлаго Воскресения;[219] 2) придел во имя прп. Антония, Феодосия и прочих чудотворцев киево-печерских — устроен над могилою Марии Петровны Протасьевой, в схимонахинях Марфы, бывшей настоятельницею общины в течении 28 лет, строгой подвижницы, скончавшейся 30 апреля 18



13 г., на 54 году.[220] 

На хорах приделы: 3) Николая Чудотворца, 4) Казанской иконы Божией Матери, 5) св. Духа и обретения мощей св. Алексия, митрополита московскаго, 6) Боголюбской иконы Божией Матери и Рождества Иоанна Предтечи и 7) св. Димитрия Ростовскаго. После перестройки храм вышел чрезвычайно благолепным, так что имеет мало подобных себе не только в Арзамасе, но и в других местах России.

Особую красу придает этому храму множество богато-украшенных икон, оставшихся после монахинь и собранных в этом храме. Главным жертвователем на устройство его был шуйский купец Василий Максимович Киселев.[221]

5. В 1782 году достроен и освящен при церкви Спаса Нерукотвореннаго, что в Сальниковой улице, теплый храм во имя Покрова Пресвятыя Богородицы Храм этот небольшой, при нем трапеза круглая, что бывает очень редко, и в ней два придела: 1) св. трех святителей вселенских — Василия Великаго, Григория Богослова и Иоанна Златоустаго, и 2) св. великомученницы Екатерины, память которой в этом храме совершается 24 ноября весьма торжественно. Мне приходилось быть в этот день в Екатеринбурге и там в Екатерининском соборе служба менее торжественна, чем здесь. При построении этого храма особенно потрудился, как разсказывали, церковный староста Мартьянов.

6. В 1791 году освящена церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы, именуемая Софийская. Как известно, и в Великом Новгороде главный храмовой праздник в церкви св. Софии совершается 15 августа. Ранее мною сказано было, что церковь во имя св. Софии в Арзамасе была одною из древнейших и, вероятно, построена новгородцами, переселенными в Арзамас Иоанном Грозным. К сожалению, в храме не осталось никаких следов древности, кроме нескольких старинных икон, среди которых есть и икона св. Софии, Премудрости божией новгородскаго, а не киевскаго начертания. Церковь эта имеет форму креста, в ней два придела — правый во имя св. Петра, Митрополита Московскаго, и левый преп. Сергия Радонежскаго. Воздвигнут этот св. храм усердием купца Петра Чулошникова, почему правый придел и посвящен имени его ангела. Старики, лично знавшие Чулошникова, когда еще были детьми, разсказывали мне, что это был купец самаго стариннаго типа, седой, коренастый старик, в пуховой шляпе, плисовой поддевке и портах из самотканной бумажной пестряди. Он имел каменный дом близ Софийской церкви, в котором впоследствии была открыта городская общественная богадельня. При доме у него был кожевенный завод. В старину ходили слухи, что он разбогател оттого, что нашел у себя на дворе клад. Слухи эти вспомнили старики в 1896 г., когда, при распространии богадельни, нашли в земле несколько серебряных мелких монет времен царя Михаила Феодоровича. «Это уж только мелкие остатки, — говорили старики, — а клад то давно уже был взят Чулошниковым». Насколько это верно — неизвестно. Потомки Чулошникова обедняли и были самыми заурядными людьми, замечателен был только один его правнук по дочери Ив. Ив. Потехин, бывший городским головой и выдающимся общественным деятелем в Арзамасе.

7. В 1792 г. построена в Крестовоздвиженском приходе теплая церковь во имя находящейся здесь чудотворной иконы Казанской Божией Матери. Храм этот по форме и размерам несколько напоминает московский Казанский собор, но в отличие от него имеет хоры, на которых устроен придел во имя Успения Пресвятой Богородицы.

8. В 1793 году в Ильинском приходе построена небольшая теплая церковь, двух-престольная. Правый придел посвящен св. апост. Анрею Первозванному, ангелу одного из жертвователей, именитаго купца Андрея Цыбышева, а левый свв. Симеону Богоприимцу и Анне Пророчице. Церковь эта довольно долго была неблагоустроенной — крыша на ней была деревянная и даже чинилась иногда по старому тесу новыми досками, что представляло весьма плачевный вид, но современем она перекрыта железом, устроен новый, позлащенный иконостас, а в 1870-х годах прихожанин купец Петр Алексеевич Рукавишников на собственный счет сделал к ней каменную пристойку, вследствие чего церковь сделалась значительно поместительнее.

9. В 1794 г. построен теперешний теплый собор во имя Пресвятыя Богородицы Живоноснаго Ея Источника на месте старой каменной, неизвестно когда построенной, церкви. Главный престол освящен 13 января 1795 года спасским игуменом Иоанном. Должно полагать, что или постройка этого храма производилась очень экономно, при скудных средствах, или строился храм неумелыми руками, ибо в 1823 году он уже успел обветшать и летом этого года капитально перестроен. В 1862 году вместо стараго устроен был новый, изящный, весь вызолоченный иконостас усердием старосты, 1-й гильдии купца Алексея Ивановича Будылина, а в 1884 и 1885 г.г. усердием старосты купца Константина Степановича Токарева к этому собору сделана сзади большая пристройка на 19 1/2 аршин в длину, вследствие чего собор сделался довольно обширным, тогда как прежде в торжественные дни далеко не мог вмещать всех, желавших присутствовать при богослужении. Храм этот имеет два придела — правый во имя Архистратига Божия Михаила, освященный 20 января 1796 года. Если считать достоверными сведения, сообщаемыя летописью Мерлушкина, — придел св. Михаила Архангела существовал при соборе с самаго основания города в 1552 г. Впрочем описями собора это не подтверждается. Левый придел освящен был во имя свв. Афанасия и Кирилла патриархов Александрийских, в день памяти их 18 января 1798 г., но впоследствии переименован в честь чтимой иконы Пресвятыя Богородицы «Утоли моя печали» и празднество св. Афанасию и Кириллу не совершалось. В 1904 г. оно возстановлено по ходатайству Общества хоругвеносцев и по особому благоволению Епископа Назария. Здесь уместно сказать об иконе «Утоли моя печали» несколько слов. Первыми усердными почитателями ея были почетные граждане Подсосовы. Один из них, Василий Петрович, бывший старостою собора, возил ее в Москву, где искусные мастера очистили с этой древней иконы всю копоть и она стала как новая. Он же заказал на нее серебряную ризу, за которую пришлось ему заплатить деньги два раза — в первый раз он послал их с почтой, но серебряных дел мастер, имевший с Подсосовыми торговые разсчеты, поставил их в счет, а за ризу потребовал другия деньги, которыя Василий Петрович снова заплатил ему. С 11 октября 1866 г., также по почину Подсосовых пред этой иконою, еженедельно по четвергам, совершается молебен с акифистом.[222]

На одном из столбов храма, у праваго клироса, еще в 1860 г.г. была доска, что тут погребены господа Симеон и Анастасия Лебедевы, но при ремонтировке собора доска эта убрана и память о том почти исчезла. Одновременно с собором построена и соборная колокольня. Самый большой колокол, в 510 пудов, отлит 31 июля 1849 г. в память потомсв. почет. гражд. Петра Ивановича Подсосова, усердием и на средства его сыновей, мастером Мартьеновым, который жил и умер в городе Ярославле, но по смерти завещал в пользу арзамасской Тихвинской церкви 400р. и арзамасской общественной богадельни 200р. В 1910 г. теплый собор отремонтирован почти заново на собственныя средства старостою купцом Дмитрием Аднр. Суриным, затратившим на этот предмет 17 000р. Между прочим устроено водяное отопление, какового до того времени не было еще ни в одной из арзамасских церквей. При этом ремонте снова обнаружено, что собор построен был сначала очень не фундаментально.

10. В 1795 году, в слободе Выездной, усердием владельца этого села Василия Петровича Салтыкова, построена на кладбище, напольная церковь во имя преподобнаго Сергия Радонежскаго. Впоследствии эта церковь дважды была распространяема: сперва по бокам ея устроены два придела: правый в честь Покрова Пресвятыя Богородицы и левый во имя св. апостолов Петра и Павла, потом в 1860 г.г. устроена сзади обширная трапеза также с двумя придельными престолами: Сретения Господня и святого Алексея митрополита Московскаго.

11. В 1796 и 1797 г.г. построена кладбищенская каменная церковь во имя Всех Святых с приделами преподобнаго Сергия Радонежскаго и св. великомученицы Варвары усердием купца Сергия Ивановича Куракина, о чем написано в XVII главе.

12. В 1797 году строилась и освящена обширная и весьма высокая каменная холодная церковь во имя Смоленской иконы Божией Матери при церкви Рождества Христова, с двумя приделами: правым во имя Иоанна Богослова и левым во имя св. благоверн. князя Александра Невскаго и преп. Александра Свирскаго. В то время в Рождественском приходе было много благочестивых богачей: Масленковы, Корниловы, Быстровы, Иконниковы и многие другие. Они создали храм обширный и благолепно его украсили. В западную стену храма, изнутри, вделано было надгробие приснопамятнаго прихожанина этого храма Ивана Вас. Масленкова, скончавшагося в 1712 г. и тем доселе сохранена память о месте его погребения.

13. В 1798 году построена каменная холодная церковь во имя Спаса Нерукотвореннаго Образа, на Сальниковой улице. — Мы видели, что деревянный храм этого имени построен здесь на месте прежняго в 1682 г., а освящен в 1683 г. при патриархе Иоакиме, стараниями посадскаго человека Ивана Сальникова.

В 1780 годах, как говорит устное предание, этот храм сгорел дотла, на месте пожарища нашли неповредненную одну лишь местную икону, «Нерокутворенный Образ», к которой не прикоснулось пламя. Скоро выстроен был новый деревянный храм. Но прихожане возымели усердие построить каменный и этот деревянный, существовавший всего лет десять, сломали и продали куда-то в село. С того времени в Арзамасе не осталось уже ни одной деревянной церкви. При постройке каменнаго храма принимал деятельное участие прихожанин богатый купец Василий Михайлович Фадеев или Телегин, (скончав. 9 мая 1807 года), о чем, между прочим, свидетельствует надпись в стихах на большой чугунной плите, на его могиле, на Всехсвятском кладбище.[223]

Дом В. М. Фадеева-Телегина долгое время принадлежал его потомкам, а ныне составляет часть дома занимаемаго духовным училищем. Потомство его было очень многочисленно, прямые его потомки, внуки Фадеева переселились в Сибирь и получили там известность, а потомки дочери его Татьяны, бывшей за известным купцом Петром Ивановичем Скоблиным, частью доселе живут в Арзамасе, а частью также разъехались по всей России.

Говоря о досточтимой иконе Спаса, неврежденно сохранившейся в пламени пожара, нельзя не упомянуть о другой чудотворной иконе Казанской Божией Матери, находящейся в той же церкви. По преданию она явилась на двери в кабаке, который находился в Спасском приходе, на Большой улице, близ дома, принадлежащаго ныне И. Н. Коноплеву. Когда уже икона эта была передана в церковь от нея получила исцеление некая г-жа Тараканова, которая несколько лет лежала разслабленная, видела эту икону во сне и получила приказание взять ее на дом и отслужить молебен, после котораго она и исцелилась. Эти события совершились в XVIII столетии и в свое время были известны всему Арзамасу.

14. В 1801 году построена в Троицком приходе теплая церковь Знамения Пресвятыя Богородицы, с двумя приделами: правым во имя Гурия и Варсонофия казанских чудотворцев и левым во имя преподобнаго Феодосия Тотемскаго, мощи котораго лишь незадолго перед тем были открыты.

15. 23 марта 1802 г. Иоанном, бывш. игуменом спасским, а тогда уже архимандритом Макарьевскаго Желтоводскаго монастыря освящена новопостроенная каменная холодная церковь во имя Владимирской иконы Божией Матери, в трапезе которой, впоследствии, устроено два придела: правый Зосимы и Савватия соловецких чудотворцев и левый св. Димитрия Ростовскаго. Церковь эта построена в замен старой каменной, существовавшей с 1681 г. и построенной вместо деревянной, сгоревшей, время основания которой неизвестно.[224]



16. В 1806 г. в Спасском монастыре построен каменный корпус и при нем домовая церковь во имя св. Георгия Победоносца, взамен старой церкви того же имени построенной досточтимым архимандритом Иоасафом I.

17. В 1811 году в Николаевском монастыре, взамен каменной теплой церкви во имя Богоявления, построенной всего 33 году назад в 1777 году, построена новая более обширная и прочная церковь также во имя Богоявления, существующая доселе. Это уже пятый теплый храм этого имени, построенный со времени основания монастыря, в нем устроены приделы: правый во имя Боголюбской иконы Божией Матери и левый — Всех Святых и внизу больничная церковь Божией Матери Всех Скорбящих Радости.

Постройка производилась тщанием и трудами игумении Евсевии, которая по происхождению была бедная крестьянка села Ичалова, но сделала для монастыря более чем все другие игумении его. За время управления ея (1801–1821 г.) только одних зданий построено по описи на 125 000р.

18. С 1803 г. по 1825 год, в с. Выездной слободе происходила постройка одного из благолепнейших храмов нижегородской епархии собора во имя Смоленской Божией Матери с 4 приделами: 1) св. пророка Илии, 2) св. муч. Флора и Лавра, 3) Рождества Богородицы и 4) св. чудотворца Николая. До того времени в с. Выездном были две каменныя церкви, которыя уже приходили в ветхость, а потому прихожане и просили епархиальное начальство, еще в 1798 г., о разрешении построить вместо них одну новую каменную церковь. Жители слободы Выездной славились своим усердием к церкви, были вообще очень богаты, а между тем, находясь в крепостной зависимости, не были обеспечены в спокойной и беспечальной жизни, а потому и находили себе отраду только в храме Божием. Поэтому они взялись за дело построения храма Божия с большим усердием. Тогдашний владелец Выездной слободы, Сергей Васильевич Салтыков также содействовал этому святому делу, но душой дела, главным старателем был староста церковный, крестьянин Иван Васильевич Гостьков, служивший в этой должности 26 лет. Будучи человеком бездетным, он употребил все свои средства на создание Дома Божия, но так как и этого всего было недостаточно, то он нашел себе благочестиваго компаниона крестьянина того же села Ивана Никифоровича Чеснокова, имевшаго значительный капитал. Они составили компанию и устроили кожевенный завод с условием, чтобы всю прибыль употреблять на постройку церкви. Кожевенныя дела в Арзамасе тогда процветали, да и Бог благословил их благое предприятие. Боли годы, когда чистая прибыль вдвое и втрое превышала их основной капитал. Были и тайные жертвователи на постройку храма. Так однажды, придя в церковь, Гостьков нашел в церковном сундуке запечатанный пакет, адресованный на его имя, а в нем была значительная сумма денег. При таком всеобщем усердии храм был воздвигнут очень большой: длина его 27 сажен, ширина храма 17 1/2 сажен, а в трапезе 20 сажен и высота 24 сажени, в то время (1815 г.) это был самый обширный храм в нижегородской губернии, а по внутреннему благолепию он доныне приводит в восторг всякаго, кому приходится в нем быть, от лиц высокообразованных, много путешествовавших и много видевших, до смиренных земледельцев, живущих где-нибудь в глуши арзамасскаго или ардатовскаго уездов, для которых он представляет невиданное зрелище, особенно во время праздничнаго богослужения в день пророка Илии. В подобный восторг приходили и посещавшее этот храм архипастыри. Первым из них был преосвященный епископ нижегородский и арзамасский Моисей, освятивший храм в 1815 г. Предание говорит, что, сказав после освящения проповедь, он взял храмосоздателя Гостькова за руку и ввел его в алтарь через царския врата. С. В. Салтыков, ценя труды Гостькова, освободил его от крепостной зависимости, а благодарное потомство воздвигло на могиле его, около церкви, массивный чугунный памятник, изображающий самого Гостькова, молящагося пред Распятием. Надпись в стихах, между прочим, говорит, что 


…Выездно едваль родит другова крестьянина Гостькова…

И. Н. Чесноков скончался монахом на Высокой горе. 

В 1810–1812 годах старинная Введенская церковь, построенная еще в 1692 г., на которой в 1747 году надстроен был верхний холодный храм в честь Успения Пресвятыя Богородицы, перестроена почти заново. К ней пристроена трапеза двухъэтажная и колокольня. В трапезе устроено 4 придела: на верху правый во имя Божией Матери всех скорбящих Радости, левый во имя Иоанна Предтечи и Николая Чудотворца, а внизу правый преподобномученицы Евдокии, во имя которой придел существовал еще в монастырския времена, и левый во имя свв. Софии, Веры, Надежды и Любви. Этот придел устроен значительно позднее прочих усердием Подсосовых, так как место, где находится этот предел было занято палаткой. Посвящен этот придел свв. мученицам по усердию Надежды Сергеевны Подсосовой. Ежегодно 17 сентября в день престольнаго праздника за всеми Богослужениями бывает очень много имянинниц. Вследствие последней перестройки, произведенной, по-видимому, при недостаточных средствах и простыми мастерами, не имевшими изящнаго вкуса и понятий в архитектурном искусстве, Введенская церковь утратила свою старинную красу. После упразднения Введенскаго монастыря она дважды была приписываема к собору и дважды объявляема самостоятельною приходскою. В приход ей были даны все питейные дома гостинницы и трактиры и, кроме того отделено по два дома от каждаго прихода; даны были вообще дома самые бедные, только одни под. поч. граждане Подсосовы сами пожелали перейти из благовещенскаго прихода во Введенский и, действительно, сделали для этого храма очень много: устроили новые резные позлащенные иконостасы, украсили иконы серебряными ризами и пополнили ризницу ценными облачениями.

19. В 1818 году во Владимирском или Зосимском приходе освящен новый большой теплый храм во имя Богоявления с приделами: правым св. великомученика Димитрия Солунскаго и левым св. великомученицы Варвары. Храм этот построен вместо прежняго каменнаго, того же имени, существовавшаго с 1764 года, на новом месте, которое было пожертвовано прихожанами: купцом Иваном Васильевичем Свешниковым и мещанином Иваном Ивановичем Цыбышевым-Белугою, имевшими на этом месте свои дома. Последний, т. е. И. И. Белуга был и строителем храма и, как человек бездетный, провел остаток дней своих при храме, где у него была устроена в колокольне келия, следы которой уцелели до сего времени. Строителям этого храма пришла блестящая мысль устроить под ним палатки для склада товаров. Помещения оказались удобными, сухими и приносящими церкви и причту постоянный значительный доход. Палатки эти служат издавна главным образом для склада мехов, выделываемых арзамасскими купцами.

20. При существовании в Арзамасе крепости все казенныя здания находились около собора там, где ныне городское училище, пожарное депо и бульвар. Около бульвара находился и острог, обнесенный тыном. Но в 1820 г. построен был за городом, близ Тихвинскаго кладбища, новый каменный тюремный замок. Экономом и строителем его был избран от города купец Иван Львович Скорняков. По общему плану при тюремном замке следовало устроить домовую церковь, но Скорняков, по своему усердию, на свой счет построил отдельно от тюремнаго здания каменную церковь во имя св. Благовернаго Князя Александра Невскаго, которая была освящена в 1823 году. И. Л. Скорняков и 3 сына его были, преемственно, старостами этого храма. Внуки его переселились в Екатеринбург, и теперь фамилия его прекратилась, но потомство осталось: в Нижнем Новгороде — купцы Щелковы, в Екатеринбурге — купцы Дмитриевы. Дом его в Арзамасе продан П. Н. Бебешину, а могила на Тихвинском кладбище обвалилась, заросла и почти всеми забыта. Кроме построения этой церкви, И. Л. Скорняков содействовал и созиданию Воскресенскаго собора, а в с



воей приходской Благовещенской церкви, в 1848 г., устроил новый иконостас в теплом храме.

21. В 1824 году построена большая холодная церковь св. Живоначальныя Троицы с двумя приделами Казанской иконы Божией Матери и св. Иоанна Предтечи. Повидимому западная часть этого храма существовала еще в XVIII веке, что очень заметно по архитектуре, а особенно по старинной орнаментировке входных западных дверей, и в 1824 г., вероятно, церковь только распространена пристройкой собственно самого храма во имя св. Троицы, причем главный алтарь перенесен на новое место.

22. В 1825 году в Алексеевской общине построен больничный корпус и при нем большая больничная церковь во имя св. великомученицы Варвары и преподобнаго Иоанна Лествичника, освященная в 1826 г. В церкви устроены хоры и на них приделы Пресвятыя Богородицы Неопалимой Купины, освященной в 1827 г. Жившая в Алексеевской общине блаженная Елена Афанасьевна, умершая в 1820 г., за много лет предсказала, что на этом месте будет храм великом. Варвары. Постройка корпуса и церкви произведены на пожертвования московкой купчихи Прасковьи Ивановны Мухиной, скончавшейся в общине в числе сестер ея.

23. С 1814 по 1842 год, в течение 28 лет, производилась в Арзамасе постройка громаднаго и величественнаго Воскресенскаго собора. Много было потрачено времени, труда и средств, но и дело это было великое и святое. Оно доставило потрудившимся в нем духовное утешение при жизни, несомненно, награду на небесах и вечную память и признательность потомков на земле. Если бы наши деды и прадеды не выстроили этот собор именно в это время, то у их потомков не хватило бы ни усердия, ни средств построить его после и Арзамас не имел бы никогда на своей седой голове этого венца, который для него то же, что св. София для Великаго Новгорода. Описание собора и его постройки займет целую главу ХХІ-ю, здесь же уместно лишь сказать, что построен он в память избавления Церкви и Державы Российской, а с ними и города Арзамаса, от нашествия французов в 1812 году. 

Немедленно по миновании этого бедствия, от котораго Арзамас был избавлен, у жителей его явилась мысль возблагодарить Господа Бога каким-либо вечным памятником. Между тем при обилии церквей, в Арзамасе не было приличнаго собора, даже более того, старый холодный собор пришел в ветхость, в нем даже не совершалось богослужение, а служили круглый год в теплом соборе. Конечно, все видели, что лучшим памятником будет новый собор. Первым вкладом на его постройку послужили кормовыя деньги, выданныя правительством за прокорм войска, ратников и пленных, шедших чрез Арзамас в 1812 году. Затем, неоднократно делаема была раскладка по душам и наконец богатые люди очень щедро помогали своими пожертвованиями. Вечной памяти и благодарности потомства достойно имя старосты собора, купца Сергея Васильевича Быстрова, не щадившаго ни сил своих, ни средств, а также и имена его споспешников: Петра и Алексея Ивановичей Подсосовых, Василия и Петра Ивановичей Скоблиных, Григория Ивановича Сурина, Ивана Львовича Скорнякова и многих других. Можно вспомянуть и Алексея Александровича Студенцова, невольно пожертвовавшаго более 5000 рублей сер. на позолоту главнаго иконостаса. Постройка начата с 1814 года, а последний престол освящен в 1842 году, При тогдашней дешевизне материалов постройка обошлась всего в 320,000 рублей ассигнациями (91 500р. серебр.); но о громадности сооружения нужно судить по количеству употребленных материалов: кирпича новаго, кроме взятаго из здания стараго собора пошло на постройку около 5 1/2 миллионов, бутоваго камня до 1000 кубических сажен, железа до 10 000 пудов. Что особенно должно быть замечательно — все мастера, работавшие при постройке, начиная с архитектора Михаила Петровича Коринфскаго и кончая пследним рабочим были жители Арзамаса и его уезда. С одной стороны тут важно то, что арзамасцы соорудили этот храм своими собственными силами, без помощи других, а с другой — из этого можно видеть как процветали в то время в Арзамасе все искусства и ремесла. Главный соборный престол освящен во имя Славнаго Воскресения Христова 15-го сентября 1840 г. преосвященным Иоаннном, епископом нижегородским и арзамасским.

24. В 1845 году окончен и освящен на Высокой горе теплый храм Покрова Пресвятыя Богородицы, имеющий два придела: 1) Скорбящей Божией Матери и 2) святителей Николая Мирликийскаго и Димитрия Ростовскаго. План для этого храма прислан бывшим настоятелем Высокогорской пустыни, наместником Троицко-Сергиевой Лавры, архимандритом Антонием, по мысли и указанию котораго под этой церковью устроена усыпальница для погребения настоятелей, благотворителей и более выдающихся из братии монастыря.

