Название книги в оригинале: Глейзер Саша. Абсолем

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Глейзер Саша » Абсолем.



убрать рекламу



Читать онлайн Абсолем. Глейзер Саша.

Глейзер Саша

Абсолем

 Сделать закладку на этом месте книги

Случилась беда. Не сейчас, — давно уже. Все говорят, что она свалилась как снег на голову, а я думаю, что шла она постепенно. Люди жили, рожали детей, строили карьеры, развивали науку, совершали открытия… Рожали детей, но уже меньше, — всё больше работали, всё больше науки, всё меньше молитв. Потом как-то интимных бесед с тем, кого звали Богом, вообще не стало; церкви, храмы, мечети и тому подобное упразднилось за ненадобностью. Рождение детей тоже стало профессией, этим занимались специально обученные, отобранные люди — профессионалы своего дела. Будущие родители могли ни о чём не беспокоиться, согласно контракту им предоставят идеальное потомство. Они могли не отвлекаться от главного — от работы. Механизм человеческого существования был отлажен до идеала, каждый занимался своим делом. И вот в какой-то момент нас накрыло. Вернее, накрыли.


Ни я, ни мой отец, ни даже дед, не были свидетелями того, как это произошло. Прадед видел, ему было лет двадцать, когда это случилось. Но и он уже не расскажет, с чего все началось. Пару лет назад старик почил. Старый упрямец отказался от продления жизни. Впрочем, многие старики склоняются к естественному процессу. Скоро таких уже не останется, пройдёт еще пару десятилетий, и их поколение окончательно канет в небытие. А казалось бы, чего проще — ходи раз в месяц в медсектор и делай инъекцию криодора. Эта технология не сделает тебя моложе, красивее, умнее, но даст запас прочности твоему организму еще лет на сто — сто двадцать. Все легко и без побочных эффектов, кто же откажется? Но дед был тем ещё упрямцем, как, впрочем, и многие из тех, кто был рождён до Красного Пришествия. Так мы назвали их появление. Они обладали соответствующим покровом: у кого-то бледно-красный, у кого-то более насыщенного оттенка. Потом уже появились и другие — других цветов, с другими возможностями, кто-то сильнее, кто-то слабее. Но все они были демонами.


У одного художника прошлого есть картина «Демон». Он сидит на обломке скалы, его поза расслаблена, но мышцы напряжены. Он согбен, но не сломлен, просто ему так удобней. Он заломил и сплел пальцы. Копну его жестких нечесаных волос не под силу растрепать даже сильному ветру. Он спокоен, его взор устремлен вдаль. В нем и вселенское утомление, и жажда покоя, и тяжесть всего пережитого, и осознание тягостей будущего, перед которыми он смирен и ждет как нечто непререкаемое. Это мгновение покоя в его смутном порывистом существовании, мгновение для размышлений о прошлом и будущем, мгновение очередного смирения, мгновение печали и неизбывности, мгновение нового глубокого вздоха. Он прекрасен, но то лишь очередная тягота его существования, как и его мудрость, знание истины и вечная жизнь… На холсте этот демон красивый. Он очеловечен. Допускаю, что некоторые впечатлительные особы могли даже симпатизировать этому образу. Но реальные демоны оказались далеки от этого портрета. Они жаждут лишь убивать, причем с особой жестокостью. Волосы встают дыбом, когда видишь их жертв. Поначалу таких жертв было много, исчисление шло на тысячи, сотни тысяч, многие даже думали, что человечеству пришел конец. И нашей популяции действительно был нанесен колоссальный урон, прежде чем мы научились с ними бороться. Но если честно, то мы до сих пор не восстановили прежнее количество людей, существовавшее на Земле до Красного Пришествия. В больших городах это незаметно, плотность населения в таких мегаполисах, как Нью-Йорк, Париж, Токио, Москва, не изменилась, ну, может, совсем чуть-чуть, а вот города поменьше поредели. Некоторые небольшие формы поселений, такие как фермы, деревни, и вовсе исчезли. Демоны сжирали целые семьи, не жалея ни женщин, ни детей. Кажется, для них вообще не было разницы, кто их жертва: женщина, мужчина, ребёнок. Думаю, это оттого, что они сами бесполые.


Я не вдавался в подробности, но все это подробно описано в специальной литературе, которая находится в свободном доступе в любой публичной библиотеке. Может быть, при случае как-нибудь почитаю, но если честно, то вряд ли я буду тратить свое время на столь скучное занятие. Эту литературу пусть штудируют те, для кого она написана, — полицейские.


Да, нам снова пришлось возродить этот институт. Когда-то давно, как и духовная составляющая, система защиты человека от человека сошла на нет. Преступность исчезла как таковая, убивать ради еды и денег не имело смысла, — человечество достигло такой стадии развития, когда благоденствовали все. Не совершались преступления и на религиозной почве (кстати, история свидетельствует, что это причина самых страшных и кровопролитных конфликтов), но, как я уже отметил, религия как таковая ушла из нашей жизни, теперь мы верим лишь в науку. Убийства, совершаемые сумасшедшими, тоже события вчерашнего дня; медицина достигла того уровня, когда паранойя, психоз, различные расстройства, СПИД, рак, и прочие болезни, омрачавшие ранее жизнь людей, — дело одной процедуры.


Что еще? Борьба за власть? Мы и без этого счастливы, каждый занимается тем, чем искренне желает и к чему у него на самом деле есть призвание. Если ты по натуре своей педагог или медик, то тест на призвание выявит это, и тебя направят в нужном направлении, и никаких душевных терзаний и метаний — а правильный ли выбор я сделал?.. Были, конечно, и управленцы, политики и президенты, без этого немыслимо устройство государства, но если они ими были, значит, у них действительно был талант именно в этой стезе.


В общем, охрана человека от человека стала ненужной. Исчезли полиция, жандармерии, стража, охрана, армии и тому подобное. Были просто регулирующие органы, помогающие упорядочивать различные сферы жизни. И лишь Красное Пришествие заставило нас возродить такой архаизм, как полиция. Теперь она нужна, чтобы защищать людей от демонов. Новобранцев пришлось заново учить с учетом того, против кого им теперь приходилось бороться. Вначале все было спонтанно, на борьбу были брошены все силы. Теперь даже этот процесс строго упорядочен. Для того чтобы стать полицейским, необходимо закончить полицейский колледж. Порядок должен быть везде. Кстати, в одном из полицейских колледжей преподаёт мой сосед сверху. Вот он, кажется, возвращается домой. У меня чуткий слух, а этот не считает нужным вести себя тихо, впрочем, как и его дикий кот. Преотвратительнейшее существо, я вам скажу. Грязно-серого цвета, без одного уха, с недобрым взглядом, весь в своего хозяина. Нет, уши у того на месте, но взгляд… Я даже не решаюсь делать ему замечания по поводу его кота, который орёт диким голосом, когда хозяин на работе. И никто не решается. С ним вообще никто из соседей не общается. Впрочем, его это, судя по всему, не волнует. Как и мой покойный прадед, он приверженец старых порядков. Держит этого безухого уродца, который требует еды, по-настоящему испражняется и везде оставляет шерсть. Я считаю, что это глупо, когда мы можем завести анидроида. Вот, например, мой Микки по полгода функционирует без подзарядки. Даже опытные ветеринары не всегда могут с первого взгляда отличить настоящего кота или собаку от анидроида, что уж говорить про рядовых любителей. Любая порода, характер, какой запрограммируешь, комфортный уровень громкости лая или мяуканья, вечно сытый и ухоженный — не чета этим пережиткам прошлого.

Глава 1

Начало занятий

 Сделать закладку на этом месте книги

Макс приложил руку к сенсорному замку и открыл дверь. Шерстяная тварь тут же вышла его встречать. Страшная, как жертва демона, она убедилась, что это действительно ее хозяин, зевнула и повалилась на пол, всем своим видом демонстрируя, какая она прекрасная. Вообще, она искренне в это верила, порой эта помесь сиамца с кем-то там прогуливалась по квартире как по подиуму.


Макс не разочаровывал ее, иногда называл кошачьей королевой, хотя выглядела она скорее как королевская задница. Собственно, потому он и назвал ее Кошмарой. Многие думали, что это кот, наверное, за её бойцовский вид, но на самом деле это была кошка, причем с отвратительным характером. Вообще, она любила своего хозяина, за это Макс готов был руку дать на отсечение. Ночью она неизменно ложилась рядом с ним на кровать и сладко засыпала; утром путалась в ногах, когда он сонный плелся в ванную, — он резко дергался в сторону, чтобы не наступить на хрупкий мохнатый хребетик, и чуть не падал; благодарно смотрела, когда он наваливал ей в миску корм. Но во всем остальном она была той еще тварью. Она драла стены, причем до штукатурки, ведь просто снять верхний слой — это уже был не её уровень. Она скидывала со стола все незакрепленные предметы и с особенным удовольствием делала это у Макса на глазах — четко рассчитывала секунды, необходимые ей, чтобы столкнуть лапкой очередную чашку и смыться под диван до того, как его тапок приземлится в месте ее дислокации. А в последнее время кошка начала мочиться на диван. Раньше за ней такого не водилось, она всегда ходила только в лоток. Непонятно, с чего вдруг сейчас начала так пакостить. Каждый раз, когда Макс оттирал диван чистящим средством, он клялся себе засунуть шерстяную тварь в мешок и убить об стену, причем об ту, которую она же и поцарапала, а затем пойти в зоомагазин и купить себе нормального анидроида. Но всякий раз он передумывал. Стыдно признаться, но он тоже любил эту животину.


Кошка постояла, глядя, как хозяин разувается, завалилась, перекатилась через спину, встала, потянулась и прошла за ним в комнату. Макс скинул с себя джинсы, футболку и в одних трусах прошлепал на кухню. Первым делом достал из холодильника банку с кормом, вилкой подковырнул крышку (клубок шерсти с мурлыканьем начал нарезать восьмерки вокруг его ног) и вывалил содержимое в кошачью миску (клубок шерсти счастливо отвалил от него). Покончив с кошачьим ужином, он занялся своим. Достал из холодильника бутылку пива — холодное, то, что нужно. Сегодня он особенно устал, а ведь учебный год только начался. Вначале было сложнее всего — из-за первокурсников. Со старшими проблем уже не было, а вот новички, восторженные, пылкие, со светлыми идеалами, пришедшие научиться служить на благо человечеству, вызывали у него раздражение. На занятиях они забрасывали его вопросами, искренне слушали то, что он бубнил им на лекциях, без понуканий делали дополнительные задания, которые ему потом приходилось проверять, — в общем, всячески усложняли работу, которую он и без того терпеть не мог. Макс в отличие от остальных работал не по своему призванию. Так получилось.


Кошмара съела все до последней крошки и принялась носиться по квартире. Она всегда так делала. Сжигает калории, усмехался Макс. Он нажал точку обновления на мониторе над столом. Звуковой сигнал оповестил о новом письме. Макс пробежался по нему глазами — оказывается, сегодня была особенная дата. У него был день рождения. Об этом оповещало поздравительное сообщение от почтового сервиса.


Макс захватил бутылку пива и вернулся в комнату. Подошел к рабочему столу, некоторое время задумчиво смотрел на фотографию красивой молодой женщины в простой черной деревянной рамке, затем осторожно коснулся ее бутылкой:


— Сегодня праздник, глупая женщина.


Засыпал он долго и мучительно. Так было всегда в его день рождения. Потому что в этот день он неизменно вспоминал о ней, а потом долго мучился от цепляющегося за его разум образа. Он не мог просто выкинуть его из головы, потому что, как бы там ни было, этот образ был самым дорогим, что еще оставалось в его жизни. Казалось, он уже вот-вот засыпал, но её смех вновь вырывал его из сонного забвения. Уже восемнадцать лет прошло, а он по-прежнему слышал этот смех как наяву. Она смеялась не громко, но заразительно, переливчато, и глаза её смеялись, и круглые нежные плечи подрагивали, и выбившаяся прядь падала на лицо…


Макс открыл глаза и уставился в потолок, ожидая, когда картина прошлого рассеется. На груди лежала Кошмара, он погладил ее, поскреб за покалеченным ушным обрывком. Кошка гортанно заурчала. Макс снова закрыл глаза.


Уснул он под утро, усталый и измученный. А уже через пару часов прозвенел будильник. Макс поплелся в ванную, как всегда споткнувшись о Кошмару, попытался дать ей пинка, но традиционно промахнулся. Кошка в любое время суток была проворнее его. Макс собирался на автомате. Душ, чай, яичница с помидорами, еда кошке, джинсы-футболка-ботинки, лифт, улица…


На перекрестке Макс заметил, что один из датчиков под огромным рекламным монитором не работал. Он достал манипулятор.


— Доброе утро, вы связались с полицейским управлением. Если вы не ошиблись, то дождитесь ответа оператора. Три, два, один. Здравствуйте, — проговорил уже живой голос, — ваше местоположение определено. Вызов экстренный, высылать отряд?


— Нет, — поспешил успокоить Макс, — я просто хочу сообщить о неработающем датчике. Отключен определитель демона второго уровня опасности.


— Если вы имеете в виду датчик, который находится в одном метре сорока восьми сантиметрах слева от вас под рекламным экраном, на котором сейчас изображение Куна Либеро, то насчет него уже была заявка. Ремонтная бригада выехала ровно восемь минут назад. Но в любом случае благодарим за проявленную бдительность. Удачного вам дня.


— Спасибо, — проговорил Макс и отключил манипулятор.


На мониторе действительно было изображение одного из самых узнаваемых людей на планете — конькобежца Куна Либеро, многократного рекордсмена и победителя Чемпионата Земли. В отличие от большинства людей Макс совершенно не интересовался самым популярным видом спорта, но этого спортсмена узнал легко. Он неизменно сталкивался с лицом Либеро. Тот был повсюду: в рекламе еды, напитков, спортивных товаров, персональных флипов и прочего. На конькобежные соревнования в принципе сложно было пробиться, если ты заранее не озаботился покупкой билета, но если планировалось участие Куна Либеро, то можно было забыть о попадании на ледовую арену и спокойно располагаться у домашних или городских экранов.


Нельзя сказать, что Макс совершенно не интересовался спортом, он следил за одним малоизвестным чемпионатом. Правда, на телевизионные трансляции ему рассчитывать не приходилось: слишком мало поклонников было у этого вида спорта, — но иногда какие-нибудь специализированные порталы транслировали финальные матчи. Пару раз Макс даже побывал на стадионе: на полупустых трибунах были лишь родственники и друзья игроков, да пара таких же чудаков, как Макс. А ведь когда-то этот вид был самым популярным на Земле и собирал миллионы у экранов. Так рассказывал прадед — сам в молодости ярый любитель футбола.


Макс прошел еще пару кварталов и вышел на улицу, на которой находился колледж. Здание учебного заведения казалось огромным из-за примыкавших к нему тренировочных ангаров. Макс пересек двор и подошел к восточному входу, приложил пропуск, и двери бесшумно разъехались. Узнав его, охранник сдержанно кивнул, зная, что это не тот преподаватель, с которым можно перекинуться парой слов по душам.


В колледже еще было пустынно, по пути в свой кабинет Макс встретил лишь нескольких первокурсников, изучавших расписание на электронных стендах. Оглянувшись и удостоверившись, что в коридоре, кроме студентов, никого нет, Макс подошел к одному из стендов и нашел список дополнительных семинаров на предстоящий семестр. Он быстро пробежался глазами и нашел свою фамилию. Она стояла напротив курса «Демоны третьего уровня: признаки, повадки, уязвимость». Макс набрал на стенде преподавательский код доступа в систему и удалил свой курс из списка.


— Отмена, да? — разочарованно уточнил невысокий очкарик, с трудом удерживающий огромную стопку учебников.


Макс скосил на него взгляд и невозмутимо кивнул.


— А я уже записался, — вздохнул первокурсник.


— Выберите себе другой курс. Уверен, профессор Шпильман будет счастлив видеть пополнение на своем… — Макс нашел в списке фамилию Шпильмана, — на своих лекциях о пальпирусах.


На лице студента читалось явное разочарование. Очевидно, что простейшие демоны его не интересовали.


— Пальпирусов мы проходили еще на подготовительных курсах.


— А сейчас самое время закрепить пройденный материал.


Макс уже собирался покинуть незадачливого первокурсника, но в этот момент на плечо ему опустилась чья-то рука. Еще не обернувшись, Макс уже знал, кто это. И как он умудрялся так беззвучно подкрадываться?


— День добрый, — послышался приятный старческий голос.


Макс натянул улыбку и обернулся:


— И вам не хворать, ректор Паулюс. Прошу меня извинить, но я тороплюсь — нужно подготовиться к лекции.


Макс попытался деликатно стряхнуть с себя руку старика. Не вышло. Тот вцепился мертвой хваткой.


— Конечно-конечно, мальчик мой. Мы только кое-что исправим в этом списке, — вкрадчиво проговорил Паулюс.


Макс вздохнул, знал, что сейчас последует резкая смена интонации. Три, два, один…


— И чтобы ты больше не пытался спрыгнуть с дополнительных занятий, неблагодарный засранец! Понял меня?!


Макс не отвечал. Насупившись, он вновь вводил свой код и возвращал удаленный курс.


Тем временем, Паулюс обратился к студенту, испуганно наблюдавшему за происходящим из-под очков:


— Курс предполагается очень познавательный, приглашайте друзей, молодой человек.


Макс закончил манипуляции со списком и выжидающе посмотрел на ректора:


— Теперь можно идти?


Паулюс вновь был сама доброта.


— Конечно, ты же собирался подготовиться к занятию. Дело благое, не смею больше задерживать. И не забудь, что сегодня медицинское обследование.


Макс кивнул в ответ и поспешил убраться.


В своем лекционном классе он первым делом закрыл за собой дверь, чтобы до начала занятий ему никто не мешал. Бросил на стол сумку, опустился в кресло, закинул ноги на стол, заложил руки за голову и задумался. Открыл ящик стола, выдвинул верхнее дно и с сожалением посмотрел на бутылку виски. Настроение было препаршивое, и глоток был бы весьма кстати, но сегодня нельзя. Вообще-то и вчера не стоило, но у него совсем вылетело из головы это злосчастное медицинское обследование.


Вскоре ничегонеделание и бессонная ночь дали о себе знать. Глаза Макса начали слипаться, и он уронил голову себе на грудь. Наверное, он мог так проспать весь рабочий день, но не сложилось. Минут через пятнадцать после сигнала о начале первой лекции возле его кабинета столпилась группа первокурсников. Они неуверенно топтались и переглядывались, не зная, как поступить.


— Ты точно видел, как он туда вошел? — проговорила невысокая худощавая девушка лет семнадцати.


Она бы ничем не выделялась среди сверстников, если бы не невероятные серебристые волосы, придававшие еще более холодный оттенок ее и без того колючему строгому взгляду. Прядь странных волос то и дело спадала ей на глаза, и она постоянно откидывала ее рукой.


— Точно, — заверил очкарик с кипой учебников, — он перед занятиями вошел в кабинет и больше не выходил. Уж это верно, я все время стоял у стенда с расписанием, выбирал дополнительные курсы.


— Расходимся? — неуверенно предложил кто-то из группы.


Девушка с серебристыми волосами недовольно посмотрела на говорившего. С решительным видом она прошла сквозь расступившуюся толпу.


— Куда она?


— Кто же знает. Пойдем за ней?


— Подождем здесь. Может, преподаватель объявится.


Пока в группе решали, что делать, в конце коридора вновь появилась их однокурсница. Она была не одна, рядом с ней медленно шел ректор Паулюс. Глубоко вздохнув, он окинул группу взглядом, в котором на долю секунды мелькнула некая обреченность.


— Он там?


— Мы не знаем, — неуверенно проговорил один из студентов, — Захария, говорит, что видел его.


Очкарик утвердительно кивнул. Девушка с серебристыми волосами поспешила вмешаться:


— Мы стучали достаточно громко, нельзя было не услышать. Мы переживаем, что с преподавателем Штайном могло что-то случиться.


— Сердце, — испуганно пискнул скуластая блондинка.


Ректор еще раз вздохнул.


— Вот что, молодой человек, — обратился Паулюс к ближайшему студенту, высокому темнокожему парню с кучерявыми волосами, пушистым облаком окаймлявшим его голову, — вы сбегайте в комнату контроля датчиков, там дежурный охранник. У него находится запасной чип от этой двери. Скажите, что ректор Паулюс распорядился.


Парень тут же умчался. Проводив его взглядом, Паулюс обернулся и сложил сухие, напоминавшие птичьи лапки, руки на животе. Он кашлянул, прочистив горло, и громко, чтобы слышали все, проговорил:


— Преподаватель, лекцию которого вы ждете, весьма своеобразный человек. Это вы скоро поймёте. Не думаю, что хотя бы один из вас проникнется к нему симпатией, но могу заверить, что знания и навыки, которые вы получите… — Паулюс на секунду задумался, — постараетесь получить от этого преподавателя, окажутся одними из самых полезных в вашей жизни.


Ректор хотел добавить что-то еще, но, очевидно, передумал. Дальнейшее ожидание прошло в молчании, благо ждать пришлось недолго. Тяжело дыша от быстрого бега, вернулся кудрявый и протянул ректору прозрачный чип от двери. Паулюс приложил его к сканирующему устройству, и створки дверей бесшумно разъехались, исчезнув в стенных нишах. Ректор убрал чип в карман, вновь сложил руки на животе и с добрейшей улыбкой воззрился на идиллическую картину. Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, Макс бессовестно спал. Его голова была запрокинута, губы плотно сомкнуты, лоб чуть нахмурен, словно он видел во сне что-то тревожное, руки покоились на груди.


Паулюс сделал знак студентам, чтобы они оставались на месте, закрыл за собой дверь и прошел к лекторскому столу. Макс даже не пошевелился. Старик взял со стола учебник и, размахнувшись, влепил им по затылку преподавателя. Тот резко дернулся, опасно раскачивающееся кресло сделало кульбит, и Макс полетел на пол. Продолжая доброжелательно смотреть на сонного преподавателя, Паулюс склонился над ним:


— У тебя лекция двадцать минут назад началась. Много успел поведать студентам за это время?


Макс не ответил. Потирая ушибленный затылок, он неторопливо встал и пошел открывать дверь.


— Прошу всех в кабинет, — обратился он к притихшей группе, не обращая внимания на ректора.


Прежде чем уйти, Паулюс еще раз напомнил про медицинское обследование.


Студенты тихо рассредоточились по партам. Прислонившись к своему столу и сложив руки на груди, Макс лениво наблюдал за ними. Он был в том состоянии, когда вроде бы проснулся, но голова еще туго соображает, находясь в вязком дремотном состоянии. Он пытался вспомнить, была ли у него уже эта группа или нет. Кажется, нет, он бы запомнил девушку с серебристыми волосами, хотя, может, она первую лекцию пропустила. Опять же очкарик, вроде его он уже где-то видел, ах да, это было утром возле стенда с расписанием.


— Это ваша первая лекция по моему курсу? — прямо спросил Макс.


— Да, — ответила девушка с серебристыми волосами.


— Ясно. — Макс обошел свой стол, поставил на место кресло, поднял книгу, которой был «разбужен», и показал ее студентам: — Все получили такую в библиотеке?


Все кивнули. Макс видел, что на столе у многих лежали электронные книги. С бумажной версией оказалось двое — собственно очкарик с кипой книг и студентка с серебристыми волосами.


