Название книги в оригинале: Шеврие Тьери. Путешественник из провинции Бос

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Шеврие Тьери » Путешественник из провинции Бос.





p[style="otstup"] { text-indent: 0px } p[style="otstup1"] { text-align: center; text-indent: 0px } style[name="normal"] { font-style: normal } p[style="otstup2"] { text-indent: 0px; font-size: 80% } style[name="razmer"] { font-size: 80%; } style[name="razryadka"] { letter-spacing: 0.2em; font-weight: bolder } style[name="razryadka1"] { letter-spacing: 0.2em }

Читать онлайн Путешественник из провинции Бос. Шеврие Тьери.

Тьери Шеврие

ПУТЕШЕСТВЕННИК ИЗ ПРОВИНЦИИ БОС

 Сделать закладку на этом месте книги

ГЛАВА 1

РОДОСЛОВНАЯ

 Сделать закладку на этом месте книги

Дед-монах

Когда знаешь, насколько романист Буссенар был антиклерикально настроен, забавно отмечать, что сам он — внук… служителя церкви. Дед писателя тоже звался Луи Буссенаром. Он был настоятелем Кур-Дьё, цистерцианского монастыря, расположенного на землях коммуны Энгран. Понсон дю Террайль, своенравный автор «Рокамболя», тоже родом из Солони, увековечил эти места в книге «Кузнец из Кур-Дьё».

Законом от 2 ноября 1789 г. революция передала государству монастырскую собственность, прочитав в этот День поминовения усопших «отходную по духовенству». Все затворнические монастыри были открыты, все служители церкви освобождены от обетов и возвращены к гражданской жизни. Они получили возможность распоряжаться обретенной свободой по своему усмотрению. В сентябре 1790 г. проводится инвентаризация довольно скромного имущества Кур-Дьё; распродажа назначена на 2 апреля 1791 г.

Все пять монахов монастыря, не считая настоятеля Луи Буссенара, в начале революции разбрелись кто куда. В своей замечательной книге, посвященной Кур-Дьё, Луи Жарри характеризует деда писателя так:

«Что касается самой его личности, это был человек очень порядочный, доброта и честность которого производили огромное впечатление. Зато как священник он не мог справиться со своей слабохарактерностью и малодушием, кои способствовали совершению недостойных служителя церкви поступков».

Поскольку мы ничего не знаем об этих поступках, каждый может воображать все что угодно…

Хотя после закрытия монастыря пенсия Луи Буссенара составляла всего 900 ливров[1], 225 из которых были отданы им «на благо отечества», он не покинул этих мест и остался сторожить имущество. Во время продажи Кур-Дьё привязанность к монастырю побудила его настоятеля совершить ряд хитроумных действий, свидетельствующих и о силе его характера, и об упорстве, свойственном Буссенарам.

Вот в нескольких словах каковы факты. 26 марта 1791 г. в монастырь приезжает архитектор, назвавшийся Тардиво; он должен определить, какие вещи могут пойти на продажу. В действительности им манипулирует загадочный персонаж по имени Рувьер де Буа-Барбо (позднее, в начале 1794 г., де Буа-Барбо пытался убить Робеспьера, но по ошибке напал на его брата и умер на гильотине). Буссенар оказывает Тардиво сопротивление. Демонстрируя подчеркнутое презрение к незваному гостю, он поручает принять его своему повару!

Затем, поскольку архитектор упорствует в желании осмотреть церковь, настоятель возвращается и запирает ее перед носом у визитера, предложив оскорбленному зодчему требовать себе проводника от Директории[2]. Под давлением угроз Буссенар в конце концов сдается и поручает трем своим друзьям сопровождать архитектора. В завершение осмотра эти трое предлагают Тардиво 25 луидоров[3], если он согласится не завышать цену на предстоящих публичных торгах. Уязвленный Тардиво отвергает предложение и с надменным видом покидает это прибежище коррупции.

Буссенар, мечтающий выкупить Кур-Дьё, сговаривается с девятью другими лицами; один из этих людей, по имени Жантий, должен их представлять на торгах. При первоначальной ставке в 5214 ливров выигрывает друг настоятеля, предложивший 25 600 ливров. По окончании аукциона победители неосторожно предлагают Тардиво 60 ливров за то, что он не повышал ставки. Тардиво публично разоблачает махинацию, и Рувьер де Буа-Барбо подает на заговорщиков в суд.

Шестого июля 1791 г., через три месяца после аукциона, сделка аннулируется, но Жантий к тому времени уже успел разрушить стены монастыря. Чтобы использовать груду камней, он превратил голубятню в печь для обжига извести, а вся обстановка, разумеется, исчезла. Говорят, что позднее некоторые предметы нашлись в церкви Экренна, но никто не знает, куда они потом делись.

Нашего настоятеля с его прогрессивными идеями не испугал перевод духовенства на положение обычных граждан: он был среди тех, кого называли «присягнувшими священниками». Иначе обстояло дело с аббатом Ландре из коммуны Энгран, отказавшимся принять гражданскую присягу. В результате Буссенар становится вместо Ландре главой деревенского прихода. Вскоре моральный авторитет позволил Буссенару изменить род своей деятельности: на муниципальных выборах сограждане избирают его мэром Энграна. 11 декабря 1793 г. (то есть в первый день декады 21 фримера II года по республиканскому календарю) 49-летний мэр Буссенар женится. 31 декабря 1794 г., десять месяцев спустя, у него родится сын — Луи-Антуан, будущий отец романиста.

Около 1795 г. бывший монах переезжает из Энграна в Экренн, где становится управляющим замка некоего Гаспара Моме, сумевшего пережить революционную бурю без печальных последствий. Луи Буссенар снова избирается мэром 18 августа 1800 г. Нужно сказать, что в те времена грамотность обеспечивала человеку весомое положение среди простых смертных. 18 ноября 1804 г. была провозглашена Империя. Должен ли подлинный революционер (а именно таков наш бывший настоятель) проявлять безоговорочную лояльность в отношении режима, восстановившего абсолютизм? Конечно нет: Луи Буссенар в торжественной обстановке отказывается от своих муниципальных функций.


Отец — управляющий и сборщик налогов

Луи-Антуан унаследовал от своего отца управление замком, перешедшим в руки внука Гаспара Моме, Огюста Доминика Деламарра, который являлся генеральным сборщиком налогов департамента Луаре. Новый патрон Луи-Антуана вскоре назначает его сборщиком коммунальных налогов. Луи-Антуан женился на Жюльетте Грегуар, родившей ему дочь, но в 1841 г. овдовел. Тогда ему было 47 лет.

Это — мужчина в расцвете сил, и в январе 1846 г. его внешность пленяет молодую 20-летнюю женщину, Элоизу Ланс, принятую в замок горничной и кастеляншей по рекомендации ее отца, ткача-ремесленника. Между молодой кастеляншей и управляющим, который был старше ее на 32 года, возникла интимная связь, и 4 октября 1847 г. в Экренне Элоиза родила ребенка от неизвестного отца, зарегистрировав младенца под именем Анри-Луи-Франсуа-Илэр. Это незаконнорожденное дитя и есть наш романист.

К счастью для мальчика, три года спустя, 16 октября 1850 г., его родители поженились. После свадебной церемонии супруги узаконили плод своей любви; отныне ребенок стал носить фамилию Буссенара. Еще через три года он поселился у родителей в «доме семьи Буссенаров». 2 октября 1866 г. на этом доме была установлена памятная доска по случаю переезда сюда младшего Буссенара. В том же году и в том же доме родился его брат Антуан[4].

В точности неизвестно, где именно родился писатель. Учитывая нелегальное положение родителей в момент рождения ребенка, можно предположить, что мать родила его в доме своего отца Жозефа Ланса, тогда уже овдовевшего. Этот дом расположен в квартале О-Фур в Экренне.

ГЛАВА 2

РЕВАНШ НЕЗАКОННОРОЖДЕННОГО РЕБЕНКА

 Сделать закладку на этом месте книги

Подрастая в провинции, где строго соблюдались все правила религии, малыш быстро понял особый характер своего положения. Он был побочный сын, плод незаконной любви, родившийся вне брака, — «ребенок матери-одиночки». Легко себе представить, как переглядывались между собой кумушки, как качали головами, как многозначительно замолкали при его появлении. Хотя мать будущего литератора Элоиза была, кажется, очень набожной, не приходится сомневаться, что сдержанность Луи в отношении духовенства возникла именно в этот период детства, когда он понял, что можно быть осужденным при полной невиновности.

Благодаря силе воле, укрепленной, быть может, неудобством такого первоначального положения, он постарался завоевать упорством и успехами то уважение, которого обстоятельства его лишили. В школе Экренна он выделялся умом и одновременно гордым и строптивым характером. Его отец умер в 1855 г., в возрасте 60 лет: Луи было тогда восемь лет, его мать Элоиза должна была одна воспитывать двоих детей. Неудивительно, что в такой ситуации она испытывала денежные затруднения.

По мнению Филиппа Режибье, Элоизе, очевидно, помогал ее собственный отец, Жозеф Ланс. Это позволило двум ее сыновьям продолжать образование. Как бы там ни было, в 1860 г. Луи поступил в учебное заведение Борьё (с пансионом) в Питивье по адресу: улица Фобур д’Орлеан, 9. Он проявил себя прилежным и усидчивым учеником, оправдав положительное мнение своего школьного учителя относительно продолжения его образования.


Неясное семейное положение

Хотя юный Луи проявлял, конечно, необходимое усердие в учении, он, по всей видимости, никогда не отказывал себе в сельских развлечениях. Об этом свидетельствует автобиографический отрывок из самого первого произведения Буссенара, «Десять миллионов Рыжего Опоссума», печатавшегося в «Журнале путешествий» с 28 апреля 1878 г. Мы не знаем, можно ли верить Буссенару на слово, но вот что там дословно говорится:

«Что касается моего спутника Сирила, я, с вашего разрешения, расскажу вкратце его биографию. В любом случае он этого заслуживает ввиду той роли, которую он играл как в этой экспедиции, так и в целом в моей жизни.

Сирил — мой молочный брат. Мы родились в один и тот же день тридцать два года тому назад в Экренне, маленькой деревушке департамента Луаре. Мы не разлучались с колыбели, и первое огорчение он испытал из-за моего поступления в лицей Орлеана. Бедняга не мог понять, почему я должен был протирать штаны на школьной скамье, изучая непонятный язык церковных книг, вместо того чтобы разорять гнезда сорок, соек, дроздов или ловить раков в речке Эф. Впрочем, я разделял это мнение, каким бы ошибочным оно ни было…

Во время каникул мы бесконечно радовались нашим встречам. Отец моего молочного брата, дядюшка Делафуа, который всегда меня баловал, вскоре впервые дал мне в руки охотничье ружье, и вы можете себе представить, какой восторг охватил меня, когда сквозь дымок от первого выстрела я увидел, как упал с дерева безобидный воробышек, клевавший поздние сливы в ограде дома. С этого дня я стал заядлым охотником.

Нам едва исполнилось по пятнадцать лет, когда Сирил понес невосполнимые потери. В какие-нибудь несколько дней он потерял своих родителей. Его усыновила моя добрейшая мать. Он более, чем когда-либо, стал членом нашей семьи. С тех пор прошли долгие годы, и его привязанность к нам все возрастала бы, если бы она уже не была безмерной…»[5]

Была ли история молочного брата и его отца придумана Буссенаром для романа? Это весьма любопытное произведение, к которому мы еще вернемся, печаталось в «Журнале путешествий», представившем его как путевые заметки. Рассказчик носит имя г-на Б… и, как мы видели, утверждает, что родился в Экренне тридцать два года тому назад (то есть в 1846 г., годом раньше, чем Луи Буссенар). Совершенно очевидно, что здесь Буссенар выводит в романе самого себя. Фамилия отца молочного брата, Делафуа, не может избежать нашего внимания: она не что иное, как девичья фамилия второй супруги писателя, Альбертины Делафуа. Значит, Буссенар придумал эту историю?

Благодаря любезности одного из ее потомков, г-на Дени Экскоффье, мы располагаем весьма полным генеалогическим деревом семьи Делафуа. Действительно, там значится Сирил Исидор Делафуа, родившийся 8 ноября 1847 г. в Экренне, на месяц и четыре дня позже Луи Буссенара. Но на этом и исчерпывается правдоподобность рассказанной истории. Ибо хотя этот Сирил (старший брат Альбертины, будущей супруги Буссенара) на самом деле и существовал, остальное не соответствует действительности. Так, отец молочного брата Луи, всегда его баловавший, умер не около 1862 г., когда его сыну исполнилось бы пятнадцать лет, а в 1882 г. Самого же Сирила ко времени написания книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума» (1878) уже не было в живых. Он умер в 1870 г. от последствий грыжи, возникшей после падения в яму, вырытую перед его окном какими-то шутниками… из Пруссии!


Воспоминание о сельских проказах

Таким образом, когда писатель Буссенар излагает свои воспоминания, совершенно очевидно, что в них истина перемешана с вымыслом, и об этом не следует забывать. Насколько нам известно, нигде в своем творчестве Буссенар определенно не говорит об обстоятельствах, связанных с его происхождением. Разве что приводит наиболее забавные из своих воспоминаний, вроде эпизода в произведении «Из Парижа в Бразилию по суше» (1884), на который ссылается Филипп Режибье; мы приводим этот текст для тех, кто не знаком с указанной книгой:

«Во время каникул 1864/65 учебного года, если мне не изменяет память, мы с моим кузеном нашли в живописной долине Эф под большим платаном великолепный воздушный шар, пущенный вечером 15 августа с большой площади Питивье. В тот же день, не теряя ни минуты, мы надули аэростат воздухом, нагретым зажженной соломой, и, посадив в гондолу бедную кошку, запустили его, не обращая внимания на ее отчаянное мяуканье.

Под воздействием легкого ветра воздушный шар полетел в сторону равнины на высоте примерно ста метров, и мы, окрепшие за каникулы школьники, не отставая, бежали за ним. Вид воздушного шара, расписанного яркими и диковинными изображениями, вызвал панический страх у женщин, убиравших с полей траву.

Мне кажется, что я еще слышу их пронзительные крики, вижу, как они в ужасе машут руками и бегут сломя голову, так что в вихре этого бегства смешались сорванные белые чепцы и развевающиеся синие юбки. Вскоре шар выпустил воздух и медленно упал среди перепуганных беглянок. Одна кумушка, посмелее и к тому же ободренная нашим присутствием, но все еще бледная, несмотря на темноту загара, настолько расхрабрилась, что приблизилась к чудовищу, потрясая своим серпом.

Я собирался защитить безобидный аппарат от ее яростного наскока, но кошка, погребенная под грудой бумаги из упавшего шара, принялась отчаянно мяукать и шипеть с той неподражаемой интонацией, которая столь свойственна ее разгневанным сородичам. При неожиданном вмешательстве четвероногого все женщины бросились врассыпную и уже совсем обезумели от страха, когда кошка, сумев разодрать когтями оболочку упавшего шара, выскочила из-под груды лоскутов и помчалась по равнине.

Одна из этих несчастных даже заболела. В тот вечер вся деревушка Экренны была в волнении; добрые женщины рассказывали каждому встречному и поперечному, что они видели самого “удуэра”! Это местное словечко, незнакомое, конечно, Французской академии, я осмелюсь перевести как “гном”, “привидение”, “нечистый дух”, “домовой”».

Другие воспоминания Буссенара касаются охоты, бывшей, очевидно, его излюбленным досугом. Так, из сочинения «Охота для всех» (1886) мы узнаём, что первой собакой Буссенара была французская легавая по кличке Флора. Именно она 1 сентября 1864 г. (как раз в год истории с «удуэром») принесла ему в зубах первого зайца. Незабываемое впечатление! Три года спустя вновь встречаем нашего героя в роли, прекрасно передающей его гордый характер:

«Если память мне не изменяет, это случилось в 1867 г., словом, давным-давно. Я ранил зайца, за которым погналась моя верная Флора. Вскоре собака и дичь скрылись за холмом. Я, в свою очередь, помчался за ними со всех ног. За десять минут я добежал до вершины холма, откуда была видна вся местность. Вообразите мое разочарование, когда я увидел, что моя собака, опустив хвост, с жалким видом медленно возвращается ко мне. Зайца — ни слуху ни духу. В трехстах метрах от нас какой-то крестьянин пахал поле на трех лошадях, запряженных в тяжелый плуг, каким пашут в провинции Бос. Я подошел к нему.

— Вы ищете своего зайца, — сказал он мне, когда я был уже рядом.

— Да, я ищу раненого зайца, — ответил я.

— А, ну-ну… Он, должно быть, уже далеко, если все еще бежит!.. Правду сказать, сдается мне, он ранен не больше, чем вы или я.

У моего собеседника был какой-то странный вид. Когда я посмотрел ему прямо в лицо, в упор, мне показалось, что он покраснел. Не сказав больше ни слова, я направился к его тулупу, небрежно брошенному на землю, и пинком ноги приподнял его. Ничего! Крестьянин рассмеялся.

— Ведь не думаете же вы, что я его взял, — сказал он с такой издевкой, что мне захотелось дать ему затрещину.

Не говоря ни слова, я собрался продолжать поиски, полагая, что подлюга спрятал зайца где-нибудь в борозде, когда (представьте мое удивление!) вдруг увидел, что Флора делает стойку… у плуга.

— Аппорт! — крикнул я радостно.

Славное животное тотчас же принялось скрести землю под отвалом, в растворе которого торчал большой ком земли. Оно почти сразу же отрыло великолепного зайца, спрятанного в этом своеобразном тайнике, где мне и в голову не пришло бы его искать.

Когда Флора, как собака никогда и ни в чем не отказывающая своему хозяину, схватила тушку зайца и хотела мне ее принести, крестьянин поднял длинную палку, которой местные земледельцы прочищают плуги.

— Этот заяц — мой, — прорычал он. — Я прибью вашу псину, если она его не оставит, а потом съезжу вам… по морде.

В подкрепление своих слов он размахнулся и что было мочи обрушил на бедную собаку удар пятифутовой дубины. К счастью, Флора уклонилась от удара, иначе он раздробил бы ей голову.

Не знаю, как это произошло, но я мгновенно отбросил ружье и ягдташ и схватил крестьянина одной рукой за руку, державшую палку, а другой — за горло. Я его обезоружил, разломал пополам его дубину, а затем принялся колотить обидчика изо всех сил; такой урок никогда не забывается ни тем, кто его преподал, ни тем, кого проучили.

Я остановился только тогда, когда этот здоровенный детина запросил пощады. Видимо, он рассчитывал легко справиться с девятнадцатилетним юношей; теперь у него сложилось, вероятно, иное мнение об университетском образовании, которое при случае способно соединять основы философии с принципами французского бокса.

После полученной им изрядной взбучки я уже не мог на него сердиться. Широким жестом я вынул из кармана пятифранковую монету и вложил ее в руку крестьянина, удивленного такой неожиданной щедростью не менее, чем заработанной внушительной трепкой.

— Вот вам за синяки, — сказал я как бы на прощанье, подобрав совсем еще теплого зайца. Позднее я вновь встречался с этим ворюгой. Мы стали закадычными друзьями, а поскольку он был опытным браконьером, я получил от него ценные сведения, которые опубликую в свое время…»


Два школьных товарища

В пансионе Борьё Буссенар познакомился с двумя лицеистами, которые впоследствии тоже стали в некотором роде известными. Первый из них — Амеде Бове, написавший, по мнению Жоржа Дюрана, полную юмора книгу о языке под названием «Ошибки Французской академии». Увы, мы не нашли и следа этого произведения в каталоге Национальной библиотеки[6]. Намного лучше мы знаем другого соученика Буссенара по имени Палма Гурдон; он прославился в боевых действиях под командованием адмирала Курбе на Дальнем Востоке, где торпедировал в 1885 г. в Шей-Пу два китайских судна.

Буссенар, сохранивший контакт с Палмой Гурдоном, опубликовал в сентябре 1897 г. в «Журнале путешествий» статью, подробно рассказав в ней о подвигах своего друга, тогда лишь только капитана, в Китайском море[7]. Еще и сегодня в музее Питивье в честь Гурдона, ставшего к концу своей карьеры вице-адмиралом, командующим Средиземноморской эскадрой, имеется прекрасно оформленный раздел, где выставлены его портреты, награды, парадная форма, бинокль и секстант, а также его великолепная шпага.

Встретившись на том свете, оба приятеля, несомненно, здорово повеселились, потому что, хотя у входа в упомянутый музей их имена и выгравированы на мраморной доске вместе с фамилиями главных дарителей, зато внутри музея на почетном месте находится моряк, а нашего писателя там… нет. Таким образом, в памяти потомков два потопленных судна значат иногда больше, чем сорок книг!

ГЛАВА 3

НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР

 Сделать закладку на этом месте книги

Студент-медик отправляется на войну

Около 1868 г. Луи Буссенар, получив гуманитарное образование, поступает на медицинский факультет Парижского университета. Кажется, что его выбор уже сделан: он станет врачом. Мы практически ничего не знаем о первых годах его пребывания на факультете; нам известно только следующее: тогда он приобрел внушительные медицинские познания, широко использованные в дальнейшем в его книгах; его преподавателем и другом был замечательный профессор Берже;[8] некоторое время Буссенар учился в Страсбурге[9], через два года эта его деятельность прервалась в связи с началом войны.

Как студент Буссенар не подлежал мобилизации. Но как пламенный патриот он решил, несмотря ни на что, пойти служить в армию. Он был зачислен военным фельдшером в действующую часть и вскоре оказался на Восточном фронте, где присутствовал — сознавая свое бессилие — при разгроме французских войск под Висамбургом и Рейшофенном.

Об этом периоде у него в памяти сохранились потрясающие картины, конкретные эпизоды:

«Приходилось ли вам видеть, как в бой отправляется хорошо оснащенный полк с начищенным до блеска оружием, солдаты весело маршируют стройными рядами, преисполненные воодушевления, силы и надежды? Достаточно нескольких часов, чтобы превратить это прекрасное войско в беспорядочную толпу несчастных беглецов, растерянных, в рваной одежде, с почерневшими лицами, искалеченными руками и ногами, стонущих от боли и являющих собой жалкое зрелище полного замешательства»[10].

Отступив в составе армии к Парижу, Буссенар стоически переносит суровые испытания осады, лишения и голод, огонь артиллерийских обстрелов.

«Париж с трудом дышал, взятый в железное кольцо блокады, которое с каждым днем все сжималось. Наступал момент того психологического воздействия, на которое надеялся немецкий канцлер. Каждую ночь на город обрушивался стальной ураган, довершая последствия голода и болезней. Готовые сражаться мужчины, загнанные в окопы или теснившиеся в казармах, истощенные и продрогшие, ждали следующего дня, наступавшего с хмурой и отчаянной медлительностью. Никогда раньше эта неподвижность, так не свойственная французскому темпераменту, не ощущалась столь болезненно защитниками Парижа; она была самой невыносимой из переживаемых ими тягот. К физическим страданиям добавлялись муки бесплодного и бесконечного ожидания, так что даже самые энергичные чувствовали, как тают все их надежды. Здесь мало сражались, зато столько людей умирало!.. Было четыре часа утра. Еще три часа темноты, прежде чем забрезжит бледный свет так долго не наступающего дня.

Моряки в бараньих кожанках молча передвигались в глубине окопов, растянувшихся от Аркея до Сены. Нас было двенадцать человек за палаткой, прикрывавшей огонь костра, в котором потрескивали, обугливаясь, зеленые ветки деревьев: на таком костре можно было разве что подсушить подметки сапог. Но было крайне важно не обнаружить нашего присутствия: от врага нас отделяли всего восемьсот метров. Время от времени темноту освещала яркая вспышка огня, ледяной воздух разрывался свистом, гремел взрыв. Немцы не спали. Мы тоже должны были бодрствовать; и северный ветер употребил всю свою жестокость, чтобы проморозить нас до мозга костей»[11].

Буссенар, считавший эту неподвижность убийственной, находился в числе тех, кто постарался преодолеть ее в ночь с 1 на 2 декабря, когда была предпринята героическая попытка прорыва блокады при Шампиньи…

«Вперед!.. И темные линии стрелков развертываются с поразительной быстротой. Солдаты, обрадованные возможностью вырваться из смертоносной неподвижности, стремительно бросаются вперед. Звучат горны, пронзительные, частые, как звон набата… Вот наконец хорошо известный сигнал: “Огонь!” С беспорядочно разбросанных позиций раздаются сухие, едва слышные выстрелы, но их эхо далеко разносится по долине Марны. Окопы загораются, искрятся, полыхают ярким огнем. Вскоре начинает громыхать пушка, присоединяя свой голос к этой пороховой симфонии; пули заводят свое пронзительное “пииуу”, снаряды один за другим пронзают воздух, и резкий стук пулемета сопровождает этот свинцовый ураган.

Вперед!.. Черт возьми! Эта дьявольская музыка по-настоящему увлекает. К тому же враг, кажется, отступает. И при магическом слове “Вперед!..” мы бросаемся в самое пекло. Возвращается радостное настроение, но проклятый пороховой дым вызывает сильную жажду. Канистры пусты, мы едим лед; какому-нибудь счастливцу достается прихваченная морозом гроздь винограда; вспоминаем, что урожай с виноградников не был собран.

Все это продолжается целый день с волнующим чередованием успехов и неудач. Известно, что было потом. Сила на стороне укрупненных батальонов, наши солдаты сокрушены противником, в пять раз превосходящим их по численности. Пронзительные нотки горнов слышатся над шумом боя… “Прекратить огонь!” И вскоре сигнал к отступлению! Приходится подчиниться и оставить местность, доставшуюся такой высокой ценой. Но это, конечно, произошло не по нашей вине, ибо мы храбро сражались, и если не сложили свои головы на плато Шампиньи, то сделали все для этого; многие из нас хранят на себе следы славного боя»[12].

Действительно, во время этой атаки военный фельдшер Буссенар получил пулевое ранение. Мы не знаем, куда его ранило и насколько серьезной была рана. Но, вероятно, у него сохранились ее следы — на это есть намек в статье, написанной через восемь лет после сражения. Судя по всему, ранение не имело серьезных последствий, так как о нем нигде определенно не упоминается в последующие годы жизни Буссенара.


Возвращение на малую родину

Иногда биографию Буссенара можно проследить по истории его собаки. Это относится и к послевоенному периоду.

«После войны я привез к себе в деревню большого шотландского спаниеля Тома Первого, перенесшего все тяготы осады Парижа при следующем осложняющем обстоятельстве: у него не только не всегда была еда, но и ему самому постоянно грозила опасность быть съеденным.

Том был со мной во время битвы при Шампиньи, и солдаты батальона (не кто-нибудь, а морские пехотинцы), пораженные его бесстрашием, по возвращении из боя единогласно и с криками одобрения постановили ежедневно обеспечивать его пищей. С этого дня ему уже не надо было бояться, что кто-нибудь его съест. Разумеется, на побывку мы уехали вместе, оба до крайности отощавшие. Мы остановились в небольшом домике, увы, разоренном во время нашествия (наш департамент Луаре так жестоко пострадал в тот страшный год!).

У одного из жителей деревни был огромный дог, который царил над всеми окрестными собаками. В самый день приезда я проходил перед его домом, Том бежал по пятам. Как только дог заметил моего спаниеля, он бросился на него — предательски, без предупреждения, как обычно поступают скрытные крестьяне. Том, застигнутый врасплох, резким движением вырвался из пасти дога, оставив в зубах вероломного противника кусок кожи и клочья шелковистой шерсти.

Хозяин дога злорадно посмеивался, видя, как досталось собаке “господина”. Вырвавшись из лап коварного врага, Том — имевший честь быть отмеченным в приказе по военно-морскому флоту — понял, что должен победить или умереть.

Не издав ни звука, он отступил, отбежал, уклонился от столкновения с противником, затем ловко схватил его за переднюю лапу и опрокинул на спину. Как во французском боксе! Прежде чем оглушенный дог оправился от неожиданного маневра Тома, тот, ощетинившись, с налитыми кровью глазами, набросился на него и начал яростно вгрызаться ему в живот.

— Смелее, матрос!

Злосчастный дог, должно быть, испытывал невыносимую боль, ибо он испускал душераздирающие вопли. Когда я счел наказание достаточным (признаться, я не спешил: так меня возмутили насмешки хозяина собаки), то с большим трудом оторвал своего спаниеля от его жертвы.

Искусанный дог с наполовину растерзанным животом поплелся к своему хозяину. Том провожал его рычанием с разъяренным и вместе с тем миролюбивым видом, казалось, говорившим:

“Вот мы какие во флоте!”

Огромный пес никогда не забывал полученной взбучки и, еще издали заметив Тома, из предосторожности прятался в угол, не осмеливаясь высунуть даже кончик носа».

В этой сцене, которую мы


убрать рекламу







намеренно воспроизвели полностью, — весь Буссенар, и как человек, и как писатель: схватка, в которой истинно храбрый побеждает мнимого смельчака, торжество иронии и смекалки над чванством и высокомерием — и все это на фоне яростной борьбы, окрашенной кровью и страданием, что придает даже самому незначительному эпизоду потрясающую выразительную силу. В финале (как и в сцене с крестьянином и зайцем) появляются нотки добродушия и незлобивости, необходимые для того, чтобы придать рассказу успокоительный тон гуманности и даже нравоучительности, без чего любое произведение, написанное для широкой публики, приобретает характер чрезмерной откровенности.


Буссенар о войне 1870 года

В течение 1896 г. Буссенар написал для читателей «Журнала путешествий» четыре рассказа под общим заголовком: «Эпизоды войны 1870 года». Это забавные или героические истории, дающие представление о том, что осталось в памяти писателя через четверть века после окончания войны.

В рассказе «Проводник»[13] Буссенар описывает, очевидно, подлинную историю человека, который прошел шесть километров по лесу, захваченному пруссаками. Нужно было сообщить французскому соединению приказ об отступлении; своевременная передача этого приказа могла спасти жизнь десяти тысяч солдат одной дивизии, которой угрожал плен или верная гибель. Проводник, бывший браконьер, хорошо знавший местность, должен был провести молодого лейтенанта, которому было поручено передать драгоценную депешу. Генерал де Пальер, пославший еще двух курьеров по другим маршрутам, подчеркивает опасность поручения:

«— Не скрою, я даю вам опасное поручение, — продолжал командующий 15-м корпусом. — Если неприятель захватит вас с оружием в руках, вы будете расстреляны.

Детина пожал плечами и подмигнул левым глазом.

— Не беспокойтесь, ваша милость… Пруссаков я уже не раз водил за нос.

— Говори же: “господин генерал”, болван, — предупредительно подсказал Деррику караульный.

— Я не знаю, как говорить… В армии я не служил. Но сумею как надо обделать это дельце.

— Рассчитываю на вас, мой дорогой.

— И правильно делаете, слово мужчины! Я знаю лес как свои пять пальцев. Я браконьер: до войны охотился на дичь, теперь охочусь на пруссаков. Одному Богу известно, скольких я отправил на тот свет! Сам господин Понсон дю Террайль сделал меня проводником в своем отряде разведчиков… Знаете, господин Понсон дю Террайль — писатель, работает в газете “Пти журналь”.

Деррик говорил правду. Блестящий литератор, в то время в зените славы, на свои средства сформировал из лесников, охотников, дровосеков и браконьеров отряд вольных стрелков, оказавший в целом ряде случаев большую помощь армии Луары. Этот деятель культуры, дворянин, был пламенным патриотом, человеком с большим сердцем».

Таков неожиданно лестный отзыв, открывающий нам малоизвестный эпизод из жизни автора «Рокамболя». Здесь мы находим все, что особенно восхищало Буссенара: героизм, преданность родине со стороны собрата по перу, участие простого народа в сопротивлении. Для Понсона дю Террайля эта история кончилась плохо: богатое имение его жены, служившее штаб-квартирой отряда, было сожжено. Сам он уехал в Бордо, где и умер через несколько месяцев, полностью деморализованный.

Проводник и следовавший за ним лейтенант наткнулись на трех пруссаков. Молодой офицер был ранен. Но браконьер расправился с пруссаками, опустил их трупы под лед замерзшего озера, затем спас лейтенанта, неся его на спине до тех пор, пока не получил помощи. Предупрежденная вовремя дивизия была спасена, а проводник ограничился в качестве награды взволнованным рукопожатием генерала… Все просто, мужественно, одновременно сурово и прекрасно.

В «Истории поросенка, умершего не от оспы»[14] Буссенар использует юмор, лукавую шутку. Трое пруссаков забрали у крестьянина жирного поросенка и тащат его в свой лагерь, чтобы полакомиться. Все трое убиты франтирерами (вольными стрелками). Поросенок бежит в ближайший трактир, где его режут в присутствии последовавших за ним трех франтиреров. Туда же галопом прибывает прусский эскадрон…

С замечательным хладнокровием двое из франтиреров за какие-то пять минут прячутся, третий кладет поросенка на кровать, натягивает ему на голову шерстяной ночной колпак, а сам превращается в мамашу Викторию, оплакивающую смерть бедного дядюшки Этьена. На вид все выглядит так, будто люди собрались у ложа покойника. Когда в дом врывается немецкий унтер-офицер, он застает картину благоговейной сосредоточенности и глубокого горя, двух плачущих женщин (одна с бородой) и ребенка:

«При виде широкой прямоугольной кровати, мерцающего огонька свечи и тарелки с зеленой веткой он смущенно останавливается, отдает по-военному честь и говорит тоном ворчливого соболезнования:

— Капут! О, большой несчастье!..

Мамаша Мишель и мальчуган безутешно рыдают, а мнимая Виктория даже выдавливает из себя настоящие слезы:

— Бедный дя… дя! Он умер от ос… оспы!..

— Оспа! — восклицает напуганный унтер-офицер. — Оспа!..

— Да-да, оспа… оспа… — повторяют, рыдая на разные голоса, трое притворщиков.

Квартирмейстер резко поворачивается к двери, словно ему явился сам сатана, и спешит доложить об увиденном командиру. Пруссаки страшно боялись заразных болезней, в частности оспы. К тому же им категорически запрещалось контактировать с жителями мест, пораженных инфекцией. Таким образом, выдумка мнимой Виктории лучше любого гарнизона оградила от обысков кабачок у Атуасского моста.

По распоряжению командира части унтер-офицер, достав из сумки большой красный карандаш, написал по-немецки на стене кабачка фразу, означавшую, что под угрозой военно-полевого трибунала прусским солдатам запрещается входить в зараженный дом».

Разумеется, эта неожиданная прибавка к съестным припасам франтиреров была оценена по достоинству… В тот же вечер «дядюшка Этьен» под луковым соусом был съеден, а дом, оберегаемый на протяжении всей кампании от вторжений прусских солдат, послужил тыловой базой тем самым франтирерам, которые сыграли злую шутку над увальнями-пруссаками.

В рассказе «Крещение тюркоса»[15] Буссенар снова открывает перед нами страшный реестр самопожертвования и самоотверженности людей. Он повествует о том, как один араб (тогда их называли тюркосами ) добровольно решил дождаться ухода армии, отходившей к Орлеану, чтобы в одиночку на краю откоса встретить наступавшее войско пруссаков. Он хладнокровно целится и открывает огонь по неприятелю. Только благодаря своему мужеству он противостоит врагу, сметающему все на своем пути, как тот китайский студент, герой «Пекинской весны», который во время студенческого восстания на площади Тяньанмынь ошеломил мир, став во весь рост перед гусеницами танка регулярной армии и остановив продвижение целой бронированной колонны. Тюркос уложил на месте пятерых прусских солдат, прежде чем упал сам, изрешеченный пулями ста двадцати пяти солдат, брошенных против него.

«Чьи-то благочестивые руки подобрали останки неизвестного героя и похоронили его. Комитет помощи раненым военнослужащим департамента Луаре воздвиг ему памятник, на котором высечены проникновенные строки, напоминающие об этой подлинной волнующей истории:

Здесь 5 декабря 1870 года

пал, защищая отечество,

ТЮРКОС.

В одиночку, пятью выстрелами

он остановил прусский полк,

и, хотя был ранен в правую руку,

выстрелил еще четыре раза,

затем пал под градом пуль.

ГЕРОИЗМ — ЭТО КРЕЩЕНИЕ.

Да будет с ним милость Божия.

Буссенар дает нам здесь прекрасный пример братства ради служения общему делу, несмотря на различие рас и религий. Заметим, что в других произведениях (как мы увидим ниже), он не всегда был на высоте в своих суждениях о некоторых расах, в частности, о черной расе.

Наконец, в рассказе «Как капитан Ландри испугался и был награжден»[16] мы обнаруживаем подлинную историю, свидетелем которой был сам Буссенар; она произошла 20 октября 1870 г. в осажденном Париже в военной группировке морских пехотинцев, занимающих оборону в девятом секторе, вблизи места службы нашего писателя. Описываемый эпизод напоминает первые кадры фильма «Танцы с волками». Напомним их содержание: исполняющий в фильме главную роль Кевин Кестнер, солдат-северянин времен Гражданской войны в США, узнает, что ему должны ампутировать ногу, и решает погибнуть от рук врага. Он надевает сапог на искалеченную ногу, вскакивает на коня и скачет, скрестив руки, прямо на стрелков южан. Смерть отвергает северянина: он не погибает; более того, его безумное поведение полностью деморализует противника, и северяне победоносно атакуют! В порядке вознаграждения героя фильма посылают на Запад, в часть, стоящую у крайней границы с индейцами, и здесь разыгрывается кровавая драма…

Буссенар предлагает нам свой вариант. Капитан Ландри, который в разгар сражения остался, парализованный страхом, в укрытии за холмом и, таким образом, потерял связь со своими людьми, решает умереть, как он того заслуживает, и идет навстречу выстрелам пруссаков. Капитан появляется в тылу врага, невольно создавая видимость окружения, и неприятель поспешно отступает… Ландри был награжден, хотя и признал свою вину, которую в этом случае ему более чем наполовину простили.


Годы, покрытые тайной (1871–1875)

С конца войны 1870 г. начинается пяти-шестилетний период в жизни писателя, очень плохо известный и остающийся, несомненно, самым загадочным. Согласно имеющимся у нас скудным сведениям, по окончании военных действий Буссенар, которому исполнилось 24 года, вновь поступает на медицинский факультет. Нет никаких точных указаний относительно того, до какой ступени он дошел в изучении медицины. Нам известно только, что его знания позволяли ему позднее назначать лечение крестьянам провинции Бос, как это делал бы настоящий врач.

Возможно, именно в этот послевоенный период он знакомится с молодой женщиной — Розали Леша, на которой вскоре женится. Об этой женитьбе нам также ничего не известно, даже ее точной даты. Вот единственное, что мы знаем: супруги не ладили, быстро расстались и у них не было детей. Развод последовал значительно позже[17], но ряд фактов свидетельствует о том, что супруги жили врозь; Буссенар уже в 1876 г. считал себя человеком, «свободным в своих передвижениях и не имеющим семейных обязательств».

Пикантная для писательской биографии деталь: мы почти не знаем, как началась литературная карьера Буссенара. По словам Жоржа Дюрана[18], бывший соученик Буссенара в пансионе Борьё, Палма Гурдон, встретив его в Париже около 1873 г., посоветовал ему заняться литературной деятельностью. Гурдон, морской офицер, имевший связи в газете «Фигаро», якобы помог ему там печататься, и Буссенар уже в 1875 г. опубликовал в ней короткие новеллы, рассказы и даже репортажи, на которые читатели «вскоре обратили внимание».

Легко себе представить, как упорно мы искали следы первых литературных сочинений Буссенара. Но тщетно. Мы не знаем, на чем основывается утверждение, будто бы Буссенар начинал свою литературную карьеру в «Фигаро», наши поиски в этом направлении ни к чему не привели. Однако весьма вероятно, что в то время его небольшие произведения где-то печатались, ибо ряд новелл (включенных в дальнейшем в сборник «У антиподов»[19]) был уже где-то опубликован ранее. Весьма возможно, что первоначально они появились в какой-то газете.

Как бы там ни было, даже если вопрос о вероятном сотрудничестве Буссенара с «Фигаро» будет по-прежнему занимать исследователей, подчеркнем следующее: как и у многих других писателей[20], литературная карьера нашего автора началась с неправильного выбора будущей профессии. Тот, кто мог так и закончить свою жизнь врачом в Орлеане, стал писателем. Наверно, нам не стоит об этом сожалеть.

Мы провели долгие часы, изучая прессу того периода. И можем определенно утверждать, что впервые подпись Буссенара появилась 23 мая 1876 г. во вторник в № 983 газеты «Корсер». Его первая весьма ученая статья совершенно не похожа на занимательный рассказ.

ГЛАВА 4

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ЖУРНАЛИСТИКЕ

 Сделать закладку на этом месте книги

Научный обозреватель в «Корсере» (май — июнь 1876)

Действительно, первая статья с подписью Луи Б… озаглавлена следующим образом:

«Мир науки. 

Академия наук — Наводнения —

Меры предупреждения и ликвидация последствий».

Статья поистине удивительная. Только что мы расстались с Буссенаром как со студентом-медиком, и вот теперь перед нами научный обозреватель, своего рода Франсуа Де Клозе того времени, популяризирующий (причем действительно талантливо) такие абстрактные понятия, как цикл азота или текучесть жидких тел!

Буссенар рассказывает о работе съезда Академии наук, только что обсуждавшего последствия наводнений, от которых недавно жестоко пострадали Париж и его окрестности. Он объясняет, что в результате затопления сельскохозяйственных земель в течение месяца в море было снесено огромное количество гидрата окиси аммония и азотной кислоты, так что растения были лишены своего основного питания. Говоря о невосполнимом оскудении почвы, Буссенар использует образный язык, который предвосхищает стиль писателя:

«Земля похожа на выздоравливающего человека, истощенного болезнью. Эта кормилица растений лишилась теперь и крови и плоти. Ее силы иссякли. Требовать, чтобы она производила — значит желать невозможного; это все равно, что сеять хлеб на песчаном берегу моря».

Затем в статье, поражающей глубиной специальных знаний, четко объясняется, как предупредить ущерб путем лесопосадок и создания дернового покрова на возвышенных местах, как переустроить набережные Сены, чтобы во время наводнений их не заливало водой (меры предупреждения) и установить в подвалах всасывающие насосы для откачки воды, которые оснащены турбинами, действующими по принципу сифона (ликвидация последствий наводнения).

Таким образом, Буссенар входит в литературу через науку, подобно Жюлю Верну, который, набросав еще в июне 1862 г. план книги «Пять недель на воздушном шаре», убедил Этцеля в своем писательском таланте; используя возможности научной фантастики, он показал пригодность летательных аппаратов для географических исследований. Судя по всему, Буссенар окончательно расстался с медициной: к тому времени у него, по-видимому, уже было написано и подготовлено к печати несколько статей.

Доказательством этому служит, по нашему мнению, вторая статья с подписью Луи Б… напечатанная в том же «Корсере» 25 мая 1876 г., через день  после первой. Столь незначительный разрыв в сроках между двумя статьями наводит на мысль о том, что они уже были написаны и автор только ждал возможности их опубликовать. Второй текст, в той же рубрике «Мир науки», озаглавлен: «Хохлатый пингвин». В нем описывается порода пингвинов, живущих на свободе на острове Сен-Поль (все еще входящем в группу французских южных и антарктических земель), и Буссенар сообщает о докладе, сделанном в Географическом обществе одним из членов комиссии, которой было поручено наблюдать на этом острове за движением Венеры.

Ставший Аленом Бугрен-Дюбуром, наш бывший студент-медик предстает на этот раз в облике зоолога. Его монография о хохлатом пингвине — предвестник многочисленных познавательных отступлений о фауне, которые позднее будут вкраплены в его приключенческие рассказы. Молодой человек, как мы уже отмечали,  посещает Географическое общество. В то время он, видимо, делает это регулярно, о чем свидетельствует его следующая статья в том же «Корсере», озаглавленная: «Внутреннее море в Африке» (1876. 7 июня. Среда. № 998).

Взгляните на карту Туниса. Вы откроете на ней почти уникальную географическую достопримечательность, встречающуюся только в Голландии или на Мертвом море: широкие впадины, расположенные на несколько метров ниже уровня моря. Их называют «шоттами». Эти земли, именуемые также «горькими озерами», содержат огромное количество соли. Здесь находят раковины, скелеты рыб и остатки водяных растений, ибо это — древние, теперь высохшие внутренние моря.

В 1873 г., за три года до появления данной статьи, французский офицер Франсуа-Эли Рудер (1836–1885), направленный в Тунис на геодезические работы, познакомившись с подобным явлением, представляет в следующем году свой проект, кажущийся по-фараоновски грандиозным, но тем не менее весьма остроумный: прорыть канал через гряду песков, намытую у входа в залив Габес, пустить туда воду и заново образовать знаменитое внутреннее море…

Когда будет прорыт этот канал длиною в двадцать километров, оазисы пустыни превратятся в зеленые острова, северная часть Туниса и Алжира станет своего рода полуостровом, к которому со всех сторон смогут подплывать суда. Увлажненный воздух смягчит ужасный климат пустыни, продуваемой самумом[21], море приблизит берега тропических водоемов, обеспечивая новый подъем торговли с внутренними районами, где еще столько неиспользованных богатств… Наконец, одновременно для караванов будет устранена опасность подвергнуться ограблению со стороны местных кочевников или быть заживо погребенными в горьких песках, когда соляная корка внезапно ломается под копытами верблюдов. Словом, обещан настоящий рай…

Буссенар, этот предтеча волюнтаризма, одним из первых журналистов стал на сторону Рудера, когда тот подвергся нападкам со стороны «кабинетных ученых», утверждавших, что, в силу испарения, «шотты» не смогут наполниться водой и возникнет огромная соляная мель. Опираясь на опыт Фердинана де Лессепса при строительстве Суэцкого канала, Буссенар опровергает подобные доводы и доказывает, что более тяжелая соленая вода будет течь в глубине к открытому морю, одновременно опресняя внутреннее море.

На этот раз Буссенар опережает Жюля Верна, который тоже проявлял интерес к данному проекту. В 1905 г., незадолго до кончины, он передал Этцелю книгу «Вторжение моря», опубликованную позднее, уже после его смерти. По мнению Шарля-Ноэля Мартэна, который по праву может считаться самым скрупулезным биографом[22] писателя, Жюль Верн заинтересовался этим вопросом еще в 1884 или 1885 г., через восемь-девять лет после Буссенара. Однако, будучи менее оптимистичным, чем наш увлекающийся научный обозреватель, этот более пожилой и несколько разочарованный писатель определенно не высказывается ни за, ни против проекта (являющего собой образчик смеси научного прогресса, капитализма и колониализма), когда на чашу весов поставлены уважение к природе и традициям, сохранение образа жизни и свободы местных племен, просто законное право жителей распоряжаться своей землей. Для Буссенара подобные гуманистические и философские соображения мало что значат, когда речь идет о той несомненной выгоде, которую население получит от создания внутреннего моря. Буссенар дорожит этой идеей; три года спустя он продолжает ее защищать и пропагандировать в газете «Пти паризьен»:

«Засуха — смертельный враг, настоящий бич этих мест. На протяжении восьми месяцев, недавно проведенных в стране “шоттов”, господин Баронне не увидел ни одной капли дождя, ни одной капли росы. Самые плодородные в мире аллювиальные земли, расположенные по краю этой обездоленной зоны, подобны пеплу. Немного воды превратит их в невиданный по своему плодородию гумус […]. Площадь провинции Константины удвоится, ее плодородие, как мы уже говорили, возрастет стократно»[23].