25. Как ранее было сказано, венцом золотого века города Арзамаса было построение величественнаго храма во имя Рождества Христова, которым закончилось созидание 25 церквей, начатое постройкой церкви Благовещенской. С древних времен в Арзамасе существовал храм Рождества Христова, он был каменный двухпрестольный. Один придел был во имя Рождества, а другой — Собора Богородицы, празднуемаго 26 декабря. Храм был очень тесен и во дни престольнаго праздника, при стечении богомольцев из других приходов, не мог вместить всех их. Воспоминание о постройке новаго храма нераздельно связано с именем одного из замечательнейших арзамасцев, Александра Михайловича Заяшникова и его семьи. По рождению он был бедный арзамасский мещанин (родился в 1794 году, скончался 4 ноября 1846 г.), но был предприимчив и счастлив. В начале он был целовальником, но потом начал торговать рыбой, а наконец сделался откупщиком, так как средств у него было очень мало, то он в компании с А. А. Студенцовым взял на откуп за дешевую цену, плохонький городок Бузулук в Уфимско-Оренбургской губ. Жена его, Любовь Степановна поехала из Арзамаса в Бузулук зимой с обозом и чуть не замерзла дорогой, ее спас извозчик, укрыв своим тулупом, но в Бузулуке-то и ждало их счастье. В те годы переселилось в бузулукский уезд из внутренних губерний громадное количество крестьян, вследствие чего там развилась торговля всеми товарами, а между прочим и вином. Заяшников нажил в Бузулуке большия деньги и выдал там старшую дочь свою Марию за небогатаго дворянина, Николая Яковлевича Стобеоса, который был сын штабскапитана, а сам дослужился только до поручика, не был особенно и умен, слыл чудаком, но при всем этом имел очень доброе сердце и любил делать добро. Выдавая за него дочь, Заяшников, повидимому, имел в виду на его имя покупать крестьян и, действительно, вскоре у Стобеоса явились деревни и крестьяне и около Бузулука (село Александровка) и на Ветлуге и даже под Арзамасом старинное и большое Красное село перешло в его руки и сделалось его резиденцией. Заяшников тоже уехал из Бузулука и жил то в Арзамасе, то в столицах. На откупе у него было 17 городов, да не таких как Бузулук, а вроде Ярославля, Вятки и Воронежа. Ну вот, не смотря на то, что он уже нажил миллионное состояние, Бог стал посылать ему скорби: 25 августа 1845 года умерла у него дочь, девица Евдокия в возрасте невесты. Он очень скорбел о ней и возымел намерение предназначенную ей в приданое сумму 50 000р. употребить в добрыя дела. Он стал просить совета у своего духовнаго отца, Рождественской церкви, Димитрия Феодоровича Раевскаго: что бы сделать хорошее? О. Димитрий сказал ему, что хорошо бы распространить церковь, но Заяшников решил старую церковь сломать, а выстроить большую, новую. Но он успел только дать обет и заказать план, который был составлен знаменитым архитектором Тоном, автором проекта Храма Христа Спасителя в Москве. Заяшникову не пришлось видеть созданный им храм, он умер через год, 4-го ноября 1846 г. 52 лет. Наследники его супруга и зять выполнили его обет чуть ли не лучше его самого: они не щадили средств на постройку церкви, которая была построена в готическом стиле, увенчана 5 куполами крытыми белым железом, с главами и крестами, вызолоченными чрез огонь; великолепный иконостас блистал золотом. Священник Д. Ф. Раевский тоже не дожил до освящения храма, которое предполагалось 1 октября 1850 г. Он простудился 26 сентября, служа в холодной церкви, и 1 октября в тот день когда предполагалось освящение храма скончался. В новом храме главный престол освящен во имя Рождества Христова, правый придел, по настоянию причта, вместо Собора Богородицы, посвящен Благовещению, а левый первоначально предполагали посвятить св. Евдокии, в память девицы Евдокии, кончина которой дала повод к построению храма, но потом Н. Я. Стобеус решил посвятить его своему Ангелу, Николаю Чудотворцу. Освящение этого придела совершал Иеремия. епископ нижегородский и арзамасский.[225]



Усердие арзамасцев к церквам, понятно, не могло ограничится только одним возведением церковных зданий: оно распространялось и на все принадлежности церковнаго богослужения. На сколько бедны были церкви Арзамаса утварью и ризницей в конце ХVII столетия, настолько оне обогатились и наполнились ими в описываемый период, то есть с 1775 по 1850 год. О медных крестах и оловянных сосудах осталось одно воспоминание. Киндяшныя и камчатныя ризы заменили бархат и парчи. Почти во всех церквах лучшими ризами были красныя или малиновыя бархатныя, вышитыя золотом в Алексеевской общине, оне стоили иногда по 3000р. асс. за пару и употреблялись лишь на Пасху и на Троицу. Невозможно перечислить всего, кто что пожертвовал в какую церковь, но невозможно и умолчать о таких жертвах, как, например, владелец Выездной Слободы Василий Петрович Салтыков, очень любивший эту свою родовую вотчину, пожертвовал в церковь Смоленской Божией Матери в 1787 году три ковчега со св. мощами, полученныя в дар от киевскаго митрополита Самуила, когда был в Киеве в свите Екатерины II, путешествовавшей в Тавриду и в 1790 году — картину Распятия Господня, полученную в Саксонии в подарок от дочери короля Фридриха Августа, Марии Августы, когда он был послом во Франции, при дворе Людовика XVI. Знатоки ценили ее тогда в 50 000р. ассигнциями.[226] Сын его, Сергей Васильевич, в 1811 г. пожертвовал в ту же церковь 7 риз, 4 стихаря и одежду на престол из дорогой золотой парчи. Облачения эти доныне считаются первыми и известны под именем «Барских». Салтыковыми же пожертвованы серебряные брачные венцы, украшенные крупным жемчугом и камнями. В городском Воскресенском соборе пожертвованы Подсосовыми: священническое и диаконское облачение малиновою бархата, шитое золотом, стоившее с воздухами около 3000р. сер., две ризы серебряной парчи, купленной по 20р. за аршин. Замечательны в том же соборе свящ. сосуды и напрестольный крест, пожертвованные купцом Афанасием Михайловичем Кочетковым тайно, чтобы утаить свою жертву от людских похвал и благодарности. 

Одного недоставало арзамасцам, они долго не додумались до того, чтобы обеспечивать свои церкви вкладами на вечные времена. Первый почин в этом деле положили Заяшниковы, пожертвовав в 1842 годах по 500р. в каждую церковь на вечное время и в вечное поминовение их сродников. В течении 70 лет таких вкладов положено в арзамасские церкви и монастыри около 150 000 рублей. 

С 1808 года положено начало благотворительному капиталу, проценты с котораго раздаются бедным и употребляются на другия дела благотворительности. Первый жертвователь был купец Иван Феоктистов, на капитал котораго построен мучной ряд, состоящий из 16 лавок, и калачной, в 1823 г. Впоследствии на тот же предмет жертвовали многия другия лица и часть благотворительнаго капитала затрачена на покупку большого дома, бывшаго Подсосовых, и на постройку другого, в котором ныне помещаются присутственныя места. Наконец в 1909 году на средства того же капитала куплен дом, бывший Фадеевых, в Прогонной улице.[227] 

Потомственный почетный гражданин Иван Алексеевич Попов много лет содержал на свой счет, у себя при доме, воспитательный дом, но так как кроме него в этом деле участия никто не принимал, и богоугодное заведение это не было ничем обеспечено, то со смертию Ивана Алексеевича, 7 февраля 1845 г., и оно прекратило свое существование. 

Прихожане Рождественской церкви Парфен Иванович Киреев и Афанасий Филиппович Елисеев построили при этой церкви два каменных флигеля для бесплатнаго житья вдовам и сиротам духовнаго звания. Заяшниковы и Стобеус положили в пользу их на вечное время 3000р., а преосвященный Иеремия узнав об этом положил еще из собственных средств 1200р. С тем чтобы проценты выдавались им на дрова.[228]

Таковы были виды общественной благотворительности в первой половине XIX столетия в Арзамасе. В те же времена потомственный почетный гражданин Алексей Иванович Подсосов, бывший строителем дома для уезднаго училища, из соревнования делу народнаго просвещения, затратил на эту постройку много лишних денег из собственных средств. 

Брат его, известный уже по жертвам на сооружение собора, Петр Иванович Подсосов вместе с Александром Михайловичем Заяшниковым ассигновали 10 000р. на учреждение общественнаго банка, но так как долго не было на то разрешения Правительство, то банк и был открыт лишь в 1863 году.

От автора к читателям

 Сделать закладку на этом месте книги

В предыдущей главе описан мною «золотой век» Арзамаса, период возвышения и обогащения его, время наибольшаго развитая в нем торговли, промыслов, ремесел и художеств, а вместе с тем и тот истинно — золотой век, когда в нем наиболее, чем когда либо, цвели и сияли Православие и благочестие, памятниками чего остались в Арзамасе многочисленные святые храмы. Позднее мы увидим «век серебряный» когда все это стало оскудевать, слабеть и исчезать, а потом и «век упадка» когда одно совсем исчезло другое ослабело, а третье едва удержалось на ногах…; но, соблюдая последовательность и хронологический порядок, в нижеследующих главах разскажем о тех событиях, которыя совершились в Арзамасе в последний четверти ХVIII и в первые 50 лет XIX столетий и не были упомянуты в предыдущей главе. Здесь же, кстати, мы воспомянем и тех достопамятных арзамасцев, которые жили и действовали в этот период времени. Материалами для их биографий и характеристики служили мне многочисленные разсказы их современников, моих родных и знакомых. К разсказам этим я относился не без осмотрительности и, сопостовляя их одни с другими, старался по мере сил, изображать достопамятных арзамасцев в истинном свете, беспристрастно. 

Арзамасские старожилы, достопочтенные старцы, родившиеся в конце ХVIII и начале XIX столетий с которыми я очень любил беседовать об арзамасской старине во дни моей юности, (в 1860–1870 г.г.) были, по большей части люди неученые и вели летосчисление не по годам, а по «арзамасским эрам» т. е. по важнейшим событиям, оставившим надолго память по себе в Арзамасе. События эти были Пугачевский бунт, нашествие французов в 1812 г. и большой пожар опустошивший нижнюю часть Арзамаса в ночь на 7 августа 1823 г. От этих-то событий и вели наши прадеды и деды свое летосчисление. В уважение к памяти их «изволися и мне» озаглавить следующия главы, может быть сранными для читателей, названиями.

XIX

Арзамасская жизнь «от пугача до француза» (1775–1812 г.г.)

 Сделать закладку на этом месте книги

Рождение А. В. Ступина. Священник Василий Ильин и вырезанная им группа: положение Христа во гроб. Возстановление Алексеевскаго монастыря под именем общины. Учреждение арзамасскаго уезда в теперешних границах. Открытие Присутственных мест. Городское самоуправление. Тягость для жителей в отбывании должностей. Открытие цехов. Множество общественных должностей. Порядок избрания. Имена городских голов, служивших по Екатерининскому городовому положению. Ловцы. Их обязанность. Тяжесть военной службы и способы избежать ея. Надежное убежище — Выездная слобода. Как спасались от солдатства. Опасность для ловцов. Герб города Арзамаса. Происхождение его. Списки арзамасцев второй половины XVIII века по книгам, хранящимся в архиве мещанской управы. Вторыя фамилии и прозвища. Родство большинства нынешних арзамасцев между собою. Исчезновение посадских людей. Купечество. Возникновение мещанскаго сословия. Назначение денежной руги Высокогорской пустыни. Радостная встреча в Арзамасе иеромонаха Феодора Ушакова, возвращавшагося из заключения. Рождественский колокол. Благовещенский крест с частию Животворящаго Древа. Перестройка церквей в Спасском монастыре с уничтожением памятников древности. Игумен Иоасаф ІІ-й. Открытие перваго народнаго училища в 1787 году. О грамотности и ученьи до открытия его. Общий взгляд на образование. Выдающиеся арзамасцы — любители просвещения. Снег и мороз в день Вознесения 1787 г. В. П. Салтыков в свите Екатерины II. Его пребывание в Киеве, знакомство с митрополитом Самуилом и присылка святыни в с. Выездную Слободу. Яков Иванович Булгаков, живший в детстве в Арзамасе. Новая жертва В. П. Салтыкова в церкви с. Выездной Слободы. Его характеристика. Приезды его в Выездную. Роща Утешная. Гулянья в этой роще. Богатство выездновских крестьян. Доброе отношение к ним Василья Петровича. Мрачное прошлое Выездной Слободы. Неписанная ея история. Грабежи. Разсказ моего пра-прадеда С. И. Попова. Брехово болото. Разбои. Объяснение усердия выездновцев к поминовению «всех православных». Гнет крепостного права и самоуправство бурмистров. Кончина иеромонаха Феодора Ушакова. Краткая биография его. Чрезвычайная строгость устава в его монастыре. Пророчество о. Феодора о умножении сестер Алексиевской общины. Оранская икона Божией Матери. Начало ежегоднаго ношения ея в Арзамас. Высочайшия пожалования Арзамасским монастырям новых угодий. Отмежевание в казну 1530 десятин городского леса. Неудачи ходатайств о возврате его городу. Игумен Иоанн. Окончательное присоединение Арзамаса к Нижегородской епархии и присвоение нижегородским иерархам титула «и Арзамасских». Игумен Евграф и строитель Мелетий. Арзамасская жизнь в начале XIX столетия. Помещики арзамасскаго уезда, имевшие дома в городе. Их веселая жизнь. Отчужденность дворян от горожан. Отношения дворян к духовенству. Городничие. Экстренные расходы мещанскаго общества за 1804 год. Частныя приношения и взятки. Секретарь Терентьев. Арзамасское житье-бытье. Распределение дня и ночи. Раннее вставание по утрам. Начало чаепития. Простота пищи. Брага. Обилие меда. Одежда арзамасцев в начале XIX столетня. Брадобритие. Табак. Катание и гулянья. Приличия и порядки на гуляньях. Игра в лапту. Ярилы. Обычай обливания водой. Хороводы. Сборныя воскресенья. Выборы невест. Сватовства. Девичники. Свадебныя обычаи, существующие только в Арзамасе. Проводы к венцу священником. Вывод молодых в церковь. Похоронные обычаи. Благовест по усопших. «Хождение с Николой». Темныя стороны Арзамасской старины. Первые трактиры. Кутежи приказчиков и мелких торгашей. Бр. Цыбышевы и их безшабашная жизнь. Богатство и обилие их родительскаго дома. Купленые люди. Кабальные. Потомки купленых людей. Их горькая жизнь. Друзья Цыбышевых — новые опричники. Беззащитное положение мирных граждан. Обнищание Цыбышевых. Открытие А. В. Ступиным школы живописи. Преобразование Народнаго Училища в уездное. Скоблинский колокол. Кончина строителя Мелетия. Его биография. Описанное им путешествие во Иерусалим. Землетрясение в Арзамасе в 1807 г. В. М. Фадеев-Телегин и его потомство. Возстановление Архимандрии в Спасском монастыре. Раздел Выездной Слободы на три барщины. 


13 февраля 1776 года в небогатой мещ



анской семье Ступиных родился Александр Васильевич, впоследствии основавший в Арзамасе художественную школу живописи, благодаря которой имя Арзамаса получило заслуженную известность в художественном мире. Мы еще будем говорить, как о самом Ступин, так и о его школе под 1861 годом.

В этом же 1776 году жил в Арзамасе, при Спасской церкви священник Василий Ильин, находясь на покое, он не проводил время в праздности, а трудился. Духовенство того времени вообще, в свободное время, занималось приличными своему сану искусствами: одни писали полуставом книги, другие писали иконы, третьи резали и золотили иконостасы и т. п. О. Василий также был резчик и притом весьма искусный. Пользуясь свободным временем, он вздумал и искусство свое употребить во славу Божию и по себе оставить памятник. В течении 1776 года он вырезал из дерева целую группу фигур в рост человека, а именно: гроб и в нем резное изображение погребеннаго Господа Иисуса Христа, а вокруг гроба предстоящих: Божию Матерь, Иоанна Богослова, Марию Магдалину, Иосифа, Никодима, двух ангелов и четырех евангелистов; всего 12 фигур (т. е. Иоанн Богослов здесь изображен в двух видах и фигурах, что не может не казаться странным для людей внимательных). Вся группа была им раскрашена и поставлена в Спасской церкви. В те времена почти во всех церквах Арзамаса, как-бы необходимая принадлежность, находились так называемыя темницы с резными изображениями Страждущаго Спасителя в терновом венце. До сего времени сохранилось до 7-ми таких темниц, но было время, когда воспрещалось иметь в церквах резныя изображения, тогда и группа о. Василия была вынесена в сарай. Впоследствии ее купила настоятельница Алексеевской общины Мария Петровна Протасьева, и поставила в келье, где читается неусыпающая псалтирь по усопших. Здесь она привлекает особое внимание сельских богомольцев.[229]

1777-й год уже отмечен был нами тем, что в течении его освящено было в Арзамасе 4 новопостроенных храма и, кроме того, 3 придела в Благовещенской церкви, здесь же следует упомянуть, что в том же году был возобновлен под именем общины, упраздненный в 1764 году Алексеевский монастырь. Как мы уже видели в XIV главе, монастырь этот не смотря на то, что построен был повелением царя Михаила Феодоровича, в память рождения сына его царя Алексея Михайловича, при учреждении монастырских штатов был упразднен и монахини из него переведены в Николаевский монастырь, а церковь обращена в приходскую. Но случилось так, что в Николаевском монастыре недостало помещений для всех и алексеевския монахини остались жить на своем пепелище. Так прошло 13 лет. Потрясение, произведенное в монашеской среде реформою 1764 года, понемногу успокоилось и монастырская жизнь снова вошла в свою колею. Тем временем прихожане Алексеевской церкви, которых было 60 дворов, испросили разрешение вместо обветшавшей деревянной холодной церкви построить каменную, а оставшияся без монастыря и начальства алексеевския монахини нашли себе опытнаго в духовной жизни руководителя в лице строителя Соноксорскаго монастыря, иеромонаха Феодора Ушакова. В XIV главе мы видели, что в 1757 г. он прибыл из Петербурга в сопровождении своих учеников и учениц и поместил в Арзамасском Николаевском монастыре, а сам удалился с учениками в Саров, откуда вскоре перешел в Санаксарь и, возобновив этот монастырь, привел его в цветущий вид. Не переставая руководить в духовной жизни пребывавших в Николаевском монастыре своих учениц, о. Феодор принял участие и в судьбе монахинь алексеевских. Он помог им составить собственную общину, независимую от Николаевскаго монастыря, дал им строгий устав и поставил настоятельницу, одну из своих учениц, Евдокию Ивановну, старушку, девицу, дочь сержанта, родом из Петербурга, которая и управляла общиною 8 лет. Впоследствии нам еще не раз придется говорить об Алеквеевской общине, что ныне первоклассный монастырь. В 1779 году, 9 сентября обнародован указ об учреждении Нижегородскаго наместничества. В составе Нижегородской губернии вошло 12 городов, в том числе и Арзамас. Но при этом арзамасский уезд чрезвычайно сократился в своих размерах, так-как в прежних его пределах образовались, кроме него, еще уезды: Сергачский, Лукояновский и Ардатовский. 

28 декабря 1779 года открыты в Арзамас уездныя присутственныя места.[230]

Вместо прежних воевод появились городничие капитан-исправники и проч. чины. Возникло городское самоуправление: городская дума, магистрат, мещанская управа. Из среды арзамасскаго купечества начали избираться: градские главы, бургомистры, гласные, ратманы, квартирмейстеры, старосты и другия должностныя лица. Так как все эти должности были обязательныя и безплатныя и были сопряжены с ответственностью и расходами, то можно с уверенностью сказать, что все арзамасцы видели в них для себя только тяжелое бремя и вступали в должности только после продолжительных отказов, а отслужив известный срок, с радостью слагали с себя служебныя общественныя обязанности. Так продолжалось 90 лет до самаго 1871 г. когда введено было новое городовое положение. В том же 1779 г. образовались в Арзамасе из ремесленников цеха: кожевенный, сапожный, скорнячный, крашенинный и калачный, имевшие своих голову, старшин и т. д. Таким образом почти все тогдашние арзамасцы, то и дело, состояли в какой либо должности. Кроме вышеупомянутых, были еще должности сборщиков, базарных смотрителей, продавцов соли, сотских, разсыльных и сторожей при разных присутственных местах. Так как и в низшия должности иногда выбирали людей богатых, особенно молодых, то богатые люди отбивались деньгами, нанимая в сотские и сторожа за себя бедняков, которые и служили безсменно. Но более ответственныя должности приходилось проходить самим. Для более правильнаго распределения должностей велись особыя книги, в которых записывалось кто, в каких годах и какия отбывал должности. Такия книги за 1774–1800 г.г., между прочим сохранились в архиве мещанской управы. Должность Городского Головы считалась весьма почетной и в нее кого-нибудь не выбирали. Городскими главами постоянно были самые почетные и богатые купцы, но при том такие, которых и разумом Господь не обделил. Так, как известно, исправляли эту должность в разное время: Петр Шевяков, Петр Ив. Скоблин, Масленков, И. А. Попов, Алексей Александр. Студенцов, Петр Ив. Подсосов, Ив. Герас. Попов, И. А. Ступин, Алексей Ив. Подсосов, Вас. Вас. Фадеев, Ник. Ив. Попов, Дм. Ив. Попов, Ив. Ник. Николаев и Ив. Алексеев. Бебешин. Это был последний голова, служивший по старому городовому положению без жалованья и первый по новому положению с жалованьем. Особенно неприятной была должность ловцов. Так называли лиц, которыя во время рекрутских наборов обязаны были отыскивать и ловить тех людей, которым предстояла очередь идти в солдаты. 

Военная служба в те времена была и тяжела и безконечна. Редко старый убогий инвалид возвращался на родину, в большинстве случаев взятый в рекруты оставлял родину на веки, а умирал или на поле брани или в военном лазарете. Поэтому и отбивались от солдатчины всеми силами. Очереди плохо соблюдались, потому что непременно нужно было доставить известное количество рекрут. Если состоявших на первых очередях не было дома, или они успевали скрыться, то по окончании набора, их уже и не тревожили. А наборы бывали иногда чрез несколько лет, поэтому иным и удавалось счастье вовсе улизнуть от набора. Но горе было тем, кто имел неосторожность попасть в руки ловцов. Хоть, иногда очередь была бы еще и далеко, а уже выпуску не было. Беднягу тотчас же сажали в черную, так называлось помещение для арестованных, находившееся при городском магистрате, а оттуда уже была одна дорога — в солдаты. Прятались от ловцов, где попало: и дома, и у родных, и знакомых, в сундуках, между полов, убегали в поле и окрестные леса. В с. Ямской Слободе есть болото Моховое, где прежде был лес, в котором, по преданию, прятались арзамасцы, которым предстояла очередь идти в солдаты. Надежным убежищем для многих служила Выездная Слобода: арзамасские ловцы не имели права туда ходить, а потому всего чаще туда и убегали. Прадед мой Ив. Ив. Наседкин, имевший на руках мать, безумную сестру, жену, тещу и несколько человек детей, застигнут был ловцами врасплох и как сидел за кожевенной работой, с ножем в руках, бросился со всех ног к р. Теше, в одежде поплыл чрез нее в Выездную, доплыв до острова, погрозил ловцам ножем, перебежал остров, да и опять в брод через реку; прибежал в Выездную к своим знакомым Кирилловым и выжил у них три месяца, чем и спасся от солдатства. Бывали мои предки и ловцами. Один из них Иван Петрович Наседкин и на тот свет пошел от этой должности. Ему стало известно, что какие-то молодцы прячутся под Высокой горой в стогу сена. Он с товарищами туда. Дело было ночью, произошла схватка. Один из скрывавшихся хватил моего предка вилами в живот: от этой раны он и Богу душу отдал… Вообще ловцов не любили, но служба их была подневольная. 

Тогда же в 1779 году, при учреждении новых присутственных мест город Арзамас получил и свой собственный герб: две красныя ленты, крестообразно, из-угла в угол, перевитыя на подобие андреевскаго креста на серебряном щите. В наше время герб этот наводит на глубокое раздумье: «что сие означает?» и в самом дел, какое символическое или историческое значение имеет этот герб? Но надобно вспомнить, что в то время нужно было придумать гербы почти для всех городов России. До того времени гербы были только у самых древних городов, бывших некогда главными городами удельных княжеств. А тут только около 200 сел сделано уездными городами и понадобилось всем им изобресть гербы. Самая изобретательная фантазия могла истощиться, тем более, что большинство новоявленных городов не имели ни историческаго прошлаго, ни славнаго настоящаго, вот и рисовали на гербах, что только в голову придет… Герб Арзамаса, по всей вероятности, указывал на то, что тогда в этом городе женщины ткали тесьмы или ленты из шелка и вот этого было достаточно, чтобы занести эти ленты в городской герб. 

Давно уже тесьмы арзамасския вышли из употребления, перемёрли труженицы, которыя их ткали, переломались и угодили в печь их инструменты, а герб между тем сделался загадкой для потомства. 

В архиве арзамасской мещанской управы сохранились списки тогдашних жителей Арзамаса, начиная с 1757 года. Списки эти велись не по алфавиту, а по улицам, кто где жил. Весьма интересно, что многия фамилии доселе живут на тех местах, где жили их предки 150 лет назад. Так, например, Беляевы и Сурины, Печкорины и Потехины жили на низу, Скоблины — в Скоблинской улиц, Быстровы — около Рождества, Шестовы — в конце Ильинской улицы, Сальниковы и Ситниковы — в Сальниковой улиц, Бебешины — в Большой. Вандышевы и Кадашевцевы везде пишутся рядом, они и в конце XIX столетия жили по соседству. Многосемейная фамилия Мерлушкиных группировалась и в те времена, как и в наши дни, около Алексеевскаго монастыря. Многочисленные Насоновы, Иконниковы, Перетрутовы и Демиховские жили в разсыпную по всем улицам города. Интересны эти списки и в других отношениях. Например: многосемейные в то время Масленковы, Сальниковы, Прорубщиковы, Голявины, Галанины совсем ныне перевелись. Давно уже нет в Арзамас Крестовниковых, Рыбаковых, Нижегородцевых. Почти не осталось Трушениковых, Пережегиных, Ступиных, Студенцовых, Куракиных, Лысковцевых. Впрочем, хотя многия старинныя фамилия и прекратились, но потомство их, по женскому поколению, не перевелось и в большинстве случаев в жилах коренных арзамасцев досел течёт кровь самых давних арзамасских старожилов, хотя происхождение их и скрывается под другими фамилиями и, если хорошенько разобрать старину, то почти все современные арзамасцы оказываются родня между собою, хотя в болынинстве случаев и не знают своих родословных. В некоторых книгах на ряду с главными, книжными фамилиями значатся и другия фамилии или прозванья, например: Беляев, он же Жадаев, Скорняков, он же Солнцев и т. п. В действительности же почти все арзамасцы до 1870 годов имели по две, а иногда и по три фамилии. Главныя фамилия, большею частию писались только в книгах и документах, а звали и знали друг друга под другими фамилиями. Конец этому положило развитие грамотности и образования. 

В школах мальчики стали привыкать называть друг друга настоящими фамилиями, появились вывески, увеличилось число корреспонденции, повестки из общественных учреждений стали посылаться с правильными адресами и т. д. В последния 30 лет вторыя фамилии почти у всех забыты, но впрочем, и до сих пор есть некоторыя семьи, известные еще под двумя фамилиями, например: Верхоглядовы — Шугуровы, Демиховские — Кисляковы, Милютины — Пановы, Беляевы — Жадаевы и другие. Арзамасцы торговаго сословия, называвшиеся при Петре Великом посадскими людьми, в книгах 1750 и 1760 годов сплошь пишутся купцами, среди них некоторые числятся в гостинной сотне, например Сальниковы; с 1779 года большинство их записано в мещане, но во избежание от солдатства многие записывались в купцы третьей гильдии. Купеческий капитал стоил тогда очень дешево, всего 5 рублей, но между тем избавлял от солдатства целую семью. Впрочем арзамасцы того времени были настолько экономны, что и пятью рублями зря не кидали. Поэтому в списках тогдашних мещан были и очень богатые люди и многия будущия арзамасския знаменитости. 