— Итак, в этом семестре я прочитаю вам вводный курс «История вторжение. Демонология нового времени». Мой курс теоретический, не думаю, что он принесет вам много пользы. Пойму, если будете пропускать занятия. Отмечать посещения я не собираюсь. Но экзамен придется сдавать не мне, а менее лояльному преподавателю, так что думайте сами.


Макс открыл учебник, смело пролистал первые две главы — они подробно разбирались на подготовительных курсах — и остановился на третьей.


— Итак, Красное Вторжение, или как его еще называют, Пришествие, вы уже изучили. Когда, где, как, самые пострадавшие районы — всё это вам известно. Вас также должны были познакомить с первыми видами.


Макс достал манипулятор и набрал нужную комбинацию. На белой стене за его спиной появился огромный монитор. На нем было изображение обнаженного существа ростом, схожим с человеком. Он был бледно-красного цвета. У него не было выраженных внешних половых признаков, его руки были длинными и мощными, как у обезьяноподобных, ноги тонкими, но устойчивыми. Лицо с непривычки могло напугать — на нем были только глазницы.


Макс провел пальцем по экрану манипулятора, и трехмерная фигура демона сошла с монитора и замерла посреди класса. Макс крутанул пальцем, и фигура начала медленно вращаться вокруг своей оси.


— Демон первого уровня, один из простейших. Так и называется — красный рядовой. Самый распространенный вид, наиболее изучен. Сегодня с ним справится и первокурсник. Несмотря на это, именно этот вид нанес наибольший урон человечеству. Кто-нибудь скажет почему?


Макс окинул взглядом студентов. Все молчали. Наконец, словно стесняясь своих знаний, очкарик неуверенно поднял руку.


— Как вас зовут? — Макс отложил манипулятор и опять сложил руки на груди.


— Захария, — назвал своё имя студент. — Красные рядовые появились первыми. Они пришли, когда мы были не готовы.


Макс кивнул:


— Верно. Они застали людей врасплох, отсюда жертвы. Итак, как они действуют? Им необходим физический контакт. Их оружие — их руки. Они в долю секунды раздирают человека и тут же пожирают его. Когда красный рядовой голоден, он один может сожрать до тридцати взрослых людей, детей, конечно, еще больше. Когда они только пришли, то были очень голодны. Зафиксирован случай, когда стая красных рядовых за один раз выжрала население целого городка в Западной Европе. Когда они насытились, то сбавили обороты. Тогда люди смогли собраться с силами и начать бороться. Был пойман и досконально изучен первый красный рядовой.


Девушка с серебристыми волосами подняла руку. Макс удивился, но кивнул, давая понять, что она может задать вопрос.


— Как можно утверждать, что они изучены вдоль и поперек, если мы до сих пор не знаем, откуда они берутся? Ученые так и не нашли источник их происхождения. Сегодня мы уничтожаем их стаями, но они вновь появляются.


— Вот именно, появляются. Они не приходят, не рождаются, не было встречено ни одной неразвившейся особи — проще говоря, их детенышей. Официальная версия — они появляются из ниоткуда в своем нынешнем виде. Иные утверждения пока не доказаны.


— Что у них внутри? Должно же быть что-то, что позволит нам понять, как они размножаются!


Парень с кудрявым облаком вокруг головы был так взбудоражен, что забыл поднять руку. Макс опешил — что им там рассказывают на подготовительных курсах?! Они не знали элементарного.


— Внутри демонов сгустки энергии. Природа этой энергии разная, от нее зависит их классификация. — Девушка с серебряными волосами опередила Макса с ответом.


Он еще раз внимательно посмотрел на нее:


— Отлично, не все из вас прогуливали подготовительные занятия. Действительно, они по сути своей энергия, заключенная в оболочку, которая контролирует эту самую энергию. Итак, кто-нибудь из вас наблюдал реальное нападение красного рядового?


Все молчали, но Максу показалось, что рука студентки с серебристыми волосами чуть приподнялась, однако она тут же передумала. Девушка поняла, что преподаватель заметил ее порыв, и тут же отвела взгляд. Макс ничего не сказал. Он взял манипулятор и набрал комбинацию, — трехмерная фигура красного рядового перестала вращаться, — затем он зашел в настройки и довёл степень реальности иллюзии от семидесяти процентов до максимальных ста. Демон замер, вскинул голову… и зарычал. Звук шел из глазниц. Вскоре рык превратился в громкий рев. Кто-то из студентов испуганно вскрикнул, очкарик вцепился в свои книги, но никто не шелохнулся. Все осознавали, что это лишь учебная иллюзия. В долю секунды, перемещаясь на тонких, но необычайно крепких пружинистых ногах, красный рядовой оказался возле девушки с серебристыми волосами. Он взметнул свои мощные руки, словно собирался схватить ее за плечи и рвануть пополам, — девушка даже не шелохнулась. Но Макс наблюдал не за ее эмоциями, он следил за ее руками: так и есть, правая рука студентки непроизвольно метнулась к бедру, где у патрульных находилось оружие против красных рядовых — вайпер. Макс убедился в своей догадке, эта девушка ранее имела дело с вооружением, что было очень странно, ведь до второго курса никто из учеников не допускался к тренировочным ангарам и, тем более, к боевым вайперам.


Преподаватель изменил на манипуляторе направление, и красный рядовой бросился между партами. Неожиданно он остановился рядом с кудрявым и, вскинув руки, заревел ему прямо в лицо. С перекошенным от ужаса лицом студент истошно завопил в ответ. Упав за парту, он закричал:


— Уберите эту тварь!


Макс выключил манипулятор. Учебная иллюзия моментально рассеялась. Кудрявый испуганно высунулся из за парты. Не глядя ни на кого, он тихо ве


убрать рекламу




убрать рекламу



рнулся за парту и сложил перед собой руки, совсем как в школе.


Макс нахмурился:


— Перед подготовительными курсами вам всем должны были провести тест на призвание. Ты его прошел?


Макс пристально смотрел на студента.


Тот замялся:


— Прошел.


— И? — Максу становилось все интереснее.


— Воспитатель в детском саду, — совсем тихо промямлил парень себе под нос, но его все равно услышали.


В кабинете раздался взрыв смеха. Кто-то хохотал откровенно; кто-то, как очкарик, сдержанно похихикивал в кулак. Макс оперся на стол, он и сам готов был рассмеяться, но сдержался.


— Ясли, старшая группа? — с самым серьезным видом уточнил он.


В кабинете раздался новый взрыв смеха. Кудрявый покраснел еще больше.


— Хватит! — неожиданно прервала всеобщее веселье девушка с серебристыми волосами.


Ее и без того колючий взгляд стал еще острее и враждебнее.


— Между прочим, это должно вызывать уважение. Зная, что ему будет сложнее всех, Тилль все равно пришел сюда. И я думаю, что он не единственный, кто выбрал профессию, не соответствующую его призванию.


Она вызывающе посмотрела на Макса, сохранявшего невозмутимое выражение лица.


— Ладно, — он вскинул руку, призывая всех замолчать, — продолжаем занятие. — И, не обращая внимания на периодически раздававшиеся смешки с разных парт, он продолжил лекцию: — Долгое время мы думали, что красные рядовые — единственные, но позже появились… — Макс взял манипулятор, нашел нужную папку и вывел на монитор новое изображение. На сей раз это было существо насыщенного красного цвета, у которого вместо рук были разветвленные щупальца, плавно извивающиеся с чуть слышным прихлюпыванием. — Пальпирусы, — закончил свою мысль Макс. — Кто мне расскажет про них?


Макс посмотрел на студентов. Очкарик опять поднял руку. Теперь он делал это смелее — группа нашла себе объект для насмешек, и, к великому облегчению Захарии, это был не он.


— По добросовестному блеску в очках вижу, что знаешь, но дадим шанс другим высказаться. Итак, вы неплохо разбираетесь в красных рядовых, это я уже понял. А что насчет пальпирусов? — Макс в упор посмотрел на девушку с серебристыми волосами.


Она пожала плечами. Пока она собиралась с мыслями, преподаватель вывел с экрана трехмерную модель демона, который завис в воздухе, нервно поводя головой из стороны в сторону, словно выискивал жертву.


— Всё следует из названия, которое им дали. Они… — начала было студентка, но неожиданно Макс перебил ее:


— Какая жалость, время вышло… — впрочем, в его голосе никакого сожаления не было, — о втором виде простейших прочитаете в учебнике. На следующем занятии проведем небольшой тест. Вопросы? Вопросов нет. — Макс «не заметил» поднятую руку очкарика. — Всего доброго.


В эту минуту манипуляторы всей группы действительно просигнализировали об окончании занятия. Студенты стали выбираться из-за парт и покидать кабинет.


Прислонившись к своему столу, Макс наблюдал за одним из них. Когда кудрявый проходил мимо, он негромко сказал ему:


— Задержись.


Парень оглянулся и удостоверился, что преподаватель обращался к нему. Когда все вышли из кабинета, включая самого суетливого очкарика, уронившего по пути одну из своих книг, Макс проговорил:


— У тебя отличные физические данные, ты, безусловно, мог бы претендовать на попадание в патруль. Но психологически ты не готов, и сомневаюсь, что когда-нибудь будешь готов. Как бы я ни относился к подобной чепухе, но тест на призвание — штука полезная. Ты уверен, что хочешь продолжить учебу?


Переминая пальцами лямки от рюкзака, Тилль молча кивнул.


— Это только начало. Дальше будет еще сложнее, — предупредил Макс, — начнутся практические занятия в ангарах, обязательный исследовательский курс в лаборатории. И даже если ты со всем этим справишься и получишь работу — а ты знаешь, что к тем, кто пытается получить ее не по призванию, отношение особенное, — начнется реальная жизнь. Там не будет учебных иллюзий, там будут настоящие демоны.


Тилль молчал, он не опустил голову, а отстраненно смотрел куда-то в сторону, словно находился не в кабинете.


— Мне нужно с кем-нибудь поговорить, чтобы на тебя не давили? — наконец решился Макс.


Не лезть в жизнь студентов, не пытаться вникать в их проблемы — вот одно из правил, которые помогали ему сносно существовать последние годы. Почему он решил нарушить одно из них сейчас? Наверное, потому что сам прекрасно знал, каково это заниматься нелюбимым делом. Знал, что там, где он мог добиться блестящих результатов, и в первую очередь где хотел добиваться результатов, — там проявляют себя другие. А он здесь, в ненавистном кабинете. Преподает.


Тилль еще сильнее сжал лямки рюкзака, вскинул голову и, наконец, посмотрел на Макса:


— Не нужно ни с кем разговаривать.


Макс спокойно кивнул:


— Хорошо, тогда жду на следующем занятии.


Когда Тилль вышел из кабинета, Макс посмотрел на часы. До следующей лекции оставалось еще двадцать минут. Он заглянул в расписание, загруженное в манипулятор. Следующей должна была опять прийти группа первокурсников — все сначала про простейших демонов. Паулюс явно издевался, составляя расписание.


Макс с сожалением посмотрел на свое удобное кресло. Вздремнуть? Нет, на сегодня лимит паулюсовского терпения был исчерпан. Не стоит. Он достал свой манипулятор, вошел во внутреннюю сеть колледжа, ввел пароль. На экране высветился биосканер. Макс приложил палец. Его кровь была успешно проверена, и он получил доступ. Он прокрутил страницу вниз, нашел личные дела учащихся, выбрал раздел «первый курс». Высветились номера групп. Макс нажал на Z-903. В пространстве над манипулятором возникли мелкие трехмерные изображения студентов. Они начали медленно вращаться по кругу, Макс провел рукой по экрану, они стали крутиться быстрее. Когда напротив него оказалась маленькая фигурка Тилля, Макс ткнул в нее пальцем. Остальные исчезли, а иллюзия Тилля увеличилась до реальных размеров. Рядом появилась краткая информация: имя, возраст, параметры, медицинские показатели. Макс листал дальше, пока не нашел то, что нужно.


— Итак, прадед был одним из первых сотрудников возрожденной полиции, когда она еще была больше похожа на военизированное подразделение. Сын пошел по его стопам. Награды-награды, о, даже за Большую Ликвидацию под Нью-Йорком, далеко же его закинули. Отец и дядя также отличились, но уже на патрульной службе. Ничего себе, — Макс присвистнул, — даже мать работает в полиции. Координатор Лора Лапидус. Лапидус, Лапидус… Лора… — попытался вспомнить он знакомое ему имя. Когда-то он сталкивался с координатором по имени Лора, но фамилия у той была другая.


Итак, у парня не было ни единого шанса избежать профессии. Макс задумался — возможно, Лапидусы-старшие даже не подозревают о результатах теста на призвание. То-то кудрявый так испугался перспективы разговора преподавателя с его родителями. «Ладно, все это личные трудности Тилля, — решил Макс, — меня это не касается».


Манипулятор просигнализировал, что до начала следующего занятия осталось десять минут. Стали подтягиваться первые студенты. Лекция началась без опоздания, и Макс успел завершить тему красных простейших.


После лекции было назначено медобследование. Макс был бы и рад забыть про него, но на манипуляторе замигало оповещение. В рассылке всем преподавателям еще раз тактично напоминалось про необходимость спуститься на минус четырнадцатый этаж. Там же был список распределения по кабинетам. Как всегда, Макс попал в семнадцатый — особый упор на психологию и вредные привычки. Он уже собирался убрать манипулятор в карман, но замигало еще одно сообщение, на сей раз личное. Оно было от Паулюса. «Даже не думай. Охрана получила четкое распоряжение не выпускать тебя из здания, пока Корин не просигнализирует об окончании твоего обследования. С искренними пожеланиями хороших анализов, ректор Паулюс».

В прошлый раз, посчитав, что бесполезные обследования проходят слишком часто, Макс решил уйти из колледжа пораньше. Конечно, на следующий день он в принудительном порядке все-таки явился в семнадцатый кабинет, но, по крайней мере, у него было время протрезветь. Лишние отметки в личном деле ему были ни к чему, он и так получил их достаточно. Макс закрыл кабинет и пошел к лифту. Возле него уже стояли старик Шпильман, специалист по пальпирусам, и профессор Манэйх, звезда колледжа, недавно получивший очередную награду за исследования пересмешников — демонов третьего уровня. Шпильман пожал Максу руку, Манэйх сдержанно кивнул. Как и большинство коллег, Ойген Манэйх относился к Максу свысока, ведь тот за столько лет не добился никакой учебной степени и, что самое невероятное, даже не пытался этого сделать. По мнению Манэйха, Макс не прилагал в своей работе никаких усилий, просто приходил и отбывал свои часы. Собственно, он был прав.

Все трое вошли в лифт, там уже находились две сотрудницы, тоже ехавшие на минус четырнадцатый этаж. Губы Манэйха разъехались в улыбке, и он галантно поприветствовал обеих. Одну из них Макс знал. Это была Наташа Шелли, старший лаборант на кафедре, изучавшая энергию демонов четвертого уровня. А вот вторую Макс видел впервые. Очевидно, новенькая. Это была миловидная брюнетка с красивой, идеальной формы грудью. Кажется, она стеснялась своего достоинства и скрывала его не только блузкой с высоким воротником, но и накинутым сверху шелковым шарфиком, завязанным узлом на самом интересном месте. Макс с трудом отвел взгляд, но девушка успела перехватить его. Она чуть заметно покраснела.


Манэйх прервал молчание:


— Слышал, сегодня на нашем этаже одна лекция задержалась…


— Почти на полчаса, — вежливо подтвердил Макс.


— Это была…


— Моя лекция.


— Вот как, — Манэйх не ожидал такой прямолинейности, — на то у вас были конечно же уважительные причины, непреодолимые обстоятельства, как я полагаю?


Макс кивнул с самым серьёзным видом:


— Именно. Я спал. На рабочем месте. Знаете, закинул ноги на стол, откинулся, и меня разморило. Советую как-нибудь попробовать. Помогает расслабиться.


Манэйх ничего не ответил и презрительно отвернулся. Наташа Шелли переглянулась со своей спутницей. Лишь старик Шпильман, что-то увлеченно изучающий в манипуляторе, не заметил внезапно возникшего неловкого молчания.


— Коллеги, — он взволнованно поднял голову, — только что сообщили, что в Токио произошла мощнейшая атака! Такого не было ни разу за последние семнадцать лет.


— Кто? — тут же спросила брюнетка.


— Второй уровень, сарафы. Выжгли несколько домов, число погибших уточняется.


— Но как же датчики? Куда смотрели координаторы?! — возмутилась Наташа Шелли.


— Очевидно, были выведены из строя гипнозами, — задумчиво проговорил Макс.


Манэйх снисходительно усмехнулся:


— Это полная чушь, гипнозы — демоны высшего четвертого уровня. Они никогда не будут помогать сарафам. И это знает любой студент. Не удивительно, что у вас нет степени.


Наташа и брюнетка вновь переглянулись. Обе ожидали, что ответит Макс. Но тот, похоже, даже не услышал последних слов Манэйха, полностью погрузившись в свои мысли. Лифт остановился на минус четырнадцатом, и они вышли. По этажу уже разнеслась новость о нападении демонов в Токио. Все обсуждали подробности. Макс подошел к двери, на которой светилась цифра «17». Минут через пять оттуда вышел Саша Стаховский, преподаватель по стрельбе, с которым Макс часто пересекался в тренировочном ангаре. Кажется, он был чем-то расстроен. Они поздоровались. На двери высветилась фамилия Макса, и он вошел в кабинет. Не дожидаясь указаний, скинул с себя всю одежду и встал на небольшое возвышение в центре комнаты, огороженное тонкими блестящими перилами. Когда он взялся за них, платформа под ним дернулась и плавно поднялась на метр.


— Массимо, ми аморе, я проиграла сотню из-за тебя, — из динамика послышался приятный женский голос с резким южным акцентом, — поспорила с доктором Лозовским, что ты и в этот раз смоешься.


Макс повернулся к темной стеклянной стене, за которой ничего не было видно, и виновато развел руками:


— Корин, ты же знаешь, для тебя всё что угодно. Если ещё не поздно, могу уйти.


— Не вертись, негодник, я уже сканирую. Слышал про Токио?


Макс встал ровно и перестал шевелиться, чтобы Корин было удобнее работать.


— Да, только что. Кстати, у тебя же там, кажется, дочь проходит практику. Уже связалась с ней?


— Первым делом. С ней все в порядке, их кампус находится далеко от места атаки, но их бригада сразу же выехала на происшествие.


— Какие должны быть потери, чтобы местный Центр мобилизовал даже иностранных практикантов, — проговорил Макс.


Из динамика послышался тяжелый вздох. Затем что-то щелкнуло.


— Готово, поворачивайся.


Макс повернулся к черной стеклянной стене спиной. Вновь послышалось монотонное жужжание.


— Массимо, дочь сказала мне странную вещь. Я еще ни с кем не делилась, не хочу, чтобы меня приняли за идиотку, но Леонора утверждает, что на месте они обнаружили нескольких людей под воздействием гипнозов. В местной полиции думают, что именно эти люди вывели датчики из строя. Но ведь этого не может быть!


Макс непроизвольно убрал руки с перил и посмотрел на динамик.


Корин тут же вскрикнула:


— Руки!


Он послушно вернул их на место.


— Поздно, — недовольно послышалось из динамика, — начинаем сначала. Массимо, аморе мио, следи за руками. Ну как ребенок!


Вновь послышалось тихое жужжание.


— Так что ты об этом думаешь? — чуть погодя спросила женщина.


— Корин, я думаю, что это правда, но не советую тебе делиться этой правдой с окружающими — можешь нарваться на хамство и насмешки. Подожди, пока последует официальное заявление японских властей.


— Думаешь, они объявят об этом? Это вызовет смятение у населения.


— Лучше смятение сейчас, чем паника потом.


Послышался щелчок, и жужжание прекратилось. Макс убрал руки с перил, которые уже начали нагреваться. Широкая дверь в стене отъехала, и в кабинете появилась Корин. Она была невысокого роcта, полноватая, с ярко-рыжими волосами. В руках у нее был небольшой блестящий предмет черного цвета. Макс спустился с платформы и повернулся к женщине спиной, Корин приложила черный предмет к его левой лопатке, и Макс почувствовал как через тончайшую гидроиглу ему была введена доза криодора. Как всегда, левая рука на несколько минут онемела.


— Готово, — проговорила Корин и выбросила пустой криодоратор в утилизатор.


Пока Макс одевался, она хмуро смотрела в свой манипулятор.


— Опять вчера пил?


— Бутылку пива, — не стал отпираться Макс, — одну.


— Знаю, что одну, вижу даже какое. Но ты же понимаешь, что мне придется внести это в отчет.


— Понимаю. — Макс застегнул джинсы и всунул в них ремень.


Корин опустила манипулятор:


— Хотя бы накануне осмотра мог не делать этого?


— Корин, дорогая, во-первых я совершенно не слежу за графиком этих бесполезных осмотров, во-вторых, разве это запрещено?


— Нет, конечно, но для педагогического состава критично. Тем более, к тебе особое отношение, твое призвание согласно тесту…


— Я помню результаты своего теста, — перебил её Макс и натянул футболку.


— Ты даже не представляешь, чего Паулюсу стоит…


— Я его об этом не просил. Корин, давай закроем тему. Я выпил. Вноси это в свой отчет.


Корин с недовольством смотрела, как он натягивал ботинки. Она подняла манипулятор и вывела трехмерную модель Макса в полный рост. Рядом высветились его медицинские показатели. Корин ввела код в манипулятор, и показатели тут же обновились, согласно последнему обследованию. Она уже хотела закрыть личное дело, но ее взгляд упал на дату рождения.


— У тебя вчера был день рождения? — удивилась она.


Макс кивнул.


— Поздравляю. Весело отметил?


— Очень. Вдвоем с Кошмарой и бутылкой пива.


— Кошмара?


— Моя кошка, — пояснил Макс.


Корин вздохнула, и что-то записала в манипуляторе, затем вновь обновила анкету. Информация об употреблении алкоголя исчезла, на её месте появилась запись «не обнаружено».


— Тебе не обязательно…


— Считай, что это мой подарок тебе на день рождения, — проговорила Корин и закрыла личное дело.


Макс подошел к окну и приоткрыл его. Он знал, что в семнадцатом кабинете нельзя курить, но очень хотелось. Он достал пачку из кармана и предложил Корин:


— Угощайся.


— Ты же знаешь, здесь строго запрещено, — проговорила Корин для приличия, доставая сигарету, — семнадцатый кабинет, будь он неладен, ничего нельзя.


Макс усмехнулся, помог ей прикурить, и закурил сам.


— Как результаты теста, жить буду?


— Куда ты денешься, будешь. Все у тебя в норме, что удивительно, учитывая твои привычки. До тебя был Саша, ну, стрелок из тренировочного ангара, докурился, дурак. Я ему говорила, что у него генетическая предрасположенность, он не слушал. Сегодня сканер выдал — через семнадцать дней у него должен был стартовать онкогенез. Дала ему направление на фильтрацию, процедура не из приятных, пусть теперь терпит.


Корин сделала еще одну затяжку и бросила окурок в ликвидатор.


— Ладно, тебе пора, — проговорила она, дождавшись, когда Макс докурит, — Лозовский уже сигнализирует.


Она показала на мигающее сообщение в своем манипуляторе. Затем достала мятный аэрозоль и пшикнула в рот себе и Максу, чтобы отбить запах сигаретного дыма. Макс поплелся в кабинет доктора Лозовского, психолога, с которым ему предстояло беседовать ближайшие полчаса. Тот уже многозначительно поглядывал на часы.