В той же газете «Пти паризьен» Буссенар опровергает доводы пессимистов, которые «произвели подсчеты», исписали горы бумаги с бесчисленными «иксами» и с помощью «испарителя» установили фантастические средние величины. Рассматривая их второй (забавный, с точки зрения нашего писателя) довод касательно того, что создание моря в Африке приведет ни больше ни меньше, как к возвращению Европы в ледниковый период, Буссенар дает волю своей едкой иронии и пристрастию к острому словцу:

«Вы не ослышались: затопление 16 000 квадратных километров (таковы предполагаемые размеры внутреннего моря) окажется недостаточным для такого падения температуры, и самые солнечные страны Европы превратятся вот так, сразу, в настоящий Шпицберген[24]. Ну, нет!

Вопреки нелепым утверждениям этих ярых хулителей, лапландцы не приедут к нам на увеселительных нартах, чтобы в модных кафе опрокинуть бокал-другой рыбьего жира, на равнине Сен-Дени не будут охотиться на белого медведя, мы не станем чеканить монеты из затвердевшей ртути и замороженные апельсины не вырастут в садах Ниццы».

Как отмечается в «Новом иллюстрированном Ларуссе», проект, признанный практически неосуществимым, был отклонен в 1882 г. Однако «Журнал путешествий» все еще утверждал в № 349 от 16 марта 1884 г., что правительство тунисского бея только что дало разрешение полковнику Рудеру начать первые работы по созданию внутреннего моря. Кончина Рудера десять месяцев спустя (14 января 1885 г.), судя по всему, положила конец этому оригинальному проекту[25].

Но всего лишь на короткое время. Жюль Верн отмечает, что в 1904 г. за его осуществление взялись иностранные инженеры и капиталисты — а значит, проект не был таким уж фантастическим. Инвесторы основали Франко-иностранную компанию, которая провела значительные работы (фиксацию дюн для защиты оазисов, гидравлические работы в целях обеспечения населения питьевой водой), но в конце концов была вынуждена признать свою несостоятельность вследствие «непредусмотрительности и ошибочных расчетов».

Четвертая, и предпоследняя, статья Буссенара в «Корсере» называется «Новые средства для подводных работ в море» (1876. 17 июня. Суббота. № 1008). В ней описываются изобретенные инженером Тозелли способы поиска обломков затонувших кораблей и их простейшего подъема на поверхность. Текст изобилует специальными терминами, и мы вновь восхищаемся успехами технической мысли, подобно тому как за семь лет до этого читатели книги «Двадцать тысяч лье под водой» удивлялись необыкновенному оснащению «Наутилуса» капитана Немо. Но в данном случае речь идет о конкретных, реалистических вещах.

Пятая, и последняя, статья Буссенара в «Корсере» опубликована 24 июня в № 1015. Она посвящена ботанике и озаглавлена: «Плотоядные растения». По данной теме в то время высказывались противоречивые мнения; Буссенар вступает в спор в свойственной ему манере и рассматривает вопрос о самом существовании подобных растений. Во введении он пишет, что выход книги Дарвина о насекомоядных растениях должен был бы положить конец сомнениям относительно существования плотоядных растений. Он цитирует Дарвина, который описал Drosera rotundifolia — растение, поедающее насекомых, способное обволакивать, высасывать и переваривать их благодаря соку, выделяемому его щупальцами. Буссенар удовлетворен свидетельством такого признанного ученого, как Дарвин. Он отмечает это в коротком абзаце, имеющем в наших глазах особое значение:

«Нам было особенно приятно познакомиться с авторитетным  мнением знаменитого физиолога, поскольку в Австралии мы узнали о растении, обладающем аналогичными свойствами, причем колоссальной силы. Нас обвинили в преувеличении, как это часто бывает с путешественниками, приехавшими издалека, чьи рассказы кабинетные ученые систематически ставят под сомнение».

И Буссенар описывает со множеством деталей приключение австралийского колониста, сэра Артура Маррея, который, выстрелив в голубого попугая, сидевшего на самой высокой ветке эвкалипта, с удивлением увидел, что тело птицы удерживается светло-зеленым толстым и мясистым листом настоящего плотоядного дерева  высотой в пятнадцать метров. Этот лист, свернувшийся вокруг добычи, переварил попугая, а через несколько дней отбросил кости с приклеившимися перьями. Колонист не поверил своим глазам. Чтобы рассеять свои сомнения, он сунул сжатый кулак в середину одного из прожорливых листьев.

«Он испытал такое ощущение, словно натянул на руку слишком узкую, сильно давящую перчатку. Затем последовало болезненное онемение и, наконец, жгучая, острая, колющая боль, как от сотен уколов раскаленных докрасна игл.

Посчитав, что опыт продолжался достаточно долго, колонист срезал стебель ножом, и вскоре его щупальца разомкнулись. При виде тонких, медленно стекавших струек крови или, точнее, красноватой серозной жидкости, он легко предположил наличие в листве разлагающей субстанции, которая позволяла этому растению непосредственно усваивать ткани животного происхождения».

Колонист добавляет, что дерево-вампир  способно также высасывать жидкости. Так, сэр Маррей видел, как некоторые листья такого дерева, приклеившись к разбухшим от воды корням соседнего эвкалипта, днем и ночью сосали его соки. Жизнь эвкалипта, по-видимому, была под угрозой, ибо верхушка дерева засохла, а уже пожелтевшие листья предвещали скорый конец. Луи Б… заканчивает свою статью вопросом: «Как назвать это плотоядное дерево?»

Помимо самого факта, реального или предполагаемого, существования такого необычного растения, наше внимание привлекает очень прозрачный намек на путешествие бывшего студента-медика в Австралию до мая 1876 г. Различные свидетельства подтверждают, что оно действительно состоялось, хотя ни в одной биографической статье о Буссенаре до сих пор об этом не было упомянуто. Путешествию в Австралию и его очень важным для жизни и карьеры писателя последствиям посвящена следующая глава. Внимательное изучение этой поездки тем более необходимо, что именно она легла в основу первого произведения Буссенара и определила направленность всего дальнейшего литературного творчества писателя.


Сотрудник газеты «Пёпль» (1876–1878)

Хотя мы не располагаем неопровержимыми доказательствами, два факта можно предположить с большой долей вероятности. Во-первых, Буссенар, видимо, приступил к написанию своей первой книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума» через некоторое время после статьи о плотоядном дереве, которую мы только что разобрали. Во-вторых, в течение этого малоизвестного периода, с июня 1876 г. по апрель 1878 г., наш молодой автор жил, по всей видимости, в Париже, где помимо своей деятельности писателя-дилетанта и посещения научных академий, он зарабатывал себе на жизнь будучи обозревателем в рубрике происшествий газеты «Пёпль».

Мы находим упоминания о его сотрудничестве с этой газетой в некрологах, опубликованных в сентябре 1910 г.[26] Все они свидетельствуют, что «он в разное время писал в газетах «Корсер», «Эклипс», «Пёпль», «Марсейез», «Пти паризьен», «Жюстис» и в «Журнале путешествий». Данный факт подтверждается и самим Буссенаром в главе V «Десяти миллионов Рыжего Опоссума»:

«Сорок километров отделяют нас от телеграфной линии на станции Белтона. Меня глубоко волнует мысль о том, что за несколько часов я могу отправить телеграмму на Площадь Биржи и вскоре получу ответ. Не без некоторого сожаления я сопротивляюсь этой дорогостоящей фантазии. Я был бы рад послать привет от антиподов своим коллегам в газете “Пёпль”».

Если Буссенар действительно сотрудничал с газетой «Пёпль» во время своего путешествия в Австралию, которое (как мы видели) состоялось до мая 1876 г., то сегодня нелегко найти соответствующие свидетельства. В отличие от многих других изданий, в газете «Пёпль» не указывались фамилии авторов статей; таким образом, нам не известно, когда он влился в коллектив редакции и каков был истинный характер его сотрудничества с газетой.

Некоторые моменты его дальнейшей карьеры заставляют нас предположить, что он вел там рубрику происшествий под заголовком «Слухи отовсюду». По тону и по тематике эти заметки очень похожи на материалы, которые публиковались за подписью Буссенара в газете «Жюстис» начиная с апреля 1880 г. Чтобы дать о них представление, достаточно привести несколько примеров, относящихся к июню 1877 г.

Наиболее часто и наиболее значимые материалы появляются в разделе религиозной (на самом деле, — резко антирелигиозной) хроники. Рассказывается, в частности, о похождениях брата Оксанса, привлеченного к суду присяжных департамента Верхние Пиренеи за его преступные действия (долгое время остававшиеся неизвестными родителям) в отношении примерно пятнадцати детей от девяти до двенадцати лет, которых он должен был посвящать в таинства церковных обрядов в базилике Лурда. Как видим, педофилия, которая в наши дни снова заняла, к сожалению, важнейшее место в рубрике происшествий, была широко распространена и в XIX в…

Затем обозреватель выражает удовлетворение по поводу того, что суд Позена приговорил немецкого кардинала Лодоховского к году тюремного заключения и к штрафу в 37 500 франков за оскорбление судебных властей и за нарушение одной из статей уголовного кодекса. Автор добавляет: «Когда же мы во Франции решимся следовать примеру заграницы в том, что у нее есть положительного?»

Другие приводимые Буссенаром факты вызывают еще большее беспокойство, может быть, потому, что они нам непонятны. Вот, например, история аббата Луи-Клемана Эдара, 31 года, который был приговорен к двум годам лишения свободы и к штрафу в 200 франков за акт «


убрать рекламу







жерминизма» (без всяких пояснений), содеянный в покойницкой. Его девятнадцатилетний сообщник осужден на две недели тюремного заключения. Что такого непотребного могли натворить в покойницкой эти два субъекта? В словаре мы объяснения не найдем, ибо там ничего не говорится о преступлении, именуемом жерминизмом…[27]

Впрочем, сообщения о мерзостях, содеянных служителями Церкви, следуют одно за другим: 2 июня в Камбре арестованы солдат и семинарист, виновные в преступлении против нравственности; 4 июня священник и каменщик застигнуты на месте преступления в купе первого класса! Тема склонности церковников к плотским утехам надолго останется излюбленным коньком Буссенара.

Как только правосудие избавляет какого-нибудь служителя культа от заслуженного наказания за совершенные бесчинства, сдержанная ярость обозревателя прорывается в едких и разящих выражениях. Вот образчик его стиля:

«У нас были явления Девы Марии, но не было чудес. Сегодня чудо свершилось, причем первоклассное. Вскоре о нем подробнейшим образом расскажет, воздавая благодарность небу, еженедельник “Смен релижьез”. Представьте себе, читатель, что одной доброй даме в отсутствие мужа показалось, будто к ней вошел соблазнитель в облике святош или близкого родственника святого. Ей показалось, что соблазнитель хотел учинить над ней насилие, что она оказала сопротивление, и т. д. и т. п.

Триумф иллюзии! Мужу по его возвращении показалось, что он сбил с ног негодяя и заставил его во всем признаться. Он даже вообразил, что подал в суд и что у этого дела были юридические последствия. Ах, читатель, пути Господни неисповедимы; все это, конечно, было иллюзией, чистой иллюзией. Повинна ли в том святая вода или что-нибудь другое? Сегодня истина восторжествовала: оклеветанный святой человек бел как снег; я этому очень рад и приглашаю вас тоже возрадоваться и отстоять вместе со мной положенное число благодарственных молебнов за чудесное вмешательство неба».

Чтобы разоблачить клерикалов, Буссенар обращается к истории.

«30 мая 1431 года героическая Жанна д’Арк была сожжена на площади Старого Рынка в Руане во исполнение приговора незаконного суда под председательством господина Пьера Кошона, епископа Бове, продавшегося до этого англичанам».

Когда Господь карает свою паству, на христиан обрушиваются бедствия. Но ничто не останавливает мстительную руку нашего обозревателя, для которого все средства хороши. И когда в германском городе Врешине в церковь ударила молния, от которой пострадало восемьдесят человек, причем шестеро были убиты на месте, а остальные получили тяжелые ожоги, журналист замечает: «Все молитвы на земле не стоят одного громоотвода».

Разумеется, Буссенар пишет и на другие темы. 30 мая газета напоминает о годовщине смерти Вольтера, «самого могучего из могучих умов XVIII столетия». Здесь не чураются и бульварной философии: «Женщины — странная материя: лучшие отдаются, худшие продаются». Идет, конечно, речь и о политике: реакционер заклеймен, прогрессивный деятель поддержан. Автор возмущается тем, что в книге по географии издатель Файяр в статье «Седан» осмелился расхваливать «замечательную личную храбрость» императора Наполеона III во время битвы при этом городе. С другой стороны, выражается удовлетворение по поводу снижения цены хлеба на пять сантимов.

Эклектично выглядит описание испытания судна с заградительным щитом, предназначенного для очистки большой сточной трубы-коллектора Парижа в Аньере. Наконец, географическая и колониальная тематика иллюстрирует призыв оказать финансовую поддержку экспедиции господина Ларжо, исследователя и торгового агента, которому было поручено обеспечить будущее французских владений в Алжире и Сенегале. Короче говоря, антиклерикализм, юмор, идеология передового республиканца, сочувствие к низшим классам и колониалистский дух — вот элементы, типичные для творчества Буссенара; они проявятся и в дальнейшем, свидетельствуя о том, что перед нами один и тот же писатель.

ГЛАВА 5

ЗНАКОМСТВО С АВСТРАЛИЕЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

Первый роман Буссенара

В воскресенье, 21 апреля 1878 г., на с. 226 № 41 «Журнала путешествий», на оборотной стороне первой страницы с рисунком, изображающим особо кровожадную сцену (пять самураев, сделав себе харакири, умирают, причем один из них потрясает отрезанной головой), впервые появляется имя Луи Буссенара в тексте краткого анонса:

«Со следующего номера мы начинаем публикацию большого повествования господина Луи Буссенара о его путешествии “Через всю Австралию”. Очерки господина Буссенара иллюстрируются многочисленными рисунками господина Кастелли, выполненными по фотографиям и наброскам, привезенным из Австралии».

На титульном листе следующего номера мы находим довольно забавный рисунок: он изображает дикарей, которые открывают ящики, содержащие анатомические части тел, сохраненные в формалине, мозги и зародыши, законсервированные в 75-градусном спирте, и собираются все это съесть. Соответствующая глава под заголовком: «Ученые и людоеды» рассказывает об инцидентах, происшедших после крушения английского фрегата в 1853 г.; на его борту находились преподаватели Лондонской королевской академии, которые должны были основать в Мельбурне университет и везли с собой необходимое оборудование и материалы. Апокалиптическая картина на титульном листе, где ужас перемешан с юмором, — всего лишь сенсационный эпизод, вырванный из повествования, начинающегося с описания осмотра Мельбурна. Но сразу же возникает вопрос… А был ли там Буссенар на самом деле? 

Повторим, что ни в одном некрологе нет упоминания об этом путешествии Буссенара к антиподам. Однако сообщается о других дальних поездках писателя (в Гвиану, Марокко, Сьерра-Леоне, на Антильские острова, во Флориду), но нет ни слова о посещении Австралии. Интересно установить, был ли Буссенар сначала только «кабинетным писателем», как утверждали некоторые биографы, или он вспоминает о действительно пережитом, облекая иногда свои воспоминания в форму романа.

В «Журнале путешествий» не очень ясна фраза о документальных материалах (набросках и фото), прибывших из Австралии: неизвестно, привез ли их сам автор или другие путешественники, чьи исследования были им использованы. Но даже если некоторые другие детали также могут поставить под сомнение достоверность этого путешествия, мы располагаем свидетельством из первых рук. Речь идет о словах Жоржа Дюрана, лично встречавшегося с Буссенаром в Орлеане. В письме от 28 апреля 1879 г. господину Лангию из Экренна Жорж Дюран поясняет:

«Что касается статей Буссенара об Австралии, то я узнал от него (встречаясь с ним шесть или семь раз в послеобеденные часы в конце 1909 — начале 1910 г.), что он долго странствовал по островам Тихого океана, а в Австралии пробыл относительно недолгое время. Зато он прочел все, опубликованное тогда об исследовании этого континента».

Как видим, сам Буссенар утверждает, что посетил Австралию, в подкрепление статьи в «Корсере», относящейся к 1876 г. Итак, исходя из того, что путешествие действительно состоялось, обратимся к свидетельствам, содержащимся в самом тексте Буссенара.


Портрет образцового путешественника

Десятого января 1876 г. Буссенар оказался вблизи мыса Отуэй после 35-дневного плавания на фрегате «Твид». Значит его отплытие из Европы следует отнести к 5 декабря 1875 г. Он и его спутники по путешествию (в том числе профессор Стивенсон, рассказывающий в первой главе об упомянутой выше людоедской трапезе) переплывают залив Порт-Филлип и высаживаются на берег в Сенбридже, откуда за несколько минут добираются на поезде до Мельбурна. Поскольку первые статьи Буссенара в «Корсере» датированы концом мая 1876 г., его возвращение из Океании относится, самое позднее, к середине апреля 1876 г. Стало быть, у антиподов он пробыл три месяца.

«Я ступил на палубу “Твида” не в качестве эмигранта, моряка или репортера одной из богатых газет, готовых пойти на любые жертвы ради того, чтобы преподнести читателям хронику фактов и событий со всего света. Не будучи ученым, я обладаю достаточными познаниями, чтобы относиться с живым интересом к явлениям природы. Я люблю опытные знания, и мое единственное желание — увидеть, чтобы узнать. Хотя я путешествую ради собственного удовольствия, мои странствия не всегда бесплодны. Я не люблю профессиональных туристов, которые в день безделья и сплина, чувствуя, как их грызет непреодолимая потребность в передвижении, тут же отправляются в путь, надев краги и захватив остроконечную палку, с единственной целью — покрыть как можно больше километров. Такие люди видят мир через путеводитель Конти, эту маленькую подзорную трубу кабинетных путешественников».

Затем Буссенар (как обычно поступал и Майн Рид, чтобы представить своего героя в виде многоопытного искателя приключений) утверждает, что, побывав в четырех частях света в качестве натуралиста-любителя и особенно охотника, он пресытился всеми этими пампасами, джунглями и саваннами…

Можно, разумеется, ничему этому не верить, зная, что в предшествующие годы Буссенар был просто студентом-медиком в Париже; он, конечно, читал рассказы об исследованиях и путешествиях, но сам вряд ли мог в них участвовать из-за весьма вероятного отсутствия необходимых средств.

«Зато Австралия, страна, почти незнакомая старой Европе, меня завораживала. Стремясь увидеть чудеса, описанные английскими авторами, я сел на судно в Глазго. Свободно располагая собой[28], я имел достаточно средств, необходимых путешественнику; это значит, что у меня в кармане лежал толстый кошелек, набитый бесценными виньетками банков Франции и Англии и переводными векселями в важнейшие финансовые учреждения Мельбурна, Сиднея, Перта, Аделаиды и Брисбена».

Отметим, что желание уехать возникло у Буссенара благодаря прочитанным книгам, и отнесемся со всей осторожностью к его утверждению, что он сел на корабль в Глазго (это действительно предполагает совершенные ранее путешествия, по крайней мере, в Шотландию), а также к его заверениям о толщине своего бумажника. Мы, видимо, имеем дело всего лишь с бахвальством автора, рисующего образ идеального путешественника, иначе нужно было бы всерьез поставить вопрос о происхождении этих чрезмерных средств: трудно себе представить, как студент, не закончивший университета, раздобыл столь значительные суммы.

«Наконец я ступил на австралийскую землю».

Во время своего посещения Мельбурна Буссенар, любитель музыки, побывал, очевидно, в театре, поскольку утверждает: «Здесь, быть может, поют более фальшивыми голосами, чем в любом другом месте». Описание китайцев и аборигенов, встреченных в городе, — первое свидетельство почти инстинктивного чувства неприязни, которое он испытывал при соприкосновении с людьми иной расы.


Отвратительные аборигены

Для Буссенара Мельбурн — просто город, построенный по образцу европейских городов… «Я, однако, не имею в виду его ужасный китайский квартал, где с утра и до вечера пищат и тараторят неприятные, желтые, как лимон, люди в смешных одеждах на европейский лад; это “поднебесные джентльмены”, о приближении которых возвещает омерзительный козлиный запах и оглушительные крики».

Аборигены вызывают у Буссенара такую же неприязнь, хотя и с известной долей жалости. «Изредка я видел аборигенов, бродящих по улицам или спящих, как свиньи, в скверах; они вызывали у меня отвращение. Несмотря на то, что эти создания стоят на низшей ступени развития человеческого рода, я все же предпочел бы, чтобы они резвились на свободе в своих лесах, а не бродили по городу, как голодные собаки, и не рылись в кучах отбросов».

В этой оценке сквозит сочувствие, которое испытывает посетитель зоопарка перед клетками с дикими животными. Однако вскоре вновь проявляется раздражение, смешанное с высокомерным презрением европейца ко всем, кто пытается ему подражать, но выглядит карикатурно.

«Нет более жалкого и нелепого зрелища, чем эти несчастные, одетые, в угоду английской благопристойности, в рваные штаны, из которых торчит вонючая рубашка. Некоторые из них — прямо-таки франты — щеголяют в выброшенных старьевщиком разодранных цилиндрах, похожих на сморщенные аккордеоны».


Путешествие в глубь континента

«После недели празднеств, подражающих провинциальным развлечениям в духе Гаргантюа, после двух посещений золотоносных рудников в Джилонге и Балларате, мое любопытство было полностью удовлетворено. Пресытившись удовольствиями, которые “Королева южных морей” преподносит своим гостям, я начал тосковать, меня мучили какие-то неопределенные желания».

Далее Буссенар говорит одному из пассажиров судна, на котором он прибыл в Австралию: «Ваша австралийская цивилизация меня раздражает. Ее экзотической роскоши я предпочитаю пустыню, свободную жизнь, свежий воздух. Я хочу попасть в страну, где не слышно свистков паровозов, хочу видеть другие деревья, а не ваши жестяные эвкалипты, почерневшие от копоти заводов, как пальма у бань Самаритен. Довольно накладных воротников, черных фраков и официальных обедов!»

Встретив трех джентльменов, заядлых спортсменов, с которыми «он раньше познакомился в Мадрасе» (здесь мы снова узнаем черты завзятого искателя приключений), в казино во время ужина, «обильно политого настоящим “Клико”, наш писатель решил предпринять вместе с ними во внутренних районах страны псовую охоту на гигантского кенгуру (название этого животного Буссенар пишет на английский манер). Экспедиция отправилась в путь, очевидно, 22 января 1876 г.; место назначения — владение скваттера по имени сэр Рид, в 120 лье к северу от Мельбурна. После пятичасовой поездки по железной дороге от Мельбурна до Эчуки четырем охотникам потребовалось «десять дней, чтобы пешком проникнуть в глубь континента и добраться до цели, причем стояла адская жара, от которой пот катился градом и, казалось, размягчались мозги».

Описываемой далее охотой кончается похожее на правду повествование. Это начало романа — мы обнаружили его на 52 первых страницах сборника «У антиподов», вышедшего в 1889 г. и вобравшего в себя тексты, появившиеся в печати до 1878 г. Поскольку нам не удалось установить, в какой газете был опубликован этот длинный рассказ, сам факт включения его в упомянутый сборник явно указывает на то, что данный текст был написан Буссенаром раньше. Далее повествование постепенно переходит в роман. Рядом с рассказчиком появляется верный спутник, своего рода доверенное лицо, его «второе я»; одновременно подчеркиваются достоинства этого молочного брата по имени Сирил, уже упомянутом ранее.

Теперь Буссенар ни в чем не отказывает персонажу, именуемому «Б…», который представляет его в начинающемся романе, построенном по восстановленной нами схеме действительных событий. Он, и глазом не моргнув, пишет о принадлежавшей ему своре из десяти прекрасных вандейских псов; каждый из них стоит больше пятидесяти луидоров; «эти десять псов остались от своры из сорока собак, которой я по праву гордился». Благородные животные сопровождали его в воображаемых Немвродовых[29] странствиях, и жизнь каждого из них была настоящей одиссеей, часто заканчивавшейся трагической гибелью. Охотник Буссенар дает простор своим мечтам о путешествиях и придумывает, не зная удержу…

«Люмино нашел временную могилу в желудке удава, который в Нидерландской Гвиане в мгновение ока его проглотил. Я убил змею и получил слабое утешение, по крайней мере, в том, что смог похоронить своего славного спутника более достойно. Стентор, укушенный в морду коброй-капелло, умер за пять минут в двухстах лье от Гуаймаса (города мексиканской Соноры, где частично развертывалась эпопея графа Рауссе-Бульбона). Моргано был утащен аллигатором в реку около рукава Лафурш в Луизиане. Полдюжины собак спасли мне жизнь в Андских Кордильерах, вцепившись в морду и в горло дикого быка, который вместе с ними скатился в бездонную пропасть…»

Четверо путешественников добрались наконец до «стоянки» «Три фонтана».

«Два слова о том, что здесь называют стоянками. На заросших кустарником землях (в густом и диком “буше” в глубине континента) английское правительство сдает огромные территории в концессию богатым скваттерам, которые устраивают на них фермы или, точнее, строят настоящие крепости, способные устоять перед набегами местных племен. Эти скваттеры под угрозой значительных штрафов обязаны содержать магазины с разного рода товарами — продовольствием, оружием, боеприпасами, одеждой, орудиями землекопов; все это должно продаваться по ценам Мельбурна. Кроме того, скваттеры обязаны давать, по крайней мере, трехдневный приют любому путешественнику, который к ним обратится».

Таким образом, колониальное правительство, стремясь постепенно заселить огромные и враждебные территории, старалось одним ударом убить трех зайцев: получить прямой доход от территориальных концессий, обеспечить постепенное заселение и освоение земель, подготовить дальнейшее, более глубокое проникновение на эти земли других скваттеров, получавших на месте соответствующее оснащение. Любопытно, что и поныне этот подход нисколько не изменился. Современная независимая Австралия продолжает такую же политику предоставления на определенных условиях помощи каждому смелому добровольцу, решившемуся противостоять суровой природе. Миллионы гектаров бесхозных земель, по-прежнему не защищенные от вторжений диких животных, могут легко быть получены новыми владельцами при условии, что в дальнейшем они станут приносить доход.


За пределы реального

Достигнув этих мест, наши путешественники, хорошо оснащенные, начинают поход в глубь Австралии, прекрасной и удивительной страны, привлекательной и тревожащей, обескураживающей и полной коварных ловушек. Желудок нашего парижского гурмана, привыкший к блюдам, любовно приготовленным столичными шеф-поварами, познает прелести экзотических яств. В его меню — личинки червей капустной пальмы, вымоченные в подливке из ягод каменного дерева, жареные тараканы, зародыши опоссума под нардом, попугайчики на вертеле с инжиром… Словом, пальчики оближешь!

В качестве приправы к этим деликатесам одна за другой в ускоренном ритме следуют захватывающие перипетии, подвергая тяжким испытаниям нервы отважных героев. Нападения каннибалов, столь же воинственных, сколь и голодных, смертоносные прикосновения листьев дерева-торпеды, мгновенно убивающих коснувшуюся их птицу, опасности со стороны бесчисленных пиявок, присасывающихся к крупу обезумевших лошадей и жадно вытягивающих их кровь; добавьте к этому страшную тропическую бурю с землетрясением, подобным «концу света», и вызванный им оползень, преградивший путь каравану, так что путешественники остались «без капли воды» под палящим солнцем, причиняющим смертельно опасные воспаления глазам… Аборигены отравили источник, до которого с большим трудом добрались путешественники, выбравшиеся из ловушки при помощи динамита и благодаря несгибаемой европейской храбрости… Нашествие сотен тысяч свирепых плотоядных крыс, наконец, наводнение, обрушившееся на поредевший отряд…

Можно без конца перечислять все беды, с которыми столкнулись и в большинстве случаев победно выдержали эти замечательные люди; израненные, изгрызенные, обожженные, отравляемые, тонущие во время наводнения, они почти целыми и невредимыми выходят из всех опасных ситуаций. И Буссенар без малейшей иронии замечает в середине своего неправдоподобного рассказа: «Несмотря на нескончаемые сюрпризы, сопровождавшие путешествие, события последних нескольких дней разворачивались одно за другим с головокружительной быстротой…»


Мы вновь встречаемся с обозревателем

Вопреки лавине приключений, которые он радостно обрушивает на своих героев, Буссенар упорно стремится сохранить, по возможности, научную достоверность повествования. В его рассказе ощущается страстное желание если и не вызвать полное доверие, то, по крайней мере, остаться в рамках правдоподобия. Таков эпизод с плотоядным деревом, которое удерживает попугайчика своими листьями, выделяющими едкую кислоту, наподобие желудочного сока: «На следующее утро лист занял свое первоначальное положение, а на земле мы нашли скелет попугайчика с несколькими перьями».

Мы, конечно, узнаём упомянутую выше статью из «Корсера», и это нас не удивляет. По возвращении Буссенара в Европу его слова были восприняты как преувеличения путешественника, мистифицирующего слушателей в духе Марко Поло: «добро тому врать, кто за морем бывал…» Но обидно, особенно человеку науки, быть принятым за фантазера. Ведь фантазия несовместима с научной строгостью, необходимой для завоевания доверия читателей.

Статья включена в ткань повествования. В следующем романе Буссенара подобное повторится еще несколько раз. Статья, появившаяся сначала в прессе, удачно вписывается в канву романа; иногда вносятся лишь небольшие исправления. Так, в статье «Корсера» от 24 июня 1876 г. богатый скваттер, натолкнувшийся на плотоядное дерево, именовался сэром Артуром Марреем. Такова и была, возможно, настоящая фамилия человека, которого в «Журнале путешествий» Буссенар позднее перекрестил в сэра Рида.

Подчеркнем еще раз, что путешественник не обязательно непосредственно сталкивается со всем тем, о чем он говорит в своем повествовании. Он может использовать рассказ третьего лица. Фраза Буссенара в его первой статье: «Нам стало известно о существовании растения…» — отчасти признание того, что речь идет не о личных впечатлениях, а о сведениях, полученных из вторых рук. Он ведь не утверждает, что видел  дерево сам. Иначе он не преминул бы объявить о своем открытии во всеуслышание.

Этот испытанный метод Буссенар использует в знаменитом «Кругосветном путешествии юного парижанина» — настоящем шедевре, который иногда ошибочно считают его первым романом. Но публикация «Кругосветного путешествия…» начинается только 22 июня 1879 г., а до этого Буссенар возвращается к журналистике, перейдя из газеты «Пёпль» в газету «Пти паризьен». Теперь его имя известно. Он оставляет происшествия и пишет репортажи. Его направляют в качестве специального корреспондента на места событий. Чтобы рассказать обо всем. Ему это так нравится…

ГЛАВА 6

РЕПОРТЕР ГАЗЕТЫ «ПТИ ПАРИЗЬЕН»

 Сделать закладку на этом месте книги

На этот период — с сентября 1878 г. до конца 1879 г., то есть в течение немногим более года — приходятся, как мы установили, двадцать три статьи, подписанные Луи Буссенаром, а также примерно пятнадцать статей без его подписи, но, по всей вероятности, принадлежащих его перу. Первая статья, классическая с точки зрения журналистики, связана именно с посещением места события.


Два взгляда на Всемирную выставку

Третьего сентября 1878 г. (№ 687) Буссенара посылают на Всемирную выставку, проходившую во дворце Трокадеро и в галереях Марсова поля. При этом он пишет не столько об интереснейших экспонатах, вызывавших восхищение, сколько о финансовых трудностях, с которыми сталкивается при посещении выставки малообеспеченная семья рабочего. Здесь мы видим прекрасный пример социального подхода к проблемам, столь характерного для молодого репортера:

«В воскресенье жители центральных кварталов города остаются дома, мастерские закрыты, заводы не дымят, и народ, — настоящий народ, который с избытком внес свою долю в это колоссальное предприятие, — стекается отовсюду, чтобы посмотреть чудеса современной цивилизации. Для многих рабочих это домашний праздник; как говорится, один раз не в счет. Увы! Вход на выставку отца, матери и троих детей составляет огромную сумму — целых пять франков! Пять монет по двадцать су, которые надо было во что бы то ни стало выкроить из скромного бюджета работника.

Целых две недели отец отказывал себе в удовольствии выкурить трубку или выпить стаканчик вина; мать, хотя и занятая весь день, сумела принарядить своих детей в безукоризненно чистое белье и в праздничную одежду, малыши вели себя примерно; короче говоря, все в восторге, и уже в десять часов утра семья выходит из трамвая и вступает за ограду, где развертывается гигантское индустриальное состязание […]. Сначала идут к галереям машин.

Отец сознает свою причастность к происходящему — по месту и почет. Как он счастлив, когда объясняет своим слушателям, немного оробевшим от суматохи, устройство, цель и действие огромных металлических организмов. Все это живет, чувствует, волнуется перед глазами неутомимого творца, труд которого оживил материю и почти что дал ей способность мыслить. Все это сделано его руками, руками совсем маленького человека!

Его мышцы ломило, когда он ковал детали их остовов. И разве не он растягивал, ковал, прокатывал медные трубы, которые, как вены и артерии, обвивают все эти гигантские туловища? Наконец, именно он усмирил пар — душу металлических чудовищ, которые тяжело дышат и ревут, укрощенные его рукой, поставленные им на службу покорения природы! И пусть в его бороде появилась седина, его волосы поредели, сгорбилась спина! В этот момент он забывает все прошлые невзгоды!»

В этом отрывке чувствуется сила Золя — что-то от его романов «Жерминаль» и «Человек-зверь». Затем Буссенар говорит о восхищении детей при виде странной фауны полярных и экваториальных стран (знает ли он, что вскоре станет ее литературным посредником?), потом отмечает, что огромная пирамида, представляющая количество золота на сумму в пять миллиардов франков, добытого на австралийских рудниках, точно соответствует размеру контрибуции, потребованной от Франции пруссаками. Такая картина заставляет рабочего содрогнуться…

«Мрачная мысль о войне пронзает его сердце, как раскаленное железо, когда среди этих символов радости и труда он видит тяжелые пушки с раскрытой пастью, подобные змеям на клумбах цветов».

Взволнованный видом этих скромных посетителей, пришедших с семьями восхититься чудесами выставки (что возложило дополнительные расходы на их скудный бюджет), Буссенар заканчивает статью следующим пожеланием:

«Почему бы тем, кто в состоянии предложить лишние двадцать су, не провести подписку, чтобы осчастливить 100 000 человек, которые смогли бы до конца выставки бесплатно посетить ее, по крайней мере, два раза?»

Через две недели, 18 сентября 1878 г. (№ 702), Буссенара заинтересовала выставка плодов.  Его воображение поражают курьезные названия сортов груш: «швейцарские трусики, зеленая обжора, бергамотка, всем-на-зависть, Александрин-Дуяр, бедро мадам и т. д.». Он заканчивает свою статью на забавной ноте, вполне соответствующей «ура-патриотическим» настроениям того времени:

«Сколько бы ни старались за границей, сколько бы наших саженцев и наших семян ни ввозили, сколько бы ни заимствовали у наших садовников их методы работы, эти усилия останутся безрезультатными. Несмотря на все старания, земля будет производить только кислое вино, твердые как камень груши, яблоки с привкусом мыла и персики, жесткие, как пробковое дерево. Это с лихвой вознаграждает нас за невозможность выращивать экзотические фиги на равнине Сен-Дени или ананасы на полуострове Женвилье. Да здравствуют плоды Франции!»


Взгляд… слепого

Двадцать третьего и двадцать четвертого сентября Буссенар приглашает своих читателей ознакомиться с больницей «Кэнз-Вэн» в связи со съездом в Трокадеро, проводимым в целях улучшения положения слепых. Он напоминает (факт нам доселе не известный), что название больницы связано с участью трехсот благородных людей («Кэнз-Вэн» в переводе — пятнадцатью двадцать), которым сарацины выкололи глаза, что побудило Людовика Святого предпринять в 1254 г. седьмой крестовый поход. Буссенар рассказывает об истории больницы, ее помещениях и функционировании. Он признается, что был удивлен безмятежной и заразительной веселостью ее обитателей, резко контрастирующей с угрюмым и печальным видом глухонемых, с которыми ему довелось встречаться, когда он учился на медицинском факультете.

Мимоходом бывший студент-медик с удовлетворением замечает, что больница, где в то время находилось 280 слепых (с членами семей — всего 622 человека), не получает никакой помощи от государства, а живет на свои собственные доходы, в частности, сдавая в аренду принадлежащее ей здание, где разместился театр «Фоли-Бержер». Буссенар отмечает также по меньшей мере любопытный факт: несмотря на свой недуг, слепые легко пользуются в разговоре выражениями зрячих людей. Так, ветреный пациент, вынужденный извиняться перед директором вследствие жалобы своей супруги, говорит: «Что же мне делать, господин директор? Стоит мне только посмотреть на другую женщину, как она готова выцарапать мне глаза!»


От Версаля до Пер-Лашеза

Репортер — это, по определению, человек, которого посылают туда, где что-то происходит. Президент Республики, маршал Мак-Магон решил устроить празднество в честь иностранных монархов, почтивших своим присутствием раздачу наград участникам Всемирной выставки. Празднество состоялось 24 октября 1878 г. в Версале. Там было организовано ночное зрелище с пуском всех фонтанов. Несмотря на дождь и липкую грязь, в садах собралась толпа в 300 000 человек. Наш журналист — в их числе.

Он с воодушевлением говорит об атмосфере братства, в которой смешались различные общественные классы, о «забавном крушении предрассудков». Как и все, Буссенар приходит в восторг от прекрасного зрелища, а затем, пользуясь своим положением специального корреспондента «Пти п


убрать рекламу







аризьен», присоединяется к 10 000 привилегированных лиц, допущенных во дворец. Он описывает зеркальную галерею, обилие гастрономических чудес в буфете, изнуряющую жару в салонах, где льются пленительные звуки вальса и намокают накладные воротнички. Но и тут Буссенар не может удержаться от небольшой колкости в заключение своего репортажа:

«Кажется, здесь царит веселье, но бьюсь об заклад, что гости не так искренне счастливы, как там. Почему? По той простой причине, что сюда не все пришли повеселиться, тогда как там совсем наоборот».

Любопытная деталь: об этом дне у Буссенара, кажется, сохранились только положительные воспоминания. Поэтому с удивлением читаешь в «Волер иллюстре» от 1 ноября статью Амеде Блондо, который пишет, что праздник в Версале был самым большим провалом Республики, «одним из величайших фиаско благословенного 1878 г.». Блондо слышал, как толпа жаловалась на плохое освещение, на грязь после дождя, на отдаленность фонтанов. Он был свидетелем недовольства во время обеда из-за того, что не всем хватило хлеба в результате чрезмерного наплыва посетителей, хотя их, по его подсчетам, было порядка 40 тысяч, то есть в семь или восемь раз меньше, чем насчитал Буссенар. Наконец Блондо отмечает, что привилегированным гостям, допущенным внутрь дворца, пришлось прождать полтора часа в своих каретах, загромоздивших все подъезды к зданию; они почти задохнулись в гостиных из-за количества приглашенных (по его утверждению, их было на пять тысяч больше, чем указывает Буссенар) и, наконец, они никак не могли разыскать свою одежду в гардеробе, превратившемся в настоящую свалку. Не странно ли такое различие мнений двух очевидцев одного и того же события? Следует ли отсюда, что Буссенар — неисправимый оптимист, а Блондо — настоящий ипохондрик?

После того как он присутствовал 29 октября 1878 г. (см. № 743) на открытии нового здания мэрии XIX округа Парижа, Буссенар — по случаю Дня всех святых — посещает различные кладбища столицы (2 ноября 1878 г., № 747). Здесь его мечтательная натура проявляется самым неожиданным образом. Начав, как принято, с портретов посетителей, пришедших поклониться могилам своих близких, он в середине статьи переходит к описанию той части кладбища Монмартра, где уже давно не хоронят, а сроки аренды участков на пять — десять лет почти все истекли. Сравнивая эту часть кладбища с той, откуда он пришел, Буссенар пишет:

«Там, среди редких деревьев, бросаются в глаза каменные остроугольные надгробия, окруженные черными решетками. Вдоль широких вымощенных дорожек выстроились памятники, образуя, насколько хватает глаз, строгие линии перспективы. Здесь же кладбище имеет, так сказать, менее печальный вид; пышная зелень, из-под которой почти не видны более скромные надгробия, придает ансамблю меньшую мрачность. Никогда декоративным вещам, созданным рукою человека, не сравниться с естественными творениями природы. Туи, кипарисы, акации, платаны служат прибежищем для целых стай щебечущих птиц. Дрозды свистят посреди последних желтых листьев, а воробышки, эти воздушные проказники, бесцеремонно порхают в цветущих аллеях. Повсюду плющи, ломоносы, вьюнки цепляются за ветви и обвивают спиралями памятники, смягчая их строгий вид».

Так природа скрашивает смерть… Прекрасный предметный урок.


Как антиклерикал хоронил епископа

На следующий же день после празднеств в Версале редакция посылает в Орлеан Буссенара, уроженца тех мест, для репортажа о похоронах его преосвященства епископа Дюпанлу, чье имя, благодаря одной фривольной песенке, дошло и до наших дней. 25 октября 1878 г. (№ 739) Буссенар сдержанно описывает траурную церемонию, проявляя должное уважение к покойному и не позволяя себе ни одного колкого замечания. Зато на следующий день, во второй части репортажа, озаглавленной «Личность и характер его Преосвященства епископа Дюпанлу», он дает волю своей природной насмешливости и быстро переходит на тон развлекательного рассказа. Этому способствует сам персонаж: достойный епископ был, по всей видимости, сверхактивной и весьма раздражительной особой.

«Настоящий комок нервов, всегда в напряжении, мозг, обильно орошаемый мощными приливами крови, выдающийся ум в сочетании с экстравагантностью апоплексического темперамента — таков был в целом этот незаурядный человек. Его железная воля тщетно сопротивлялась необузданному нраву; ему удавалось переломить себя или, вернее, сковать свою натуру вслед за тем, как он поддавался первому, яростному импульсу».

Буссенар с ощутимым удовольствием рассказывает нам о бедах камердинера епископа, Жозефа, который уже потерял счет своим ежедневным неприятностям. Когда он однажды принес прелату сосуд с теплой водой для омовения рук, все содержимое было внезапно опрокинуто ему на голову: в сосуде оказался кипяток! Ошпаренный Жозеф убегает, издавая громкие вопли. Спустя пять минут совершенно успокоившийся епископ просит прощения у своего бедного обожженного слуги. Продолжая ту же тему, Буссенар утверждает, что орлеанский епископ часто прогуливался с зонтом без ручки, сломанной однажды… о спину верного Жозефа! Когда же Буссенар показывает епископа за работой, в портрете чувствуется меткий и беспощадный взгляд писателя.

«Тогда он садился за свой письменный стол, под которым всегда стоял таз с холодной водой; в нем все тот же Жозеф разводил сухую горчицу. Епископ принимался за работу, держа ноги в этой ледяной ванне, с помощью которой пытался, но тщетно, утихомирить бурные приливы крови к мозгу.

Тщетные усилия! Этот неутомимый труженик прочитывал огромное количество газет и брошюр, строчил епископские послания, похожие на генеральские приказы, или ломал перья, отделывая витиеватые пассажи яростных полемических статей. Такая нагрузка, непосильная для любого другого человека, была недостаточна его перегретому организму.

Напрасно на трибуне или на кафедре он возвышал сухой, прерывистый, гортанный голос, сопровождая речь яростными жестами, против всех преград на своем пути. Эти интеллектуальные отдушины были так же бесполезны, как горчичные ванны. Когда он говорил, фиолетовый цвет его лица сливался с цветом епископского подрясника; наконец он останавливался, задыхаясь, на мгновение уставший, но не сломленный».

Этот хлесткий портрет, набросанный нашим писателем, почти вызывает симпатию к его жертве!


О дожде и о хорошей погоде

Ну, да! Буссенар занимается и этим. 16 декабря 1878 г. (№ 786) в репортаже «Картины Парижа» он просто рассказывает про «Снег». Его проникновенное описание немного напоминает знаменитую песенку Жака Дютрона «Париж просыпается». Двух коротких выдержек достаточно, чтобы составить себе представление об этой статье:

«Когда Великий город просыпается, он выглядит совсем необычно. На улице, занесенной десятисантиметровым слоем снега, не слышно ни звука. Бесшумно проезжают повозки; их тянут тяжело дышащие лошади; пешеходы неслышно идут по тротуарам, как по пуховому ковру; мы видим, что двери открываются и закрываются, но мы не слышим их звонкого хлопанья, как бывает в морозную погоду […].

Ньюфаундленды и бульдоги с восторгом катаются по снегу, жадно его кусая, тогда как левретки в попонках дрожат от холода, тянут за поводок, отказываются выходить на улицу и норовят сделать свои “маленькие делишки” в коридорах. А вот молодые гуляки — мужчины и женщины, — не находя фиакр у ресторана, где ужинали, они осторожно вытягивают ноги в остроносых ботинках, словно кошки, ищущие подходящего местечка…»

Тринадцатого января 1879 г. в № 814 появляется похожая статья, «Последствия снега»; в ней Буссенар описывает снежные заносы в департаменте Луаре, куда он ездил на поезде проведать свою мать. Здесь мы находим следующий автобиографический отрывок: «Путешествие из Парижа в Орлеан, которое в летнее время года было бы увеселительной поездкой или, точнее, прогулкой, вчера оказалось сопряженным с некоторыми опасностями и, главное, с целым рядом неудобств. Этот уголок двух департаментов — Сена и Уаза и Луаре — выглядел как Сибирь в миниатюре, только, разумеется, с железной дорогой […]. Когда здесь идут ливни, это — не пустяковые дождики, приятно разнообразящие перспективу пейзажей, убивающие лесных мышей, вредных насекомых и спасающие зерновые культуры от сильных морозов […].

Повсюду видны полные снега канавы, занесенные снегом дома, ели в огромных снежных шапках или рухнувшие под тяжестью снега — всюду, насколько хватает глаз, нетронутая, ослепительно яркая белизна; под снегом не видны деревенские дома, откуда, как из гренландских хижин, вьются тонкие струйки дыма.

“За белой равниной — другая…”, как сказал знаменитый поэт в своих бессмертных “Карах”[30]. Я проехал небольшое расстояние и совсем не ожидал увидеть подобное обилие снега, хотя меня об этом предупреждали […]. Весь Орлеан засыпан его полуметровым слоем. Движение затруднено. Люди идут по узким протоптанным дорожкам, повозки медленно тащатся вперед.

На короткой линии от Орлеана до Малерба такие же препятствия, как и на линии Париж — Орлеан […]. Я приехал на станцию Экренн в половине девятого. Оставалось пройти тысячу двести метров до дома моей матери. У железнодорожного переезда путь мне преградили снежные сугробы высотой в два метра тридцать сантиметров и длиной в триста метров. До деревни можно было добраться только по узкому проходу шириной в семьдесят сантиметров, проделанному местными жителями.

Метель намела там и сям сугробы или расчистила дорогу, так что местами снега нет совсем. Пройти деревню — что разведать труднопроходимый путь […]. Моей собаке пришлось прорыть почти шестидесятиметровый туннель, чтобы из своей конуры добраться до дома».

Следующая статья Буссенара посвящена более важной теме. Он обеспокоен тем, что накануне в Париже прошел мелкий дождь и началась оттепель. Это может вызвать резкий подъем уровня воды. В 1875 г., напоминает писатель, подобное явление привело к опустошительному паводку в районах, расположенных вдоль всех рек Франции. Генерал Нансути, отшельник из обсерватории Пик дю Миди[31], предупреждал тогда о грозящем бедствии.