До 1779 года арзамасское городское общество выдавало ежегодно, ругу Высокогорской пустыни в размере 50р. ассигнациями в год, а с этого года вновь возникшия общества, купеческое и мещанское, стали давать по 50р. каждое, т. е. всего 100р. в год. Оба общества продолжают давать пособие монастырю до сих пор, но размеры выдачи изменились: купеческое выдает ныне 30р. (т. е. 105р. ассигн.), а мещанское только 10р. (=35р. ассигн.).[231]

9 октября 1783 года прибыл в Арзамас известный уже нам подвижник, иеромонах Феодор Ушаков, возстановитель Санаксарского монастыря и Арзамасской Алексеевской общины, возвращавшийся из девятилетней несправедливой ссылки в Соловецком монастыре. Много раз приезжал в Арзамас о. Феодор и прежде для устройства и посещения Алексеевской общины, но приезды его были скромны, тихи и незаметны, имели значение для одной только Алексеевской общины, но этот приезд был радостный, необычайный и триумфальный. 

Несправедливое изгнание и томительное заключение в Соловецком монастыре, с лишением иеромонашескаго сана, о. Феодор претерпел по злобе темниковскаго воеводы Неелова, который сначала очень почтительно относился к старцу и даже избрал его своим духовником, но, когда о. Феодор, как духовный отец и служитель Церкви, стал обличать воеводу в его несправедливости и притеснениях, делаемых жителям Темникова и окрестным крестьянам, Неелов возненавидел его и, при помощи своих подчиненных, мелких чиновников-крючкодеев, сделал ложный донос воронежскому губернатору. Губернатор доложил Императрице Екатерине II, а от нея повелено разследовать это дело св. синоду. 

Хитрая неправда восторжествовала. 

О. Феодор был вызываем в Воронеж на личный суд губернатора. Синод присудил Феодора, как безпокойнаго человека, лишив сана, отправить в Соловецкий монастырь. Имущество старца приказано отправить в сундуках, вместе с ним, предварительно описав и представив опись духовному начальству. Для составления описи назначен был игумен арзамасскаго спасскаго монастыря Иоасаф ІІ-й, но описывать пришлось недолго. Всё имущество о. Феодора составляли: войлок, обшитый холстиной; подушка, набитая коровьей шерстью; овчинная шуба, мантия и ряса. С этим имуществом и отправился на далекий север о. Феодор в сопровождении нарочнаго, напутствуемый слезами и молитвами своих учеников и учениц. — Суд божий незамедлил разразиться над виновником невинных страданий о. Фодора, воеводой Нееловым. Прошла только неделя после отъезда старца, как на город Темников напала одна из шаек Пугачева и разграбила город. Трусливый воевода убежал из города с такой же трусливой командой, не забыв, впрочем, захватить с собою денежную казну. Они прибежали в г. Шацк, не предупредив об этом тамошнее начальство, и тем произвели среди жителей тревогу. За эти поступки Неелов попал под суд и вскоре умер в Шацке, признавая публично, что всем этим наказан за о. Феодора. Между тем невинный страдалец томился в Соловецком монастыре целых 9 лет в самом строгом заключении, нуждаясь во всем необходимом. Он изнемогал и от северных жестоких холодов и, главным образом, от угара в сырых каменных кельях, которыя топили, из экономии, лишь два-три раза в неделю, а трубы закрывали рано. Угарал он так, что его часто замертво вытаскивали из кельи и оттирали снегом. Хотя санаксарские монахи, из любви к своему учителю и наставнику, и посылали к нему ежегодно по два брата, а один из них всегда оставался на год в Соловецком монастыре, но там не допускалось оказывать заключенному больших услуг и санаксарский послушник жил всегда в отдельной келье. Наконец Бог положил конец невинным страданиям. Один из учеников о. Феодора, монах Феофан, сопутствовавший ему в Воронеж на суд губернаторский и знавший весь ход дела, попал в Петербург и сделался келейным служителем знаменитаго митрополита Гаврила, пред которым и начал ходатайствовать за неповиннаго страдальца за правду. Митрополит тщательно разсмотрел всё дело и решился уверить в невинности о. Феодора Императрицу Екатерину, избрав для ходатайства нарочитый день, Великий четверг 1783 года. 

Екатерина, знавшая о. Феодора, когда он был ещё в Петербурге, спросила: «Сколько ему лет?» и на ответ митрополита, что 70, заметила: «Столько лет, кажется, ему не будет. Я его знаю». На другой день она прислала митрополиту повеление о возвращении о. Феодора в какую он сам пожелает обитель. Митрополит отвёз это повеление в Синод, который и распорядился возвратить о. Феодора в Санаксарский монастырь в прежнем сане иеромонаха. — Неописанную радость сестер алексеевской общины разделяли и все жители Арзамаса. Для встречи о. Феодора прибыли в Арзамас два санаксарских иеромонаха, а для свидания с ним настоятели окрестных монастырей и съехались из своих поместьев многие благочестивые дворяне арзамасскаго уезда, а купцы арзамасские просили многострадальнаго старца посетить и благословить дома их. Смиренный подвижник не противился, на этот раз, их желанею и, радуясь с радующимися, пробыл в Арзамасе целую неделю, преподавая всем благословение и назидание.[232] 

В 1784 году продолжавшая обстраиваться Высокогорская пустынь обнесена была со всех сторон каменными стенами с башнями, а в следующем году над святыми воротами ея начата постройка каменной колокольни, которая и доныне существует. 

11 декабря 1785 г. в Москве, в заводе Калинина лит колокол в 212 пудов для арзамасской Рождественской церкви, по заказу приходских людей. В то время это был второй по величине колокол в Арзамасе (надпись на самом колоколе).

В 1786 г. протоиерей Благовещенской церкви, Иоанн Андреев, путешествовавший ранее по св. местам, соорудил в эту церковь, на память о себе и своих родителях серебряный напрестольный крест, в который вложены им частицы св. мощей и часть животворящаго древа Креста Господня. В уважение к сей великой святыне крест этот носится во все крестные ходы, совершаемые в Арзамасе для освящения воды, как-то: в день Богоявления, Преполовения пятидесятницы и 1 августа. 

Мы уже видели в XVIII главе, что в описываемое время арзамасцы усердно заботились о перестройке старых и создании новых церквей. К сожалению перестройка арзамасских церквей сопряжена была с разрушением памятников древности. Тогда было такое время, что стариной не дорожили. Даже в древних городах без стеснения разрушали историческия здания и воздвигали вместо них постройки казарменною типа. Так было и в Арзамасе. Особенно приходится пожалеть о ревности не по разуму настоятелей Спасскаго монастыря. Несмотря на то, что монастырь в это время уже лишился своих вотчин, настоятели его находили средства на значительныя постройки. Вероятно им помогали тогдашние пом



ещики арзамасскаго уезда и начавшие богатеть арзамасские купцы. Может быть они же и являлись инициаторами безжалостнаго разрушения и безразсуднаго сооружения, а настоятели, боясь оскорбить жертвователей, не противились им и в результате памятники древне-русскаго зодчества безвозвратно погибли. Игумен Иосаф II, по благословению Виктора, епископа Владимирскаго, перестроил Спасо-Преображенский храм монастыря. Уничтожена паперть или притвор, примыкавший к храму с западной стороны. Уцелел от этой паперти только фундамент, следы котораго и теперь еще сохранились в палатке, устроенной под трапезой храма. Эта трапеза пристроена во всю ширину храма с западной стороны. При сооружении ея воспользовались материалами тогда же сломанной Успенской больничной церкви, которая находилась под колокольней. Сама колокольня осталась в прежнем виде, находившаяся под нею, средняя часть храма превращена в келью, а пристроенные к колокольне с востока алтарь и с запада притвор, в котором погребен был архимандрит Иоасаф I, сломаны. Следы их доселе заметны на стенах колокольни. Престол Успения перенесен в новую трапезу. Другой придел в ней посвящен Марии Магдалине, вероятно ангелу какой либо благотворительницы. В наружныя стены вложено до 7 надгробных плит, вероятно лежавших на могилах, потревоженных при постройке; в западной стене храма пробиты новые окна. Древний иконостас, сделанный, как мы видели, московским мастером старцем Ипполитом, в 1638 году, заменен новым, древния иконы заменены новыми живописными. 21 марта 1786 года совершено великое освящение этого храма, что видно из надписи на хранящемся в алтаре, на стене, храмозданном кресте. О первоначальном же освящении храма и о событии в нем во время грозы в 1732 г. ныне не сохранилось никакой надписи. Не пощадили от перестройки и другой монастырский храм, теплую церковь Рождества Богородицы, построенную также в ХVII-м столетии, в выдержанном стиле того времени. У нея обломали крыльца с лестницами на обе стороны и устроили новое крыльцо с неудобной лестницей. Ограда монастыря также подвергалась перестройке, следы которой видны доселе: местами заметно, что сверх зубцов старинной кладки наложено еще около аршина в вышину более новым кирпичом, а на флюгерах башен вырезан год перестройки, 1807-й. 

1787 год памятен для Арзамаса во многих отношениях. Во первых в этом году открыто в Арзамасе народное училище, преобразованное в 1804 году в уездное, а в 1878 г. в городское. До того времени в Арзамасе существовала только одна школа духовная, открытая еще при архиепископе Питириме, но в ней обучались только дети духовенства, дети же арзамасских горожан не имели в нее доступа. Последние обыкновенно учились грамоте у приходских священников, диаконов и причетников, позднее взялись за учительское дело так называемые мастера и мастерицы, т. е. доморощенные грамотеи, сами не знавшие ни грамматики, ни арифметики, но тогдашние арзамасцы и не слишком заботились о подобной премудрости. Отдавая мальчика учиться, считали достаточным, если он научится читать, писать да на счетах выкладывать.

«Больше нам и не надобно: ведь нам его ни в попы ставить», говорили эти простодушные люди. Учили тогда по церковно-славянским книгам. Непонятливыя дети учили азбуку по целому году. Научившись чтению псалтири, считали курс оконченным. Многие иногда забывали и то, что учили. Девочек учили редко, разсуждая, что: «им ученье ни к чему». Самое большое, если научали девочку читать, но учить ее письму считали даже неприличным. «Зачем это? Иль парням записки писать?» — Разсказывали мне много анекдотов такого рода: например у богатаго купца Ефрема Степановича Потехина (дед известнаго впоследствии Ив. Ив. Потехина) живший при дворе старик гладильщик выучил грамоте хозяйскую дочь. Ефрем Степанович так разгневался на это, что прогнал работника учителя со двора. Петр Ив. Суворов, богатый купец и кожевенный заводчик, умерший в 1860 годах слишком 80-ти лет, был неграмотный и, служа в разных должностях, вместо подписи прилагал везде свою печать. 

Богатые люди сначала стеснялись отдавать в училище своих детей, говоря: «иль у нас за ученье заплатить нечем?» и думая, в простоте души, что училища устроены только для бедных. О разнице в преподавании они, конечно, и не подозревали. Лучшим у них считался тот, который скорее выучивает. Впрочем и в те времена у жителей Арзамаса взгляды на образование были различные: тогда, как одни считали чуть не грехом учить грамоте своих дочерей и мало заботились об образовании сыновей, другие с увлечением читали книги и не жалели денег на покупку их. Могу указать несколько таких светлых личностей: купец Андрей Ив. Сурин, родившийся в 1721 г. покупал книги на ярмарках Макарьевской и Симбирской и делал на них собственноручныя надписи. Из числа его книг теперь хранятся две во Владимирской церкви, одна «Уложение Царя Алексея Михайловича» в городской безплатной библиотеке и три у его потомков, Суриных. Мещанин Мерлушкин также имел много книг, довольно редких и ценных, и даже сам составил «арзамасскую летопись», которая, к сожалению, ныне утрачена. Прадед мой по матери, Василий Федорович Скоблин (род. в 1751 г. и скончавш. в 1820 г.) также славился начитанностью и своими книгами, благодаря чему даже образованные дворяне арзамасские не брезговали знакомиться с ним, простым мещанином. Было немало и других им подобных людей среди арзамасцев, в конце XVIII столетия. 

В том же 1787 году, в день Вознесения выпал снег и лежал три дня. Был такой мороз, что, из числа пошедших на Высокую гору в крестный ход и на ярмарку, многие обморозились и даже 10 человек померли (вероятно замерзли).[233] 

В том же году Императрица Екатерина II совершила свое известное путешествие в новопокоренную Тавриду. В ея многочисленной блестящей свите находился и владелец с. Выездной Слободы, действительный тайный советник Василий Петрович Салтыков. В бытность свою в Киеве этот благочестивый боярин особенно сблизился с митрополитом Самуилом и получил от него в благословение многия святыни, именно: 1) икону Успения Пресвятой Богородицы, копию с Киево-Печерской чудотворной иконы. Внизу этого образа находится ящичек с мощами св. великомученика Феодора Тирона и св. мучеников Севастийских, 2) серебряную овальную доску с частицами мощей подвижников Киево-Печерских и серебряный ковчег с частию мощей пр. Иоанна Многострадальнаго, в этом ковчеге находятся еще два маленьких ковчега, один с частию ризы Господней, а другой с частию пояса Пресвятыя Богородицы. В. П. Салтыков передал все эти святыни в церковь своей любимой родовой вотчины, села Выездной Слободы, где оне и находятся доселе, благоговейно чтимыя всеми прихожанами и жителями г. Арзамаса.[234] 

В том же году получил историческую известность, бывший некоторое время житель Арзамаса, Яков Иванович Булгаков. Под 1763 годом мы видели, что отец его пожертвовал в арзамасскую Благовещенскую церковь драгоценное евангелие, а сам Яков Иванович жил в детстве в Арзамасе. Теперь же, как нельзя более уместно сказать о нем несколько слов. 

Родовитый дворянин, Яков Ив. Булгаков получил образование в единственном тогда на всю Россию, Московском университете вместе с Гр. Ал. Потемкиным-Таврическим, почему и сохранил с ним дружбу на весь век. Первоначально состоял на службе в коллегии иностранных дел, а в 1774–1776 г.г. сопровождал в Константинополь чрезвычайнаго и полномочнаго посла, князя Репнина. С 1781 г. по 1787 год сам состоял посланником при дворе турецкаго султана. Это был один из самых выдающихся наших представителей в Константинополе. В июне 1783 г. он заключил с Турцией торговый трактат, которым подтверждалось право русских купеческих судов проходить безпрепятственно чрез Дарданеллы и Босфор, при чем это право распространялось на все купеческие под русским флагом корабли, а вообще России представлялось право наиболее благоприятствуемой нации. 

Его же переговоры, 28 декабря того же 1783 г. привели к заключению конвенции, которою независимость Крыма была уничтожена и границею между Россией и Турцией назначена р. Кубань. В том же году Англия, потеряв свои северо-американския колонии, обратила свою деятельность на завоевания в Индии. В планы Англии входило сохранить целость Турции и поэтому с того же времени начались английския интриги в Константинополе против влияния России. 

Летом 1787 года великий визирь Реис-эфенди предъявил Булгакову такия требования, на которыя Россия не могла согласиться. Порта требовала выдачи бежавшаго в Россию молдавскаго господаря, Маврокордато; отозвания русских консулов из Ясс, Бухареста и Александрии; признания грузинскаго царя, Ираклия турецким подданным и осмотра всех русских кораблей, приходящих из Чернаго моря. Булгаков отказался. Порта объявила России войну, а посланника, Булгакова посадили в Семибашенный замок (Едикуле), где он просидел 27 месяцев. Время это у него не пропало даром: он перевел здесь на русский язык огромное сочинение аббата де-ла Порта, 27 томов, которое потом и было напечатано в Петербурге, под заглавием «Всемирный Путешественник». Не смотря на строгость надзора, Булгаков нашел средства и из Едикуле писать письма Потемкину, Безбородко и даже самой Екатерин II, уведомляя о намерениях султана и интригах французскаго посла, графа Шаузель-Гуффье. Когда на войне перевес оказался на стороне России, Шаузель, чтобы поправить обстоятельства, убедил Порту освободить Булгакова, а ему дал знать, чтобы он готовился к отъезду на французском фрегате, который будет ждать его в Босфоре. Но Булгаков с достоинством ответил ему, что освобождение его будет зависеть единственно от побед русскаго оружия или от повеления Императрицы Екатерины, и остался в заключении. После падения Очакова и Измаила, султан поспешил отпустить Булгакова. Впоследствии Яков Иванович был виленским и гродненским губернатором, где, в 1798 году, своими решительными мерами спас весь край от заразы.[235] 

В феврале 1789 года в Москве на заводе Асона Струговщикова лит колокол в 250 пудов по заказу камергера Василия Петровича Салтыкова для приходскаго храма его родовой вотчины, с. Выездной Слободы, (надпись). 

В следующем 1790 г. Василий Петрович, бывший посланником во Франции при дворе Людовика XVI, проезжал чрез Саксонию и здесь получил в подарок от дочери короля Фридриха-Августа, Марии-Августы художественную картину «Распятие Христа Спасителя». Знатоки ценили ее тогда в 50 000р. ассигнациями (т. е. слишком 14 000р. сер.) Вас. Петров. отдал и эту картину в церковь Выездной слободы, где она и ныне находится в главном алтаре, на горнем месте т. е. за престолом.[236] 

Уже в начале ХХ столетия распространилось мнение, что эта картина принадлежит кисти знаменитаго испанскаго художника эпохи Возрождения Мурильо, но доказательств этому не имеется. Замечательно, что на этой картине Спаситель изображен пригвожденным 4-мя гвоздями, т. е. не по-католически. 

Позднее, в 1795 г. тот же Вас. Петр. Салтыков соорудил в с. Выездной Слободе кладбищенскую церковь во имя преп. Сергия Радонежскаго, о чем мы уже упоминали в XVII и XVIII главах. В память о своих наиболее достопамятных родных из фамилии Салтыковых, он украсил этот храм большими иконами тезоименитых этим лицам святых, о чем свидетельствуют надписи на иконах. Из всего этого видно, что Василий Петрович, хотя и жил в довольно легкомысленном веке и вращался в среде, зараженной неверием и распущенностью, однако был верующим христианином и истинно-русским человеком, в лучшем идеальном смысле этого слова. В Выездной сохранилась о нем память, как об одном из самых добрых владельцев. Его приезды в Выездную были праздником для всех крестьян. Барский дом его, находившийся на берегу реки Теши — там, где ныне каменные хлебные магазины и богадельня и сгоревший в начале XIX столетия, в таких случаях бывал полон гостями, съезжавшимися отдать почтение сановитому вельможе со всех сторон. Но еще более веселились знатный хозяин и его гости в другой части села, в роще, насажденной по желанию и мысли господ Салтыковых и названной ими Утешною. Роща эта, парк или сад, наполнена была всякаго рода беседками и павильонами, в ней были и вокзал, и горка, под которой еще в 1860-х г.г. была цела каменная арка в виде ворот, а на самой горке, в присутствии боярина, гремела музыка. Среди тенистых аллей шли широкия, всегда разчищенныя, дорожки. Общий план рощи был очень замысловатый и, как мне разсказывали, будто-бы представлял в миниатюре местность какого-то известнаго сражения, а группы деревьев означали расположение полков. Выездновские крестьяне имели право гулять в этой роще, а Салтыков, как и многие другие богатые помещики, любовался и гордился тем, что его крепостныя крестьянки гуляли по праздникам в этой роще все в златотканых сарафанах, самоцветных камнях и жемчугах, не уступая своими нарядами арзамасским купчихам. Жители Арзамаса, также считали большим удовольствием погулять в Утешной и тамошнее гулянье в Троицын день долго-долго, даже до наших дней, считалось самым главным в году и арзамасцы являлись на него в лучших своих нарядах. Относясь благосклонно к своим крепостным, Василий Петрович был восприемником от купели детей у некоторых из своих крестьян, причем, иногда, отпускал своих крестников на волю. Например он крестил у своего бурмистра Николая Ивановича Шипова дочь Анну, которая, как имевшая вольную, впоследствии выдана была за арзамасскою купца И. Н. Феоктистова. У ея потомков, живущих ныне в г. Бузулуке, сохранилась икона Божией Матери, в золотой ризе, данная ей в благословение сановным крестным. Но это только показная идиллическая сторона из жизни крепостных у знатною барина, была и другая мрачная сторона у этой картины. О прошлом села Выездной Слободы было уже довольно мною писано и напечатано во многих периодических изданиях, но все написанное, а тем более напечатанное, касалось лишь светлой стороны, о прошлом мрачном и жестоком молчали до сих пор и мне часто приходила мысль поведать миру неписаную историю слободы Выездной, самыя интересныя страницы которой относятся именно ко временам Василия Петровича. Благодаря его знатности и могуществу, выездновцы приобрели какое-то привилегированное положение: «на них в те времена не было ни суда, ни расправы». Хотя во внутренней жизни села, в отсутствие барина, и управляли всем как деспоты, ею бурмистры, выбиравшиеся, почти всегда, на целую жизнь из самых богатых крестьян; хотя они и потворствовали своим сродникам и друзьям, хотя и пили часто кровь из своего же брата, таких же выездновских крестьян, почему-либо ставших бурмистру поперек дороги, но в отношении к внешнему миру выездновцы крепко стояли за своих, не выдавали друг друга и были ограждены со всех сторон знатностью и влиянием своего барина. Мы уже видели, что арзамасския городския власти не имели права являться в Выездную. Спрячется ли там молодой человек от солдатства, или должник от уплаты долгов, убежит-ли туда воришка или увезут туда краденое, — все шито и крыто: с обыском в выездную не ходили, да выездновския власти и не пускали. Чиновники арзамасские не смели идти против Салтыкова и вот, благодаря всему этому, в Выездной многие стали заниматься грабежом и разбоями. Нельзя сказать, чтобы все уже выездновцы занялись этим ремеслом, оставались, конечно, и там добрые люди, но, должно-быть, недаром все село заслужило название «головорезов», недаром целая улица доселе сохранила наименование «Погибловки», не даром, как разсказывают, проезжие в Москву и из Москвы служили молебны, что бы только благополучно проехать через Выездную. Сохранилось много разсказов, как арзамасцы, нечаянно попавши в гости к своим выездновским друзьям, становились невольными свидетелями убийств и грабежа и, чтобы спасти свою голову принуждены были или убежать или притвориться спящими. Приведу один только разсказ моего пра-прадеда, известнаго торговаго деятеля и родоначальника многих арзамасских именитых купеческих семей, Сергея Ивановича Попова, о котором мне уже приходилось говорить в XVIII главе. Когда около его смертнаго одра собрались 4 сыновей, 2 дочери и несколько человек внучат, он заповедая им, как жить, между прочим сказал, приблизительно, и следующее наставление: 

«А вот в Выездную, смотрите, зря не ходите: будьте осторожны. Я до сих пор никому не говорил, а теперь для вашей пользы сказываю вам, что там однажды со мной случилось. Был я у одного знакомаго торговца, котораго считал вполне добрым человеком, торговал у него товар, да, чтобы он мне уступил, и угораздило меня сказать ему: — „ну, уступай, что-ли? да и денежки сейчас получай“, а с самим и денег-то не было. А они думали, видно, что и в самом деле я с деньгами пришел, накинулись на меня и начали душить. На коленях, со слезами умолял я их, чтобы они меня не губили и отпустили мою душу на покаяние. Видя, что и денег-то со мной нет, да и впредь я им гожусь, они отпустили меня, вынудив меня заклясться самыми страшными клятвами, что я о происшедшем никому не скажу и даже пригрозили, что если я прекращу с ними торговыя дела, то и тогда они меня где-нибудь найдут. Никому я не говорил об этом, помня свои ужасныя клятвы, и сейчас вам не скажу, где и у кого это было, а только предупреждаю вас: берегитесь!» Неподалеку от Утешной, где летом весело гуляли и арзамасцы и выездновцы, в темныя осенния ночи, на большой московской дороге, часто раздавались раздирающие душу стоны и крики ограбленных и убиваемых выездновцами проезжих людей. Чтобы спрятать концы, трупы убитых и вещественныя доказательства, обыкновенно, бросали в окружающее Утешную «Брехово болото». Само странное его название как будто-бы напоминает плеск воды от брошенных в это болото трупов… Говорят даже, что особое усердие выездновских женщин поминать за упокой всех православных христиан произошло от угрызений совести в убийстве множества проезжих людей. Разсказывают, что бывало даже на выездновском мосту, ночью окликали проезжих, словами: «кто едет?» Выездновские отвечали на это условными словами, которыя по дружбе, иногда, сообщали и арзамасцам. 

Неудачный ответ выдавал неопытных путников и им, иногда, приходилось плохо даже в виду городских огней, на выездновском мосту. Говорят, что остров, на котором ныне стоит паровая фабрика Жевакиных весь принадлежал прежде городу, но Арзамасское общество отступилось от части его в пользу выездновскаго помещика лишь только для того, чтобы избавиться от ответственности за тех людей, трупы, которых очень часто находили на этом острове. Говорят даже, что зимою, иногда, выездновцы провозили трупы убитых чрез город и бросали около убогих домов, пртому-де прежде выездновския старухи и ходили всем селом накануне семика к убогим домам служить там панихиду о всех, «зде лежащих». 

Таким образом внутренняя жизнь Выездной Слободы в конце XVIII столетия представляла странное зрелище: одни из ея жителей заботились о постройке громадных церквей и украшении их, другие, а может быть, иногда, и те же душили в своих домах неосторожных покупателей и заехавших ночевать проезжих; одни толпами шли в Арзамас молиться Богу за праздничными службами, а другие выезжали на большие дороги убивать и грабить; одни вели громадныя торговыя дела, наживали сотни тысяч и имели возможность платить барину оброки по 10 000р. асс. в год (такую сумму платили Шипов и позднее Будылин), а другие, по милости бурмистров, становились из богачей нищими и пастухами… Корнем всему этому было крепостное право, но в то же время сам барин очень многаго не знал и не подозревал. Он думал, что правит по отечески, а крестьяне его все сплошь благоденствуют тогда, как под благообразной и покорной личиной бурмистров скрывались жестокие кровопийцы и лютые звери, на крупные жемчуги и штофные сарафаны часто лились горячия слезы выездновских красавиц, а славным и достопочтенным именем камергера Салтыкова прикрывались и ограждались всякия неправды и преступныя деяния его рабов.