— Опять разговаривали с Корин? — мягко поинтересовался Лозовский.


Макс лег на мягкую кушетку и закинул руку за голову:


— Точно.


— Беседовали или, можно сказать, тепло болтали по-дружески? — как бы невзначай спросил доктор, выискивая что-то в своих записях.


Макс подавил вздох. Ближайшие тридцать минут можно было смело вычеркивать из жизни.

Глава 2

Занятия продолжаются

 Сделать закладку на этом месте книги

На следующий день Макса разбудило сообщение. Судя по горячей вибрации манипулятора оно было очень важное. Макс с трудом разлепил глаза, посмотрел на часы — до сигнала будильника оставалось еще пятнадцать минут. Кто мог написать в такую рань? И что могло случиться столь важного? От прикосновения владельца экран манипулятора тут же засветился. Сообщение было массовым: всем преподавателям от Паулюса. Ректор сообщал, что за двадцать минут до занятий всем необходимо явиться в общий зал на экстренное собрание. Макс начал догадываться, что могло стать причиной этого собрания.


Он быстро принял душ, покормил Кошмару и, не завтракая, отправился на работу. По пути заскочил в чайный дом, купив зеленый имбирный с собой. В ректорский зал он вошел одним из последних, внутри уже было полно народу. Судя по всему, здесь собрался весь преподавательский и научный состав колледжа. Макс сел в кресло в последнем ряду. Через два ряда от него сидели Наташа Шелли и вчерашняя брюнетка. Словно почувствовав, что на нее смотрят, девушка обернулась. Увидев Макса, она улыбнулась. Он удивился такому проявлению дружелюбия, но выдавил из себя ответную улыбку. Неожиданно всеобщие возня и болтовня стихли, в зал вошел ректор Теодор Паулюс. Лицо его было озабоченным. Ни с кем не здороваясь, он торопливо прошел к центральной кафедре:


— Доброе утро. Долго задерживать вас не смею, занятия должны начаться вовремя, так что сразу к делу. Вы уже слышали, что вчера произошла одна из самых страшных атак за последние годы. И где? В центре одного из самых развитых городов, буквально нашпигованного датчиками и системами защиты. Понятно, что люди, мягко говоря, волнуются. Все силы Лиги направлены на недопущение паники среди населения и предотвращения подобного впредь. Сейчас формируется специальная исследовательская группа из лучших специалистов, которая направится на помощь японской полиции. Эта группа займется реконструкцией произошедшего и детальным изучением ситуации.


Профессор Шпильман, сидевший ближе всех к кафедре, приподнялся, обращая на себя внимание:


— Прошу прощения, ректор Паулюс, и все же я не могу понять, почему требуются такие меры. Нападения были всегда. Да, в этот раз много жертв, но в целом сарафы действовали как обычно, используя открытый огонь. Что так насторожило Верховную Лигу? Что нового должна обнаружить исследовательская группа?


Все взгляды вновь обратились к Паулюсу. В полнейшей тишине ректор кашлянул, прочищая горло, и проговорил не громко, но отчетливо:


— К сожалению, профессор Шпильман, случай этот все-таки выделяется из ряда подобных. Местная полиция подозревает, что впервые был зафиксирован случай взаимовыгодного сотрудничества демонов. Агрессоры старшего уровня помогали низшим — в частности, группа гипнозов действовала заодно с сарафами.


В зале зашумели. Послышались взволнованные и недоверчивые возгласы.


— Как вы понимаете, — Паулюсу пришлось повысить голос, — эта информация еще не была обнародована. Верховная Лига боится реакции людей на заявление подобного рода.


Преподаватели возбуждено переговаривались между собой, обсуждая новые данные. Многие не верили, что подобное могло случиться. За всю историю противостояния с демонами не было зафиксировано ни одного подобного взаимодействия. Паулюс поднял руку, призывая всех замолчать.


— Еще раз напоминаю, что сейчас формируется специальная исследовательская группа. Сегодня ночью со мной связались из Лиги. Они просят, чтобы мы отправили с этой группой своего специалиста. Еще два лучших полицейских колледжа получили такую же просьбу.


В зале вновь раздался шум. Макс посмотрел на часы, — до занятий оставалось десять минут, значит, скоро Паулюс закончит.


— Так кто поедет? — спросил Шпильман.


— Вчера один из преподавателей высказал мысль, которая поначалу была поднята мной на смех. После сообщения о трагедии в Токио он предположил, что сарафам помогали гипнозы. Признаюсь, я усмехался над этим предположением, но лишь до того момента, пока мой токийский коллега не подтвердил это. Считаю, что именно этому специалисту стоит отправиться на место событий.


Макс увидел, как брюнетка, сидевшая рядом с Наташей Шелли, снова обернулась и посмотрела на него с восхищением.


Паулюс продолжил:


— Пожелаем удачи профессору Манэйху в Токио.


Ойген Манэйх, сидевший в первом ряду, встал, обернулся и чуть поклонился присутствующим. Паулюс сообщил, что собрание окончено и все могут отправляться на свои занятия. Вместе с Манэйхом ректор быстро покинул зал. Максу хотелось рассмеяться. Он действительно был лучшего мнения о Манэйхе. Уже на выходе сквозь толпу к нему протиснулась брюнетка. Восхищение на ее лице сменилось недоумением.


— Это возмутительно, почему вы промолчали? — спросила она.


Макс пожал плечами.


— Вас, кстати, как зовут? — спросил он.


— Эмилия Кристи, я новый библиотекарь.


Она протянула ему руку. Сейчас он мог рассмотреть ее внимательнее. У Эмилии были большие зеленые глаза, прямой нос, правильной формы губы, у нее вообще все черты были очень правильными, кукольными.


— Так почему вы промолчали? — вновь спросила она.


— А что вас смутило? Манэйх действительно был первым и, наверное, единственным, кто высказал эту мысль Паулюсу, так что ректор всё сделал правильно.


— Но ведь профессор Манэйх украл эту мысль у вас, — возмутилась Эмилия.


— Но никто об этом не расскажет Паулюсу. Ведь так, Эмилия? — Макс внимательно посмотрел на библиотекаря.


Девушка остановилась:


— Я не понимаю.


— Я тоже в этой жизни не всё понимаю. А теперь извините, мне нужно на занятия.


Макс вежливо кивнул и пошел в свой кабинет. Он чувствовал, что Эмилия смотрит ему вслед, но ни разу не обернулся. И откуда такая правдорубка взялась на его голову?


Возле кабинета уже толпились студенты. Увидев издалека пушистую голову Тилля и серебристые волосы студентки, имя которой он не знал и не собирался узнавать, Макс понял, что первое занятие в группе Z-903. Он открыл дверь и дождался, пока студенты рассядутся по партам.


— Итак, в прошлый раз вы украли у себя полчаса от занятия, не сумев меня вовремя разбудить, поэтому второй вид красных простейших вам пришлось изучить дома самостоятельно.


Макс достал свой манипулятор и вывел на монитор изображение. Это было существо с щупальцами, которое он показывал в конце предыдущего занятия. Очкарик Захария как всегда поднял руку.


— Ну, давай поведай нам, что прочитал, — разрешил Макс.


— Я хотел спросить, неужели мы не обсудим то, что произошло в Токио?


Судя по взглядам остальных, их интересовал тот же вопрос. Дался им всем этот Токио! Макс выругался про себя.


— Когда дойдет очередь до сарафов и гипнозов, то разберем случай в Токио как наглядный пример. А сейчас говорим про второй вид красных простейших.


Несмотря на всеобщее недовольство, перечить ему никто не стал.


Макс посмотрел в свой манипулятор и вывел на экран список всех студентов группы. Кроме Тилля и Захарии, он никого не знал, поэтому выбрал наугад:


— Трент Лайард.


С последней парты встал высокий темноволосый парень. Красивый, — обычно девушки от таких теряли головы. У него были необычайно темные, практически черные глаза — побочный эффект вакцины против полиомиелита, введённой на очень поздней стадии. Впрочем, его это ничуть не портило, напротив, придавало глубину и пронзительность взгляду, какую-то животную проницательность. Голос оказался под стать внешности.


— Пальпирусы — второй вид красных простейших, относятся к этому разряду не из-за цвета оболочки, как многие ошибочно считают, а потому что им тоже необходим физический контакт с человеком, чтобы навредить.


По тому, как студент держался, было видно, что материал он знает отлично. Трент продолжил:

— Его щупальца необычайно мощные, по силе ничуть не уступают рукам красного рядового. Нижними конечностями пальпирус захватывает человека, а щупальца проникают сквозь глаза, нос и рот в мозг жертвы.


— Сколько длится контакт? — спросил Макс.


— От двух до четырех секунд, все происходит очень быстро. Если человек не обезвредил пальпируса на расстоянии, то у него нет шансов. Его мозг будет переработан с вероятностью сто процентов.


— Уничтожение пальпируса.


— Оба вида простейших — и красные рядовые, и пальпирусы — уничтожаются одинаково: заряд три тысячи вольт однонаправленно в течение полутора секунд. Этого достаточно, чтобы расщепить их оболочку и деструктурировать энергию.


Трент Лайард держался не просто уверенно, скорее даже нагло. Он вызывающе смотрел на Макса, ожидая новых вопросов. Но преподаватель не подарил ему такого удовольствия:


— Садись.


Прежде чем сесть, Трент проговорил:


— Тема красных простейших закрыта, теперь мы можем обсудить события в Токио?


Такая наглость вкупе с проявленными знаниями восхитила женскую половину группы. Многие студентки поглядывали на черноглазого однокурсника с откровенным обожанием. Было видно, что Трент Лайард привык к подобному отношению и уже не обращал на это внимания.


— Садись, — не меняя тона, повторил Макс.


Трент опустился за парту.


— Ко второму уровню относятся два вида демонов. Собственно, сарафы, о которых сегодня говорят очень много, и ангелы. Когда-то очень давно слово «ангел» имело положительное значение, оно ассоциировалось у людей с некой положительной энергией, не существующей в природе и наукой не доказанной. В архивах некоторых библиотек возможно сохранилась информация об этой энергии в подразделах старого времени: «мифы», «сказки», «бесполезное». Можете порыться, кому интересно. В общем, слово «ангел» перестало использоваться. И лишь после Красного Пришествия оно вновь стало употребляться по отношению к одному из видов демонов второго уровня. Сейчас поймете почему.


С помощью манипулятора Макс вывел на экран изображение, затем преобразовал его в трехмерную учебную иллюзию. Это было существо необычайной красоты, нежной и ухоженной. У него также не было рта, но все искупали глаза — светящиеся, лучистые, полные добра и понимания. Они сочились счастьем. Не понятно было, юноша это или девушка, внешние половые признаки также отсутствовали. У него была золотистая сияющая кожа: никаких цветных красок, он был сделан словно из сверкающей сепии. Его глаза улыбались, глядя на студентов. Сложно было поверить, что это воплощение зла. Казалось, что здесь какая-то ошибка. Он был так прекрасен и добр.


Макс провел рукой по манипулятору, и ангел пошел по проходу между партами. Он останавливался и каждого одаривал своим нежным взглядом. Забывшись, кто-то из студентов даже отвечал ему тем же. Ангел


убрать рекламу




убрать рекламу



остановился возле скуластой блондинки и протянул руку, чтобы погладить ее. Зачарованно глядя в светящиеся глаза, девушка подалась ему навстречу. Неожиданно в руке ангела, которой он тянулся к студентке, появился прозрачный шар. Воздух в нем был искажен, как будто именно в эту точку светило яркое солнце и раскалило его до предела.


— Всё. Ты умерла в страшных муках, — как ни в чем не бывало проговорил Макс и выключил учебную иллюзию. — Итак, ангелы убивают тепловыми сгустками, которые вмиг обваривают человека. Предупреждаю стандартный вопрос, своё название они получили до того, как раскрыли свою истинную природу. Так назвали их люди, впервые встретившие этих существ на своем пути.


Девушка, к которой минуту назад тянулся ангел, нервно сглотнула. Лица многих были напряжены. Макс продолжил:


— Сарафы не столь красивы и андрогинны, но метод уничтожения используют похожий. Они убивают открытым огнем. Вместо теплового шара они продуцируют огненный. И тех и других уничтожает заряд лебрии — вещества, созданного учеными после долгого изучения этих демонов. Как вы знаете, существует лишь девять лабораторий, производящих лебрию. Одна из них базируется в нашем колледже и находится на минус восемнадцатом этаже. Кому интересно, может записаться на экскурсию у профессора Штрауса. Кому не очень интересно, всё равно не расслабляйтесь, в следующем семестре посещение лаборатории является обязательным.


Тилль поднял руку:


— Так как сарафы смогли выжечь целый квартал в Токио? Это было, возможно, в прошлом веке, возможно, лет шестьдесят — семьдесят назад в каких-то отдаленных захудалых районах. Но в наше время в Токио?!


Макс опёрся о свой стол. В любом случае, скрывать было глупо, скоро об этом объявят официально.


— Им помогли, — проговорил он.


— Кто? — подался вперед Захария.


— Гипнозы, — неожиданно опередил Макса Трент Лайард.


Все, как по команде, обернулись и уставились на Трента.


— Ээ… Это же чушь? — неуверенно проговорил Тилль, повернувшись к Максу.


— Нет, это правда. Гипнозы действительно помогли сарафам, — подтвердил преподаватель.


Максу было интересно, откуда об этом знает несостоявшаяся жертва полиомиелита. Ведь еще не было сделано никаких объявлений, а сама по себе эта мысль была абсурдна.


— Но ведь гипнозы — демоны высшего четвертого уровня, они не станут этого делать, — не успокаивался Тилль.


— Это событие — прецедент. Специальная комиссия реконструирует и изучит случившееся. Потом уже можно будет делать какие-то выводы, — произнес Макс.


— А дядя Трента вошел в эту комиссию, — влюбленно глядя на Лайарда, проговорила блондинка, сидевшая за соседней партой.


Уголки губ Трента Лайарда дернулись, он опустил голову так, что было непонятно, улыбается он или усмехается. На него вновь были обращены взгляды всех присутствующих в кабинете. Пока студенты закидывали Лайарда вопросами, Макс взял свой манипулятор и открыл список группы. На сей раз он не стал выводить анкету в трехмерную проекцию, а стал изучать ее с экрана. Наконец дошел до нужного места: «Брат матери — известный профессор Ойген Манэйх». Далее следовало перечисление профессорских достижений и наград. Макс выключил манипулятор.


— Итак, продолжаем занятие. Раз уж мы все-таки взяли в качестве примера Токио, то пропустим тему демонов третьего уровня. Про пересмешников прочитаете дома. Сейчас разберем гипнозов и фобосов.


Все замолчали и повернулись обратно к преподавателю. Макс вывел в аудиторию очередную трехмерную иллюзию. Посреди кабинета медленно вращался серый демон. Он был выше человеческого роста, тучный, с виду неповоротливый. Там, где должны были быть глазницы, чернели два размытых пятна. Больше ничего — сплошная серая масса.


— Кто это? — спросил Макс.


Сразу все вскинули руки. Макс кивнул девушке с серебристыми волосами.


— Это гипноз, — ответила она. — Он действует на расстоянии, но ему нужно видеть свою жертву. Он овладевает разумом и управляет человеком.


Макс удовлетворенно кивнул:


— Действительно, он может заставить человека убить, отравить, совершить самоубийство, или, как случилось в Токио, вывести из строя целую группу датчиков фиксирующих появление демонов. Первое официально зафиксированное нападение гипнозов произошло всего сто десять лет назад и сразу же поразило своей жестокостью, — буднично продолжал Макс.


Говоря, он вывел на огромный монитор изображение. Это было фото семьи, сделанное, судя по всему, на заднем дворе частного дома. На переднем плане стояли муж с женой. Мужчина обнимал красивую светловолосую женщину, которая держала на руках младенца. Средний сын — мальчик лет трёх — стоял рядом с родителями, старший плескался в бассейне за их спинами. Фотография была светлой, солнечной, радостной, словно реклама пособия по счастливой жизни.


— Семейство Корсаковых за два дня до нападения, — проговорил Макс. — Это их последняя совместная фотография. Через два дня гипноз совершил атаку на Ларису Корсакову.


Макс вывел новую фотографию. Скуластая блондинка, сидевшая в первом ряду, не удержалась и вскрикнула от ужаса. На мониторе было изображение гостиной, залитой кровью. Бурые пятна были повсюду: на бежевом диване, на светлых шторах, на паркете, даже запеклись на оконном стекле под солнцем. Рядом с камином на животе лежал мужчина, его рука была вытянута по направлению к кочерге. Очевидно, перед смертью он пытался дотянуться до нее, чтобы защититься.


— Сорок восемь ножевых ударов, причем каждый раз лезвие входило по самую рукоятку, — продолжал Макс, — когда человек находится под воздействием гипноза, его силы увеличиваются многократно.


Он вывел новую фотографию. Она была еще ужаснее. Судя по всему, это была детская, повсюду валялись окровавленные игрушки, ворс на синем ковре местами слипся в бурые комки. Прислонившись спиной к ярко-голубой стене, на полу сидел мальчик. Его глаза были широко распахнуты и смотрели в одну точку, на лице застыло недоумение. Его шею пересекала багровая полоса с кровавыми подтеками.


— Павел Корсаков, старший сын, это его комната. А это, — Макс вывел очередную фотографию, — комната младшего, Ильи Корсакова.


В комнате младенца не было заметно следов крови. Она выглядела безмятежно. Потолок был расписан под звездное небо. Кругом были расставлены игрушки, стоял пеленальный столик, на котором аккуратной стопкой лежали пеленки и ползунки. Возле кроватки располагалась тумба, на ней стояли две бутылочки, в одной даже была молочная смесь, приготовленная для кормления, тут же валялись две соски в виде улыбчивых слонят. Кроватку скрывал кружевной балдахин.


— Учитывая профессию, которую вы выбрали, я обязан вам показать следующую фотографию, но иногда здравый смысл во мне все же берет верх, поэтому я спрошу: вам показывать младенца?


Студенты переглянулись.


— Конечно, — проговорил Трент Лайард.


— Может, не стоит, здесь же девушки, — неуверенно проговорил Тилль.


— Ты себя имеешь в виду? — усмехнулся Трент.


— Да пошел ты!


— Тишина! — резко оборвал Макс. — Итак, кто хочет увидеть, поднимите руки… Ясно. Наведите свои манипуляторы на экран, я сейчас выведу код фото… Всё. У кого есть желание, смотрите на своих манипуляторах.


Лишь две девушки не стали сканировать код. Остальные решили посмотреть. Очкарик Захария сделал это боязливо, девушка с серебряными волосами — без каких-либо эмоций, Трент Лайард — с усмешкой, Тилль — нехотя. Отступить, рискуя быть вновь высмеянным всей группой, он уже не мог. Увидев фото, он побледнел, но взял себя в руки и спокойно отложил манипулятор.


— Как я уже сказал, — проговорил Макс, — силы человека, находящегося во власти гипноза, увеличиваются во много раз. Лариса одним движением оторвала сыну голову. Но это не все, гипноз оказался тем еще садистом. Убив своего младшего ребенка, женщина взяла куклу и ей тоже открутила голову, затем положила в кроватку рядом с Ильей. Головы она поменяла местами.


— Что потом стало с этой женщиной? — тихо спросила девушка с серебристыми волосами.


— Гипноз отпустил ее. Самое страшное, что он прекратил атаку, когда она еще была в доме. Лариса Корсакова очнулась прямо над колыбелью младшего… Это она уже через час после происшедшего. — Макс вывел на монитор видеозапись. — Это видео было записано в полицейском медсекторе.


Узнать на экране женщину было невозможно. Она сидела на кровати и качалась вперед-назад, обхватив себя руками. Она смотрела в одну точку и громко выла. Она не делала перерыва ни на мгновение — душераздирающий вой сочился из нее непрерывно. Ее волосы были спутаны и вымазаны в крови. Руки и лицо ей, судя по всему, вымыли, но на шее и лбу у волос еще виднелись бурые разводы.


— В полиции сразу же поняли, что это новый вид демона, а не рядовое сумасшествие. Семья Корсаковых регулярно проходила медосмотр, никаких предпосылок к случившейся трагедии не было. Позже, когда ее вывели из состояния помутнения рассудка, в котором она оказалась, осознав содеянное, Лариса описала демона. Она рассказала, как он появился перед ней, как выглядел, как себя вел. В общем, это было первое в истории описание гипноза.


— А мы можем с ней поговорить? — спросила девушка с серебристыми волосами.


Макс покачал головой:


— Корсаковой уже нет в живых, она вполне ожидаемо отказалась от инъекций коридора и скончалась в природный срок. Конечно же всю оставшуюся жизнь эта женщина провела на лекарствах, которые поддерживали ее рассудок. Без них она была обречена.


Все это время гипноз вращался посреди учебного кабинета. Теперь на него смотрели больше с ненавистью, чем с любопытством. Макс повернулся в сторону демона:


— Итак, как понять, что гипноз находится в состоянии атаки? Нужно смотреть на его глаза. — Иллюзия зашевелилась, вскинула голову, черные размытые пятна вспыхнули и засветились желтым. — Если они горят, он уже проник в чей-то разум и управляет им. В этот момент гипноз наиболее беззащитен и его легче всего убить, так как он сам находится в чужой голове. То же самое и с фобосом.


Макс убрал гипноза и вместо него вывел другую иллюзию. Затем повернулся и посмотрел на девушку с серебристыми волосами:


— Я думаю, о втором демоне четвертого уровня вы тоже многое знаете, возможно, даже больше, чем нужно в вашем возрасте.


Студентка не отводила взгляда от новой учебной иллюзии, лишь немного склонила голову и плотно сжала губы. Этот демон тоже был серым, его глянцевая кожа, кажущаяся практически лакированной, поблескивала на свету, узкие раскосые глаза светились. В отличие от гипноза, он был худощав, жилист, но так же высок.


— Его глаза горят жёлтым, значит, он атакует. Фобос также проникает в разум человека, но не управляет им, а узнаёт, чего тот боится больше всего на свете. Возможно, жертва и сама до того момента не знала, что вызывает в ней наибольший ужас. Фобосу, чтобы узнать эту информацию, нужно меньше минуты. Затем он вызывает у человека галлюцинации, связанные с его самыми потаёнными страхами. Как правило, через пять минут сердце жертвы не выдерживает.


Девушка с серебристыми волосами вцепилась в свой манипулятор так, что у нее побелели костяшки пальцев. Вместе с тем она еще плотнее сжала губы. Немигающим взглядом она продолжала смотреть на демона. Макс резко выключил иллюзию, но, прежде чем он включил ее снова, девушка вскочила и успела обернуться, встретив фобоса лицом к лицу.


— Это правильная реакция, — проговорил Макс, — фобосы атакуют с затылка. Они проникают в голову человека через большое затылочное отверстие, оно находится здесь, — на мониторе появилось изображение черепа, и Макс ткнул в нужную точку, — в месте соединения четырех частей черепа, где полость соединяется с позвоночным каналом.


— То есть если все время поворачиваться к нему лицом, то он не опасен? — спросил Тилль у преподавателя.


Макс посмотрел на девушку:


— Однокурсник задал вам вопрос.


Не отводя взгляда от фобоса, студентка начала пятиться к стене.


— Именно по этой причине они атакуют парами, — тихо, но внятно произнесла она.