«Еще до катастрофы он заметил с высоты своего пика появление огромных туч из мельчайшей заледеневшей дождевой пыли; во время оттепели эти тучи проливаются страшными ливнями. Предупреждения Нансути, серьезность которых проигнорировали некоторые упрямые скептики, так называемые кабинетные ученые, вскоре подтвердились самым катастрофическим образом».

В то время когда Буссенар писал свою статью, все тот же Нансути отправил из своего орлиного гнезда в Тулузе особенно красноречивую телеграфную депешу: «Погода плохая, огромное количество снега, барометр падает, есть угроза наводнения в случае быстрого таяния снегов!» Буссенар заканчивает свою статью следующим пожеланием: «Пусть не сбудутся серьезные опасения, о которых говорит сегодня Нансути, и за начинающейся оттепелью не последуют новые беды, еще более ужасные, чем предшествующие». К счастью, пожелания писателя исполнились и ничего серьезного не произошло. Иногда лучше проявить излишнее беспокойство, нежели безрассудное легкомыслие.

Тема наводнений постоянно интересует Буссенара. Вспомним его первую статью по этому поводу в «Корсере». Он возвращается к ней и в газете «Пти паризьен» (№ 812 от 11 января 1879 г.), сравнивая наводнения на Сене и на Луаре. Насколько, по его мнению, первые предсказуемы, спокойны, регулярны и контролируемы, настолько вторые могут быть внезапными и разрушительными. В заключительной фразе статьи подводится итог: «Наводнения на Сене — бедствие, наводнения на Луаре — катастрофа».


Ветеран войны

Буссенару приходилось иногда ездить в провинцию, чтобы написать о событиях, связанных с армией. Так было 11 сентября 1878 г. во время военных маневров в районе Дурдана. Туда прибыл президент Франции, маршал Мак-Магон. Специальный корреспондент газеты «Пти паризьен» следил за всеми фазами этого подобия битвы «как простой зритель, а не как специалист, для которого военная стратегия уже не составляла тайны». Тем не менее он подготовил чрезвычайно точный и детальный отчет, опубликованный в трех номерах газеты (№ 696, 697 и 699). В целом Буссенар восхищен эффективными операциями войск и не скупится на похвалы. Войска действуют быстро, они хорошо организованы и точно выполняют приказы. Словом, немец, держись, мы тебя одолеем!

Через два месяца Буссенар готовит другую серию статей на аналогичную тему. Его репортаж обращен уже не в будущее, а отдает дань памяти прошлому, поскольку описывает церемонию открытия мемориала в честь битвы при Шампиньи, во время которой, как мы уже говорили, сам писатель был, по-видимому, ранен. 4 декабря (№ 774) в статье «Памятник в Шампиньи» Буссенар повествует об этой ожесточенной битве, произошедшей восемь лет тому назад холодной ночью с 1 на 2 декабря. Мы уже приводили отрывок из этой статьи выше, когда речь шла о войне 1870 г. Прошли годы, но воспоминания по-прежнему живы в памяти автора:

«Времена теперь настолько изменились, что — хотя вдоль дороги то тут, то там видны разрушенные дома, хотя фасады и по сей день изрешечены пулями и на земле валяются всевозможные обломки, красноречиво говоря о происшедшем, — мне не верилось, что я все тот же человек. Неужели это я лежал вот под тем вязом, чьи тонкие ветки падали, срезанные пулями, неужели это я, как простой и скромный солдат, пришел сегодня воздать последние почести своим убитым однополчанам?..»

Ветеран войны, явно взволнованный посещением трагических мест битвы, подробно описывает впечатляющий двадцатипятиметровый памятник, а затем в деталях рассказывает о произнесенных тогда речах. Последняя заканчивается декларацией, прекрасно резюмирующей настроения собравшихся:

«В тот день, когда родине вновь потребуется наша кровь, по первому же сигналу тревоги мы будем здесь; мы — мирные люди, мы проклинаем войну и ее ужасы. Мы никогда не нападем первыми, но пусть никто и никогда не угрожает Франции и Республике!» Буссенар заканчивает свой репортаж словами: «Пока честь не запятнана, ничто не потеряно!»

Семнадцатого декабря 1878 г. (№ 787) наш репортер присутствует на собрании членов организации «Волонтеры войны 1870–1871 гг.». Созданная в 1872 г., ассоциация имеет свой знак отличия: серебряную медаль на красной ленте с двумя черными полосками; на лицевой стороне изображена ветка остролиста, вокруг нее — девиз: «Никто да не тронет меня». Эта медаль красуется в петлице у Буссенара, как и у других членов ассоциации. Пользуясь случаем, он громко заявляет о своем пламенном патриотизме, клеймя позором трусливое поведение Базена в Седане:

«Подлый Базен сдал врагу неприступную крепость и армию […]. Когда ты не в силах защитить свое знамя, сожги его! Оружие, ставшее бесполезным, уничтожь! Можно подчиниться беспощадному закону сильнейшего, но нельзя соглашаться со своим позором! Враг берет тебя в плен, но ты не сдавайся!»

Наконец 31 декабря того же года молодой журналист отправляется в коммуну Нейи-сюр-Марн на открытие мемориала участникам битвы на Авронском плато 27–28 декабря 1870 г., которая — увы! — закончилась беспорядочным отступлением и огромными потерями. Буссенар обращает особое внимание на военную музыку и подчеркивает мастерство «превосходной хоровой капеллы из Нейи-Плезанса, которая завершила траурную церемонию прекрасным исполнением оратории “Галлия и Францияя”». Участники церемонии расстаются, многократно скандируя: «Да здравствует Республика!» Все представители прессы приглашены в тот же вечер в Рони на роскошный банкет, который приятнейшим образом венчает прошедшую церемонию. У профессии репортера тоже есть порой свои хорошие стороны…

Дальнейшие события подтвердили интерес Буссенара ко всему, что связано с памятью о тяжелых часах страданий и героизма при защите Парижа. Так, в следующем году, 28 октября 1879 г., в № 1107, именно он напоминает о годовщине сражения при Шампиньи в статье с таким же названием: «Нас было десять, может быть, пятнадцать тысяч; мы стояли взволнованные, сосредоточенные, во власти тягостных воспоминаний перед черными дырами склепа, где покоятся три тысячи наших несчастных товарищей». Четвертого декабря следующего года (№ 1144) писатель вновь возвращается к этой теме, красноречиво сопоставляя дату сражения и государственный переворот 2 декабря 1851 г., когда Луи-Наполеон Бонапарт ликвидировал Вторую республику и провозгласил Вторую империю. Республиканец Виктор Гюго никогда с этим не смирился: «Шампиньи! Второе декабря! Таинственная и ужасная связь двух трагедий, разделенных восемнадцатью годами; в них кровавая рука Бонапарта вписала первую и последнюю строки, причем вторая трагедия была неизбежным следствием первой. Но если история, осудив навеки преступление, заклеймила зловещего авантюриста, она прославляет и хранит память о тех, кто хотел спасти Францию, которую в тот день ничтожнейший из людей погубил и покрыл позором. В Англии в забытой могиле покоится прах автора поэмы “Кары”. Республика воздвигла памятник храбрым солдатам в Шампиньи…»


Юморист и весельчак

Порой Буссенару удается полностью отрешиться от жестокой действительности, о которой мы только что говорили, и тогда из-под его пера выходят юмористические зарисовки под общим заголовком: «Картины Парижа». Так, 1 ноября 1878 г. (№ 746), в небольшом материале, озаглавленном «В железной клетке», он описывает злоключения одного толстяка, который, направляясь в туалет «Комеди франсез», застрял между ведущими туда металлическими перилами и в конце концов, чтобы вырваться из ловушки, вынужден был позвать на помощь двух полицейских…

Девятнадцатого ноября того же года (№ 764) опубликован очерк Буссенара под заголовком: «Белая бочка». В ней речь идет об одной из цистерн для очистки выгребных ям (в то время их красили в белый цвет). Зловонные нечистоты собирали с помощью герметического рукава со всасывающим клапаном. И вот однажды дядюшке Матифу, служащему Парижского бюро по взиманию пошлин (это своего рода коммерческий таможенник, призванный бороться с контрабандой), человеку, известному своим особым «нюхом», а также своим сердитым и ворчливым характером, пришла в голову мысль проверить содержимое одной из проезжавших мимо него «белых бочек». Протесты водителя… все более и более настойчивый и инквизиторский тон чиновника… наконец пронзительный свист из открытого клапана и… больше ничего, пустота.

Та же судьба постигла все остальные бочки, и хотя в ту ночь чрево Парижа осталось вспученным, дядюшка Матифу искренне считал, что благодаря ему общество было спасено. Назавтра дело прояснилось; разумеется, дядюшка Матифу так ничего и не понял. Зато теперь есть приказ вышестоящих инстанций беспрепятственно пропускать белые бочки, чему контрабандисты радуются от души. С тех пор водители всех этих повозок, настоящих или апокрифических, преследуют бедного старика даже во сне оглушительными криками, которые непрестанно слышатся ему у восточных и северных ворот города: «Видели белую бочку?!»

На следующий день, 25 ноября 1878 г. (№ 765), в заметке «Сплин лапландцев», молодой журналист сетует по поводу положения лапландцев, привезенных в Парижский ботанический сад и жестоко страдающих от жары. «Если негр ликует, когда экваториальное солнце обжигает его черное как сажа лицо с фарфоровыми глазами, лапландец погибает, когда не может мчаться на оленях по пространству в пять тысяч квадратных километров, вдыхая всей грудью ледяной воздух гиперборейских регионов». Рассмотрев все применяемые, без особого успеха, искусственные способы воссоздания привычной для лапландцев холодной среды, Буссенар — со свойственным ему практицизмом — предлагает запереть гостей, по возможности герметично, в муниципальный ледник (это в точности напомнит им долгую полярную ночь) и подобрать для них повара, достаточно искусного, чтобы приготовить «блюдо из жареных льдинок в снежном соусе».

Тринадцатого декабря 1878 г. (№ 783) хроника «Картины Парижа» озаглавлена: «Железоеды». Проявляя несомненный здравый смысл, Буссенар констатирует, что несмотря на повсеместное присутствие железа в индустриальной цивилизации того времени, малокровие является, по-видимому, хронической болезнью эпохи. Между тем, напоминает нам бывший студент-медик, ее причиной служит недостаток в крови красных шариков, окрашенных гематозом — веществом, содержащим железо. Страницы газет заполнены рекламой всевозможных «тонизирующих» средств.

«Один нашел верный способ отваривать железнодорожные рельсы и умещать, по крайней мере, три их дюжины в одной семидесятиграммовой бутылке; все это не приносит вреда и дорого стоит. Второй превратил в пилюли пушечные ядра, которые в виде безвредных шариков приносят неплохие доходы. Наконец, третий приготовляет настой из паровозных осей: его действие настолько эффективно, что и страдающие одышкой, и самые тщедушные смогут через несколько дней разломать Обелиск[32], как палочку ячменного сахара, или скрутить спиралью Июльскую колонну[33]. Все это замечательно, и названные средства превосходны. Но — увы! — они не всем по карману. Я же нашел простой и верный способ влить во все страдающие малокровием артерии благотворную жидкость, которая должна придать побледневшим шарикам столь желанный чудесный пурпурный цвет».

Подобное изобретение вызывает у вас опасения. Вы правы. «Вот, в двух словах, о чем идет речь. Я не делаю из этого секрета. В Париже невероятно разрослась сеть трамвайных линий. Тысячи метров железных лент, вделанных в мостовую, вьются вдоль наших улиц и бульваров. Заметили ли вы, что во время дождя это железо под воздействием влаги быстро подвергается коррозии, а вода, сразу насыщенная ржавчиной, приобретает цвет охры, свойственный перекиси железа. Нам нужен железистый препарат, активно действующий, эффективный, недорогой; так вот, он уже готов, он мгновенно получен в результате очень простой химической реакции. Достаточно его собрать. Все просто».

Железистый раствор потечет по небольшим дренажным трубам в зависимости от естественного склона улиц в коллектор, где будет тщательно отфильтрован; таким образом все парижане получат бесплатно «чистую, как родниковая вода, жидкость безупречного вкуса, активно действующую, приятную, не отягощающую желудок […]. Мы просим муниципальный совет […] добавлять новый препарат в воду фонтанов. Благодаря такой мере, столь же простой, сколь и демократичной, каждый сможет без хлопот пить целебную воду во время прогулок, сколько вздумается».

Балансируя между научной фантастикой и шуткой, Буссенар, очевидно, забавлялся, повергнув в замешательство не одного читателя «Пти паризьен»…

Последняя статья из серии «Картины Парижа» от 26 декабря 1878 г. под заголовком: «Сочельник» показывает, что Буссенар ценит хороший стол и привержен многовековым французским гастрономическим традициям. Рождественское пиршество вдохновляет его: «Глава из Рабле, освещенная газовыми фонарями и растиражированная по числу колбасников в Париже, меню свадьбы Гамаша[34], приготовленное торговцами жареным мясом, радовали вчера глаза парижан в ожидании праздничного застолья. Нет, старые традиции не умирают, что бы там ни говорили!»

Провизию, заготовленную к рождественским и новогодним праздникам, Буссенар описывает в восторженном стиле Жана-Пьера Коффа, так что слюнки текут при одном только чтении:

«Вот прекрасное второе блюдо — жареная индейка, щедро начиненная отборными трюфелями; сквозь тонкую лоснящуюся кожицу птицы видны их черноватые тона, прозаически напоминающие темный цвет подбитого глаза. А вот километры кровяных колбас, методично закатанных, как промасленные кабели, рядом с толстыми сырокопчеными свиными колбасами, обернутыми фольгой и чем-то напоминающими сложенные в арсенале артиллерийские снаряды; наконец, всевозможные деликатесы в желе под тонким слоем жира или сала, ждущие лишь вилки и ножа, чтобы достойно завершить свою миссию на этом свете. Не менее красочная картина ждет вас в лавках торговцев жареным мясом. Таково, по крайней мере, мнение всех тех, кто млеет при виде гусей и уток, ощипанных, перевязанных веревочками и меланхолично висящих, наподобие скрипок, над грудами цыплят. Рядом виднеются уже зажаренные тушки с торчащими кончиками гузок, особенно ценимыми гурманами; они напоминают личики гномов, застывшие в беззубом смехе или суровой гримасе».

При этом гастрономические пристрастия не заслоняют у Буссенара научный подход: «Я вовсе не преувеличиваю, говоря о километрах кишок, набитых свиным мясом и свиной кровью. Периметр Парижа, если я не ошибаюсь, составляет тридцать шесть километров; исходя из того, что каждый житель города потребляет в среднем десять сантиметров кровяной колбасы, общая длина съеденной колбасы в пять раз превышает периметр столицы. Целый колбасный кабель, протянутый от Парижа до Фонтенбло и обратно!..»

Закончим этот раздел самым, очевидно, фантасмагорическим текстом Буссенара того периода. Автор свирепо (и очень занимательно) нападает на «кабинетных ученых», уже не раз им заклейменных, которые, полностью отгородясь от реальности, благоденствуют и занимаются мудреными словопрениями в полутемных закрытых залах академий. Несмотря на разницу эпох, стилистика Буссенара напоминает образы Бориса Виана. Статья от 3 января 1879 г. озаглавлена: «Удивительное заседание в Академии наук Монако». Приведем лишь начало статьи, хотя она заслуживает того, чтобы опубликовать ее полностью.

«Заседания Академии наук Монако проводятся каждый понедельник с регулярностью приступов хронического ревматизма. Как только утреннее солнце своими лучами оповещает о наступлении этого знаменательного дня, большое здание, где проходят заседания, приобретает праздничный вид. Кажется, что колоколообразный купол подрагивает, словно живот счастливого человека.

Лакеи, молчаливые, как ризничии, и ловкие, как служители музеев, где экспонаты естественной истории соседствуют с керамикой, выполняют с бесконечными предосторожностями удивительнейшую подготовительную работу. Они открывают огромные дубовые шкафы, потемневшие от времени, и одного за другим извлекают из них всех членов ученой ассамблеи, которые покоились в этом неприкосновенном месте после предыдущего заседания.

Одни толстые, другие худые, третьи с жировой прослойкой. Толстые всю неделю пребывают в сосудах, заполненных совершенно нейтральным и умело ароматизированным глицерином. Такой способ сохранения прекрасно подходит к той субстанции, что придает их персонам величавую тучность. Им осторожно вытирают лицо и руки и усаживают в прочные кресла, где те вскоре вальяжно разваливаются с удовлетворенным бульканьем в животе. С худых снимают полоски, в которые они были обернуты наподобие египетских мумий. Их немного окостеневшие суставы двигаются с трудом и трещат, как взводимые курки целой пехотной роты. Академики с жировой прослойкой выбираются самостоятельно из своих сосудов, наполненных семидесятипятиградусным спиртом, и, пошатываясь, рассаживаются вокруг стола, покрытого зеленым ковром.

В завершение туалета полотер намазывает все черепа ярым воском. Легкое движение щетки полирует их до блеска, так что им позавидовали бы в джунглях слоны с их бивнями. Наконец все очки в начищенных золотых оправах размещаются на органах обоняния этих современников доисторических эпох».

Когда ученые мужи расселись по своим местам, заседание начинается. Постоянный секретарь представляет обзор работы, проделанной ассамблеей во время предыдущих заседаний. «Решен первостепенный вопрос о влиянии лунной радиации на разрушение обелисков». Затрагиваются и другие подобные проблемы, и секретарь в заключение своего выступления сообщает ассамблее о важной памятной записке, присланной одним членом-корреспондентом, «О следе, оставленном в пыли плауна предпоследней левой лапкой скарабея, зачавшего потомство». Одобрительный гул встречает последние слова его выступления…

Далее говорится о неожиданном появлении насекомого, его принес служитель на серебряном подносе; «несмотря на свои маленькие размеры, насекомое распространяет сильный запах хорошего вина. Это филлоксера[35]. Тотчас же все академики, наклонив головы, наводят на нее свои лупы. Слышится странный звук, как при столкновении бильярдных шаров в игре карамболем!.. Пустяки!.. Этот коллективный осмотр привел к тому, что черепа академиков соприкоснулись и образовали вокруг стола нечто вроде эллипса из слоновой кости».

Нимало не испугавшись, насекомое важно расхаживает по столу. Кому достанется премия в 300 000 франков, обещанная за изобретение способа убить насекомое, не повредив при этом растения? Вдруг насекомое прыгает на одну из голов и мгновенно исчезает из виду. Появляется виконт Медный купорос и отвлекает внимание опечаленных ученых. Хотя людям вредно вдыхание этого химиката (применяемого, за неимением лучшего, на виноградниках для борьбы с опасным паразитом), академики окружают виконта многочисленными знаками внимания; в конце концов, поведение одного подвыпившего академика… ставит точку в этой гротескной сцене.

Воистину, Буссенар позабавился от души.


Репортажи из зала суда

Интерес читателя газет вызывают прежде всего трагическое и смешное; этим нельзя пренебрегать. Двое мужчин, Барре и Лебиез, решили убить молотком молочницу, имевшую, по слухам, сбережения, и присвоить ее деньги. Они осуществили свой замысел, прикончив бедную женщину ударом скребка в сердце, затем расчленили труп на восемь частей и спрятали в двух залитых кровью чемоданах. Преступники были арестованы и приговорены к высшей мере наказания.

Буссенар добровольно вызвался присутствовать при казни и дать материал о ней в газету. Его репортаж был напечатан в понедельник 9 сентября 1878 г. под заголовком: «Две казни». Буссенар ярко изображает отдельные подробности сцены, например, подчеркивает холодную решительность приговоренного Леб


убрать рекламу







иеза, главного исполнителя преступного деяния, контрастирующую со скованностью и бледностью его сообщника Барре, зачинщика преступления.

Буссенар обращает внимание на гуманное нововведение, имеющее целью пощадить нервную систему осужденных. «Отметим одно усовершенствование, — пишет он. — До сих пор в тот момент, когда открывалась дверь тюрьмы, взгляд осужденного встречал прежде всего нож гильотины, неудержимо приковывавший его внимание. Теперь этот стальной треугольник, который в нужный момент падает на голову смертника, скрыт за деревянным щитом красно-коричневого цвета». Не правда ли, какая трогательная предупредительность?!

Во время казни Барре возникает непредвиденное осложнение, усугубившее и без того жуткое зрелище. Буссенар передает происшествие с такими же подробностями, какие мы находим позднее в некоторых особенно кровавых сценах его романов. В тот момент, когда палач Роше приводит в действие рычаг гильотины, «нож тяжело падает. Кончено!.. И тогда происходит нечто страшное. Первый помощник палача, державший голову и направлявший ее падение в таз, заполненный опилками, оказывается буквально залитым кровью, которая бьет ему в лицо и грудь. Туловище жертвы не полностью поместилось в корзине, и из выступавшей шеи, покрытой слоем жира, в течение секунды хлещет двухметровая красная струя. Крик ужаса вырывается у всех присутствующих».

Но на этом репортаж не кончается. На следующий день появляется продолжение. Во второй статье рассказывается о том, что произошло после казни. Мы узнаем, каким образом трупы были перевезены на кладбище городка Иври. Причем, когда открывали корзину из ивовых прутьев, наполненную опилками и помещенную в цинковый гроб, Буссенар постарался не упустить ни малейшей детали.

«Трупы лежали рядом, голова одного находилась у его ног, голова другого — между коленями. Обе измазаны кровью, смешанной с опилками. Глаза широко открыты, челюсти судорожно сжаты».

Затем уточняется, что поскольку близкие Барре не потребовали выдачи его тела, оно было приобретено в научных целях медицинским институтом. Эта среда, в которой Буссенар вращался несколькими годами раньше, была ему хорошо знакома. Узнав, что во второй половине дня с телом должны быть проведены некоторые операции, Буссенар ближе к вечеру попросил провести его, как бывшего студента-медика, в анатомический зал. И вот какую сцену представляет он жадному взору читателей «Пти паризьен»:

«Тело Барре одиноко лежало на широком столе. Грудь рассечена, нижняя часть живота отсутствовала, левая нога отрезана. Сопровождавший нас служитель берет ногу за нижний конец и бросает на внутренности и окровавленные лохмотья. Мы просим показать нам голову. Ее ищут, но нигде не находят. Наконец ее обнаруживают этажом выше у практиканта, производящего опыты над мозгом. Ибо после того, как удовлетворены требования правосудия, небезынтересно узнать, что же в конце концов думает наука о физиологической основе предрасположенности к преступлению, а также о практическом осуществлении высшей кары».

Поражает то хладнокровие, с каким Буссенар дотошно описывает самые что ни на есть отвратительные подробности. Это можно либо объяснить привычкой бывшего студента-медика к сценам, в которых обильно льется кровь, либо предположить, что редакция газеты требовала, чтобы автор, для возбуждения читательского интереса, намеренно подчеркивал всю мерзость и сенсационность описываемых событий. Однако можно также задаться вопросом: не имеем ли мы здесь дело с личной склонностью Буссенара ко всему патологическому, которая побуждает его пространно живописать самые жуткие картины?

Двадцать первого декабря 1878 г. Буссенар получает задание осветить другое судебное дело, названное делом о семейном убийстве в Осере. Некий Перро с помощью своего сообщника, тоже носящего, по странной случайности, имя Барре (см. предыдущее дело), зверски убил своих деда и бабку, супругов Моро. Он был приговорен к смертной казни, а его напарник — к пожизненной каторге. В репортаже Буссенара обращает на себя внимание поразительно точное описание внешности этих двух субъектов. Оно воистину достойно фигурировать в романе, на что намекает газета во врезке, прямо адресованной читателям:

«Один из наших сотрудников присутствовал на процессе и прислал нам в форме депеш чрезвычайно полный взволнованный отчет о дебатах. “Невозможно, — пишет он, — представить себе тупую бесчувственность обоих обвиняемых. Никогда раньше мне не приходилось встречать более гнусных и циничных мерзавцев!”»

Судите сами.

«Перро — девятнадцатилетний парень, широкоплечий, приземистый, с темными волосами. Их завитки картинно начесаны на виски. Лоб шишковатый, глаза маленькие, совсем черные, налитые кровью (она словно проступает по краям его век); глаза глубоко посажены под густыми бровями, в форме крыши домика на детском рисунке. Курносый нос, большой рот, бескровные губы, которые поминутно приоткрываются, так что виден оскал зубов и плотно сжатые челюсти. Иногда кажется, что его синюшное лицо покрывается беловатыми бляхами. В целом он производит впечатление человека черствого и скрытного; одним словом, вид у него зловещий».

Поверим автору. Под стать Перро и его сообщник…

«Барре — тоже пугающего вида образина: светло-каштановые волосы, низкий лоб, приплюснутое лицо, огромный нос; между белесоватыми глазами с опухшими веками виден рубец; у него лоснящиеся щеки, массивные, широкие, как у животного, челюсти, сильно выступающая верхняя губа, длинные, толстые руки. Типичный облик живодера, опустившегося до скотского состояния». Перед нами портреты бродяг, написанные с той силой, с тем подчеркиванием отталкивающих подробностей, которые станут типичными в романах Буссенара при описании «злодеев». В очерках журналиста уже угадывается будущий романист, любящий драматические ситуации.


Журналист обещает стать автором романов

По некоторым статьям Буссенара можно предугадать его будущую литературную карьеру, тогда только намечавшуюся. Таково эссе «Географы и путешественники» (№ 709, 25 сентября 1878 г.), опубликованное по случаю открытия во дворце Трокадеро международного конгресса «География и торговля». В нем автор подчеркивает повальное увлечение рассказами о географических открытиях и расценивает это как благотворный поворот в тогдашней литературной моде.

«Если во все времена географические открытия воодушевляли исследователей нашей планеты (многим из них — увы! — суждено было пасть жертвами своей любви к человечеству и науке), то лишь недавно, лет двенадцать тому назад, их чудесные рассказы о приключениях возбудили интерес широкой публики. Эта потребность в экзотике породила или, скорее, подстегнула развитие нового литературного направления, блестящим представителем которого стал Жюль Верн.

Если публика, пресыщенная пошлостями и скабрезностями, на которых набили руку писатели эпохи заката Второй империи, принимает с таким восторгом эти высоконравственные, поучительные и полные драматизма произведения — что ж, тем лучше для нашего поколения! Что нам за дело до анемичных щеголей, до кокоток с яркими шиньонами, до разорившихся светских львов и титулованных авантюристок. Согласитесь: сердце и ум читателей найдут более существенную пищу в рассказах о приключениях бесстрашных путешественников, с которыми мы встречались вчера. Ведь все они были там…»

И Буссенар перечисляет имена этих героев, «изможденных лишениями, с длинными, как у библейских патриархов, бородами, с лицами, овеянными полярными ураганами или загоревшими под палящим тропическим солнцем»; он противопоставляет им, как тень свету на картине, «кабинетных путешественников, которые видели мир через подзорную трубу путеводителя Конти и которым не представился случай стать героями». Видимо, Буссенар делал исключение для «очень симпатичного собрата Жюля Гро», секретаря Географического общества, ведь сотрудничество с ним было столь ценным для автора «Журнала путешествий», а между тем Гро тоже никогда не путешествовал. Мы еще вернемся к этому персонажу, чья судьба тесно переплелась с судьбой Буссенара.

Интересно отметить, что таким образом автор как бы прочеркивает свой собственный путь в литературе, отбросив как безнадежно устаревшие гривуазные и бульварные романы Поля Лекока, Кребийона-сына и им подобных и приветствуя жизнеутверждающие, высоконравственные и содержательные произведения все того же Жюля Верна. Без сомнения, подобная позиция побуждала его избрать для себя именно этот жанр, что он и сделал.

Девятого февраля 1879 г. в № 846 газеты напечатана небольшая статья, рекламирующая только что начавший выходить «Журнал путешествий»; хотя статья не подписана, она вполне могла выйти из-под пера нашего автора.

За 18 месяцев «чтение “Журнала путешествий” стало для читателей всех возрастов излюбленным времяпрепровождением в долгие зимние вечера, а также во время переездов. Этот успех определялся, по словам пишущего, «необыкновенно интересным содержанием и разнообразием текстов, а также обилием ярких иллюстраций». Любопытно воспроизвести приводимую в статье тематику журнала, поскольку она станет в дальнейшем основой творчества Буссенара. Говорится, например, что «в этом сборнике мы находим самые различные сюжеты: описание путешествий, опасные приключения на суше и на море, эпизоды охоты и рыбной ловли, драмы на море, очерки по географии и естествознанию, биографии великих исследователей — словом, все, что может развлечь и способствовать отдыху, нашло свое место в “Журнале путешествий”…» Есть чем привлечь потенциального читателя!

Через месяц, 11 марта 1879 г. (№ 876) в другой заметке без подписи подробно рассказывается о романе Буссенара «Десять миллионов Рыжего Опоссума», недавно появившемся в издательстве Дрейфу и уже известном читателям «Журнале путешествий». Подчеркнем еще раз: ничто не указывает, что этот текст принадлежит самому автору романа, но он так умело составлен, что подобное предположение напрашивается само собой. В конце концов, ведь известная пословица гласит: «Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам». В статье, например, говорится: «Хотя Австралия и была превосходно представлена на Всемирной выставке, о ней во Франции знают очень мало. Известно, что это огромный остров, скорее даже континент, расположенный в Южном полушарии, что там на каждом шагу встречаются самые удивительные животные и самые безобразные на свете людоеды. Вот и все».

Следовало восполнить этот досадный пробел в знаниях французов, что и делает господин Буссенар. Нас снова заверяют, что данная книга — не роман. Это рассказ о совершенно реальных событиях. Герои повествования совершают путешествие протяженностью в 2500 километров, отделяющих Мельбурн от залива Карпентария, «преодолевая на своем пути всевозможные препятствия, часто опасные, порой устрашающие». В заключение повторяется та же мысль: «Легко можно было бы подумать, что в книге рассказывается о вымышленных приключениях, если бы не было известно, что автор повествует о перипетиях реального путешествия и, несмотря на всю необычность описываемых событий, никогда не отступает от истины». Мы уже видели, с какой осторожностью следует подходить к подобным заверениям…

Автор использует привлекательность парадоксов. В Австралии, пишет он, существуют деревья без тени (с листьями, поворачивающимися к солнцу ребром), цветы без запаха, деревья без плодов, птица без крыльев (казуар), летающее четвероногое (флаин-фокс, «летающая лисица») и диковинное животное утконос с четырьмя лапами, утиным клювом, несущее яйца и вскармливающее своих детенышей молоком! Буссенар вскоре вернулся к этому сюжету… Одним словом, мы имеем дело с человеком «компетентным, умеющим в остроумной форме заинтересовать и просветить читателя». Все это очень похоже на «Иллюстрированный журнал для просвещения и отдыха» Жюля Этцеля, знаменитого наставника… Жюля Верна.


Несколько недописанных статей

После публикации статьи об оттепели в № 816 (15 января 1879 г.) газета без каких-либо пояснений перестает помещать материалы за подписью Буссенара. Действительно, несколько следующих статей, несомненно, принадлежат перу нашего героя, хотя они и не подписаны его именем… Например, «Нефть» (№ 914 от 18 апреля 1879 г.), где мы находим, в частности, описание городка нефтедобытчиков Ойл-Сити в Пенсильвании, совпадающее почти дословно с главой VII романа «Без гроша в кармане» (1895). То же можно сказать, по крайней мере, о трех других текстах. В газете № 932 от 6 мая 1879 г., описывается «Парадоксальное животное», утконос, так же как и в главе IX книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума». В № 936 от 10 мая 1879 г. мы вновь встречаем «плотоядное дерево», которое уже «произрастало» в «Корсере» и в первом романе Буссенара. Наконец, в № 981 от 24 июня 1879 г. вновь появляется «Внутреннее море», о котором мы упоминали выше.

В октябре — ноябре 1879 г. в трех публикациях, посвященных годовщине сражения при Шампиньи, явно чувствуется язык бывшего военного фельдшера. Буссенару принадлежит, по-видимому, и ряд других материалов, где речь идет о Панамском канале, о Кохинхине и о Тонкине. Можно предположить, что у Буссенара, занятого с начала 1879 г. работой над своим вторым романом, не было времени для написания новых статей. Очевидно, он довольствовался при случае перепечаткой более ранних текстов.

Таким образом, мы видим, как в течение нескольких месяцев 1878–1879 гг. сформировались основные черты, характерные для будущего автора. Жизнерадостный журналист с исследовательской жилкой, неравнодушный к нуждам низших классов, гурман, человек, чутко откликающийся на капризы погоды и на поэзию окружающей природы, обозреватель, переходящий от безудержного юмора к беспощадному сарказму, когда речь заходит о Церкви, репортер, который с захватывающим интересом следит из зала суда за спектаклем, каковыми являются преступление и его кровавое наказание, наконец, человек, способный содрогаться и скорбеть при воспоминаниях об ужасах войны. И вот в один прекрасный день этот молодой человек 32 лет, со множеством еще не определившихся стремлений, получает всеобщее признание.

ГЛАВА 7

«КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЮНОГО ПАРИЖАНИНА» (1879)

 Сделать закладку на этом месте книги

Вперед, к успеху!

Этот второй роман, прославивший начинающего автора, каким был еще в то время Буссенар, анонсирован в «Журнале путешествий» с весьма относительной скромностью. Впервые о нем говорится 8 июня 1879 г. (№ 100):

«“Журнал путешествий” начинает с № 102 публикацию сочинения, которое ожидает шумный успех. Оно будет называться: “Кругосветное путешествие юного парижанина”. Его автор, господин Луи Буссенар, уже подаривший нам роман “Через всю Австралию”, написал свое новое произведение специально для нашего журнала. Иллюстрации к этому увлекательному повествованию будут выполнены с особой тщательностью».


Первая часть романа

Действие романа завязывается в Африке в 188… году на 11° восточной долготы и 1° южной широты, у самого экватора. Знатоки географии, очевидно, узнали эту страну — Габон. Мы находимся в верховьях реки Огове в местности, где в те времена жило опасное племя людоедов осиеба. Этот район был впервые описан в 1874 г. двумя французскими исследователями, Альфредом Маршем и маркизом де Компьень. Судя по всему, их подвиги произвели на Буссенара сильное впечатление[36].

Шлюпка с корабля, бросившего якорь у побережья Габона, выполняет «совершенно мирное» поручение адмирала (которое, однако, не уточняется). На нее нападают дикари. Вследствие несчастливого стечения обстоятельств юный Фрике и его спутник Андре оказываются в руках каннибалов. Не так давно эти же каннибалы захватили в плен другого члена той же группы, доктора Ламперьера, который, увлекшись сбором растений, углубился по неосторожности в джунгли. Парижский гамен Фрике (его настоящее имя — Виктор Гюйон, ему нет еще восемнадцати) и Андре Бреванн, молодой путешественник, попавший на корабль, потому что командир корабля — один из его друзей, — отправились на поиски ученого. Они находят его… в неволе. Так все трое встречаются в плену у каннибалов.

Разумеется, их начинают откармливать. Пиршество должно состояться через две недели, в полнолуние. Но доктор Ламперьер знает, как до бесконечности отсрочивать дату мучительного конца. В этих целях он добывает кислород. Каким образом? Очень просто: сжигая двуокись марганца, которую он «нашел случайно поблизости, причем — удивительное дело — почти без примесей». Доктор вдыхает кислород и, благодаря перегоранию жира, не превращается в заплывшего салом толстяка. Его новые товарищи по несчастью следуют этому примеру — они должны похудеть, чтобы не быть съеденными.

В конце концов обескураженные осиеба продают своих пленников работорговцу, негру из Абиссинии по имени Ибрагим. По счастливой случайности работорговец страдает страшной болезнью, у него завелись огромные подкожные черви — медицинские филярии. Доктор тут же умело оперирует Ибрагима, и в обмен на его исцеление всех троих обещают проводить до побережья Атлантического океана.

В пути их поджидает множество приключений (встреча с Мажесте, юным преданным негром, приручение оказавшегося общительным слона Озанора и т. д.). Однажды, когда путники были в пятнадцати лье от океана, их слон подвергся нападению шайки чернокожих разбойников. Обезумевшее от страха животное стремительно бросается прочь, унося на себе Фрике и его черного слугу. Доктор Ламперьер и Андре взяты на борт французского судна «Эклер», патрулирующего вдоль побережья в целях борьбы с работорговцами.

Фрике попадает на шхуну «Джордж Вашингтон», которая курсирует под американским флагом у восточных берегов Южной Америки на широте Буэнос-Айреса. Командир шхуны по имени Флаксан выполняет приказ некой таинственной ассоциации: он должен потопить судно «Виль-де-Сен-Назер», недавно отправившееся из Рио с четырьмя миллионами фальшивых денег. Речь идет о гигантском мошенничестве, связанном со страховкой корабля. Кроме того, на борту шхуны находятся несчастные рабы, проданные Ибрагимом: это «черное дерево» удваивает сумму страховки.


О манихействе и искуплении вины

В действительности, Флаксан — человек с трудной судьбой. Позднее мы узнаем, что он честно сражался бок о бок с Андре Бреванном, однако затем, наделав кучу долгов в карточной игре, оказался втянутым в роковую цепь событий. У него была дочь Мэдж. Поскольку разорение ставило под вопрос ее будущее, Флаксан поступил на службу к банде мошенников высокого полета, «морских разбойников». Когда он осознал свою ошибку и попытался сопротивляться, было уже слишком поздно: мерзавцы захватили Мэдж, и, чтобы видеться с ней, отцу пришлось продолжать на них работать.

Этот человек, против своей воли покатившийся по наклонной плоскости зла, должен искупить свою вину: он устраивает так, что бандиты в конце романа гибнут на таинственном атолле к востоку от Австралии, служившем им убежищем. Флаксан погибает вместе с ними, расплачиваясь, так сказать, за содеянное при жизни зло. Прежде чем принять это мужественное решение, он поручает дочь своему давнему другу Андре Бреванну, который обещает ему: «Твоя дочь будет моей дочерью». Немного странно, что в эпилоге, где подробно рассказано о дальнейшей судьбе всех героев романа, Буссенар ничего не говорит о бедной Мэдж, хотя ее участь совершенно непредсказуема!

Еще раньше один из членов «Ордена хищников» (так именуется злокозненная ассоциация), пораженный добротой командира «Эклера» де Вальпре, в раскаянии (капитан обещал ему достойную смерть — расстрел вместо постыдного повешения…) соглашается написать перед казнью подробный рассказ о тайной деятельности банды. Что-то вроде покаяния итальянских мафиози, но без гарантии безнаказанности взамен. Все здесь зиждется на чувстве чести и моральных устоях раскаявшегося.


В защиту некой политической морали

Такие истории «злодеев», ставших в конце концов добродетельными, утверждают глубокогуманную мысль о том, что нет неисправимо порочных людей, что добродетель нельзя искоренить. Такова, в сущности, оптимистическая идея романа. Когда Буссенар сталкивается с необходимостью говорить о несомненном зле, обратим внимание на то, как он его изображает и какой выход указывает. Вот перед нами руководитель «Ордена хищников» — мультимиллионер, хорошо известный Парижу, владелец виллы в Трувиле, роскошного загородного дома в предместье Сен-Жермен и прелестного особняка в парке Монсо. Его настоящее имя звучит довольно банально — Гейярден, но в дальнейшем он прикажет именовать себя графом де Жаверси. Этот персонаж напоминает Жаккара, разбогатевшего негодяя, мастерски сыгранного Кристианом Клавье в пьесе «Пришельцы». Словом, это — выскочка, к тому же его богатство построено на грабежах и на всякого рода темных делах. Буссенар не оставляет нам ни малейших иллюзий относительно нравственности современного ему общества:

«Палата города Сент-Этьен за щедрое вознаграждение присвоила ему титул графа… Благодаря своему значительному финансовому положению он смог собрать вокруг себя всю интеллектуальную и аристократическую элиту.

Все его приспешники — верхушка секты, где де Жаверси играет роль гуру, — принадлежат к классу имущих».

«Почтенный Холидей, пенсильванец огромного роста, который скупал кожи и продавал нефть, в то время как парижане занимались злословием […]. Возле него стоял сэр Флиндерс, богатый австралийский скваттер, бывший капитан Индийской армии […]. По другую сторону сеньор дон Педро Юнко, богатый бразилец, разговаривал с красивым стариком, подданным царя, князем Дураским, командовавшим морским дивизионом во время Крымской войны».

Короче говоря, все «негодяи» — это богачи. В прошлом — спекулянты или офицеры, принимавшие участие в империалистических войнах. У многих — имя с аристократической приставкой или дворянский титул. Весь этот позолоченный сброд шантажирует, хладнокровно захватывает людей, убивает, лжет и грабит без зазрения совести в чисто меркантильных и эгоистических целях — ради личного обогащения. Те, кто думал, что в романах Буссенара никогда не отражаются его политические взгляды, должны признать очевидное: глубокие убеждения автора присутствуют в них, даже если об этом прямо не говорится. Включенные в канву текста, они легко прочитываются, если смотреть на него против света, как на негатив. Мы вообще не найдем ничего нейтрального в этом романе, адресованном преимущественно молодым избирателям, легко поддающимся внешнему влиянию.

Если читатели правильно поняли Буссенара (а их с 1880 по 1914 г. были тысячи), они увидели перед собой людей чести и великодушных бандитов, безжалостно и бессовестно порабощенных богатыми мошенниками… Как не испытать недоверие к сильным мира сего, которые всегда не прочь дать денег пролетарию, слабому или наивному человеку, чтобы затем его эксплуатировать в своих интересах? Если такая позиция — не политическое кредо, согласимся, что она на него чертовски похожа…


Рационализированная фантастика

Мы помним научные аспекты первых статей Буссенара. Однако он вновь удивляет нас, объясняя странные явления, связанные с «Кораблем-хищником» капитана Флаксана. Судно мчится как ветер, и за несколько минут превращается из трехмачтового корабля в шхуну, а затем в плавающий на поверхности корабельный обломок… В этом нет ничего сверхъестественного. Достаточно прочитать настоящий курс механики, изложенный для нас Буссенаром; он описывает ротационный двигатель,  функционирующий на сжиженном водороде,  мощностью в тысячу двести лошадиных сил, который приводит в движение корабль на море и управляет элементами его рангоута, вставленными один в другой, как части подзорной трубы… Вышка для наблюдения оказывается излишней, поскольку прибор, установленный на корабле, весьма напоминает перископ:

«Кораблестроители поставили на нос судна широкую трубу в форме телескопа, немного возвышающуюся над обшивкой. В трубе установлено несколько призм, отражающих горизонт, который можно наблюдать из темной каюты, где постоянно находится вахтенный офицер, […] поскольку все, что происходит на море, точно воспроизводится на экране».

Остается установить, применялся ли в тот период принцип перископа, а это нам не известно. Если он еще не применялся, можно даже признать у Буссенара талант предвидения,  так часто (иногда ошибочно) приписываемый Жюлю Верну. Следуя его примеру, Буссенар, не колеблясь ни минуты — устами неутомимого доктора Ламперьера, — читает нам (как всегда мастерски) небольшую лекцию о водороде:

«Водород, сын мой, — самое легкое из тел. Если принять за единицу воду, то его плотность — при нулевой температуре и под нормальным давлением в 0,76 — составляет 0,06 920. Литр водорода весит 0,08 957 граммов. Значит, он в четырнадцать с половиной раз легче воздуха…»

Все это, разумеется, говорится на память, без каких-либо записей.

Здесь, конечно, Буссенар заходит за пределы допустимого в энциклопедической осведомленности своего героя. Но в этом он лишь продолжает пользоваться приемом, который принес успех Этцелю. Такова была в то время цена признания.


Путешествие, или Книга о мире

Этот роман (который, по слухам, воспитатель будущего императора Николая II использовал, чтобы приобщить цесаревича к красотам французского языка) является превосходным образчиком педагогической и дидактической литературы; сегодня ее поносят как тяжелую и смертельно скучную, и это в наши дни, когда утрачена настоящая связь с природой. Парижский гамен Фрике учится познавать мир. Приведем характерный отрывок из этой педагогики путешествий, восхищавшей наших дедушек и бабушек:

«Фрике в восторге, потому что его знания пополняются новыми сведениями […]. Вот масличная пальма с изящными перистыми, как у папоротника, листьями; ее алый плод дает твердое растительное масло “карите”; у Фрике ее вид вызывает неприятные воспоминания об экваториальном “откармливателе”[37]. А вот гигантские каучуковые деревья; темная зелень их листвы гармонично сочетается с темно-зеленой бахромой лишайника. Далее папирусы, ротанговые пальмы, кардамоны. Эта вечнозеленая густая растительность так хорошо представляет тропический лес, его сырой и жаркий климат.

Тектоновые деревья с нетленной древесиной смешиваются с фриниями, фиговыми деревьями и бомбаксами. А вот еще клещевина с фиолетовыми стеблями, красные перцы, смолоносные растения, гифенеи с прочными нитями, эбеновые деревья, акажу, сандаловые деревья, бассиа, тамариски, дерево phrinium rarissimum, чьи длинные, тонкие листья служат туземцам для покрытия их хижин, складов, для заворачивания маниоковых лепешек, плетения корзин и т. д.

Упомянем также дикий бетель, аптечную ятапру, бесчисленные разновидности молочая, протеи, ананасы, арахис, подорожники, кассавы, банановые деревья, сорго, маис, mucina puricans, растение, наводящее страх на местных жителей, поскольку его цепкие волоски проникают под кожу, как настоящие колючки.

Вся эта флора — деревья, фрукты, растения, лианы, травы, злаки, увешанные плодами, усыпанные яркими цветами или полные семян, — все это переплетается, извивается, буйствует и образует огромный цветник, где обитают животные, составляющие тропическую фауну».

О, довольно! Пощадите, не надо фауны!.. Но нет, хотя бы ради удовольствия — что-нибудь вроде этих бесконечных перечислений названий рыб в романе «Двадцать тысяч лье под водой». Раймон Руссель находил их поэтическими, а Жан-Поль Сартр[38] — восхитительно учеными… Продолжай же, Буссенар, продолжай, не смущайся. Надо ли обращать внимание на насмешки стареющего двадцатого века, который знает о дикой фауне только то, что показывают в зоопарках или по телевидению. Назови-ка нам все это. Посмотрим, сумеем ли мы разобраться…

«Носороги, красные и черные буйволы, гиппопотамы, слоны катаются в тучных травах, спугивая стаи марабу, балеарских журавлей, королевских баленисепов, фламинго, гусей с крыльями, снабженными шпорами, зимородков, белых цапель, ибисов, колпиц, бекасов и уток».

Вот, с ружьем на плече, притаившись в болоте, мы подстерегаем взлет дичи. Чувствуется, что от одной этой мысли перо дрожит в руке Буссенара; вместе с ним прицеливаемся: паф!.. Но мы в сердце джунглей, и к нам подползает скрытая опасность:

«Существует множество разновидностей змей — от боа и питона до маленькой зеленой гадюки. Опасное соседство, скверная встреча».

Буссенар доказывает это читателю уже на следующей странице, описывая, как Фрике был ужален в ногу злой желтой змейкой; чтобы разжать челюсти, пришлось отрезать ей голову длинным охотничьим ножом. Но укус этой змеи считается смертельным. Синеватое место укуса надрезают крестом, самоотверженно сосут кровь из ранки обреченного. Он потерял сознание и кажется уже безнадежным. Ничего не помогает. Доктор насыпает на рану порох из патрона, а затем горящий табак: прижигание живого тела! Но Фрике уже в агонии, и, после того как он произносит несколько весьма достойных слов, его голова падает, словно голова мертвого. Доктор, бледный как привидение, хватается за грудь. Из глаз Андре текут две крупные слезы. Все кончено.