В 1789 году Николаевскому женскому монастырю Высочайше пожалован участок сосноваго дровяного леса в Никольски



х казенных дачах, в 40 верстах от Арзамаса.[237] 

19 февраля 1791 года скончался в Санаксарском монастыре, а 22 февраля там же погребен знаменитый подвижник XVIII столетия иеромонах Феодор Ушаков, 73 лет от рождения. Подвижничество его продолжалось 52 года, в том числе 45 лет он был постриженным монахом. Хотя он не был жителем Арзамаса, но умом и духом он очень часто переносился в Алексеевскую общину, которая благодаря лишь ему не исчезла с лица земли и его молитвами впоследствии сделалась многолюдным и славным монастырем. О его отношениях к общине, а также о заключении его в Соловецком монастыре мы уже своевременно говорили, теперь скажем лишь несколько слов из его биографии, чтобы хотя немного познакомить читателей с личностью этого праведнаго и замечательнаго человека. 

О. Феодор происходил из старинной дворянской фамилии Ушаковых, назывался в мире Иваном Игнатьевичем, родился в 1718 г., близь г. Ярославля, в родовом поместьи и был богат. По обычаю того времени он, почти ребенком, был записан в гвардию, в Преображенский полк. В 20 лет он был уже сержантом и, находясь в Петербурге, вел веселую, жизнь в обществе своих молодых сослуживцев. Богатство и легкомысленные друзья уже начинали влиять на его нравственность, как вдруг в жизни его произошел необычайный переворот. Во время одной из веселых пирушек, один из его друзей внезапно упал и умер. Это так глубоко поразило Ушакова, что он решился бросить все и убежать в пустыню. Он, наскоро собравшись, отправился, как бы домой к родителям, с одним только слугой, но потом, отпустив с дороги слугу обратно в Петербург, ушел пешком, в нищенской одежде на берега р. Северной Двины, в поморские леса, где найдя какую-то келью, прожил один три года в крайних лишениях. В виду того, что начальство преследовало тогда пустынников, живших одиноко в лесах, признавая их за раскольников, он принужден был идти в какой-либо монастырь и для этого перебрался в Орловскую губернию, где стал проситься в Площанскую пустынь, назвавшись церковником. Строитель долго не принимал его, как не имеющаго вида на жительство, но потом смиловался, принял и заставил читать псалтирь. По чтению строитель заметил, что это не церковник, а или дворянин или господский человек, и, чтобы не попасть из за него в беду, выслан его из монастыря, дозволив поселиться в монастырском лесу, в одной из келий. Здесь он попался в руки сыскной команды и при допросе во всем откровенно сознался, почему и был отвезен в Петербург, где был представлен самой императрице Елизавете Петровне. Бывшие товарищи гвардейцы с любопытством приходили посмотреть на него, бледнаго и худого, одетаго во власяницу и подпоясаннаго ремнем. Увидев и узнав его, Императрица спросила его: «Зачем ты ушел из моего полка?» «Для спасения души моей, Ваше Величество», отвечал Ушаков. «Прощаю тебя и жалую прежним чином сержанта», сказала Елизавета. Но Ушаков стал убедительно просить ее, чтобы она отпустила его в монахи. Видя его искренность, Елизавета исполнила его просьбу, но с непременным условием, жить в Алекандро-Невской лавре. Здесь чрез три года, 19 сентября 1747 г. он был пострижен в присутствии самой Императрицы и наречен Феодором. Императрица, бывая в лавре всегда спрашивала его: «нет-ли ему от кого какой обиды?»…

Добродетельная монашеская жизнь о. Феодора сделалась известна всему Петербургу. Даже Император Петр III, бывший тогда еще наследником престола, вообще не любивший монахов, выражался, что он знает только одного хорошаго монаха, Ушакова. Видя добродетельную жизнь о. Феодора, к нему начали сходиться за советами и наставлениями многие жители Петербурга, мужчины и женщины. Это возбудило зависть в старших монахах, которые удивлялись: как это простой молодой монах да учит? Зависть еще более усилилась, когда Феодор был приставлен к раке мощей св. благовернаго князя Александра Невскаго и доходы у раки увеличились. Феодор безропотно терпел все обиды и оскорбления, но потом, чрез десять лет, в 1757 году, руководствуясь словами Спасителя: «егда гонят вы во град сем, бегайте в другой…» (Мф. 10.23) испросил разрешение переселиться в Саровскую пустынь. Многие ученики и ученицы его не хотели остаться в Петербурге и последовали за своим наставником. Мы уже видели, что он поместил учениц своих в Арзамасский Николаевский монастырь, а потом перевел их в Алексеевскую общину. Ученики же последовали за ним в Саров, где они прожили два года. 

В Сарове, как и в Петербурге, подвижническая жизнь о. Феодора привлекла к нему почитателей, которые часто посещали его. Наученный опытом, подвижник стеснялся этим, боясь возбудить неудовольствие других, тем более, что в Саровской пустыне было тогда много таких старцев, которых он считал опытнее и выше себя. К Саровской пустыни был приписан тогда почти запустевший убогий монастырь Санаксарский, находящийся верстах в 30-ти от Сарова, на р. Мокше, близь г. Темникова. Посетив, однажды, эту обитель, о. Феодор был восхищен ея прекрасным местоположением и тишиною уединения, которое в Сарове часто нарушалось большим стечением богомольцев. Он полюбил эту смиренную обитель и положил на душе намерение возобновить ее. По возвращении в Саров он стал просить у строителя Ефрема[238] отдать Санаксар в его ведение, и получив согласие и благословение старца, переселился в 1759 году туда со всеми своими учениками. В течении 15 лет он совершенно переустроил весь монастырь. Вместо ветхой деревянной церкви воздвигнут им величественный каменный храм, при постройке котораго он сам лично трудился. Почти развалившаяся деревянная ограда заменена новою. Воздвигнуты вновь все необходимыя для монастыря постройки, при чем оне как-бы носят отпечаток характера своего строителя, поражая посетителя своею строгостью, порядком и отсутствием украшений. Но всего важнее была для иноческой обители внутренняя краса: введенный в Санаксаре устав был строже известнаго своею строгостью Саровскаго устава. Достаточно упомянуть здесь о продолжительности богослужения: вечерня продолжалась 1 1/2 часа, повечерие 1 час, утреня 5 часов, литургия 2 часа, а когда и долее: всего в сутки не менее 9 часов, а в праздники, иногда, более 10 и даже до 12 часов. Поклоны в церкви безвременно творить воспрещалось, вся братия кланялась вместе, смотря на чтеца и певчих. По приходе от утрени и повечерия, каждый брат обязан был исправлять у себя в келии еще два раза в сутки продолжительное правило с поклонами. Все, кроме больных, обязаны были ходить в трапезу. Брать хлеб и пищу, кроме кваса, по кельям воспрещалось. Пирогов и белаго хлеба никогда, даже в Светлое Воскресение не полагалось. Разве только пришлют какие благотворители, тогда предлагалось всем в трапезе. Огня иметь в кельях не позволялось, кроме топки печей и необходимаго при работах, производимых с помощью огня. Одеждой и обувью для братии служили холщевые балахоны и лапти. Даже иеромонахи и иеродиаконы совершали литургию в лаптях. На весь монастырь был один кафтан, в который и одевался тот, кого посылали в город, за покупками. О запорах, замках, бане и вине даже помину не было. Но что важнее всего так это то, что здесь, как и в древних монастырях введено было, чтобы каждый брат открывал все свои помыслы настоятелю, а тот вразумлял его, назидал и утешал. Беседы о. Феодора были продолжительны, он говорил часа по два и более, принимал приходивших к нему ради душевной пользы во всякое время и днем, и ночью, а отпускал всегда утешенными, успокоенными и умудренными на дальнейшие подвиги и труды. Деятельность о. Феодора не осталась незамеченной начальством, Епископ Пахомий в 1762 году убедил его принять священство, а потом и сделал его самостоятельным настоятелем Санаксарскаго монастыря. Под руководством такого старца воспитались многие, ему подобные ученики, которые впоследствии, по распоряжению святейшаго Синода и по просьбам архиереев, вызываемы были на настоятельство в славнейшие древние монастыри, чтобы обновить в них строгую подвижническую монашескую жизнь.[239] 

Строгость настоятеля часто даже была не под силу его ученикам, но в большинстве случаев недоразумения обращались в пользу тех же учеников. Здесь нет надобности приводить примеры, но следует сказать лишь об одном.

Некоторые смущались тем, что такой, по видимому строгий подвижник принимает близкое участие в судьбе Арзамасской Алексеевской общины и таким образом управляет двумя монастырями мужским и женским. Эти соблазнившиеся люди ходили даже в Киев и говорили об этом с знаменитым тамошним подвижником схимонахом Досифеем. 

«Вы слабости какия в нем заметили?» спросил Досифей. — Нет. Он строгой жизни. 

«Недостатки что-ли какие есть?» — Никаких нет. «За кого вы его почитаете?» — За святого. «Что он грамоте знает?» — Ученый! «Что же вы сомневаетесь? не сомневайтесь! Умная голова не только два стада, а десять может пасти». 

Сомневающиеся успокоились. 

Мы уже видели, по какому случаю о. Феодор невольно должен был оставить Санаксарь и провести 9 лет в заточении, в Соловецком монастыре. По возвращении из ссылки, он с великой радостью и честью встречен был жителями Санаксарскаго монастыря, но вскоре опять постигли его скорби. Начались недоразумения с настоятелем монастыря о. Венедиктом, главным образом из за того, что в отсутствии о. Феодора монастырская жизнь ослабела и в монастырь проникло даже пьянство. Венедикт, негодуя на то, что Феодор вмешивался в управление монастырем сначала писал на него несколько доносов, которые впрочем ни к чему не повели, а потом запретил допускать к о. Феодору посетителей и последний снова очутился как бы в заключении. Терпели же от этого, главным образом те, кто искали получить от о. Феодора наставление, утешение и пользу для души. Впрочем Венедикт умер ранее Феодора на три года, в 1788 году, и, как полагают, пред смертью помирившись с ним. Незадолго до своей кончины о. Феодор посетил Арзамас и дал последнее наставление своим алексеевским ученицам. Между прочим, он говорил, что всегда будет молиться о них и, если по смерти он будет иметь дерзновение ко Господу, то число их достигнет 500.

Впоследствии сестры Алексеевской общины могли утешать себя мыслию, что их «батюшка Феодор» наследовал Царство Небесное, так как число сестер превысило даже и 600. По пути из Арзамаса, о. Феодор посетил Саров и там со всеми простился, а, по возвращении в Санаксар сильно ослабел; на некоторое время даже лишился языка и в тот же день скончался. Погребли его близь созданного им храма, а на могиле его положена аспидная доска с надписью. Время от времени из Алексеевскаго монастыря приезжают избранныя сестры, чтобы поклониться его останкам, имя же его вечно и непрестанно воспоминается при всех молитвословиях Алексеевскаго монастыря. Благоговея пред памятью о. Феодора, прилагаем к сей главе его портрет.



С 1791 г. ежегодно начала посещать гор. Арзамас достопочтимая святыня всего Нижегородскаго края Оранская чудотворная икона Божией Матери Эта святая икона есть список с чудотворной Владимирской иконы Божией Матери, находящейся в Москве, в Успенском соборе, писанной по преданию св. евангелистом Лукою. Написана она в царствование царя Михаила Феодоровича по усердию боярина Петра Андреевича Глядкова, который основал в 1634 г. в честь этой иконы храм и обитель в местности «Ораное поле», почему, как обитель, так и икона получили наименование Оранских. Глядков, постриженный под именем Павла, был настоятелем этой обители и убит напавшею на обитель языческой мордвою, а святая икона прославилась безчисленными чудотворениями. С 1771 г. она, ежегодно, начала посещать Нижний Новгород, а потом и другия места. Из одного письма вышеупомянутаго иеромонаха Феодора можно заключить, что она и ранее бывала в Арзамасе, но таковыя посещения были случайными.

С 1791 г. посещение св. иконою г. Арзамаса ежегодно, в известное время, утверждено было указом преосвященнаго нижегородскаго епископа Дамаскина (Руднева), хотя Арзамас и принадлежал еще ко Владимирской епархии. Арзамасцы сами ходатайствовали об этом и поводом к их ходатайству, как говорит предание, послужили опустошительные падежи скота и чрезмерное умножение в Арзамасе бесноватых женщин.

24 августа 1791 г. Оранский игумен Мефодий доносил преосвященному Дамаскину, что:

…«Арзамасское общество, по их усердию желает образ Божией Матери принять к себе в Арзамас сего месяца 26 числа, а я без благословения Вашего Преосвященства не смею, на что и требую от Вас Архи-пастырскаго благословения». На том же донесении Пр. Дамаскин положил резолюцию: «Бог благословит, пускай берут Образ, только в Арзамасе надобно знать, чтобы игумен и протопоп первенствующий с прочими священниками встретили за городом, со крестом и проводили в соборную церковь порядочно и без смятения»… С того именно времени и установился благочестивый обычай приносить в Арзамас святую икону. В первые годы св. икона пребывала в Арзамасе с 29 августа до Рождества и к празднику возвращалась в Оранский монастырь. В церквах арзамасских она пребывала по нескольку недель. С течением времени срок пребывания иконы в Арзамасе постепенно сокращался: еще в 1830-х годах провожали икону 12, 14 и 16 ноября, в 1840-х годах проводы часто приходились на 22 октября, а в наше время обыкновенно св. икона пребывает в Арзамасе до перваго октябрьскаго воскресенья. Сообразно с этим и срок пребывания иконы в каждом храме ограничивается ныне 1–3 днями, но за то в наше время весь сентябрь, т. е. все время пребывания св. иконы в Арзамасе, является как-бы одним сплошным праздником: храмы, в которых пребывает икона, бывают полны молящимися, стекающимися со всех концов города и богослужение всегда отличается торжественностью. В старину, когда икона пребывала, например, у Благовещенья по две недели, такой торжественности конечно не могло быть. Проводы иконы в разныя времена были в разныя места, но около 1870 г. установился обычай торжественно провожать св. икону в церковь с. Выездной Слободы, что также увеличило благолепие проводов. Прежде св. икону сопровождали по два иеромонаха. Ныне, обыкновенно, сопровождают иеромонах, иеродиакон и 3 послушника. Служение молебнов и всенощных в последнее время, к сожалению, по произволу монашествующих, значительно сокращено. Впрочем, можно сказать, что доселе все жители Арзамаса считают своею священною обязанностью принять святую икону в своем доме. За все истекшее время, в течении 110 лет, однажды только, при епископе Иеремии, по его распоряжению, икона вовсе не была в Арзамасе и арзамасцы, отправившиеся в Оранку встречать икону, возвратились без иконы. Это привело к огорчению и ропоту на архиерея. На следующий же год, по прошению арзамасцев, снова разрешено ежегодно, в обычное время, приносить св. икону в Арзамас. С 1874 г. св. икона стала посещать Арзамас вторично на обратном пути, обыкновенно в конце Великаго поста, при чем она приносится в один из городских монастырей.[240] Для встречи иконы отправляется большое число богомольцев. В 1860 г.г. усердствующие начали носить с собою хоругви. Первыми подобными хоругвеносцами были: Ив. Гр. Ичаловский и крестьянин д. Пушкарки Ив. Егор. Котенков. С течением времени у них явилось много соревнователей и в конце — концов это послужило поводом к учреждению в Арзамасе Общества хоругвеносцев. 

9 мая 1794 г. прибыл в Нижний-Новгород новый епископ Павел II (Пономарев, впоследствии архиепископ Ярославский и Ростовский). Хотя при нем Арзамас еще и не принадлежал к Нижегородской епархии, но преосвященный Павел сам лично много благодетельствовал арззамасской Высогорской пустыни. 

В 1798 году, по распоряжению нижегородской казенной палаты, отведены этой пустыни рыбныя ловли на р. Теше, две мельницы и 30 десятин земли, а Святейший Синод причислил Высокогорскую пустынь к числу семибратских обителей, но не предоставил ей права получения денежных пособий от казны. С того времени Высокогорская пустынь изъята из ведения Саровской пустыни и поставлена в зависимость от епархиальнаго начальства. 

В том же году Николаевскому монастырю Высочайше пожалована водяная мельница на р. Вадке, близь села Вада, арзамасскаго уезда, а в 1800 году «Унзово озеро» в Горбатовском уезде, в 60 верстах от Арзамаса. 


В мае месяце 1798 г. по распоряжению правительства от Арзамасских городских угодьев, когда-то (в ХVII столет.) подаренных городу боярином Ртищевым, отмежевано в казну 1529 десятин 344 саж. лесу на том основании, что будто-бы «городским сословиям более благопристойно заниматься торговлею и промыслами, нежели землепользованием»… Из этих отмежеванных земель впоследствии нарезано казною крестьянам с Ямской Слободы 312 десятин, а остальное количество 1216 1/2 десятин осталось за казной под именем Арзамасской казенной лесной дачи.[241] Тогдашнее городское общество не смело даже выразить своего мнения по этому предмету. Впоследствии говорили, что межевание произведено под влиянием выездновскаго помещика Салтыкова, которому будто-бы также перепала частичка арзамасских лесов. Сами арзамасцы тогда еще плохо знали цену своему добру: перелески подходили вплоть к городу, лес рубили жители без разбора, где попало и сколько угодно. Доселе сохранилось несколько домов, рубленных из арзамасскаго городского леса. Таких бревен ныне уже и на базаре в Арзамасе никогда не бывает!.. 

Вопрос о возбуждении ходатайства о возврате этого леса городу поднят был впервые около 1880 г. мещанином Никол. Никол. Скорняковым-Солнцевым, который брался ходатайствовать об этом в Петербурге, но просил у городского общества на расходы 2 или 3 тысячи рублей, почему общество взглянуло на его предложение подозрительно и оставило дело без движения. Лишь в 1897 году, в виду благоприятнаго исхода подобных же ходатайств городов Бузулука и Сергача, городское общество снова взялось за это дело уже само, но и на этот раз дело тянулось слишком 10 лет и успехом не увенчалось. 

В том же 1798 году игумен спасскаго монастыря Иоанн переведен в сане архимандрита в Желтоводский-Макарьев монастырь. Спасским монастырем управлял он около 7-ми лет, а Желтоводским почти 14 лет, в самую цветущую эпоху этой обители, построил там храм во имя пр. Макария, существующий до ныне, и скончался в 1813 г. В Арзамасе он пользовался любовью и почтением горожан и посещал Арзамас, даже когда уже был Макарьевским архимандритом, так, например, он освящал нынешнюю Владимирскую церковь 23 марта 1802 года. 

16 октября 1799 года повелением Императора Павла I Арзамас окончательно присоединен к Нижегородской епархии и епископам Нижегородским повелено именоваться и Арзамасскими. Титул этот они носили в течении всего XIX столетия и носят доселе. Первым носил его знаменитый творец «Новый Скрижали», изданной в 5 частях, в Москве, в 1803 г., Архиепископ Вениамин II (Краснопевков). Еще при жизни его «Новая скрижаль» выдержала 3 издания. Нынешний преосвященный епископ Иоаким есть 19-й иерарх Нижегородский и Арзамасский.[242]

В 1800 г. в управление обоими мужскими Арзамасскими монастырями вступили новые настоятели: в Спасский переведен из Рязани, из Троицкаго монастыря игумен Евграф, при котором в 1805 году построен большой каменный корпус, со святыми воротами и церковью над ними, а на Высокую гору определен строитель Мелетий, человек весьма замечательный, о котором мы будем еще говорить под 1805 годом. 

Ранее, в предыдущих главах, мы обращали внимание на то, каким представлялся Арзамас на рубежах столетий т. е. к 1601 и 1701 годам, а потом пред началом своего «золотого века» или во время посещения Императрицей Екатериной II т. е. около 1770 года. Теперь бросим взгляд на Арзамас в 1801 году: оказывается, что за последние 30 лет ХVIII века он значительно шагнул вперед. Построено было много новых каменных храмов. из существующих ныне арзамасских церквей более полов



ины были уже тогда построены. Каменные дома уже не представляли редкости: даже улицы начинали замащиваться, но было много еще и непроездных, во время грязи, мест. План нижней части города был похож на какой-то лабиринт, в котором теперь невозможно и разобраться. Почти все кожевенные заводы, а их было тогда не менее 100, находились в нижней части города, здесь же были и постоялые дворы, которых было до 130. 

Такова была внешность, с одной стороны, носившая еще отпечаток времен давно прошедших, а с другой уже начинавшая принимать тот вид, в котором ныне представляется нам Арзамас. Взглянем теперь на внутреннюю жизнь Арзамаса, которая мне хорошо известна по разсказам тех старичков, которые в 1801 году были чуть не младенцами, а со мною беседовали в 1870 годах, уже стоя одной ногой в могиле. XIX век вообще многое изменил на свете, изменилась в течении его и вся внутренняя жизнь арзамасцев. По этому не будет лишним разсказать, как тогда жили-были наши деды и прадеды. Хотя рассказ и далеко не будет полон, но из немногаго можно будет видеть, как все изменилось за 100 лет. 

При наступлении XIX столетия в Арзамасском уезде одна только волость, Вадская была заселена сплошь государственными крестьянами, с. Волчиха принадлежало к удельному ведомству, большинство же селений уезда принадлежало дворянам-помещикам; крепостное право достигло своего апогея. 

В числе арзамасских помещиков было в то время много знатных и богатых фамилий. Кроме Салтыковых, владевших Выездной Слободой еще со времен царя Михаила Феодоровича, в арзамасском уезде имели поместья: графы Скавронские — Новый Усад с деревнями, Зубовы — Красное село, князьям Оболенским принадлежали Мотовилово, Ломовка и Михайловка, Бутурлиным — Новая деревня и другия селения, Полуэктовым — Шатки, Безсонову — Спасское, Тучковым — Пиявочное озеро, Багратиону — Чуварлейка. Это только отборная знать, жившая почти постоянно в столицах, но, кроме их, Много было других господ, которые жили в поместьях, а для приезда в город имели свои дома в Арзамасе. Многие господские дома перешедшие в другия руки, существуют еще и теперь. Глядя на них, приходишь к воспоминанию о живших когда-то в Арзамасе господах: Приклонских, Пушкиных, Полчаниновых, Полянских, Ханыковых, Алексеевых, Чемодановых, Панютиных, Патрикеевых, Трескиных, Пантелеевых, Анненковых, Заваровых, Алфимовых, Трегубовых, Карауловых, Ермоловых, Баженовых, Калмацких, Болявиных и множестве других… Вся эта аристократия жила в своих поместьях, тою же барскою жизнию, которую уже столько раз описывали историки, писатели и поэты и нам уже нечего тут прибавлять, хотя в уме и носятся отдельныя картины помещичьей жизни, вспоминаются эпизоды, слышанные от очевидцев и от дворян, и от их крепостных, и от случайных свидетелей других сословий. Все эти дворяне-домовладельцы съезжались в Арзамас, чтобы повеселиться в общем аристократическим кругу; не знаем какова была их полезная общесословная деятельность в Арзамасе, но за то слыхали, что веселиться они умели: балы у них сменялись одни другими, разнообразились съездом, в так называемое дворянское собрание, которое с течением времени переродилось в арзамасский общественный клуб. Устраивались спектакли. Но нужно сказать, что все это происходило в замкнутом кругу аристократии, которая не гнушалась принимать в свою среду взяточников городничих и разных чиновников-крючкодеев, но с высоты и презрительно взирала на арзамасских именитых граждан и первостатейных купцов. Между этим и двумя сословиями была глубокая пропасть. Единственным связующим звеном были деньги, но и те переходили от дворян к купцам и обратно чрез руки управляющих и бурмистров. Позднее, лет чрез пятьдесят, пред самым уничтожением крепостного права, начались уже и непосредственныя сношения между купцами и более благоразумными помещиками. Благодаря именно этой розни между сословиями и не осталось в Арзамасе почти никаких памятников местнаго дворянства, кроме их домов, перешедших в другия или третьи руки, да несколько десятков чугунных плит на Всехсвятском кладбище и в Высокогорской пустыни, под которыми погребены бренные останки этих бар. Из сохранившихся записок соборнаго протоиерея о. Степана Пименова видно, что арзамасскому духовенству иногда доставалась не легкая обязанность сопровождать эти останки на Высокую Гору пешком в трескучие морозы или во время распутицы, в конце Великаго поста… Более сановитых бар хоронили в их поместьях, куда для встречи покойников всем собором выезжали архимандрит, протоиереи, избранные священники и громогласные диаконы. Этими похоронными церемониями и ограничивались сношения дворян и духовенства. Первые утопали в роскоши, вторые питались от крупиц, подающих от трапезы господей… того задушевнаго радушия, с которым относились к духовенству арзамасские граждане, в дворянской среде, за редкими исключениями, не было. 

Скажем несколько слов о городничих и прочем чиноначалии града Арзамаса в те времена. Это были те же типы, которые в общих чертах давно уже описаны нашими классическими писателями, а чтобы про меня не сказали, что я без основания назвал г.г. городничих взяточниками, привожу, почти целиком, любопытный документ, открытый мною в архиве арзамасской мещанской управы. В бумагах за 1804 год нашел я запись экстренных расходов мещанскаго старосты Ив. Сазанова, учиненных вместе с купеческим старостой И. Ф. Трушенниковым. Вот эти расходы:

2 февраля. В день Сретения Господня по случаю привода к присяге выбранных из купечества и мещанства лиц, снесено господину городничему, Даниле Афанасьевичу, голова сахару и штоф спирта на 9р. 87к., тогда как духовенству за присягу отдано только 25к.

По случаю сырной недели, 6-го марта, опять господину городничему хлеб в 85к., осетра, в коем весу было пуд с полуфунтом на 5р. 25к., да бочонок икры свежей 33 1/2 ф. на 8р. 25к. Двоим квартальным по хлебу же, да бурак икры пополам 20 3/4 фун., казначею — хлеб, штоф водки французской, да опоек для сапог на 5р. 85 коп., да еще в разныя места 2 хлеба и кое-чего на 5р. 70к.