— Верно, — проговорил Макс и вывел вторую иллюзию.


Но девушка уже дошла до стены и успела к ней прижаться. Фобосы продолжали смотреть на нее, но глаза их перестали светиться, они не могли атаковать.


— Итак, она выгадала себе некоторое время, возможно, к ней даже успеет прибыть помощь, тогда она будет спасена. Но если никто не знает, что она в ловушке, тогда она обречена. Фобосы могут сутками караулить свою жертву, и рано или поздно она свалится от усталости, от голода или от обезвоживания. Как правило, из-за испуга и нервного напряжения, это происходит гораздо быстрее. Опять же, если в каком-то месте появились фобосы и загнали свою жертву, значит, в этом месте нет датчиков или они выведены из строя, а потому возможно появление других демонов, от которых не спасешься, стоя у стены. Да, и один важный момент: толщина стены или любого другого препятствия должна быть не меньше двенадцати сантиметров, иначе оно бесполезно.


Макс не выключал иллюзии. Девушка продолжала стоять, с ненавистью глядя на фобосов. Ее левая рука бессильно ёрзала по правому предплечью, словно пыталась что-то нащупать. Не выдержав, Тилль вскочил из-за парты и, пройдя сквозь фобосов, схватил девушку за плечи и встряхнул:


— Лира, ты же понимаешь, что это всего-навсего учебные иллюзии!


Девушка кивнула, продолжая смотреть сквозь него. Макс убрал серых демонов, и во взгляде студентки наконец появилась осмысленность.


— Садитесь на свои места, — сказал Макс.


Пока они шли к своим партам, Трент насмешливо проговорил:


— Похоже, у нас здесь еще один воспитатель из детского сада.


Сидевшие рядом с ним, засмеялись. Лира никак не отреагировала.


— Заткнись, идиот! — рявкнул Тилль.


— Тишина, — громко проговорил Макс.


Он дождался, пока Тилль и Лира сядут за свои парты, и продолжил:


— Уничтожение демонов четвертого уровня несколько сложнее, чем красных простейших. У каждого патрульного на правом предплечье есть браслет, который при активации создает над человеком своеобразный защитный колпак. Это силовое поле — все равно что стена шириной двенадцать сантиметров. В течение минуты оно сдерживает серых демонов. За это время успевает раскалиться до нужной температуры — две тысячи градусов — полицейская секира. Ей отрубается голова серым.


Макс хотел добавить что-то еще, но в этот момент манипуляторы просигнализировали об окончании занятия.


— Дома самостоятельно изучите демонов третьего уровня, которых мы перескочили. По пересмешникам будет тест, — сказал преподаватель и кивнул студентам, давая понять, что они могут быть свободны.


Впереди были еще три лекции с перерывом на обед. Затем у Макса было окно, которое он всегда использовал одинаково. Дождавшись, когда ушла последняя группа, он вошел в небольшое помещение, примыкавшее к его кабинету, и достал из шкафа спортивную сумку, затем отправился в тренировочные ангары. Во время окна в его расписании всегда пустовал один ангар. Они не договаривались об этом с Паулюсом, и уж тем более Макс не просил ректора составлять таким образом график, но вот уже много лет старик неизменно ставил Максу окно, когда один из ангаров не был задействован в расписании. Макс молчаливо принимал этот подарок.


Он вошел в раздевалку и быстро переоделся в старую полицейскую амуницию, крепко затянул высокие черные ботинки, еще раз проверил ремни панциря и нагрудника. Шлем он использовал редко, не стал надевать его и в этот раз. Закрыв свой шкаф, Макс пошел в комнату управления. Там он включил стационарный ангарный манипулятор, чтобы выбрать карту. Топ-5 самых популярных за последнюю неделю возглавляла карта Токио. Макс усмехнулся, согласно обновленной статистике за последние сутки она использовалась в тренировочных ангарах колледжа сто сорок восемь раз. Макс крутанул список, решив довериться случаю. Выйдя из комнаты управления, он прошел по темному коридору в ангар. Когда он вошел, карта уже загрузилась. Макс сразу же узнал центр Праги. По Карлову мосту неспешно прогуливалась туристы, зазывалы приглашали в ресторанчики отведать знаменитое местное пиво и свиное колено, торговцы предлагали купить сувениры на память. Воздух был пропитан сладким тягучим ароматом горячего трдло, которое готовилось тут же в уличных лотках.


Макс положил руку на правое бедро, нащупал вайпер под кобурой и медленно пошел по мосту. Он осторожно обходил людей, внимательно поглядывая по сторонам. Первый красный рядовой выскочил из-за статуи Яна Гуса. Туристы с криками кинулись врассыпную, на мосту началась паника. Макс молниеносно выхватил вайпер и всадил заряд прямо в голову демона, тот рухнул на землю как подкошенный. За первым выскочил второй. Прежде чем появился первый пальпирус, Макс положил около тридцати рядовых. Пальпирусы полезли из Староместской ратуши. Шевеля отвратительными щупальцами они приближались с неумолимой быстротой. Отстреливаясь, Макс успел зацепить взглядом уровень заряда, — он был на исходе. Нужна была новая батарея. Отступив за памятник, Макс вытащил навигатор. Значок запасной батареи мигал в ратуше. «Торжественный зал», — гласило уточнение на мониторе. Пятясь, Макс отступил влево, добежал до края площади и помчался вдоль нее обратно к ратуше. Возле памятника битве при Дукле его атаковал еще один рядовой. Макс уничтожил его и почувствовал, как рукоятка вайпера завибрировала, сигнализируя, что заряд исчерпан. Просматривая территорию перед часами Орлой, Макс спиной уперся в двери, располагавшиеся под часами, и, надавив изо всех сил, ввалился внутрь. Он оказался в темной приятной прохладе ратуши. Быстро закрыв за собой двери, он пошел вперед. Вошел в светлое помещение со стеклянной перегородкой, оттуда поднялся по широким ступенькам в красивый зал с зеркалами. Макс быстро окинул его взглядом — запасного заряда нигде не было видно. Он сверился с навигатором — действительно, это был не торжественный зал. Максу необходимо было двигаться дальше. В этот момент сзади послышался шорох, Макс обернулся, готовый бежать, но вместо этого вздохнул с облегчением — это был сараф. Он уже продуцировал огненный шар. Макс молниеносно переключил вайпер в режим лебрии, которую еще даже не начинал расходовать. Тонкий серебряный луч рассёк сарафа пополам. С отвратительным скрежетом демон второго уровня развалился на две части. Макс знал, если появился сараф, то рядом где-то бродит и ангел. Программисты карт были очень предсказуемы. Просматривая территорию и держа перед собой вайпер наготове, Макс пошел дальше. Он вошел в зал с фигурным потолком. Здесь находился старинный орган. По бокам стояли ряды стульев. Мягкая ковровая дорожка между ними вела к стеклянной кафедре. На ней лежала запасная батарея. Макс двинулся между рядами, но приблизиться к кафедре не успел. Из-за тяжелой портьеры вышло одно из самых красивых существ в мире. Оно смотрело на Макса добрыми золотистыми глазами, оно завораживало. Глаза улыбались, обещая подарить счастье и радость. Это создание буквально излучало добро и свет. Ангел отвернулся, словно человек с оружием его нисколько не интересовал. Но Макс знал, зачем он это делает. Вскинув вайпер, он рассёк ангела лучом лебрии, прежде чем тот обернулся с тепловым шаром в руке. Максу оставалось преодолеть буквально пять метров до кафедры, но в зал ворвался красный рядовой. Его сильным пружинистым ногам потребовалась пара скачков, чтобы оказаться возле Макса. Демон вскинул мощные руки, Макс тут же поднырнул под них, развернувшись, он изо всей силы ударил демона в затылок рукояткой вайпера, но того это только разозлило. Он кинулся за Максом, круша все на своем пути. Нужно было убираться, но Макс знал, что без запасной батареи дальнейший бой бесполезен, он даже не выберется из ратуши. Впереди поблескивал орган. Подтянувшись, Макс взобрался на него, не обращая внимания на жалкие скрипы труб. Отсюда он мог достать до старинной люстры. Допрыгнув до нее, Макс перелетел над красным рядовым и спрыгнул на пол. Демон развернулся и бросился за ним. На ходу отстегнув использованную батарею, Макс добежал до стеклянной кафедры, схватил новую и одним движением защелкнул ее. В этот момент он почувствовал удар, от которого перехватило дыхание. Упав, Макс все же сумел перекатиться на спину, выставил вайпер и разрядил оружие в нависшего над ним рядового. Демон тут же растворился в воздухе. Макс в изнеможении опустил руки. Свет потух, затем загорелся снова. Макс лежал посреди огромного пустого ангара. Дав себе еще минуту, чтобы отдышаться, он поднялся и пошел к неприметной двери, на ходу отстёгивая ремни защиты. В комнате управления он подошел к монитору и нажал на нем мигающую кнопку «Подтвердить завершение тренировки». Тут же появилось новое окно: «Вы установили новый рекорд для карты “Прага 3.1”. Все запрограммированные демоны были уничтожены за 24 мин. 07 сек. Желаете внести свои данные?» Макс нажал отмену. Выплыло еще одно окно: «В этом случае новый рекорд карты не будет сохранен. В истории будет указано предыдущее достижение. Для справки: предыдущий рекорд установил преподаватель по стрельбе Саша Стаховский, его время 28 мин. 34 сек.» Макс нажал «ОК», и стационарный манипулятор выключился. В этот раз он действительно быстро управился. У него еще оставалось полчаса свободного времени. Макс принял душ и отправился в кафетерий. Взял зеленый чай с медом и лимоном. Осторожно держа горячую чашку, он прошел за дальний столик у окна. Делая очередной глоток, он почувствовал, что сзади кто-то стоит. Макс отставил чашку, ожидая, когда ректор Паулюс заговорит.


— У тебя свободно, не возражаешь?


Макс окинул взглядом почти пустой зал кафетерия:


— В принципе, здесь везде свободно. — Тем не менее он встал, чтобы помочь старику отодвинуть стул. — Чем обязан?


— Ко мне заходила библиотекарь.


Макс про себя выругался, но вслух не сказал ни слова.


Паулюс продолжил:


— Забыл, как её зовут. Она новенькая, работает только с этого семестра…


— Эмилия, — подсказал Макс и сделал глоток чая.


— Точно, Эмилия. Приятная девушка. Ну-с, собственно, она поведала мне про эпизод в лифте.


— Не понимаю, о чём вы.


— Всё ты понимаешь, — проговорил ректор, — и я нисколько не сомневаюсь в правдивости ее слов, да, впрочем, сейчас уже ничего не исправить, а если бы и можно было, я бы не стал этого делать. Манэйх с его трезвым взглядом будет гораздо полезнее в Токио.


— Так зачем вы меня искали? — Макс посмотрел на ректора.


Тот достал из внутреннего кармана своего коричневого примятого пиджака манипулятор:


— Где же это… А вот. На тебя поступила жалоба от родителя одного из твоих студентов. Кое-кого смущают твои методы преподавания. В принципе, они многих смущают, и меня в том числе. Ты зачем доводишь учебную иллюзию до ста процентов реальности? Хотя нет, это второй вопрос. Первый — почему учебная иллюзия вообще носится по твоему кабинету? Первые контакты допустимы только в следующем семестре в присутствии психолога.


Макс пожал плечами:


— Раньше проблем с этим не возникало.


Паулюс развел руками:


— А в этом году один из твоих первокурсников все-таки пожаловался родителям. И положа руку на сердце, давно нужно было это сделать. Это слишком жестко для семнадцатилетних детей.


Макс ничего не ответил и продолжил молча пить чай. Паулюс сделал знак сотруднице кафетерия, чтобы она приготовила ему кофе. Дождался, пока она принесет, затем, помешивая кофе маленькой ложечкой, спросил:


— Ну, что скажешь?


— Скажу, что гораздо жестче будет, если демон нападет на этих семнадцатилетних детей, а они будут не в состоянии ни себя защитить, ни другим помочь. Вот это будет жестко. А теперь, извините, мне надо…


— Сидеть, — рявкнул Паулюс.


В его голосе не осталось и следа старческой мягкости. Сотрудница кафетерия опасливо покосилась в их сторону, единственный обедавший лаборант поспешил расплатиться и уйти.


— Ты еще не допил чай, — уже спокойнее добавил ректор.


— Чего вы от меня хотите? — прямо спросил Макс.


— Поговори с этой мамашей, пусть она успокоится. Если не найдете общий язык, я не смогу больше закрывать глаза на твои методы преподавания. Она может пожаловаться выше, тогда начнутся проверки и прочая головная боль, мне это не нужно.


Макс вздохнул. Не хватало ему еще личных бесед с родителями студентов.


— Нельзя просто перевести эту девчонку в другую группу? — спросил он.


— С чего ты вообще решил, что речь о девочке?


Макс с самого начала понял, что речь идет о девушке с серебристыми волосами. Возможно, он действительно перегнул палку в эпизоде с фобосами.


— А разве нет? Я знаю, кто пожаловался.


— Похоже, ничего ты не знаешь. Мы говорим о мальчике.


«Значит, кудрявый, как его… Тилль… — Макс даже вспомнил имя его матери, — Лора Лапидус, работает координатором в полиции». Вот уж от кого он не ожидал.


— Мальчика зовут Захария Леви, — прервал Паулюс его размышления, — его мать — Ирен Клео. Знакомое имя?


Максу показалось, что ректор издевается.


— Ирен Клео? Актриса?


— Именно.


Макс видел ее много раз, но не потому что являлся поклонником ее таланта. Ирен Клео была популярной актрисой, постоянно мелькала в различных ток-шоу, украшала обложки журналов, снималась в рекламе. Слухи о ее романах были любимой костью желтой прессы. Сложно было представить более непохожих людей, чем Ирен и скромный очкарик Захария. Перед глазами Макса тут же возникла картина неповоротливого первокурсника, постоянно роняющего книги.


— Вы ничего не путаете?


Паулюс покачал головой:


— Понимаю твои сомнения, я и сам был удивлен не меньше и несколько раз просмотрел анкету мальчика.


— Хорошо, я поговорю с ней, — нехотя согласился Макс.


Теперь он понимал, почему Паулюс хотел решить это дело как можно быстрее и без конфликтов. Макс вернулся в свой кабинет за пару минут до начала занятия. Лекция прошла буднично, никто его не перебивал и вопросов не задавал. Если бы он сам не бубнил себе под нос учебный материал, то уснул бы.


Когда из кабинета вышел последний студент и Макс начал собираться домой, его манипулятор просигнализировал о новом сообщении. Оно было от Паулюса: «Секретарь Ирен Клео назначил тебе встречу на сегодня. Ровно в восемь необходимо быть на киностудии, у нее там съёмки, она поговорит с тобой в перерыве. Предупреждаю твоё справедливое возмущение: зато встреча не продлится больше 15 минут. P.S. Адрес уже загружен в приложение».


Макс запихнул манипулятор в карман. Паулюс явно издевался, а если нет, то он сошел с ума, раз искренне полагает, что Макс поедет к этой чокнутой Клео на какую-то киностудию. Да, он обещал поговорить с этой мамашей, но если ее так волнует учеба сына, то пусть приезжает в колледж сама.


Уже в девять часов, совершенно забыв и о Паулюсе, и о его просьбе, Макс получил еще одно сообщение: «Завтра в восемь в моем кабинете!»


Макс пожал плечами, бросил манипулятор на стол и сделал еще один глоток пива. По квартире носилась сытая и вредная Кошмара.

Глава 3

Волонтер

 Сделать закладку на этом месте книги

— Ты решил меня окончательно добить?! Ты знаешь, что мне вчера пришлось выслушать? Да лучше бы я столкнулся с красным рядовым по пути домой!


Макс молча выслушивал нотации. Пока Паулюс заполнял кабинет своим криком, он пытался вспомнить, какая у него по расписанию первая группа и не планировал ли он провести сегодня тест. Пора начать вносить пометки в планинг, — наконец, решил Макс.


— Я сказал, что ты отравился, — уже спокойнее проговорил Паулюс, — но всё равно пришлось долго извиняться. Ты представляешь, каково это в мои сто пятьдесят семь просить прощения у сорокалетней соплячки? Я тебя прошу, будь добр, сделай так, чтобы она мне больше не звонила. — Паулюс посмотрел на Макса: — Ты меня слушаешь?


Макс отвел взгляд от окна:


— Конечно. Я могу идти?


Паулюс вздохнул:


— Иди. Анна пришлет тебе новый адрес.


Макс вышел из кабинета в приемную. Секретарь Паулюса старая и верная Анна Пибоди, как всегда, была на месте. Макс подошел к ее столу. Не обращая на него никакого внимания, она продолжала усердно печатать.


— Паулюс сказал…


— Уже отправила, — не поднимая головы, проговорила Анна Пибоди.


— Благодарю.


Макс вышел из приемной. По пути к лифту он прочитал сообщение. На сей раз ему предлагалось отправиться в Центральный киногрэйд, где вечером должна была состояться премьера очередного фильма с участием Ирен Клео. Там ему нужно было отыскать личную помощницу Ирен, для того чтобы она провела его к звезде. Разумеется, сделать это необходимо было строго после показа фильма и автограф-сессии, но до банкета. В постскриптуме Максу настойчиво предлагалось приехать заблаговременно. Он стиснул зубы. Подъехал лифт, и с тихим музыкальным сигналом раскрылись двери. Внутри была Эмилия. Она с трудом удерживала в руках высокую стопку книг, скрывавшую ее до макушки.


убрать рекламу




убрать рекламу




— Помочь? — спросил Макс.


Эмилия осторожно высунула нос:


— Это вы!


— Можно на «ты».


Эмилия улыбнулась:


— Возьми часть. — Она подалась вперед, чтобы он забрал половину.


Макс забрал всё.


— Я думала, ты и разговаривать со мной теперь не будешь, — чуть виновато проговорила она.


Макс пожал плечами, отчего гора книг опасно колыхнулась.


— Я сам виноват, что размышлял вслух. Ты несла их в хранилище? — спросил он, кивнув на книги.


— Да, — ответила Эмилия и тут же встрепенулась, словно что-то вспомнила, — у тебя же занятия вот-вот начнутся. Давай я сама.


Она потянулась к книгам.


— Успею, — проговорил Макс, слишком резко отклонившись.


Книжная башня рухнула как раз в тот момент, когда лифт остановился.


— Интересный способ транспортировки учебников, — недовольно проговорил Ойген Манэйх, переступая через несколько книг.


Он нажал на минус восьмой и посторонился, давая Максу и Эмилии возможность собрать книги. Эмилия потянулась к математическому задачнику, лежавшему возле ноги Манэйха, в этот момент профессор словно невзначай наступил на книгу краешком своей до блеска натертой лакированной туфли. Эмилия задрала голову и вопросительно посмотрела на него.


— Я слышал, вы имели занимательную беседу с ректором Паулюсом, — проговорил Манэйх, разглядывая ногти на своих руках с таким видом, словно это было единственное, что его интересовало в данный момент.


Эмилия нахмурилась. Она встала и с вызовом посмотрела на Манэйха:


— Если слышали, значит, так и было.


— Я бы вам рекомендовал не лезть не в свои…


— С удовольствием послушаем ваши рекомендации, но в другой раз, — проговорил Макс, резко выдернув книгу из-под ноги Манэйха так, что тот пошатнулся, — а сейчас нам пора.


Лифт остановился на минус пятом этаже, где находилось книжное хранилище, и Макс увлек Эмилию в коридор. Когда двери лифта закрылись, женщина обернулась к Максу:


— Как у него хватает наглости смотреть тебе в глаза?!


— А он и не смотрит, — спокойно ответил Макс. — Пойдем.


Пока они шли, она никак не могла успокоиться:


— Неужели тебе правда все равно?


— Правда.


— Но ведь он украл твою идею.


— На здоровье. Пришли, открывай.


Эмилия достала свою карту, просканировала, и двери бесшумно разъехались. Макс вошел в хранилище. Внутри пахло так, как пахнет в тех редких местах, где еще сохранились книги. Настоящие, бумажные. Ровными рядами стояли высокие металлические стеллажи. Они уходили вдаль и терялись в полумраке помещения.


— Тихо здесь.


— Точно, — согласно кивнула Эмилия, — сюда редко кто заходит. Студенты вообще почти никогда не спускаются. За все время, что я здесь работаю, лишь двоих видела. Все получают учебники в электронной библиотеке, мне в основном там приходится сидеть на раздаче.


— У меня в одной группе двое ходят с бумажной версией, — вспомнил Макс.


— Захария и Лира, — кивнула Эмилия.


— Ты их знаешь? — удивился Макс.


— Ну, Захария — один из тех двух студентов, которых я видела в этом хранилище. Любознательный парень, сидит здесь часто после занятий, читает, что-то конспектирует, тихий такой, спокойный. Порой я даже забываю, что он находится со мной в хранилище.


Макс задумался. Этот Захария набрал кучу дополнительных занятий, всё свободное время проводит в библиотеке, словно…


— Он не хочет идти домой.


— Что? — не сразу поняла Эмилия.


— Да так, опять мысли вслух.


— Если ты имеешь в виду этого мальчика, то я согласна. Он грустный… и становится еще грустнее, когда ему пора уходить. Возможно, у него какой-то конфликт с родителями.


Макс нахмурился. И ему против воли придется влезать в этот конфликт — вечные проблемы отцов и детей. В данном случае матери и сына. Если раньше ему просто не хотелось встречаться с Ирен Клео, то сейчас его конкретно воротило от одной этой мысли.


— Куда положить книги? — спросил Макс.


— Давай на стол, я потом рассортирую.


Неожиданно Эмилия вскинула голову и посмотрела Максу за спину.


— Что там? — Он обернулся.


— Странно, кажется, в дальнем секторе горит свет. Я выключала.


Макс положил книги на стол и пошел между стеллажами. Рука его по привычке легла на правое бедро, но вайпера там конечно же не было. Он дошел до конца стеллажа, остановился в центре пересекающихся проходов — пусто. Впереди был вход в дальнее хранилище.


— Здесь кто-то был, — тихо проговорила подошедшая Эмилия.


Она стояла у него за спиной и выглядывала из-за плеча.


— С чего ты взяла?


Эмилия кивнула на дальнее хранилище:


— Оно всегда заперто. Сама я редко туда захожу.


Макс пошел вперёд:


— Что там?


— Редкие издания, доступ к которым есть только у старшего преподавательского состава, профессоров и ректора.


Макс вошел в просторную комнату. По периметру она была уставлена стеллажами из каленого стекла, в центре находился большой массивный стол с лампой. Выход был лишь один.


— Здесь никого нет. Ты уверена, что закрывала его?


— Я закрывала, — твердо проговорила Эмилия.


— Ладно, скажу рабочим, чтобы они спустились и проверили замок. Он работает от той же карты, что и основной вход в хранилище?


— Нет, здесь отдельная карта, но я ее никому не давала. — Эмилия достала из кармана пиджака вторую карту и показала ее Максу.


В этот момент его манипулятор просигнализировал о начале первого занятия.


— Хорошо, покажешь ее рабочим. Мне пора идти.


— Да, конечно, — Эмилия еще раз окинула растерянным взглядом помещение, затем вышла вслед за Максом и закрыла за собой дверь.