Где знание возвращает надежду

Кончено, неужто? Нет, не так быстро.

«Неграм известны некоторые лечебные средства, совершенно не укладывающиеся в рамки законов терапии; иногда они приводят к поразительным результатам».

Мажесте, поступивший в услужение к Фрике и обожающий своего нового хозяина, зовет его «Флики», и при этом глаза негритенка сияют от восхищения (Андре он называет «Адли», а доктора — «Доти»), Так вот, Мажесте зар


убрать рекламу







ывает в землю ногу парижского гамена под углом примерно в тридцать пять градусов (именно так); целых два часа у Фрике изо рта идет белая пена. Все это время негритенок с доверчивым видом вытирает ему лоб… «Он не умер, муше Доти, муше Адли, он не умер, говорю тебе я!»

Нога, придавленная землей, причиняет Фрике жгучую боль, но страдание возвращает его к жизни. Полностью придя в себя, он просит, чтоб его вытащили из ямы. «Нет! Нет!» — восклицает Мажесте, удерживая Фрике на месте. Нога остается зарытой еще четыре часа. Наконец ногу извлекают из ямы — опухоли нет и следа. Но мышцы ноги ослабли. Пытаясь обнять своего спасителя, Фрике падает на землю. В конце концов это ему удается. «И мальчуганы нежно, по-братски обнялись».

Разумеется, читатель ожидает объяснения чуда. Буссенар не сможет ограничиться банальной фразой о необычайной медицине туземцев и прочей ерундой… Успокойтесь: вот и разгадка.

Воздействие земли было чисто механическим.

«С одной стороны, сильное давление уплотненной земли на все точки ноги не только помешало распространению яда, но и помогло избавиться от той его части, которая уже впиталась […]. С другой стороны, частички земли пропитывались зараженной кровью и серозной жидкостью по мере того, как все это вытекало из раны под давлением грунта.

Ясно, не правда ли?

Следуя от ботаники к фауне и от фауны к драме, читатель переживает боль, сомнения, неверие, надежду и, наконец, радость спасительного братства, припудренного легким налетом прикладной науки. Такова, по Буссенару, простая и понятная чудодейственная педагогика познавательного путешествия. Проверенный способ, держащий в напряжении любознательного читателя, когда знания легко усваиваются, соединяясь с душевным волнением.

Как только Фрике приходит в себя (напомним, что он только что в течение четырех часов испытывал нестерпимую боль), он замечает, что вот на том большом дереве дважды изменилась окраска цветов. В полдень они были желтыми, а теперь стали совершенно синими! У доктора, который, как мы знаем, увлекается ботаникой, конечно же, готов ответ:

«Перед нами барометрические цветы. Это удивительное растение называется “хао”. Его цветы, белые по утрам, трижды меняют свою окраску за то время, пока солнце совершает свой путь по небосклону. На следующий день они отмирают, и их сменяют другие».

Спасибо, Буссенар, за эти поэтические цветы. Ты перенес нас из медицинского справочника в волшебную сказку. Но уже на следующей странице мы знакомимся с таинственным способом размножения welwitschia! Так, познавая природу, если ты умеешь увидеть и услышать ее удивительные проявления, ты станешь мужчиной, сын мой, говорил Киплинг. Буссенар с удовольствием присоединяется к этому мифу. Он его обыгрывает, находя в нем почти что наслаждение. Верит ли он в него на самом деле? Во всяком случае, не мешает нам этому верить.


Читатель счастлив, автор удовлетворен

«Разумеется, Фрике было нелегко раздобывать все эти виды растений и методически их изучать; ибо его наставник заставлял его вникать в детали, стремясь добиться, чтобы знания, почерпнутые из книги природы, были полезны для его ученика, делавшего поразительные успехи.

— Видишь ли, матрос, — говорил этот добрейший человек, — ты станешь ученым, настоящим ученым. Известно, что путешествия воспитывают молодежь, но при условии, что ты сумеешь обратить их себе на пользу. Твое “Путешествие вокруг света” не будет бесплодным, сын мой[39].

— Ах, мой добрый доктор, — растроганно говорил паренек. — Как мне повезло, что я встретил вас! […] Значит, я стану мужчиной и узнаю обо всех этих прекрасных вещах; когда их познаёшь, то еще больше их любишь, еще больше любуешься ими!

— Именно так, Фрике, — говорил Андре, восхищенный той серьезностью, которую маленький парижанин привносил в любое дело. — Известно ли вам, дружище, что у вас феноменальная память?

— О, видите ли, месье Андре, до сих пор я ее не перегружал! Надо наверстать потерянное время. К тому же так приятно учиться у вас! Я счастлив… Все идет так хорошо!»

Удивительная транспозиция диалога, который Буссенар хочет завязать со своим читателем. «Вы не очень образованны, мой юный друг, — как бы говорит наш автор. — Признаетесь, до сих пор вы не слишком-то усердно изучали науки. Но теперь мы займемся этим всерьез, причем с удовольствием. Мы весело восполним упущенное время. Мы и не заметим, как это произойдет, вот увидите!»

Так через посредство персонажей романа устанавливается взаимопонимание между автором-педагогом, весьма довольным своей ролью, и учеником, познающим радость учения. Согласие идиллическое по своей природе. А значит, вселяющее уверенность, сердечное, завораживающее. К знанию обращаются как к лекарству. Знанию отдаются как блаженству. Это — разрешенное удовольствие, что не лишает его глубины. Итак, читатель увлечен книгой, а книга увлекает читателя.


Вторая часть: из Африки в Америку

Добравшись на судне Флаксана до Риу-Гранди-ду-Сул (на крайнем юге Бразилии, около границы с Уругваем), Фрике, возмущенный подлостью капитана, пытается бежать с корабля вплавь вместе со своим другом Мажесте. Но негритенка поймали, и Фрике оказывается в одиночестве, несмотря на отчаянные усилия выручить своего чернокожего друга. Вскоре парижскому гамену грозит опасность быть выданным саладеросами [40], но на помощь Фрике приходит новый колоритный персонаж с рыцарскими наклонностями и, помимо всего прочего, тоже парижанин, по имени Альфонс Буало. Этот молодой человек двадцати шести лет — журналист, художник, музыкант и путешественник — богат; он тяготится своими деньгами и предпочитает тратить их не слишком глупо, а именно — путешествуя.

Два новых друга странствуют по пампасам и открывают перед нами мир гаучо[41] — еще один предлог для научного изложения на тему, уже с блеском раскрытую Гюставом Эмаром, которым Буссенар зачитывался в юности. Поскольку у Буало нет определенных намерений, он принимает план Фрике, который хочет добраться до Сантьяго-де-Чили. Ночью, в тот момент, когда «Корабль-хищник» удаляется от судна «Эклер», Фрике выкрикивает название этого города в надежде, что его друзья, Бреванн и Ламперьер, услышат и поймут его.

В компании с москитами, чертополохом и пираньями (здесь дается научное отступление), порой под проливным дождем, два наших друга добираются до Аргентины (еще одно научное отступление). И как позднее Тентен, который в Сан-Теодоросе выступил на стороне Алькасара, они участвуют в государственном перевороте, имевшем целью заменить Ириондо Итурассем; переворот заканчивается кровавым фиаско. Затем Фрике похищают индейцы, и два месяца он живет у них в плену на положении раба.


Между вымыслом и реальностью

Хотя Фрике находился под постоянным наблюдением, он совершает фантастический побег на оригинальном деревянном летательном аппарате, который тянут… два кондора; Фрике держит перед их клювами кусок мяса, привязанный веревкой к концу палки! Благодаря такому способу передвижения — столь же диковинному, сколь и неправдоподобному — Фрике пересекает Анды (ни больше и ни меньше), подвешенный в небольшой кожаной корзине. Он спокойно снижается и садился в Санта-Роса-де-лос-Андес, где его приветствует ликующая толпа. Поскольку консул Франции в курсе событий, Фрике вскоре радостно встречается со своими друзьями, Андре Бреванном и Ламперьером, ожидавшими его, как он и надеялся, в Сантьяго.

Буссенар буквально ошарашивает нас, когда через десять лет, в 1889 г., в сборнике новелл «У антиподов», мы находим его рассказ о «кондоризованном» летательном аппарате, представленный на этот раз как повествование о реальном  приключении молодого марсельского инженера Мариуса Плацане…[42] Время написания текста не указано, как и время самого приключения, но оно полностью совпадает с приключениями Фрике. Получив от аргентинского правительства задание построить у подножия Анд отрезок железной дороги, соединяющий Мендосу с Кордовой, молодой инженер попадает в плен к индейцам, целый год служит им рабом, а потом совершает побег на такой же воздушной упряжке кондоров, управляемых с помощью куска мяса! И где же он приземляется? Да в том же городе Санта-Роса-де-лос-Андес…

Так что же: Буссенар шутит? Если это так, то он — мастер шутить, сохраняя полную серьезность, ибо новелла написана совершенно нейтральным тоном. Тем не менее все это имеет сильнейший привкус обмана,  как сказал бы Жюль Верн, или «утки с шаром», по выражению Эдгара По… Шутит Буссенар или пишет серьезно, нам отнюдь не безразлично, ибо в этом романе он в трех местах повторяет сцены, представленные как подлинные события в сборнике «У антиподов»[43].

С аналогичным явлением мы сталкиваемся в первой части повествования[44]. В сборнике «У антиподов» описано театральное представление в честь белых исследователей района Восточной Африки, расположенного недалеко от озера Укереве, одного из истоков Нила. Спектакль оборачивается трагедией. По ходу действия один из членов племени взбунтовался против старого вождя. Но во время представления с пением, танцами и воинственными сценами актеры так напиваются, что один из них в конце концов пронзает копьем бедро своего визави и в азарте борьбы вспарывает ему живот. Тогда безумная жажда крови охватывает всех остальных, и они буквально рвут на куски несчастную жертву!.. Происшествие перемещено Буссенаром в пространстве (в Габон, то есть на африканский запад), добавлены многие детали, а также несколько замечаний Фрике во время сцены, но основной ход событий одинаков, как и роковой исход.

Эпизод в конце романа воспроизводит еще один из текстов сборника «У антиподов»[45]. Около укрепленного атолла, где укрываются разбойники, на австралийское побережье выброшена шлюпка, в которой находятся Фрике, доктор, Андре и один матрос. Сбегаются местные людоеды и разводят костер, чтобы их зажарить. Тогда появляется сногсшибательный персонаж, парижский жандарм Барбантон. Он намерен пресечь гнусное действо, составив протокол! Разумеется, такое фанфаронство, совершенно не соответствующее ситуации, не производит никакого впечатления на дикарей, которые смотрят на жандарма, выкрикивая: «Кик-хете!.. Кик-хете!..» Что означает по-австралийски: «Съедим его! Съедим его!» Жандарм ошибается насчет смысла этих фраз и думает, что его просят представиться: «Кто ты?.. Кто ты?..»

Через секунду недоразумение принимает иной оборот. В окружении угрожающих ему туземцев Барбантон атакует их, размахивая саблей, но спотыкается о корень, треуголка сваливается у него с головы и падает перед ним, в то время как он громогласно провозглашает: «Мое терпение на исходе!» Тогда происходит чудо: дикари думают, что жандарм наложил табу  на свой головной убор, и это внезапно придает его владельцу, пораженному случившимся, статус неприкосновенности… «который никто и никогда не осмелится нарушить под страхом самых ужасных бед». Отныне жандарм царит над туземцами, которые подчиняются его доброй воле. Он спасает потерпевших кораблекрушение и беспрепятственно сопровождает их до ближайшего города.

Там Барбантона приветствуют, но — о, парадокс! — привлекают к суду за узурпацию власти. Англичане — такие формалисты! — объясняет Буссенар. В романе «Кругосветное путешествие юного парижанина» текст более полный. Там Буссенар лукаво добавляет: «Суд счел необходимым снять обвинение в ограничении свободы отправления культа, разрешенного государством». Барбантон оштрафован на один фунт стерлингов. Но когда, несколько озадаченный, он выходит из зала суда, председательствующий вручает ему «великолепные золотые часы и пачку банкнот. Он награжден за свой прекрасный поступок, а принцип невмешательства соблюден».

Парижский жандарм становится владельцем табачной лавки в Пантене (так происходит, очевидно, в первоначальной версии сборника «У антиподов», хотя мы и не нашли в периодике ее оригинала) или в одном из многолюдных кварталов Парижа (по версии «Кругосветного путешествия»). Роман заканчивается следующей тирадой Барбантона: «Когда я был Господом Богом у дикарей, со мной произошел забавный случай… Я составил протокол на туземцев, которые хотели съесть друг друга… Так вот: штраф-то заплатил я!..»

На такое повторное использование текстов у Буссенара следует обратить внимание, и невозможно не задаться вопросом, насколько достоверны приводимые им факты. Имеем ли мы здесь дело с буйной фантазией хроникера, которому не хватает сенсационных историй, или с реальными репортажами? Разумеется, в случае с Барбантоном сомневаться не приходится. Основой сцены служит игра слов, а остальное вытекает само собой в духе веселой шутки. Что касается двух других происшествий — с кондорами и с резней в театре, — несмотря на то, что они выглядят сильно преувеличенными или даже фантастическими, мы поостережемся выносить окончательное суждение. При чтении периодических изданий о путешествиях того времени («Тур дю монд», «Глоб-Троттер», «Магазен питтореск» или «Журнала путешествий») современный читатель не раз сталкивался с подобными сюрпризами.

Буссенар сумел увлечь читателей, жаждущих переживать вместе с ним все новые и новые приключения. Его рассчитывают использовать как средство для достижения успеха. Он так хорошо рассказывал о мире, «которого не видел», что, если ему вздумается поехать и посмотреть этот мир поближе, издательства оплатят все расходы. Не парадоксально ли, что Буссенара посылают именно в Гвиану? Несомненно, к его величайшему удовольствию. Ибо все это время (напомним: публикация романа растянулась более чем на год), работая над ним и погружаясь в экзотические грезы, Буссенар трудился не покладая рук, чтобы — говоря более прозаически — просто выжить. Тогда его доходы — гонорары молодого писателя, автора только одного романа, — были весьма скудными. Что же он делает, чтобы заработать себе на кусок хлеба? Мотается по Парижу — туда-сюда. Видно, ему не раз приходилось встречаться со многими Фрике между предместьем Сент-Антуан и перекрестком у Одеона…


Каторжный труд в разделе происшествий

Первые заметки о происшествиях, подписанные Л. Буссенаром, появляются начиная со 2 апреля 1880 г., в ежедневной газете «Жюстис» (эта газета выходит с пятницы 16 января 1880 г., и ее главные редакторы Клемансо и Камил Пельтан). К тому времени прошло уже десять месяцев с тех пор, как в «Журнале путешествий» стал публиковаться роман Буссенара «Кругосветное путешествие юного парижанина». Известно, что в последний раз Буссенар сотрудничал с одним из печатных органов как журналист почти год тому назад. Были ли у него средства, чтобы жить не работая? Написал ли Буссенар за это время другие тексты, нам не известные и где-то опубликованные, — мы не знаем, поскольку не проштудировали всю прессу того периода. Вопрос остается без ответа.

Как бы там ни было, в начале весны 1880 г. Буссенар берется за каторжную работу по освещению происшествий: он гоняется за источниками информации, чтобы первым передать ее в газету, или проследить за последствиями происшествия, если таковые имеются. Это — задача неблагодарная (ибо «раздавленные кошки» никогда не приносили литературного признания) и вместе с тем требующая больших усилий. Запоздалая информация теряет злободневность и, соответственно, свой интерес: нужно действовать быстро. Если информация неточная или неправильная, следует давать опровержение; это может подорвать доверие и к ее автору, и к газете: надо быть точным. Наконец, на нас ежедневно обрушивается бесконечная лавина происшествий: нужно быть всегда в состоянии готовности, всегда на посту. Ибо на белом свете столько всего происходит…

Утопленники, самоубийства, преступления, кражи, убийства, посягательства на целомудрие, месть, пожары, душители, ярмарки, несчастные случаи, аресты, загадочные смерти, изнасилования, отравления, драки, случайные ожоги, поддельное пиво, всевозможные взрывы, случаи повешения, сутенерство, безумие, обвалы в шахтах с человеческими жертвами, кошка, искусавшая руку восьмимесячного младенца, а также кораблекрушения, циклоны, падения со смертельным исходом или попросту дневная температура воздуха в Париже — таково бесконечное мелькание событий, которые наш молодой писатель должен изо дня в день отслеживать, упорядочивать, описывать, беспрестанно передавать.

Эта ежедневная информация всегда подписана: Л. Буссенар.  Значит, он полностью за нее отвечает. Приступив к работе 2 апреля 1880 г., Буссенар выполняет ее до 20 июля. Почти четыре месяца постоянного труда, 170 сообщений о различных происшествиях; значит, столько же статей: иногда по шести или семи в день (некоторые заметки довольно пространные). Таким образом, создатель Фрике продумал и написал за этот период более тысячи ста статей  о повседневной жизни в Париже, во Франции и в других странах. Более чем достаточно, чтобы измотать, утомить любого деятельного человека, но также и создать у него полное представление о самых разных сюрпризах, которые можно ждать от жизни.

Ибо в конце концов такое занятие носит глубоко культуроведческий  характер в прямом смысле слова. Многообразие происшествий позволяет судить обо всем. Происшествие, то есть по сути своей нечто из ряда вон выходящее, самым неожиданным образом является постоянным стимулом для любознательного ума. Наконец, оно нескромно приоткрывает глубины человеческой души. Для романиста, призванного преподнести обычно воображаемые ситуации как правдоподобные, это — ценнейший кладезь знаний (и манна небесная). Поэтому можно полагать, что такой опыт чрезвычайно обогатил Буссенара и дал ему в руки оружие и богатый материал для его будущей литературной карьеры.


Несколько интересных примеров

Само по себе происшествие нейтрально, но тот, кто о нем пишет, поневоле придает ему личную тональность, пусть даже малозаметную. Вот пример такой небеспристрастной информации:

«Преступление на улице Шато-де-Рантье.  Нам только что стало известно, что господин Л., домовладелец с улицы Шато-де-Рантье, поспорив с одним из своих квартиросъемщиков, не нашел лучшего довода, чем разрядить ему в грудь револьвер. Потерпевший находится в критическом состоянии».

В значительном числе заметок разоблачаются отвратительные поступки духовенства или сообщение носит более или менее явный антиклерикальный характер. 2 апреля Буссенар рассказывает о том, как один викарий прямо на улице отхлестал по щекам молодую работницу прядильной фабрики под тем предлогом, что он слышал, как она сказала: «Мне было дьявольски трудно отчистить этого проклятого боженьку». Надо сказать, что на прядильных фабриках так называют медную деталь ткацких станков, производящих обработку влажной пряжи. Госпожа Мерлен, пострадавшая от «возмутительной грубости служителя церкви», подала в суд, несмотря на давление со стороны комиссара полиции, который, как нам сказали, «находится в наилучших отношениях с клерикальной и реакционной кликой в городе».

Седьмого апреля Буссенар пишет о гражданских похоронах в Шатийоне (департамент Пюи-де-Дом). Единственной помехой во время этой достойной церемонии, отмечает он, было поведение кюре: «Разумеется, черный человек всеми силами пытался ей помешать. Повинуясь, видимо, тайному распоряжению, могильщик наотрез отказался рыть могилу. Напрасные потуги: один из муниципальных советников взялся за дело и добровольно выполнил работу этого прислужника церкви. И так было лучше». Вероятно, на такого рода гражданских похоронах в Экренне Луи Буссенар познакомился со своей второй супругой, Альбертиной Делафуа.

Случайность бывает жестокой. И Буссенар тоже — когда берет на себя смелость привлечь к ней внимание читателя, например в заметке от 23 апреля 1880 г. Мы приводим ее полностью:

«Убита крестом.  Так называемый знак искупления стал недавно причиной смертельного случая. Три женщины, возвращаясь в повозке со свадьбы, проезжали через деревню Вире. При въезде в деревню лошадь чего-то испугалась, понесла и упала как раз напротив каменного креста возле отеля Бюиссон. Одна из трех женщин, 60-ти лет, была выброшена из повозки. Пошатнувшийся от удара каменный крест упал на нее и раздробил ей голову».

Двадцать пятого апреля довольно длинная статья озаглавлена: «Черная серия». В ней говорится о трех случаях аморального поведения служителей церкви. Один аббат завлекал молодых людей в дом священника якобы для репетиций театральной постановки и заставлял участвовать в непристойных актах. Бывший семинарист, ставший учителем, неоднократно совершал развратные действия в отношении детей, не достигших тринадцати лет; он был приговорен к 15 годам каторги. Кюре одного из городов департамента Сена и Марна вскоре предстанет перед судом присяжных своего департамента за присвоение чужого имени и за безнравственное поведение. И Буссенар заключает: «Черная серия закончена… на сегодня».

Иногда сообщение о происшествии перекликается с каким-нибудь аспектом творчества писателя. Об этом свидетельствует, в частности, анонс, напечатанный 2 апреля 1880 г. в рубрике, которую вел Буссенар:

«Управление аэростатами.  В ближайшее воскресенье между двумя и четырьмя часами у мэрии IV округа пройдут интересные опытные запуски аэростатов в целях практической демонстрации управления ими. Изобретатель, господин Дебайе, будет управлять полетом непривязанного аэростата в разных направлениях. Вход свободный».

Последняя заметка привлекла наше внимание потому, что в главе XIX заключительной части романа «Кругосветное путешествие юного парижанина» мы вновь встречаем имя этого изобретателя. Именно ему Буссенар приписывает создание необычайного ротационного двигателя на жидком водороде, приводящем в движение зловещий «Корабль-хищник» капитана Флаксана:

«Обычная машина не могла бы развить ту фантастическую скорость, благодаря которой “Корабль-хищник” ускользает от своих врагов. Новый двигатель удивительно прост. Разумеется, изобретатель — француз, настоящий парижанин — и не подозревал, что этот результат его ночных бдений, творение его выдающегося ума, получит такое применение. Изобретателем сотен замечательных аппаратов, в том числе и мотора с винтами для аэростатов (настоящее чудо), был рабочий-механик по имени Дебайе. Прежде всего, Дебайе отказался от всех зубчатых сцеплений и заменил прямолинейное движение поршней круговым движением…»

Здесь биограф сталкивается с интересным фактом: судя по всему, Буссенар писал свой роман «Кругосветное путешествие юного парижанина» по мере его выхода, а не передал «Журналу путешествий» книгу целиком в начале ее публикации (июнь 1879 г.). Действительно, инженер Дебайе демонстрирует управление аэростатами (согласно заметке в «Жюстис») в начале апреля 1880 г. Буссенар упоминает его имя в тексте «Журнала путешествий» в номере от 23 мая, то есть шесть недель спустя. На наш взгляд, это неопровержимое свидетельство того, что роман был написан незадолго до его появления в журнале.

Поскольку написание книги обычно опережает на один-два месяца ее журнальную публикацию, это позволяет более точно установить даты создания различных произведений писателя, даже если такой подход не может быть систематически применен ко всем текстам Буссенара.

Судя по заметкам Буссенара, некоторые происшествия волновали его больше, чем другие. 10 апреля 1880 г. он искренне сочувствует некой переводчице, внезапно лишившейся зрения: «Эту ситуацию мы не можем оставить без внимания. В таком же положении оказывается и писатель, который из-за болезни не может продолжать работать…» Подобные обстоятельства по-настоящему пугают его. Что было бы с ним, если бы ему пришлось прервать рассказ о приключениях Фрике, о его путешествии вокруг света?..

Наконец, между 12 и 14 июля мы обнаруживаем определенный беспорядок в бумагах Буссенара. Вероятно, это свидетельство усталости или небрежности, вызванных переутомлением журналиста: сообщение об одном и том же происшествии опубликовано дважды — с интервалом в два дня — под несколько различающимися заголовками. В заметке «Молния» (№ 179) Буссенар рассказывает о том, какой ущерб причинила молния, ударившая в одну из ферм департамента Эн, а в заметке «Любопытные последствия молнии» (№ 181) говорится почти в тех же выражениях о… том же событии. Можно ли сделать вывод, что Буссенар немного устал от своей работы? Во всяком случае, его следующая, последняя, заметка появляется менее чем через неделю, 20 июля 1880 г.

ГЛАВА 8

ПУТЕШЕСТВИЕ В ГВИАНУ (1880 ГОД)

 Сделать закладку на этом месте книги

Подготовка к отъезду

Вечером 20 июля Луи Буссенар организует в ресторане «Арк-ан-Сьель» на бульваре Лопиталь, 2, дружеский банкет в честь исследователя Поля Солейе, отправляющегося в Сенегал; приглашена и парижская пресса. Солейе намеревается добраться до устья Нигера. Его приключения позднее будут описаны в «Журнале путешествий», главный редактор которого тоже присутствует в тот вечер на банкете.

В конце банкета провозглашается множество тостов за успех экспедиции. Поль Солейе растроганно благодарит присутствующих и в свою очередь желает счастливого пути и скорейшего возвращения своему другу Луи Буссенару, которого «Журнал путешествий» отправляет в экспедицию в Гвиану. Отъезд Буссенара — через семнадцать дней, 6 августа.

По мнению некоторых исследователей[46], Буссенар был отправлен с мирной миссией в Гвиану Министерством просвещения[47]. Мы же придерживаемся иной точки зрения (несмотря на то, что другие источники могут ставить ее под сомнение), принимая за доказательство посвящение перед третьей частью романа Буссенара «Гвианские робинзоны», текст которого недвусмыслен:

Жоржу Деко

Дорогой друг,

Именно благодаря Вам газета, олицетворением которой Вы являетесь, уже в течение долгого времени служит источником знаний для широких масс читателей.

И чтобы доставить читателям полное удовлетворение, Вы отправили меня в неизведанные районы, в поисках приключений, научных открытий, для описания необыкновенных зрелищ и обычаев.

Из своего путешествия по Гвиане я привез этот роман, который прошу принять с посвящением в Вашу честь. Потому что Вы первый во Франции, вдохновившись примером Гордона Беннета, подхватили начинание американцев[48]. Я буду Вашим Стенли и на прощание говорю: «До скорого свидания в кругосветном путешествии».

Луи Буссенар.  Париж, июнь 1882 г. 

Итак, утверждалось в статье от 3 августа, опубликованной в «Жюстис», именно «Журнал путешествий» субсидировал экспедицию Буссенара в Гвиану. Эта поддержка явилась для молодого писателя неоценимой, о чем он упоминает в своих письмах из Гвианы: «Мой бумажник набит банкнотами — впервые…» В те несколько дней перед отъездом все его друзья стараются сделать путешественнику какой-нибудь подарок: издатель Шарпантье дарит в качестве путеводителя замечательную книгу полковника Янга о Гвиане, а друг Буссенара Гинар, оружейный мастер с авеню Опера, преподносит новое ружье, великолепный «Чокбор», которое наш знатный охотник опробует по прибытии в Гвиану на морских жаворонках и других местных птицах. Остается только сказать «до свидания».

Прощальный банкет состоится в среду, 4 августа, в семь часов вечера в ресторане «Маргери»[49]. Для гостей Буссенар придержал первые экземпляры своего нового романа, который должен поступить в продажу только в пятницу, 6 августа, в день его отплытия на пакетботе «Лафайетт».


Плавание

В четверг, 5 августа, в двадцать часов сорок шесть минут Буссенар покидает Париж с Орлеанского вокзала. На следующий день в девять часов он в Сен-Назере, где садится на «Лафайетт», принадлежащий Трансатлантической компании. С ним его многочисленный багаж: походное имущество и одежда, ящики с провизией, оружие. Самые громоздкие тюки спускают в трюм. В каюте Буссенара, расположенной прямо над машинным отделением, жарко, как в тропиках, но она удобна, а кровать — превосходна. Тем лучше: ему предстоит провести на ней двадцать три ночи.

Это путешествие будет затем описано Буссенаром в путевых заметках, опубликованных в «Журнале путешествий» под названием «По Гвиане». Выходят они нерегулярно (очевидно, подчиняясь превратностям путешествия), начиная с 24 октября 1880 г. (№ 172) и по 12 июня 1881 г. (№ 205), а публикация романа «Гвианские робинзоны», который Буссенар писал во время путешествия, вообще растянулась на многие месяцы (роман начал печататься с 3 апреля 1881 г., № 195). В романе, среди прочих интересных подробностей, упоминается, что Буссенар торопился уехать из Парижа, где, как ему казалось, гибнет его писательский талант:

«Шляпы, колышущиеся платки, увлажнившиеся глаза, приглушенные всхлипывания, рвущиеся с губ провожающих. Я ощущал, что побледнел, побледнел до синевы; и тем не менее я был счастлив, о! безумно счастлив, что уезжаю наконец, после всех этих льстивых речей, в дорогое моему сердцу путешествие… И я желал любой ценой покинуть Париж — этот адский водоворот, который засасывает жертву, не позволяя ей умереть» (№ 172).

Предстоящее морское путешествие писателя подтверждается и в предыдущей главе, где упомянуто его первое плавание в Австралию в 1876 г.:

«В этих плаваниях всегда страдал мой желудок, вот почему я не люблю морские путешествия». […] Те


убрать рекламу







перь на борту трансатлантических кораблей уже не проводят праздников в честь пересечения экватора. Впрочем, какая разница! Я знаю, что в тропиках мне станет лучше. А “шуточки” матросов и подвыпивших пассажиров меня не волнуют» (№ 173).

Кроме этого, известно, что в предыдущем году, когда Буссенар был в Ипоре, он отказался от морской прогулки в обществе очаровательной мадам П. как раз из боязни морской болезни (см. № 173) и что один его приятель, Анри Урслер (см. № 172), к сожалению, оставшийся неизвестным, весьма неравнодушный к комфорту и роскоши трансатлантических лайнеров, посвятил им целую статью в «Журнале путешествий»[50].

Буссенара никогда не покидало чувство юмора, специальный корреспондент из Гвианы не упускал случая порадовать читателей каким-нибудь каламбуром. Например, он попадает на остров Дезирад, рядом с Гваделупой:

«Земля эта угрюмая, почти полностью оголенная, насчитывающая всего несколько жителей. Как и чем они живут? Один или два раза в месяц к ним приплывает пароход с Большой земли, остальное же время они предаются созерцанию бескрайнего океана и своих безжизненных скал. У них даже есть мэр, месье Пен[51]. Так что в “хлебе насущном” жители уж точно уверены».

В связи с разразившейся в Гваделупе эпидемией желтой лихорадки пассажирам было запрещено сходить на берег. Следующая остановка на Мартинике. Буссенар посещает Фор-де-Франс. Войдя в городскую церковь, он замечает справа белое мраморное надгробие, на котором золотыми буквами выбита помпезная эпитафия:

«Здесь покоится Фелиппо, бывший товарищ Наполеона по школе в Бриенне, человек, который не пустил французскую армию в Сен-Жан-Дакр, предатель, повернувший оружие против своей страны»[52].

То, что Буссенар упомянул об этом в своих путевых заметках, свидетельствует о его крайнем патриотизме.

Вскоре пассажиры, плывущие в Кайенну, пересаживаются на «Сальвадор», зафрахтованный Трансатлантической компанией. Вот когда Буссенар пожалел о прекрасной кухне «Лафайетта»! Это суп? «Какое-то отвратительное пойло, едва теплое, вязкое, воняющее машинным маслом, с несколькими сухариками из прокисшего хлеба». Вареное мясо и курица не лучше, а десерт… Буссенар, разумеется, не утратил веру в Трансатлантическую компанию, но сомневается, что повар здесь умеет готовить «что-нибудь съедобное, кроме похлебки для животных».

Остановка на Сент-Лусии, следующая — Тринидад. Буссенар восхищен удивительной гармонией и аккуратностью английской колонии:

«Ах! Как все это не похоже на покосившиеся домишки Мартиники, где с ленивой медлительностью слоняются мулаты. С зажатой в зубах сигарой они, кажется, делают вам одолжение, соблаговолив избавиться от своего лежалого товара, несвежего и давно вышедшего из моды. Вынужден признать, что сравнение с английскими колониями ошеломляющее! Их процветание необыкновенно. Колонии же французские пребывают в упадке. Позднее я объясню, что имею в виду. Возможно, тогда я не покажусь вам таким жестоким. Но вопреки всему скажу сущую правду».

Эта правда, в самом деле, неприятно поразила читателей — современников Буссенара, потому что, по его мнению, все дело было в расах, населяющих колонии. У англичан это индусы-иммигранты, работающие с рвением, недоступным черному, в глазах которого читается расслабленность. Многочисленные индусы-кули поражают трудолюбием (по их представлениям, оно и составляет наивысшее счастье в жизни), а также любовью к разного рода побрякушкам, которые они навешивают на себя, — одним словом, элегантностью и красотой.

«Мужчины и женщины кули величественны. Маленькие ступни, маленькие кисти рук, тонкие запястья, мускулистые конечности, красивая кожа цвета бронзы, густые волосы, правильные черты лица — резкие и тем не менее приятные. […] Они приветствуют нас с тем же глубочайшим почтением, с каким поклоняются своему божеству. Прекрасная раса! И насколько она отлична от расы этих некрасивых людишек с приплюснутыми носами, гримасничающих и сосущих со сладострастием макак огромные стебли сахарного тростника. Чернокожий презирает кули, однако последний во всем его превосходит. Впрочем, белые хорошо это знают». Странно читать такое в конце XX в., но подобное высказывание в ту эпоху никого не шокировало, поэтому далекий от критики «Журнал путешествий» печатал статьи Буссенара без купюр.

Новая остановка в Джорджтауне (Британская Гвиана). Наступает ночь, роскошная, звездная, дарящая прохладу. Растянувшись в шезлонге на палубе пакетбота, корреспондент «Журнала путешествий» размышляет о том, что ждет его, когда он сойдет на берег… «Мне кажется, будто я перед Бийянкуром, на Сене, на борту речного трамвайчика. В доме на берегу я замечаю несколько светящихся окон. Эти четыре окна — окна моего друга, художника Форкада, к которому я направляюсь на ужин. Воспоминание вызывает в моей душе какую-то щемящую боль, граничащую с ужасом… Почему?..» Он не ответил на этот вопрос и сменил тему.

Нам кажется, что здесь подразумевается какое-то личное переживание, на котором Буссенар стыдился остановиться более подробно. Возможно, речь шла о его первой супруге, Розали Леша, о которой мы не знаем ничего — ни когда он на ней женился, ни когда с ней расстался, ни при каких обстоятельствах встретился[53]. Охотно ли, в связи со своим отъездом в Гвиану, пошел на разрыв их отношений, ставших невыносимыми? Это не более чем наше предположение, потому что Буссенар никогда не высказывался достаточно ясно по этому поводу.

Направление — Парамарибо (Суринам). На протяжении последующих дней Буссенар борется с приступом лихорадки, «этой ужасной лихорадки, которая почти с самого отъезда мучает всех европейских путешественников, трясет, крутит и, словно вампир, сосет их кровь».

Прибыв в Гвиану, наш путешественник открывает для себя Острова Спасения, на примере которых демонстрирует читателям, как ловко богословская риторика играет словами: бывшее название Островов Спасения — Острова Дьявола[54]. Эти намеки на собственный атеизм встречаются в романах редко, но в статьях Буссенар не колеблется показать его более откровенно. Он пишет статью под названием: «Беглые узники гвианской каторги»[55], а также делает здесь множество зарисовок для будущего романа.


Изучение страны

После двадцатитрехдневного плавания, 29 августа 1880 г., Буссенар прибывает в Кайенну. План его дальнейших действий точно указан в виде своеобразного жизненного кредо:

«Я приехал сюда на поиски материала для будущего романа, я хотел исследовать огромные “кварталы” джунглей, бескрайние “площади” равнин, проплыть по рекам — одним словом, оправдать название пославшей меня газеты и поделиться с читателями правдивыми впечатлениями моего путешествия.

Тем, кто уже на протяжении многих лет оказывает мне честь, читая мои статьи, я хочу рассказать, что и здесь, возле экватора, есть уголок суши, над которым развевается наш славный французский флаг, осеняя неслыханно плодородную землю, в которой таится золото, где ведут суровую, полную опасностей жизнь золотоискатели, где каждое мгновение разыгрывается настоящая драма жизни и смерти.

И наконец, я хочу сказать всей Европе, что управление этой страной далеко от совершенства, хочу обратить внимание моих друзей-политиков на то, почему она прозябает… Пусть их авторитетный голос будет услышан!»

Это последнее высказывание, явно политическое, неожиданно. Однако Буссенар и тут не остается голословным. Он немедленно набрасывается на местного представителя власти, которого изрядно покусывает в своей статье:

«Вот огромный магазин, принадлежащий местному депутату, г-ну Франкони, чье поведение в Палате депутатов напоминает вяленую рыбу, которой он торгует. Я бы не обратил внимания на его упорное молчание, если бы это не наносило такой вред колонии». Для молодого писателя, дебютировавшего в тридцать три года, у Буссенара хорошо подвешен язык.

Он знакомится с Жан-Батистом Казальсом, французом-золотоискателем тридцати пяти лет, с которым у него завязывается искренняя дружба. Именно Казальсу он посвятил вторую часть «Гвианских робинзонов», озаглавленную «Секрет золота». Казальс, работающий в паре с другим французом, Лабурдеттом, открывает Буссенару тайны месторождений и показывает ему прииск «Эрмина». Три года спустя (зимой 1883 г.) на пути в Марокко наш путешественник навестит приятеля во Франции в его шикарном доме в Сере (Восточные Пиренеи), где бывший золотоискатель, ныне разбогатевший, поселился после кончины своего друга и компаньона Лабурдетта[56].

Мимоходом Буссенар не упускает случая уколоть исследователя Жюля Крево, недавно побывавшего в Гвиане. Его подвиги описаны Жюлем Гро в «Журнале путешествий» (№ 63, сентябрь 1878 г.).

«Казальс, Лабурдетт… Не так давно я прочитал о путешествии господина Крево. Имена упомянутых мной отважных путешественников и в нем нашли свое место. Место очень незначительное… слишком незначительное, принимая во внимание не только их личные заслуги, но особенно службу, которую они сослужили французским исследователям. Они спасли жизнь доктору Крево, который без них умер бы от голода и усталости… Неужели он позабыл об этом, потому что в его сочинении, иллюстрированном к тому же великолепными рисунками, ничего не сообщается об этих драматических событиях?»

Буссенар не считает нужным оказывать Крево уважение, прямо указывая на него пальцем. Впрочем, Крево, в свою очередь, не преминул бросить в адрес Буссенара несколько сухих слов, встретившись с ним во время путешествия на «Лафайетте»: «Человек среднего роста, бледный, энергичный, всегда в движении». И ничего больше, хотя с другими пассажирами он тут же завязал дружбу, найдя среди них и остроумных, и дружелюбных, и предупредительных… Этим все сказано.


Что Буссенар привез из Гвианы

Воспользуемся пассажем, которым неизменно описывают его пребывание в Гвиане во всех биографиях: «Он прожил там семь месяцев, будучи попеременно натуралистом, охотником, исследователем, живя в индейском вигваме или негритянской хижине, пользуясь гостеприимством золотоискателей Марони»[57]. Отсюда следует, что Буссенар прожил в Гвиане с сентября 1880 г. по март 1881 г. и возвратился во Францию в последних числах апреля 1881 г. Это составляет семь месяцев, включая время в пути туда-обратно (шесть недель). На самом деле он пробыл в колонии пять месяцев и вернулся в Париж 20 февраля 1881 г., в этот день «Журнал путешествий» объявил о его возвращении в Париж. С другой стороны, большая часть написанного в Гвиане романа появилась в № 195 от 3 апреля 1881 г.

Несколько ваз, которые он привез из поездки, выставлены теперь в музее Питивье[58]. Кроме этого Буссенар привез множество документальных сведений и карт Гвианы, что делало его уникальным специалистом по этому району французских колоний в Южной Америке. Однако его гвианские исследования не оставили следа в научном мире, поскольку Буссенар предпочел использовать их в своих романах, нежели сделать достоянием научной общественности.

И тем не менее мы во всеуслышание заявляем: нет более полных и интересных сведений о Гвиане в то время. Разумеется, Буссенар как писатель излишне драматизирует события, но фон, на котором разворачиваются действия, достоверен, красочен, полон сюрпризов. Буссенар описывает потрясающие ритуальные церемонии, знакомит нас с питательными и целебными свойствами некоторых растений и ядовитыми особенностями других; вместе с ним мы отправляемся на золотые прииски с заступом в руке… Можно сказать, что с этой стороны его миссия была выполнена самым достойным образом.

В редакции его встречают как блудного сына. Результаты поездки превосходят все ожидания и подтверждают добросовестность молодого писателя. Мы уверены, что для Буссенара этот экзамен был очень серьезным, так как здесь закладывались основы его литературного будущего. Вероятно, около шести недель, между 20 февраля и началом апреля, он переписывает набело свои путевые заметки… Начиная с 20 марта газета публикует следующий анонс:

«Новое произведение, в котором наш сотрудник делится своими впечатлениями от путешествия по Гвиане — это драматическое повествование, правдивое и достоверное, о жизни одной французской семьи, которую неумолимая судьба забросила в девственные экваториальные джунгли. Некоторые персонажи этой истории живы и поныне».

На самом деле все персонажи романа — вымышленные. Однако Буссенар искусно использует многочисленные подлинные детали и выводит в романе под вымышленными именами некоторых реальных героев — своих друзей, Казальса и Лабурдетта, настоящих искателей приключений. Особенно заметен интерес к деталям в описываемых им пейзажах:

«Ничего еще не было написано о Гвиане, этой необъятной стране с густыми лесами, бескрайними реками, стремительными порогами, палящим солнцем и зловонными болотами. Ничего не было написано об этих уединенных местах, где суетится целый мир диковинных и прекрасных птиц, рептилий со смертоносным укусом, кровожадных ягуаров, уродливых ящериц, ядовитых насекомых; где европейцу всегда угрожает опасность подхватить одну из многочисленных форм лихорадки, встреча с хищником или рептилией или анемия от голода.

Таковы декорации, в которых происходит действие романа, таковы трудности, почти непреодолимые, с которыми сталкиваются гвианские робинзоны и на которые они не обращают внимания. Они едва могут защититься, они слабы, но они борются и побеждают».

В своем анонсе «Журнал путешествий» напоминает читателям, что Буссенар является не только писателем, но и ученым: «Его научные познания позволили ему тщательно изучить флору и фауну Гвианы, а также геологию, науку весьма важную в связи с разработками золота, которым эта колония изобилует. Кроме того, он собрал обширную коллекцию набросков и фотографий, позволивших нашему художнику Кастелли запечатлеть самые интересные события этой истории, как если бы они были сделаны с натуры».


Кто такой Жюль Гро

Мы уже ссылались выше на два высказывания этого персонажа о жизни нашего писателя. Настало время поднять над ним завесу тайны. Его имя два или три раза упоминается в романе «Кругосветное путешествие юного парижанина». В начале главы IX второй части Альфонс Буало говорит своему юному компаньону:

«Наше путешествие будет успешным вопреки всем перипетиям, которые только сделают его еще интереснее. Мы найдем ваших друзей. Мы вернемся в Париж; мы расскажем о своих странствиях в Географическом коммерческом обществе[59]. Наш добрый друг Жюль Гро устроит нам великолепный прием. Мы поведаем нашу историю газетам. Орельен Шолль[60] подготовит статью, Кастелли[61] — рисунки, Каржа[62] — фотографии, а Деве[63] скажет, что именно так оно и было…»

Отметим последнюю фразу-недомолвку, которая намекает, видимо, на любимое изречение Леона Деве, утверждавшего, что все написанное его авторами — правда, включая самое невероятное. Если это действительно так, мы имеем полное право сомневаться в заявлениях Буссенара относительно семьи Робена из «Гвианских Робинзонов», будто бы речь идет о невымышленных персонажах. Жюль Гро появляется снова в конце романа:

«Два месяца спустя после тех событий, о которых мы только что рассказали, в Географическом обществе проходила трогательная церемония. Наш великий собрат Жюль Гро, выдающийся и славный писатель, сотрудничество с коим столь ценно для “Журнала путешествий”, секретарь общества, представлял его собравшимся членам пятерых друзей […], странствия которых произвели столь необыкновенную сенсацию. После краткого знакомства с их приключениями во время этой одиссеи, которая получила название “Кругосветное путешествие юного парижанина”, президент под гром аплодисментов вручил Фрике Большую золотую медаль!»

Любопытная вещь: в версии этого романа, вышедшей в свет в издательстве Таландье в ноябре 1936 г., имя Жюля Гро отсутствует, а упоминается только выдающийся и славный секретарь Географического общества. Вероятно, его имя ни о чем не говорило бы читателям в годы, разделяющие две войны, и издатель решил не сохранять его…


Звезда Кунани

Представьте себе, как мы были удивлены, обнаружив у нашего дорогого друга Жака Роне этот документ, точное происхождение которого неизвестно:

НЕЗАВИСИМАЯ РЕСПУБЛИКА ГВИАНА

Кабинет Президента

Ванвы, 7 сентября 1887 года

ДЕКРЕТ № 123

«Пожизненный Президент Независимой Республики Гвианы, наделенный властью на основании всеобщего избирательного права, согласно статье 3 Конституции от 29 апреля 1887 года, заявляет, что господин Луи Буссенар оказал исключительные услуги в помощи образования Республики.

Приказываю

Присвоить господину Луи Буссенару звание Рыцаря Ордена “Звезда Кунани”. Диплом будет передан ему в административном порядке.

Пожизненный Президент Республики, Жюль Гро»  (президентская печать)

Я в первое время был уверен, что речь идет о каком-то розыгрыше, который устроили ему друзья. Ничего подобного. Независимая Республика Гвиана существовала на самом деле. Она была основана по Утрехтскому договору в 1714 г. Спорная территория появилась из-за не слишком точного обозначения границ между Французской Гвианой на юге и Бразилией на севере.

Два правительства так никогда и не пришли к согласию, а спорная территория пролегла около городка Кунани, населенного беглыми преступниками — неграми с местных плантаций и кайеннскими каторжниками. В 1883 г. один путешественник, инженер Жан-Ферреоль Гиг (Jean-Ferreol Guigues), нашел на спорной территории золото. Под руководством Гига жители городка объявили о своей независимости и избрали пожизненным президентом Жюля Гро, который до сей поры совмещал функции редактора «Журнала путешествий», писателя и секретаря весьма деятельного Географического коммерческого общества[64].

Дело, поначалу бывшее лишь достоянием прессы, увидевшей здесь забавный сюжет, закончилось волнениями в самых высоких инстанциях правительств Франции и Бразилии, которые в официальных нотах осудили образование нового государства. Между тем учреждение ордена «Звезда Кунани», каковой, возможно, был и фальшивым, вызвало скандал и в конечном итоге — серьезные разногласия между французским правительством и республикой Кунани. В сентябре 1887 г. разгорелась ссора между Гигом и Буассе с одной стороны и Президентом Республики Жюлем Гро с другой: обе стороны провозглашали единоличную легитимность, взаимно исключающую соперничающую сторону… к великой радости газет!