В Светлое Воскресение господину городничему снесены голова сахару, 1 фун. чаю в 2р. 50к. и штоф спирту, а двоим квартальным надзирателям 1 фун. чаю по-полам да два штофа спирту. 22 июля по случаю приезда новаго квартальнаго, какого-то Андрея Яковлевича, ему преподнесены штоф водки и фунт чаю на 3р. 30к. 28 июля записано: губернаторскому кухмистеру в кушанье десяток яблоков на 30к. 11 декабря, в день ангела, городничему опять голова сахару, фунт чаю и штоф спирту. Ему же по совету мещанскаго общества, снесено на дрова 100 рублей. 

Каждый раз при сдаче подушных денег в казначействе давалось и казначею, и подъячим, и счетчикам, и сторожам, и солдатам. Так под 12 декабря записано, что при сдаче денег в казначейство, за вторую половину, в 3 раза дано казначею 10р., приказным 5р. и счетчикам, сторожам и солдатам 3р. 40к.

Из всех этих записей видно, что экстренные расходы были ничто иное, как взятки, которыя давались городничему, квартальным, казначею и даже губернаторскому повару. Хотя 1804 год и был високосный, но нет никакого основания думать, чтобы простые года обходились без подобных расходов. Это были общественныя подношения местным властям, за ними шли частныя. Подобно тому как в Рождество по городу разъезжало духовенство, новый год был сенокосом для подъячих, которые сновали по домам купцов и собирали новогоднюю дань. Более солидные из них не унижались до того, чтобы собирать эту дань самим, а принимали даяние у себя на домах. Городничие даже не удостаивали приносящих своего лицезрения: у них подарки принимались особыми приставленными к тому лицами, с задняго крыльца. Приносящих никогда не приглашали садиться или побеседовать, а только облегчали и отпускали с миром. Но приношения делались не только в Новый год, а и в Пасху и в день имянин городничаго, что же касалось деловых сношений с начальством, то, при получении каждой ничтожной бумажки, нужно было давать и писцам, и секретарям, и так далее. Неграмотность еще более этому помогала. Многие чиновники покончив свою службу в Арзамасе, уехали из него навсегда, но некоторые и оставили здесь свое потомство, так, например, известный секретарь городского магистрата Иван Яковлевич Терентьев сделался родоначальником купеческой фамилии Терентьевых. Замечательно, что наклонность к законоведению укоренилась в этой семье надолго, даже до четвертаго рода. 

Теперь скажем о житье-бытье всех горожан вообще. День распределялся тогда не так, как у нас ныне. С вечера, особенно зимою, все рано ложились спать, часов с семи. За то с полночи начиналась работа на кожевенных заводах и хозяева вместе с рабочими, должны были вставать, чтобы наблюдать за работой. На свету рабочие завтракали и опять ложились спать часа на полтора, хозяева также следовали их примеру. Неимеевшие заводов вставали часов с 4 или 5. На базаре лавочники выходили рано, до света и торговля начиналась с огнем. В большие базары торговыя дела начинались часов с двух. Даже арзамасския женщины, которыя плели кружева, выходили продавать их на базар арзамасским торговкам также часа в 2. 

В праздники зимою всенощных не служили, а все ходили к заутрени, которая в воскресные дни начиналась часа в 4, а в праздники, чем торжественнее праздник, тем ранее, часа в 2 или 3, а то и раньше. 

Часов около 8-ми все вообще завтракали. Чаепития в 1800 году в городе еще почти ни у кого не было. Лишь в XIX столетии арзамасские купцы начали, как предмет роскоши, покупать самовары, но большинство арзамасцев не знали еще, как обращаться с самоваром, как его поставить, как заварить и разлить чай. Разсказывали массу анекдотов о неумелом обращении и с тем, и с другим. Обед полагался часов в 10, 11 и уже никак не позднее 12. После поздней обедни по праздникам все прямо садились за стол обедать. Гастрономическими и кулинарными способностями арзамасцы не отличались, но при тогдашней дешевизне на все продукты, имели возможность пользоваться дешевой, здоровой и вкусной пищей. Достаточно вспомнить, как мы говорили в XVIII главе, что икра паюсная продавалась в Арзамасе на базаре 5 алтын за фунт, а баранов пригонялось только в Выездную по 50,000 штук, а в Арзамас еще более и арзамасцы всю осень только и ели, что баранину, бараньи головы, почки и кишки. Сообразно с этим были недороги хлеб, рыба и все другие продукты. Для питья, чуть не в каждом доме, всегда имелась брага. Ее варили домашним способом к каждому большому празднику: Рождеству, Масленице и Пасхе. А в богатых домах варили и мед, который для аромата растворяли розовым маслом. Не смотря на дешевизну мяса во всякое время, домовитые хозяева запасали впрок солонину, окорока и соленую рыбу. В посты, когда и рыбу считалось греховным кушать, лакомились маслами маковым и ореховым, мочеными яблоками и истребляли целыя кадушки меду. 

Одежда в то время была национальной. Женщины сплошь носили сарафаны, бострока, кокошники, тулупчики и холодники. Молодые мужчины брились и носили немецкое платье, т. е. длинные сюртуки, бархатные картузы, набитые пухом, и козловые сапоги. Многие из них нюхали табак, щеголяя серебряными табакерками, некоторые курили из трубок с длинными чубуками. Среди женщин употребление табаку презиралось. Пожилые мужчины одевались в бумажные самотканные или плисовые штаны, кафтаны и шляпы. Шубы кроме овчинных и мерлушчатых, носили беличьи, заячьи и лисьи. Щеголяли куньими и собольими воротниками, а богатые мужчины и собольими шапками. Чтобы показать другим свои наряды зимой, особенно на масленице, катались по всем улицам города, а летом устраивали гулянья. Чего либо вроде бульваров или общественных садов тогда не было, а ежегодно в большие праздники собирались гулять где нибудь, в избранном раз навсегда, одном и том же месте. Так, например, ежегодно гуляли в субботу на Пасхе в Выездной Слободе, около церкви; в день Вознесения, в роще, около монастыря, на Высокой Горе, в семик около Убогих домов; в Троицын день — в Выездной, в роще Утешной; в Духов день, хотя не все, ездили в с. Кирилловку; в день Всех Святых ежегодно гуляли «Загородами». Это, доныне существующее гулянье на Загородах собиралось неподалеку от города, в местности, окруженной в те времена прекрасными ореховыми перелесками, и привлекало массу гуляющих. Женщины, гулявшие в Утешной на троицу в лучших своих нарядах, являлись на Загороды во вторых одеждах и украшениях. 24-го июня или на Предтечу гуляли около Рамзая, куда в тот день утром, обыкновенно, совершался крестный ход из Всехсвятской церкви. 1 августа гуляли по берегу р. Теши; на этом гулянье, обыкновенно, щеголяли новыми нарядами, привезенными с Макарьевской ярмарки, которая к этому дню уже кончалась. На этих гуляньях гуляли часов с 4 и не далее 8-ми вечера, женщины одни чинно прохаживались, другия стояли по сторонам, созерцая гуляющих. Мужчины в дамском кругу могли быть только молодые, т. е. женившиеся в этот год, все же остальные гуляли отдельно. Песен, подобно селам и деревням, на гуляньях в Арзамасе не допускалось, даже считалось не приличным громко разговаривать, но смеяться при тихом разговоре было можно. Верхом неприличия считалось есть на гуляньи какия-либо лакомства или грысть орехи. Молодые люди и мальчишки на гуляньях, обыкновенно в стороне, играли в лапту. Были гулянья другаго рода, так называемые ярилы. Происхождение их древнее, чисто славянское, занесенное в Арзамас и его уезд из древних русских городов. В селах: на Ваду, в Ичалове, и других этим именем назывались ярмарки на 1-й неделе Петрова поста, сопровождавшияся гуляньями. В городе же было несколько ярил. Их, как ни странно, называли еще христианскими именами: были ярилы Вознесенская, всехсвятская и тихвинская. Происхождение их было таково: обыкновенно в тех улицах, где проходили в большие праздники крестные ходы, по окончании их у обывателей собирались гости, родные и знакомые из других концов города, начиналось угощение, которое и длилось во весь день; к вечеру на улицах устраивались хороводы. Само собою разумеется, ночь была уже неспокойная и выходила из своей колеи. Утром кто с похмелья, а кому работа на ум нейдет, начинали опохмеляться и играть, обливая друг друга, преимущественно неожиданно, водою из ведра; это и называлось ярилой. После игры и обливанья, доходившаго до того, что даже на улицах обливали незнакомых прохожих, работа уже конечно на ум не шла и день опять заканчивался хороводами. Впрочем нужно сказать, что ярилы справлялись только на окраинах города, Вознесенская в Прогонной улице и Казарменской слободе, всехсвятская в конце Ильинской улицы, девятая около Ильинской церкви и Тихвинская в Мартовке и на Бутырках. Мало-мальски зажиточные люди и жители центральных улиц участия в ярилах и хороводах не принимали. Обыкновенно водили хороводы дети гладильщиков, скорняков, сапожников и прочих ремесленников тогда, как девушки из купеческих и даже небогатых, но хорошаго рода, семей жили затворницами: оне не только на гуляньях, а даже в крестных ходах не участвовали, даже в церковь брали их очень редко. А, чтобы высмотреть жениху какую-либо невесту, нужно было идти или в Алексеевскую общину, в сборное воскресенье, или к Благовещенью, в день Параскевы-Пятницы к обедне, куда ежегодно выводили девушек невест как на выставку. Чаще всего случалось так, что свахи предварительно устраивали все дело, родители приходили к обоюдному соглашению и тогда уже жених со своими родителями и свахой являлся в дом невесты. Когда эти гости чинно разсаживались на почетных местах, мать или одна из сродниц выводила разряженную в лучшую одежду и жемчуги невесту, которая, молча кланялась гостям и садилась. После некотораго безмолвнаго созерцания, невесту иногда уводили из комнаты, а жених с родней выходили в сени и там шепотом решалось: «да» или «нет». Обыкновенно кончалось рукобитьем, т. е. возвращались в горницу. Родители били по рукам, говоря образно, а выражаясь просто, давали друг другу руку в знак согласия. Жениха и невесту ставили рядом и молились Богу, иногда тут уже был и священник наготове или за ним посылали. Символом решения было то, что невеста дарила жениху платок. Начинались поздравления, сопровождавшияся поцелуями старых и новых родных между собой. Жениха и невесту сажали рядом. По обычной застенчивости, а главным образом вследствии тогдашняго обычая, держать себя в обществе чинно и невозмутимо, жених и невеста целые вечера просиживали молча, не смея или не находя повода сказать слова друг другу, многие из них, а особенно невесты, даже не смели поднять глаза, чтобы хорошенько разсмотреть своего суженаго. Вся обязанность жениха и невесты состояла в том, чтобы безсчетное число раз целоваться в угоду гостям, которые кричали «горько!» с рюмками в руках… В следующие дни жених и невеста вели себя уже развязнее, когда общество являлось уже другое, собирались девицы, подруги и сродницы невесты, чтобы днем шить приданое, а по вечерам веселиться и петь песни. Танцев тогда не было, их заменяло чинное хождение по комнате, под руку, при пеньи песен; музыки не полагалось; звуки гармонии, по тогдашним понятиям, безчестили весь дом. Посторонние молодые люди на подобные вечера также не приглашались, имели доступ только самые близкие родственники жениха и невесты, да тогда такого элемента и было очень мало: женили рано, одни числились еще в недоростях, другие уже занимались делом, торговали, ездили по ярмаркам, а третьи и просто стеснялись, боясь сконфузиться своей неловкостью, ненаходчивостью или не находя во всем этом и удовольствия. 

Здесь потребовалось бы очень много места описывать все обычаи, сопровождавшия тогдашния свадьбы, похороны и другия церемонии, исполнявшияся в торжественные моменты человеческой жизни. Замечу только, что при тогдашней религиозности арзамасцев, все они совершались под благословением церкви, почему и установились да и доселе сохранились в Арзамасе благочестивые обычаи делать все с молитвою и призыванием имени Божия. Вот те именно обычаи, которые существуют только в одном Арзамасе и неизвестны в других городах: жениха и невесту к венцу сопровождает священник. Прийдя в дом жениха, он сначала читает молитву и осенив крестом сваху, отпускает ее за невестой. Потом читает вторую молитву и после нея едет с женихом в церковь. Если невеста того же прихода, то священник, оставив жениха в церкви, едет за невестой, а если невеста живет в другом приходе, то ее сопровождает свой духовник, который ожидает приезда свахи в доме невесты. С невестой тем временем прощаются родные и дают ей деньги. По приезде свахи, священник читает молитву, осеняет невесту крестом и, благословляя крестом весь путь невесты, едет в церковь во главе поезда вместе с шафером (по старинному со светчим), который имеет в руках св. икону. За эти проводы по издревле установившемуся обычаю священник не получает никакого вознаграждения. После венчания, если дом жениха близко, священник в облачении, с крестом в левой руке, правою рукою ведет новобрачных в дом в венцах, со свечами при пении молитв в честь Божией Матери. Ныне такия церемонии случаются раз в десять лет, но прежде бывали довольно не редко, но и ныне, обыкновенно весь причт и певчие тотчас же после венчания отправляются в дом жениха и там немедленно начинается молебен, во время котораго новобрачные стоят в венцах, с горящими свечами. В первое воскресенье после брака, обыкновенно, до сих пор совершается вывод молодых в церковь. Новобрачные отправляются к обедне и после нея слушают благодарственный молебен. Кончина каждаго православнаго арзамасца делается известной всему городу, потому что тотчас по его кончине, родственники, сообщив об этом священнику, просят его благословения ударить в колокол. Священник, обыкновенно назначает сколько раз ударить, от 6 до 12 раз, имея в виду возраст умершаго и его отношения к церкви. Умелые люди ударяют очень редко, в большой колокол и вот во всем городе раздаются вопросы: «кто это умер? Царство ему небесное!» говорят сограждане, осеняя себя крестным знамением. Крышка гроба обыкновенно выставляется к воротам дома, в котором находится покойник. Вынос тела в церковь и проводы н



а кладбище всегда сопровождаются редкими ударами в большой колокол. Все это обычаи собственно арзамасские, не встречающиеся в других местах. Все они свидетельствуют насколько были религиозны и близки к Церкви наши предки. К этим же обычаям следует отнести и неизвестное в других городах «Хождение с Николой». Это обычай пред праздником св. и чудотворца Николая (6 декабря), когда каждый церковный причт обходит весь приход с иконой святителя и в каждом доме служат ему молебен с водосвятием В старину обходили весь приход в одну ночь, накануне Николина дня, почему весь город проводил эту ночь без сна, как-бы ожидая посещения великаго святителя, который при жизни разносил по ночам нуждающимся «узлецы злата и сый, в сониях являлся человеком».[243] С течением времени обычай этот несколько изменился: во многих домах стали служить всенощныя, а потому хождение с Николой ныне обнимает до трех недель, до и после праздника. 

Но, как известно, мир во зле лежит, добро и зло в нем страшно перемешаны, борются и побеждают одно другое… И мне, как летописцу, не приходится описывать только лишь то, елика праведна, елика честна, елика прелюбезна, елика доброхвальна… Нужно для полноты исторической картины указать и темныя стороны жизни стараго Арзамаса. 

Около 1800 года, когда торговыя дела в Арзамасе сильно развились, появились в нем трактиры: первый Монахов, на базаре в доме, принадлежащем ныне С. В. Бебешину, Чичканов, который около 80-ти лет содержали крестьяне с. Выездной Слободы Чичкановы. Лопашев, владельцы котораго, впоследствии прославились своими ресторанами в Нижнем и в Москве… При трактирах были биллиарды и ничего такого невидавшая молодежь, падкая на развлечения, потянулась в них сначала задними дверями, крадучись от старших, а потом и вьявь, без стеснения. Находили молодые ребята где повеселиться и кроме трактира. Один из участников тогдашних кутежей и попоек разсказывал мне 70 лет спустя, когда ему было уже 90 лет, что они бывало снимали заднюю избу на какой-то горе, обтягивали стены полотном, зажигали целых 2 фунта сальных свечей и потом пели песни, пили вино и пировали целую ночь. Это гуляли мелкие торговцы и приказчики, которым опасно было показать свои проказы хозяевам и богатым людям, а вот, что делали богатые молодые люди, которые никого не стеснялись, не боялись даже городничих, потому — что умели их задарить. Такими безшабашными гуляками, об удали которых сохранилась память в течении целой сотни лет, были братья Цыбышевы, Андрей и Александр. Предки их были самыми богатыми людьми в Арзамасе, имели свои чугунные заводы. Отец их, Иван Иванович, был одним из почтеннейших жителей Арзамаса, принимал у себя в доме великаго Суворова и даже будто-бы сама Екатерина, обозревая Арзамас, заезжала к нему в дом. Дом этот, хотя и не был обширен, напоминал палаты до-Петровских бояр своими узкими окнами и комнатами со сводами. В кладовых Цыбышева, по преданию, деньги хранились в боченках, прикованных к сводам цепями. За двором, наполненным всякаго рода хозяйственными постройками, был обширный сад, в котором росли лучшия яблони и всякаго рода плодовыя деревья. Двор с садом занимали пространство более чем полторы десятины, на углу Куриной или Цыбышевой улицы, на вершине горы, саженях в 150 от Ильинской церкви. Но это еще не все: от задних ворот сада, чрез овраг перекинут был прекрасный, прочный мост, который вел в другой, еще более обширный и прекрасный сад, занимавший целую гору, находящуюся на востоке от Арзамаса и доныне известную под именем Цыбышевой. 

Дом Цыбышевых был полон всяким добром, а слуги у них были не нанятые, а купленные. В те времена не только дворяне, а и купцы имели право покупать крестьян. Многие арзамасские купцы широко пользовались этим правом, покупая крестьян и у помещиков, и у однодворцев, и даже в оренбургских степях у киргизов, башкир и калмыков. Когда лицам не дворянскаго сословия воспрещено было покупать крепостных, то начали обходить этот новый закон, совершая с помещиками кабальныя записи, будто-бы барин отдает парня или девку на всю жизнь в кабалу, тогда, как он на самом деле продавал их совсем. Купленных парней и девок часто венчали и затем являлись на свет свои доморощенные люди, которых записывали во время ревизий под фамилиями их господ; потому-то и развелось в Арзамасе очень много Цыбышевых, явились второстепенные Подсосовы, Быстровы, Корниловы, Куракины… В большинстве это были потомки купленных… Я еще застал в живых несколько старушек, которыя во дни оны были куплены рублев по двести, а в 1870 г.г., пережив своих господ и их богатство и славу, доживали свой век, которая, ходя по миру, а которая живя своими трудами… Некоторым купленным жилось еще вмоготу, потому-что хозяева их боялись Бога, но жизнь других была горька… 

Мой отец своими глазами видел в палатке одного богатаго купца висящия на стене нагайки, которыми секли провинившихся купленных, а бабушка моя разсказывала, как одна купленная девка уморила свою жестокую госпожу, посыпав ей кашу ядом… С особым удовольствием могу здесь отметить, что Слава Богу мои деды и прадеды, Скоблины, Наседкины, Щегольковы не имели купленных, хотя по своему достатку и могли бы их иметь, а, что они и с наемной прислугой обращались по-христиански, свидетельствует то, что няньки и даже кучера жили у них по 30 и более лет… Впрочем я сделал отступление в своем разсказе и возвращаюсь к Цыбышевым. Роднились они все с богачами и даже с москвичами. Жена Ивана Ивановича и одна из ея снох, необыкновенная красавица Наталья Ивановна, были москвитянки… Арзамасцы заглядывались на Наталью Ивановну, когда она, вся в крупных жемчугах, приезжала на рысаках в собор, к крестному ходу. Но вот умер Иван Иванович и молодые сыновья его очутились на своей воле. Все им стало доступно, все льстило и все кланялось. Отцовское богатство казалось неистощимым, дело на разум не шло да, может быть, на первых порах и само делалось, идя давно заведенным порядком. И вот молодые люди зажили, что говорится, во всю… Все прихоти их за отцовския деньги исполнялись, как по щучьему веленью… Они подобрали себе целую артель таких же молодых и безшабашных друзей и, как новые опричники, не знали себе ни в чем границ, кутили и дома и где вздумается, ходили по улицам с песнями… Идут бывало, и увидят, что у кого ни-будь вечеринка, сидит жених у невесты, заходят туда сами, всех поят и угощают, а их за это чествуют и ублажают… Иной бы хозяин и не рад таким гостям, да не пустить их в дом никак нельзя: и окна выбьют и разгонят всех, да и после пожалуй отомстят. Жаловаться на них не кому: городничий с ними за одно, давно уж ими куплен, а квартальные за ними же подобострастно ухаживают. Об мелких людишках и говорить нечего. Бабушка моя разсказывала вот что: «у одного богатаго купца дочь-красавица была присватана за равнаго себе жениха, степеннаго и зажиточнаго купеческаго сына. Вдруг одному из бр. Цыбышевых кто-то и скажи: „вот бы тебе невеста, да уж просватана“. Этого только Цыбышеву и недоставало. Посылает он сваху, но ей говорят, что невеста уже просватана, отказать жениху теперь нельзя. Цыбышевых это взорвало и они начали говорить: „невеста будет наша: уж на своем поставим! Вот как повезут накануне свадьбы постель с приданным в дом к жениху, мы остановим поезд и завезем все к себе на двор, ничего не поделают, от нас со двора не скоро возмешь, по неволе отдадут“. Нужно заметить, как тогда были уверены в могуществе Цыбышевых: даже отец невесты поверил в возможность исполнения угрозы и, чтобы избежать беды, принял все меры предосторожности. Придумали хитрость: наняли извощиков, уложили все приданое в воза, как какой-либо товар, укрыли рогожами, даже ведра к возам привязали для отвода глаз. Постельниц тоже укрыли рогожами. Со двора невесты, таким образом, выехал обоз, точно с каким товаром, и благополучно, проехав несколько улиц, въехал на двор к жениху». Так детски-наивно разрушен был план арзамасских опричников, Цыбышевых. Другой разсказ я слышал из уст своей матери. Муж одной из ея теток, Иван Макарович Макаров пировал на какой-то свадьбе и имел неосторожность поссориться с явившимися туда же погулять Цыбышевыми. Его вытолкали из горницы и столкнули с лестницы, причем он жестоко расшибся. Видя, что дело неладно, друзья Цыбышевых взяли его на руки и понесли домой. Ворота оказались запертыми. Тогда принесшие его раскачали его за руки и за ноги и перекинули через забор. Тут он и душу Богу отдал. Цыбышевых ничем и обличить было нельзя: «умер у себя на дворе, знать лишняго выпил на свадьбе!» Все это сходило с рук, но судей и городничих надобно было задабривать и вот, с течением времени, богатство Цыбышевых оказалось не прочным, а тут, как на грех, у них в дальнем саду нашли в стогу сена убитых людей. Началось длинное судебное дело, которое накормило множество судей и истощило все цыбышевское богатство. О чугунных заводах даже забыли, где они и были. Дом перешел в собственность города. Сначала в нем была открыта больница, а потом его почему-то решили сломать, кирпич продали купцу Сурину, а щебень развезли по всему городу. Оба сада порубили. Пустырь был продан И. С. Белоусову, а гору сначала купил священник, но потом продал ее Ив. Сер. Чичканову. Имя Цыбышевых осталось только в названиях улицы и горы. Судьба жестоко посмеялась даже над памятниками их заводов. Пожертвованный Цыбышевыми в Ильинскую церковь чугунный пол попечительство выломало, продало и заменило деревянным в 1895 году, а на Тихвинском кладбище чугунныя плиты, лежавшия на могилах Цыбышевых, еще ранее были сняты и проданы в лом. Андрей Иванович Цыбышев кончил жизнь уже на квартире, в бедности. Городское управление из милости дало ему должность сборщика за места на базаре. Он вел крайне нетрезвую жизнь. 

В 1802 году урожденцем города Арзамаса, академиком Александром Васильевичем Ступиным основана в Арзамасе школа живописи для приготовления учителей рисования, иконописцев и дворовых живописцев. Школа эта существовала до самой кончины Ступина, т. е. до 1861 года. В ней, преимущественно, занимались писанием икон и картин духовнаго содержания. Произведения школы развозились в разныя, даже отдаленныя, места России и Сибири. 

С 1802 г. по 1850 г. для двух только губерний Нижегородской и Казанской написано учениками школы 24 полных иконостаса и 432 образа, а в самом Арзамасе 21 иконостас, 392 образа. Сам Ступин не был художником, но был хорошим организатором школы. Из учеников школы вышло много хороших живописцев и несколько известных талантливых художников, каковы например: Василий Григорьевич Перов, знаменитый русский жанрист-сатирик (родившийся в Тобольске 1833 г. 23 декабря, скончавшийся в Кузьмине, под Москвою, 29 мая 1882 г.) превзошедший всех бывших до него русских художников жанристов. Профессоры Марков, Кошелев и зять Ступина, Алексеев.[244] 

В 1804 году народное училище преобразовано было в уездное, кроме него открыто и приходское, которыя помещались в одном доме, напротив собора, там где прежде жили воеводы. 

В том же году тщанием, попечителя Благовещенской церкви купца Василия Ивановича Скоблина слит в эту церковь полиелейный колокол весом около 250 пуд., известный доселе под именем Скоблинскаго, о чем свидетельствует надпись на самом колоколе. 

В том же году лит колокол в 110 пудов в Богословскую церковь, замечательный по яркости звука, доныне служащий праздничным. 