Она проводила его к выходу из хранилища. По пути к себе в кабинет Макс сделал заявку в хозсектор, чтобы рабочие проверили замки в нижней библиотеке. По расписанию у него была группа второкурсников. Студенты уже ждали его возле кабинета. Каждый спокойно занимался своим делом: кто-то читал, кто-то болтал, кто-то просто уткнулся в свой манипулятор. Никому не было дела до опоздания преподавателя. За это Макс и любил работать со старшими группами — никакой суеты и паники.


Он открыл дверь кабинета, все быстро расселись по своим местам. Пока они усаживались, Макс включил свой манипулятор, ввёл номер группы и посмотрел предстоящую тему: «Глубинное изучение энергии фобосов». Он начал рассказывать материал, параллельно выводя на монитор формулы, фотографии, сделанные в опытных лабораториях, и учебные модели. Лишь под конец занятия его прервали. Руку поднял высокий парень, сидевший на последней парте. Если Макс ничего не путал, то он входил в сборную колледжа по воздушному теннису. Студент встал, и Макс заметил, с каким обожанием на него уставилась добрая половина девушек в кабинете. Хорошо сложенный и подчеркивающий это тесной футболкой, парень проговорил:


— Можно вопрос?


Макс удивился, что именно у спортсмена возник вопрос, обычно этим его донимали обитатели первых парт.


— Задавай.


— Когда вы начнете выдавать билеты на Бал Победителей? Обычно, мы их получаем за месяц.


— Точно, Тимо прав, осталось всего три недели, — вмешался приятель теннисиста, сидевший за соседней партой.


От удивления Макс чуть не выронил манипулятор. С какой стати они задают ему этот вопрос? Он не имел никакого отношения к билетам на Бал, да и вообще всегда держался как можно дальше от всех общественных мероприятий колледжа.


— Думаю, вопрос не по адресу, — проговорил Макс.


— Но в рассылке было сказано, что в этом году билетами занимаетесь вы, преподаватель Штайн. — Прекрасное светловолосое создание с первой парты захлопало ресницами.


Макс совсем растерялся. Когда-то он установил на своем почтовом ящике фильтр, который блокировал все письма со словами «общественный», «дежурство», «жизнь колледжа» и тому подобной ерундой. Макс зашел в настройки своей почты и убрал фильтр. Сразу же высветилось семьсот сорок восемь непрочитанных архивных писем. Макс включил поиск по тэгу «Бал Победителей». Осталось тридцать семь писем. Первое было двухмесячной давности от директора преподавательского комитета, в нём сообщалось, что в этом году почётная обязанность по распространению билетов на Бал Победителей возложена на преподавателя Штайна. Письмо заканчивалось словами: «В случае каких-либо вопросов обращаться к Леони Авакян (кабинет 6-52), она курирует всю подготовку Бала». Далее следовал запрос подтверждения прочтения. Макс торопливо выключил манипулятор, словно это могло избавить его от необоснованных билетных хлопот. Он никогда ни то, что не принимал участие в организации подобных мероприятий, он даже не ходил на них. Последний раз он посещал Бал Победителей, когда сам еще был студентом. Тогда это было весело. Помнится, София очень любила эти Балы, заранее выбирала роскошные наряды. Он, конечно, такими глупостями не занимался, но был не прочь приударить за самыми красивыми девчонками на Балу. Но сейчас? В чьей больной голове могла возникнуть бредовая мысль, что он будет заниматься реализацией билетов?!

— Можно мы заберём билеты после занятия? Мне нужно два, — отвлек его от размышлений голос Тимо.


Макс посмотрел на темноволосого теннисиста.


— Не уверен, — покачал головой преподаватель, всё еще обдумывая ситуацию, затем спохватился: — Вернее, нет, конечно же нет.


Студенты переглянулись. Макс поспешил добавить:


— У меня нет этих билетов, в рассылке произошла ошибка. Я разберусь с этим, и вам сообщат, к кому обратиться за билетами.


Тимо недовольно опустился за парту. Макс с трудом дождался окончания занятия. Ему хотелось поскорее найти эту Леони Авакян и объяснить глупой женщине, куда ей идти с билетами на Бал. Макс доехал до шестого этажа и быстро нашел 52-й кабинет. Постучавшись и не дожидаясь ответа, он вошел. В помещении работала проекция лиственного леса. Стол Леони Авакян располагался как раз посреди полянки, ярко залитой солнцем. За ним восседала, надо полагать, сама Леони. Макс ее раньше не видел — очевидно, она работала здесь недавно. Это была достаточно молодая женщина, лет семидесяти пяти, не больше. Она выглядела строго в плотном сером брючном костюме, темные волосы были собраны в тугой пучок, но ногам она дала поблажку — скинув туфли на высоком каблуке, она зарылась ступнями в мягкую пушистую траву. Женщина приподняла элегантные очки и посмотрела на Макса.

— Чем могу помочь? — строго спросила она.


Макс подошел к ее столу:


— Я получил письмо касательно билетов на Бал…


— Преподаватель Штайн, это письмо вы получили еще два месяца назад. Скорость вашей реакции пугает.


Макс с трудом сдержался, чтобы не ответить так, как хотел в первое мгновение.


— Здесь какая-то ошибка.


— Я никогда не ошибаюсь, — ответила, как рубанула, Леони. — Что вас смущает?


Макс призвал на помощь всё своё терпение.


— Я никогда не вызывался добровольцем ни в какие комитеты и не занимаюсь общественной работой мне это неинтересно.


— Возможно, но Бал Победителей — это особый случай. Если почитаете внутренний устав колледжа, чего, я уверена, вы никогда не делали, то узнаете, что он относится к обязательным мероприятиям нашего учебного заведения, а значит, задействованы могут быть любые сотрудники, не только добровольцы.


— Но ведь и добровольцев предостаточно.


— Послушайте, — Леони сняла очки и отложила их в сторону, — прежде чем взяться за организацию, я просмотрела историю подготовки в прошлых годах. Я изучила все предельно внимательно, так как хочу сделать нечто необыкновенное в этом году, чтобы студентам запомнилось надолго. И я это сделаю, будьте уверены…


— На здоровье, — буркнул Макс.


— Просматривая файлы, я заметила, что один из преподавателей ни разу не участвовал в подготовке. Вы тут работаете довольно долго, но за всё время никак не помогли колледжу в организации общественных мероприятий.


— И не жалею об этом.


Леони Авакян посмотрела на Макса, как на насекомое. Кажется, она поняла, что пускаться в пространные объяснения не имело смысла, и просто отрезала:


— От вас не убудет, если займетесь реализацией билетов. Это самое простое. Я уже записала вас в волонтеры.


— Да не буду я этим заниматься.


Дальнейшее произошло быстро. Леони подалась вперед, сцапала его за футболку и притянула к себе. Глядя ему прямо в глаза, она прошипела:


— А будешь выделываться, назначу декоратором зала. Будешь летать под потолком и лепить праздничные шары. Розовые!


Она отпустила его, и он резко отклонился назад. Леони опустилась на стул и, как ни в чем не бывало, нацепила на нос очки.


— Где брать эти билеты? — процедил Макс.


— Адрес типографии в одном из присланных вам писем. И вам необходимо поторопиться, вы должны были начать раздавать эти билеты еще несколько дней назад.


Кинув еще один мрачный взгляд на Леони, Макс пошел к выходу из лиственного леса. У двери, представленной в проекции толстым дубовым стволом, его вновь нагнал голос Авакян:


— Не больше двух штук в одни руки.


Макс ничего не ответил. В течение дня он получил еще несколько вопросов, касательно билетов. Интересовались даже преподаватели.


— Завтра будут, — отмахивался он.


Дождавшись окончания занятий, Макс поехал в типографию. Дорога заняла не меньше тридцати минут. Уже подъезжая, он запоздало подумал, что нужно было воспользоваться воздушным флипом — было бы намного быстрее. В офисе типографии было тихо. Там оказалась лишь одна женщина, да и та, судя по всему, собиралась уходить. Увидев Макса, она посмотрела на часы:


— А мы уже закрываемся, приходите завтра.


Макс покачал головой:


— Не могу я завтра, дети ждали уже сегодня, а я их разочаровал. Меня совесть мучает.


Девушка улыбнулась:


— А мы здесь при чем?


— Эти засранцы ждали билетов, — уже нормальным тоном пояснил Макс, — на Бал Победителей. Наш колледж заказал у вас партию.


— А, вы из полицейского колледжа, — поняла девушка, — все учебные заведения уже забрали свои заказы, вы единственные остались.


Макс пожал плечами:


— Сумасшедшая занятость. В общем, я заберу билеты и больше вас не задержу.


— Боюсь, не выйдет, — девушка покачала головой, — мы две недели держали эти билеты здесь в офисе, но никто так и не приехал за ними, и мой сменщик отправил их на склад.


— А склад где? — не сдавался Макс.


— Недалеко, но он закрывается еще раньше, чем мы. Там вы уже точно никого не застанете. Мы можем выслать вам билеты на указанный адрес, но придется немного доплатить.


— Отлично, — обрадовался Макс, доставая манипулятор и загружая кошелёк, — их нужно привезти завтра в первой половине дня по адресу…


Девушка вновь скептически улыбнулась:


— Боюсь, это тоже не получится. В связи с Балами Победителей наша служба доставки перегружена. Мы с трудом успеваем доставлять декорационные материалы. Могу вам предложить… — она заглянула в свой манипулятор, — семнадцатое число.


Макс вздохнул:


— Дайте хоть какие-то контакты главного на складе.


В одиннадцатом часу Макс наконец-то добрался до дома. Ему не хотелось вспоминать, каких трудов ему это стоило, но заветные квитки были в коробке у него под мышкой. Завтра он их все раздаст и забудет о Бале и ненормальной Леони Авакян, как о страшном сне. Кошмара отвлекла его от неприятных мыслей. Макс, как всегда, поскрёб ей за ухом:


— Прости меня, красавица, ужин сегодня задержался.


Макс бросил коробку с билетами на стол и пошел к холодильнику за кошачьим кормом. В этот момент его манипулятор затрясся как одержимый. Сообщение было от Паулюса. Макс открыл его, и первые два слова, которые он прочитал, были: «Ирен Клео…»


Макс опустился на диван. Забыл. Эти, будь они трижды неладны, билеты заставили его забыть обо всём на свете.


— Да что же это такое, — устало пробормотал Макс.


* * *

Морально Макс был готов к очередному разносу от Паулюса, лишь надеялся, что ректор повременит хотя бы до обеда, пока он не придет в себя после бессонной ночи. Первые две лекции он провёл словно на автопилоте, тем не менее не выпустил из своего кабинета ни одного студента без билета на Бал, желая как можно быстрее покончить с этим делом.


Третьей по расписанию была группа Z-903.


— Пересмешники, про них вы должны были прочитать дома, — устало проговорил Макс. — Сейчас будет тест. Если напишите плохо, то разберем эту тему еще раз на следующем занятии.


Макс взял манипулятор и вывел ссылку теста на монитор. Студенты включили свои манипуляторы и приступили к заданию. Пока они отвечали на вопросы, Макс прошелся между партами и положил каждому билет на Бал.

— Кому нужно еще, скажите после занятия.


— Мне вообще не нужно. — Лира отодвинула свой билет на край парты.


— Мне, наверное, тоже, — неуверенно проговорил Тилль.


— Тогда можно мне их билеты?! — обрадовался Трент Лайард.


Макс окинул взглядом всех троих.


— Не больше двух в одни руки, — сказал он Тренту, — а вы можете хоть сжечь свои билеты, мне плевать, но отметку о том, что вы их взяли, я уже поставил. И не вздумайте возвращать.


Лира пожала плечами и, смяв билет, бросила в свою тканевую сумку цвета хаки. Быстрее всех с тестом справился Захария. После него отодвинули свои манипуляторы Лира и Трент, потом по очереди остальные. Дольше всех мучился Тилль Лапидус. Он все еще корпел над вопросами, когда прозвучал сигнал об окончании занятия. Тест автоматически закрылся, и Тилль не успел ответить на последние два вопроса.


— Еще минутку, — попросил он у Макса.


— Здесь тебе не детский сад, — насмешливо бросил Трент, проходя мимо парты Тилля.


Друзья Лайарда засмеялись. Прежде чем выйти из кабинета, Трент взял у Макса еще один билет.


— Как думаешь, кого он пригласит на Бал? — шепнула скуластая блондинка, идущая позади Трента, своей подруге.


— Говорят, у него что-то с Лидией Смоловой с третьего курса, — со вздохом ответила подруга.


Девушки вышли вслед за Трентом. Макс перевел взгляд на Тилля. Тот по-прежнему вопросительно смотрел на преподавателя.


— Программа закрывает тесты автоматически после сигнала об окончании занятия, — объяснил он Тиллю.


Тот насупился и вышел в коридор к ожидавшей его Лире. У Макса по-прежнему оставалась куча билетов, и ему пришла в голову идея. Он позвонил Эмилии:


— Привет, ты свободна? Давай встретимся в кафетерии.


Он захватил с собой коробку с приглашениями и поднялся на несколько этажей выше. Через несколько минут там появилась и Эмилия. Ловко лавируя между столиками, она прошла в дальний угол и присела рядом с Максом:


— Что случилось?


— Мне нужна твоя помощь. Кстати, выпьешь что-нибудь?


— Томатный сок.


Макс сделал знак сотруднице кафетерия, затем снова обратился к женщине:


— Ты не могла бы взять часть билетов и выдавать их преподавателям и студентам с каждым библиотечным заказом?


Эмилия улыбнулась:


— Почему бы и нет, это не сложно.


Макс почувствовал облегчение:


— Отлично, спасибо тебе. Просто отмечай, кто взял билет, и не больше двух в одни руки. Кстати, вот тебе парочка. — Он протянул два билета Эмилии.


Она взяла один.


— Тебе некого пригласить? — удивился Макс и тут же пожалел о своей бестактности. — Прости.


Эмилия улыбнулась:


— Всё нормально. Кстати, — она чуть замялась, но лишь на мгновение, — может, вместе сходим на этот Бал, ну раз уж ты всё равно пойдешь туда в качестве организатора. Впрочем, если ты уже кого-то пригласил, то ничего страшного.


Она говорила быстро, даже очень, но Макс не заметил её волнения. Со смешком он ответил:


— Это последнее место, куда я пойду. Билеты — это максимум, что я сделаю.


— А, ясно, — тут же кивнула Эмилия.


Ей как раз принесли томатный сок, и она замолчала, медленно попивая его.


— Кстати, — вспомнил Макс, — я вызывал к тебе в хранилище рабочих. Что они сказали?


Эмилия была рада новой теме.


— С замками всё в порядке — если их и открывали, то санкционированной картой, взлома не было. Но это-то и удивительно, потому что карта всё время была у меня. И она в одном экземпляре, выдаётся только библиотекарю.


— Что-нибудь пропало?


— Ничего. Я проверила всё хранилище редких изданий. Все книги на месте.


Макс собирался что-то сказать, но не успел. За спиной послышался шум. Кто-то влетел в кафетерий, сразу же обратив на себя все взоры присутствующих. Макс еще не успел обернуться, но что-то подсказывало ему, что ничего хорошего он там не увидит. Предчувствие его не подвело.


— Кто здесь преподаватель Штайн? Мне сказали, он здесь.


Это был женский, хорошо поставленный голос. Принадлежал он красивой женщине, правда, сейчас ее идеально накрашенное лицо было перекошено от злости. Она была в элегантном темно-зеленом платье тонкой вязки, на плечи был небрежно наброшен бежевый шелковый шарфик. Длинные волосы были заколоты словно второпях, но в то же время выбившиеся пряди необычайно удачно обрамляли её лицо.


— Это же Ирен Клео! — пронесся по кафетерию восторженный шёпот.


Макс затравленно посмотрел на нежданную гостью, прикидывая, каковы его шансы выбраться из кафетерия незамеченным. Ирен пока не обращала на него внимания. Переводя взгляд с одного посетителя на другого, она ожидала ответа.


— Ну? — громко проговорила актриса.


Опустив голову и разглядывая билеты в коробке с таким видом, словно не было в мире ничего интереснее, Макс петлял между столиками. До выхода оставалось не больше трёх метров.


— Так вот же он, голубушка, — прошамкал профессор Шпильман, когда Макс проходил мимо него.


Сжав губы, Макс посмотрел на старого профессора со всей признательностью, на которую только был способен. Тот улыбнулся, радуясь, что сделал доброе дело. Ирен подлетела к Максу словно вихрь.


— Опять пытаетесь сбежать, как это похоже на вас, — театрально произнесла она.


— Я не…


— Ах, оставьте!


Макс с удовольствием оставил бы её, но она вцепилась в его руку словно клещами. На них уже смотрели с нескрываемым любопытством. Все замолчали, прислушиваясь к их разговору.


— Пройдем в мой кабинет, поговорим там, — вежливо процедил Макс.


Весть о том, что в колледж пожаловала сама Ирен Клео, мгновенно разнеслась по учебному заведению. Никогда Макс не встречал стольких людей по пути в свой кабинет. Казалось, все нашли дела на третьем этаже. Шли они необычайно долго, потому что Ирен то и дело останавливалась, чтобы дать автограф очередному поклоннику. Стиснув зубы, Макс терпеливо ждал. Уже у входа в его кабинет Ирен в очередной раз задержалась, чтобы расписаться на футболке какого-то восторженного второкурсника. Макс вошел в кабинет и подошел к окну, ожидая, когда мать Захарии наконец освободится.


— Итак, вы собираетесь обратить на меня внимание? — недовольно произнесли за его спиной.


Макс обернулся. Ирен Клео быстро подошла к нему, и он невольно попятился назад.


— Вы хоть знаете, кто я такая?


Макс кивнул.


— Так почему я должна бегать за вами? Что я вам сделала плохого, что вы заставляете меня бросать любимую работу, прерывать съемки и лично отправляться на ваши поиски? Вы дважды проигнорировали нашу встречу.


— Приношу свои извинения, я был занят.


— Ах, ну оставьте, ну какая у вас может быть занятость?! Провели пару уроков и свободны.


Макс предпочел проигнорировать слова актрисы:


— Так о чём вы хотели поговорить?


— О чём? А то вы не знаете! О ваших варварских методах преподавания. Почему мой мальчик должен переживать то, что он переживает на ваших занятиях? Вам не стыдно? Он же первокурсник. У этих детей еще неокрепшая психика.


— Эти дети сами выбрали профессию.


— Вы живёте вчерашним днем, преподаватель Штайн. Сегодня работа полицейского неопасна, мы полностью взяли под контроль этих тварей. Возможно, ваши студенты даже никогда не столкнутся с настоящими демонами. Мой Захария уж точно. Он будет служить в городе, а не в каком-то отдаленном участке.


Макс всё больше поражался глупости и ограниченности этой женщины.


— Вы слышали про нападение в Токио? — спросил он.


— Что-то слышала, — проговорила Ирен.


— Так вот, Токио — один из самых современных и защищенных городов, а не какой-то дальний участок.


Актриса всплеснула руками:


— Не говорите ерунды, это единственный случай, небольшое происшествие из-за недосмотра какого-то глупого координатора.


— Небольшое происшествие? — Брови Макса поползли вверх. — Погибло больше ста человек. Это вы называете происшествием?


— Мы уклонились от главной темы. — Ирен тут же повысила голос.


В этот момент кто-то постучал, и двери плавно разъехались. В кабинет заглянул бледный Захария. Он дышал так, словно только что пробежал кросс. Увидев мать, он побелел еще больше.


— Что ты здесь делаешь? — сбивчиво спросил он.


— Выйди вон, не видишь, я разговариваю. И почему ты так дышишь? Я же велела своему ассистенту отправить в колледж твоё освобождение от физических нагрузок.


— Я бежал.


Макс впервые видел злого Захарию. Парень с трудом сдерживал ярость.


— Я тебе сказала, выйди вон. Я решаю твои проблемы, — бросила Ирен сыну.


— У меня нет проблем! По крайней мере, их не было, пока ты не заявилась сюда, — чуть ли не с ненавистью проговорил первокурсник.


Ирен Клео не обращала внимания на состояние сына. А между тем тот был близок к нервному срыву.


— Оставь нас с преподавателем.


— Нет, ты уходи! — Округлый подбородок Захарии затрясся от бессилия.


Глаза его блестели из-под очков. Макс решительно подошел к нему и увлёк обратно к двери.


— Выйди, мы с тобой потом поговорим, — произнес он тихо, чтобы Ирен не слышала, — я уже понял, что ты не жаловался матери.


— Преподаватель Штайн, я бы никогда, ваши занятия… — горячо зашептал Захария.


— Позже, — прервал его Макс и мягко подтолкнул к двери, которая в этот момент снова раскрылась.


В кабинет заглянул второкурсник, который накануне первый поднял тему о билетах на Бал.


— Здравствуйте, преподаватель Штайн. Мне сказали, что сегодня у вас можно получить… — Он осёкся, увидев Захарию и Ирен. — Ма, привет, — удивленно поприветствовал он актрису.


— Сынок. — Ирен кинулась к Тимо и поцеловала его в лоб.


Макс опешил. Сколько сыновей Ирен Клео обучаются в колледже?


— А что тут у вас? — с любопытством спросил Тимо.


— Как всегда, решаем проблемы твоего младшего брата, — снисходительно глядя на Захарию, произнесла Ирен.


— У меня нет проблем, — тут же взвился Захария.


Макс сжал его плечо, заставляя молчать.


— Ты сам сплошная проблема, сморчок, — усмехнулся Тимо. — Так я могу забрать свои билеты? — спросил он уже у Макса.


Макс открыл коробку резче, чем нужно было, и вытащил два квитка:


— Забирай и оставь нас.


— А можно мне и его билеты, — Тимо кивнул на брата, — он всё равно не пойдет на Бал.


— Нельзя, — рявкнул Макс, — всё, пошел.


Он подтолкнул обоих студентов к выходу и, приложив руку к сканеру, заблокировал за ними дверь. Ирен Клео недовольно покачала головой:


— Как вы ведёте себя со студентами, как же у вас всё грубо. Вы же понимаете, что я этого так не оставлю.


— Я понимаю, что ваш младший сын не жаловался и ничего против моих занятий не имеет.


Ирен не стала спорить:


— Это Тимо мне рассказал про ваши занятия. Но я обязана защитить своего младшего мальчика, даже если он не находит в себе смелости признаться в том, что ему нужна помощь.


Макс смотрел на Ирен, не зная, что сказать ей в ответ. Судя по всему, Захарии действительно нужна была помощь, но эта помощь никак не касалась учёбы. В отсутствие младшего сына Ирен вела себя как самая заботливая мать — у окружающих могло создаться впечатление, что она действительно души в нём не чает и переживает за мальчика. Но то, как она вела себя в его присутствии, как смотрела на него, словно на назойливого поклонника, наводило на определенные мысли.


— Вам же наплевать на младшего, зачем вы строите из себя мать года?


Глаза Ирен округлились.


— Да как вы смеете? Вы грубиян и прямолинейная скотина!


Женщина подскочила к нему и размахнулась, чтобы дать пощёчину. Макс автоматически перехватил её руку и крепко сжал. Сильнее, чем нужно было. От неожиданности Ирен дернулась в сторону и потеряла равновесие. Макс хотел поддержать её, сделал шаг назад, но наступил на свой портфель, который бросил утром рядом со столом, и сам полетел вниз. Он лишь успел рас


убрать рекламу




убрать рекламу



ставить руки, чтобы Ирен упала на него и ничего себе не повредила.


— Простите, — пробормотал он, все еще держа её.


Ирен не торопилась вставать. Возмущение исчезло из ее взгляда. Теперь она смотрела на преподавателя с любопытством.