Эта «бумажная» Республика была всего лишь курьезным эпифеноменом эпохи колоний, но она подорвала здоровье бедняги Жюля Гро и доверие к нему, и он угас в 1891 г. в полном забвении. Его драматическая, невероятная история заслуживает, без сомнения, более глубокого изучения, потому что в ней соседствуют великое и смешное, гротескное и серьезное. Она напоминает историю Антуана де Тунена (1825–1878), под именем Орелье I ставшего королем Патагонии, о котором написал свой знаменитый роман Жан Распай[65].


Охотники за каучуком

Четыре года спустя после выхода в свет «Гвианских робинзонов» Буссенар вновь собирается вернуться к этому экваториальному раю, в котором уже побывал в 1880 г. В публике, как мы уже знаем, вновь возник к нему интерес — причиной тому послужило новое государство во главе с президентом Жюлем Гро.

Итак, 10 октября 1886 г. «Журнал путешествий», к тому времени уже опубликовавший шесть романов нашего писателя, объявляет:

«Мы незамедлительно начинаем публикацию нового произведения нашего сотрудника Луи Буссенара. Мы вернемся с вами на необъятные просторы реки Амазонки, которую автор “Кругосветного путешествия юного парижанина” посетил несколько лет назад и о которой располагает самыми полными и точными сведениями. […]

Наши читатели помнят “Гвианских робинзонов” — этих полюбившихся нам героев, взятых из РЕАЛЬНОЙ жизни. Тех, кому понравился предыдущий роман, предупреждаем, что “Охотники за каучуком” являются продолжением приключений “Гвианских робинзонов”. Вы вновь встретитесь с неустрашимыми исследователями экватора, которые при необходимости занимаются скотоводством и земледелием, становятся золотоискателями или сборщиками каучука — продукта, без которого не может существовать современная цивилизация.

Вы узнаете, как они боролись против “Людей без родины”[66], бандитов, бежавших из бразильских тюрем и с кайеннской каторги и обосновавшихся на клочке никому не принадлежащей земли, называемой из-за своего географического расположения “Спорной Территорией”.[…] Такова одиссея наших героев, отнюдь не вымышленных, с которыми господин Луи Буссенар познакомился во время своего путешествия».

Нам вновь напоминают, что члены семьи Робена, герои романа «Гвианские робинзоны», реальны. Это кажется вызовом здравому смыслу. Однако сам автор поясняет:

«Читатель, который захочет поподробнее узнать начало этой истории, найдет ее в “Гвианских робинзонах”, приключения которых являются не вымышленными, как, возможно, считают некоторые, а абсолютно подлинными, и происходят в тех же местах, где страдали, жили и трудились реальные робинзоны».

Если уж он сам об этом говорит… Примем таким образом на веру, что все написанное — правда. Один из членов этой героической семьи из первого гвианского романа, Шарль Робен, решает отделиться от остальных колонистов и основать в еще не изведанном месте новое предприятие:

«Я торопился увидеть это место, о котором исследователи рассказывали такие чудеса и где, как я знал, судя по беглым просмотрам газет, еще не побывал никто из современных путешественников[67]. Я имею в виду Арагуари, поскольку она образует, как я это называю, французскую границу нашей будущей территории.

Невозможно двум столь интеллигентным нациям, как Франция и Бразилия, стремящимся к прогрессу, все время симпатизировать друг другу, позабыв на время о существовании этого географического нонсенса. С другой стороны, углубленные исследования, которые я предпринял в отношении этого спора, касательно текстов договоров и дипломатических нот, появлявшихся на протяжении более чем полутораста лет, позволяют мне надеяться, что Арагуари, или река Винсент-Пинсон, останется французской».

Итак, в этом романе речь идет о знаменитой Спорной Территории. Создается впечатление, будто Буссенар подготавливает почву к тому, что этот кусочек территории, так мужественно защищаемый симпатичными героями романа, мог бы стать французским, если бы кто-нибудь, подобный им, попробовал его присвоить. В двух отрывках упоминается имя Жюля Гро:

«Ужасное происшествие, которое послужило прологом к нашему повествованию[68], случилось в поселке, построенном среди саванны на Спорной Территории Гвианы. Это та самая знаменитая Спорная Территория, на которой один талантливый писатель, имя которого наделало в последнее время столько шума в прессе, Жюль Гро, намеревается основать республику» (начало главы II, часть вторая).

«Сегодня вновь поднят этот нескончаемый и неприятный вопрос, возникший благодаря принятию закона о преступниках, а также попытке нашего соотечественника Жюля Гро основать республику Кунани. Гвиана является для Франции местом ссылки преступников, поэтому Бразилия совершенно справедливо беспокоится, что на ее провинцию Амазония хлынут двадцать тысяч негодяев, которых Франция собирается переправить в свою колонию. Переговоры возобновляются! Ожидается, что Бразилия объявит войну “номинальному” президенту республики Кунани» (конец главы II, часть вторая).

Любопытная вещь: эти абсолютно ясные и точные ссылки на Жюля Гро, фигурирующие в издании 1887 г. (Librairie Illustrée, Jules Tallandier) и повторенные затем во всех последующих изданиях вплоть до издания 1937 г. (последнего), полностью отсутствовали  во время самой первой публикации в «Журнале путешествий»… Словно руководство газеты хотело скрыть эту смелую, но рискованную попытку одного из самых усердных ее журналистов. Был ли это знак несогласия с его убеждениями или разумная предосторожность? Во всяком случае, это достаточно необычный момент, чтобы он прошел незамеченным.

По возвращении из Гвианы Буссенар сразу же продолжает блистательную карьеру романиста, публикуя в «Журнале путешествий» (в котором он вскоре станет наравне с Капитаном Данри и Полем Дивуа одним из самых популярных писателей) вплоть до 1913 г. тридцать четыре романа (четыре последних вышли в свет уже после его смерти). Официально имя Буссенара не упоминается среди ученых-исследователей Гвианы[69] — и совершенно напрасно. Хотя он и провел там всего пять месяцев, но сумел рассказать своим читателям все самое интересное об этой удивительной стране, еще столь мало известной французам.

ГЛАВА 9

ДАЛЬНЕЙШИЕ УСПЕХИ

 Сделать закладку на этом месте книги

Продолжение приключений юного парижанина

Только что окончен третий роман Буссенара. Налицо явный успех. Вторую половину 1881 г. писатель использует, чтобы еще больше укрепить свою репутацию в глазах читателей, вновь избрав тему, которая некогда принесла ему известность: Фрике, парижский сорванец, в новой экзотической обстановке. Исчерпав свои гвианские ресурсы, Буссенар отправляет Фрике в Океанию, которую неплохо знает после своего путешествия в Австралию, так как побывал на двух или трех островах Тихого океана…

В № 244 от 12 марта 1882 г. читатели «Журнала путешествий» прочли следующее сообщение о новом романе Буссенара:

«Роман “Гвианские робинзоны” закончился 12 марта, а с номера 245, который выйдет в свет 19 марта, мы начинаем печатать новое произведение господина Буссенара, о котором Французская Академия имела честь упоминать прошлым летом, в августе.

Читатели “Журнала путешествий”, которые незримо сопровождали нашего сотрудника в его путешествиях по необъятным просторам экваториальной Америки, знают, с какой правдивостью, с каким знанием деталей, с какой красочностью господин Буссенар поведал свои личные впечатления, накопленные в его длительных и полных опасностей поездках. География, флора и фауна Французской Гвианы, ее население, обычаи, промышленность стали сегодня известны многочисленной публике благодаря роману “Гвианские робинзоны”, успех которого превзошел все ожидания.

Господин Буссенар всегда пишет только о том, в чем никогда не сомневается, что не только правдоподобно, но и правдиво. Его перо следует за самой жизнью, в чем и заключается секрет популярности автора. Сегодня мы хотим продолжить путь, проторенный господином Буссенаром, предложив вниманию наших читателей


ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПАРИЖСКОГО СОРВАНЦА В ОКЕАНИИ —


драматическую, полную приключений историю, действие которой происходит на островах, расположенных в Тихом океане.

Нет смысла говорить, что это повествование, реальное во всех отношениях, интересно еще и тем, что речь идет об Океании, почти неизвестной современному читателю. С другой стороны, острова Тихого океана так же знакомы господину Буссенару, как и экваториальные джунгли, и его компетентность придает новому произведению особый интерес.

Эта драматическая история разворачивается на загадочных землях, где обитают невозмутимые и лживые малайцы или папуасы-людоеды, о которых ничего не известно мореплавателям! Здесь вы встретите разнообразный животный мир погибшего континента, остатки которого разбросаны среди водных просторов под палящим солнцем экватора: Ява, Суматра, Борнео, населенные слонами, носорогами, рептилиями, орангутангами и поросшие пышной тропической растительностью. Среди причудливых растений, словно живые драгоценности, резвятся райские птицы — это чудо Создателя. Новая Гвинея, Новая Ирландия, Новая Британия, Австралия и Торресов пролив, заключенный в двойное кольцо кораллов, — вот волшебный мир, где побывал герой “Приключений парижанина в Океании”.

Наш художник Ж. Фера[70], выдающиеся работы которого публика уже успела оценить, со скрупулезной точностью и неоспоримой компетентностью проиллюстрировал новый роман. Совокупность столь важных элементов несомненно является гарантией успеха».

Первая иллюстрация была тем не менее поручена Горацию Кастелли, а Ферра выполнил все последующие рисунки, которые особенно удались. Публикация первой главы в № 245, если верить мнению одного читателя, высказанному в № 246 (от 26 марта 1882 г.), принесла газете «огромное число новых читателей и еще большую популярность…»  Очевидный успех Буссенара отныне нерушимо связывает его с газетой, которая некогда его открыла, — совершенный симбиоз, в котором каждая из двух сторон остается в выигрыше.


Литературные влияния

Не так уж редко какой-нибудь романист испытывает в процессе творчества влияние других писателей. Что и произошло с Буссенаром в двух случаях: в романе, который мы только что представили, и в следующем. Он сам признается в этом, прежде всего в «Приключениях парижанина в Океании»:

«Я вспомню лег


убрать рекламу







ендарные подвиги канадских охотников и героев Дикого Запада, описанных Майн Ридом и Купером, путешествия Ферри и Дюплесси в Соноре, а также не менее знаменитые и не менее плодотворные исследования наших гвианских золотоискателей, которые бороздят во всех направлениях двадцать тысяч квадратных лье девственных лесов!»

Далее, в начале главы III следующего романа, опубликованного раньше, в 1885 г., под названием «Похитители бриллиантов», он говорит устами одного из героев, Альбера де Вилльрожа, который, без сомнения, напоминает самого автора:

«Ты помнишь это возбужденное состояние, в которое меня ввергали драматические приключения Гюстава Эмара, обжигающие страницы Габриэля Ферри[71], ожесточенные сражения Дюплесси[72] или эпопеи Купера? Постоянно ныряя в словарь, в который я вставлял страницы искалеченных книг, я ощущал, как мое сердце бьется в такт рассказам о подвигах этих путешественников, великих, словно завоеватели!

Кровавый Пиндре[73], перед которым трепетали бандиты Соноры… Неустрашимый Рауссе-Бульбон[74], которого никогда не оставляла слава, даже несмотря на клевету… А исследователи Великого Востока во главе с канадцем Буи-Розе? Я словно видел эти иссушенные долины, золотые запасы которых, сверкая в лучах солнца, охраняются краснокожими демонами… Эти унылые степи, в которых белеют кости воинов пустыни… Эти леса, густые, но про́клятые, где человек сражается с тысячью опасностей…

Я потратил свою юность в неотступных мыслях об этом рае, зачитываясь моими любимыми писателями и мучительно им завидуя!»

Понятно, что всё это в равной мере относится и к романам самого Буссенара.


ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТРОИХ ФРАНЦУЗОВ В СТРАНЕ БРИЛЛИАНТОВ

(«ПОХИТИТЕЛИ БРИЛЛИАНТОВ»)

(1883 г.)


По окончании приключений парижского сорванца в Океании, закончившихся 25 февраля 1883 г., Буссенар отправляет своих читателей в Африку. Но если Фрике побывал на юге Африки, в Габоне, на этот раз туда отправляются трое новых героев. Пятый роман, вначале называвшийся «Похитители бриллиантов», как и предыдущий, оформлен Ферре, с обложкой Кастелли. В № 294 читателям предлагается следующий анонс:

«Посетив алмазные прииски, расположенные в Республиках Трансвааль и Оранжевой, обагренных недавними войнами, и познакомившись с различными народностями Центральной Африки, читатель по следам охотников за бриллиантами попадет в Замбези и полюбуется на огромные котловины, которые так привлекают любопытных путешественников».

Газета не преминула напомнить читателям о предыдущих блистательных произведениях писателя:

«Напоминаем, что некогда господин Буссенар не испугался трудностей и опасностей длительного путешествия и отправился в Гвиану, где собрал сведения, необходимые для своего романа “Гвианские робинзоны”. Предшествующие странствия позволили ему придать живой колорит “Приключениям парижанина в Океании”. Этот роман был также отмечен Французской Академией, которая по заслугам вознаградила и правдивость путешественника, и труд писателя.

Читатели “Похитителей бриллиантов” найдут ту же искренность и достоверность. Их надежды оправдаются в полной мере. Наш неутомимый сотрудник, только что вернувшийся из Африки, не откладывая, написал роман, и мы смело можем сказать, что это произведение ожидает не меньший успех, чем все предыдущие».

Сам роман мы оставляем для любознательных читателей, а сейчас нас интересует путешествие в Африку, которое упоминалось в анонсе. Путешествие состоялось зимой 1883 г. Его следы мы находим в повествовании, опубликованном спустя три года в «Журнале путешествий» под названием «От Орлеана до Танжера» с подзаголовком «Воспоминания о поездке в Пиренеи и Марокко»[75].


Путешествие в Африку и не только…

Это путешествие, описанное в 1889 г. в сборнике «На краю света», имело первоначальным пунктом назначения Алжир, о чем нам рассказывает сам Буссенар: «Ужасно испугавшись — я ничуть не преувеличиваю — морозов и поздних снегов прошлой зимы, я был полон решимости отправиться на несколько недель в Алжир. Таким образом я убивал одним ударом двух зайцев. Избегал обморожения и законно мог удовлетворить свою давнюю страсть к охоте».

Но тут в его ногу предательски вонзается иголка, торчавшая в ковре его каюты. После мучительного извлечения железной штуковины писателю прописано четыре дня полной неподвижности. Разумеется, пароход Трансатлантической компании («на котором я и заполучил этот сувенир»), направляющийся из Пор-Вандра в Оран[76], отплывает туда без него.

Маршрут прерванного путешествия меняется. Вначале Буссенар отправляется к Казальсу, с которым познакомился в Гвиане. Казальс, из любви к горам, своему красивому дому в Сере предпочитает маленькую живописную хижину во французской Каталонии, в деревеньке Сен-Лорен-де-Сердан. Писатель рассказывает о разгуливающих прямо по улицам быках и об охоте в горном уголке недалеко от испанской границы, где «трабукары», бандиты с большой дороги, грабили путешественников с 1845 по 1850 г.

Затем ужин у его дорогого друга Д., префекта Восточных Пиренеев (наш писатель имеет связи) в Пор-Вандре. Корабль в Оран уплыл десять часов назад… Буссенар надеется догнать его на поезде, преодолев восемьсот километров через Барселону, Таррагону, Валенсию, Чинчилью и Мурсию, но вновь опаздывает на полчаса!

Тогда он фрахтует маленькое парусное судно, водоизмещением восемьдесят тонн. Разговор, который он затевает с капитаном этого суденышка, интересен в биографическом плане. Капитан спрашивает писателя, плавал ли он раньше. Буссенар отвечает: «Два плавания: из Сен-Назера в Кайенну и из Гавра в Сьерра-Леоне без каких бы то ни было недомоганий — это для вас достаточные рекомендации?»

Путешествие в Кайенну, входящее в гвианскую экспедицию, нам хорошо известно. Но вот о плавании в Сьерра-Леоне мы до сих пор не упоминали. Позднее он описал его в очерке «Смерть слона» («Журнал путешествий», № 38 от 22 августа 1897 г.), в котором упоминается поездка в Сенегал, а затем в Сьерра-Леоне, состоявшаяся якобы в 1884 г.

Однако благодаря ясным указаниям на то, что путешествие «От Орлеана до Танжера»[77] состоялось зимой 1883 г., становится понятно, что Буссенар не мог в том же году побывать в Сьерра-Леоне и оказался там только в следующем, 1884 г. Или, если считать более точной дату путешествия в Сьерра-Леоне, указанную в другом произведении, «Смерть слона», это означает, что встреча с турком Мохамедом произошла больше чем тринадцать лет спустя  после войны 1870 г. Буссенар противоречит сам себе или в чем-то ошибается, что усложняет нашу задачу.

Словно чтобы смутить нас еще больше, Буссенар в повести «От Орлеана до Танжера» (в версии сборника «На краю света») заявляет, что посетил Константину[78] в 1873 г., тогда как нам известно, что он никак не мог быть в Алжире в это время. А в «Смерти слона» писатель рассказывает, что во Фритауне (столице Сьерра-Леоне) встретил некоего капитана Мак-Дугалла, «старого друга, с которым десять лет назад познакомился в Тринидаде и долгое время ничего о нем не знал». Буссенар действительно заезжал на один из английских островов Тринидада во время своего путешествия в Гвиану. Но в таком случае речь идет о друге, с которым он не виделся четырнадцать лет, а никак не десять…

Как бы там ни было, история его приключений «От Орлеана до Танжера» появится гораздо позже. Пока же, добравшись до Марокко, Буссенар погружается в глубь страны, к дуару[79] своего друга Мохамеда, стремясь поохотиться на хищников, антилоп, зайцев и куропаток. Турок прекрасно экипирован: у него соколы и африканские борзые! Буссенар дает себя уговорить и верхом отправляется на свою первую охоту в Марокко.

Действительно ли он привез из Африки столько материалов, которые использовал при написании «Похитителей бриллиантов», как сообщал «Журнал путешествий» в анонсе к этому произведению? Это двойная загадка: действие романа, о котором идет речь, разворачивается в Южной Африке, вдалеке от Марокко, время же его появления, февраль 1883 г., оставляет нас в недоумении — как Буссенар успел поохотиться в Марокко да еще и написать такое длинное сочинение.

Но, возможно, ответ очень прост: «Журнал путешествий», любой ценой стараясь поддерживать имидж своего писателя, упомянул об этом маленьком путешествии в Северную Африку, просто чтобы придать ему больший вес. И скорее всего, не было перед этим никакого путешествия в Сьерра-Леоне, дата которого, как мы уже видели, остается сомнительной. В анонсе об очередном романе, по крайней мере, уже нет и намека на то, что ради его написания автор совершил кругосветное путешествие, о котором тут же поведал читателям.


Путешествие наследника по свету (весна 1884 г.)

Сразу после завершения «Похитителей бриллиантов», шестого романа Буссенара, 17 февраля в «Журнале путешествий» появляется скромный анонс:

«В № 247 “Журнала путешествий” начинается публикация нового произведения господина Буссенара, которое ожидает несомненный успех. Название этого романа нашего блистательного сотрудника таково:


ИЗ ПАРИЖА В БРАЗИЛИЮ ПО СУШЕ

НОВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ».


Заглавие первой части — «Через Европу и Азию». Вторая часть, «По Северной Америке», выйдет в свет в № 376 от 20 июля 1884 г. Что касается третьей, «По Южной Америке», она появилась в № 388 от 14 декабря того же года. Таким образом, Буссенар вновь возвращается к кругосветному путешествию, которое столь блистательно удалось Фрике. На этот раз Жюльен де Клене и его компаньон Жак Арно отправляются в Бразилию… по суше, перебравшись через Берингов пролив, отделяющий Азию от Америки.

К чему такое странное, необыкновенно длинное и опасное путешествие? Жак Арно является единственным племянником богатого дядюшки, живущего в Бразилии и завещавшего ему все свое состояние при условии, что Арно получит его на месте,  лично. Но этот юноша страдает морской болезнью, да такой ужасной, что плавание до Рио-де-Жанейро просто убьет его. Единственный выход — отправиться в Бразилию из Парижа… по суше!

На этот раз у нас нет никаких сомнений: писатель не был на Камчатке. Однако русские, которые в противоположность французам, с трудом припоминающим его имя, выпускают в настоящее время полное собрание сочинений Луи Буссенара, эти самые русские, во всяком случае многие из них, пребывают в убеждении, что наш путешественник из Боса на самом деле приезжал в Россию — настолько точны все описания и детали. Специально для читателей издательства «Ладомир» я считаю своим долгом заявить, что Буссенар никогда не бывал в России и эта страна плохо ему известна…

Представьте себе, какие приключения, снабженные в описаниях Буссенара, как делал это и Жюль Верн, документальными данными, пережили два наших друга во время странствий ради наследства дядюшки. Преодолев мыслимые и немыслимые преграды, Жак Арно получает свое бразильское состояние, причем после всех перипетий он полностью излечивается от морской болезни! Мораль здесь такая же, как и в романе о похождениях Фрике: путешествия развивают и делают человека человеком. А что же наш Фрике? Что стало с ним? Очень скоро читатели Буссенара об этом узна́ют.


Парижский сорванец в стране львов (весна 1885 г.)

Третьего мая 1885 г. в № 498 «Журнала путешествий» без предварительного анонса начинается публикация седьмого романа Буссенара «Приключения парижанина в стране львов». Краткое содержание нового романа весьма простое: Андре Бреванн, получив огромное наследство, приглашает своих друзей открыть первого сентября сезон охоты в Босе. Но охота срывается — ночью браконьеры раскидывают огромную сеть,  так называемый «саван», спугнув всех куропаток. «Впрочем, подобное бедствие нередко случается в этих краях, и имеющие право здесь охотиться страшатся его больше всего на свете». Чувствуется, что Буссенар и сам охотился в этих краях, и не один раз…

Андре раздосадован неудачей и предлагает семерым друзьям собраться 31 октября в Гавре, в отеле «Фраскатти», чтобы на следующий день отплыть в одно изобилующее дичью место, расположенное… в Африке! Почти все охотники отказываются от столь заманчивого предложения, и во Фритауне (Сьерра-Леоне) мы встречаем только трех из них. Как мы помним, Буссенар побывал в Сьерра-Леоне прошлой зимой. Кто же эти смельчаки? Это старинные знакомые наших читателей. Бреванн пригласил Фрике, а тот, в свою очередь, тут же встречает бывшего компаньона по приключениям, жандарма Барбантона, того самого, который еще недавно хотел составить протокол на людоедов…

Однако здесь мы встречаемся с одной деталью, возможно, имеющей автобиографический характер. У Барбантона есть жена. Молодая и довольно красивая, она, к сожалению, вспыльчива, агрессивна, резка: ее нрав, и так не слишком «золотой», после замужества стал совершенно невыносимым. Бедняга жандарм весьма несчастлив и не способен справиться со своей истеричной супругой, которая так и норовит вцепиться мужу в бороду. В отчаянии несчастный заявляет, что размозжил бы этой даме голову ударом кулака, если бы не боялся оказаться на скамье суда присяжных. В ответ фурия кричит: «Ты не осмелишься, ты слишком труслив!..»

Не стоит и говорить, что, когда Фрике предлагает Барбантону отправиться вместе с ним в путешествие, бедняга не задумывается ни на секунду. Десять минут, чтобы собрать вещи, и он предстает перед женой с сияющим лицом, намереваясь объявить ей о своем решении:

«— Вы часто высказывали желание расстаться со мной, — сказал он ей насмешливым тоном. — Ваше желание исполнилось. Я уезжаю с Фрике. Оставляю вам все деньги, которые вы найдете в доме. Я забираю только двести пятьдесят франков на дорогу. Вы можете подать в суд и получить разрешение на развод. Это меня вполне устраивает. Надеюсь, что наши представители смогут оформить его во время моего отсутствия. Прощайте, Элоди Лера, вы свободны.

— В добрый путь! — взвизгнула мегера, однако несколько смущенная и гораздо более встревоженная, нежели она хотела бы показать, мыслью, что теряет своего козла отпущения».

Трудно не усмотреть здесь намек на первый брак нашего писателя, о котором нам так мало известно — лишь имя его супруги: Розали Леша.  Судя по всему, она была похожа на супругу-мегеру Барбантона, и даже ее имя, Элоди Лера,  подсказывает нам, что в этой сцене Буссенар изобразил свой собственный разрыв, хотя и слегка в карикатурном виде…

Наш обожающий игру слов писатель, видимо, зашел в данном случае слишком далеко. В самом деле, это изменение фамилии Леша на Лера, не напоминает ли оно некое скрытое сообщение? Французская поговорка «Ловкому коту — ловкая крыса» означает, в сущности, что нападающий иногда получает совсем не то, что ожидал, — преследуемый сопротивляется… Не происходило ли это как раз между Буссенаром и его первой супругой? Удостоверившись в полной взаимной несовместимости, возможно, более не в силах выносить мрачный характер своей спутницы, он, судя по всему, оставил ее в Париже, предпочтя отправиться в длительное путешествие в Гвиану в начале августа 1880 г.

Вот как объясняется это загадочное чувство, единственным воспоминанием о котором осталась «некая щемящая боль, граничащая с ужасом…», или эти поразительные слова по поводу Парижа — а ведь его он очень любил: «…я желал бы любой ценой покинуть Париж, этот водоворот, который убивает мою душу». Пусть читатель сам сопоставит все «улики», но нам кажется, что здесь есть нечто большее, нежели простое совпадение имен и событий.

Действительно, если бы мы продолжили сравнение, из него бы следовало, что в глубине души Буссенар надеялся на примирение. В конце романа Барбантон возвращается к своей супруге, которая к тому времени буквально на краю могилы, так как больна желтой лихорадкой:

«Он приблизился и присел на кровать больной, исхудавшей, с блестящими от лихорадки глазами; жена протянула ему руку и разрыдалась.

Опустившись на колени, Барбантон бросил на умирающую растерянный взгляд, взял ее руку, откашлялся, заерзал, но так и не смог подобрать ни одного слова. В ее лице, искаженном страданиями, он не находил больше тех грубых черт, которые некогда так его раздражали, ужасающих злобных взглядов, сжатых губ, полных сарказма…»

На пороге смерти бедняжка Элоди признает свою вину:

«— Я была несправедлива к вам, мой бедный друг… Я была слишком суровой к вам… Скажите, вы прощаете меня?» Он простит ее, она выздоровеет, и их отношения возобновятся. Встреча после долгой разлуки, которой у самого Буссенара так и не произошло.


Парижский сорванец меняет континент (лето 1885 г.)

Закончив предыдущий роман, последняя часть которого была опубликована 23 августа 1885 г., Буссенар задумывается о следующем произведении. Андре продолжает свою охотничью одиссею. «Пополнив запасы провизии и топлива, одним прекрасным утром яхта направляется навстречу новым, неизведанным приключениям. О которых мы, возможно, узнаем позднее!..»

Перед нами — писатель, в совершенстве овладевший методикой, позволяющей, исходя из создавшейся ситуации, планировать продолжение романа. «Блудный сын Фрике» явно нравится читателям, и нет смысла отбрасывать его, пока он не надоел. На следующей неделе, в № 425 от 30 августа 1885 г., появляется анонс о выходе в свет восьмого романа Буссенара — теперь это «Приключения парижанина в стране тигров».

Страна, о которой идет речь, — Бирма. На протяжении четырех последующих месяцев читатели вместе с Фрике и Андре Бреванном погружаются в бирманские джунгли и переживают новые приключения, не менее интересные и опасные, чем предыдущие, но на этот раз без Барбантона, обретшего наконец радости семейной жизни. Фрике приговорен к смертной казни за то, что случайно убил белого слона — животное, священное для Бирмы. Но своевременное землетрясение и, разумеется, отряд спасателей под предводительством Андре Бреванна выручают парижского сорванца и…

«Через четыре дня “Голубая антилопа”, сопровождаемая попутным ветром, подошла к Рангуну и совершила там короткую остановку. Пополнив запасы продовольствия и угля и высадив щедро вознагражденных путешественников[80], она ушла в море, навстречу новым странствиям».


Парижский сорванец… открывает Америку (зима 1887 г.)

Корабль Бреванна прибывает в Сингапур. Оттуда он отправляется в Сайгон, в Гонконг и Иокогаму, а затем, в рекордно короткое время (двадцать четыре дня!) пересекает Тихий океан, чтобы попасть в Сан-Франциско. Так начинается девятый роман Буссенара — и пятый с главным героем Фрике — «Приключения парижанина в стране бизонов». Покинув Калифорнию, двое наших друзей устремляются на северо-запад, в Скалистые горы, чтобы встретиться с индейцами. А когда они наконец сталкиваются с ними в главе V, на их долю выпадают ужасные испытания:

«На вид в этих воинах не было ничего замечательного, и Фрике, еще весь пропитанный духом прошлых традиций, начал понемногу понимать, что он находится среди тех самых краснокожих, которые так занимали умы английских, французских и американских писателей. И что же! Неужели эти люди с заурядной внешностью, с тупыми лицами и были героями Купера, Майн Рида, Гюстава Эмара и Габриэля Ферри?

Эти мрачные оборванцы, завернутые в грязное тряпье и всем своим видом напоминающие старьевщиков, и представляют сегодня старинных хозяев прерий? Верное Сердце, Ункас, Косталь, Большой Змей — кем вы теперь стали!

Нет больше узорчатых мокасин, диковинных разноцветных украшений из бисера и щетины дикой свиньи, а вместо всего этого — отвратительные разодранные башмаки, обмотанные бечевкой; нет больше яркой раскраски на лицах, скорее самобытной, нежели гармоничной, а есть только толстый слой грязи; нет даже связки скальпов, той связки скальпов, украшенной перьями орла, которой так любили похваляться индейцы и которую они демонстрировали своим врагам. […] Парижанин был решительно озадачен».

Его разочарование трогательно. Оно является приметой времени, потому что как раз в эту эпоху почти весь Дикий Запад опоясывали железные дороги, сжимая своими стальными щупальцами последние дикие племена, отравляя их дымом сигарет и винными парами… Таков был конец этого народа, и Буссенар не хотел, чтобы его читатели оставались в неведении.

Мифических индейцев больше не существовало. Они постепенно растворялись среди представителей белой расы.

«В конце концов они мало чем стали отличаться от представителей цивилизации, и даже великий вождь племени Черепах, потомок знаменитого Чингачгука, подвиги которого воспел Фенимор Купер, изучал теперь в Квебеке профессию нотариуса!..»[81]

Остается лишь помечтать о тех временах, когда здесь еще не ступала нога белого человека. За неимением возможности погрузиться в ту, давно исчезнувшую эпоху, Фрике, Бреванн и полковник Билл, американец, который их сопровождает, чтобы полнее слиться с природой, купаются обнаженными в Пелуз-Ривер. Эту идиллическую картину иллюстрирует гравюра Горация Кастелли, которому одинаково хорошо удавались как мирные сцены, так и изображение битв, насилия, различных опасностей…

В стране бизонов наши путешественники, разумеется, не упускают возможности подстрелить нескольких огромных животных, о чем Буссенар искренне сожалеет в главе X:

«Гонимые без передышки белыми охотниками и индейцами, которые устраивают настоящую бойню, не оправдываемую голодом либо алчностью — ни те, ни другие не могут съесть всех убитых животных, или вывезти их шкуры, — бизоны, поголовье которых значительно сократилось, понемногу уходят в необитаемые места. Легко предсказать их полное вымирание, как это случилось с нашими европейскими зубрами. Это дело одного-двух поколений».

Минутное сожаление, впрочем, не мешает Буссенару почти сразу же вовлечь своих героев в ошеломляющую бойню бизонов, когда, забавляясь, охотники в качестве трофея отрезают ножом пучок жестких волос, которым заканчивается бизоний хвост, приговаривая: «Я победил!» Подобная непоследовательность — действительно «дальше некуда»!..[82]

В конце концов, после многочисленных приключений Андре и Фрике в стране охотников за скальпами, индейцы переименовывают друзей в Белого Охотника и Железную Руку. После чего оба друга оказываются в затруднительном положении: им предлагают остаться в племени и в знак уважения приводят двух девушек. Этот случай ужасно забавляет самого Буссенара:

«…два бедных создания, некрасивые, уже обезображенные непосильными работами, которыми индианки заняты с самых юных лет.

— Это Желтая Кобылица, — сказал вождь Андре, показывая на крупную девицу, фигурой напоминавшую большие напольные часы, одетую в грязное рубище, со спутанными волосами, на лице которой, покрытом толстым слоем грязи и краски, застыло боязливо-угрюмое выражение.

— А это Бутылка Виски, — продолжал старик, указывая Фрике на названную столь странным именем особу.

— Черт возьми, — пробормотал парижанин, — да у нее голова козы на шее аиста. Честное слово, она напоминает бутылку из-под шампанского! Где, черт побери, этот старикан раздобыл таких красавиц?»

Они, конечно, выпутаются из этой ситуации, как и из всех других, и вернутся на своей яхте в Европу. На этом, после почти семилетнего знакомства, мы расстаемся с ними. Наступил апрель 1886 г. Фрике в ближайшее время больше не появится на страницах «Журнала путешествий».

Эта часть писательской карьеры Буссенара завершается его первой изменой «Журналу путешествий». Речь идет об одном документальном произведении, которое не является романом и, следовательно, не может быть издано на страницах популярного издания, но тем не менее представляет собой логическое завершение трилогии о приключениях парижанина в стране львов, тигров и бизонов, то есть сочинения о кругосветной охоте. Страсть Буссенара к охоте настолько велика, что он снова использует этот сюжет, но на сей раз более серьезно. Он пишет блистательный трактат, который и поныне остается прекрасным пособием для знатоков охоты.


Охота с ружьем (1886 г.)

Это произведение, оформленное многочисленными цветными гравюрами, было издано в «Либрери иллюстре» и включает в себя шесть частей: «Ружье», «Собака», «Охотник», «Дичь», «Враги дичи», «Законодательство и судопроизводство».

Начинается трактат с истории охотничьего ружья, изложенной на 10 страницах, затем на 30 последующих страницах охотничье ружье разбирается детально. Выбор оружия и уход за ним занимают 20 страниц, после чего речь идет о сопутствующих элементах (порохе, пулях, гильзах, смазке, смене патронов и стрельбе) — 36 страниц.

Большая часть трактата посвящена различным породам охотничьих собак: описаны их характер, повадки, профессиональные качества и приведены также различные истории, случившиеся с самим Буссенаром. На 36 страницах рассказывается о пойнтерах, французских легавых, спаниелях, сеттерах, ретриверах, грифонах и барбетах (вид спаниеля), и перед нами открывается Буссенар нежный, внимательный к этим животным и способный поделиться с нами всей той любовью, которую он к ним испытывает.

Короткий раздел посвящен выучке собак, затем рассказывается об их болезнях — настоящий ветеринарный учебник, где Буссенар выказывает недюжинные медицинские познания и свою истинную заботливость о братьях наших меньших, которые, наряду с оружием, так необходимы охотнику. Дрессировку собак Буссенар рекомендует проводить терпеливо, тихо и без шума, завершая эту часть трактата напоминанием, что именно хозяин «делает» собаку и что «только неумехи суровы». Читая эту главу, не забудьте, что у Буссенара не было детей, поэтому всю свою любовь и все свои педагогические таланты писатель отдал охотничьим собакам, найдя себе занятие, такое же важное, как воспитание детей…

Третья часть произведения посвящена охотнику. В ней детально описывается одежда (два рецепта приготовления смазки для сапог, с точностью до грамма ) и, что самое удивительное, режим охотника! Бег, чтобы подготовить тело к длительным нагрузкам, ванночки для ног, чтобы предупредить трещины и мозоли, растирание свечным салом, чтобы снять усталость на марше, легкая трапеза с чашкой кофе, куда добавлен коньяк, «от которого подкашиваются ноги и мутнеет взгляд», и белое вино, «которое расслабляет». В разумных дозах разрешается употреблять, не смешивая с водой, бордо или бургундское, особенно с кофе — лучший тонизирующий напиток! Никаких запретов!

Далее речь идет о дичи: хвостатой — кролик и заяц; пернатой — тетерев, рябчик, дрофа, фазан, куропатка, перепел и т. д.; воробьиных — жаворонок, дрозд, вяхирь и горлица; голенастых — цапля, кулик, чибис, ржанка, вальдшнеп, водяная курочка и, наконец, водоплавающих — лебедь, дикий гусь, утка-широконоска, утка-мандаринка.

Остается отметить главу «Враги дичи». Их три вида. На первом месте хищные птицы: орел, гриф, скопа, сокол, коршун и сарыч. Советы Буссенара, как от них избавиться, эффективны и лаконичны:

Гриф: «Подбросьте этому разбойнику кусок козлятины».

Ягнятник: «Кусок козлятины приведет его в хорошее расположение духа».

Скопа: «Легко сбить пулей № 4».

На втором месте идут хищники: волк, лиса, барсук, лесная кошка, куница, каменная куница, хорек и ласка. И наконец, последний враг дичи — это браконьер, техническому оснащению которого Буссенар отводит не менее 40 страниц, прежде чем заключить произведение приложением на 54 страницах, в котором подробно объясняет, что гласит законодательство по поводу охоты.

В целом это произведение человека увлеченного, обладающего редкой способностью возбуждать интерес даже к злейшим врагам охотника. Страсть к охоте не исчезнет у Буссенара никогда. Позднее он вернется к этой теме и связанным с ней проблемам в «Письмах крестьянина», публикуемых с 1902 по 1910 г. каждые две недели в еженедельнике «Ле Гатине» («Le Gâtinais»).

ГЛАВА 10

ПУТЕШЕСТВИЕ В БУССЕНАРИЮ

 Сделать закладку на этом месте книги

Читатель в стране Фрике

Ознакомившись с первыми восемью годами длинной писательской карьеры Буссенара (1878–1886), мы предоставляем слово одному из его читателей, месье Жану Бастеру, ученому специалисту из Пеги, автору многочисленных эссе и биографии Гюстава Эмара — о нем мы уже упоминали в предыдущей части. Ж. Бастер позволил нам использовать приведенный ниже неизданный текст, где он рассказывает о романах, героем которых является Фрике. Таким образом, мы предоставляем вам возможность ознакомиться не только с собственным анализом, но и с мнением другого исследователя, иногда отличающимся от нашего, зато способным обогатить и расширить представление о писателе.

Некоторые упоминаемые Ж. Бастером произведения мы пока не рассматривали. У нас еще будет возможность ознакомиться с ними. Мы сохранили текст в оригинальном виде. Кавычки обозначают его начало и конец. Заголовки параграфов являются единственными вставками, которые мы позволили себе в оригинальном тексте, озаглавленном месье Бастером:


ЛУИ БУССЕНАР, ПАРИЖСКИЙ ВОРОБЕЙ


«Из трех основных романистов, сотрудничавших с “Журналом путешествий” (Буссенар, Поль Дивуа и Данри), я предпочитаю Буссенара. И одним из основных доводов в его пользу является персонаж по имени Фрике, создание которого принесло своему автору бессмертие, поск


убрать рекламу







ольку Фрике превратился в фигуру почти мифическую.

Нет никаких сомнений, что Фрике является литературным преемником Гавроша. Буссенар наверняка думал о герое Гюго[83], когда в “Кругосветном путешествии юного парижанина” писал: “Наш малыш — человек безвестный, всегда насмешливый, со сверкающими глазами, взлохмаченной шевелюрой, словно он только что вынырнул из драки”.  Но Фрике уже не ребенок. Ему около семнадцати лет, и он “здоровый, но не слишком высокий”,  ноги у него “сухие и крепкие, словно у козленка”,  руки как “канаты из перекрученных стальных нитей”. 

“Вольный парижский воробей”,  сирота без роду без племени, Фрике жил у одного сапожника и рос на улице. Но однажды, посмотрев в театре “Порт-Сен-Мартен” “Вокруг света за восемьдесят дней”, он решает отправиться в путешествие и, работая помощником кочегара, а затем кочегаром на пароходе, добирается до Африки. Этот новый Гаврош прекрасно вооружен, так как владеет французским боксом и может во время драки свалить ударом в голову одного противника, другому — сунуть пальцы в глаза, третьему — прищемить язык, а четвертому, без лишних слов, двинуть в лицо пяткой.

Другой его отличительной чертой является ловкость акробата. Он делает “сальто вперед, назад и вбок; крутится колесом, ходит на руках и заканчивает этот акробатический номер большим ошеломляющим зрителей скачком”.  В школе Робер-Удена, где Фрике проучился два года, он изучил множество фокусов. Он необычайно красноречив, забавляет и зачаровывает своей болтовней. Фрике и в самом деле прекрасный рассказчик, настоящий Иоанн Златоуст парижского дна. Он не боится рискованных каламбуров. “Ужасно фальшивым голосом”  Фрике “орет во все горло”  припев из какой-то оперетты. Мелодия не имеет значения. Так находит выражение его избыток чувств.

Но у него странная болезнь: он стремится помогать людям. Это сильнее его. Не важно, тонет кто-то или кого-то унижают, убивают… Фрике тут как тут и спасает беднягу, “жертвуя собой во имя благородной цели”.  Он делает это с такой естественной непосредственностью и скромностью, что даже не ждет в ответ благодарности. Возможно, он находит удовольствие в этой безумной трате самого себя.


Дети Фрике

Разумеется, такой персонаж был обречен на успех, который не замедлил прийти к нему с момента его появления, в 1880 г.[84] И успех этот оказался столь велик, что автор тут же написал еще два романа-продолжения: “Приключения парижанина в Океании” и “Приключения парижанина в стране львов, тигров и бизонов”. В 1896 г. у Фрике появляется соперник, вернее соперница: Лили Робер, дочь столяра из Сент-Антуанского предместья, которая в шесть лет открыла для себя “Кругосветное путешествие юного парижанина”. Сгорая от желания подражать любимому герою и прозванная “мадемуазель Фрикетта”, эта девушка в возрасте двадцати двух лет отправляется в качестве сестры милосердия в Корею, на Мадагаскар и в Абиссинию (“Подвиги санитарки”), а затем участвует в борьбе за независимость Кубы (“Остров в огне”).

В 1905 г. Фрике снова появляется у Буссенара: теперь он отец юного Тотора, о похождениях которого рассказывается в романах “Сын парижанина”, “Архипелаг чудовищ” и “Новые приключения парижанина”. В отличие от предыдущих произведений, эта трилогия есть в моей коллекции “Журнала путешествий”. Бывший парижский сорванец, нисколько не остепенившийся в сорок один год, вновь отправляется, как в дни своей юности, в самое сердце Африки, чтобы спасти своего сына от работорговцев и людоедов.

Так же, как и его отец, Тотор — “малый коренастый, кряжистый, энергичный, с порохом в крови”.  У него “блестящий и лукавый ум”,  которого вполне достаточно, чтобы продемонстрировать, что он — “парень бравый, быстро возбуждающийся, непосредственный, немного сорвиголова, открытый и доверчивый”.  В нем это проявляется так же ясно, как и во Фрике. Тот же смех, та же пылкость, та же болтливость. И хотя моя бледная худоба далека от мускулатуры любимых героев, я восполнял пробелы, мысленно представляя их подвиги.

Фрике, о котором писатель вновь вспоминает в романе “Сын парижанина”, “забавляется, словно блаженный, без передышки борясь с трудностями”.  Он и в самом деле пребывает в состоянии благости: он ликует, когда сражается до изнеможения, от него исходят потоки жизненных сил и счастья, которые свойственны лишь юности, свободной от всех волнений. Жизнь в действии, уверенность в собственной непогрешимости, невинности — вот истинный триумф наивного детского ума.


Герои другие, характер тот же

Возможно, стоило бы опасаться, что, растиражировав приключения парижского сорванца, Буссенар умерит свой пыл, а его персонаж превратится в бездушную марионетку. Но ничего подобного случиться не могло по той простой причине, что Фрике являлся двойником самого писателя, его идеальным воплощением. Правда, Буссенар не был истинным парижанином: он родился возле Питивье, неподалеку от Орлеана. В Париже он учился на врача и защищал столицу во время осады 1870 г.

Те же излюбленные черты мы обнаруживаем у других его персонажей, более взрослых, например у главного героя романа “Под барабанный бой”, зуава Франкёра, который сражается с австрийцами в Палестро и Маженте. Это бывший парижский рабочий, а теперь капрал. В свои двадцать три года он “от кисточки фески до носков гетр”  остается “уличным мальчишкой”, с “живым взглядом, светлым смехом, веселым говором”  и “его неутомимая юность бьет через край”. 

В романе “Мексиканская невеста” главное действующее лицо — похищенный ребенок, который, сбежав от своих похитителей, становится матросом, а затем ковбоем. “Неуклюжий смельчак”, “отважный безумец”, “бойкий малый, несущий в себе неистовую радость жизни”.  Взрыв насмешливого хохота, звучный голос, несколькими ударами кулака он сваливает шесть человек из десяти. Некоторые отрицательные герои также обладают знакомыми чертами, например Марко-Разбойник, возглавляющий албанских бандитов в романе “Террор в Македонии”. “Ироничный, надменный, блистательный”,  с голосом “насмешливым, пламенным, громовым”.  Ему двадцать пять лет, взгляд “излучает дикую энергию”, у него “профиль хищной птицы”. 

И все-таки обычно эта ликующая сила населяет рыцарские души, подобные Железной Руке в произведении с тем же названием. Он сам говорит о себе: “Меня привлекает опасность. Я не могу видеть, как кто-то попал в беду, и не рисковать своей шкурой, чтобы спасти его”.  Или Том-Укротитель, чье имя также служит заглавием романа, “блистательный авантюрист”, “неисчерпаемый кладезь благородства”,  альтруистически напоивший своей кровью несчастных узников, умиравших от жажды.

Таким образом, обобщенный герой Буссенара отвечает трем критериям: радость жизни, безудержная энергия и тяга к самопожертвованию. Крепкое здоровье дарит ему отличное настроение, а также избыток сил, которые позволяют надеяться не на Бога, а лишь на самого себя, и плевать на дьявола.


Единый ритм

“Эта жизнь на пределе, эти невероятные прыжки в попытке достичь невозможного” —  вот что привлекает сына парижского сорванца.  Буссенар наделяет своего героя такой скоростью и точностью, что тот всегда убивает муху одним ударом. В противоположность Анри Летюрку, у которого отдельные эпизоды не связаны единым ритмом, создатель Фрике являет глазам читателей живое повествование, вплетая в его канву удовольствие, радость, вызов опасности, беспечность.

Действие в его романах разворачивается с первых же страниц. Захватывающая сцена сразу увлекает читателя и одновременно выводит героя на первый план, после чего автору остается только дать по ходу дела необходимые пояснения. Классический прием для начала романа с продолжением — обмен репликами, резкий, нетерпеливый, динамичный. У Буссенара действие не останавливается ни на секунду. Эта многообещающая неустрашимость, это знаменитое хлопанье хлыстом, эта насмешливая стремительность свойственны всем этапам повествования.

Веселость писателя настолько искренна, что не обращаешь внимание на какие-то нелепые ситуации вроде появления французского жандарма, который в романе “Кругосветное путешествие юного парижанина” собирается арестовать австралийских каннибалов и благодаря невольному каламбуру сам становится “табу” для них. На том же самом Австралийском континенте четверть века спустя сын Фрике встречает единственного людоеда, который учится в лицее Сен-Луи и говорит на латыни. “Когда дела плохи, всегда надо шутить”,  — заявляет писатель. Сходство Буссенара с его персонажами настолько велико, что он рассказывает, как бы они поступили, если бы у них в руках оказалось перо. Тон легкий, искрящийся. Темп энергичный. Нечего и ждать большей искренности от писателя.