6 ноября 1805 года на Средиземном море, в 17 верстах от Акры разбило бурею корабль патриарха Константинопольскаго, на котором, в числе других, плыл во Иерусалим строитель Арзамасской Высокогорской пустыни, иеромонах Мелетий. Он спасся от потопления, но чрез два дня, 8 ноября скончался, вдали от отечества и не достигнув Святой Земли.[245] Это был человек весьма замечательный. Родом он был из астраханских купцов и получил хорошее образование, немыслимое тогда в купеческих семьях, знал несколько языков и в молодых летах вступил в монашество, избрав для своих подвигов знаменитую Саровскую пустынь. В 1789 г. он совершил путешествие во Иерусалим, составил подробное описание этого путешествия с некоторыми критическими замечаниями на проскинитарий Арсения Суханова, посетившаго восточныя святые места в XVII веке для ознакомления с тамошними обрядами и уставами.[246] Мелетий возвратился в Россию лишь в 1794 году и привез с собою много различной святыни: часть св. древа Животворящаго Креста, часть камня гроба Господня и много частиц мощей св. угодников Божиих, восточных и российских. Все эти святыни вложены в резной кипарисный крест, окруженный такими же образками дванадесятых праздников, и хранятся в Вознесенском храме Высокогорской пустыни, в киоте за левым клиросом, составляя достопоклоняемую святыню этого монастыря. После четырехлетняго управления Высокогорской пустынью, он снова отправился в Палестину, но как мы уже видели, Промысл Божий направил путь его в Горний Иерусалим. В годы моего детства мне пришлось читать книгу его путешествия. Из нея глубоко врезались в моей памяти черты бедственнаго положения тогдашних палестинских христиан, теснимых турками, и близкое знакомство автора с армянами, язык и верования которых он знал хорошо, еще живя в Астрахани. Кроме вышеозначеннаго креста на Высокой Горе памятниками его остались чтимая Иверская икона Божией Матери, принесенная им с св. горы Афонской, вылитый при нем колокол в 162 пуда и привезенныя им из Палестины пальмовыя ветви, с которыми, долгое время, обыкновенно монастырское духовенство стояло на всенощном бдении в неделю Ваий. 

В 1805 г. преосвященный Вениамин освящал храм Алексея человека Божия в Алексеевской общине.[247] 

Как-то летом 1806 года (день никто не запомнил), на разсвете, в Арзамасе, также, как и в Нижнем, чувствовалось землетрясение которое было, впрочем, настолько слабо, что многие его проспали, а те которые не спали, видели, как посуда в шкафах тряслась и звенела, а вода в посуде плескалась.[248] 

9 мая 1807 г. скончался в Арзамасе, богатый купец Василий Михайловичь Фадеев, по старинной фамилии Прорубщиков, а по новейшей и более употребительной Телегин, торговавший мехами и красным товаром, имевший большой каменный дом в Сальниковой улице[249] и принимавший большое участие в построении нынешней холодной церкви Спаса Нерукотвореннаго Образа, о чем свидетельствует надпись на чугунной надгробной доске его, на Всехсвятском кладбище, составленная стихами. В следующем 1808 г. 7 февраля умер его сын Дмитрий Васильевич, 45 лет, после котораго остались сыновья Иван и Михаил, долгое время слывшие в Арзамасе богачами, торговавшие теми же товарами и имевшие дела в Сибири. Потомство Василия Михайловича было весьма многочисленно. Так у внука его, Ивана Дмитриевича, было 7 сыновей и 5 дочерей, да у дочери его Татьяны Васильевны, бывшей за известным купцом Петром Иван. Скоблиным, от сына их Ивана Петровича 8 сыновей и 3 дочери и от дочери Т. П. Ступиной 4 сына и 2 дочери, было потомство и от другой их дочери А. П. Ерышевой. Потомство это также Бог благословил видением сынов и дочерей и в настоящее время потомков В. М Фадеева нужно считать сотнями, они разсеялись по всем концам Русской земли и принадлежат ко всем сословиям и всем слоям общества, но к сожалению, вероятно, многие из них даже не знают имени своего предка и едва-ли несколько человек из них посещают вросшую в землю его надгробную плиту. 

18 декабря 1807 года именным Высочайшим указом повелено возстановить в Арзамасском Спасском монастыре архимандрию. Таким образом не было в Арзамасе архимандритов более 40 лет. Последним игуменом был Евграф, а с этого года архимандритом назначен Мельхиседек, управлявший 4 года. 

В том же году Выездная Слобода, вследствие кончины помещика Сергея Васильевича Салтыкова, разделена на две барщины: большую, доставшуюся сыну его Сергею Сергеевичу, и малую, поступившую во владение жены и трех дочерей Сергея Васильевича.[250] Впоследствии образовалась еще третья барщина, почему в Выездной Слободе и существует до сих пор 3 общества. 

В 1809 г. в Арзамасе квартировал Уфимский полк. Им устроен был пол в большом убогом доме, построенном М. С. Масленковым лет за 60 до того времени.[251] Должно полагать, что в убогом доме помещалась, временно, полковая церковь. Иначе чем объяснить заботливость полка об убогом доме? 

В том же 1809 году закончили свою деятельность существовавшие в Арзамасе с 1787 года ремесленная управа и цехи: кожевенный, сапожный, скорнячный, крашенинный и кузнечный. Все дела их переданы в архив мещанской управы, где и доныне хранятся. Впоследствии, в 1858 году, в Арзамасе снова открыта общая ремесленная управа и большая часть ремесленников, по желанию выделившись из мещанства, составила свое отдельное общество. 

В 1810 году Спасский архимандрит Мельхиседек, переведенный сюда из Ростовскаго Яковлевскаго монастыря и управлявший 4 года, перемещен в Суздальский Евфимиев монастырь, а на место его в Арзамас назначен живший на покое в Москве в Ново-Спасском монастыре архимандрит Александр, который управлял Спасским монастырем целых 35 лет. Из того, что настоятели Спасскаго монастыря перемещались в древния и достопримечательныя обители, а из них назначались сюда, можно заключать, что и Спасский монастырь в то время в глазах духовнаго начальства стоял на значительной высоте. 

Николаевскому монастырю, в этом году, Высочайше пожаловано 33 десятины земли в Сергачском уезде.

XX

Арзамас в 1812 году

 Сделать закладку на этом месте книги

Первыя известия о нашествии французов. Общее уныние. Безлюдье на Макарьевской ярмарке. Речь Епископа Моисея. Прохождение войск. Бегство москвичей. Их остановки в Арзамасе. Привоз пленных и раненых. Общая могила воинов на Всехсвятском кладбище. Прекращение почты из Москвы. Приезд Куракиных. Страшная весть о занятии Москвы французами. Приготовления богачей к бегству. Молитвенное настроение Арзамасцев. Всеобщая скорбь. Радостныя вести о бегстве французов из Москвы и о победах над ними. Занятия пленных французов. Арзамасцы воздвигают в память 1812 года обширный Воскресенский Собор. Кормовыя деньги. Жертва выездновцев. Знамя. 


Достопамятный 1812 год, известный каждому русскому человеку, ученому и неграмотному, по тому бедствию, которое в течение его испытало наше Отечество, и по небывалому всеобщему подъему народнаго духа, вызванному этим бедствием, без сомнения, не только навсегда останется достоянием всемирной истории, но воспоминания о нем всегда живо сохранятся и в сердцах русскаго народа. 

Мы лично слышали повествования современников, переживших и перечувствовавших события этого года, и потому, хотя и в слабой степени, можем представить, какое впечатление производили эти великия события на жителей Арзамаса. 

Летом 1812 года мирные арзамасцы узнали, что Земле Русской угрожает давно небывалое бедствие: идут на Русь французы, со всемирно-известным непобедимым полководцем Наполеоном во главе. 

6 июля обнародован Манифест о всеобщем вооружении; скоро он получен был и в Арзамасе и прочитан во всех церквах. 

Приуныли жители Арзамаса. Жалко было Отчизну, нужно было защищать ее, но грядущее бедствие угрожало и каждому лично. Наступила пора Макарьевской ярмарки; по обычаю многие арзамасцы поехали туда торговать: и разстояние было близкое, всего 100 верст, и дела у всех были связаны с этой ярмаркой; но на этот раз знаменитая ярмарка и на ярмарку была не похожа. Не было видно на ней многих обычных и главных ея посетителей: москвичей, подмосковных и замосковных торговцев. Приехал туда, как и всегда, ко дню преподобнаго Макария преосвященный Моисей Еписко



п Нижегородский и Арзамасский, и сказал в монастырском храме такое слово, что все плакали и вполне осознали, что России грозит великая опасность, что нужно забыть свои интересы и ничего не щадить для спасения Отечества.

Чрез Арзамас все лето шли к Москве войска. Сначала проходили обыкновенные полки солдат, но вот потянулись невиданные дотоле в Арзамасе отряды, состоявшие почти из одних татар, черемес и башкирцев; поняли арзамасцы, что для борьбы с безчисленным войском Наполеона недостаточно одних русских людей, а понадобились и эти сыны степей и пасынки России. В августе поехали чрез Арзамас из Москвы в свои поместья господа, а потом и простые граждане, из которых одни останавливались в Арзамасе, другие ехали далее. Конечно все они, не стесняясь, говорили, что бегут из Москвы, опасаясь неприятельскаго нашествия. К именитым купцам Цыбышевым наехали целый дом их московских родственников. В арзамасских монастырях остановились и нашли себе приют московские монахи и представители духовенства. Привезли в Арзамас пленных французов, затем еще и еще… Приятно было видеть, что мы берем их в плен, но вот вслед за пленными повезли раненых… Страшно было смотреть на этих страдальцев, которых везли 500 верст и более по грунтовым летним дорогам, через болота и пески муромских лесов, на простых телегах… Многих привозили еле-еле живыми; многие вскоре умирали и их хоронили на Всехсвятском кладбище в одну братскую могилу. Дворяне арзамасские и богатые купцы с нетерпением ожидали «Московских ведомостей» и читали их, но отраднаго в них ничего не было… Небогатые, простые люди прислушивались к тому, что пишут в «ведомостях» и как разсуждают об этом знающие люди… Но вот в конце августа, вдруг прекратилась высылка «ведомостей», не было и почты из Москвы… Болезненно сжались сердца арзамасцев; страшная догадка, которую они боялись высказать друг другу, мелькнула в их умах… Вскоре приехали в Арзамас купцы Куракины, жившие постоянно в Москве для продажи арзамасских товаров, и объявили, что французы уже под самой Москвой. 

Впоследствии оказалось, что едва Куракины выехали из Москвы, как с другой стороны в нее вступили французы. 

Общее горе, слезы и стоны объяли Арзамас и всех его жителей… По ночам на небе виднелась огромная, дотоле невиданная комета и невольно вызывала общее убеждение, что и она служит знамением великаго события… Никто не думал, что французы остановятся в Москве и не пойдут далее, а ждали, что они дойдут и до Арзамаса. Богатые люди уже готовились уехать куда либо далее: в Саратов, в Уфу, в Оренбург… У кого не было лошадей — покупали… А у бедных людей, которым не на чем и не с чем было уехать, оставалась одна надежда на Бога… 

Все церкви Арзамасския отверзты были во весь день: с ранняго утра до поздняго вечера… Духовенство арзамасское почти безпрерывно служило молебны и возносило молитвы о победе над врагами и о избавлении от нашествия иноплеменников… Отверзтые храмы не оставались пустыми: теперь, когда остановилась торговля, прекратились работы и забыты были семейныя дела, у всех была одна мысль о бедствии, постигшем Отчизну: и старцы, и дети, и мужчины, и женщины, и богатые, и бедные обратились с молитвой ко Господу Богу. Мы уже говорили о благочестии тогдашних арзамассцев и их любви к церквам. В церкви стремились они и в это ужасное время; в церквах изливали пред Богом свое горе и в церкви находили отраду в надежде на помощь Божию. Пребывание Наполеона в Москве совпало с тем временем, когда, по обыкновению, в Арзамасе прибывала чудотворная Оранская икона Божией Матери; пред Нею-то, в особенности, изливали арзамассцы свои усердныя молитвы о спасении Отечества, взывая: «Богородице Владычице, Державная Помощнице! укрепи славящаго Тя Императора на враги, да якоже древле спасла еси Царский град от нахождения поганых, тако и ныне спаси страну Российскую от нахождения вражия».[252] 

Почти два месяца прошло в тяжких скорбях и печали до тех пор, когда наконец арзамасцы достоверно узнали, что французы оставили сожженную, ограбленную и оскверненную Москву, а русское войско победоносно преследует их по пятам… Прошел год. Москвичи и дворяне проехали обратно; стали приходить добрыя вести о победах над врагами уже за пределами России. 

Одни из раненых воинов выздоровели; другие скончались. Добрые люди насыпали над общею могилою их довольно высокий курган; посадили на нем березки и водрузили крест. 

Пленным французам жилось в Арзамасе не дурно: они занимались кто чем мог… Какие то живописцы расписали все потолки в доме богатаго купца Корнилова,[253] оставив по себе на долго память своей прекрасной живописью… Какой-то доктор-француз вылечил многих больных и тем заслужил признательность арзамасцев… Многие французы подделались к русским дворянам, издавна падким на все французское, и поступили к ним в гувернеры и камердинеры… Какой-то арзамасский чиновник попал под суд за то, что вместо покупки полушубков для пленных французов, положил деньги в карман, а пленников познакомил с русским морозом. 

В благодарных сердцах граждан арзамасских возгорелось пламенное желание увековечить память грознаго посещения Божия и великой Милости Божией, явленной в избавлении России и православной церкви от иноплеменнаго и безбожническаго нашествия и порабощения. Арзамасцы, всегда ничего не жалевшия для прославления Имени Божия, сознавали, что за столь великую милость Божию должно принести и великую благодарственную жертву. В то же время они видели, что их родному городу украшенному множеством церквей, недоставало поместительнаго и благолепнаго Собора, и порешили всем Обществом: в память избавления от нашествия французов воздвигнуть на общественныя средства новый обширный собор. 1813 год прошел в обсуждении этого великаго предприятия, изыскании средств и составлении плана. К такому большому делу нельзя было приступить без разсуждения и подготовки и нужно признать, что, если на все эти приготовления достаточно было одного, далеко неспокойнаго для русских людей, 1813 года, то это значит, что руководители дела неусыпно заботились о скорейшем его осуществлении. Первою лептою на сооружение собора послужили, так называемыя кормовыя деньги, т. е. суммы выданныя Правительством жителям Арзамаса за продовольствие проходивших чрез Арзамас в 1812 и 1813 годах воинских чинов людей. Когда было решено построить собор, все сословныя общества г. Арзамаса единодушно согласились отдать все эти суммы на построение собора. 

Впоследствии возбуждено было ходатайство чрез Обер-Прокурора Святейшаго Синода, князя Петра Сергеевича Мещерскаго о том, чтобы суммы эти были выданы единовременно. Ходатайство было уважено и комиссия погашения долгов в уважение в Арзамасе новостроющагося каменнаго холоднаго собора не в пример подобным претензиям доставила в 1831 году в Арзамас, для выдачи кому следует, 5740р. 52к.[254] 

Жители села Выездной Слободы также ознаменовали память 1812 года достойным памятником: они соорудили прекрасную серебряную ризу, весом в 1 пуд 9 фун. на местную икону Спасителя в строившуюся тогда в их селе обширную Однгитриевскую-Смоленскую церковь. 

Как особый памятник 1812 года хранится в Арзамасском соборе знамя Арзамасской Дружины Государственнаго ополчения, переданное в собор в 1815 г. начальником Дружины Федором Михеевичем Стремоуховым.

XXI

Построение нынешняго Воскресенскаго Собора. (в 1814–1842 г.г.)

 Сделать закладку на этом месте книги

Архитектор М. П. Коринфский. Всесословное собрание арзамасцев. Приговор на построение собора. Резо люция, благословение и благодарность Епископа Моисея. Начало и ход постройки. Скудость средств. Повреждение и исправление столпа. Егор Михайлов. Займы. Староста Сергей Васильевич Быстров. О роде Быстровых и их жертвах. Жертвы П. И. Подсосова, Гр. Ив. Сурина и Воронежцев, живших в Арзамасе. Освящение приделов. Торжество прославления св. Митрофана Воронежскаго. Кончина старосты Быстрова. Живописныя работы. Осип Семенович Серебряков и сын его Александр. Невольная жертва Студенцова. В. А. Ломакин. Освящение главнаго престола 15 сентября 1840 г. Красота и величие собора. Стоимость его. 


Как уже сказано в предыдущей главе, мысль о построении новаго собора возникла тотчас же по избавлении России от французскаго нашествия. Тогдашние арзамасские градоправители с большим усердием взялись за это святое дело. Уроженцем г. Арзамаса, профессором архитектуры Михаилом Петровичем Коринфским (или, как его обыкновенно звали в Арзамасе, Веренцовым) начертаны были фасад и план здания. С.-Петербургская Императорская Академия художеств одобрила и утвердила их.



В феврале 1814 года состоялось незабвенное в истории Арзамаса общее всесословное собрание его жителей, на котором составлен приговор: 

«1814 года февраля Нижегородской Епархии, города Арзамаса Благородное сословие и знаменитые граждане, имея ревностное желание соборный холодный храм во имя Воскресения Господа Нашего Иисуса Христа с приделом великомученика Иоанна Воина, за ветхостью его таковою, что хотя оный и неоднократно поправляем был, но не перестает и ныне угрожать отваливающеюся от сводов известью и отрывающимися некоторыми кирпичами причинить вред здоровью бывающих в нем, разобрать и вместо него по избранному и удостоенному от всех одобрения, засвидетельствованному С.-Петербургскою Императорскою Академиею Художеств, плану создать новый великолепный. При собрании последних общий сей приговор учинили: послать того собора старосту церковнаго купца Василия Ивановича Подсосова к Его Преосвященству Моисею Епископу Нижегородскому и Арзамасскому с протопопом для исходатайствования разрешения и благословения и для снабжения о устроении новаго храма грамотою». Приговор подписали: городничий, надворный советник Даниил Афанасьевич Юрлов, предводитель дворянства бригадир Павел Чемоданов, 14 человек дворян и чиновников, Градской Глава Петр Иванович Скоблин, Степенный (купец) Степан Яковлевич Цыбышев, купцы: Иван Алексеевич Попов, Василий Иванович Скоблин, до 40 других купцов и многие мещане.[255] 

Соборные протоиерей Стефан Пименов и староста Василий Иванович Подсосов отправились в Нижний Новгород и 17-го февраля 1814 года вместе с общественным приговором и чертежами собора, представили Преосвященному Моисею следующее, подписанное старостою прошение: 

«Города Арзамаса, Воскресенскаго собора церковнаго старосты Василия Ивановича Подсосова. 

Онаго Вашего города жители, дворянское благородное и гражданское сословие изъявили желание разобрать в означенное наименование храм соборный за его ветхостью и вместо того воздвигнуть новый, дали мне с избранным по общему всех согласию планом, приговор утруждать Ваше Преосвященство о позволении всего прописаннаго… Архиерейскою властию Вашею позволить нам оный соорудить, снабдить храмозданною грамотою и для ведомости гражданам одному пред другим соревновать подписом пожертвований повелеть дать из консистории шнуро-запечатанную книгу»… 

Преосвященный Моисей, разсмотрев фасад и план, пришел в восхищение и положил на прошение старосты такую резолюцию: 

«Храм великолепный и прекрасный поприложенному при сем плану и фасаду начат строением благословляем, на что и выдать храмозданную грамоту. При сем со Архипастырским нашим соуслаждением объявляем нашу Архипастырскую благодарность почтенным гражданам, любящим благолепие Дому Господня и сию нашу Архипастырскую благодарность чрез о. протоиерея объявить. Епископ Моисей. 18-го февраля 1814 г.» 

В тот же день, 18 февраля, в Нижегородской Духовной Консистории, по выслушании прошения и состоявшейся на оном резолюции, определили: 

«По силе оной резолюции пункта 1-го изготовить храмозданную грамоту и выдать оную, за подписанием Его Преосвященства, означенному просителю с роспиской, а по силе 2 пункта для объявления архипастырской благодарности гражданам любящим благолепие Дому Господня послать к благочинному города Арзамаса, Воскресенскаго собора протоиерею Стефану Пименову. Книгу выдать с тем, чтобы: 1) сбор производился по одному только г. Арзамасу, 2) сумму собранную представлял он староста в церковь для внесения в общую приходорасходную книгу к употреблению на означенное построение собора, 3) по окончании года оную книгу по надлежащим освидетельствованиям, представить в консисторию».

Когда именно и при какой обстановке произведена была закладка новаго собора, ни из каких документов не видно, не сохранилось об этом и разсказов среди старожилов арзамасских, известно лишь одно, что первый камень в основание собора положен тогдашним настоятелем его, благоговейным протоиереем Стефаном Пименовым. 

Собор построен на новом месте, где до того времени были расположены небольшие домики небогатых обывателей, купленные при этом на слом. Одновременно с закладкой новаго собора разбирался старый, при чем старые материалы, немедленно употреблялись на новое здание. Иконостас и все иконы стараго собора проданы в Успенскую церковь села Степанова, при чем, в уважение к особой древности, оставлены для новаго собора только две храмовыя иконы: Воскресение Христово, «Государево данье», и Иоанна Воина, да перенесены в теплый собор особо ценныя иконы Божией Матери, Толгская и Владимирская и крест, стоявший за жертвенником. Все они до ныне находятся в теплом соборе в алтарях, за престолами. Все остальныя иконы признаны были неподходящими для новаго собора, как и записано в описи собора, с чем, впрочем, далеко нельзя согласиться.

14 января 1816 года соборный протоиерей Стефан Пименов рапортовал, что в течении прошедших двух лет (1814–1815 г.г.) на основание и цоколь храма употреблено 26 170р. 62к. Собрано из подписных пожертваванных сумм 27 076р. 12к. Материалу изошло: кирпичей 1 159 000, а бутоваго камня и щебня 505 куб. сажен. 

27 февраля 1818 года тот же протоиерей рапортовал Преосвященному Моисею о книге, выданной прежде бывшему старосте от 19 февраля 1814 года, что в течении 1817 г. «от добровольных здешними гражданами пожертвований поступило 10 768р. 85 коп.; кроме пожертвованнаго некоторыми кирпича и вся оная сумма на означенный предмет употреблена, а кирпича всего за прошлое лето положено 552 000, на наступающее же изготовлено до 600 000». 

Других сведений о ходе постройки, кроме приведенных, в архиве Нижегородской Духовной Консистории не имеется. Должно полагать, что каменная кладка продолжалась до 1821 г., т. е. в течении семи лет. Из разсказов современников известно, что кирпич изготовлялся хозяйственным способом: около Тихвинскаго кладбища построены были специально для заготовки кирпича на постройку собора кирпичные заводы, которые даже в 1860-х годах назывались соборными. Избранный городским обществом строитель собора, Василий Иванович Скоблин нарочито скупал на слом старыя деревянныя постройки и материал их употреблял на обжигание кирпичей. Всего кирпича употреблено на постройку около 5 1/2 миллионов, камня до 1000 кубических сажен и железа до 10 000 пудов.[256] 

Сохранилось воспоминание о том, как один из четырех столпов, поддерживающих своды собора, юго-западный, дал трещину и привел арзамасцев в большую тревогу. Случилось это тогда, когда своды были уже сведены и нужно было приступать к сооружению главнаго купола. Вдруг заметили, что столп дал трещину. Все перепугались, думая, что построенное с великими трудами и затратами здание придется перестраивать. Всякий высказывал свое мнение, но продолжать постройку все считали невозможным. 

В это время жил в Арзамасе, близ Алексеевскаго монастыря, полуграмотный крестьянин, Егор Михайлов, слывший опытным подрядчиком по каменным делам и уже отличившийся в Арзамасе тем, что искусно, не ломая, распространил пристройкой (в 1821 и 1822 г.г.) главную церковь Алексеевскаго монастыря. К нему-то и обратились испуганные строители собора.[257] Егор Михайлович, осмотрев здание, успокоил их. По его совету треснувший столп оковали железом, на подобие обручей, заклали и заштукатурили. Тогдашний городничий приказал облепить столп бумагой, говоря что если бумага лопнет, то значит, что на столп надеяться нельзя, если же бумага не лопнет то можно продолжать постройку. По прошествии продолжительнаго времени бумага осталась целой и постройку продолжали; но для легкости, порешили свод на главном куполе сделать деревянный, обив его снизу листовым железом, что и было исполнено.

В виду грандиозности и большой стоимости здания постройка собора длилась 28 лет, при недостатке средств дело иногда приостанавливалось. Как уже сказано в предыдущей главе, первой лептой на сооружение собора послужили кормовыя деньги. Затем мещанское общество делало раскладку по душам на постройку собора, а купеческое обложило налогом на этот предмет все капиталы, т. е. семьи, частные лица жертвовали по мере сил. Случалось, что когда у строителей не оставалось ни копейки, посылали с кружкой по городу собирать грошами и копейками на собор. Когда стены были возведены и не было свободных средств на покупку кровельнаго железа, оно было куплено на Нижегородской ярмарке 1821 г. у московскаго купца Герцова в кредит. 

Когда же пришел срок платежа, а денег опять не было, то купеческое и мещанское общества заняли, 8 февраля 1823 г., на один год 15 000 рублей ассигнациями в Арзамасе у девицы из дворян г. Желтовой, но уплатить ей не могли очень долго: через 10 лет 9 марта 1833 года, долг этот не был еще уплачен, а платились только проценты.[258] 

Очень мало средств было при старосте Иване Степановиче Загрекове, в 1823–1825 г.г. когда торговыя дела в Арзамасе были в заминке, а в тоже время и теплый собор требовал безотлагательнаго крупнаго ремонта. Вероятно неблагоприятно отозвался на постройке собора и страшный пожар, истребивший, в ночь на 7 августа 1823 года нижнюю часть города Арзамаса, когда сгорело около 120 домов и много кожевенных заводов, а некоторые жители почти разорились. Однако как бы то не было, святое дело понемногу продвигалось вперед. Особенно усердно взялся за него староста, Сергей Васильевич Быстров. 

По всеобщему согласному свидетельству современников из пяти старост, принимавших участие в постройке собора, он потрудился более всех, а потому здесь уместно сказать в память и похвалу его несколько слов. 