— У вас сильные руки. Очень сильные для простого теоретика.


Макс тут же встал, осторожно поставив её рядом с собой.


— Нам придется отложить наш разговор, у меня через пять минут следующее занятие, — сказал он.


К его удивлению, Ирен не стала спорить, возмущаться и требовать, чтобы он отменил ради неё лекцию.


— Хорошо, — неожиданно спокойно согласилась она, — когда мы сможем поговорить?


Макс пожал плечами:


— Когда вам будет удобно?


— Завтра в девять у меня дома. Мой ассистент пришлёт адрес.


Не дожидаясь ответа, Ирен вышла из класса. Макс облегчённо вздохнул.


После занятий он задержался, чтобы оценить тесты группы Z-903. Не любил заниматься этим дома. По большей части все справились неплохо. Без единой ошибки были работы у Трента Лайарда и Захарии Леви. Лира Кристи и еще несколько человек допустили по одной неточности. Остальные ограничились двумя-тремя. Катастрофа была в работе Тилля Лапидуса — всего два правильных ответа. Макс вздохнул. Если у парня такие же проблемы и с другими предметами, то он недолго продержится в колледже, его выпрут после первого же семестра, второго шанса не дадут, учитывая результаты его теста на призвание. Макс выключил свой манипулятор. Он уже собирался уходить, но в дверь постучали. Он удивился — часы показывали без четверти восемь. Двери разъехались, за ними стоял Захария.

— Ты всё это время ждал? — поразился Макс.


Студент кивнул:


— Я хотел извиниться за свою мать.


Он вошёл в кабинет и остановился перед преподавательским столом. Макс встал, обошёл стол и, опершись на него, сложил руки на груди:


— Тебе, в общем-то, не за что извиняться. Нормальная ситуация: родители переживают за своих детей.


Захария опустил голову, снял очки и сделал вид, что протирает их, на самом деле он выгадывал время, чтобы взять себя в руки.


— Это чушь собачья, — неожиданно ругнулся он, — она ничуть за меня не переживает и никогда не переживала. Она была бы счастлива, если бы я вдруг исчез из её распрекрасной, яркой жизни.


— Ты преувеличиваешь, возможно, она не лучшим образом демонстрирует свою любовь, но…


— Единственный, кого она любит, это Тимо, — зло проговорил Захария. — Красавчик, удачный экземплярчик, спортсмен и душа компании, не придерёшься. Такого не стыдно показать миру. Когда к нам приходили в гости с различных каналов или из журналов, мне всегда находилось дело за пределами дома, чтобы я ни в коем случае не попал в кадр.


Видно было, что Захария давно сдерживался. Макс растерянно смотрел на опущенную макушку студента. Он не был специалистом в подобных делах и не знал, что ответить парню. Захария продолжил:

— А потом всё изменилось. После того как пресса раскопала про претензию номер четыре, ее резко осудили. Одна кинокомпания даже расторгла с ней контракт на съёмку очередной семейной комедии. Вот теперь она и пытается всё исправить, везде демонстрирует свою псевдолюбовь ко мне. И я даже не знаю, что хуже — когда она вообще мной не интересовалась или теперь, когда я «любимый сыночек».


— Что за претензия номер четыре? — спросил Макс.


Захария отвел взгляд в сторону и покачал готовой:


— Не важно, я зачем-то вывалил всё это на вас. Это мои личные проблемы. Пожалуйста, извините меня за мать.


И он торопливо выскочил из кабинета. Макс молча смотрел вслед студенту. Это был какой-то сумасшедший семестр. За все восемнадцать лет преподавания на него не сваливалось столько проблем, сколько за последние пару месяцев. Нужно было забыть про всё, как и советовал Захария, но Макс почему-то полез в манипулятор. Получив допуск, он вновь открыл личные дела группы Z-903 и вытащил анкету Захарии. Пролистал параметры, школьные показатели, личные характеристики — ничего интересного. В одной из характеристик Макс заметил знакомую фамилию: Лозовский. Макс прошёл по ссылке. Действительно, характеристику давал психолог Марк Лозовский. Значит, Захария тоже проходил медосмотр в семнадцатом кабинете. Макс ввел дополнительный пароль, чтобы получить доступ к записям Лозовского о Захарии Леви. Открылась еще одна страница, с заключениями психолога: «Всеми силами старается абстрагироваться от собственной семьи. Нигде не упоминает о родстве со знаменитой актрисой (N.B. попросить у мальчика автограф матери). По собственному желанию носит фамилию отца — второго мужа Ирен Клео, с которым актриса рассталась через год после рождения ребёнка. Мальчик замкнут, но любознателен, любит учиться. Не агрессивен, добр».


Макс пролистал ниже и наконец нашёл то, что искал. «Претензия № 4, предъявленная матерью компании «Новая жизнь», коренным образом испортила отношения в семье. Ирен Клео подала в суд на «Новую жизнь» по достижении Захарией шестнадцати лет, то есть когда окончательно подводятся итоги суррогатной сделки. Согласно контракту, гены Ирен Клео должны были быть доминирующими при производстве потомства, как это было в случае с первым сыном, Тимо Клео. Но в производственной лаборатории «Новой жизни» произошел сбой. В итоге мальчик оказался копией её второго супруга (кинокритик Авраам Леви): слаб здоровьем, с плохим зрением, но в тоже время необычайно острого ума. (Отмечу, что показатели Захарии в логике, реконструкции и психологии во многом превосходят показатели его сверстников.) Претензия Ирен Клео была удовлетворена, и ей была выплачена огромная компенсация. В связи с этической подоплекой дела оно рассматривалось в закрытом режиме, тем не менее пресса узнала подробности. Всё выплыло наружу, в связи с чем на актрису обрушился шквал общественной критики. Её обвиняли в нелюбви к младшему сыну, в нанесении ему психологической травмы этой претензией и т. п. В данный момент Ирен Клео пытается исправить ситуацию и наладить отношения с сыном. Захария Леви отказывается идти навстречу матери. Рекомендация: необходимо продолжить наблюдение».


Макс закрыл личное дело Захарии. Этому Лозовскому дай волю, он бы за всеми продолжил наблюдение. Макс вот уже восемь лет не мог избавиться от регулярных сеансов в его кабинете. Он отправился домой, где его ждала верная Кошмара. В это вечер кошка оказалась не такой уж верной, настроение у нее было хуже обычного, то есть отвратительное. Очевидно, поздние приходы Макса и регулярная задержка питания окончательно вывели животное из себя. На кровати красовалось свежее жёлтое пятно. Кошмара насладилась произведенным эффектом и взлетела на кухонный шкаф буквально под самый потолок, где она была недосягаема для хозяйского гнева.


— Сволочь! Тварь шерстяная! Сдохнешь с голоду, — зло бормотал Макс, накладывая еду в кошачью миску.


Он продолжал бормотать ругательства, оттирая порошком матрас. Спать ему предстояло на узком диване. К своему удивлению, заснул он быстро и даже неплохо выспался. Утром настроение улучшилось ещё и от осознания того, что сегодня он покончит со злосчастными билетами. Свою часть он почти раздал, остальные должна была выдать Эмилия. Кстати, нужно будет позвонить ей, вспомнил Макс, ведь вчера они даже не попрощались из-за налёта Ирен Клео. Однако звонить не пришлось. Эмилия была первой, с кем Макс столкнулся в холле на первом этаже колледжа.

— Привет! — Она махнула ему рукой.


— Извини, что вчера так вышло. Нужно было бежать от этой сумасшедшей, — проговорил Макс.


Эмилия рассмеялась:


— Только благодаря профессору Шпильману у тебя не очень-то получилось.


— Да, старик сделал одолжение. — Макс с усмешкой потер подбородок.


— Кстати, я раздала практически все билеты, которые ты мне дал.


Макс был искренне рад.


— Быстро же ты, спасибо, ты меня действительно выручила.


— Была только одна странная дама, она вначале удивилась, что я предложила ей билет, затем попросила передать тебе привет.


Макс нахмурился — он уже догадался, о ком идет речь.


— Леони Авакян?


— Она самая.


Макс вздохнул, настроение вмиг испортилось. Как он мог не предупредить Эмилию о том, что ни в коем случае нельзя предлагать билет Авакян. А ведь он собирался, но Ирен Клео отвлекла его. Будь неладна эта женщина, да и вообще обе они, и Ирен, и Леони. Макс включил манипулятор. Так и есть, в почтовом ящике уже мигало сообщение от Авакян. Он нехотя открыл его. «Позавчера я подумала, что вы идиот, преподаватель Штайн. Вчера поняла, что всё не так уж и безнадежно. Впрочем, раз вы такой умный, то получайте в нагрузку еще одно задание — будете следить за порядком на Балу вместе с другими преподавателями. Ваш сектор возле праздничного стола. Искренне Ваша, Леони Авакян, куратор подготовки Бала Победителей, каб. 6-52».


— Что-то не так? — спросила Эмилия.


Макс покачал головой:


— Всё нормально. Извини, мне нужно к Паулюсу.


Пора было найти управу на этого куратора. Макс отправился наверх. Он без стука вошел в приёмную ректора. Как всегда, Анна Пибоди вначале одарила его недовольным взглядом, затем произнесла в свой манипулятор, неизменно настроенный на кабинет Паулюса:


— К вам преподаватель Штайн.


— Пусть войдёт.


Ректор что-то читал. Увидев Макса, он отложил манипулятор:


— Если ты по поводу вчерашнего визита Ирен Клео, то да, это я сообщил, где тебя найти. У меня уже вот здесь сидит эта дамочка, — Паулюс приставил ребро ладони к своему горлу, — выдерживать её крик в своем кабинете я больше не мог.


Макс сел в кресло и откинулся на удобную спинку:


— Плевать на Клео. У меня теперь другая дамочка сидит там же, — Макс также приставил ладонь к горлу, — можно как-то избавить меня от очередного особого женского внимания?


— Ещё одна родительница? — вздохнул Паулюс и потянулся к своему манипулятору.


Макс покачал головой:


— Нет, некая Леони Авакян, она курирует подготовку к Балу Победителей, сидит на шестом этаже.


Рука Паулюса застыла над манипулятором. Так и не взяв его, он опустил кисть на стол.


— Боюсь, ничем помочь не могу, — проговорил ректор, — я и сам не могу найти на неё управу, вертит мной как хочет.


Брови Макса удивленно поползли вверх — чтобы какая-то сотрудница колледжа вертела Паулюсом? Что-то новое.


— Да, кстати, — добавил Паулюс, — Леони — моя жена. Свадьба была летом, и если бы ты не блокировал во время каникул всю входящую информацию на своем манипуляторе, то был бы в курсе, так как был приглашён.


Макс молча смотрел на Паулюса, не в силах переварить сказанное. Перед ним сидел человек, который всю свою жизнь провёл в гордом и комфортном одиночестве. Собственно, то же самое собирался сделать и Макс.


— Поздравляю, — наконец выдавил он.


Вышло совсем неискренне и безрадостно. Паулюс поспешил сказать:


— Ты не думай, она женщина мудрая, достойная, интересная во всех отношениях.


— Не сомневаюсь.


— Ну, возможно, иногда чуть перегибает палку, ну так и ты её пойми.


— Уже понял, — кивнул Макс и встал.


Дальнейший разговор был бесполезен. Они оба это понимали. Паулюс даже не стал его останавливать. Макс с каменным лицом прошествовал мимо Анны Пибоди. Ноги сами несли его в тренировочные ангары. Ему необходима была разрядка. Как жаль, пронеслась в голове мысль, что красным рядовым нельзя было загрузить лицо Авакян с ее презрительным взглядом. Очередной рекорд был бы обеспечен.


Судя по расписанию, снова был свободен 36-й ангар, но, войдя в раздевалку, Макс увидел на скамейке две сумки, рядом с которыми валялись чьи-то вещи. Макс еще раз достал манипулятор и перепроверил учебную загрузку — он ничего не перепутал, 36-й значился свободным. Скорее всего, кто-то торопился и, переодевшись, забыл грязную одежду. Макс достал амуницию, быстро облачился в неё и пошёл в комнату управления. Там горел свет. Тот, кто забыл одежду, ко всему прочему забыл выключить и тренировочную иллюзию. Макс решил воспользоваться ей. Закрыв за собой дверь, он пошёл по темному коридору в ангар. Войдя в него, он обнаружил, что находится в Барселоне. Привычно положив руку на бедро, он пошел по Рамбле в сторону монумента Первому Победителю демонов. Когда-то на его месте располагался памятник Колумбу, который был разрушен во время первой волны Красного Пришествия.

Не было видно ни одного туриста, словно кто-то прошёл здесь до Макса и распугал их. Это было странно, ведь иллюзия должна была автоматически перезагружаться, если ее не использовали больше пятнадцати минут. Значит, кто-то по-прежнему тренировался здесь. Макс достиг монумента и вышел на набережную. По пути ему так и не встретился ни один демон. Макс окончательно убедился в своём предположении. Он уже хотел было повернуть обратно, как услышал крик:


— Справа! Он справа!


По набережной бежали два человека в полной амуниции. Остановившись, они направили вайперы на пальпируса, выскочившего из огромной яхты. Уничтожив демона, они встали спина к спине, озираясь по сторонам в поисках других. Макс поморщился — эти двое могли обойтись одним зарядом, но выстрелили оба и потратили сразу два, причем явно передержали. Детский сад. Никакой согласованности. Макс ушел в тень пальмы, чтобы его не заметили. В это же мгновение показались два красных рядовых. Они неслись со стороны пляжа. И вновь оба тренирующихся сообща уничтожили вначале одного, потом другого. Отступая и озираясь, они уже были недалеко от того места, где притаился Макс.


— Вон там! В здании! — вновь крикнул один из них.


Вместе с каскадом осколков сквозь окно на первом этаже на тротуар вывалился пальпирус. На сей раз стрелял один. Второй озабоченно рассматривал свой вайпер.


— Закончился заряд? — разделавшись с пальпирусом, спросил тот, что повыше.


Невысокий кивнул. Макс усмехнулся — еще бы, так транжирить заряд.

— У меня тоже на исходе, — грустно констатировал высокий, — ладно, давай заканчивать, а то нас здесь точно застукают.


Они побрели на Рамблу. В этот момент из разбитого окна вылез еще один пальпирус. Он настиг двоих и приложился обеими извивающимися конечностями к шлему одного, затем другого, но те даже не обернулись, продолжая болтать о своём. Откуда-то сверху раздался приятный женский голос:

— Оба представителя полиции уничтожены, демоны одержали победу. Тренировка завершена. Желаем вам удачного дня.


Учебная иллюзия пальпируса дернулась и растворилась в воздухе. Макс хотел было выйти из укрытия, но неожиданно заметил красного рядового. Похоже, что в программе возник сбой, ведь после завершения тренировки все учебные иллюзии должны были рассеяться. Демон передвигался странно, не несся сломя голову на «жертв», а двигался неспешно, словно не желал, чтобы его заметили. Макс решил, что в тренировочную программу ввели обновления, хотя в таких случаях в раздевалке и комнате управления обычно вешали объявления. В этот момент демон прошел в нескольких метрах от него, и Макс почувствовал едкий запах — ни с чем не сравнимая вонь подгнивающей кинзы. Это был реальный красный рядовой! Макс не мог поверить своим глазам. Демон всхрапнул и начал рычать, постепенно переходя на рёв. Он собирался атаковать. Парочка впереди обернулась и с недоумением уставилась на красного рядового.

— В стороны! — что было сил заорал Макс.


Тот, что пониже, оказался более расторопным и кинулся бежать. Высокий замер на месте. Демон ринулся на него. Парень истошно заорал. Макс тут же узнал этот визг, полный ужаса. Чёрт бы побрал этих первокурсников.


— Эй, тварь, я здесь! Давай сюда! — Макс выскочил из укрытия, привлекая к себе внимание.


Красный рядовой замер между Максом и Тиллем. Он повел мордой в сторону Макса, затем Тилля и, выбрав последнего, вновь рванул с места.


— Стреляй! — закричал Макс, но Тилль не шевелился, его рука даже не дернулась в сторону вайпера, покоящегося на бедре.


Студент продолжал заворожённо смотреть на демона. Макс вскинул вайпер и ругнулся — Тилль стоял на линии огня. Но выбора не было. Макс нажал на курок. Демон рухнул, и через секунду на земле осталась лишь пустая сморщенная оболочка. Упал и Тилль. На колени. От страха. К нему уже бежал второй студент. Он скинул шлем, и под жарким искусственным солнцем блеснули серебристые волосы Лиры. Девушка стащила шлем и с Тилля:


— С тобой все в порядке?


Тилль медленно поднялся. Его глаза были расширены от ужаса, он не мог произнести ни слова.


— Это же был н-н-настоящий, — наконец пробормотал он.


Макс уже подошел к ним:


— Целы?


Лира кивнула.


— Спасибо вам, — тяжело дыша, проговорила она.


Девушка старалась выглядеть спокойной, но Макс заметил, что у нее трясутся руки.


— Как он сюда п-п-попал? — Голос Тилля все еще срывался на хрип.


Макс покачал головой:


— Понятия не имею, но выясню. Нужно сообщить об этом ректору. Необходимо вывести всех студентов из колледжа. Возможно, этот демон здесь не один.


Они вышли из ангара. На выходе Макс задержался у датчиков. Следов взлома не было, они были исправны и продолжали работать. Макс ввел личный код, дающий право доступа к внутренней информации любого датчика на территории колледжа. Никаких сбоев обнаружено не было, последняя проверка проводилась согласно расписанию два дня назад. Всё это было очень странно.


— Идём, — коротко бросил он Тиллю и Лире, замершим у него за спиной.


Не переодеваясь, в полной амуниции, они вышли из тренировочных ангаров и пошли по двору в основное здание колледжа. Студенты, отдыхавшие на лавочках, недоумённо смотрели им вслед и удивлённо перешёптывались. Они вызвали лифт и поднялись на пятый этаж. В приемной Паулюса было тихо. Анна Пибоди скосила недовольный взгляд на ворвавшуюся без стука троицу.


— Паулюс все еще у себя? — спросил Макс.


— Ректор Паулюс, — Анна сделала особое ударение на первом слове, — у себя. Но к нему нельзя, он готовит речь к Балу Победителей.


Словно не слышав последних слов, Макс уверенно направился к дверям; Тилль и Лира переглянулись и последовали за ним. Анна Пибоди, невзирая на почтенный возраст, довольно проворно вскочила и бросилась за ними:


— Куда? Преподаватель Штайн, я вызову охрану!


Но Макс уже рывком раздвигал незаблокированные двери. Паулюс сидел за столом и что-то читал, чуть заметно шевеля губами. Услышав шум, он поднял голову и с удивлением воззрился на неожиданных гостей.


— Ректор, я говорила им, — попыталась оправдаться секретарь.


— Необходима эвакуация студентов, — громко перебил Макс.


— Анна, всё в порядке, оставьте нас, — сказал Паулюс.


Еще раз недовольно посмотрев на Макса и студентов, Анна Пибоди вышла из кабинета.


— Почему вы в таком виде? — удивленно спросил Паулюс.


— У меня было окно, собирался потренироваться, — торопливо объяснил Макс.


— Не было у тебя окна, а вообще я про них. — Паулюс нахмурился, разглядывая Тилля и Лиру. — Если не ошибаюсь, вы первокурсники. Почему вы в тренировочной амуниции?


Прежде чем Лира успела что-либо сказать, Макс опередил её:


— Я взял их с собой на тренировку. Они выразили соответствующее желание, я не видел причин отказывать. Беру ответственность на себя.


— Ты издеваешься?! Мы только уладили проблемы с Ирен Клео. Не хватало новых родительских жалоб, — возмутился Паулюс.


— Наши родители не будут…


— Молчи. — Макс осадил Лиру. — У нас есть проблемы посерьёзнее. Только что в 36-м ангаре мы столкнулись с красным рядовым.


— Конечно, тренировочные ангары для этого и нужны. Открою тебе секрет, туда еще можно загрузить пальпирусов, сарафов и прочих тварей. — Паулюс начинал откровенно злиться.


Макс сделал несколько шагов вперёд, упёрся в чёрную полированную поверхность стола и, нависнув над ректором, произнёс тихо, но внятно:


— Мы встретили реального красного рядового. Он пытался убить нас.


Паулюс побледнел. Не верящим взглядом он уставился Максу в глаза.


— Датчики выведены из строя? — тихо спросил он.


Макс покачал головой:


— Я проверил, ангарные датчики в норме.


— Но этого не может быть, ты уверен? Степень иллюзии могла быть доведена…


— Я способен отличить демона от учебной иллюзии, — обрубил Макс.


Набравшись смелости, Тилль сделал шаг вперед:


— Ректор Паулюс, это был настоящий демон. Я чувствовал его запах, он вонял на весь ангар. И оболочка! Она осталась на земле, после того как преподаватель Штайн уничтожил демона.


Паулюс переводил взгляд с Макса на студентов и обратно. Он несколько раз порывался что-то сказать, но замолкал на полуслове.


— Необходима срочная эвакуация студентов: — Макс вновь навис над столом.


Паулюс посмотрел на Тилля и Лиру:


— Оставьте нас, пожалуйста. Подождите в приёмной и пока ни с кем не обсуждайте то, что вы видели.


Когда они вышли, Паулюс встал и начал ходить по кабинету.


— Чего мы ждём? — хмуро поинтересовался Макс, сложив руки на груди.


— Ты думаешь, это так легко?! Эвакуация, как же! — Паулюс забарабанил пальцами по своему столу.


— Да, я думаю это легко. Просто объявить по громкой связи, чтобы все организованно покинули колледж, затем пригласить несколько патрульных команд, чтобы прочесали здание и тренировочные ангары, а также техников, чтобы проверили все датчики.


— Ты с ума сошел? — взвился ректор. — Ты думаешь, студенты выйдут, постоят на улице, подождут, пока закончится проверка, затем как ни в чём не бывало вернутся обратно в кабинеты на занятия и все вскоре забудут о досадном происшествии? Ничего подобного! Начнутся внутренние проверки, перетрясут всю систему безопасности, не исключено, что учебный процесс будет приостановлен на неопределённый срок.


— Значит, так и будет, — заключил Макс.


Он повернулся и пошел к выходу.


— Подожди.


Уже возле двери Макс обернулся. Ректор сидел в кресле, обхватив голову руками. Он поднял глаза на Макса.


— Я не могу допустить, чтобы колледж закрыли. Это невозможно. Ни разу за более чем двухсотлетнюю историю здесь не прекращали занятия. Мы одни из лучших не только в стране, но и в мире. Я отдал восемьдесят девять лет своей жизни этому учебному заведению. Нет, я не могу так рисковать. — Паулюс мелко затряс головой, глядя перед собой.


— А что вы будете говорить себе, если хотя бы один студент пострадает? — спросил Макс.


Паулюс еще сильнее сжал руки на висках.


— Я дам распоряжение сейчас же проверить и заменить все датчики, вызывающее хоть малейшее сомнение, — наконец, проговорил ректор, — я отправлю людей прочесать ангары. Мы усилим безопасность и узнаем, как демон проник в колледж. Но никакой эвакуации… по крайней мере, пока.


Макс сузил глаза. Паулюс, не выдержав взгляда Штайна, отвернулся к окну.