Странная любовь к ужасному

Иногда замечаешь, что Буссенар с навязчивой настойчивостью возвращается к описаниям убийств, крови и смерти. Он любит огнестрельное оружие, написал о нем книгу. Его рабочий кабинет увешан коллекцией такого оружия[85]. В “Кругосветном путешествии юного парижанина” он воспевает ружье “чокбор”. Нашего автора авантюрных романов невозможно упрекнуть в однообразии описываемых драк, он не скупится на трупы. Экстремальная ситуация является законом жанра, но что вызывает беспокойство, так это явная радость писателя, когда его герои переходят в рукопашную схватку. Прямо-таки слышишь, как он в восторге топочет ногами, получая удовольствие от хруста ломаемых костей. Рай разрушения, упоение битвой — вот что он предлагает читателю.

В романе “Под барабанный бой” писатель изображает поле битвы, “эту груду казненных людей”,  где стоны раненых напоминают “стоны измученных детей”.  А перед этим предается неистовству атаки, наслаждаясь звуками рожков и вдыхая запах пороха. В “Терроре в Македонии”, под предлогом изобличения жестокости турок, Буссенар живописует кровавую резню: “разлетевшиеся мозги, забрызгавшие мостовые, валяющиеся на них вязкой массой”.  Детям выкалывают глаза, кромсают их тела на куски. Стариков разрубают пополам или сдирают с них живьем кожу…

Еще более сомнительным является странное влечение Буссенара к людоедам. О них он рассказывает в двух романах о кругосветных путешествиях Фрике. События происходят в Африке и Австралии. В лесах Конго существуют племена осиеба и ньям-ньям, для которых каннибализм — извращение, а ни в коем случае не необходимость. Австралийские людоеды еще более примитивны, и в “Сыне парижанина” Буссенар просто упивается, изображая одного такого сибаритствующего антропофага, жестокого и утонченного, возглавляющего шайку бандитов, который в промежутке между поездками на автомобиле наслаждается блюдом из себе подобных.

В “Приключениях маленького горбуна” юный герой попадает в Новую Гвинею, в племя папуасов-людоедов, которые откармливают детей, чтобы затем лакомиться их нежным мясом. Так же как Фрике в племени осиеба, Гектор и его сестра Лизетта вынуждены пройти через пытку откармливанием. Буссенар, по сути, утверждает, что те, кто предаются сему гнусному пристрастию, не становятся от этого менее цивилизованными. Подобные заявления вызывают добродетельное негодование. Но при этом не избавляют ли они нас от обманчивого головокружения, которое придает людоеду стойкую привлекательность в сказках?


Мораль и политика

Будучи патриотом, Буссенар мог бы сказать вместе с Фрике: “Когда я вижу развевающийся французский флаг, мое сердце бьется, я волнуюсь. Синий, белый и красный цвета производят на меня то же воздействие, что и духовой оркестр”.  В “Кругосветном путешествии юного парижанина”, когда еще свежи воспоминания о войне 1870 г., писатель — бывший военный, раненный под Шампиньи, радуется, обнаружив у каннибалов “ненасытную прожорливость немцев”,  но при этом порицает Фрике за то, что он “невежливо насмехается над пруссаком”  в лице доктора Швейнфурта, так как этот знаменитый исследователь достоин уважения за смелые “публичные выступления”  против бесчинств своих соотечественников во время французской кампании.

В том же произведении Буссенар неоднократно повторяет сцены осады Парижа, свидетелями которых он был: жаренная на сале крыса, захват прусского часового, кастрюля в кафе, пробитая пулей. В “Томе-Укротителе” он приветствует героя-добровольца, который, “как и многие другие, желает бороться до последнего вздоха и вербуется в батальоны Коммуны”. 

Для Буссенара Франция, конечно, является воплощением всех добродетелей. В романе “Под барабанный бой” он вспоминает об армии Наполеона III, выступившей на стороне кучки пьемонтцев в “войне чудовищной, но священной, потому что она должна была освободить угнетенный народ”.  Примерный француз, писатель симпатизирует в “Терроре в Македонии” и македонцам, сражающимся против турок. “Эти крестьяне, которые хотят изменить веками установленный порядок”,  достойны успеха, так как “народы и отдельные личности не имеют свободы, которой они заслуживают”. 

С другой стороны, этой же свободы, по мнению Буссенара, похоже, не заслуживают народы по другую сторону моря, так как наш борец за свободу угнетенных наций, защитник прав человека, приветствовал колонизацию. Например, согласно “Кругосветному путешествию юного парижанина”, Франция является образцом для подражания, а французские исследователи, настоящие миссионеры, “стараются полюбить необузданные народы”,  хотя на самом деле от их “доброты, отваги, энергии и благородства остались одни воспоминания”. 

Буссенар считает себя антирасистом. Он не разделяет мнения колониального врача и друга Фрике, доктора Ламперьера, который полагал, что чернокожие — низшая раса, и ссылался при этом на святого Павла[86]. В “Мексиканской невесте” писатель смеется над одним персонажем-американцем, потому что тот, “несмотря на свое стремление ко всеобщему равенству, испытывал отвращение к неграм и индусам”,  — тем самым индусам, которые являются “расой достойной и красивой”  и которую тем не менее “исключают из цивилизованного человечества”.  Но, не считая себя расистом, Буссенар выказывает свое пренебрежение к неграм и дикарям. Он наблюдает за ними с покровительственным видом. Он тщеславен, как любой белый человек. Разумеется, Буссенар не отрицает некоторого прогресса, поскольку в принципе все расы могут достичь цивилизации. Но, по его мнению, всегда доминирует белая раса.


Эволюция характера произведения

С первой же фразы своего романа, которая прекрасно иллюстрирует “Кругосветное путешествие юного парижанина”, писатель высказывается в поддержку метода тех издателей, которые стремятся к просвещению читателя, сдабривая географические и научные сведения изрядной толикой приключений. Таким образом, путешествие Фрике напоминает одновременно школьный учебник, в котором можно узнать все — от краткого курса по сгоранию жиров или получению водорода до того, кто такие гаучо или как образуется атолл. Это влияние Жюля Верна, родоначальника жанра, очень сильно. Оно признается и самим Буссенаром, потому что Фрике обязан своим путешествием роману “Вокруг света за восемьдесят дней”. Капитан Флаксан, угрюмый предводитель “Корабля-хищника”, разве не напоминает он капитана Немо из “Двадцати тысяч лье под водой”, а его чудесный корабль, работающий на жидком кислороде, — “Наутилус”?

Так же сильно влияние мелодрамы. “Орден хищников”, возглавляемый неким парижским финансистом — порождение Бульвара Преступлений. Превращения пиратского “Корабля-хищника” то в трехмачтовый парусник, то в шхуну, то в обломки судна — сродни театру… После 1900 года романы Буссенара приобретают новый облик: они освобождаются от излишней эрудиции. То ли уменьшается жажда знаний, то ли научную информацию приберегают теперь для научных статей, освобождая романы от переизбытка энциклопедических сведений.

Влияние Жюля Верна постепенно исчезает, влияние мелодрамы остается. Оно соответствует парижскому темпераменту писателя, а также темпераменту публики из народа, к которой обращается Буссенар, в то время как Жюль Верн адресует свои произведения скорее буржуазии. В романе “Под барабанный бой”, где тема тайных обществ позволяет «разгуляться» конспирации, тайным трибуналам, судьям, чьи лица скрыты капюшонами, подземельям, — даже зуав Франкёр восклицает: “Эта постановка, одновременно карикатурная и трагическая, сильно попахивает мелодрамой Амбигю или романом с продолжением”.  Создается впечатление, будто автор извиняется за то, что не устоял перед соблазном воспользоваться мелодраматическими эффектами.

В “Мексиканской невесте” герой узнает, что мать лучшего друга — его бывшая кормилица, а убийца его отца — отец злейшего врага. Такое счастливое стечение обстоятельств, обнаружившееся среди бескрайних прерий, напоминает маленький провинциальный театр: невозможно пошевелиться, не задев кого-нибудь из участников спектакля. Но у Буссенара встречаются и прекрасные сцены, вроде заключительного эпизода “Террора в Македонии”. Заколов двадцать турок, набрасывающихся на него один за другим, македонец Жоаннес вступает в кровавую схватку с Марко и выкалывает ему глаза, а тот прощает его, обратив к солнцу “взгляд невидящих глаз, откуда струятся кровавые ручейки”,  которые “нежно вылизывает”  верный леопард Марко».

ГЛАВА 11

БУССЕНАР ЧЕЛОВЕК, ЭСКИЗ К ПОРТРЕТУ

 Сделать закладку на этом месте книги

Гражданское погребение

В сентябре 1882 г. Буссенар председательствует на гражданском погребении господина Луи Делафуа. У нас нет уверенности, что хоронят мужа кормилицы, упомянутой писателем в его первом романе «Десять миллионов Рыжего Опоссума», но это вполне возможно, потому что Буссенара пригласили председательствовать на похоронах конечно же не случайно. Луи Делафуа, женившийся в 1846 г. на Каспарине Лекок, имел от нее, кроме двух мальчиков, скончавшихся в 1882 г., четырех дочерей: Изабеллу (род. в 1849 г.), Евдоксию (род. в 1858 г.), Флоранс (род. в 1861 г.) и Альбертину (род. в 1863 г.), самую юную, которой на момент смерти отца было 19 лет.

И похоже, что именно на церемонии погребения Буссенар, который к тому времени живет уже отдельно от своей супруги, Розали Леша, но не разведен с ней, встречается с Альбертиной. Ему 35 лет, он молодой, известный писатель, и юная женщина подпадает под его обаяние. Согласно Жоржу Дюрану, с 1883 г. влюбленные соединяются. Буссенар и Альбертина проживут вместе счастливо до скончания дней, и ничто не омрачит их безмятежных отношений.

Что касается речи, которую Буссенар произносит на похоронах Луи Делафуа, она отличается его обычной выразительностью. Впервые в Экренне проводится гражданская панихида, и, соответственно выражению нашего героя, «разум наконец отринул бессильное суеверие». Оратор замечает, что впервые погребение происходит отдельно от Церкви и официальных источников.

«Церковь и правящая верхушка столетиями прикрывались суевериями и тиранией! Два врага крестьянина — священник и сеньор — веками укрывали за неприступными стенами свободомыслие — эту чудесную эволюцию человеческого ума.

Ты — серв[87], говорил сеньор. Ты — мое достояние, моя вещь. Я продаю тебя, как скот. Ты — серв, говорил священник. Кастеляну принадлежит твое тело, мне — твоя душа. Склони голову и плати мне десятину.

И серв сносил тягость рабства — до того дня, когда Революция разорвала его цепи и когда, как удар грома, прозвучало это магическое слово “Свобода”!»

Остаток речи, в том же духе, посвящен храбрости человека, который сам распорядился своим погребением и жил как добрый республиканец, согласовывая свои поступки со своими принципами до самой могилы. «Пример этой жизни, увенчанный великим актом освобождения, не будет забыт никогда!» — заключает оратор. И он не ошибся. 22 октября того же года, спустя менее чем месяц, Буссенар вновь председательствует на втором гражданском погребении, на этот раз Александра Мюэлля.

Вероятно, предыдущие гражданские похороны привели в ярость местного священника, и он предает анафеме тело покойного, а вместе с ним и тех, кто собрался последовать его примеру. Ответ Буссенара пропорционален оскорблению, то есть еще более ядовит. Он напоминает, что принципы Республики гарантируют каждому право «жить свободным и умереть независимым», и наставляет свободомыслящих граждан не давать себя запугивать консерваторам общепринятой морали.

«Какое нам дело до этих бессильных проклятий, направленных против тех, кто поступает в собственных интересах, не желая видеть, как из их смерти кто-то извлекает выгоду, денежную сумму, состояние, сколоченное на несчастии какой-нибудь семьи? […] Я говорю от всех нас и обращаюсь к тому, кто предал анафеме трупы: “Еще посмотрим, кто кого!”

Вы являетесь представителем религии, чей основной принцип — любовь к ближнему и прощение прегрешений. Ваш Господь, который был великим революционером, совершил героическую попытку дать людям республиканское равенство. Он вел войну против власть имущих, помогая несчастным, прощая согрешивших.

Это возвышенный пример, перед которым каждый из нас преклоняется с тем большим уважением, что его последователи сегодня, похоже, забыли о главнейших добродетелях Христа — мягкости и терпимости. Но разве не преследовали тех, кто не верил в его слова, не оскорбляли того, кто отказывался ему поклоняться, хотя он, израненный, с окровавленным челом, умирая, умолял простить своих мучителей? […]

Нам показалось интересным обратить против врага его же собственное оружие. Этому человеку я просто хочу сказать как человек и гражданин, что я не понимаю и не хочу понимать: по какому праву вы нас оскорбляете? […]

Короче говоря, каков этот человек? Он избавлен от воинской повинности, ведь воинская повинность отрывает вас от семьи, от работы. Он регулярно берет с вас налоги, а сам даже не дает своей родине детей. Одним словом, если ваша деревня — это пчелиный рой, в котором неустанно трудятся трудолюбивые пчелы, то он — шершень, который живет в свое удовольствие, ничего не делая. […]

Умейте уклоняться от этих обременительных налогов, которые Церковь так ловко вытягивает из вас за рождение младенца, бракосочетание и смерть и против которых свободный рабочий восклицает: “Да здравствует Республика! Да здравствует свободомыслие!”»

Предлагаем вам самим представить, как поступил кюре, узнав, что господин Буссенар не только обвинил его в бесполезности, но и предложил соотечественникам требовать гражданских бракосочетаний и отменить крещение своих младенцев… Буссенар никогда не прекращал борьбы с теми, кого называл попами , и до конца своих дней не упускал случая уколоть служителей Церкви или разоблачить их злоупотребления.


Элегантный человек атлетического сложения

Луи Буссенар был человеком прекрасного атлетического сложения, ростом почти в два метра[88]. Лицо его украшали борода и усы с приподнятыми кончиками. Спортивный, любящий упражнения и риск, он стал одним из первых завсегдатаев Французского Туринг-клуба (1894).

Писателя часто встречали на улицах его городка, иногда пешим, иногда на велосипеде, на тандеме (последней новинке того времени), иногда в забавном кабриолете, влекомом капризной маленькой лошадкой по кличке Гаспар. Часто, когда позволяла его литературная деятельность, он отправлялся на охоту, спортивную рыбалку или греблю.

Отдыхать он обычно приезжал в дом, принадлежавший еще его деду и отцу, затем ему самому, а потом окончательно переданный матери. На одной из колонн ограды этого дома, в глубине сада, в самом центре Экренна, 2 октября 1966 г. была открыта посвященная Луи Буссенару мемориальная доска.

Одевался он всегда элегантно и тщательно, хотя и не претендовал на роль «денди». Часто его видели экипированным для охоты: в забавной круглой шапочке с узкими полями, в костюме, немного напоминавшем охотничий наряд для сафари, в мягких болотных сапогах до середины бедра и со свистком, висящим на его бархатной блузе.


Джентльмен-фермер в долине Эссоны

Не считая поездок в Экренн, куда он наведывается так часто, как только может отвлечься от литературных занятий, и в Париж, куда его регулярно призывают дела, своей постоянной резиденцией Буссенар выбрал зеленую долину Эссоны. Сначала он живет в Нанто, деревне по соседству с Малербом, в доме, и поныне расположенном возле городской площади[89]. В 1890 г. Буссенар переезжает оттуда[90] под Вилльтар, в утопающий в зелени «шале». Этот большой деревянный дом (сегодня отреставрированный и сохранивший свой былой вид) на долгое время станет для него мирным пристанищем. На расстоянии от дороги, неподалеку от лесистых холмов, где так прекрасно охотиться, «шале» расположен идеально, и на двенадцать последующих лет Буссенар сможет погрузиться здесь в свои литературные труды, не забывая о заметках, написанных по следам собственных путешествий.

Именно в своем тесном кабинете, среди стен, увешанных оружием, охотничьими трофеями и сувенирами, привезенными из путешествий, Буссенар, в компании с вытянувшимся под столом верным псом, наводил справки, пользуясь историческими, географическими и научными документами. Часто внизу страницы он делал сноску, что позволяло прибавить к названию такого параграфа звучное определение «исторический», приближая невозможное к реальному.

К концу 1901 г. наша пара, сочтя этот большой дом обременительным для содержания, перебирается в Малерб, на улицу капитана Лельевра. Название улицы заинтриговало любопытного писателя, и отсюда, вероятно, возник его интерес к этому персонажу, коему он посвятил статью в «Журнале путешествий»[91].

Во время сражения за алжирский город Мазагран, который 2 февраля 1840 г. был окружен 12 000 арабов, капитан Лельевр командовал гарнизоном из 123 человек, к тому же ослабленных болезнью. В его распоряжении имелось 350 патронов, пушка и бочка пороха. Бой длился четыре дня и четыре ночи, и гарнизон уже потерял всякую надежду, когда 6 февраля обескураженные такой отвагой нападавшие сняли осаду. Их потери были значительны: 1500 раненых и множество убитых. Со стороны французов потери оказались минимальными: трое убитых и 16 раненых.

Отважному командиру воздвигнули монумент на площади Мазаграна. Славный сын Малерба был увековечен и в своем родном городе в виде бронзовой статуи скульптора Леру, установленной на постаменте, на котором золотыми буквами выгравировали имена 123 его солдат. Но если улица сохранила свое название, то статуя, увы, исчезла, расплавленная немцами во время войны.


Скромный бонвиван

Большой любитель поесть и поклонник хорошей кухни, Буссенар любил отведать у кого-нибудь из своих друзей-крестьян традиционного кролика в собственном соку, запивая его полным до краев стаканом вина. Обожал он и фруктовые торты. Местные жители любили его, потому что он был «без выкрутасов», добрый, простой и никогда не изменял своим скромным привычкам. Несмотря на свое положение популярного писателя и известность в столице, он не гнушался зайти выпить вина в деревенский кабачок и, возвышаясь над остальными посетителями, чиркал о стол пороховой спичкой, чтобы разжечь трубку…

Любитель военной и духовой музыки, Буссенар до самой смерти был почетным президентом Музыкального общества Экренна. Когда мог, он с удовольствием посещал музыкальные конкурсы, например конкурс в Малербе 1907 г.

Буссенар не обременял себя подчас излишним соблюдением приличий, а предпочитал идти прямиком к цели, обращаясь со всеми запросто, но без фамильярностей. Он никогда не терялся, и его мгновенно принятые решения всегда оказывались и самыми лучшими. Например, вызванный однажды в качестве врача[92] в дом Пьера Сеша проконсультировать Лаво, Буссенар не смог выписать рецепта, поскольку в доме не нашлось ни единого клочка бумаги. Тогда он начертал свое предписание мелом на ставне, которую Лаво пришлось потом отнести аптекарю!


Трудный характер

Буссенар был импульсивен, иногда даже впадал в ярость. Его похождения обрастали легендами, а выходок писателя было не счесть. Он постоянно влезал в какие-то потасовки, о чем потом первым же и сожалел. Рассказывают, например, что, обнаружив у себя в кабинете под креслом исцарапанный паркет, он разодрал в запале ни в чем не повинное сиденье. Его лошадка Гаспар, которую впрягали в кабриолет, часто бывала недовольна тяжелой рукой хозяина и постоянно пыталась укусить его или лягнуть. Даже служанка, не избалованная судьбой простая женщина, боялась его эксцентричных поступков.

Вследствие этого некоторые считали Буссенара неприятным, гордым и высокомерным. Без сомнения, он был неприветлив с теми, кого не любил, но эта резкость, иногда приводившая собеседника в замешательство, скрывала природную доброту, под обаяние которой попадали все, кто хорошо его знал. По словам одного из друзей Буссенара, он всегда «протягивал руку для подаяния или рукопожатия». И разве не приютил он у себя маленькую племянницу, детство которой было несчастливым? Фактом остается и то, что в его родной


убрать рекламу







деревне у него было много друзей.

Типичный житель Боса, писатель был связан с этой провинцией долгой и надежной дружбой. Он всегда делился с друзьями своей заразительной веселостью. Прекрасный рассказчик, Буссенар любил шутку и меткое красочное слово.


Республиканец и националист

Патриотизм Буссенара искренний, но явно отдает национализмом и реваншизмом, как это было распространено во Франции после бедствий 1870 г. Он также ярый республиканец. Правда, ему было с кого брать пример. Авторитетные мнения отца и деда не вызывали у него сомнений благодаря их верности своим убеждениям. 18 ноября 1804 г. его дед подал в отставку, чтобы не служить Империи. А во время государственного переворота 2 декабря 1851 г. Луи-Антуан Буссенар, отец писателя, ушел с поста муниципального советника Экренна, не желая приносить присягу на верность новому режиму Наполеона III.

Буссенар бережно хранил на своем бюро в качестве пресс-папье железный фригийский колпак, который «Народное общество» Экренна поместило в 1793 г. на колокольню, а дед писателя подобрал в 1803 г. во время Конкордата… Этот предмет хранится теперь в музее Питивье.


Удивительное письмо (31 мая 1890 г.)

Датированное периодом, когда Буссенар проживал в «Шале де Вилльтар», это письмо, отправленное одному собрату, вероятно, по театру, наводит на мысль, что в тот момент рассматривался вопрос о сценической версии одного из произведений писателя:

«Мой дорогой собрат,

между добрыми друзьями и расчет верный, говорит народная мудрость.

Начнем, следовательно, с определения верных расчетов, чтобы остаться, как и прежде, добрыми друзьями. А посему посылаю вам проект прилагаемого договора[93].

Он представляется мне очень ясным и недвусмысленно определяет наши права и обоюдные обязанности, а также решает вопрос с финансами. Два с половиной месяца кажутся мне подходящими для столь небольшой работы над пьесой.

Итак, два с половиной месяца.

Я не буду слишком вас обязывать не терять времени, чтобы получить расположение господина Трошара [?] и прибыть к открытию будущего сезона. Успех обеспечен, и нас ожидают большие почести и выгода!

Если вы утвердите мой проект договора, а я в этом не сомневаюсь, постарайтесь безотлагательно переписать его на гербовой бумаге и послать мне два экземпляра с вашей подписью. Я, в свою очередь, верну вам один экземпляр с моей подписью.

Отнеситесь благосклонно, мой дорогой собрат, к заверениям в моих преданных к вам чувствах».

Речь, вероятно, идет об адаптации для сцены одного из романов Буссенара в первой половине 1890 г., что дает нам возможность сделать выбор из двенадцати произведений. Именно Буссенар ставит условия и оказывает дружеское давление на какого-то театрального деятеля, соблазняя его обоюдными финансовыми интересами. Больше нам ничего не известно.

ГЛАВА 12

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ (1888–1908)

 Сделать закладку на этом месте книги

Письма

Благодаря любезности потомков сестер жены Буссенара (месье Филиппа Перрена и его супруги Лидии, урожд. Девуатин, а также месье Дени Экскоффье), мы стали обладателями копий сорока писем писателя с 1888 г. и до его смерти. Эти бесценные документы позволяют нам, не вдаваясь в объяснения тех загадок, которые они иногда порождают, проникнуть в личную жизнь Буссенара и его жены. Попробуем сделать беглый обзор…


(24 декабря 1888 г.)

Буссенар посылает Шарлю Луазо и его жене Изабелле (старшей сестре Альбертины, урожд. Делафуа) небольшой пакет для их дочери Эммелины, своей семнадцатилетней племянницы. Писатель и его подруга живут еще в Нанто, потому что 18 августа 1889 г., по возвращении из одного «большого морского путешествия», Луи и Альбертина приглашают Эммелину провести два дня в «ее дорогом Нанто». Из этого же письма мы узнаём семейное прозвище Альбертины: Тетант Бертин… У Шарля и Изабеллы Луазо кроме Эммелины было еще четверо детей: Улисс (16 лет), Шарлотта, Марселла (9 лет) и Элен (3 года).


(Зима 1894, 1895 и 1896 гг.)

Пребывание в Канне, Ницце и Ментоне. На это указывает статья «Бандоль» в «Журнале путешествий» от 29 ноября 1896 г. (№ 1012). Неизвестно, была ли в Бандоле Альбертина вместе со своим другом, хотя это вполне вероятно.


(Лето 1897 г.)

Буссенар отправляется в Тулон, где навещает старинного товарища по пансиону Борьё, Палму Гурдона. Тот подробно рассказывает писателю о своей службе морским торпедистом в то время, когда он сражался под командованием Курбе в Китайском море. 15 февраля 1885 г. два маленьких катера с паровым двигателем, с десятью членами команды на каждом, вооруженные торпедами, разгромили на рейде Шей-Пу два военных китайских корабля, на одном из которых находилось семьсот человек и двадцать три пушки, а на другом — сто пятьдесят человек и семь пушек.

Буссенар опубликовал об этом очерк в двух номерах «Журнала путешествий» (№ 41 от 13 сентября 1897 г. И № 42 от 20 сентября 1897 г.) — «Торпедоносцы адмирала Курбе: морская слава Франции». В 1897 г., когда Буссенар навещал своего друга, тот командовал броненосцем «Курбе» и ожидал производства в контр-адмиралы. Свою военную карьеру он закончил в чине вице-адмирала и умер в 1913 г. В музее Питивье ему посвящена интересная витрина.


(12 августа 1904.)

Буссенар отвечает исследователю Бро де Сен-Полю Лиасу, который только что сообщил ему о смерти своего друга. Письмо, полное сочувствия. «Мой дорогой Сен-Поль, я потрясен. Мои нравственные страдания столь велики, что физически я совершенно разбит». В постскриптуме он добавляет (вероятно, потому что письмо пришло на его старый адрес): «Вот уже два года, как мы переехали из «Шале де Вилльтар» и живем в Малербе. За домом невозможно было следить. Здесь же у нас всего одна женщина для ведения хозяйства. Питаемся мы в отеле. Я пришлю вам книги». Судя по всему, он поссорился с прислугой и решил, что питаться они будут в отеле и в этом случае им понадобится только помощница по хозяйству. Отметим также легкость, с какой наш автор дарит книги.


(24 октября 1904 г.)

Марселла, коей теперь 25 лет, собирается замуж за некоего Нарцисса Шемена. Луи и Альбертина, к сожалению, не могут присутствовать на свадьбе. Буссенар объясняет, что он погружен в работу «над одним романом, публикация которого начнется в День всех святых[94]» (это, вне всякого сомнения, «Мексиканская невеста», двадцать девятый по счету роман, который выйдет в свет 15 ноября). «Я опаздываю, и у меня нет ни одного свободного дня или даже часа». К тому же у него имеется еще одна уважительная причина — и он и Альбертина страдают ревматизмом (они боятся холода), а посему в любом случае не могли бы присутствовать на церемонии. Подарок для Марселлы, извинения и наилучшие пожелания…


(28 декабря 1904 г.)

Письмо Жанне Отфёй, племяннице Буссенара (дочери Евдоксии Делафуа).

Благодарность за содействие в том, «чтобы к нам приехала Мари», даже если это окажется невозможным. «Если она не приедет, возможно, это и к лучшему. В ее возрасте она очень скоро стала бы нам помехой, [?] и мы чувствовали бы себя стесненными». Неизвестно, что это за Мари, сколько ей лет и по какой причине она должна была приехать…

В письме есть также намек на возможный переезд в Экренн:

«Конечно, если бы мы жили в Экренне, то стали бы ближе к вам. Но подумай, как это далеко от всех и вся с этими переездами и затруднительным снабжением. Здесь же всегда под рукой дюжина поездов, два или три экспресса. Кроме того, мы считаем, что жизнь в деревне становится все более и более трудной».

Дом (в котором познакомились его родители) продан с аукциона[95].

«…без сомнения, чтобы его разрушить. Такова примета времени. Хотя мне не хочется видеть, как он исчезнет. Но деревня от этого только выиграет. На его месте будет прекрасная площадка, куда станет приходить много народа, и это поможет изгнать остатки прежних чувств».

И последняя новость из жизни семейной пары:

«Мы все время работаем. Тетант музицирует (жена Бусенара купила пианино и делала быстрые успехи), а я пишу. Мы питаемся в отеле, что является для нас большим облегчением. Скоро будет два года, как в нашем доме не готовят, и клянусь тебе, мы находим, что это прекрасно».

Маленькое поручение купить сладостей детям (Леоне, Марселю и Денизе).


(5 января 1905 г.) Шарлю и Изабелле Луазо.

«Собрался вам написать. Но писатель, сочиняющий для собственной пользы, немного напоминает сапожника, который сам шьет себе сапоги. С этим невозможно справиться. Хотя, в глубине души, очень хочется. Профессиональная усталость несет с собой скуку, проистекающую от того, что все время делаешь одно и то же. Это относится и ко всему, что делаешь для себя самого».

Следуют приглашения приехать повидаться и соображения по поводу грусти, которую испытывают родители, видя, как от них уходят выросшие дети, тогда как именно в это время они становятся необходимы «бедным старикам»… Буссенару 58 лет, его жене[96] Альбертине — 42 года.


(28 мая 1907 г.) Им же, в связи со свадьбой их дочери Элен[97].

«По поводу того, чтобы быть свидетелями, у каждого из нас возникает небольшое затруднение. Я не могу быть представлен в качестве дяди на официальной церемонии. С точки зрения общественной и семейной жизни, Тетант Бертин — моя жена. Но перед этой старой скотиной законом она пока не является моей супругой. Я дал ей свое имя, но в глазах закона мы не женаты, пока нет официального свидетельства. Следовательно, я полагаю, лучше будет взять других свидетелей, потому что Святая Церковь не жаждет, как говорят шутя, посадить Тетант мне на шею».

Добряк Буссенар стареет и не делает из этого тайны:

«Прошу поселить нас, если это возможно, у себя, в комнате с двумя кроватями. Я несколько изношен и в то же время — маньяк собственных маленьких привычек. […] И еще раздобудьте несколько бутылок воды “Виши Сент-Йорр” для моего бедного старого желудка».


(7 декабря 1908 г.) Неизвестному адресату.

«Месье, я никогда не езжу в Париж. В наших взаимных интересах мой издатель приезжает ко мне три раза в год. Если хотите доставить мне приятное, мы договоримся». Этот человек предложил писателю сделать сценическую обработку романа «Без гроша в кармане». Прежде чем дать возможное разрешение, Буссенар просит копию договора. Он уточняет также:

«Я являюсь членом Общества литераторов с 1886 года, более 12 лет лауреатом (1896 г.) и два года получаю от Общества пенсию (с 1906)». На самом деле Буссенар приписал себе один год. Заявление о вступлении в Общество он подал только 19 марта 1887 г. К этому времени у него уже написано восемь романов. Он был принят в члены Общества 31 мая 1887 г., имея в качестве поручителей Арсена Усайе и Альберика Сегонда.


(31 декабря 1908 г.) Шарлю и Изабелле.

Зима суровая. Буссенар этого не любит. «Я больше не смотрю, сколько там градусов ниже нуля, мне кажется, что термометр врет! […] Как ужасна эта зима, я всегда завидовал людям, которые живут в странах, где нет морозов и снега. […] Что до нас, то это окончательно решено. Мы покидаем Малерб, чтобы перебраться под Орлеан, в Сен-Жан, и, если получится, как можно раньше».

ГЛАВА 13

ПРОДОЛЖЕНИЕ И КОНЕЦ ЛИТЕРАТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (1888–1910)

 Сделать закладку на этом месте книги

Классификация по циклам

Мы детально изучили одиннадцать произведений Буссенара, которые были созданы в первые десять лет его писательской карьеры (1878–1887). Подробное рассмотрение еще тридцати одного романа представляется нам в рамках этой статьи невозможным, поэтому мы разбили их на циклы (с учетом даты их выхода), объединенные сходным сюжетом. Ниже мы вновь обратимся к точной хронологии произведений.

К одиннадцати уже представленным романам мы больше не вернемся. Что же касается остальных, мы обрисуем сюжет каждого и его завязку, предоставив читателям самим пережить все приключения героев. Предлагаемая систематизация по циклам опирается на некоторую внутреннюю логику, но мы хорошо понимаем, что подобные схемы всегда несколько произвольны.

В приведенной ниже библиографии мы присвоили каждому сочинению соответствующий времени его создания порядковый номер. Таким образом № 24, «Ледяной ад», например, является двадцать четвертым из сорока одного произведения. Мы также включили сюда газетные очерки с кратким комментарием.


Цикл I. Сага о Фрике (10 романов и 3 статьи)

Романы


2) Кругосветное путешествие юного парижанина. 

4) Приключения парижанина в Океании. 

7) Приключения парижанина в стране львов. 

8) Приключения парижанина в стране тигров. 

9) Приключения парижанина в стране бизонов. 

21) Подвиги санитарки. 

22) Остров в огне. 

31) Сын парижанина. 

32) Архипелаг чудовищ. 

39) Новые приключения парижанина. 


Очерки


A) Театр в Экваториальной Африке. 

Опубликован в сборнике «На краю света» (1889).

Воспроизводится в главе VI части I «Кругосветного путешествия юного парижанина» (1879).

Б) Побег. 

Переработан в главе VIII части I «Кругосветного путешествия юного парижанина» (1879).

Опубликован в «Журнале путешествий», № 572, 1888 г.

Переиздан в сборнике «На краю света» (1889).

B) Протокол. 

Переработан в главе IX части II «Кругосветного путешествия юного парижанина» (1880).

Перепечатан в сборнике «На краю света», 1889.


Цикл II. Исторические романы (6 романов и 7 очерков)

Романы


27) Жан Оторва с Малахова кургана. 

28) Террор в Македонии. 

29) Мексиканская невеста. 

30) Банда поджигателей, или Бандиты из Оржера. 

Четвертого ноября 1905 г. читатели газеты «Гатине» (Le Gâtinais), выходящей каждую неделю в Монтаржи, Питивье и Этампе, могли видеть следующий анонс:

Читайте роман с продолжением

БАНДИТЫ ИЗ ОРЖЕРА

Луи Буссенара

«Газета начинает публикацию нового романа “Бандиты из Оржера”, автором которого является наш друг Луи Буссенар. Это произведение, которое несомненно заинтересует читателей, создано отнюдь не плодотворным воображением писателя. Напротив, мы спешим заявить, что эта история абсолютно правдива, и описанные в ней ужасные события некогда приводили в трепет мирное население нашего Боса.

Факты наверняка известны нашим читателям. Они сохранились в легендах, и еще поныне старики рассказывают о бесчеловечных злодеяниях “Поджигателей”[98]. Именем Фанфана, кровавого предводителя банды, имевшего под своим началом тысячу головорезов, до сих пор пугают людей в наших краях, а преступления банды Фанфана — самое жуткое из того, что только может вообразить себе человек.

На протяжении многих лет разбойники из Оржера опустошали обширную территорию, включающую Этамп, Питивье, Невиль-о-Буа, Ашер-ле-Марше, Ноттонвиль, Оржер, Уарвиль, Оно, Сент-Эскобиль. Они разрушили деревни Аттрей, Лион-ан-Бос, Пупюи, Руврей, Сен-Перави, Уазон, Базош-ле-Гальранд, Отрюи, Утарвиль, Гедревиль, Жуи-ан-Питивре, Фарронвиль, Гриневиль, Рамулю, Энженвиль, Андонвиль, Бодревиль, Гоммервиль, Ормой-ла-Ривьер и множество других населенных пунктов, оставляя после себя пепелища, руины, сея страдания и смерть.

Мы еще раз повторяем: все факты в романе истинные. Было проведено длительное расследование, бандитов схватили, судили, приговорили к смерти и казнили. Палач умерщвлял до двадцати пяти осужденных в день!

Наш современник Луи Буссенар, известный писатель, изучил документы этого знаменитого процесса, составившие пять огромных томов. На основе этих материалов он воссоздал все перипетии истории о преступлениях разбойников из Оржера, следуя за ними шаг за шагом в их кровавой жатве вплоть до подножия эшафота, где сложили свои головы бандиты Фанфана!

В этом романе, полном ужаса, гнева и сострадания, мы становимся полноправными участниками действия. Прочитав это потрясающее произведение, каждый скажет себе: «Невероятно!» — и тем не менее это чистая правда! Такова, дорогие читатели и друзья, книга, которую мы имеем честь незамедлительно предложить вам!»

Шесть недель спустя, в № 767 от 16 декабря 1905 г., дебютировал анонсированный роман с продолжением, который состоял из 133 эпизодов и «финишировал» 8 августа 1908 г. в № 889. Публикация, таким образом, растянулась на два с половиной года. После «Гатине» книга была перепечатана журналом «Полицейское око» издательства Талландье под названием «Банда поджигателей». Богато иллюстрированный, этот «драматический исторический роман» выходил с ноября 1908 г. в № 42–59.

Единственная публикация этого романа в виде отдельной книги пришлась на год смерти писателя (1910). Возможно, Буссенар так и не узнал о его издании. Произведение появилось в виде 46 выпусков, которые в конце концов были объединены в один том с другим романом писателя, «Секрет Жермены». Изданное в «Коллекции популярных шедевров» «Современной библиотекой» («Librairie Contemporaine») и отпечатанное в 2 колонки, оно было иллюстрировано 113 гравюрами Поля Тириа.

Эта книга стала теперь коллекционной редкостью, ее нет даже во Французской Национальной библиотеке. Только благодаря г-ну Франсуа Юро, специализирующемуся на изучении банды из Оржера[99] и обладающему единственным известным нам экземпляром романа, мы и располагаем этим текстом. Это, без сомнения, одно из самых любопытных сочинений Буссенара и в то же время — отражение одного из интереснейших эпизодов местной истории, который не должен быть забыт.

Роман недавно был переиздан по инициативе «Ассосьясьон Регар» («Association Regards», Boite Postale 6, 45480/Bazoches-les-Gallerandes). Это издание ограниченным тиражом со 130 оригинальными иллюстрациями Поля Тириа — важное событие для всех любителей Буссенара, а также для тех, кто интересуется этим кровавым эпизодом истории Боса.

36) Под барабанный бой. 

38) Капитан Ртуть. 

В Мексике, во время французской кампании 1866–1867 гг., капитан Ртуть, в составе французского корпуса, сражается бок о бок со своим другом Мистуфлем. В стычках ему противостоит отряд волонтеров под предводительством одной молодой женщины-лейтенанта, доньи Альферес. Капитан Ртуть вместе с зуавами водружает мексиканское знамя в форте Лорето в Пуэбло, а на следующий день город капитулирует. Вместе со своими верными солдатами капитан держит одну из линий обороны, когда неожиданно на них нападает группа всадников, прорвавшаяся им в тыл. Завязывается бой, во время которого капитан Ртуть берет в плен предводителя противников, пытавшегося его убить… Впоследствии капитан Ртуть сам попадет в плен, его освободит Хуарес. Наконец главный герой узнает, что донья Альферес, которую он постоянно преследует, руководствуясь непонятным инстинктом, — его пропавшая сестра, Луиза Делорм… Этот роман Буссенар завершает следующей исторической справкой:

«Мексиканская война закончилась: император Наполеон понял, что в течение долгого времени преступно проливал кровь своих соотечественников… Войска отзываются… Император Максимилиан, бедный умалишенный, окруженный интриганами, погибает, расстрелянный 19 июня 1867 года. Императрица сходит с ума. Трагическая судьба, скорбная страница нашей истории, которую мы хотели бы позабыть». 


Очерки


A) Первые эполеты. 

Новая публикация в «Рекреасьон» (анонс в «Журнале путешествий», № 235, 1882 г.).

Перепечатан в сборнике «На краю света» (1889).

Военные воспоминания о Крымской войне, рассказанные капитаном Арно долгой холодной ночью во время осады Парижа, зимой 1870 г.

Б) Проводник: эпизод войны 1870 года. 

«Журнал путешествий», № 994, 26 июля 1896 г.

B) История поросенка, умершего не от оспы: эпизод войны 1870 года. 

«Журнал путешествий», № 998, 23 августа 1896 г.

Г) Крещение тюркоса: эпизод войны 1870 года. 

«Журнал путешествий», № 1003, 27 сентября 1896 г.

Д) Как капитан Ландри испугался и был награжден: эпизод войны 1870 года. 

«Журнал путешествий», № 1006, 18 октября 1896 г. и № 1007, 25 октября 1896 г.

Е) Торпедоносцы адмирала Курбе: морская слава Франции. 

«Журнал путешествий», № 41, 12 сентября 1897 г., окончание в следующем номере.

Ж) Галльская кровь. 

«Журнал путешествий», № 252, 29 сентября 1901 г.


Цикл III: Гвианская эпопея (3 романа и 9 очерков)

Романы


3) Гвианские робинзоны. 

11) Охотники за каучуком. 

37) Железная Рука. 

Спорная территория на границе Бразилии, Венесуэлы и Нидерландской Гвианы — рай для сбежавших каторжников и авантюристов. Прекрасная Мадьяна, певица и укротительница змей, захвачена бандитами, несмотря на протесты рыцарски настроенного француза по прозвищу Железная Рука[100], у которого эти бандиты только что украли все бумаги. С помощью Мустика и Фишало Железная Рука спасает Мадьяну. К несчастью, предательская пуля грозит оборвать его дни.

Чудом спасенный, Железная Рука возвращается в Альбину. Опасный беглый каторжник ложно обвиняет его в преступлении, и Железную Руку отправляют на каторгу. В конце концов его невиновность признана и становится известно, что настоящий преступник, пытавшийся переложить свою вину на Поля Жермона — таково подлинное имя героя, — не кто иной, как Король каторги, предводитель беглых каторжников. Он хочет завладеть кладом, который спрятал месье Сен-Клер, отец Мадьяны.

Отец Мадьяны попадает в засаду и уже прощается с жизнью, когда его дочь и Железная Рука приходят ему на помощь. Появляется еще одно серьезное осложнение: Король каторги — это Жан де Тресм, брат Пьера Тресма, соратника и компаньона Сен-Клера. В конце романа Король каторги погибает, как того и заслуживает, а Железная Рука женится на Мадьяне.


Очерки


А) По Гвиане (1880). 

«Журнал путешествий», № 172–182, сентябрь 1880 г.

Перепечатана в 1881 г. в № 196, окончание в № 225.

Б) Мама-ужиха: Эпизод одного путешествия в Гвиану (La Maman-couleuvre: Épisode d’un voyage a la Guyane). 

«Журнал путешествий», № 195, апрель 1881 г.

Перепечатка в сборнике «На краю света» (1889).

В) Семейство тигров. 

«Журнал путешествий», № 228, ноябрь 1881 г.

Перепечатан в сборнике «На краю света» (1889).

Г) Закон возмездия. 

«Журнал путешествий», № 228, ноябрь 1881 г.

Перепечатан в сборнике «На краю света» (1889).

Д) Беглые узники гвианской каторги. 

«Журнал путешествий», № 707, 25 января 1891 г.

Е) Индианка и кайман. 

«Журнал путешествий», № 716, 29 марта 1891 г.

Ж) Ягуар-рыболов. 

«Журнал путешествий», № 722, 10 мая 1891 г.

3) Колония белых цапель. 

«Журнал путешествий», № 249, 8 сентября 1901 г.

И) Виктория-регия. 

«Журнал путешествий», № 252, 29 сентября 1901 г.


Цикл IV. Другие герои (5 романов)

19) Без гроша в кармане. 

Жорж де Солиньяк настолько беден, что его прозвали Без-гроша-в-кармане (Бессребреник). Прикрытый несколькими газетными листками, которые держатся на нем при помощи веревочки, он публично заявляет, собрав побольше народа, что сейчас «решит свою жизнь». Солиньяк заготавливает две одинаковые бумажки, на одной из которых написано «смерть», на другой — «путешествие». Если он вытащит первую бумажку, то выстрелит в себя на глазах у толпы. Если вторую, Солиньяк должен совершить кругосветное путешествие без единого гроша в кармане и вообще без какой-либо суммы денег, которая позволила бы ему облегчить тяготы пути или — в случае неудачи — пустить себе пулю в лоб, разве только кто-нибудь, кто станет держать пари на его поражение, не предпочтет сделать это лично! Кто же отважится на такое пари?

Ну конечно, это Джим Сильвер, богач, обладатель двух миллионов долларов. А чтобы быть уверенным в честности Солиньяка, он отправляет вместе с ним двух агентов. Соглашение заключено, несмотря на невероятное предложение вдовы одного нефтяного магната, молодой женщины редкой красоты, Клавдии Остин, которая объявляет, что хочет взять в мужья Солиньяка. Но он уже сделал свой выбор.

Разумеется, Солиньяк выходит из всех приключений победителем, а следовательно, богатым. Ответив Клавдии Остин взаимностью, он в конце романа женится на ней.

23) Бенгальские душители. 

Мы вновь встречаемся с Солиньяком — на этот раз в Индии…

Душители — загадочная и ужасная секта, члены которой душат своих жертв специальным шелковым шарфом. Их также называют брахманами или тхагами. Предводитель секты — Берар. Его имя наводит ужас на всю Индию.

В Калькутте леди Леннокс, жена майора английской армии, получает от своего мужа странное письмо, в котором тот сообщает, что ее разорившийся отец, герцог Ричмондский, вновь разбогател: речь идет о драгоценных камнях стоимостью миллион ливров (25 миллионов франков золотом). Увы, в тот же самый день надменная мадам Леннокс оскорбляет на улице брахмана, который нечаянно ее толкнул, и тот вонзает ей нож в сердце!

Арестованного брахмана судят. Это — религиозный фанатик, уверенный в своей правоте. «Книга Ману ясно говорит: всякий, кто преднамеренно или в припадке гнева ударит брахмана хотя бы былинкой, должен быть немедленно предан смерти, с тем чтобы через двадцать одно переселение души нечестивец родился во чреве нечестивого животного». В ответ судья замечает, что на этот счет у ее величества свое мнение и подсудимый заслуживает смерти.

«Вы не посмеете убить меня. А вы, мои верные последователи, отомстите за меня», — спокойно говорит брахман, надменно взирая на толпу индусов, собравшуюся перед трибуналом. «Тогда вас казнят прямо сейчас», — отвечает разозленный судья… И добавляет: «Когда вы будете испытывать последние муки, палач отделит вашу голову от тела; голову поместят в шкуру зарезанной свиньи, а тело — в шкуру другого травоядного животного. Голова и тело будут брошены в две разные реки и никогда не будут преданы погребению, следуя ритуалам вашей веры…»

На следующий день леди Леннокс, которой чудом удалось выжить, найдена мертвой в своей спальне. Вокруг ее шеи обмотан длинный платок из черного шелка, затянутый с невероятной силой и завязанный особым способом. На кровати — листок бумаги, приколотый к спинке ударом кинжала. На нем только два слова: «Месть брахманов!»

Жорж де Солиньяк, по прозвищу Бессребреник, ставший теперь богатым, путешествует со своей женой Клавдией. Он обвинен в сговоре с брахманами и брошен в тюрьму… Ускользнет ли он от них?

26) Приключения маленького горбуна. 

Тотор по прозвищу Повсюду-побывавший — один из детей капитана Мариона. Капитан Марион, несправедливо обвиненный негодяем Ником Портером в подстрекательстве к мятежу, выслан на каторгу Сен-Лоран-дю-Марони и приговорен к смерти. Тотору вместе с одним бывшим заключенным Татуэ, которому он спас жизнь, удается устроить своему отцу побег…

С помощью Поля Редона, бывшего журналиста, разбогатевшего на Клондайке (см. роман Л. Буссенара «Ледяной ад»), капитан Марион отправляется в кругосветное путешествие в поисках того, кто так жестоко поступил с ним. Он добьется справедливости и будет оправдан. Что же касается его сына Тотора, маленький горбун в награду за свою неутомимую находчивость и отвагу становится в финале романа таким же, как все: ему делают операцию, и его позвоночник выпрямляется.