Род Быстровых — один из самых древних родов в Арзамасе. Члены этой фамилии особенно отличались любовию к благолепию церковному. В Арзамасской Рождественской церкви хранится св. Евангелие, в серебряном окладе, пожертвованное в начале XVIII столетия в память купца Якова Быстрова женою его Анною. В 1790 годах отец Сергея Васильевича, вместе с прочими рождественскими прихожанами, принимал участие в построении при Рождественской церкви холоднаго великолепнаго храма в честь Смоленской иконы Божией Матери. Брат его Иван Васильевич, живя в мире, в 1808 г. украсил серебряной ризой икону св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, местную в приделе его имени, в той же церкви, а, поступив в Саровскую пустынь и приняв там пострижение с именем Иринарха, все свои средства отдал на украшение серебряными ризами икон в Успенском соборе Саровской пустыни.[259] 

Сергей Васильевич был достойным членом своего благочестиваго рода. Избранный городским обществом в должность соборнаго старосты, он употребил все меры, чтобы скорее окончить постройку храма и не щадил для этого своих собственных средств. Как разсказывают, не только купленные для своего дома лучшие лесные материалы отдавал в собор, но даже, когда, однажды, не достало досок д



ля настилки пола в соборе, он выломал у себя в доме полы и отдал их в собор. 

Кроме старост, о постройке собора пеклись избранные гражданами строители Иван Алексеевич Попов и Василий Иванович Скоблин, но особую ревность и усердие проявлял тогдашний городской голова Петр Иванович Подсосов, брат бывшаго соборнаго старосты Василия Ивановича Подсосова. Содействуя постройке, как городской голова, он в то же время принял на собственный счет устройство и украшение придела в честь Покрова Пресвятыя Богородицы, который и был освящен прежде всех прочих приделов, 10 июля 1832 г. Амвросием, Епископом Нижегородским и Арзамасским, в сослужении с архимандритами Иннокентием Нижегородским Печерским и Александром Арзамасским Спасским. По освящении и литургии, Владыка посетил дом старосты Быстрова и обедал у него. 

В следующем 1833 г. 7 мая, освящен второй престол во имя Всех Святых. В устройстве его принимал деятельное участие купец Григорий Иванович Сурин, у котораго за месяц перед тем умер единственный сын Андрей. 28-го мая в день Всех Святых, первый раз праздновался в соборе престольный праздник в этом приделе. 

В 1834 году, 9 мая совершилось освящение третьяго престола во имя святых благовернаго князя Александра Невскаго и Митрофана Воронежскаго, тогда новоявленнаго чудотворца. Здесь уместно сказать по поводу сего события несколько слов. При самом основании собора предположено было посвятить правый придел его, имени св. бл. князя Александра Невскаго, Ангела тогдашняго Государя Императора Александра I и покровителя царей и воинов Российских. Но, пока строился собор, в Русской церкви совершилось радостное событие — открытие мощей и причисление к лику святых святителя Митрофана, перваго Епископа Воронежскаго. Манифест о сем прочитан был в Арзамасском соборе 22 августа 1832 г. при многочисленном стечении народа. Для арзамасцев это священное событие было сугубо радостным: еще при жизни св. Митрофана около 1700 года, начались торговыя сношения Арзамаса с Воронежем. Воронежцы приезжали в Арзамас за покупкой юфти, холста и мехов.[260] В описываемое время в Арзамасе постоянно жили также с коммерческой целью, уроженцы Воронежа Парфений Иванович Киреев, Иван Дмитриевич Зайцевский и братья Поповы, носившие в отличие от других Поповых, природных арзамасцев еще фамилию Воронежских. Благоговея пред памятью своего новопрославленнаго Воронежскаго святителя, они принесли свою лепту на постройку и украшение Арзамасскаго собора и упросили, чтобы в одном из пределов престол был посвящен имени св. Митрофана. Просьбу эту исполнить представилось весьма легко: память св. Митрофана совпала с памятью св. благов. князя Александра Невскаго в один день 23 ноября. По сему правый придел и посвящен им обоим. 

По случаю праздника св. и чуд. Николая и бывающей 9 мая в Арзамасе ярмарки, стечение народа при освящении сего престола было громадное. Богослужение в соборе началось с 4 часов утра. Священник о. Георгий в течении трех часов безпрерывно служил молебны святителю Митрофану. В 7 1/2 часов началось водоосвящение, затем последовала освящение храма и литургия, окончившаяся в 11 1/2 часов.

1 июня 1834 года, во время вечерни ко всеобщему прискорбию арзамасцев, скончался приснопамятный ктитор собора, Сергей Васильевич Быстров. Хотя он и был прихожанином Благовещенской церкви, но погребение его совершено в соборе, 3 июня. Надгробное слово сказал его духовник, священник Благовещенской церкви, Иаков Иванович Охотин, отец Иустина, Архиепископа Херсонскаго и Одесскаго. Могила С. В. Быстрова, осененная обыкновенным кирпичным памятником находится на Всехсвятском кладбище, окруженная могилами его потомков, купцов Бебешиных. 

В преемники ему, по должности старосты, избран был один из вышеупомянутых воронежцев Парфений Иванович Киреев, уже и ранее заявивший себя делами благотворительности: он на свой счет построил при Рождественской церкви каменный флигель с безплатными квартирами для вдов и сирот духовнаго звания. При избрании его в должность старосты, арзамасцы, вероятно, руководились его усердием при устройстве придела во имя святителя Митрофана, но служение его было непродолжительно, всего три года, по 20 июля 1837 г., когда вследствие его болезни, в должность старосты избран и вступил потомственный почетный гражданин Иван Сергеевич Бебешин, при котором и закончен постройкою собор, украшен внутри и освящены остальные два престола. 

При освящении первых двух приделов стены собора не были еще украшены живописью также, как и иконостасы не были вызолочены. В приделе Всех Святых позолота производилась в 1834 году, а в 1835 г. 25 апреля староста П. И. Киреев порядил мастеров расписывать стены храма и золотить иконостасы. 20 мая совершено молебствие перед началом живописных работ. Нынешние арзамасцы, обыкновенно говорят, что собор расписан известным основателем арзамасской школы живописи, академиком Александром Васильевичем Ступиным. Но это несправедливо. Ступин был человек разсчетливый, любил взять за свою работу хорошую цену, а собор строился при скудных средствах. К тому же у Ступина всегда было много заказов. Взявшись за большую невыгодную работу в соборе, он мог потерять эти заказы.

Вследствие всего этого, не смотря на то, что Ступин был уроженец Арзамаса, вращался в кругу созидателей собора и был в дружественных отношениях с настоятелем его о. Стефаном, он не сделал для украшения собора ничего. Расписывать собор взялся один из его учеников, Осип Семенович Серебряков с сыном Александром за изумительно дешевую цену, около 2000р. сер., но расписал так, что и строгие критики не могли его упрекнуть. Ныне за такую работу нужно заплатить не менее 20 000р. Собор расписан «альфреско», по сырой штукатурке тушью. Красками писаны только «Триипостасное Божество» в главном куполе и «Распятие» на горном месте. Поэтому отсутствие пестроты придает всей внутренности храма величественный вид громаднаго целаго. Обширные размеры здания дали мастерам возможность развернуть всю силу своего таланта. Все картины на сводах и на стенах храма изображают земную жизнь Господа Иисуса Христа. Оригиналами для картин служили произведения знаменитых западно-европейских художников. Влияние Ступинской школы видно во всем. Поэтому все картины носят характер итальянской живописи, византийскаго тут нет ничего, но при всем этом нет ни единой черты оскорбительной для Православия, что следует поставить г.г. Серебряковым в большую заслугу. И недаром, по справедливости, арзамасцы всегда восхищались и дорожили живописью собора. 

На позолоту иконостасов долгое время не находилось средств. Наконец на этот предмет невольно пожертвовал 18 000р. ассигнациями (более 5000р. серебром) местный купец Алексей Александрович Студенцов. Сохранилось об этом следующее, достоверное и в то время всем в Арзамасе известное сказание: Студенцов был скуп. Все арзамасские купцы уже принесли свои посильныя жертвы на постройку собора, а он все еще только обещал, но ничего не давал. У него была какая-то опека, при чем в числе имущества были крупные именные билеты. Однажды он обратился к городскому голове, Петру Ив. Подсосову с просьбой разрешить ему внести эти билеты в залог по откупам. Подсосов знал, что так сделать нельзя, но воспользовался случаем. Он сказал, что можно бы на это согласиться, но напомнил, что Студенцов еще ничего не давал на собор. Поговорили и согласились на том, что Студенцев вместо денег выдаст векселей на 18 000р. Именные сиротские билеты в залог, конечно, приняты не были, но Подсосов уже заказал иконостас и купил для него золото. Студенцов не спорил и уплатил за все по своим векселям. Он скончался будучи после Подсосова городскими головой 2 октября 1834 года. 

При освящении главнаго престола, жена его, Анна Александровна пожертвовала несколько перемен облачений на престол и жертвенник. Над иконостасом работал мастер Василий Алексеевич Ломакин с братом Климом. Замечательна его кончина, 11 июня 1839 года, в воскресенье был он у обедни в соборе, а придя домой, на крыльце, умер. 

15 сентября 1840 года совершилось давно-желанное освящение собора. 

Молебен накануне освящения совершал Печерский архимандрит Иннокентий, он же на всенощной выходил на литию и величание, а служение перед столом, посреди храма исправлял соборный протоиерей о. Стефан, который в день освящения один со своим диаконом исправил водосвятие, а после освящения храма совершал проскомидию, успев окончить ее до входа Архиерея с Евангелием. Разсказывают, что на освящении собралось очень много сельскаго духовенства, прибывшаго без приглашения. Это не понравилось Архиерею и он распорядился, чтобы участвовали при освящении только приглашенные, остальные принуждены были разоблачиться. День был облачный, солнце часто скрывалось за облаками. Дул легкий северный ветер. Стечение народа было необычайное, более чем при освящении приделов. Думали сосчитать число богомольцев по числу свечных огарков собранных после освящения. Насчитали 12 000. Собор был полон: даже на хорах стоял народ. Многие стояли снаружи, около собора. Освящение совершал Иоанн Епископ Нижнегородский и Арзамасский, в сослужении с архимандритами Иннокентием Нижегородским, Печерским и Александром Арзамасским, Спасским, с нижегородскими протоиереем и ключарем и избранным арзамасским духовенством. Так, 15 сентября 1840 г., совершилось величайшее торжество города Арзамаса, освящение его собора… Другаго подобнаго торжества в Арзамасе, вероятно, уже не будет!.. 

17 сентября именитые граждане арзамасские, с городским головой Иваном Алексеевичем Ступиным во главе, ходили к Преосвященному Иоанну в Спасский монастырь, благодарили его за освящение соборнаго храма и приняли его благословение.[261] 

Прекрасен и величествен был Воскресенский собор во дни его освящения! Сердца арзамасцев исполнялись восторгом и умилением при виде его благолепия. 

Удивлялись обширности и благолепию его и путешественники во множестве проезжавшие тогда чрез Арзрамас. Но для исторической верности нужно сказать, что тогда не доставало еще многих украшений собора, которыя мы видим в нем ныне. Так, например, местныя иконы Спасителя и Божией Матери работы профессора Алексеева, написаны уже после освящения, а прежния ныне находятся в алтаре. Не было 4-х великолепных киотов на столпах. Находящияся на них две иконы не были еще написаны, а две древния стояли без риз, в простых столярных киотах, окрашенных голубой краской. Не было ни одного из теперешних больших подсвечников, паникадила не были вызолочены. Не было драгоценной плащаницы и многих ныне чтимых икон. Ризница соборная была скудна и не богата. Все ныне видимое благолепие собора собралось не вдруг, а постепенно, в течении 70 лет после освящения, при участии трех или четырех поколений любителей благолепия Дома Божия. 

Созидание собора закончено в 1842 г. освящением пятаго престола, на левой стороне, во имя св. Великомученика Иоанна Воина. Освящение совершилось 9 мая. Служба была св. Николаю, Иоанну Воину и освящению. Стечение народа опять было многочисленное и на этот раз безпорядочное, так что во время всенощной, когда народ двинулся прикладываться к св. иконам, протоиерей не мог устоять на своем месте посреди храма и принужден был уйти в алтарь. 

Общая стоимость постройки холоднаго собора по записям определяется в 320 000р. ассигнациями (т. е. 91 500р. сер.), а по описи 1849 года распределяется собственно за здание 75 000р. и иконостасы 15 000р. сер. В нынешнее время стоимость всего вообще нужно считать в пять раз дороже.

XXII

Арзамасская жизнь «от француза до пожара.»

 Сделать закладку на этом месте книги

Период полнаго разцвета арзамасской торговли и промышленности. Золотыя кольца арзамасской работы. Мария Петровна Протасьева (схимонахиня Марфа). Ея жизнь, подвижничество и кончина. Алексевская чудотворная икона «Утоление печали.» Кончина Ив. Ив. Белянинова. Его разнообразные дела и многочисленная недвижимая собственность. Снятие перваго плана города в 1814 г. Самозванец Тарасов. Открытие Арзамасскаго Духовнаго Училища. Смотритель его — Архимандрит Александр. Арзамассцы уступают Высокогорской пустыни местность вокруг монастыря. Перенесение Макарьевской ярмарки в Нижний Новгород. Макарьевский Архимандрит Израиль. Его кончина в Арзамасе. Блаженная Елена Афанасьевна Детьева. Посещение Арзамаса игуменом Валаамским Назарием. Юродетво Христа-ради. Дар предвидения. Прасковья Ивановна Мухина. Врач Андрей Гаврилович Медведев, впоследствии архимандрит Антоний. Княжна Дивлеткильдеева, впоследствии игумения Паисия. Постройка Выездновскаго моста. Сооружение Выездновской часовни Вас. Фед. Вязововым. Заставы и будки. Постройка Высокогорской часовни в Арзамасе. Открытие Арзамасскаго библейскаго сотоварищества. Пострижение Андрея Медведева. Проект памятника Ртищеву. Множество больших построек в 1823 году. Тюремный замок. Строитель его Ив. Л. Скорняков. В. В. Скоблич-первый обитатель новаго острога. Постройка мучнаго ряда на капитал, пожертвованный Феоктистовым, и Зосимских лавок. А. С. Молодцов и П. Ф. Грязев. Большой пожар 1823 года. Новая распланировка нижней части Арзамаса. Затешная улица. Уменьшение числа кожевенных заводов и перевод их за город. Первый удар кожевенному производству. 


Период времени с 1813 по 1823 г. или, как выражались арзамасцы XIX столетия с того времени, когда «француз шел» до «пожара», был временем самаго пышнаго разцвета арзамасской торговли и промышленности. Это легко объяснить: в то время, как Москва, разоренная французам и и выжженная самими русскими, обстраивалась и понемногу поправлялась и в окружающих ее местностях, также пострадавших от неприятельскаго нашествия, происходило тоже самое, а бедному народонаселению приходилось с великим трудом и лишениями обзаводиться всем вновь, в Арзамасе не успевали наготовить товаров для отправки в упомянутые места. Кожевенные изделия, сапоги, Меха, холст — все это покупали у арзамасцев на расхват, везли на все стороны. Арзамасцы развивали свое производство, расширяли заводы, заезжали за покупкой сырья все дальше и дальше, а счастье им все везло и везло… Уже и прежде мы говорили, что главный сбыт арзамасских товаров был на Дону, а на Дону в это время было денег так много, как никогда. Известно, что донские казаки возвращались с войны всегда с деньгами, а об этой войне нечего и говорить: сокровища, награбленныя французами в Москве были все растеряны ими на пути и большая часть их досталась казакам, не с пустыми руками возвратились казаки и из-заграницы… Было тогда им на что покупать арзамасские товары! Этим и объясняется обилие ходившей в Арзамасе, почти до самой крымской войны иностранной монеты, золотой и серебряной. Талеры были в обращении также, как и рубли. Им знали цену не только торговые люди, а вообще все. Гульдены и дублоны — не считались редкостью. Золотую иностранную монету, которую в Арзамасе тогда называли «арабчиками» и «лобанчиками», Арзамасские золотых дел мастера, даже переделывали в кольца. До сего времени в купеческих семьях хранятся такие кольца, перелитая из иностранной золотой монеты. Золото самое чистое, но кольца все без пробы… Особенно много делалось колец оригинальных, например: «горошком», «рука с рукой», «змейкой» и т. п. … Наши бабушки считали свои кольца десятками и носили их на всех пальцах, конечно, кроме больших, на обеих руках… Нужно отдать справедливость и мастерам: работа в большинстве случаев была изящная. 

Около 1823 г. в торговых делах арзамасцев произошел некоторый застой, на что даже жаловались причт и староста собора в прошении к архиерею Моисею, упоминая об «упадке торговых оборотов и ремесленных производств»,[262] но это было ничто иное, как «последствия перепроизводства» о чем тогда еще не имели понятия, а на самом деле, было не так страшно, а только научило арзамасцев не сидеть дома, а самих заняться отысканием мест для сбыта своих товаров, что принесло им еще большия выгоды. 

Но приступим к обзору событий этого периода. 

В 1813 году 30 апреля скончалась в Алексеевской общине настоятельница ея Марья Петровна Протасъева, в схимонахинях Марфа. Это была замечательная подвижница и город Арзамас должен считать за счастие, что в числе живших в нем праведников была и эта угодница Божия, тем более, что и останки ея почивают в Арзамасе. 

Вот краткия биографическия о ней сведения. 

Она происходила из Костромских дворян, отец ея был воеводой в Великом Ростове. Лишившись матери почти в младенчестве, она росла под надзором бабушки, женщины благочестивой. Часто бывая с нею в монастырях, она наслушалась там от монахинь разсказов о подвижниках и подвижницах и сама стала поститься так, что даже отказывалась от молочной пищи и непрестанно молилась. Дома она часто проводила время в назидательных беседах со старичком, конторщиком своего отца. Зная, что отец ни за что не отпустит ее в монастырь, она вознамерилась, по примеру некоторых древних святых, тайно оставить дом родительский и, выбрав удобное время, накануне того дня, когда в доме отца готовился бал, она, написав письмо отцу, тайно ушла из дома, но была настигнута посланной погоней и возвратилась, но вскоре, однако, умолила отца отпустить ее в Костромской монастырь. Там жила схимница высокой жизни. Марья Петровна взялась ухаживать за нею: носила ей воду, дрова, топила печь и готовила ея постническую пищу. От родных, часто посещавших ее, Марья Петровна, тщательно скрывала свои монастырские труды. Вскоре скончался ее отец, а она, услышав от проезжавших чрез Кострому санаксарских монахов о известном уже нам старце Феодоре Ушакове, который в то время томился в ссылке в Соловецком монастыре, возымела твердое намерение отправиться к нему в Соловецкий монастырь, чтобы просить его руководства к богоугодной жизни. Не смотря на все неудобства и трудности далекаго пути, она достигла Соловецкой обители, усердно помолилась при раках почивающих там первоначальников обители пр. Зосимы и Савватия, а потом обратилась к живому праведному подвижнику о. Феодору, который, действительно доставил ей своими боговдохновительными речами великую пользу для души и утешение духовное. Как наиболее подходящее место для богоугодных подвигов, он указал ей на Арзамасскую Алексеевскую Общину. Послушно и со смирением приняла Мария этот совет и поспешила исполнить его. Она вступила в общину в 1782 году, а чрез год имела утешение, вместе с другими сестрами, встретить о. Феодора, возвращавшеюся из Соловецкаго монастыря в Санаксар. Как мы уже видели, о. Феодор часто навещал Алексеевскую общину и пекся о ея благоустройстве. Заметив, что первая настоятельница, Евдокия Ивановна, достигнув преклонных лет, уже тяготиться обязанностями своего звания, он уволил ее на покой, а настоятельство вручил Марье Петровне, которой было тогда еще только 26 лет. Вначале многия сестры смущались тем, что настоятельница их так молода, но потом, видя ея подвижническую жизнь и мудрое управление, оне успокоились. 

Марья Петровна отличалась кротостью и терпением, незлобиво переносила все неприятности и прискорбия. На подчиненных она действовала не строгостью, а убеждением и любовию. Усугубляя свои подвиги, она тайно приняла схиму, при чем наречена была Марфою. Чтобы скрыть свое отречение от молочной пищи, она отзывалась, что не может вкушать скоромнаго, а постную пищу более перебирала, чем кушала. Имея удивительный дар слова, она, обыкновенно за трапезой и за мирским столом, когда это случалось, занимала других беседой от Божественнаго писания или от своего любвеобильнаго сердца и так увлекала слушателей, что они не замечали, что она ничего не кушает. Число сестер в общине быстро увеличивалось, Марья Петровна ни кому не отказывала, всех желающих вступить в общину принимала с любовию, част



о повторяя слова Христовы: «Грядущаго ко Мне не иждену вон». 

При всей скудости средств, которыя община тогда имела единственно от рукоделия и подаваемой милостыни, Марья Петровна ежедневно питала странников, нищих и никогда не отпускала без подаяния бедных, приходивших за куском хлеба, квасом или просивших другой какой-либо монастырской пищи, говоря, что рука дающаго никогда не оскудевает. Храмы монастырския во время ее настоятельства были малы, бедны и скудны утварью. Рукоделие сестер состояло в шитье золотом, украшении икон фольгою, вязаньи чулок и шитье одежды для мирских женщин; заработанных денег было недостаточно на все расходы, подаяния арзамасцев также были не велики, а посылать за сбором воспрещено было уставом общины, данным о. Феодором. Чтобы поддержать общину и приобресть ей доброхотных благотворителей, Марья Петровна ездила в Москву и там действительно, нашла их не мало, среди дворян и именитых купцов. Привлекла их она своим смирением, назидательными беседами и любовию к ближним. Все, узнавшие ее, москвичи за счастие считали видеть ее в своих домах и принять ея благословение. Спустя десятки лет, во многих семьях московскаго купечества имя ея с любовию и благоговением передавалось из рода в род.



С помощию московских купцов: Афанасия Ивановича Долгова, Алексея Ивановича Кушашникова и Семена Прокопьевича Васильева она, вместо старой теплой церкви, построенной в 1753 г.г., воздвигла обширное новое здание, в котором, в нижнем этаже помещаются кухни, пекарни, квасоварня и кельи сестер, трудящихся в этих послушаниях; во втором этаже обширная трапезная со сводами, украшенная множеством св. икон, перед которыми в часы богослужения теплятся многочисленныя лампады; в 3-м этаже помещается церковь, разделенная на две части столпами и перилами; правая часть с алтарем, посвященным Успению Пресвятыя Богородицы, предназначена для богомольцев мирян, а левая, посвященная покровителю обители пр. Алексию, человеку Божию, для сестер обители; входы в обе части храма сделаны особыя, с обеих сторон. В самом верху, под крышей помещаются монастырская библиотека и склады для зерноваго хлеба.[263]

Во дни настоятельства Марии Петровны принесена в Алексеевскую общину и прославилась в ней чудотворная икона Божией Матери, именуемая «Утоление печали». Замечательна история этой святой иконы: к арзамасскому живописцу Василию Тюфилину явился неизвестный ему человек и заказал написать икону Божией Матери «Утоление печали», оставив задатку 10р. Икона была готова, но прошло более года, а заказчик не являлся. Иконописец предложил ее в дар Алексеевской общине. Марья Петровна с радостию приняла этот дар и благоговейно поставила в монастырской трапезе. Однажды трапезная старшая, приготовляя столы для трапезы, взглянула на икону и заметила, что из Руки и Шеи Пресвятыя Богородицы и из Ноги Спасителя истекает миро. Весть о сем чудесном явлении облетела Общину и все сестры, собравшись в трапезную, благоговейно припадая к Святой Иконе, помазались, с верою во всемогущество Божией Матери, миром, истекающим от Святыя Ея иконы. По всеобщему желанию св. икона перенесена была в церковь. Следы течения мира видны на иконе до сих пор. 

В 1820 г. благотворитель общины шуйский купец Василий Максимович Киселев украсил ее серебрено-позлащенною ризою с камнями и жемчугом. Всего жемчугу 2185 зерен, камней разноцветных 436 и сраз 925 штук, серебра вместе с жемчугом и камнями 25 фунтов. Разными лицами, с течением времени, пожертвовано к этой св. иконе несколько серебряных лампад. Летом 1868 г. удостоился от этой святой иконы благодатнаго видения и утешения известный всей Русской Церкви, Наместник Троицко-Сергеевской лавры о. Антоний. Посетив в этом году последний раз Арзамас и Алексеевскую общину, о. Антоний прикладывался к этой иконе. В это время изображенная на ней Пресвятая Дева представилась ему как Живая, Простирающая к нему Свои Пречистые Руки. О. Антоний изменился в лице и едва устоял на ногах. Все обратили на это внимание, но он тогда скрыл этот благодатный дар, как и подобало смиренному иноку и православному христианину, и лишь после кончины его это видение сделалось известным.[264] В настоящее время, еженедельно по воскресным дням, после вечерни, перед этой иконою совершается молебное пение с акафистом, при котором, почти всегда, бывают, кроме сестер обители, и мирские богомольцы. 

Марья Петровна управляла общиною 28 лет и скончалась на 54 году жизни. При погребении ея было необычайное стечение народа и объявились во услышание всех многия тайные ея дела: облагодетельствованные ею бедняки, плача у ея гроба, говорили: одни «матушка ты наша — ведь ты нам келью поставила», другие «ты нам коровушку купила», третьи: «ты нам шубу пожаловала!». Скорбь сестер общины была неутешна; вопли и рыдания их заглушали погребальное пение. Совершавший его спасский архимандрит Александр, питавший к почившей глубокое уважение, принужден был сказать во всеуслышание «Господа ради перестаньте, от слез и рыданий я сам изнемогаю и продолжать не могу»… Над могилой почившей, впоследствии устроен престол придела во имя преподобных Антония, Феодосия и прочих печерских чудотворцев, а внизу, над самым гробом, устроено нечто вроде пещеры, где постоянно теплится неугасаемая лампада. В важные моменты в жизни обители настоятельницы ея, преемницы Марьи Петровны, всегда приходили в эту пещеру и, припадая к ея гробу, просили ея благословенья и молитв.[265] 

Вообще память народная чтит схимонахиню Марфу, как праведницу. В обители сохранилось несколько ея назидательных писем. 