Глава 4

Флеш-кристалл

 Сделать закладку на этом месте книги

В ближайшие пару дней были отменены все тренировки в ангарах. Сообщение с пометкой «важно» было разослано на все манипуляторы. В этом же сообщении указывалась и причина: проверка и прочистка ангарной вентиляции. Макс выключил манипулятор и убрал его в карман. Он отменил последнее занятие и отправился домой. По пути он сделал заказ в магазине. Когда приехал, корзина с кошачьим кормом, бутылкой виски и блоком сигарет ждала его у квартиры. Макс открыл дверь, тут же нарисовалась Кошмара. Кошка начала выделывать сложные кренделя возле его ног, в предвкушении поглядывая на корзину. Макс почесал ей за обрывком уха и пошёл в комнату. Скинул с себя одежду, затем вернулся на кухню, дал кошке поесть и налил себе виски со льдом. Опять вернулся в комнату. Стоя в одних трусах со стаканом в руках, он задумчиво смотрел на стенной шкаф. Он не открывал его уже очень давно. Много лет. И еще столько бы не открывал. Но сейчас это было необходимо. Там в ангаре красный рядовой осознанно выбрал безоружного Тилля. Это было проявление разума, первый интеллектуальный проблеск в поведении демона, который Макс увидел в своей жизни. И это было невозможно, и он бы не поверил, если бы не увидел это своими глазами. Как не верил ЕЙ тогда, много лет назад. Неужели она была права?..


Сделав глоток, Макс набрал код на стенной панели, и створка отъехала. Внутри шкафа был свален разный хлам. Здесь были потрепанные тетради с рукописными текстами, старые книги с пометками, фотографии, зарисовки, сканы, флеш-кристаллы с кучей информации. Он отставил стакан, сгрёб всё в охапку и осторожно положил на пол…


Часы показывали четыре часа утра. В углу комнаты стояла полупустая бутылка виски, рядом пепельница со смятыми окурками — штук двадцать, не меньше. Через секунду был затушен и смят двадцать первый. Сидя на полу и прислонившись спиной к стене, Макс что-то читал в старой тетради. Весь хлам был осторожно рассортирован на полу. Неожиданно пропищал манипулятор. Он был подключен к семи флеш-кристаллам и сканировал всю информацию, сохранённую на них. И в очередной раз наткнулся на одно из упоминаний, введённое в параметры поиска. Макс отложил тетрадь и взял манипулятор. На сей раз ссылка была на последний флеш-кристалл Софии. Макс вспомнил, что этот кристалл был среди тех немногих вещей, которые ему передали уже после… ее смерти. Он открыл файл. Это была запись из личного дневника, который она вела последний год. А ведь тогда он так и не удосужился его прочитать — вначале было тяжело, не мог заставить себя, потом решил, что, возможно, она бы этого не хотела, на то он и личный, этот дневник. Но и избавиться от флеш-кристалла он так и не смог…


Макс начал читать с того места, где остановилась система поиска.


«Профессор Гори считает, что мои исследования касательно их разума зашли в тупик. Я и сама готова опустить руки. Пойманные демоны никак не реагируют на попытки коммуникации. Всё, что они хотят, это нападать и уничтожать. Прибор фиксирует лишь агрессию, причем чем больше они содержатся в неволе, тем больше увеличивается их враждебность. Прибор, подключённый к красному рядовому Дино (да, я дала им имена, за что профессор Гори меня ругает), так вот, показатели на приборе Дино вообще зашкаливают. Он постоянно хочет убивать. Когда я подхожу к его конусу, его глаза начинают реветь, и он носится по периметру как сумасшедший. Он видит потенциальную жертву (меня), но ничего не может сделать. Думаю, профессор Гори прав, у них нет ни малейшего признака разума, и я зря теряю время».


Следующая запись была сделана, через четыре дня:


«Дино обезумел. Он носится по конусу и ревёт, ревёт, ревёт… Этот рёв сводит меня с ума. Я готова лично взять вайпер и уничтожить его».


Еще через день была сделана запись с пометкой «важно»:


«Сегодня было отвратительное настроение, я плохо себя чувствовала, но всё равно пошла на работу, так как не могла находиться дома — жутко поссорилась с Максом. Первое, что я услышала от профессора Гори, — возможно, мне придётся в скором времени свернуть свои исследования. Институт не хочет продолжать работу, которая является бессмысленной. Так прямо и сказал. Окончательно возненавидев весь мир, я пошла к Дино, который всё продолжал реветь, словно издевался надо мной. И тогда я не выдержала и заорала в ответ. Глядя в его жёлтые глаза, я сама кричала, как демон. Это был крик от тупой безысходности. Просто всё навалилось. И тут произошло что-то странное. Дино замолчал! Затем подошёл к стене конуса, разделявшей нас, и ткнул в неё верхней конечностью, словно хотел меня просто потрогать. Не разорвать! Что это было? Он испугался или опешил? В этот момент прибор, фиксирующий степень агрессии Дино, впервые показал норму. Это первая нестандартная реакция у красного рядового!»


Макс загрузил следующую страницу:


«Профессор Гори отнесся к моим словам с недоверием. Я это вижу. Но доказательств вчерашнего поведения Дино у меня нет. Я не включила камеру, всё было так спонтанно… Я долго думала и анализировала свое поведение, вызвавшее нестандартную реакцию Дино. Я была в ярости и зла, всё это было в моём крике. Удивительно, как эти эмоции сумели пробиться сквозь криодор, подавляющий их. В любом случае, терять мне было нечего. Я убедилась, что все уже ушли домой. Нарушив все мыслимые правила, я воспользовалась картой профессора Гори и достала из хранилища блокатор криодора. Вколов его себе, я опять пошла к Дино. Войдя, я быстро подошла к его конусу и начала бить по его стенкам и кричать. В какой-то момент притворство перешло в естественные эмоции. То, что так долго подавлялось криодором, наконец прорвалось наружу. В голове словно рухнула какая-то преграда, сдерживавшая доселе все естественное. И вместе с внутренним теплом навалилась какая-то тяжесть и неизбывность всего происходящего. Я довела себя до исступления и не сразу поняла, что плачу. Но что творилось с Дино? Он замер, повёл головой в одну сторону, затем в другую, словно пытался сбросить наваждение. Затем посмотрел на меня и медленно начал двигаться вперёд, пока не уткнулся в стенку конуса.


убрать рекламу




убрать рекламу



Прибор вновь показывал отсутствие агрессии. Дино начал скулить, это был настоящий щенячий скулёж! Он вновь мотнул головой и поскреб верхней конечностью стенку. Сейчас я корю себя за трусость. Я должна была войти к нему в конус».


— А я должен был еще тогда прочитать твой дневник, — пробормотал Макс, — и запереть тебя дома.


Он продолжил читать:


«Через неделю Дино уничтожат. Мой проект официально закрыт. Я в отчаянии. Я не могу предоставить профессору Гори доказательства того, что с Дино происходят перемены, ведь, показав видеозапись, я выдам себя. Все поймут, что я использовала блокатор криодора. P.S. пропустила очередную инъекцию криодора…»


«Я приняла решение. Сегодня войду к нему в конус. Не верю, что он причинит мне вред».


Макс загрузил еще одну страницу и разочарованно выругался:


«Невероятно! Я дождалась, когда охрана покинула…» ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН.


Макс попробовал закрыть файл, затем снова загрузить его — не помогло. Запись обрывалась на том же месте. Макс откинулся спиной к стене. Ему было плохо. Прочитай он этот дневник тогда… Да, был бы очередной грандиозный скандал с Софией, возможно, не один, но она была бы жива. Как она могла подумать, что эта тварь не причинит ей вреда?!


Макс налил себе виски и сделал глоток. Прикурил. Кошмара недовольно повела мордой и ушла от него, устроившись в противоположном углу на стопке тетрадей.


«С другой стороны, — продолжал размышлять Макс, — София сделала эту запись уже после того, как вошла в конус к красному демону. Так неужели она была права? Хотя он не может быть уверен, что она всё-таки вошла, ведь она написала, что только собирается».


Макс отключил флеш-кристалл и задумчиво повертел его в руках. Он взял манипулятор и задал параметр поиска «восстановить по врежденный файл на флеш-кристалле». Ссылок было много. Макс записал контакты двух контор и чуть было сразу же не отправился по указанному адресу, но вовремя спохватился. Часы показывали половину пятого утра. Он поспал всего три часа. Проснулся в половину восьмого с тяжёлой головой, но без будильника. По пути на работу Макс планировал зайти в одну из контор, но в итоге пришлось заходить в обе. В первой приёмщик сразу же отказался:


— С этим минералом не работаем, да и вряд ли кто-нибудь возьмётся. Послушай совета, друг, купи новый флеш-кристалл и не трать зря ни время, ни деньги.


Макс поблагодарил и отправился по второму адресу. Там располагалась совсем маленькая конторка, занимавшая две комнатки. В той, что побольше, в кресле дремал молодой парень.


— Эй, — позвал его Макс.


Тот дёрнулся и вскочил. Сонно уставился на Макса:


— А? Доброе утро.


— Доброе, — проговорил Макс, — нужно восстановить кое-какую информацию на носителе.


— Без проблем, восстанавливаем всё что угодно, работаем со всеми носителями… кроме этого, — безрадостно заключил парень, увидев флеш-кристалл, протянутый Максом. — Он взял кристалл и посмотрел на свет, повернулся другой стороной, постучал ногтем. — Не, с этим минералом точно не работаем. С него ничего не восстановить. Их уже и не выпускают, где вы его откопали?


— Вообще никак? — спросил Макс.


Парень еще раз внимательно посмотрел кристалл на свету. Изучил, как играют солнечные лучи.


— Ну, я могу дать нашему мастеру, чтобы он поковырялся, но шансов практически нет.


— Пусть все же посмотрит.


Парень пожал плечами и кинул кристалл в пластиковый контейнер:


— Заполняйте заявку.


Макс заполнил электронный формуляр:


— Когда забирать?


— Вечерком, после семи, подходите.


В колледже всё было спокойно, все занятия шли по расписанию. Никто ни словом не обмолвился про проникновение демона. Паулюс сделал всё возможное, чтобы эта информация не распространилась дальше его кабинета. В холле на первом этаже Макс встретил группу рабочих в защитных костюмах, человек пять. Они шли со стороны тренировочных ангаров.


— Это кто? — Макс остановил проходившего мимо профессора Шпильмана.


Тот оторвал взгляд от своего манипулятора, нацепил на выдающийся нос очки и посмотрел, куда указывал Макс:


— А, это ребята, которых ректор Паулюс отправлял в ангар проверить вентиляцию.


Макс кинулся вслед за рабочими.


— Задержитесь на минуту, — попросил он.


Те остановились.


— Кто у вас главный?


Вперёд вышел тучный бородач. Несмотря на суровую внешность, голос у него оказался приятный, а тон добродушный:


— Я за него, преподаватель, какие-то проблемы?


— В ангарах всё в порядке? Вы там кого-нибудь обнаружили?


Рабочие недоуменно переглянулись:


— В смысле?


Они явно не обнаружили там ничего подозрительного.


— Вы точно всё проверили? — спросил Макс.


— Всю вентиляцию, как и положено. Но чистить не пришлось, если вас это интересует. Там всё в порядке, за ней хорошо следит ваша внутренняя хозяйственная служба, так что зря ваш ректор нас вызывал.


Макс опешил:


— Вы что, действительно пришли проверить только вентиляцию? Вам ничего не сказали? Не было никаких особых указаний?


Бородач переглянулся с остальными:


— Да нам и не нужны указания, мы своё дело знаем, преподаватель. Говорю же, в порядке ваша вентиляция.


Максу хотелось лично убить Паулюса, который не только не проверил ангары как следует, но и подверг опасности рабочих, отправив их туда в полном неведении и без оружия.


— Так мы пойдем? — проговорил старший.


— Идите, конечно идите, — услышал Макс за спиной голос ректора. — Благодарю за работу, ваш счёт уже оплачен.


Рабочие пошли к выходу. «Чудной какой-то», — проговорил кто-то из них. Можно было не сомневаться, к кому это относилось. Макс обернулся и посмотрел на Паулюса:


— Вы что творите?


— Тише ты, — прошипел тот, — сказано тебе, ничего подозрительного не нашли.


— Конечно, когда ищешь мусор в вентиляции, не обращаешь внимания на следы, оставленные демоном. Эти люди могли пострадать!


Паулюс искренне возмутился:


— За кого ты меня принимаешь? Я похож на палача? Конечно же, я всё предусмотрел.


— Каким образом? В нужный момент их тряпки должны были превратиться в вайперы?


Паулюс еще больше понизил голос и практически зашептал, хотя это было лишним. На них и так никто не обращал внимания.


— В группе рабочих был преподаватель по стрельбе. У него был вайпер, и он был предупрежден. Пока рабочие были заняты вентиляцией, он проверял ангары. А как еще это было сделать, не вызывая подозрений?!


Макс понял, почему один из рабочих показался ему знакомым.


— Тот с липовыми усами, который натянул кепку на пол-лица, Саша Стаховский?


Паулюс кивнул. Ничего больше не говоря, Макс развернулся и пошел к лифту. Он был зол. К счастью, Паулюс не стал его останавливать.


Группа Z-903 была второй по расписанию. Макс не надеялся увидеть ни Тилля, ни Лиру. Но, к его большому удивлению, оба вошли в кабинет вместе с остальными студентами. Они выглядели чуть настороженными, но в целом не привлекали к себе лишнего внимания. Чувство самосохранения у обоих отсутствует напрочь, — с грустью констатировал Макс. Он не сразу начал занятие — никак не мог вспомнить, какую последнюю тему проходили в этой группе.


— Что вы читали дома? — спросил он тихо у Захарии.


— Вы нам задали самостоятельно изучить третий уровень, — так же тихо ответил студент.


— Тест не обещал?


— Уже был.


— Ясно. Ну, кто расскажет о пересмешниках? — уже громко на весь кабинет спросил Макс.


Взметнулось сразу несколько рук. Конечно же вызвались ответить Захария и еще несколько обитателей первых парт. Тилль старательно опускал лицо, играя в старую детскую игру: не вижу я — не видят и меня. Лира смотрела на Макса прямо, давая понять, что она не активистка, но если надо — ответит. Трент Лайард смотрел в окно и старательно зевал, специально провоцируя преподавателя спросить именно его, но Макс не стал дарить ему такого счастья. Он включил манипулятор и выбрал наугад:


— Марина Докич.


Скуластая блондинка, поглядывавшая на Трента, от неожиданности вздрогнула и неуверенно поднялась из-за парты. Она вопросительно уставилась на Макса, ожидая повторения вопроса.


— Пересмешники.


Марина со вздохом начала:


— Ну, это демоны третьего уровня. Они, в общем, ну, являются представителями именно третьего… третьего уровня. Это значит третий уровень угрозы, ну, высокий. Что ещё? А, ну, они вымерли, их вроде как больше, ну, не существует.


— Неверно. — Макс по привычке сложил руки на груди и оперся о свой рабочий стол.


Он кивнул Захарии, разрешая тому поправить одногруппницу. Очкарик резво вскочил:


— Доподлинно не известно, исчезли они или нет, но вот уже больше ста лет их никто не встречал. Существует распространенное мнение, что…


Макс прервал Захарию:


— Достаточно, дальше Марина.


Девушка продолжала мяться:


— Ну да, уже больше ста лет демонов третьего уровня никто не видел, что, в общем-то, и значит, что они, скорее всего, вымерли.


Максу надоело мучать и девушку и себя ее ответом, и он разрешил ей сесть.


— Действительно, появление демонов третьего уровня не фиксировалось около сотни лет, и существует мнение, что они более ранняя версия демонов четвертого уровня. Якобы гипнозы и фобосы появились в результате эволюции пересмешников. Но, еще раз подчеркну, версия эта не имеет научных доказательств. Тем не менее эти демоны были, и их изучение входит в учебную программу.


Макс выразительно посмотрел на Марину Докич. Девушка чуть заметно покраснела. В продолжение занятия Макс еще немного погонял группу по этой теме, а минут за пять до окончания сказал:


— У меня ко всем большая просьба — быть предельно осторожными и внимательными в ближайшие дни. Старайтесь держаться группами, избегайте пустых кабинетов и ангаров. На этом всё, все свободны.


Студенты недоуменно переглянулись. Просьба преподавателя была по меньшей мере странной, но никто не решился спросить его, в чём дело. Первокурсники молча покинули кабинет. Лишь Тилль и Лира остались на своих местах.


— Вы что-то хотели? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Макс.


Тилль неуверенно посмотрел на девушку.


— Во-первых, спасибо, что спасли нам жизнь, — сказала Лира, — тогда мы не успели поблагодарить. Во-вторых, спасибо, что не выдали нас ректору. За несанкционированные тренировки нас могли запросто отчислить. И в-третьих, почему никто не в курсе произошедшего? Пусть не эвакуация, но хотя бы чрезвычайное положение должны были ввести, это же проникновение демона в колледж!


— По первым двум пунктам — пожалуйста. По поводу третьего мне нечего сказать.


Лира нахмурилась.


— А что сказал ректор Паулюс? — робко поинтересовался Тилль. — Он нам не поверил?


— Не знаю. — Макс пожал плечами.


Он действительно сомневался в том, что Паулюс поверил им. Ведь не мог же старик, уверенный на сто процентов в проникновении демона, рисковать жизнями студентов.


— Я вам советую исчезнуть на некоторое время. Другим я не могу так открыто сказать, но вам говорю: не ходите пока в колледж.


— Сейчас разгар учебного года, — напомнила Лира. — У нас могут быть проблемы из-за пропусков.


— Решать вам, вы уже достаточно взрослые, чтобы рассудить, как лучше поступить. Но вы были в ангаре и своими глазами видели красного рядового.


Лира решительно подалась вперёд.


— Нам нужны вайперы, — произнесла она, понизив голос.


Глаза у Тилля испуганно расширились, и он недоверчиво посмотрел на подругу. Макс усмехнулся: уверенность, с которой девушка произнесла эти слова, позабавила его.


— Никто не позволит вам расхаживать с вайперами наперевес по учебному заведению. Правила гласят, что даже во время чрезвычайной ситуации оружие выдается только старшекурсникам, прошедшим соответствующую подготовку.


— Но мы умеем стрелять, — не унималась Лира, — я уже и Тилля научила пользоваться вайпером, вы же сами видели.


Макс сложил руки на груди и пристально посмотрел на девушку с серебряными волосами:


— Ты в курсе, что за это грозит не только исключение из колледжа, но и крупный штраф твоему отцу. Даже выпускники не имеют права обучать других без специального разрешения.


Лира ничего не ответила, только плотно сжала губы.


— В любом случае, оружием вы пользуетесь отвратительно. Тебя-то саму кто учил? — спросил Макс.


— Отец, — тихо ответила Лира.


— Я так понимаю, он тоже самоучка. Решил научиться после гибели твоей матери, так?


Лира опустила голову:


— Чтобы защитить нас с сестрой в случае опасности. Откуда вы знаете про мать? — Девушка посмотрела на преподавателя исподлобья. — Читали моё личное дело?


Макс покачал головой:


— Нет, твоё ещё не читал. Твои волосы, — сказал Макс, словно это всё объясняло.


Тилль непонимающе переводил взгляд с одного на другого. Лира смутилась:


— Не думала, что вы в курсе. Даже не все врачи знают про это.


— Да что знают? — не выдержал Тилль.


Но Макс не спешил удовлетворять любопытство парня. Он был полностью сосредоточен на Лире.


— Известно всего несколько случаев, когда людей удалось спасти после нападения фобосов без какого-либо вреда для их психики. Это были не родившиеся люди. На каком сроке была твоя мать, когда фобос напал на нее?


— На четвертом месяце, — нехотя ответила Лира.


— Значит, помощь подоспела быстро. Тебя успели извлечь и поместить в репродукционный конус. Ты ничем не отличаешься от остальных сверстников, лишь волосы выдают историю твоего рождения.


Тилль недоуменно посмотрел на Лиру:


— Ты же говорила, что красишь волосы.


Девушка пожала плечами:


— Я соврала. Это мой цвет от природы.


Тилль недоуменно приблизился к подруге и посмотрел на ее волосы так, будто видел их впервые. Не удержавшись, он взял одну из прядей и пропустил серебристые нити сквозь пальцы. Они заискрились на свету.


— То-то у тебя никогда не видно отросших корней, — зачарованно произнес парень.


Лира недовольно отстранилась от него:


— Когда я была маленькой, то ничего не понимала, но я взрослела, и появлялись вопросы. Даже не у меня, я настолько привыкла к своим волосам, что они мне казались совершенно обычными. Но сверстники спрашивали, кто-то даже дразнил и смеялся. Тогда отец мне всё и рассказал. Я знаю, что существует еще несколько таких людей, но я их никогда не встречала.


Макс понимающе кивнул:


— Не у всех из них серебристые волосы, у троих они золотистые.


С чем это связано, пока не известно. Но я тебя заверяю, что все они совершенно здоровы, без каких-либо отклонений.


Лира чуть заметно улыбнулась:


— Я знаю, мы с отцом изучили все доступные материалы и исследования на эту тему.


Они замолчали, повисла неловкая тишина. Прервала ее Лира:


— Вы сказали, я плохо обращаюсь с оружием. А отец говорит, я неплохо стреляю.


— Хорошо стрелять — не значит хорошо обращаться с оружием. Зачем транжирите заряд и стреляете в одного демона одновременно? Зачем держите больше полутора секунд?


— Ну, чтобы наверняка, — попытался оправдаться Тилль.


— Твоё бесполезное «наверняка» чуть позже может стоить тебе же жизни, — ответил Макс чуть резче, чем нужно было.


Вмешалась Лира:


— Так научите нас, я же видела, что вы умеете!


Макс отрицательно покачал головой:


— Я преподаватель-теоретик, у меня нет на это прав. Вам лучше обратиться к преподавателю по стрельбе, только необходимо будет специальное разрешение от Паулюса, а он затребует разрешение от ваших родителей, плюс заключение психолога и справка от…


— Преподаватель Штайн, — в голосе Лиры звучало плохо скрываемое напряжение, — я видела вас там, в ангаре, никто из преподавателей по стрельбе не среагировал бы так быстро и точно. Вы лучший ликвидатор демонов в колледже.


Макс плотно сжал челюсти, убрал манипулятор в карман и твердо произнес:


— Закрыли эту тему. Вам пора, иначе опоздаете на следующее занятие.


Лира хотела что-то сказать, но передумала. Она схватила свою сумку, бросила на Макса гневно-разочарованный взгляд и быстро покинула кабинет, Тилль пошел следом. Макс еще некоторое время смотрел им вслед, затем начал готовиться к следующей лекции. После работы он сразу же направился в мастерскую. Парень-приемщик опять дремал в кресле.


— Эй.


— А это вы. — Вновь сонный взгляд и широкий зевок.


— Смогли восстановить поврежденные файлы? — нетерпеливо спросил Макс.


— Насколько я знаю, нет, но мастер просил позвать его, когда вы вернетесь.


Парень что-то набрал в своем манипуляторе, и через пару минут в комнату вошел мастер. Это был полноватый мужчина лет восьмидесяти, он сильно сутулился, но оказался весьма подвижным. Быстро подошел к Максу, поздоровался и отозвал его в сторону. Приёмщик вернулся в кресло и тут же снова задремал.


— Насколько я понял, информация на кристалле очень важная.


Макс кивнул:


— Получится вытащить?


— У меня нет, — мастер покачал головой, — но есть один знакомый, он может попытаться, но должен вас предупредить, парень молодой, лицензии у него нет, а за работу возьмет дорого. Такой вариант устраивает?