35) Том-Укротитель. 

На супругов Диксон, владельцев «Большого американского цирка» в Сан-Франциско, нападают бандиты и разрушают их цирк. Диксонов спасает ковбой Том-Укротитель, жених их дочери Джейн. Им угрожают и другие опасности: миллиардерша Лиззи Джонатан влюбилась в Тома и изъявляет желание выйти за него замуж…

На самом деле их преследует некая банда Тринадцати. Ее главарь, Платиновый король, дела которого с некоторых пор идут плохо, хочет забрать себе процветающий рудник, принадлежащий капитану Легоффу, родственнику супругов Диксон. Благодаря находчивости детектива Силквайера и храбрости Тома-Укротителя все заканчивается хорошо: Платиновый король терпит неудачу, а Лиззи умирает, умоляя Тома простить ее…

40) Бессребреник среди Желтых дьяволов. 

Журналист Поль Редон и его верный слуга Буль-де-Сон отправляются в Маньчжурию во время Русско-японской войны, где их приговаривают к смерти. Французов спасает корейский агент, а они, бежав, спасают в свою очередь маньчжурку Янку, которую преследует жестокий бандит Райкар.

Друзья встречаются


убрать рекламу







с богачом Солиньяком, бывшим Бессребреником, — он путешествует вместе со своей женой Клавдией. За ними охотится лейтенант Райкара, Борский. Раненый Райкар поджигает дом, в котором они укрылись, и пытается убить Янку. Но тут подоспевают Редон и его слуга. В результате все заканчивается хорошо, не повезло только несчастному корейскому шпиону Вуонг-Таю, которого Редон так и не смог спасти: кореец будет четвертован, а его останки брошены хищным птицам…


Цикл V. Кругосветные путешествия (4 романа и 1 очерк)

Романы


1) Десять миллионов Рыжего Опоссума. 

5) Похитители бриллиантов. 

6) Из Парижа в Бразилию по суше. 

13) Необыкновенные приключения Синего человека. 

В анонсе «Журнала путешествий» о последнем романе сообщалось следующее:

«Действие этого волнующего произведения разворачивается на необъятных просторах Бразилии, хорошо известных нашему сотруднику, прекрасно изучившему ее людей, животных, промышленность, обычаи, так мало нам знакомые. Эта драма, персонажи которой не вымышлены, как вы, возможно, думаете, произошла около трех лет назад, а ее герои живы и поныне.

Автору оставалось только списать их с натуры. Сам Синий человек,  именно синий —  в особенности не выдумка. Он не раскрашен, не татуирован, без какой-либо подсветки; голубоватый цвет его кожи — это его естественный, или скорее врожденный, цвет, как у негра — черный, у китайца — желтый, у индейца — красный. Более того, Синий человек  является бывшим парижанином, и наш сотрудник, господин Луи Буссенар, научно объясняет чудовищный цвет его кожи.

Таким образом, этот феномен абсолютно реален. Не составит труда догадаться, в какие невероятные приключения будет ввергнуто столь редкое явление природы не только среди цивилизованных сограждан, но особенно у дикарей. Богатый коммерсант, затем раб на алмазном руднике, бог Маниту у индейцев, миллионер, снова нищий, Синий человек  переживает многочисленные перипетии, вплоть до повешения!»


Очерки


А) На краю света (1889). 

Соответствует четырем первым главам романа «Десять миллионов Рыжего Опоссума».


Цикл VI. Произведения о Крайнем Севере (4 романа)

15) Адское ущелье («Le Defilé d’Enfer»). 

Действие этого романа происходит в 1885 г. в Западной Канаде, на территории, расположенной вдоль воображаемой границы, отделяющей бывшую французскую колонию от Американской Республики. Герои, три брата по прозвищу «угольки», — франко-канадские метисы. Они поклялись отомстить за подло убитого отца и спасти своего предводителя Луи Риля.

Этот героический защитник метисов, три раза избиравшийся членом парламента Доминиона и два раза провозглашенный президентом временного правительства, в 1875 г. был задержан и осужден на изгнание, а затем заключен в сумасшедший дом. «Угольки» хотят освободить Риля. Ничто не остановит их в стремлении выполнить патриотический и сыновний долг. Они непримиримы в своей борьбе, не страшатся препятствий, которые воздвигаются на их пути людьми, обстоятельствами и дикими животными.

16) Французы на Северном полюсе. 

Автор рассказывает нам о двух экспедициях, французской и немецкой, плывущих соответственно на кораблях «Галлия» и «Германия». Французы хотят первыми попасть на Северный полюс, немцы их опережают, но борьба на этом не кончается. Через перипетии этой героической драмы автор знакомит читателей со всеми чудесами необыкновенного уголка земного шара.

24) Ледяной ад. 

«Ледяной ад» — это Клондайк, золотоносная равнина. Здесь каждый день люди открывают новые месторождения, невзирая на пятидесятиградусные морозы в течение восьми месяцев в году. Колоссальное богатство таится в замерзшей земле; бедняки становятся миллиардерами за несколько недель. Все авантюристы, все бандиты стекаются сюда ради наживы. Это ледяной ад, где тысячи старателей, привлеченных сюда блеском золота, умирают и мучаются от лихорадки и нескончаемых распрей, а многочисленные убийцы идут по их следам.

Группе французов, ведомой не жаждой богатства, а благородной целью, удается после странных и ужасных приключений выйти на большое месторождение золота. Им не занимать терпения и отваги, а помощь очаровательных юных девушек позволяет довести предприятие до конца.

25) Капитан Сорвиголова. 

Сорвиголова впервые появляется в «Ледяном аду» в качестве одного из героев опасного предприятия. Приняв участие в разгроме банды «Красная звезда», он жаждет новых приключений, решает посвятить себя какому-нибудь героическому делу. И не находит ничего лучше, чем отправиться в Трансвааль. Именно там мы его и застаем[101].

История англо-бурской войны (1899–1902), на всем протяжении которой англичане будут завоевывать Оранжевую Республику и Республику Трансвааль, являлась тогда в Европе предметом страстных и утомительных споров. Буссенар принимает в этом живейшее участие, рисуя на страницах своего романа кровавую историю колониализма, приукрашенную различными коллизиями и излишне идеализированную, но не менее достоверную, чем все журналистские отчеты.


Цикл VII. Научная фантастика (3 романа)

12) Тайны господина Синтеза. 

Рискуя лишить любителей произведений Луи Буссенара законного наслаждения, мы лишь на мгновение приподнимем завесу тайны над этим экстраординарным романом, сравнив его по своей оригинальности и смелости с «Машиной времени» Уэллса и «Неосторожным путешественником» Барьявеля («Le Voyageur Imprudent» de Barjavel). Роман рассматривается специалистами как один из литературных памятников в жанре научной фантастики.

33) Господин… Ничто! 

После «Вильяма Вилсона» Эдгара По (переведен на французский в 1875 г.), «Орли» Ги де Мопассана (1887), «Человека-невидимки» Уэллса (1897) и «Тайны Вильгельма Шторица» Жюля Верна, романа, законченного и переработанного его сыном Мишелем (1901), Буссенар также решил использовать сюжет о человеке-невидимке.

Это произведение, появившееся в «Жизни приключений» («Vie d’Aventures»), — издании, отделившемся от «Журнала приключений» — гораздо короче, чем обычные романы автора. Всего 32 страницы — это, скорее, длинная новелла. Герой книги, господин Ничто, невидимый человек, начинает с попытки убийства русского императора кулаком… Закончит он, разумеется, весьма плохо, как и любой его невидимый предшественник.

34) Приключения воздухоплавателей. 

Повествует о дирижаблях, этих своеобразных летающих кораблях, волшебных механизмах для связи, нападения, защиты… и даже для пиратов, которые пытаются их использовать. Об удивительных странствиях героев и рассказывает Луи Буссенар читателям романа, где драматические события и необыкновенные приключения следуют одно за другим без перерыва.

С возрастающей тревогой и симпатией мы следим за дерзкими и безумными похождениями американского репортера мистера Дикки, его компаньона француза Жана Рено и мисс Эллен, дочери крупного мясного промышленника. Мы восхищаемся их смелостью и содрогаемся от страха, читая об опасностях и тех перипетиях, через которые они пройдут в борьбе с пиратами воздуха, ужасными бандитами.


Цикл VIII. Документальные произведения

10) Охота для всех. 

18) Приключения знаменитых первопроходцев. 

Это серьезный документальный историко-географический путеводитель по неизведанным территориям Африки, Азии, Северного полюса, Америки и Океании, отнюдь не навевающий скуку. В нем рассказывается о приключениях, успехах и разочарованиях огромного количества путешественников.

41) Письма крестьянина (1902–1910). 

«Письма крестьянина», подписанные именем Франсуа Девина, выходили в виде хроники из пятнадцати отрывков в еженедельнике «Гатине» с 15 февраля 1902 г. по 20 августа 1910 г. Всего их 205. Они были написаны Буссенаром на местном босеронском наречии и опубликованы от имени некоего крестьянина, гражданские позиции которого обозначены вполне определенно:

«Нет ничего плохого в том, что кто-то хочет знать, кто я есть, что делаю и каково мое настоящее имя. Они ломают голову в поисках, догадках, находках, доказательствах и ошибках. Но Боже мой! Я же ни из чего не делаю секрета, ничего ни от кого не скрываю, у нас все хорошо меня знают.

На будущий сбор винограда мне будет 46, служил в Седьмом драгунском полку, где так и не получил кавалериста второго класса. Дважды мне делали прививки. По профессии я — земледелец и отнюдь не богач. Утомлен жизнью, как многие, такие же как я, и работаю как могу. В настоящий момент я — мастер на заводе паровых двигателей, где производят штуковины Ружмона. А зимой, во время мертвого сезона, я шлифую эти штуковины на дому.

Теперь, когда я все разобъяснил всем читателям и нечитателям “Гатине”, я надеюсь, что больше уж не будут сваливать на кого-то другого авторство писем, которые писал один-единственный автор — я, чье настоящее имя Франсуа Девин. То же имя было и у моего отца, моего деда, прадеда, всех моих предков до восьмого колена».

Этот роман в письмах, игнорируемый французской публикой, является в творчестве писателя, без сомнения, наименее известным. А между тем в нем он излагает большую часть своих взглядов на многие области жизни (политику, религию, философию), показывая нам внутренний мир человека, уже приоткрытый немного в других романах. Письма также были опубликованы в «Журнале путешествий» — еженедельнике, рассчитанном на широкий круг читателей. Только «Журнал путешествий», желая сохранить этот широкий круг, никогда не осмеливался выражать другие убеждения, кроме общепринятых. Интересы же Буссенара (заграница, обычаи различных народов мира, приключения и открытия) выходили далеко за национальные рамки.

Итак, пятидесятипятилетний Луи Буссенар, вернувшись к практике первых лет своей писательской карьеры (1876–1880), вновь становится хроникером. Теперь это сложившийся человек, который попутешествовал, приобрел опыт, а в профессиональном плане пользуется заслуженным успехом (он только что опубликовал свой 26-й роман).

Буссенар выступает посредником между читающей публикой и миром крестьян, используя язык последних. Его «письма» пронизаны простым, крестьянским юмором, но он пишет и о более серьезных вещах, которые старается «довести до ума» людей. Для газеты это означает и расширение круга читателей из числа земледельцев, которые никогда не проявляли к ней интереса, отталкиваемые серьезным тоном статей, ориентированных на горожан.

Но Буссенар не только развлекает. Он хочет показать крестьянам, как их грабят. Их равнодушие, привычка соглашаться с несправедливостями — все это служит привилегированному классу собственников, который не обращает на крестьян никакого внимания. Буссенар надеется стать для них тем, кто их разбудит, встряхнет и заставит изменить политику кантона или города, используя данное им по закону право голоса.

А чтобы сплотить крестьян, надо заставить их смеяться. Они смеются и рассказывают об этом своим друзьям, а те, в свою очередь, тоже начинают читать. Прочитав, они начинают понимать. Поняв, начинают действовать. Таков ход рассуждений Буссенара — попытка «тихой революции».

Никаких сомнений, что политические мужи, консерваторы или клерикалы, враги Франсуа Девина, быстро почуяли опасность, хорошо представляя эффективные методы этого выразителя народных идей, менее жесткие и догматичные, чем политические выступления, менее отталкивающие, чем серьезная газетная статья,'и выраженные языком более простым и смачным, нежели все вышеперечисленное — не благодаря ли специально использованному насмешливому тону?..

Буссенар собирается стать королевским шутом. Заставить его замолчать весьма проблематично, разве что добиться, чтобы была приостановлена печать: произведение, ставшее неотразимым оружием, выходит под псевдонимом, гарантирующим анонимность автора. Его имя понятно всем: Девин  (от фр.  deviner — угадывать, т. е. угадай, кто я) и Франсуа  (François) — с одной стороны, заимствованное у Français  (француз  или французский,  т. е. представляю глубокие чувства французского народа), а с другой стороны, у Franc  (имея в виду не монету «франк», а прилагательное «чистосердечный»).

Буссенар мешает все в одну кучу: «ненавидит клерикалов», рассказывает о старинных деревенских традициях, последних скандалах и беспорядках, высказывает свое мнение о местных делах, о религии, политике или обществе на данный момент, а иногда даже делится забавными историями «из-под полы». Он обращается к таким животрепещущим проблемам, как вред алкоголизма, дело Дрейфуса, женщина и труд, издержки социализма или смертная казнь, и к другим, не менее поучительным: помощь в чтении, образование, патриотизм, качество пищи, состояние дорог, работа сельскохозяйственных кооперативов, издание газеты или первая помощь при несчастном случае.

Эти письма, забытые на долгое время региональной печатью, заслуживают того, чтобы о них вспомнили. Именно этим занят в настоящее время французский Центр изучения популярной литературы (Centre d’études sur la littérature populaire), издавая в своем журнале «Тетради популярной литературы» («Cahiers de la littérature populaire») 205 писем Франсуа Девина.


Цикл IX. Популярные романы (2 романа и 1 неизданный, неоконченный)

17) Борьба за жизнь. 

Написанное в соавторстве с таинственным Анри Маленом (о котором мы не знаем абсолютно ничего), это произведение, вероятно, должно было следовать за романом «Секрет Жермены», о котором мы расскажем ниже. Но если даже «Борьба за жизнь» и была опубликована в оригинальном виде в печати (что, разумеется, возможно), то мы не нашли никаких следов, это подтверждающих.

История начинается в ночь на Рождество 1875 г. в маленьком домике в предместье Монмартра. «Несчастная мать» (таково название первой главы) одна, с ребенком, малышом Полем на руках, задыхается от нищеты. Ее муж, рабочий Бернар, умер в прошлом году. Она должна своему хозяину, который предупредил, что 8 января выгонит ее на улицу. Речь идет о временах, когда права на жилье еще не существовало во Франции и человека могли зимой преспокойно выгнать на снег, на мороз. И тогда попрошайничай или попробуй обратиться в «Армию спасения», чтобы пристроиться на ночь, или иди в мэрию, пытайся выбить пособие…

Продолжение ужасно. Умирая от голода, мать и дитя уходят в морозную ночь. Их никто не замечает.

«— Обратитесь за пособием! — кричат вдове, протягивающей руку за милостыней. — Попрошайка!.. Ну-ну, моя дорогая, ты еще достаточно красива, чтобы попробовать…» Потеряв голову, несчастная бежит, чтобы не слышать конца ужасной фразы, и оказывается возле моста Сен-Пер.

«Она собралась спуститься на набережную, как вдруг ребенок замер перед каменными ступенями и спросил:

— Куда мы идем, мамочка?

— Искать пропитания, мой дорогой, — отвечала она потерянным голосом.

Возле набережной было пришвартовано множество груженых шаланд. На одной из них веселились. Семья моряка праздновала Рождество. Из каюты доносились счастливые голоса и веселый звон стаканов.

Вдова взяла ребенка на руки, прикоснулась губами к его лбу, страстно обняла, глядя, обезумев, на черную воду, в которой колыхались, отражаясь, газовые фонари, и, решившись, бросилась в Сену».

Вы прекрасно понимаете, что наши авторы позаботились о том, чтобы спасти несчастных. Но надежды нет. Мать мертва, несмотря на все усилия вернуть ее к жизни. Выжил только малыш. Отныне его будут звать монмартрской сиротой. 

Вторая глава называется «Добрые люди», а третья «Приемный отец». Неужели славный малыш найдет семью, которая его усыновит? Ничего подобного. Его спаситель Дени не женат. В тридцать шесть лет этот художник-декоратор коллекционирует возлюбленных. Его последняя пассия, девятнадцатилетняя Мели, ничуть не рада неожиданному появлению ребенка, которого Дени окружает заботливым вниманием. Понимая, что отныне им предстоит жить втроем, она смиряется, но только внешне…

Дени, ахиллесовой пятой которого является страсть к алкоголю, обвинен в воображаемом преступлении и выслан в Гвиану. В конце романа справедливость торжествует, Дени окончательно бросает пить, а все злодеи наказаны. Занавес!

20) Секрет Жермены. 

Мы не будем представлять в деталях столь огромное произведение. Счастливые обладатели этой книги, ставшей во Франции раритетом, с любопытством обнаружат в ней прототип романа, который теперь называется «популярным» и чью незыблемую структуру так хорошо описал Клод Азиза (Claude Aziza)[102].

«Начало, в котором хороших персонажей унижают, а злодеи празднуют победу. Затем, мало-помалу, первоначальная ситуация поворачивается “с головы на ноги”, и вот уже злодей “платит за совершенное в прошлом зло”, а герой, зачастую вынужденный погрузиться на самое дно общества, чтобы вновь найти путеводную нить Ариадны, празднует победу и добивается справедливости. […] Развязка популярного романа непременно счастливая, и все злодеи обязательно наказаны.

Среди жертв — добрый рабочий, честная гризетка, добродетельная проститутка, освобожденный каторжник, которого не может вновь принять общество. Дети — самый легкодоступный источник умиления — вовсю эксплуатируются. Обычно их используют по двое: старший покровительствует младшему. Вечными жертвами также являются женщины, постоянно пребывающие в опасности из-за какого-нибудь проступка, опозоренные, но всегда целомудренные».

Дети будут фигурировать в последнем романе цикла — незаконченной рукописи Буссенара, которая так и не была опубликована. Возможно, экстраординарность этого творения заставила автора прибегнуть к самоцензуре и приостановить работу редакторов, хотя они продвинулись довольно далеко.

В «Секрете Жермены» перед нами предстает женщина добродетельная, опозоренная, хотя невинная, так как речь идет о случайности. Жермена (мы говорим о публикации романа, вышедшего в 1894 г. в 152 восьмистраничных выпусках) — «настоящая женщина, француженка, парижанка, прекрасная, мужественная, энергичная, нежная и преданная. Обладая одновременно всеми мыслимыми добродетелями и женским очарованием, абсолютно простая, игнорирующая свою несравненную красоту и привлекательность, Жермена, скромная труженица, подвергается навязчивым преследованиям[103] и, несмотря на свою бедность, изо всех сил сопротивляется соблазнителю, который в конце концов ее похищает».

Сможет ли бедная Жермена выпутаться из этой ситуации? Ужасный граф, похитивший ее, — будет ли он наказан? Невыносимо тревожное ожидание для читателей, которым ради разгадки придется преодолеть все 1200 страниц французского издания романа, включая «Подвиги Бамбоша»…

42) Горе богачам! (незаконченная рукопись). 

Будет представлена дальше, после главки «Завещание Луи Буссенара».


Цикл X. Автобиографические произведения (4 очерка)

A) От Орлеана до Танжера. 

Б) Путешествие по трансатлантическому пароходу. 

Личные воспоминания автора о морском круизе.

B) Бандоль. 

«Очаровательный маленький городок с 1800 жителей, расположенный в 30 минутах от Тулона, где я провел отменный сезон, после того как познакомился с Канном, Ниццей и Ментоном». Буссенар особенно рекомендует «Гранд-отель». Любопытная биографическая деталь: автор наблюдал на Лазурном берегу изморозь.

Г) Смерть слона. 


Цикл XI. Различные недатированные тексты (3 очерка)

A) Барометр. 

Как барометр был признан божеством у марави, племени с берегов Замбези.

Б) Чайник раджи. 

Вариации на ту же тему. Посуда становится…

B) Изгнанник. 

Все опубликованы в сборнике «На краю света» (1889).

Молодая негритянка из гарема мечтает приукрасить себя с помощью рисовой пудры. Распорядитель гарема предлагает ей вариант на основе угольной пыли! Разгневанный султан, испачкавшийся при первом же свидании, отправляет провинившегося… в ссылку.

ГЛАВА 14

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ (1909–1910)

 Сделать закладку на этом месте книги

Развод и повторный брак

Луи и Альбертина отличались слабым здоровьем, особенно чувствительны они были к холоду, которого Буссенар боялся как чумы. Они, видимо, испытывали затруднения с прислугой, так как писатель в нескольких письмах жаловался по этому поводу в довольно жестких выражениях, которые так контрастировали с его обычным добродушием:

«Альбертину неоднократно оскорбляла наша прислуга. Это люди бессердечные и бесчувственные. Мы их сменили, но стало только хуже, эта недобросовестная сволочь отравляла ей всю жизнь».

В семье траур: Жорж Авриль, муж Эммелины, дочери Шарля Луазо и Изабель Делафуа, с которыми Буссенары были очень близки, скончался в мае 1909 г. от рака. Но случилось и более радостное событие, настолько неожиданное, что его даже не ждали: 4 июня 1909 г., за год до смерти писателя, наконец-то объявлен развод между Буссенаром и Розали Леша. На следующий день чета Буссенаров уехала из Малерба, где климат для них слишком влажен, и перебралась в Орлеан, на бульвар де Шатоден, 75.

Теперь Буссенар мог наконец жениться на той, с кем прожил более четверти века и которую называл любовно «моя голубка».  31 июля он послал Шарлю Луазо приглашение прибыть в Экренн на их свадьбу. Свидетелями были: со стороны Луи — Шарль и Изабелла, со стороны Альбертины — Амабль Отфёй (муж второй сестры, Евдоксии) и Дезире Бруно (муж третьей сестры, Флоранс). Ожидалось всего шесть человек, не считая служащего мэрии. Больше не был приглашен никто.

Церемония состоялась 18 августа 1909 г., в два часа дня. Прибыть надлежало прямо в мэрию. Луи предпочел не утомлять понапрасну мать, которая «стара и больна».  Когда узнаёшь, насколько она его пережила (22 года), невольно улыбаешься такой предосторожности. Элоиза Буссенар была живуча как кошка. Уже больше полувека, после смерти супруга в 1855 г., ее называли «вдова Буссенар»…

«По окончании церемонии мы отправимся заморить червячка в “Бёген”. Никаких рединготов, никаких цилиндров. Мы не наряжаемся. Все будет скромно. Только дамы могут одеться, как им вздумается. Итак, среда, восемнадцатое».

Как раз в это время писатель неоднократно встречался с двадцатилетним Жоржем Дюраном, одним из своих читателей и поклонников. Сохранились воспоминания Дюрана. Его встречи с Буссенаром в Орлеане продолжались два года. Писатель рассказывал молодому человеку о своей молодости, многочисленных путешествиях (он сообщил даже о принадлежности к Французскому географическому обществу), а также о своих нынешних тревогах и беспокойствах. По словам Дюрана, Буссенар был человеком «больным и разочарованным», и иногда юноше приходилось прилагать немало усилий, чтобы развеселить его. В Орлеане писатель посещал свободомыслящих людей, таких как доктор Альмагран (который наблюдал его жену), Анри Рой и Фернан Рабье. Имена всех троих увековечены теперь в названиях улиц и площадей Орлеана.

Их свидания проходят между четырьмя и шестью часами вечера. Сперва они отправляются полакомиться фруктовыми пирожными в булочную-кондитерскую в предместье Сен-Жан. Буссенар съедает два или три, Дюран — одно, так как они очень большие (сантиметров пятнадцать в диаметре). Затем выпивают по стаканчику темного «Мёнье»[104] в бистро, на углу бульвара де Шатоден и Сен-Жан, основанном еще в 1875 г.

Буссенар говорит четко и громко, размахивая руками тем шире, чем больше людей фигурирует в его рассказе. Рядом с почти двухметровым Буссенаром Дюран со своими одним метром шестьюдесятью восемью сантиметрами кажется ребенком. Мадам Буссенар молодой человек видел только два или три раза: Альбертина уже больна и менее общительна, но ее улыбка сохранила свое очарование и она все еще красива.


Смерть Альбертины

Шестого июня 1910 г., в возрасте 46 лет, Альбертина заболела и слегла в постель. Буссенар почти каждый день пишет о своем беспокойстве Шарлю Луазо, отправив ему между 13 и 21 июня четыре письма. Его термины точны. Это «скоротечная болезнь, со рвотой, поносом, температурой, которая свалила ее в понедельник и к среде изменила до неузнаваемости. […] Она ничего не может есть или, вернее, ничего не удерживает из-за рвоты». Следующая фраза ужасна: «Конец близок. Это дело нескольких дней».


(16 июня 1910 г.)

«Сегодня одиннадцатый день этой ужасной болезни. К счастью, вчера в полдень приехала Жанна, чтобы мне помочь[105]. Я доведен до крайности. Я не осмеливаюсь сказать, что моя бедная больная чувствует себя лучше. Но ей хотя бы не хуже. […] Она может только сосать кусочки льда. Если бы она хоть могла спать!.. Но вот уже два дня, едва она засыпает, как ей снятся кошмары! Знали бы вы, как она изменилась!»


(17 июня 1910 г.)

«Сегодня двенадцатый день, и нет никаких улучшений. Бедная моя дорогая жена чувствует себя не хуже, но нельзя сказать, что ей лучше. Я держался до среды, день и ночь, самоотверженно и изо всех моих сил. […] Жанна уезжает в воскресенье вечером. Ей нельзя оставаться дольше. Итак, я снова останусь один, в моем большом доме, с моей возлюбленной подругой, такой больной, и с моей собакой!

Вы не можете себе вообразить, как ужасно это одиночество, без единого дружеского лица, без единого нежного слова. Несмотря на мою энергию и выдержку, я совсем пал духом. Тем более что я также болен и держусь на ногах лишь чудовищным усилием воли. Этой ночью у меня были судороги и схватывало сердце, и в течение двух часов я жестоко страдал».


(21 июня 1910 г.)

«Мой дорогой Шарль!

Моя бедная жена уходит от нас. Ее состояние ухудшилось, несмотря на все наши усилия, нашу любовь, несмотря ни на что. Сегодня, в полночь, она впала в забытье. Мы в отчаянии. Изабелла и Жанна тебя обнимают. Дружески жму тебе руку».


На другой день, 22 июня 1910 г., Альбертина скончалась. Ее похоронят на следующий день на кладбище Экренна. Несчастный муж не сможет участвовать в гражданской церемонии погребения, так как он, сраженный горем и болезнью, тоже вынужден слечь. Ужасная смерть той, что в течение 27 лет была ему верной спутницей жизни и поддерживала его во всех начинаниях (она переписывала, например, его рукописи, как отмечено в завещании), нанесла стареющему писателю смертельный удар.

Ослабевший и отчаявшийся, этот атлет, этот колосс, всегда полный энергии, внезапно сдал и остался без поддержки. Это поражение. Он больше не чувствует в себе желания жить. Его первое письмо после кончины жены, датированное 3 июля, одиннадцать дней спустя, обращено к Шарлю. Написанное мелким, дрожащим и неровным почерком, оно красноречиво:


«Хотя я слаб, скоро, надеюсь, буду чувствовать себя лучше. Я встаю с кровати. Ем суп и немного овощей. От посещений мне плохо. Доктор их запретил. Они вызывают в памяти дорогие мне воспоминания. В одиночестве я думаю о моей дорогой подруге, которую безмолвно оплакиваю. […] Не знаю, когда смогу поехать в Экренн. Слишком слаб!»


(9 июля 1910 г.)

«Моя боль все так же сильна, так же ужасна, так же неисцелима. Ничто не может меня ни утешить, ни просто отвлечь. Мне немного лучше, и я начал вставать. Но я еще ужасно слаб. И ем также очень мало. Без вкуса и аппетита.

Я не сплю и воображаю, что моя дорогая подруга не умерла и находится рядом. Не знаю, когда смогу выйти. Врач запрещает мне выходить даже в сад. Не представляю, когда смогу поехать повидать место, где покоится дорогой прах. Я не выхожу вот уже 34 дня! О! Как же я слаб и как ужасно обошлась со мной жизнь».


(14 июля 1910 г.)

«Моя кузина, доброта и выдержка которой неисчерпаемы, останется со мной на все то время, пока меня будет мучить моя ужасная болезнь. Это надолго! Так как, если телу моему лучше, сердце жестоко страдает. Я все время безутешен, и у меня ужасные приступы горя. Страдание отныне мой удел. Я буду страдать, неутешно рыдая о моей обожаемой жене, которую я потерял».


Буссенар воссоединяется со своей супругой

Луи поражен тяжелым недугом, сущность которого нам неведома, и состояние писателя не прекращает ухудшаться все лето. Июль и август проходят без какого-либо улучшения. Собственные медицинские познания позволяют ему следить день за днем за течением болезни. Он не строит иллюзий на свой счет и спокойно ожидает смерти. Четыре врача, собравшись у его изголовья, высказываются за хирургическое вмешательство. В письме редактору «Журнала путешествий», Леону Деве, Буссенар выражает уверенность в неизбежном конце.

Перевезенный в клинику Орлеана, на улицу Кульмье, 54, он чувствует накануне операции, что силы ему изменяют. В здравом уме, он отдает себе отчет, что все кончено и 4 сентября составляет завещание. Ниже мы раскроем его содержание. Написанное дрожащей рукой, оно представляется нам самым волнующим из всех его произведений.

Это скорее письмо, в котором он сам объявляет о своей кончине и отписывает друзьям и родственникам свое имущество. Сделав это[106], он прилагает список лиц, которым желает это письмо отослать, и вызывает к своему изголовью распорядителя похоронного бюро.


убрать рекламу







Более часа он лично обсуждает все детали своего гражданского погребения в Экренне, где желает быть похороненным рядом с женой. Трогательная деталь: будучи при смерти, Луи Буссенар выказывает искреннюю заботливость о своих друзьях: «Постарайтесь, чтобы меня не хоронили в воскресенье! — говорит он медсестре, которая ему помогает. — В воскресенье открытие охотничьего сезона, и мои друзья, чтобы прийти на похороны, пропустят его и не получат удовольствия…»

В одиннадцать утра, в пятницу, 9 сентября 1910 г., он испускает свой последний вздох. Три дня спустя его похоронят в присутствии политиков, журналистов и литераторов, а также толпы экреннцев. Как он и просил, дождались понедельника…

ГЛАВА 15

ПОСЛЕ БУССЕНАРА

 Сделать закладку на этом месте книги

Завещание Луи Буссенара

Благодаря любезности месье Шабера из Сорге, у нас появилась возможность получить копию собственноручного завещания Луи Буссенара, написанного 4 сентября 1910 г. (за пять дней до смерти), после того как он посоветовался с мэтром Лежандром, нотариусом Питивье. И вот перед нами полный текст:


«Мое завещание.

Я завещаю моей кузине Луизе Балло четвертую часть того, что мне принадлежит.

В случае, если моя мать умрет раньше меня, часть наследства, которая причитается мне по закону, также отойдет Луизе Балло.

Оставшуюся часть того, что мне принадлежит, я завещаю трем моим невесткам: Изабелле, мадам Луазо, Евдоксии, мадам Отфёй, и Флоранс, мадам Брюно.

Мои наследники должны будут передать от моего имени следующие суммы: тысячу франков коммуне Экренна, чтобы доход с этой суммы был обращен на содержание нашей могилы; тысячу франков на хор экреннских трубачей; тысячу франков моему племяннику Альфонсу Гийемо.

Свой гардероб и белье я завещаю тому же Альфонсу Гийемо.

Гардероб моей жены, ее белье и украшения следует разделить между ее племянницами, кроме Ивонны Отфёй, жены Гужона.

Наше столовое белье следует разделить между тремя моими невестками.

Вся мебель должна быть продана с публичных торгов, кроме наших личных безделушек, портретов, маленьких сувениров, которые Луиза Балло, являющаяся для всех, кого касается мое завещание, его исполнительницей, должна разделить между тремя моими невестками. Она сама может взять то, что ей понравится.

Мои личные бумаги и рукописи должны быть сожжены, включая копии, сделанные моей женой.

Я завещаю музею Питивье коллекцию оружия и предметы, украшающие мой рабочий кабинет. Включая фригийский колпак, венчавший во время Террора колокольню Экренна (исторический).

Луиза Балло, которая самоотверженно ухаживала за мной, я повторяю, является исполнительницей моего завещания. Забота о моем погребении возлагается на нее, а также Шарля Луазо и Альфонса Гийемо для оказания помощи.

Мэтр Лежандр, нотариус Питивье, располагает всем моим состоянием, так как наследники моей жены еще не определены.

Право распоряжаться моими произведениями переходит к издательству Талландье и Обществу литераторов.

Я желаю, чтобы земли, которыми владела моя жена, вновь отошли к ее сестрам.

Луиза Балло не должна давать никакого отчета о деньгах, которые были потрачены, когда она ухаживала за мной. Все, что было потрачено, сделано по моему приказу.

Написано собственноручно, в Орлеане, четвертого сентября тысяча девятьсот десятого года.

(Подпись: Луи Буссенар) 

Все кончено. Приближается смерть. Это избавление! Я спешу соединиться с моей дорогой супругой и упокоиться подле нее, напротив могилы ее родителей, которые нас так любили».

Луи завещает также некоему Жюльену, бывшему офицеру, проживающему в Орлеане, о котором мы ничего не знаем, арабское ружье, черную палатку, 40 франков и карманный револьвер. На 3 марта 1911 г. общая стоимость наследства писателя составляла 84 446, 63 франка. Четыре основных наследника — двоюродная сестра Буссенара Луиза Балло и три его невестки Изабелла, Евдоксия и Флоранс — унаследовали каждая по 14 780 франков.

Все личные бумаги и рукописи Буссенара были сожжены согласно его воле. Чудом мы смогли отыскать одну неопубликованную рукопись, название которой довольно иронично соотносится с обстоятельствами смерти самого автора. Время сказать о ней несколько слов.


«Горе богачам!»

Таково название этой рукописи, найденной неповрежденной в огромной картонной папке у одного из потомков писателя, которого мы еще раз благодарим за любезность. Зная наш интерес к этой работе, настолько же неожиданной, насколько и бесценной, он сделал для нас полную копию романа, что было делом совсем не простым: рукопись, хотя и незаконченная (и это, без сомнения, основной довод против ее публикации), насчитывает 396 страниц.

Она не датирована, но этикетка, приклеенная на толстое досье, помечена печатью «Шале де Вилльтар», и это навело нас на мысль, что роман создан между 1890 и 1901 гг. Множество ссылок на «конец века»  заставляют думать, что рукопись могла быть написана во второй половине десятилетия, между 1895 и 1900 гг. В этой же мысли нас укрепила схожесть стиля, выражений и тона повествования с другим романом из серии «популярных», «Секрет Жермены», написанным, без сомнения, в то же время и выходившим с продолжением между апрелем и сентябрем 1894 г.

Разбивка романа на части приведена на первой странице рукописи. Сама рукопись размечена на страницы, которые затем исправлены. Возможно ли, чтобы Буссенар сочинил роман целиком, а до нас дошли только первые 396 страниц? Изменения в нумерации наводят на мысль, что предполагаемая постраничная разбивка была исправлена писателем уже после  редактуры 396 страниц, имеющихся в нашем распоряжении. Вторая и третья части (по 300 страниц в каждой), следовательно, были «откалиброваны» Буссенаром только на глаз… Вот план рукописи:


Пролог «Сирота из Солони» стр. 1–142
Первая часть «Любовь в полях» стр. 143–443
Вторая часть «Торпий» стр. 443–743
Третья часть «Реванш» стр. 743–1043

А вот каким образом Буссенар, довольно сумбурно, вкратце излагает пролог:

«Элен Бертье обольщает мужчина, социального положения которого она не знает. Она считает, что он скромный коммерческий маклер. На самом деле он крупный финансист, бессердечный искатель наслаждений, выскочка, фальшивый граф. Чудовище. Эллен узнает, что он женится, что он обманывал ее, убеждая, будто бы уезжает в Америку искать счастья. Он женится на дочери финансиста. Он — Франсуа Бинье, граф Бланди. Смертельно больная Элен отправляется в его замок, в Солонь, чтобы встретиться с Бинье. Изгнанная, без средств к существованию, она медленно умирает на снегу возле дверей замка. Элен находит один простой, добрый человек, который некогда любил ее: Пьер Леже, по прозвищу Кок-Руж[107], башмачник и браконьер.

В то время, как он везет ее, закутанную в одеяла, на ручной тележке, они встречают «малышей» в сопровождении стражника господина Жерома Бинье, богатого хозяина поместья, брата Бинье де Бланди. Малыши — дети супругов Бурден, несчастных батраков, которые умирают от голода на ферме в Тюрне, принадлежащей Бинье. Они не могут внести арендную плату и назавтра их должны выгнать. У детей пусто в животе; их тащат в суд за то, что они собирали хворост в лесу господина Бинье.

Кок-Руж окружает Элен нежной заботой. Она умирает. Он дает ей слово вырастить ее дочь, маленькую Жюльену. Умирающая не говорит ему, что ребенок — дочь графа Бинье де Бланди. Она показывает ему бумаги девочки, которые должны быть открыты только в день ее свадьбы или в неотложном случае. Похороны Элен. Кок-Руж со своей удочеренной девочкой, собака Мусташ и козочка Марго. С головы до ног добряк, на него вполне можно положиться.

Супруги Бурден выселены. Драка с жандармами. Бурден, обезумевший от гнева и боли, кидается с вилами на жандарма, который нечаянно толкнул его жену. У нее, беременной, приступ эклампсии[108] и преждевременные роды. Ее мужа сажают в тюрьму, ее саму отвозят в больницу, и малыши оказываются брошенными. Они умирают от голода и холода и идут просить помощи в Булассо[109]. На них спускают собак. Они поджигают ферму[110]. Их арестовывают и помещают до совершеннолетия в исправительный дом.

Как было положено начало богатству братьев Бинье. Старший — батрак на ферме. Младший — письмоводитель в суде. Деньги откладывает в банк, отказывая себе во всем. Во время войны Кок-Руж, вольный стрелок, находит тайник с немецкими деньгами. Не умея читать, он не обращает внимания на реальную стоимость банкнот. Он показывает деньги Бинье, который обманывает его[111] и, простив должок — мешок ржи, забирает за это всю сумму.

Оба брата становятся миллионерами. Один — финансист. Другой — крупный землевладелец. Франсуа женится, Элен умирает, дети из Тюрне становятся сиротами. Супруги Бурден умирают. Мальчики — в тюрьме, разлученные, потерявшие друг друга. Кок-Руж растит Жюльену, свою приемную дочь. Его жилище — Фрингаль. Дружба Жана Бинье[112] с браконьером и его дочерью. Проходят годы. Ферма вновь отстраивается. Повседневная жизнь Кок-Ружа. Замок Бинье де Бланди.

Пролог закончен, мы вновь возвращаемся на ферму Булассо восемнадцать лет спустя. Бинье теперь пятьдесят; его сыновья Леон и Жан стали мужчинами. Весна, и название первой части, «Любовь в полях», говорит само за себя. Весеннее «опьянение» охватывает и людей и животных. Мэтр Бинье рассматривает скотный двор, на котором повсюду совокупляются его сгорающие от страсти обитатели. Приезжает Леон, и между отцом и сыном происходит следующий разговор:

«Знаешь ли ты, что все это значит, что все они делают? — спросил мэтр Бинье.

— Черт возьми, папаша! Детей делают, — сально усмехнулся Леон.

— Погоди с этой ерундой, подумай-ка получше. Здесь делаются деньги, сынок. Слышишь: много мелких монет, сложив которые я получу золотые луидоры, а уж из тех получатся красивые тысячные купюры… Эй! Старайтесь получше, звери папаши Бинье! Наддай! Наддай крепче! Дайте мне побольше монет! Золотых луидоров!.. Хрустящих бумажек… А ты, парень, запомни раз и навсегда и этим руководствуйся: на земле есть только одна ценность — деньга, и в сравнении с ними сама земля ничего не стоит!

— Так любовь или деньги? — спросил Леон, которому на следующий день после праздника хотелось запросто поболтать со своим отцом, видевшим в нем до сих пор лишь несмышленого ребенка.

— Любовь! — прервал его фермер, скорчив презрительную гримасу. — Называй это любовью, если хочешь, — указал он широким жестом на животных, утомленных любовной битвой и задыхавшихся от палящего солнца.

— Вот это по мне, папаша! С девицами, с бабами, без выбора, часто и где придется — вот что такое для меня любовь!

— Ах ты, чертов сопляк, — сказал, громко смеясь, фермер. — Попомни мое слово — быть тебе без денег… Но ты прав! Что толку шуметь, ожидая, пока ты женишься.

— Ох! Как можно позже…

— А надо быть половчее и в супружницы взять денежный мешок, да так, чтобы добро наше ко всяким там двоюродным не ушло.

— Ну и тоска эта женитьба!

— Это верно! Кроме денег, в жизни больше-то ничего забавного и нет…»

Вслед за тем атмосфера накаляется. Приходит сторож охотничьих угодий мэтра Бинье и сообщает: молодая женщина, парижанка, которая недавно поселилась на месте бывшей фермы Тюрне, где некогда жили супруги Бурден (несчастные родители «малышей»), охотится на землях господина мэтра!

«— Да ее нужно наказать! — закричал Жером Бинье, возмущенный подобной наглостью.

— Погоди, отец. Я сам с ней управлюсь, — усмехнулся Леон. — Нет лучшего средства заставить ее заплатить натурой…»

Но незнакомка — редкостная красавица. Она ведет себя так, что хваленое крестьянское красноречие Леона выглядит жалким, а сам он безумно ею увлекается. Надо сказать, что молодая женщина необычайно чувственна, ничего подобного еще никогда не выходило из-под пера Буссенара. Это настолько необычно и уникально, что мы решили полностью привести следующую сцену, в которой Юбер, управляющий фермой, является в комнату своей хозяйки (ее зовут Аннет) для доклада…

«Юбер поклонился принужденно, но очень почтительно, робко шагнул на огромный ковер, покрывавший паркет, и остановился перед кроватью, на которой, свернувшись клубком, лежала молодая женщина. Затем он пробормотал глухим голосом, выговаривая ужасно вульгарно:

— Здравствуйте, мадам; явился по вашему приказанию.

— Здравствуй, дружок; что у тебя новенького?

— Простите, мадам… я только хотел сказать вам о спаривании животных, лошадей, свиней, не в обиду вам будет сказано…

— Хорошо!.. хорошо!.. Вас это, видно, занимает… Но не будем больше говорить об этом…

Эти несколько слов, возбуждающе мелодичных, произнесенных с самыми вкрадчивыми интонациями, разом оборвали тираду парня. Каждый знает, как трудно дается красноречие крестьянину, у которого слово опережает мысль до такой степени, что малейшая остановка в его повествовании — и он уже позабыл даже то, что ему еще осталось сказать.

Юбер, который заранее приготовил свое маленькое выступление, оказался сбит с толку. Он энергично поскреб в затылке, помотал головой, подвигал губами и еле слышно пробубнил сквозь зубы, стараясь не растерять остатки слов, словно те школьники, что, не успев произнести одно предложение, уже приступают к следующему:

— …Лошади… свиньи, не в обиду вам будет сказано…

В то же время он бросил быстрый взгляд лихорадочно горящих зеленых глаз на плечи и обнаженные руки молодой женщины, чьи роскошные скульптурные формы выступали из сильно декольтированной вышитой сорочки.

Не выставляясь напоказ, но и не скрывая своей полуобнаженности, она вела себя с наивной неосторожностью ребенка. Для нее, как и для всех дам конца прошлого века, слуга не являлся мужчиной, даже если у него было гордое лицо галльского воина.

Она терпеливо ждала повторения доклада. Молодая, полная свежести, огня и здоровья, она принадлежала к той категории с виду худых женщин, которые и в шестьдесят выглядят на тридцать.

Ее полуприкрытые веки обрамляли длинные коричневые ресницы, блестевшие словно шелк и на мгновение открывавшие огромные серые глаза, зрачки которых окружала более бледная радужная оболочка, отливавшая сталью, что придавало глазам волнующую четкость.

Ни единой морщины не было на ее атласной коже, на лбу греческой статуи, обрамленном роскошными светлыми волосами, чуть вьющимися, закрученными на уши в две тяжелые пряди. Ее кожу можно было бы сравнить — сравнение устаревшее, но точное — с розами и лилиями, такая она была нежная — как кожа ребенка. Нос прямой и тонкий, немного коротковатый, иногда забавно подергивался, напоминая подергивание усов кота, завидевшего бутылку с молоком.

Рот был одновременно восхитительным и волнующим. Две чувственных губы, сочных, неистово-красных, карминных, как живая плоть, разрезала белая полоска зубов, приоткрывая в улыбке белоснежные резцы, острые, напоминающие зубы дикого зверя. Да, дикого зверя, одного из тех хищников, молодых, прекрасных и беспощадных, всегда жаждущих живой дичи, любящих полакомиться трепещущими внутренностями, сердцем, мозгом и никогда не насыщающихся.

В самом деле, эта молодая женщина напоминала кошку своими огромными глазами, кроваво-красными губами и манерой, с которой она облизывала свои губы кончиком язычка, острым и чувственным. Это было создание странное, загадочное, с отливающими сталью глазами, с жестоким смехом, готовым обернуться гримасой, с белокурыми волосами, волнующими, струящимися, слегка вьющимися на затылке, — и неотразимо возбуждающее своими белоснежными плечами и грудью, горделиво выступающей из полупрозрачной ткани, которая неясно обрисовывала контуры ее тела.

— Ну что ж, Юбер, вы были кратки, — сказала она своим мелодичным голосом.

Парень, теребя шляпу, с усилием вытянул шею и забормотал:

— Еще, мадам, пшеница продалась по шестнадцать франков на рынке в Сюлли.

— Сколько центнеров?

— Шестьдесят.

— Это составляет одну тысячу его двадцать франков… Давайте деньги.

— Вот, мадам: одиннадцать банкнот и четыре монеты по пять франков.

— Хорошо, что еще?

— Мясник Сердон забирает завтра трех телят…

— По какой цене?

— По сто семьдесят франков.

— Ни в коем случае! Я хочу десять франков сверху. Еще?

— Я начал распашку поля, которое протянулось от Этан-Нёф до мэтра Бинье.

— Утром я на нем побываю. Есть ли там бекасы?

— Да, мадам, так и кишат.

— Я их постреляю.

— Но, мадам, после двадцать пятого апреля запрещена охота на водную дичь… Мэтр Бинье завистлив, как старый пес… Дело кончится тем, что он вызовет вас в суд.

— Что… что вы говорите? — громко спросила молодая женщина, и голос ее просвистел как удар хлыста.

— Простите, мадам, — забормотал парень, весь красный от смущения за свой промах. — Я полагал, я думал, что мое мнение…

— Вы не можете ни полагать, ни думать, ни иметь своего мнения.

— Но…

— Довольно! И отвечайте, когда я прикажу.

Бедняга замолчал, обливаясь потом, потупив глаза и отчаянно крутя свою шляпу.

— Мешки с удобрением прибыли? — спросила молодая женщина.

— Да, мадам.