16 сентября 1823 г. скончался один из самых именитых граждан Арзамаса Иван Иванович Белянинов, 78 лет. Еще в 1767 гаду он, в числе других представился Императрице Екатерине и получил от нея серебряный ковш[266] Торговыя дела его были широки и разнообразны. Подобно Цыбышевым, он имел чугунные заводы, несколько времени был откупщиком, торговал бакалейным товарам. Много было у него в Арзамасе и недвижимых имуществ: так ему принадлежал каменный дом, в котором уже более 100 лет помещается почтово-телеграфная контора; другой дом деревянный, в котором он жил сам, перешел впоследствии к дворянам Чемодановым, а ныне принадлежит В. С. Софонову. Из одной бумаги, хранящейся в архиве мещанской управы, видно, что ему же принадлежат лавки: 1 в сапожном ряду, 9 в москательном, 1 в соляном ряду и 4 деревянных в рогожном ряду, огороды: 4 в конце Сальниковой улицы, 1 в Гатиловке (подле двора Кузьмы Попова), 1 позади улицы Марковки и 1 по течению реки Шамки. Повидимому дела его, под конец, были в разстройстве, потому-что все эти имения были в споре с каким-то чебоксарским купеческим сыном Николаем Ивановичем Клюевым и в 1815–1817 г.г. сдавались в аренду с торгов, на Всехсвятском кладбище до сего времени сохранилась чугунная плита, обозначающая место его погребения. 

В 1814 году производилось снятие плана города Арзамаса присланным от губернскаго начальства землемером. Городская дума указами от 18 апреля этого года предписала старостам, городскому Корнилову и мещанскому Волову, оказывать землемеру всякое содействие, выдать 22 стопы разной бумаги, 4-х сортов красок, клею, крахмалу, туши китайской, 12 немецких карандашей, столбов, шестов и пр. и пр., а также 13 человек народу для работы. Из указов, между прочим, видно, что в архиве думы старых планов города в то время никаких не оказалось.[267] 

В конце мая 1815 г. в арзамасском уезде появился самозванец именовавший поручиком Петровым и сыном императрицы Екатерины II, в действительности же оказавшийся рядовым Николаем Тарасовым. Он разсказывал о себе, яко-бы послан был от Императрицы Марии Феодоровны возвестить помещичьим крепостным, что они будут казенные. С этой целью он проезжал по подгородным селам и деревням: был во Пешелани, Князевке, Кожине и Чуварлейке, но здесь был схвачен помещиком с. Кожина, Михайловым и представлен начальству. 31 января 1816 года его присудили: «учиняя наказание кнутом, вырезать ноздри до кости, поставя на лбу и щеках литерные знаки, сослать навечно в каторжныя работы».[268] 

В 1815 г. положено начало Арзамасскому Духовному Училищу. Ранее (в главе XIV) мы упоминали об открытии в Арзамасе первой школы, приготовительной к семинарскому образованию, по распоряжению Нижегородскаго Архиепископа Питирима. Существовала ли эта школа безпрерывно в течении почти ста лет и какия она принесла плоды, — никаких сведений до нас не дошло. Новое же духовное училище получило свое устройство постепенно в течении 7 лет. В 1815 году оно лишь основано: в течении двух лет выстроен для него в Спасском монастыре каменный корпус на собранную сумму, за что архимандрит Александр, в 1818 г. году, удостоился архипастырской благодарности и был представлен к ордену св. Анны. 

При недостатке помещения, первоначально занятия происходили только с самыми малознающими учениками, а более подготовленные, в числе которых, были даже юноши, уже занимавшие места сельских дьячков и пономарей, распущены было по домам для отправления своих обязанностей. Правильныя занятия начались только с 11 сентября 1822 года, когда открыто было приходское духовное училище, уездное же открылось лишь в 1837 году, когда упомянутому архимандриту Александру было вверено управление обоими училищами. «Слава Богу! (писал он в 1824 г. своему другу, московскому иерею Георгию) — есть кому петь в монастырском храме: в моей арзамасской академии слишком 200 мальчиков». Смотритель духовных училищ архимандрит Александр был до 1842 г., когда, по собственной его просьбе, вследствие старости и слабости здоровья, уволен от всех училищных должностей, с награждением золотым кабинетским крестом. Награда в те времена была весьма высокая. 

23 декабря 1815 года, при строителе Высокогорской пустыни, иеромонахе Дамаскине, арзамасское общество всех сословий определило отдать этой пустыни в вечное владение, доколе она будет существовать, землю, на которой она выстроена, 1700 саж. в окружности, с растущим на ней черным разнаго рода крупным лесом, кустарником и сенными покосами, предоставив ей право добывания бутоваго камня, находящагося в недрах этой земли. 

В 1817 г. Макарьевская ярмарка, в течение почти 200 лет собиравшаяся под стенами Макариева-Желтоводскаго монастыря, переведена в Нижний Новгород. На Арзамас и его торговлю это событие не имело положительно никакого влияния. Проезжающие и обозы ехали все также через Арзамас, а арзамасцам торговать было безразлично, что в Макарьеве, что в Нижнем. В следующем 1818 году 14 ноября скончался в Арзамасе, в Спасском монастыре, проезжавший чрез Арзамас, бывший архимандрит Макарьевскаго Желтоводскаго монастыря, Израиль, переводившийся в Новоторжский Ефремов монастырь. 

О. Израиль имел несчастие управлять Макарьевским монастырем в то именно время, когда ярмарка была переведена в Нижний и монастырь лишился чрез это своих богатых доходов. Как попечительный настоятель, он много хлопотал о том, чтобы Макарьевский монастырь сохранил свое влияниие на ярмарку и на новом месте, но в этом деле он встретил сильнаго противника в лице самаго епископа Нижегородскаго Моисея. Монастырь утратил все свои права на доходы с ярмарки, а архимандрит, вследствии бывших столкновений, был перемещен. Вероятно он уже больной выехал из Макарьева, потому что доехал только до Арзамаса и здесь скончался. На месте погребения его, близ соборной монастырской церкви, в ряду могил спасских архимандритов, находится большая чугунная надгробная доска. 

В 1820 году, 28 марта, в самое Светлое Воскресение, во время вечерни скончалась в Алексеевской Общине Христа ради юродивая Елена Афанасьевна, происходившая из рода дворян Дертьевых, имевшая дар прозорливости и, когда это требовалось для Славы Божией и пользы ближних, проявлявшая необычайный ум.[269] 

Впоследствии неоднократно было напечатано ея жизнеописание, из котораго мы приведем лишь главнейшие черты. Отец ея был какой-то чиновник, служивший в Арзамасе. Родители воспитали ее в страхе Божием и, прилично своему званию, дали ей домашнее образование, за тихий и кроткий нрав ее все любили. С самаго детства она изъявляла желание посвятить себя монашеской жизни, но родители не хотели этого и слышать. Когда ей было 14 или 15 лет, дом отца ея посетил, проезжавший чрез Арзамас, подвижник Саровской пустыни о. Назарий, бывший игуменом и возобновителем знаменитаго Валаамскаго монастыря. Елена открыла ему свое желание и он старался уговорить родителей, чтобы они не препятствовали намерению дочери, но они не согласились. Тогда Елена, выбрав время, когда осталась одна с о. Назарием, спросила его как ей поступить. Старец сказал ей: «будь юродствующей Христа ради, покрой разум буйством, сим путем спасешься и угодишь Богу.» Елена приняла этот совет и молила Бога, чтобы он помог ей выполнить его. Елене нашелся хороший жених и, не смотря на то, что она всячески отговаривалась от вступления в брак, родители порешили выдать ее замуж. Назначен был день брака. Елену одели в подвенечное платье, нарядили во все украшения и привезли в церковь. Пред началом венчания священник, по обыкновению, обратился к ней с вопросом: «волею-ли сочетаваешься?» «Я не желаю», смело отвечала она, — «но родители меня принуждают против моей воли». Священник в изумлении остановился, но бывшие тут родные сказали: «продолжайте, батюшка, что смотреть на ребенка?» В церкви произошло смятение и говор в народе, который роптал на противозаконное венчание, но таинство совершили и новобрачных, привезли в дом отца Елены Афанасьевны, где был приготовлен брачный стол. Молодых усадили на лучшее место. Дом был одноэтажный, окна были открыты, а пред домом, среди улицы была грязь и огромная лужа. Вдруг невеста проворно встала из-за стола, выскочила в окно, бросилась в лужу и вся покрытая грязью начала рвать свои брачные одежды. Гости, видя такое странное происшествие, быстро разошлись, жених уехал в свою деревню, а в городе разнеслась молва, что невесту испортили.



Родители, пораженные скорбию, старались образумить Елену уговорами, слезами и угрозами, но ничто не помогало. Она казалась безумною, ничего неслышащею и непонимающей и рвалось убежать из дома. Наконец родители оставили ее на волю Божию, а она покинула их дом, не имея нигде пристанища, бродила, где день, где ночь, юродствовала, опрокидывала у торговцев товар, за что ее били и нигде не принимали; особенно дразнили и обижали ее уличные мальчишки. Так провела она 4 года, потом была отправлена в Нижний Новгород, в дом умалишенных. Там, конечно, ни чем не могли помочь ей и отправили ее, как неизлечимую в Николаевский монастырь. Здесь также ей были очень не рады. Тогда-то сжалилась над нею известная уже нам Алексеевская настоятельница Мария Петровна и взяла ее на-поруки, поместила у себя в общине, приставила к ней старшую сестру-послушницу и, приказала никуда не пускать ее, но Елена рвалась, стучала в двери, а если ей удавалось вырваться, то уже не скоро давалась в руки, стараясь в это время, как можно более, выказать свое юродство. С течением времени, однако, она как-бы подчинила себя послушанию, перестала дурачиться и лишь изредка шумела, бранила кого ей вздумается, а иногда и дралась. Тут-то именно и начали замечать, что она вовсе не безумная, а напротив очень умна, речи ея были иносказательныя, а, иногда, даже изобличали в ней дар предведения. Если она бранилась, то оказывалось, что она и действительно журит за дело, как иногда и дралась. Знавшие за собой какие-либо тайные грешки даже боялись показываться ей на глаза. Одежду она носила не монашескую, а мирскую, приличную ея дворянскому званию, обыкновенно, ситцевое платье и чепец. В руках у нея постоянно был носовой платок, который она то и дело свертывала и развертывала. Спать она, почти никогда, не ложилась, а сидя, дремала просыпаясь очень часто. Если ей давали чаю, то она переливала его из чашки в блюдечко до тех пор, как или осудит или разольет; если предлагали пищу, то смешает все, — щи, кашу, квас или что другое, вместе и тогда покушает немного, а сама займет всех разговором, чтобы не заметили, что она делает. С течением времени не только сестры общины, но и все граждане Арзамаса убедились, что Елена Афанасьевна вовсе не безумная, а юродивая Христа ради, но сама она продолжала прикрываться безумием до самаго конца своей жизни, оставляя юродство лишь в самых важных случаях. Из многаго упомянем лишь о самых выдающихся событиях. 1) В 1813 г. избрана была в настоятельницы общины Ольга Васильевна Стригалева, которая долго колебалась и отказывалась от тяжелаго бремени настоятельства, Елена Афанасьевна прислала ей собственноручную записку следующаго содержания: «Иисус Христа слова — Алена говорит: Приидите ко Мне все труждающиися и обременении и Аз упокою вы, возмите иго Мое на ся, и научитеся от Мене, яко кроток и смирен сердцем; и обрящите покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко. Спасителя моего слова. 1813 года 21 апреля писано». То есть писано было еще при жизни настоятельницы Марьи Петровны задолго до избрания Ольги Васильевны и вместе обнаружило и ум и прозорливость Елены Афанасьевны. 2) Подобно этому, когда прибыл в общину вновь определенный протоиерей о. Афанасий Крутовской, блаженная, увидев его в первый раз, встретила словами: «вот иерей по чину Мельхиседекову». 3) Был в общине старый деревянный корпус, уже близкий к разрушению. Елена однажды, указывая на него, говорит сестрам: «как-бы хорошо поставить тут храм во имя мученицы Варвары». «Чего вы, матушка, не скажете» отвечали ей сестры. «Право хорошо-бы» отвечала она и начала это повторять. Уже после ея кончины, поступившая в общину московская купчиха, Прасковья Ивановна Мухина построила на этом месте каменный больничный корпус и в нем прекрасный храм во имя св. великомученицы Варвары. Так чрез много лет сбылось предсказание Елены Афанасьевны. 4) По монастырю разсажены были тогда деревья. Елена Афанасьевна не трогала их, кроме одного, которое росло напротив ея кельи. Она часто трясла его, как-бы стараясь выдернуть и приговаривая: «ты на моем месте сидишь». Впоследствии когда она скончалась, настоятельница Ольга Васильевна, уже готовившаяся распространять соборную церковь, вознамерилась похоронить Елену симметрично на таком же на правой стороне, как как на левой была погребена Марья Петровна, и вот могилу пришлось рыть, как раз на том месте, где росло это деревцо, его и срубили. 5) Еще было одно предсказание блаженной Елены, относящееся к обстоятельствам ея кончины. Обращается она к одной старшей сестре и говорит ей: «у меня до тебя крайняя душевная нужда!» — Что вам, матушка? «Сделай милость, пожалуйста походи по городу, да хорошенько подберись!» Сестра говорит — Да какая это нужда душевная, чтобы мне по городу походить? — Елена не объяснила, но убедительно упрашивала ее походить. По кончине блаженной это объяснилось. Когда она скончалась, была весенняя распутица, грязь и слякоть, а упомянутая сестра, по имени Ольга, по монастырскому послушанию послана была настоятельницей разнести по всем 17 церквам Арзамаса сорокоусты по новопреставленной Елене. Тогда-то, обходя весь город и то и дело подбираясь, вспомнила она просьбу блаженной и ея предсказание. Но всего примечательнее 6) предсказание Елены Афанасьевны наместнику Свято-Троицкой Сергиевой лавры о. Антонию, который увидел ее в первый раз, когда был еще светским человеком, врачом, носил имя Андрея Гавриловича Медведева, и не только не имел намерения сделаться монахом, а даже был предубежден против монашества вообще. Прибыв в Арзамас в первый раз, вместе с одной дворянской семьей, поздно вечером и остановившись на постоялом дворе, он, как человек любознательный, начал разспра



шивать хозяйку двора о том, что есть в городе достопримечательнаго. Эта простая женщина первым долгом указала на Елену Афанасьевну, говоря что она узнает и предсказывает. То же подтвердила и дворянка, спутница будущаго отца архимандрита, которая, зная некоторыя его религиозныя недоразумения, заметила ему: «вот она вас проберет!» Молодой врач, будущий архимандрит, заинтересовался этим и, несказавшись никому, ранним утром отправился в Алексеевскую общину. Здесь, после заутрени, он попросил, чтобы его проводили в келию Елены Афанасьевны и шел не без некотораго безпокойства, потому что знал за собой грех, именно сомнение в действительности св. мощей, которых он сроду еще не видал, но между тем беседы с лысковскими раскольниками вселили уже в его сердце тревожное сомнение по этому предмету. Он так и думал, что Елена Афанасьевна начнет прямо с того предмета, и, пожалуй, еще и поколотит его. Но Елена Афанасьевна прикрыла свою праведность и прозорливость, по своему обыкновению, юродством. Встретив его самым обыкновенным образом, она начала насмехаться над его модной прической, фраком и всем костюмом и стала с увлечением говорить, что ему очень к лицу были-бы длинные волосы и широкое черное платье. По том, взяв несколько пряников и орехов, она отдала ему, сказав: «а это вот вашим больным». «У меня здесь нет больных!» ответил врач. «Это вашим больным» повторила Елена Афанасьевна. Они разстались. Посетитель пошел на постоялый двор, не составив положительно никакого понятия о Елене Афанасьевне, склонный видеть в ней действительно помешанную. Но вот подходя к квартире, он был встречен лакеем, который сказал ему: «где вы были? Ведь мы вас искали, искали… у нас несчастие: господа чуть не до смерти угорели». Оказалось, что хозяйка, берегя тепло, закрыла трубу очень рано и постояльцы угорели, а Антоний спасся только тем, что рано ушел в Алексеевскую общину. Тут-то и объяснилось, что орехи посланы были Еленой Афанасьевной больным — угоревшим… Спустя много лет когда религиозныя сомнения молодого врача разсеялись, а сам он, постриженный под именем Антония, надел черныя ризы и отростил длинные волосы, объяснились и прочия загадочныя речи блаженной Елены. 

Впоследствии, живя уже в Арзамасе он часто посещал Блаженну Елену, почитая ее, как праведницу, но она не переставала пред ним юродствовать. Так было даже до самой ея кончины. Благоговея к ней, как к угоднице Божией, Антоний нашел время посетить ее даже в Великую Субботу. Видя, что она страдает, он сжалился, развел в стакане магнезию и поднес ей, чтобы она выпила, но она схватила стакан и плеснула ему в глаза, со словами: «я не этого лекарства хочу!» Потом она стала просить его, чтобы позвал о. Афанасия исповедать и причастить ее св. Таин, что и было исполнено.[270] 

Всю страстную неделю Елена Афанасьевна лежала на полу, не произнося ни одного слова, ни пропуская в рот ничего. Голова ея лежала на голом полу. Сначала сестры пробовали подложить ей под голову подушку, но она при этом всегда вдруг ударялась головой в противоположную сторону. По этому сестры уже и не решались ее безпокоить. О. Афанасий говорил после, что ея последняя исповедь была дана в памяти и полном уме, с глубоким смирением. Скончалась она мирно, в присутствии настоятельницы, О. Афанасия и многих сестер, в то время, как в теплом храме совершалась первая пасхальная вечерня. 1-го апреля, в четверг на Пасхе, совершилось ея погребение при безчисленном множестве народа, который не оставлял гроба ея ни днем, ни ночью, во все 5 дней. В следующих 1821–1822 годах настоятельница Ольга Васильевна широко распространила пристройкою соборный храм Алексеевской общины и при этом над могилою Елены Афанасьевны пришелся престол праваго придела, посвященнаго Владимирской иконе Божией Матери и равноапостольным царям Константину и Елене. Постройка производилась на средства почитательницы блаженной Елены, княжны Прасковьи Ивановны Дивлеткильдеевой, жившей тогда в общине, а в последствии принявшей монашество под именем Паисии и бывшей игумениею в Московском Страстном монастыре. Позолота иконостаса сделана самими сестрами, при материальном пособии другой жертвовательницы, которая подвигнута была к этому самою Еленою Афанасьевною, явившейся ей, уже после своей смерти, во сне. Келия Елены Афанасьевны была деревянная. Впоследствии, когда был построен каменный корпус длиною в 38 сажен, на месте этой келии в нем устроена псалтирная, в которой помещена резная группа положения Иисуса Христа во гроб, о которой сказано в XIX главе, под 1776 годом. Здесь же установлено непрестанное чтение псалтири по усопших, а на память о Елене Афанасьевне поставлен ея портрет. Память о почившей сохранилась в Арзамасе доселе и имя ея можно слышать, поминаемое в церквах арзамасских. 

В том же 1820 г. перестроен так называемый Выездной мост, чрез р. Тешу, соединяющий Арзамас с Выездной слободой и составлявший звено большого Московско-Саратовскаго тракта. О существовании большого моста чрез р. Тешу, еще в начале XVII столетия, упомянуто было нами в V главе этой книги. При перестройке направление моста было избрано новое. Старый мост к Выездной начинался прямо против так называемой Мостовой улицы. Незадолго до перестройки воздвигнут был нынешний обширный Выездновский храм и мост пришелся против самаго алтаря, а церковь нужно было объезжать далеко кругом, поэтому выездновский конец моста и перенесен немного к югу, выше по р. Теше. В Арзамасе старый мост примыкал к берегу против самаго Никольскаго съезда, который начинался от главных ворот Арзамасскаго кремля. Поэтому, как помнят старожилы, все Арзамасские крестные ходы и сходили с горы всегда Никольским съездом, а не базаром. В нижней части города, от этого моста, мимо Саровской часовни шла улица Московская (ныне Старо-Московская). После перестройки и в Арзамасе мост примкнул к берегу несколько выше по течению реки. Вновь образовавшаяся по плану 1814 г., улица названа Ново-Московскою. На арзамасском конце мост а для красы устроена была арка с колоннами вроде триумфальных ворот, вверху арки находились св. иконы, но, вероятно, сооружение было не прочное, скоро стало грозить падением и, не простояв и 20 лет, было сломано. Мост строился на средства города, мещанскаго общества и крестьян села Выездной слободы. Один из выеездновских крестьян, которые строили мост частями, каждый на своем участке Василий Федорович Вызовов, предок всех известных современных нам арзамасских и выездновских Вызововых, по собственному усердию построил на своем участке, на выездновском берегу каменную часовню, существующую до настоящаго времени. В Арзамасе, около самаго моста, по обычаю того времени, как и на других трактовых улицах, находилась застава с будкой и шлагбаумом, у которой всех проезжающих останавливали, спрашивая их паспорты, а товары, иногда пробовали щупом для того, чтобы не провезли вино из района другого откупщика; при этом много товаров подвергалось порче; чтобы избежать ея, а также не стоять долго, у заставы, обыкновенно, давали будочникам деньги, которыя избавляли от выполнения всех формальностей. В 1823 г. высокогорские монахи, не имевшие до того времени в городе подворья, испросили у нижегородскаго губернатора Крюкова и арзамасскаго городничаго Бабушкина дозволение построить каменную часовню и подворье у самой московской заставы. Городское общество отвело им под постройку безвозмездно 10 1/2 квадр. сажен земли. Впоследствии, при уничтожении застав, им же досталась и каменная будка. Подворье и часовня существуют до сих пор. 

15 сентября 1820 г. по поручению начальства, после литургии в соборе архимандритом Александром открыто «Арзамасское Библейское Сотоварищество». Архимандрит говорил при этом речь, предварительно просмотренную архиереем. При избрании членов, он согласился быть директором сотоварищества, но в душе глубоко сомневался в плодотворной деятельности сотоварищества и потому писал: «собрание будет ученое и благородное и диковинно, касательно Арзамаса, и не знаю, как Бог меня исправит!» И действительно — учрежденное в духе времени, по приказу начальства сотоварищество не оставило в Арзамасе никаких следов.[271] 

27 июня 1822 г. послушник Высокогорской пустыни Андрей Медведев пострижен под именем Антония, чрез 4 года он сделался строителем этой пустыни, а потом был 46 лет наместником св. Троицкой-Сергиевой лавры, другом и духовником знаменитаго митрополита Московскаго Филарета и одним из выдающихся лиц в среде русскаго монашества XIX столетия.[272] 

В том же 1822 г. арзамасцы лелеяли мысль украсить свой город памятником боярина Феодора Михайловича Ртищева, за 150 лет перед тем отдавшаго безплатно городу Арзамасу свои земли и леса. Инициатором этого дела являлся купец-откупщик Иван Петрович Ансиев. Получено было уже и разрешение Правительства, составлен и рисунок, но возникшее разногласие погубило это дело: Ансиев желал поставить памятник, непременно, у своих окон (дом его ныне принадлежит г. Белоноговой), на том месте, где стоял старинный дубовый столб, якобы служивший гранью земли, пожертвованной Ртищевым, но городское начальство назначило место для памятника на другой стороне улицы, у восточнаго угла Спасской церкви. Согласиться никак не могли, а между тем у Ансиева разстроились дела, сам он сошел с ума и умер. Проэкт памятника был забыт и даже имя Ртищева вышло из памяти арзамасцев. О нем вспомнили лишь в 1895 году.[273] 

1823 год должен быть особенно памятен для арзамасцев. множеством солидных построек, возведенных в течении этого года. Некоторыя из них претендуют даже на историческую известность. 

1) Не смотря на то, что в это время строился грандиозный холодный собор, крайняя необходимость заставила капитально ремонтировать теплый собор, который, хотя и был выстроен всего лишь 30 лет назад, почему-то сильно обветшал и требовал немедленнаго ремонта, который и произведен в течении одного лета.[274]

2) На средства прихожан Введенской церкви отремонтировано ветхое каменное здание, уцелевшее еще от времен монастырских, и приспособлено для житья причта. С 1852 по 1868 г. в этом здании помещалось духовное правление, а потом снова поселился причт.[275] 

3) Вместо стараго арзамасскаго острога, помещавшагося в крепости, около нынешняго бульвара, построен за городом новый тюремный замок. Экономом-строителем его был купец Иван Львович Скорняков, который, будучи довольно набожен и желая оставить по себе память, вместо того, чтобы устроить домовую церковь в самом здании замка, построил отдельно небольшой храм во имя св. Александра Невскаго, о чем уже говорено в XVIII главе. Первым в новый острог имел несчастие попасть арзамасский мещанин Василий Васильевич Скоблин, впоследствии известный московский купец. Живя постоянно в Москве и будучи там комиссионером почти всех арзамасцев, он имел неосторожность продать кому-то юфть своих двоюродных братьев, известных купцов Петра и Василия Ивановичей Скоблиных, и отпустить товар на совесть, без денег и без росписок. Покупатель сделался несостоятельным, а у Василия Васильевича не было ни денег, ни оправдательных документов. Двоюродные братья сочли это за злой умысел, озлобились, начали судиться и в результате Василий Васильевич присужден на высидку в остроге; желая избавиться от этого, он уговорил свою жену, Анну Михайловну поручиться за него; напуганная угрозами мужа, она поручилась, но, конечно, ея жемчугов и сарафанов не хватило для уплаты долгов мужа, а потому и ее посадили в острог. Отсидев свое время, Василий Васильевич снова уехал в Москву, где заслужил всеобщую любовь среди купечества, жил безбедно и скончался в 1866 г. Со своими арзамасскими родными он, по выходе из острога, скоро примирился.[276] 

4) В мучном ряду построен каменный корпус, состоящий из 16 лавок и калачной. Постройка произведена на благотворительный капитал, пожертвованный купцом Иваном Феоктистовым, после котораго теперь уже не осталось ни родных, ни потомков. Согласно его завещанию проценты с капитала должны раздаваться бедным. Тогдашние градоправители, видя недостаток в городе торговых помещений и значительную их доходность, сочли за самое лучшее построить на эти деньги мучной ряд. Впоследствии пример Феоктистова нашел среди добрых арзамасцев многих подражателей, жертвовавших с тою же целью. На их жертвы, в разное время, куплен большой каменный дом с лавками в гостинном дворе, построен другой дом, в котором помещаются присутственныя места, а внизу лавки; остатки благотворительнаго капитала находятся в ведении городского общественнаго