— Проверьте вес каждого… и, если он хоть немного меньше, верните их продавцу, взяв с него деньги за пересылку.

— Да, мадам.

— Две березы и три сосны, упавшие на краю дороги из Приёре, перевезите сюда и отдайте пекарю. Кстати, вы наняли батрака, сколько вы платите ему в день?

— Пятьдесят пять су и питание.

— Платите ему пятьдесят! Пусть либо берет, либо уходит. Это всё?

— Полагаю, что всё.

После этих слов крестьянин, в течение некоторого времени стоявший в молчаливой неподвижности, боязливо поднял огромные зеленые глаза на свою хозяйку, одновременно сделав легкий жест, напоминающий неясный и безмолвный вопрос. А она, только что демонстрировавшая ему свое раздражение, свое главенство, придирчивость, скупость — все то, что так не вязалось с ее элегантностью и волнующей красотой, казалось, уже забыла свое недружелюбие.

Она улыбнулась жестокой и сладострастной улыбкой, провела языком по кроваво-красным губам, словно наслаждаясь мыслью о будущей добыче, медленно опустила длинные ресницы и едва заметно кивнула в знак согласия.

Внезапно мужчина преобразился, тяжело задышал, лицо его раскраснелось, он отбросил свою шляпу, сорвал одежду и, зарычав, словно самец в период течки самки, бросился на кровать, где распростерлось обожаемое им создание.

…………………………………………………………………………………………».

(Точки автора, и признайтесь, что в этом отрывке он застал вас врасплох.)

Вскоре становится известно, что восхитительная Аннет — это сестра «малышей». Повзрослев и став женщиной опасной и уверенной в своем обаянии, она купила землю, на которой некогда стояла хижина ее родителей, и горит желанием отомстить за них. Она соблазняет сына Жерома Бинье, Леона, и заставляет его просить у своего отца позволения жениться на ней. Тот отказывает: «Эта бабенка совсем вскружила тебе голову, но у нее нет ни единого су!»

Вспыльчивый Леон хватает своего отца за грудки, угрожая ему рассказать всем, как он разбогател бесчестным путем, обманув несчастного Кок-Ружа, отняв у того немецкие деньги. «Пусть я буду сыном вора, но, по крайней мере, я извлеку из этого пользу!» Аннет, которая сама себя называет «Торпий»[113], только начинает входить во вкус… Ей мало того, что она мучает Леона, она подстраивает так, чтобы обезумевший от ревности Юбер, ее управляющий и любовник, поколотил младшего Бинье, и тайно радуется его унижению. Однако ее настоящий враг — это отец Леона, Жером, но, к сожалению, мы так и не узнаем, какой ужасный план замышлял Буссенар на его счет!

Другой брат, Франсуа Бинье де Бланди, так называемый граф, женится (исключительно ради денег) на властной Атенаис. В тридцать девять лет графиня начинает чувствовать себя стареющей женщиной и изменяет мужу с его секретарем Анри. Этот элегантный молодой человек двадцати четырех лет, немного циничный, идет навстречу графине, так как видит, что она нуждается в нем сильнее, чем он в ней. Выясняется, что Анри — не кто иной, как брат Аннет,  «малыш». Они были разлучены еще маленькими и вновь встретились, желая только одного — отомстить. Жан Бинье, второй сын Жерома Бинье, влюбившись в Жюльенну, порывает со своим отцом, который отказывает ему в браке с «нищенкой».  Что касается Кок-Ружа, тот плюет на Франсуа Бинье, браконьерствуя на его землях, несмотря на разнузданную травлю, которую развязал против него мэтр.

Наконец, появляется удивительный персонаж, Каде, батрак с фермы Жерома Бинье, одновременно костоправ и колдун. Он влюблен в «Золотце», толстушку с фермы. Теперь вы понимаете заглавие первой главы, «Любовь в полях»! Каде хочет заполучить девять «неразменных» луидоров и для этого собирается воспользоваться заклинанием… Сцена колдовства с окровавленной жабой и молитвой «Отче наш», произнесенной задом наперед на рассвете, достойна лучшего фильма ужасов!.. На этом, к сожалению, рукопись заканчивается. Остается догадываться, каково было бы продолжение…

Не побоимся заявить: этот роман — вне всякого сомнения, одно из лучших произведений Буссенара. Как умело он разоблачает в нем «сильных мира сего», как тонко и проницательно выстроены диалоги и интриги! Мы можем только сожалеть, что роман не закончен, поскольку перед нами — доказательство истинного литературного таланта, в то время как некоторые эстетствующие литературоведы напрасно стараются показать, что романы Буссенара лишены психологической глубины, истинной человечности и каких-либо следов социального исследования.

Бьемся об заклад, что Буссенар критиковал сам себя, прекрасно представляя, в каких сценах этого романа, жестокого, страшного, а иногда и аморального, издатель мог быть шокирован его откровенностью, например, как в том чувственном эпизоде, который был прерван. Алчность разбогатевшего крестьянина, двуличность новых буржуа, презрение собственника к неимущему, а с другой стороны — решимость жертв воспользоваться самыми изощренными способами истязаний, расшатать невыносимую власть своих старинных преследователей… А знойное сладострастие Торпий? Для читателей «Журнала путешествий» это было слишком.

В сущности, почти то же самое впечатление возникает, когда читаешь «Письма крестьянина», опубликованные в «Гатине». Представляется, что Буссенар не высказался до конца, что у него было неодолимое стремление к решительным мерам, к правде, которая ранит и которая попадает в самую точку, к разоблачению низменных инстинктов человечества, скрытых под вполне благополучным фасадом.

Буссенар мог бы стать убежденным полемистом, пламенным памфлетистом, и, возможно, он не просто так следовал правилам жюльверновской литературы, которая столь удачно сочетала его тягу к знаниям, острое ощущение полезности колониализма с неутолимой жаждой приключений… Он обратил собственную насмешливость в насмешливость Фрике, собственную ярость в природные катаклизмы или несчастья бедняков, жажду справедливости в наказание вымышленных «злодеев» всех мастей, циничных торговцев живым товаром, отвратительных людоедов, ненавистных прусских завоевателей, индейцев, собирателей скальпов, американских миллионеров, азиатских интриганов, финансовых воротил… и всех прочих! 

Если эта гипотеза хоть немного правдоподобна, возникает вопрос, хорошо известный любому писателю — заложнику своего дела: автор, который пишет для молодежи, не может позволить себе говорить все. Должен ли он умолкать и всегда повторять только то, что предписывает ему его амплуа?


Посмертная полемика

Среди хора традиционных похвал, раздающихся после кончины какой-либо личности, непременно появляется несколько диссонирующих голосов. Очень нравственная «Луарская газета», обеспокоенная подозрительными обстоятельствами смерти, о которой покойный лично объявил своим друзьям, заключила: «почти очевидна вероятность суицида!»

Что касается «Луарского патриота», другой клерикальной газеты роялистского направления, та действовала напрямик, обвинив умершего в том, что он в своих романах призывал к преступлению. «Ярый антиклерикал, господин Буссенар на протяжении двух недель публиковал в газете “Гатине” настолько грязные статьи из области фантазии, что осмелился подписать их только псевдонимом “Франсуа Девин”[…] Эта посредственная литература пользуется некоторым влиянием. Неоспорим тот факт, что наши юные современники захвачены историями путешествий, поставщиком которых был господин Буссенар.

Но нужны ли нашим погруженным в мечты юным читателям, вместо рассказов о жизни здоровой и полной труда, описания кровавых подвигов среди злобных дикарей, более или менее подлинные? Писателю стоило бы по-другому использовать свой талант».

Самая острая полемика развернулась по поводу последних мгновений Буссенара, когда, если верить письму, адресованному в «Гатине», покойный якобы выказал религиозные чувства. В письме утверждалось:

«1) В мае я побывал у господина Луи Буссенара, по адресу: бульвар Шатоден, 75. У меня состоялся с ним долгий разговор, во время которого он с восхищением говорил о монахах, в чьей самоотверженности убедился во время своих путешествий. Перед моим уходом он предложил мне внезапно пять франков на церковное подаяние.

2) В последний день своей болезни, находясь в полном сознании, он попросил меня приехать. К несчастью, я не смог прибыть незамедлительно.

3) Когда я прибыл, он уже не говорил. Я принял решение дать ему последнее причастие, лишь после того как все свидетели заверили меня, что он прочел молитвы и поцеловал образок.

Аббат Этев, викарий Сен-Патерн.  Орлеан, 27 сентября 1910 года. 

Неожиданное утверждение для тех, кто знал Буссенара! «Гатине» не замедлила откликнуться:

«Мы не колеблемся, выбирая между всей жизнью Луи Буссенара, его завещанием, составленным в полном сознании, и заявлением какого-то священника, даже если это г-н аббат Этев. Нам известно многое из того, что происходило возле постели умирающего, когда явились монашки, чтобы добавить значимости заявлениям господина аббата Этева.

Один факт неоспорим: Буссенар и его возлюбленная подруга удалились в место последнего упокоения без участия Отцов Церкви. Как согласуется этот факт с заявлениями господина аббата? Кроме того, последний, вероятно, не знает, что Буссенар добился всего лично, без помощи Церкви, порвав с ней!..»


Оценка его труда

Г-н Пуанто, мэр Экренна (12 сентября 1910 г.):


«Его многочисленные литературные произведения принесли ему настоящую известность в мире писателей и не замедлили выделить его среди самых популярных и самых уважаемых в публике авторов. Он написал большое число произведений, направленных на то, чтобы привить молодежи вкус к путешествиям, соединяя романтику приключений с географическими сведениями. С какой жадностью и какой радостью читают его наши дети, сколько в них истинной привлекательности и обаяния, которыми он сумел наделить даже самые меньшие свои творения!»


Г-н Дево, мэр Питивье (12 сентября 1910 г.):


«Буссенар был великим тружеником, писателем редкой плодотворности, его труд был значителен, исполнен самого настоящего патриотизма, уважения к молодому поколению, заботы о простых людях, детях и униженных. То, что нам от него осталось, представляет только малую часть деятельности, который он предпринял.

Чудесные и занимательные приключения героев Буссенара — словно легкий узор, украшающий несомненную надежность его произведений. Научная честность и скрупулезная точность доставляли ему немало хлопот, так как приходилось просматривать большое количество документов, прежде чем необходимые сведения сжато и лаконично вплетались в красочное повествование.

В первых произведениях, которые и принесли ему известность, он отправлял своих героев в новые страны, только что открытые исследователями. Затем он начал сочинять свои романы на основе научных наблюдений, используя грандиозные, но всегда правдоподобные гипотезы. Наконец, как и многие другие умы, Буссенара привлекала история, и его последние романы, в которых он изображал недавние события в Македонии и на Кубе, в Трансваале и в Маньчжурии, ошеломляли своей достоверностью.

Он обладал многими уникальными качествами, среди которых — редкий и драгоценный дар создавать типажи, персонажи реально существующие и популярные с момента их появления. Он легко находил слова и, изобразив безвыходную ситуацию, с удивительной ловкостью умел из нее выпутаться.

В своих произведениях он всегда говорил языком ясным и простым, эмоциональным, выразительным, красочным и таким точным, что один профессор Французского университета, собиравшийся написать исследование о русском царе, не нашел ничег


убрать рекламу







о лучше, как обратиться к «русским» романам Буссенара.

Если бы ему хватило времени стать Вальтером Скоттом Боса, его судьба была бы еще более прекрасной. Дело Буссенара, которое доставляло радость стольким поколениям читателей, не даст погибнуть его имени, и соотечественники, которые гордились им, встанут верной стражей возле его могилы».


Леон Деве (12 сентября 1910 г.):


«Делая свои произведения познавательными и нравоучительными, через них он обращал к молодым людям чувства самые благородные и самые великодушные. […] Твое имя, Луи Буссенар, золотыми буквами оттиснуто на корешках всех этих книг, куда ты вложил лучшее, что было в тебе самом.

Ты ушел в тот момент, когда Французская Академия приготовилась увенчать твой труд, вручив тебе за твои произведения премию — достойную награду тяжелой жизни и писательской честности. Это признание твоего таланта — какую радость могло бы оно тебе доставить, и разве не стало бы оно для тебя доказательством того, что твое имя навсегда сохранится в памяти молодого поколения?»


«Независимый Питивье» (17 сентября 1910 г.):


«Вместе с произведениями Жюля Верна, Гюстава Эмара, Майн Рида, Габриэля Ферри Буссенар был одним из тех, кто подарил крылья нашим юношеским мечтам, чтобы умчать нас в удивительные страны, полные солнца или льдов. Он подарил нам новые надежды и сделал более упоительным чудесный мир первых лет жизни. Подобное признание является свидетельством нашей любви, которую мы отдаем ему наравне с самыми возвышенными и чистыми писателями».


Обратимся к анализу Дево, который в результате подробного изучения произведений писателя делит их на три основные части:

— романы исследовательские  (18 названий), преобладающие;

— романы научно-фантастические  (6 названий), редкие;

— романы исторические  (10 названий), значительные;

— 6 других произведений, разнородных, не входящих в эту классификацию.

Сегодня Буссенар незаслуженно забыт. Словарь авторов (Dictionnaire des Auteurs) даже не упомянул его имени, как и «Пти Ларусс» («Petit Larousse»), хранилище нашей современной культуры. Буссенара словно больше не существует, разве что вы обратитесь к книгам начала века. Но не будем унывать. Остались специалисты, они внимательно исследуют позабытые произведения, чтобы снова сделать их актуальными. Все вышеизложенное можно сказать и о статье, посвященной творчеству Буссенара, которую мы рассмотрим ниже.


От забвения к неблагодарности через некомпетентность

Мы не собираемся рассматривать здесь всю современную критику, относящуюся к Буссенару. Приведенный ниже образчик не следует воспринимать в качестве примера для подражания… Современная статья Франсуа Карадека взята из работы «История детской литературы Франции» (Альбен Мишель, 1977).

«Луи Буссенар (1847–1910) является соперником Жюля Верна: в 1879 году он публикует в “Журнале путешествий” серию статей об Австралии, куда не ступала его нога (это тоже жюльверновское), а в 1880 году — “Кругосветное путешествие юного парижанина”, в котором мы находим не только отголоски романа Жюля Верна 1873 года, но и Паспарту, скрещенного с Гаврошем и фигурирующего под именем Фрике.

Упомянутый персонаж, без сомнения, олицетворяет все самобытное, что есть у этого популярного романиста (пятьдесят романов). Перед нами скорее автор романов с продолжением, не одаренный чувством драматического эффекта: необходимые по ходу интриги повороты сюжета довольно плоские. Его Фрике отличается шовинизмом, ненавистью к пруссакам (это пока не Фашода, но все еще впереди), своими шуточками и каламбурами; однако он смел, верен, как истинное дитя французского народа, добр сердцем и дерзок на язык. Понимаешь, что подростки “поколения реванша” узнают в этом парижском “сорванце” себя. Не стоит забывать всего сделанного Буссенаром, но не стоит также и преувеличивать ценность его наследия».

Очевидно, г-н Карадек даже не заглядывал в «Журнал путешествий». Однако он цитирует его с апломбом неведения. Мы же со своей стороны знаем, что Буссенар не написал в эту газету ни одной статьи об Австралии, зато написал длинный роман, представленный как путевые заметки и печатавшийся не в 1879 г., а с 28 апреля 1878 г., то есть годом раньше. Карадек, очевидно, не знал, что Буссенар путешествовал по Океании в 1876 г. Следовало бы справиться об этом, прежде чем приводить столь непроверенные факты в статье, претендующей на научный статус.

Остановимся на выдуманном им числе романов писателя (пятьдесят,  как он заявляет, тогда как Буссенар написал тридцать семь  произведений за тридцатидвухлетний период, поэтому пренебрежение его плодовитостью  кажется нам не заслуживающим внимания). Эта ошибка просто указывает на небрежность и скорее на желание классифицировать, систематизировать, нежели объективно отразить факты. Библиографическая проверка подлинности документов, — уж нам-то это известно, — требует времени и терпения, очевидно, малосовместимых с энциклопедизмом, а также изучения недостающей основы, чтобы не попасть впросак.

Добавим, что Буссенар был оценен не только «поколением реванша», поколением 1870–1918 гг. С расцветом издательства Талландье известность этого автора вышла за пределы промежутка между двумя войнами — между 1923 и 1941 гг. Мы осмелимся даже утверждать, что пик его популярности, в глубинном смысле этого слова (считая читателей народом [114]), пришелся именно на этот межвоенный период — эпоху, когда, согласно господину Карадеку, круг читателей Буссенара переместился… за Рейн!

Перед 1914 г. его романы сначала появлялись в «Журнале путешествий» (на который многие его поклонники, без сомнения, не были подписаны), а затем были перепечатаны в виде отдельных фолиантов, достаточно дорогих, которые могли приобрести единицы. Зато два издания Талландье, неиллюстрированные, а следовательно недорогие, могли покупать все слои общества.

Мы не будем ничего говорить о так называемой «плоскости» сюжетных интриг, разве что она отсылает нас снова к безвкусице самой статьи. Интриги в произведениях Буссенара были, как не преминул подчеркнуть господин Карадек, заимствованы у Жюля Верна, откуда следует, что нантский писатель стал самым популярным автором своего времени исключительно благодаря «плоскости» своих сюжетов. А также что современный читатель в большинстве своем не смог бы легко перечитать Буссенара, не разочаровавшись в нем. Попробуйте проверить!

И все-таки мы извиняем автора, несмотря на раздражающее нагромождение ошибок и столь плачевные выводы, сделанные в его статье. Все это является на самом деле досадной естественной тенденцией вновь возникших суждений, скорее поспешных, чем авторитетных. Возникает опасение, что подобное чрезмерное преуменьшение и преувеличение тех или иных заслуг писателя вряд ли способно вывести его из забвения, в которое его ввергла книготорговля. И чтобы покончить раз и навсегда с этим «убийственным мнением», которое составил о Буссенаре господин Карадек, отметим в заключение: не стоит больше ничего преувеличивать. Автор, вероятно, просто не слишком преуспел в этом деле, позаимствовав самую слабую часть статьи из «Литературного гида для молодежи» («Guide de la Littérature pour la Jeunesse») Марка Сориано (Фламмарион, 1975).

Нам остается только уповать на то, что предложенное здесь исследование, проделанное людьми открытыми и без предубеждений, будет содействовать снятию этих устаревших клише, как в исторической области, так и в области библиографии, куда они проникают и укореняются с цепкостью ржавчины. Часто приходится долго ждать, прежде чем какое-нибудь только что законченное исследование вновь вернет читателям книги, которые годами предавались забвению. Иногда недостаточно даже сказать всю правду, чтобы изгладить предшествующий ложный образ или хотя бы поколебать сложившееся мнение… Таких примеров, к сожалению, множество в окололитературной области.


Элоиза Анриетта Ланс — старейшая француженка

Неподалеку от могилы, где под скромным гранитным памятником покоится рядом со своей супругой Буссенар, находится могила его матери, которой досталась печальная привилегия пережить всех своих родных, став старейшей среди французов. Ее столетие праздновалось 6 ноября 1926 г. холодным осенним днем, сначала в церкви, так как эта почтенная женщина в последние годы жизни вновь обрела веру своего детства. Во второй половине дня состоялся прием, организованный муниципалитетом и проводившийся под шатром, разбитым во дворе школы. В ее честь было провозглашено множество тостов, особенно местным депутатом Анри Шеврие, мэром Малерба, хорошо знавшего ее сына. По этому поводу была выпущена почтовая открытка, на которой мадам Буссенар изображена сидящей, со своей знаменитой тростью в руках. Долгое время мать писателя проживала в доме, завещанном ей сыном, а затем, когда ее стало донимать одиночество, перебралась к своей племяннице, на другой конец деревни.

Мадам Буссенар-мать была женщиной умной, властной. Ее силуэт был знаком всем жителям Экренна, так как каждый день она, всегда прямая, прогуливалась по улицам деревни, идя без труда, но неизменно при своей бамбуковой трости, гораздо выше ее самой и напоминавшей немного епископский или пастуший посох. Наделенная изумительной памятью, она любила предаваться воспоминаниям, часто рассказывая о той жизни, которую вела, когда работала в замке… Она рассказывала (словно это произошло накануне), как в Экренне праздновали революцию 1848 г., и всякий раз не могла остановиться, говоря о своем сыне Луи, к коему испытывала огромное уважение.

Старейшая француженка дала множество интервью местным и парижским журналистам, последнее — Рожеру Вольбелю, в газету «Эксельсиор», в 1931 г. Она показала ему старинные черепки, найденные на принадлежащем ей поле, расположенном на месте средневекового замка — там, где один виноградарь в 1897 г. обнаружил и сдал в музей Питивье клад из золотых и серебряных монет с изображением короля Карла VI и герцога Бургундского Жана Бессердечного. Умерла мадам Буссенар в больнице Питивье 11 октября 1932 г., в возрасте 106 лет. Она стала, без сомнения, Жанной Кальман[115] периода между двумя мировыми войнами.


Литературное потомство

В 1973 г. один миланский исследователь, Везио Мелегари, обратился к господину Жозефу Лангийю с целью получить от него необходимые сведения для статьи о Буссенаре в книге, которую он готовил об авторах авантюрных романов. Мы не могли проверить, действительно ли существует эта книга и что в ней написано, но странно признавать, что нашими авторами больше интересуются за пределами границ Франции.

В 1975 г. Французская Академия в лице Мориса Женевуа одобрила проект по переизданию отдельных произведений Луи Буссенара. Увы, идея осталась только на бумаге: издательство Талландье, владелец авторских прав, не пожелало дать ей продолжения.

С 1991 г. в Москве русское издательство «Ладомир» выпускает тридцатитомное собрание произведений писателя. В целях наиболее полного осуществления этой работы главный редактор московского издательства обратился в Национальную библиотеку Франции и в Бос с просьбой переслать ему копии всех наименее известных текстов. Можно только радоваться такому профессиональному подходу и завидовать русским читателям, которые открывают для себя в конце XX в. произведения французского писателя XIX в., полностью забытого в собственной стране!

Тьери Шеврие 

Андрези, 1997

Примечания

 Сделать закладку на этом месте книги

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Ливр — денежная единица Франции до введения франка в 1799 году. (Примеч. перев.) 

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Директория (исполнительная Директория) — правительство Французской республики (из пяти директоров), действовавшее с ноября 1795 по ноябрь 1799 года. (Примеч. перев.) 

3

 Сделать закладку на этом месте книги

Луидор — французская золотая монета. Чеканилась в 1640–1795 годах. Названа по имени короля Людовика XIII. (Примеч. перев.) 

4

 Сделать закладку на этом месте книги

Этот младший брат женился на некой Бланш Фуко, у него родился сын, который в возрасте 1 года и 9 месяцев погиб от несчастного случая в доме своей кормилицы. Сам же Антуан стал инженером-дорожником и талантливым художником-любителем. В музее Питивье хранится написанный им портрет одного из владетелей замка в Экренне. Он умер в 1884 году, всего лишь 34-х лет от роду. Говорят, он был ростом в 2,05 м, что совершенно необычно для того времени.

5

 Сделать закладку на этом месте книги

В статье воспроизводятся фрагменты произведений Л. Буссенара в переводах, выполненных заново для данной статьи. (Примеч. ред.) 

6

 Сделать закладку на этом месте книги

В библиотеке есть его трехактная комедия в стихах «Арманда» (Питивье, 1872), «Эссе о месте некоторых слов» (Бордо, 1897) и любопытная «Памятка об автоматической системе предупреждения для избежания столкновения двух поездов» (Питивье, 1881).

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  Торпедоносцы адмирала Курбе: морская слава Франции // Журнал путешествий. 1897. № 41, 42.

8

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  Десять миллионов Рыжего Опоссума. Париж, 1878.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  По Гвиане. Из Парижа в Кайенну // Журнал путешествий. 1880. 21 ноября. № 176.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  Десять миллионов… С. 194.

11

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  Первые эполеты (1882).

12

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  Памятник в Шампиньи // Пти паризьен. 1878. 4 декабря. № 774.

13

 Сделать закладку на этом месте книги

Журнал путешествий. 1896. 26 июля. № 994.

14

 Сделать закладку на этом месте книги

Журнал путешествий. 1896. 23 августа. № 998.

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Журнал путешествий. 1896. 27 сентября. № 1003.

16

 Сделать закладку на этом месте книги

Журнал путешествий. 1896. 18 декабря. № 1006; 1896. 25 декабря. № 1007.

17

 Сделать закладку на этом месте книги

4 июня 1909 года (выдержка из актов о разводе, выданная мэром XVII округа).

18

 Сделать закладку на этом месте книги

Дюран признает, что опирался на предыдущие исследования господина Жозефа Лангийя во всем, имеющем отношение к биографии Буссенара.

19

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар Л.  У антиподов. Париж: Эрнест Фламмарион, 1889. № 112. (Собрание «Знаменитые авторы».)

20

 Сделать закладку на этом месте книги

Жюль Верн (1828–1905), Эмиль Габорио (1832–1874) и Фортюне дю Буалобе (1821–1891) (ограничимся этими примерами) начинали с изучения юриспруденции, которую первый оставил ради театра и оперетты, второй — ради журналистики, последний — ради карьеры в мире финансов.

21

 Сделать закладку на этом месте книги

Самум(араб.)  — название сухого горячего ветра в пустынях Северной Африки и Аравийского полуострова. Самум часто сопровождается песчаными бурями. (Примеч. перев.) 

22

 Сделать закладку на этом месте книги

Его диссертация, защищенная в Университете Лилль-III под названием «Исследования о природе, о происхождении и совершенствовании науки в творчестве Жюля Верна» (1978) существует только на микрофильме. Между тем мы находим в ней уникальную информацию и ценные замечания, которыми пренебрегали последующие, менее осведомленные биографы Жюля Верна. В сокращенном виде эта работа была издана Мишелем де л’Ормре под заглавием: «Жизнь и творчество Жюля Верна» в 1978 году и до сих пор остается, по нашему мнению, самой надежной и самой полной биографией писателя.

23

 Сделать закладку на этом месте книги

Пти паризьен. 1879. 24 июня. № 981.

24

 Сделать закладку на этом месте книги

Шпицберген (Грумант, Свальбард) — архипелаг в Северном Ледовитовом океане.

25

 Сделать закладку на этом месте книги

В четвертом томе книги Луи Фигье «Новые завоевания науки», озаглавленном: «Перешейки и каналы» (Э. Жирар и А. Буатт, 1886), дано подробное описание проекта и всех перипетий, пережитых его инициаторами и противниками. Разделу «Африканское внутреннее море» отведено восемь глав.

26

 Сделать закладку на этом месте книги

Например, в «Патриот орлеане» (11 сентября 1910 г.), в «Эндепандан питивье» (17 сентября 1910 г.).

27

 Сделать закладку на этом месте книги

В одной из заметок, подписанной Буссенаром (в газете «Жюстис» 25 апреля 1880 г.), частично объясняется этот любопытный термин. Говоря о кюре, который во время причащения юнцов читал в своей комнате проповеди особого свойства, Буссенар пишет, что кюре делал им какие-то предложения, «которые господин граф де Жермини не стал бы осуждать». Остается лишь выяснить, кто этот загадочный персонаж…

28

 Сделать закладку на этом месте книги

Значит, либо его брак с Розали Леша еще не состоялся, либо они уже фактически расстались.

29

 Сделать закладку на этом месте книги

Немврод (Нимрод; др.-евр.)  — по библейской легенде, основатель Вавилонского царства и городов Вавилона, Эреха, Аккада и Калне. В Библии Немврод охарактеризован как отважный охотник («ловец перед Господом»). (Примеч. перев.) 

30

 Сделать закладку на этом месте книги

Вторая ссылка на сочинения Виктора Гюго, который, несомненно, сыграл большую роль в творчестве Буссенара.

31

 Сделать закладку на этом месте книги

Нансути Шарль-Мари-Этьен Шампион-Дюбуа де (1815–1895). Будучи армейским генералом, он командовал в 1870 г. кавалерийской бригадой в армии Мак-Магона. После войны был отстранен от активной службы в армии и в 1879 г. подал в отставку. Ему мы обязаны существованием обсерватории Пик дю Миди, директором которой он стал. Строительство обсерватории началось еще в 1867 г. Воздвигнутая вначале на 500 метров ниже верхушки пика, она была разрушена снежными лавинами в 1875 г. Обсерватория была вновь отстроена на вершине и, почти законченной, в 1882 г. выкуплена государством.

32

 Сделать закладку на этом месте книги

Обелиск из Луксора (Египет), установленный в Париже на площади Согласия в 1836 году. (Примеч. перев.) 

33

 Сделать закладку на этом месте книги

Бронзовая пятидесятиметровая колонна, установленная на площади Бастилии в Париже в ознаменование Июльской революции 1830 года. (Примеч. перев.) 

34

 Сделать закладку на этом месте книги

Литературная аллюзия: Рыцарь Печального Образа в сопровождении своего верного Санчо прибывает в деревню, где богатый крестьянин по имени Гамаш празднует свадьбу. Она может сравниться с обедом Гаргантюа: на вертеле целиком жарится бык; в его брюхо зашита дюжина молочных поросят; в огромных котлах варятся целые овцы; уже приготовленные цыплята, кролики, зайцы развешаны на деревьях; высятся горы хлеба, сложены стены из сыров; в больших чанах кипящего масла жарятся кондитерские изделия, которые вынимают внушительных размеров лопаткой и т. д. Выражение «Свадьба Гамаша» стало поговоркой для обозначения пантагрюэлического пиршества, по своему обилию переходящего всякие границы.

35

 Сделать закладку на этом месте книги

Филлоксера — вредитель виноградников; в конце XIX века уничтожал эту культуру по побережью Средиземного моря.

36

 Сделать закладку на этом месте книги

Он снова вернулся к ним в 1892 году в своем грандиозном произведении «Приключения знаменитых первопроходцев».

37

 Сделать закладку на этом месте книги

Приспособление, с помощью которого осиеба пытались откормить своих белых пленников.

38

 Сделать закладку на этом месте книги

В книге «Слова» Сартр дважды выражает свое восхищение по поводу ученых пассажей Буссенара.

39

 Сделать закладку на этом месте книги

Намек на роман Жюля Верна «Путешествие вокруг света за восемьдесят дней», который побудил Фрике покинуть Париж.

40

 Сделать закладку на этом месте книги

Саладеросы — южноамериканские пастухи, работающие на бойнях, где они солят забитый скот.

41

 Сделать закладку на этом месте книги

Гаучо — этническая группа, создавшаяся в XVI–XVII вв. от браков испанцев с индейскими женщинами Аргентины; вели бродячую жизнь, работали пастухами. Потомки гаучо влились в состав аргентинской нации.

42

 Сделать закладку на этом месте книги

Рассказ «Побег» воспроизводит почти слово в слово событие, описанное в главе VIII романа.

убрать рекламу







078383>

43

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы намеренно говорим о повторном использовании текстов, хотя сборник «У антиподов» вышел позднее. Но по другим вошедшим в него новеллам можно заключить, что они были созданы в начале литературной карьеры Буссенара, тогда простого журналиста, хроникера парижской прессы. Следовало бы более основательно изучить газеты того времени, например «Эклипс», чтобы найти в них следы первых шагов Буссенара-писателя.

44

 Сделать закладку на этом месте книги

«Театр в Экваториальной Африке» воспроизводит главу VI романа.

45

 Сделать закладку на этом месте книги

«Протокол» воспроизводит сцену из главы IX «Морских разбойников».

46

 Сделать закладку на этом месте книги

Жак Лангий, Жорж Дюран и Филипп Режибье (Jacque Languille, Georges Durand, Philipp Regibier).

47

 Сделать закладку на этом месте книги

Это утверждение, очевидно, основывалось на одном заявлении, сделанном самим Буссенаром в очерке «Ягуар-рыболов: охота и рыбалка», опубликованном в «Журнале путешествий», № 722, 10 мая 1891 г. Тем не менее мы считаем, что не стоит воспринимать этот текст как достоверный: он написан одиннадцать лет спустя после путешествия и, скорее всего, является плодом воображения.

48

 Сделать закладку на этом месте книги

Гордон Беннет, американский публицист (род. 1840), унаследовал от своего отца пост главного редактора «Нью-Йорк геральд» и субсидировал в 1847 г. экспедицию исследователя Стенли в Экваториальную Африку.

49

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар упомянет этот ресторан в романе «Из Парижа в Бразилию по суше» (Журнал путешествий. 1884. 16 марта. № 349). Двое его персонажей отведали здесь «дюжину перепелов, язык по-нормандски и молодую куропатку, сдобрив съеденное бутылочкой выдержанного “Бон-де-Оспис”», и все это было подано «Адриеном, славным парнем, восхищавшимся путешественниками и питавшим нездоровую страсть к длительным путешествиям». Еда была «как всегда отменна, а вино превосходно». Здесь умели жить!

50

 Сделать закладку на этом месте книги

«Путешествие по трансатлантическому пароходу» (Журнал путешествий. 1890. 23 марта. № 663).

51

 Сделать закладку на этом месте книги

Пен (от фр.  pain) — хлеб. (Примеч. перев.) 

52

 Сделать закладку на этом месте книги

Непонятно, как надгробие памятника Фелиппо оказалось на Мартинике. Фелиппо, родившийся в Англе (Пуату) в один год с Наполеоном (1768), умер от чумы в Сен-Жан-Дакре в 1799 году, почти сразу же после успешного сопротивления своему бывшему сотоварищу. На Мартинике же он никогда не был.

53

 Сделать закладку на этом месте книги

Жорж Дюран в своей статье о Буссенаре единственный рискнул написать: «Еще будучи совсем молодым, в 1880 г., Луи Буссенар женился на одной парижанке по имени Розали Леша. Но брак оказался несчастным. Супруги вскоре разошлись — тем не менее без официального развода».

54

 Сделать закладку на этом месте книги

Буссенар пояснял, что изменение названия островов было вызвано страшной эпидемией чумы, свирепствовавшей среди колонистов, имевших неосторожность обосноваться в Гвиане во времена Людовика XV. Нескольким колонистам удалось спастись, найдя убежище на Островах Дьявола, которые стали для них Островами Спасения.

55

 Сделать закладку на этом месте книги

Журнал путешествий. 1891. 25 января. № 707.

56

 Сделать закладку на этом месте книги

См. «От Орлеана до Танжера» — рассказ об экспедиции в Пиренеи и Марокко, опубликованный в «Журнале путешествий» в 1886 г. (№ 466) и перепечатанный в сборнике «У антиподов».

57

 Сделать закладку на этом месте книги

Dictionnaire départemental du Loiret. 1898.

58

 Сделать закладку на этом месте книги

В витрине, к сожалению, не указано, кто же представил эту коллекцию.

59

 Сделать закладку на этом месте книги

Иногда его название переводят как «Общество прикладной географии».

60

 Сделать закладку на этом месте книги

Шолль Орельен (Aurelien Scholl) — французский литератор (1833–1902), сотрудничавший с газетами «Корсер» («Le Corsaire»), где он, возможно, встречался с Буссенаром, «Мушкетер» («Le Mousquetaire») Александра Дюма, «Иллюстрасьон» («L’lllustration») и др. Все новости для своих статей он получал «из первых рук». Долгое время он «царил» в парижском кафе «Тортони», где можно было послушать его язвительные и хлесткие речи.

61

 Сделать закладку на этом месте книги

Кастелли Гораций (Horace Castelli) — художник, работавший в «Журнале путешествий» (1824–1889). Родился в Лондоне от смешанного брака отца-итальянца и матери — уроженки Нью-Йорка, затем принял французское гражданство, сотрудничал с «Иллюстрасьон» и оставил после себя множество великолепных гравюр. Его некролог и портрет были опубликованы в № 633 «Журнала путешествий» (воскресенье 25 августа 1889 г.).

62

 Сделать закладку на этом месте книги

Каржа (Carjat, род. в 1828 г.) — французский карикатурист, литератор и фотограф. Сотрудничал с «Фигаро» («Figaro»), в которой пустил слух, будто Буссенар собирается публиковать там свои первые произведения, и где эти двое и могли познакомиться.

63

 Сделать закладку на этом месте книги

Деве Леон (Léon Dewez) был долгое время главным редактором «Журнала путешествий» и после смерти получил заслуженное признание.

64

 Сделать закладку на этом месте книги

Географическое коммерческое общество (не путать с Географическим обществом) было создано в 1873 г. Публика и представители торговли сетовали, что труды Географического общества имеют слишком научный характер и их невозможно использовать на практике. Речь шла также о поддержке и финансировании ученых и путешественников, их исследований в интересах торговли и промышленности, а также об ознакомлении с продукцией различных стран и выяснении наиболее коротких торговых путей с целью содействия развитию географии с практической точки зрения — так называемая теоретическая подготовка к организации предприятий в колониях. Сначала в Географическом обществе была создана специальная комиссия, которая 6 июня 1876 г. отделилась от материнской организации. С тех пор она возымела свои собственные права (которые, обеспечивая ее нейтралитет, ограждали комиссию от всякого участия в финансировании коммерческих предприятий). Ее офис находился по адресу: ул. Савуа, 5; на съезды регулярно приглашались вернувшиеся из путешествий исследователи, прекрасная библиотека насчитывала тысячи томов, карт и публикаций на многих языках мира. Число членов комиссии за восемь лет увеличилось от ста до тысячи двухсот человек.

65

 Сделать закладку на этом месте книги

«Я, Антуан де Тунен, король Патагонии» (Raspail Jean.  Moi, Antoine de Tounens, le roi de Patagonie. Paris: Albin Michel, 1981).

66

 Сделать закладку на этом месте книги

«Homme sans Patrie» — название второй части романа. (Другое название — «На ничейной земле».)

67

 Сделать закладку на этом месте книги

В виде примечания Буссенар сообщает, что этот пробел был восполнен благодаря смелой инициативе одного молодого и блистательного профессора истории, М. И. Кудро (М. Н. Coudro), который отважно и плодотворно исследовал спорную территорию и вписал свое имя в список известных современных географов.

68

 Сделать закладку на этом месте книги

Нападение ссыльных на один из поселков колонистов и зверская казнь его жителей, одного за другим, предварительно подвергнутых изощренным пыткам.

69

 Сделать закладку на этом месте книги

Жан Пето в своем произведении «Золото Гвианы» (Petot Jean.  L’or de Guyane. Paris: Éditions Caribéennes, 1986) также не упоминает имени Буссенара; между тем в его библиографии фигурируют имена Гумбольдта, Крево (Crevaux) и даже Габриэля Ферри (Gabriel Ferry)! Молчание, красноречиво свидетельствующее о забвении, в коем, увы, умер наш писатель…

70

 Сделать закладку на этом месте книги

Особенно известный своими иллюстрациями к романам Ж. Верна.

71

 Сделать закладку на этом месте книги

Другой французский путешественник и писатель, Габриэль де Бельмар (Gabriel De Bellemare) (1809–1852), псевдоним — Габриэль Ферри, является автором романов о Мексике, в которой он долгое время жил, таких как, например, «Лесные охотники» («Les coureurs des bois»), героя которого зовут Буа-Розе.

72

 Сделать закладку на этом месте книги

Племянник Габриэля Ферри, Поль Дюплесси (Paul Duplessis, 1820–1860) также являлся писателем, воспевающим восточную экзотику, например, в романе «Сонора» (1854). К сожалению, его жизнь малоизвестна, и, кроме работ немецкого исследователя Ульриха Фрейхерра Фон Туна (Ulrich Freiherr Von Thüna), никаких сведений об этом писателе нет.

73

 Сделать закладку на этом месте книги

Маркиз де Пиндре (Pindray) основал на севере Соноры разновидность военизированной колонии, под названием Кокоспера. Гюстав Эмар рассказал его историю в одном из своих романов, но в нем маркиз стал графом де Лорей, а колония называется Гюртзайли (Gurtzaili)…

74

 Сделать закладку на этом месте книги

Множество произведений посвящено этому путешественнику, который мечтал основать независимую республику Сонора, пытался это сделать и был расстрелян мексиканцами в Гуайяме (1817–1854). Среди самых известных назовем произведение А. де Лашапелля «Граф де Рауссе-Бульбон и экспедиция в Сонору» (Lachapelle A. de.  Le comte de Raousset-Boulbon et l’expédition de la Sonore (E. Dentu, 1859), статью Маттье де Фоссея (Matthieu de Fossey) в «Волер Иллюстре» («Voleur Illustré») от 28 марта 1862 г. (№ 282), а также статью Жюля Гро в «Журнале путешествий» (1888. № 581). В последней также упоминается произведение М. Анри де ла Мадлена (М. Henry de la Madelène), который был другом Рауссе-Бульбона.

75

 Сделать закладку на этом месте книги

С № 466 от 13 июня 1886 г. по № 468 от 27 июня 1886 г., с пятью гравюрами Кастелли.

76

 Сделать закладку на этом месте книги

Оран — крупный город в Алжире. (Примеч. перев.) 

77

 Сделать закладку на этом месте книги

В Танжере Буссенар встречается с одним турком, Мохамедом, которого знал еще во Франции во время войны 1870 года. Мохамед называет его «майор Буссенар», и писатель комментирует: «Не могу объяснить, как этот человек через тринадцать лет вспомнил мое звание, которое я так мало носил». Тринадцать лет после войны 1870 года — это 1883 год.

78

 Сделать закладку на этом месте книги

Константина — крупный город в Алжире. (Примеч. перев.) 

79

 Сделать закладку на этом месте книги

Дуар — сельская административная единица в Северной Африке.

80

 Сделать закладку на этом месте книги

Которые помогли Андре Бреванну освободить Фрике.

81

 Сделать закладку на этом месте книги

См. произведение Барона де Грансея «В Скалистых горах» (Grancey Baron de.  Dans les montagnes Rocheuses. Paris: Plon et Cie éditeurs) и Г. де Ламота «Пять месяцев у американских французов» (Lamothe Н. de.  Cinq mois chez les Fraçais d’Amérique. Paris: Librarie Hachette).

82

 Сделать закладку на этом месте книги

Игра слов: на французском языке идиоматические выражения, означающие «взять верх» и «дальше некуда», почти одинаковы. (Примеч. ред.) 

83

 Сделать закладку на этом месте книги

Как утверждает Жорж Дюран, Буссенар, с которым он встречался в Орлеане около 1900 г., испытывал настоящее восхищение к Виктору Гюго, которого в «Кругосветном путешествии юного парижанина» он называет «бессмертным».

84

 Сделать закладку на этом месте книги

На самом деле настоящая дата появления первого романа о Фрике — июнь 1879 г.

85

 Сделать закладку на этом месте книги

Остатки этой коллекции сейчас находятся в музее Питивье, где они благоговейно хранятся в сундуках, а не выставляются в посвященной Буссенару витрине, чего, безусловно, заслуживают…

86

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы не так уж в этом уверены. Буссенар часто высказывал в отношении черной расы прямо противоположные взгляды, контрастирующие, например, с его восхищением расой индийских кули. (Примеч. Т. Шеврие.) 

87

 Сделать закладку на этом месте книги

Серв — находящийся в крепостной зависимости.

88

 Сделать закладку на этом месте книги

Жорж Дюран, более точный, говорит о росте в 1,92 м.

89

 Сделать закладку на этом месте книги

Согласно письму Шарля Луазо, он еще жил там в августе 1889 года.

90

 Сделать закладку на этом месте книги

Другое письмо, датированное 31 марта 1890 года, адресовано: «Шале де Вилльтар», через Малерб (департамент Луаре) («Chalet de Villetard», par Malesherbes (Loiret)).

91

 Сделать закладку на этом месте книги

См. рассказ «Галльская кровь» (Журнал путешествий. 1901. 29 сентября. № 252.).

92

 Сделать закладку на этом месте книги

Полученное образование позволяло ему работать сельским врачом, и он охотно соглашался дать консультацию, принимая в качестве оплаты лишь стаканчик вина и дружеское рукопожатие.

93

 Сделать закладку на этом месте книги

Договор, к сожалению, нами не найден.

94

 Сделать закладку на этом месте книги

Первого ноября. (Примеч. ред.) 

95

 Сделать закладку на этом месте книги

Он был куплен 27 ноября 1904 года предпринимателем из Питивье, месье Бенуа (приблизительно за 30 000 франков), который его разрушил. Сохранилась легенда, что он искал там сокровища, но, разумеется, ничего не нашел.

96

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы называем ее «женой» для удобства, хотя поженились они только в 1909 году.

97

 Сделать закладку на этом месте книги

С Жозефом Шеменом, состоявшейся 17 июня 1907 года в Аттрее.

98

 Сделать закладку на этом месте книги

Так называли разбойников, которые пытали своих жертв огнем. (Примеч. перев.) 

99

 Сделать закладку на этом месте книги

Франсуа Юро (Fr. Hurot), настоящий эксперт в своем деле, опубликовал по этой теме несколько статей: «Несколько замечаний о банде из Оржера» («Quelque remarques sur la bande d’Orgères», 1976), «Нападение на Милуар» («L’attaque de Milhouard», 1978), «Нападение на Монтгон» («L’attaque de Montgon», 1979) и, наконец, брошюра «Поджигатели из Оржера» («Les chauffeurs d’Orgères», 1982), которая является прекрасным обобщением по данному вопросу.

100

 Сделать закладку на этом месте книги

Он был отправлен в Гвиану с секретной миссией инспектировать состояние исправительных учреждений.

101

 Сделать закладку на этом месте книги

Трансвааль, разумеется, не имеет никакого отношения к Крайнему Северу, просто этот роман является продолжением приключений Сорвиголовы.

102

 Сделать закладку на этом месте книги

Misère et grandeur du Roman Populaire // Nouvelle Revue Pédagogique. 1990. April. № 8. P. 7–12.

103

 Сделать закладку на этом месте книги

Богатого и любвеобильного графа Мондье.

104

 Сделать закладку на этом месте книги

Сорт вина. (Примеч. перев.) 

105

 Сделать закладку на этом месте книги

Жанна Отфёй, родившаяся в 1875 году, была дочерью Евдоксии Делафуа и Амабля Отфёй.

106

 Сделать закладку на этом месте книги

Некоторые считают, и это вполне возможно, что он хотел избавить свою старую мать от печального долга, стараясь смягчить удар, который неизбежно должна была нанести ей его смерть.

107

 Сделать закладку на этом месте книги

Красный Петух. (Примеч. перев.) 

108

 Сделать закладку на этом месте книги

Состояние, характеризующееся эпилептическими судорогами с потерей сознания и свойственное беременным и рожающим женщинам.

109

 Сделать закладку на этом месте книги

Собственность Жерома Бинье по прозвищу Бинье-Богач, которую


убрать рекламу







только что отняли у их родителей.

110

 Сделать закладку на этом месте книги

Они хотели только согреться. Огонь перекинулся на сено, а затем и на дом…

111

 Сделать закладку на этом месте книги

Он обманывает его, сообщая, что это прусские деньги, которые не в ходу, и стоимость их нулевая.

112

 Сделать закладку на этом месте книги

Жан — второй сын Жерома Бинье. В противоположность старшему брату Леону, гнусному негодяю и точной копии своего отца, Жан мягкий и тихий человек, сердцем честный и искренний.

113

 Сделать закладку на этом месте книги

Электрический скат. (Примеч. перев.) 

114

 Сделать закладку на этом месте книги

Слово «популярность» образовано от французского «пёпль» — народ. (Примеч. перев.) 

115

 Сделать закладку на этом месте книги

Старейшей на сегодняшний день жительнице Франции, Жанне Кальман, 8 мая 1997 года исполнился 121 год.


убрать рекламу













На главную » Шеврие Тьери » Путешественник из провинции Бос.