Макс вздохнул и потер подбородок:


— Он точно сможет?


— Если он не сможет, то никто не сможет. Верно говорю, парень гений. Он пару раз для моих клиентов такие штуки проворачивал, закачаешься.


— Ладно, давайте его телефон или адрес.


Мастер усмехнулся:


— Шутите? Дам только почту. Опишите ему ситуацию и сошлитесь на меня. Если он захочет, то ответит. Если нет, то можете смело выбрасывать кристалл в утилизатор.


По пути домой Макс написал письмо таинственному гению, не рассчитывая, впрочем, на быстрый ответ, но, к своему удивлению, получил ответное письмо, едва вошел в квартиру: «Завтра верните флеш-кристалл в мастерскую, я заберу оттуда сам. Позже дам знать, если у меня получится». И ни слова об оплате. На всякий случай Макс еще раз проверил кристалл — нужные файлы по-прежнему не открывались. Уже лежа в кровати, он продолжал думать о том, что его мучило последнее время. Почему красный рядовой кинулся на Тилля? Ведь у них нет никаких зачатков разума, они действуют инстинктивно. По всем раскладам он должен был напасть на Макса как на больший раздражитель. Но демон кинулся на безоружного оцепеневшего Тилля…


Макс ворочался до рассвета, снова и снова анализируя поведение демона. Раз за разом он поэтапно восстанавливал в памяти произошедшее и в очередной раз убеждался — демон действовал осознанно. Утомившись от его ёрзания, Кошмара недовольно спрыгнула с кровати и начала моститься на кожаном портфеле, брошенном на полу. Макс не стал ее сгонять, хотя знал, что, проснувшись, кошка первым делом потянется и начнет царапать портфель, чтобы размять лапы.


Утром, как и ожидалось, Кошмара начала исполнять свой ритуал пробуждения, но, сонно пройдя рядом, Макс даже не шикнул на неё. По пути на работу он снова зашёл в мастерскую. Вчерашний мастер, очевидно, уже был предупреждён и без слов забрал конверт с флеш-кристаллом. На дорогах было свободно, и Макс быстро добрался до колледжа. У него даже оставалось время, чтобы посмотреть, какая у него группа и что они проходят, но, едва открыв дверь в свой кабинет, он понял, что подготовиться к занятию не удастся.


— Откуда у вас карта от моего кабинета? — хмуро спросил Макс, бросая поцарапанный портфель на стол.


— О, это не сложно, у вас работает много почитателей моего таланта, — произнесла Ирен Клео.


Она сидела на первой парте, закинув ногу на ногу, и поигрывала туфелькой, свисавшей с самых пальчиков.


— Я должен извиниться, что не пришел вчера.


Макс говорил, не глядя на женщину. Он раскрыл портфель и принялся изучать содержимое.


— Очевидно, были неотложные дела?


Ирен спорхнула с парты и подошла к нему. Макс закрыл портфель и резко развернулся:


— Именно.


Улыбка не исчезла с лица Ирен, но линия губ заметно ожесточилась. Она чуть сузила красиво подведенные глаза. Макс сделал шаг в сторону, почувствовав себя неуютно зажатым между женщиной и своим рабочим столом.


— И долго это будет продолжаться? — прямо спросила она.


— Что именно?


— Будешь пикировать, стараясь раззадорить меня еще больше. Предупреждаю, это может плохо кончиться. — Последние слова она произнесла с чарующей улыбкой.


Но Максу было не до смеха. Он не мог понять, каким образом загнал себя в подобную ситуацию и как из неё выбраться. Он обошел стол и встал напротив Ирен, теперь их разделяла ширина столешницы.


— Вам лучше уйти.


— Я сама решу, когда мне лучше уйти, — мягко произнесла Ирен.


Макс посмотрел на манипулятор:


— Скоро начнут подходить студенты, мне нужно готовиться.


Ирен приложила указательный палец к своим губам и задумчиво посмотрела на Макса:


— Я немного в замешательстве. Ты ведёшь себя весьма странно и глупо.


— Ирен, я искренне прошу у вас прощения, если мои действия можно было истолковать двояко. Мне действительно неловко. Значит, где-то я повёл себя неправильно, раз сейчас приходится говорить вам это.


Макс призвал всё своё самообладание и постарался придать лицу серьезное выражение, а голосу — полнейшую нейтральность. На самом деле он был раздражён и утомлён этой женщиной и желал лишь одного — чтобы она поскорее убралась из его кабинета. Ирен еще раз улыбнулась:


— Ты продолжаешь меня удивлять.


Она развернулась и продефилировала к выходу. Через мгновение двери сомкнулись за ее спиной, и Макс облегчённо выдохнул, но что-то подсказывало ему, что он видит её не в последний раз. Не успел он отвести взгляд от дверей, как они снова разъехались. Вошла Эмилия:


— Я только что встретила гения актерского мастерства в коридоре. Гений был явно чем-то разъярён. — Она широко улыбнулась.


Макс усмехнулся:


— Привет.


— Привет, — проговорила Эмилия.


Она присела за ближайшую парту, и её длинная шелковая юбка заструилась зеленоватым каскадом.


— Слушай, ты можешь поднять меня на смех, я не обижусь, но я не знаю, с кем еще можно посоветоваться.


Макс с любопытством посмотрел на замявшуюся Эмилию:


— Рассказывай, обещаю, что даже не улыбнусь.


Эмилия сама улыбнулась в ответ:


— В библиотеке происходит что-то странное, точнее, в нижнем хранилище. Там явно кто-то бывает.


— Ты кого-то видела?


Женщина покачала головой:


— Никого. Туда приходят, когда меня нет: либо ночью, либо когда я нахожусь в верхней библиотеке.


— С чего такие подозрения? — резонно спросил Макс.


— Этот кто-то пару раз забывал запереть хранилище, и еще книги… две лежали не на своих местах.


Макс нахмурился:


— Ты проверяла датчики ещё раз?


— Трижды, всё в порядке, никаких несанкционированных проникновений или отключений. На меня уже косо смотрят в координации. — Эмилия нервно повела плечами и закусила верхнюю губу. — Тоже думаешь, что у меня паранойя?


Макс уже изучал в манипуляторе свое расписание.


— Нет, не думаю. У меня окно через три занятия. Я спущусь, жди меня возле хранилища.


Лицо Эмилии просветлело, она кивнула и направилась к выходу. Навстречу ей уже шли первые студенты. Макс читал лекции отстранённо. Он размышлял над словами Эмилии. Датчики в ангаре тоже были в порядке, но он собственными глазами видел там демона. Теперь Эмилия говорит, что кто-то наведывается в библиотеку и точно так же датчики не пеленгуют таинственного гостя. Но если это демон, то что ему понадобилось в библиотеке? Решил взять книжку, чтобы почитать на досуге? Бред какой-то. Если человек, то почему скрывается? Опять же, датчики должны были зафиксировать присутствие и человека. После третьего занятия, Макс быстро покурил у окна и направился в хранилище. Эмилия уже ждла его у входа.


— В общедоступном помещении вроде бы все в порядке, странности происходят в закрытом секторе.


Они прошли во внутреннее хранилище. Макс осмотрелся, на первый взгляд все было как и в прошлый раз, вновь ничего подозрительного. Он прошёл вдоль полок. В одном месте между плотно стоящими книгами было свободное пространство. Макс прикинул, что туда поместились бы две книги или одна очень объёмная. Эмилия остановилась рядом с ним:


— Вот как раз здесь они и стояли, а утром лежали уже на столе.


Макс посмотрел на стол:


— А сейчас они где?


Эмилия резко обернулась и недоумённо уставилась на стол.


— Утром были еще здесь, — непонимающе пробормотала женщина, — я специально их не трогала, чтобы ты сам все увидел.


— Что за книги? — быстро спросил Макс.


На Эмилию было жалко смотреть. Широко раскрыв глаза и уставившись на пустой стол, она качала головой:


— Не знаю. Когда я поняла, что здесь опять кто-то побывал, то сразу же закрыла хранилище и пошла к тебе. Потом я отправилась в верхнюю библиотеку. Это невероятно, здесь не просто кто-то бывает, он ещё и ворует.


Эмилия растерянно посмотрела на Макса. Он на всякий случай ещё раз проверил датчики. Как и следовало ожидать, всё было в порядке.


— Нужно узнать, что это были за книги, — наконец решил он.


Эмилия кивнула:


— Я подниму списки и проведу инвентаризацию. Выясню, каких не хватает.


Макс с сомнением посмотрел на высокие стеллажи, от пола до потолка заполненные книгами:


— Это займет кучу времени.


— Значит, задержусь после работы. В любом случае, мне нужно выяснить, что исчезло. Книги, которые находятся в этом хранилище, входят в красный список, так что теперь я обязана подготовить официальный отчет о пропаже.


Макс подошел к Эмилии и посмотрел на ее грустное лицо:


— Ты понимаешь, что раз все датчики в порядке и эти книги ни на ком не числятся, то пропажу повесят на тебя.


Эмилия кивнула:


— Конечно понимаю. Я же отвечаю за библиотеку.


Макс прислонился к столу и задумался. Он поглядывал на Эмилию, пытаясь решить, что ей посоветовать.


— С отчетом пока повремени. Как только выяснишь, какие книги исчезли, сразу же дай мне знать. Дальше будем решать по обстоятельствам.


Эмилия опять кивнула. Ее обычно сияющее лицо сейчас было бледно, глаза смотрели потерянно. Время от времени она бросала взгляд на пустой стол, будто надеялась, что пропавшие книги вдруг каким-то чудесным образом появятся там. Наконец она достала свой манипулятор и, набрав код личного доступа, открыла красный список.


— Отправила на печать, — проговорила она.


Они вышли из внутреннего хранилища и подошли к посту библиотекаря. На угловом столе под тонким горизонтальным отверстием в стене уже лежала внушительная стопка распечаток. Макс взял верхний листок — это был список книг с кратким описанием. Напротив названия каждой книги стоял её уникальный код.


— Здесь несколько тысяч, — прикинул он.


— Значит, начну прямо сейчас, — твердо проговорила Эмилия.


Кажется, в ее голосе промелькнула злость. Женщина взяла пачку листков и с решительным видом направилась обратно в хранилище. Макс хотел последовать за ней, но заметил тень, мелькнувшую между стеллажами общедоступного сектора. Он тихо пошёл в ту сторону, но не прямо, а обогнул справа два стеллажа, прошёл вдоль и остановился на пересечении проходов. В торце по-прежнему кто-то стоял, Макс видел отбрасываемую тень. Выждав еще пару секунд и не услышав ни характерного звука, ни запаха кинзы, он тихо вышел. В паре метров от него стоял Тимо Клео, лихорадочно перелистывающий какую-то книгу. Студент его не заметил.


— Что ты здесь делаешь? — спросил Макс.


Тимо вздрогнул и резко обернулся. Руку с книгой он завел за спину:


— А, преподаватель Штайн.


На лице Тимо тут же появилась типичная самоуверенная улыбка семьи Клео.


— Так что ты здесь делаешь?


— В библиотеке? Странный вопрос. Книгу выбираю.


— Вы уже давно получили весь комплект учебников.


— Так я для себя, захотелось почитать что-нибудь на досуге. Разве вы не поощряете подобные порывы, преподаватель Штайн?


— Насколько я знаю, ты не сторонник старых бумажных изданий.


— Вы сделали ошибочный вывод. Ничто не сравнится со старыми, пожелтевшими листочками, с их шелестом и затхлым ароматом новой информации.


Тимо все-таки вытащил книгу из-за спины, поднес к лицу и издевательски повёл носом. Макс успел заметить название: «Легенды и мифы старого времени». Книга действительно выглядела старой и потрепанной, ей было лет двести, не меньше, но она явно не входила в красный список.


— Тебе следует поторопиться,


убрать рекламу




убрать рекламу



скоро начнется следующее занятие, — проговорил Макс.


Тимо широко улыбнулся, обошёл его и направился к выходу. Проходя мимо контролера, он притормозил, набрал свой личный студенческий номер и просканировал корешок книги. Контролер тут же зарегистрировал книгу на имя Тимо. Макс собирался вернуться к Эмилии, но в этот момент завибрировал его манипулятор, оповещая о новом сообщении. Письмо было от мастера, которому он передал флеш-кристалл Софии: «Сумел извлечь первую часть повреждённого файла. Текст в приложении». И ни слова больше, ничего про оплату и дальнейшую работу. Макс вошел во внутреннее хранилище и быстро произнес:


— Мне нужно идти, появилось важное дело.


Увлеченная инвентаризацией книг, Эмилия не подняв головы кивнула. Макс с трудом сдержался, чтобы не начать читать содержимое файла прямо в лифте. Он быстрым шагом дошёл до своего кабинета и закрылся, чтобы никто не помешал. Открыл приложение и извлек восстановленный файл.


«Невероятно! Я дождалась, когда охрана покинула лабораторию и подошла к конусу Дино. На этот раз я не кричала, не выражала злость и ярость. Я разрыдалась, причём произошло это естественным путем. Резкая отмена криодора имеет множество побочных эффектов, и депрессивное состояние — один из них. Глядя на Дино и понимая, что ему осталось недолго в связи с закрытием проекта, я плакала. Мне было неимоверно жаль его, особенно сейчас, когда он перестал реветь и смотрел на меня потухшими, ничего не понимающими глазами. Вначале он нервно ходил по конусу, скуля вместе со мной, потом повёл головой и неожиданно сжал её руками, словно испытывал сильную боль. В какой-то момент я поняла, что отключаю защиту и открываю дверь конуса, чтобы зайти и пожалеть Дино. Ни на секунду у меня не возникло мысли, что я делаю что-то не так. Конечно, уже сейчас, записывая и подробно анализируя всё произошедшее, я понимаю, что поступала неразумно, нарушая все возможные инструкции, но тогда у меня не было и тени сомнения. Я встала посреди конуса. Дино не ринулся ко мне, он медленно обошёл вокруг, внимательно меня разглядывая. Несколько раз он вскидывал верхнюю конечность, словно хотел потрогать меня, но тут же опускал ее. Я стояла не шевелясь, лишь приподняв руки, показывая, что безоружна. В какой-то момент я подняла ладонь к лицу, чтобы стереть катившуюся по щеке слезу. Дино тут же отошёл. Отвернувшись, он начал скулить. Я сделала несколько шагов в его сторону. Округлив спину, он смотрел в пол. Я осторожно дотронулась указательным пальцем до его руки, Дино резко отдернул её и вновь отошёл от меня к противоположной стороне конуса. В этот момент он выглядел таким беззащитным. Мне хотелось дать ему понять, что я не причиню вреда. Но я не знала, как это сделать. Сейчас уже понимаю всю абсурдность случившейся ситуации. Я вышла из конуса и вновь включила защиту. Когда я это делала, Дино всё-таки посмотрел на меня, и готова дать руку на отсечение, в его глазах мелькнула обида. О, как же мне хочется хоть с кем-то всем этим поделиться! Я никому ничего не могу рассказать, ведь я нарушила столько законов».


Следующая запись была сделана через три дня.


«Я полностью отказалась от криодора. Теперь никакие чувства и эмоции во мне не подавляются. Я такая, какой меня сделала природа: со страхами, обидами, злостью, яростью и недовольством. Макс заметил перемену в моем настроении, я что-то соврала ему. Сейчас мне особенно сложно — наступили критические дни, мне хочется кого-то убить, всё раздражает. Не понимаю, как раньше женщины со всем этим справлялись без криодора? Еще профессор Гори постоянно нудит, чтобы я начала готовить отчёты по своему исследованию для архива. Как же он меня достал, старый зануда. Как же всё достало. Кажется, только одно существо во всем мире способно меня понять. Вечером, когда все уходят, я отключаю защиту в конусе и захожу к Дино. Он уже не чурается меня, наоборот, ждёт, я каждый раз вижу это по его глазам. Вчера мы целый час просто просидели на полу. Интересно, о чем думал Дино? И способен ли он вообще конструктивно мыслить? В том, что он умеет чувствовать, я уже не сомневаюсь. В нём бушует целая гамма эмоций. Я увидела и его обиду, когда включала защиту в конусе, и любопытство, когда он рассматривал мой звенящий браслет, и испуг, когда этот браслет со звоном упал и раскололся, и смятение, когда я впервые взяла его за руку, и, кажется, даже радость. Но почему-то остальным людям он показывает лишь одну эмоцию — ярость. Когда днём кто-то проходит мимо конуса, Дино кидается к стенке с единственным желанием — достать человека и разорвать его. И глядя на тупую безэмоциональность сотрудников лаборатории, я уже не считаю инстинкт Дино чем-то страшным».


На этом записи обрывались. Макс еще раз перечитал текст. Выходит, София действительно физически контактировала с демоном — и он ее не тронул. Но это же невероятно! Такого просто не могло быть! В демонах заложен единственный инстинкт — убивать.


Сейчас Максу хотелось убить себя. И как он не заметил, что София перестала принимать криодор? Ведь он же видел перемены в её настроении и поведении, она была совершенно нестабильна эмоционально. А эти её ночные возвращения с работы… Кто знает, возможно, если бы он был повнимательнее и не был так занят собой, она была бы жива. Почему он тогда не спросил, не настоял, не поскандалил, в конце концов?..


Макс подошел к окну и закурил. Во дворе колледжа было оживлённо. Разгружали коробки с декорациями для Бала Победителей. Грузчики складировали их на землю, а студенты подхватывали и тащили в сторону ангаров. Каждый год для Бала использовался самый большой седьмой ангар. Нынешний исключением не стал. Во двор вышла Леони Авакян, очевидно, она хотела лично удостовериться, что разгрузка проходит по плану.


— Неутомимая баба, — пробормотал Макс и выкинул окурок в утилизатор.


Отойдя от окна, он еще раз посмотрел на свой манипулятор, в котором была открыта восстановленная часть дневника. Итак, он был прав, демоны действительно могут быть разумными. Согласно записям Софии, они способны и думать и чувствовать. Но это происходит в единичных случаях. А если быть точным, то теперь Макс знал о двух примерах: красный рядовой из ангара № 36, сознательно выбравший из двух жертв безоружного Тилля, и этот Дино, чтоб его…

Глава 5

Труд профессора Корсакова

 Сделать закладку на этом месте книги

На следующий день по пути на работу Макс впервые обратил внимания на деревья: багряные, золотые, — сочная осень, которую так любила София, вступила в свои права, а он даже не заметил. Он вообще перестал что-либо замечать вокруг. В этот момент в кармане затрясся манипулятор.


— Я вычислила книги, — взволнованно произнесла Эмилия.


— Ты в хранилище?


— Да.


— Никуда не уходи, я скоро подойду, — коротко проговорил Макс.


Он кинул еще один взгляд на деревья и ускорил шаг. Через десять минут он уже спускался в нижнее хранилище. Эмилия ждала его в первом зале. Она что-то сосредоточенно просматривала в своем манипуляторе. Услышав его шаги, она подняла голову.


— Так какое чтиво интересует таинственного гостя? — с ходу спросил Макс.


— Обе книги содержали отчёты об опытах, проводившихся в Большой Московской лаборатории, если точнее, то их проводили в секторе семь. Этим сектором заведовал некий профессор Иван Корсаков, собственно, он и подготовил эти отчеты. Они были разделены на две части и выпущены ограниченным тиражом, всего шестнадцать экземпляров, которые были разосланы в главные полицейские колледжи мира… — Эмилия читала информацию с манипулятора.


— Что за опыты? — заинтересованно спросил Макс.


Женщина пожала плечами:


— Это всё, что мне удалось выудить из электронной аннотации.


— Иван Корсаков, — задумчиво проговорил Макс, глядя в пол.


— Ты его знаешь?


Макс перевел взгляд на женщину:


— Не совсем. — И он покачал головой. — У тебя включен стационарный манипулятор?


Эмилия кивнула. Они подошли к ее рабочему посту.


Макс ввел свой личный преподавательский код, чтобы получить доступ к общей сети всех учебных заведений мира. После секундной проверки он оказался в главном меню. Найдя раздел персоналий, Макс ввел имя «Иван Корсаков»; таковых оказалось шестьдесят восемь. С пометкой «профессор» четверо. Макс ввел фильтр «Москва». Цифра уменьшилась до двух. Из них только один оказался связан с Большой Московской лабораторией. Макс открыл его профайл и пробежался взглядом по биографии, чтобы проверить свою догадку.


— Так и есть, — выдохнул он.


— Что? — Эмилия с любопытством заглянула в монитор через его плечо.


— Это тот самый Корсаков, которому удалось выжить во время первого нападения гипноза. Находясь под воздействием демона, его мать жестоко расправилась со всей своей семьёй, выжил лишь средний сын — это наш профессор.


Макс продолжил читать дальше. Согласно записям профессор Корсаков, находясь на пике своей карьеры, неожиданно оставил исследования и ушёл в отставку. Он уединился на своей подмосковной даче, где и обитал по сей день.


— Ни с кем не общается, интервью не дает, в переписке с коллегами не состоит, ведёт замкнутый образ жизни, — прочитал Макс.


Эмилия задумчиво смотрела на экран манипулятора.


— Я знаю, что мне нужно сделать, — наконец решила она, — я отправлю запрос в один из колледжей, который получал книги профессора Корсакова. Попрошу у них копию, официально заверю её и добавлю в наше хранилище.


Макс тут же разочаровал женщину:


— Тебе никто просто так не выдаст книги из красного списка. Необходим личный запрос от ректора с объяснением причин.


Эмилия вновь сникла. Перспектива признаться руководству в том, что она в первый же семестр потеряла редкие книги, ее явно не радовала.


— С другой стороны, — задумчиво проговорил Макс, — ничего сложного в этом нет.


Эмилия вопросительно посмотрела на него.


— Жди меня здесь после занятий, — проговорил Макс и направился к выходу.


Во время первого занятия Макс написал Паулюсу, что ему необходимо зайти к нему. Ректор ответил сразу же, пригласив к себе в кабинет после третьей лекции. В назначенное время Макс направился на пятый этаж. Как всегда, его встретила Анна Пибоди. Против обыкновения секретарь была чем-то взбудоражена. Макс собирался пройти мимо, но женщина тут же выскочила из-за стола.


— Да назначено у меня, — устало бросил Макс.


— Тссс! Не шуми. Знаю, что назначено. Но у ректора срочный посетитель.


— И что, вы пропустили его без предварительной записи? — усмехнулся Макс.


— Таким не требуется запись.


Анна Пибоди насильно усадила его на диванчик. На сей раз Макс не сопротивлялся. Давно он не видел секретаря Паулюса такой взволнованной. Макс закинул ноги на низкий столик, но Анна Пибоди даже не обратила на это внимание. Вернувшись на своё место, она продолжила внимательно следить за дверью в кабинет ректора. Максу стало откровенно любопытно, что за гость так взволновал старушку Пибоди. Ждать пришлось не меньше четверти часа, прежде чем манипулятор на столе секретаря ожил.


— Штайн пришел? — прозвучал из него голос Паулюса.


— Ждёт, — торопливо ответила Анна.


— Пусть заходит.


Макс удивился: неужели его собираются представить важному гостю? Но, кроме ректора, в кабинете никого не было.


— Ушёл через запасной коридор? — не здороваясь, спросил Макс.


— Кто? — невозмутимо уточнил Паулюс.


Макс кивнул на затушенную сигарету, которую даже не соизволили выкинуть в утилизатор. Видимо, гость действительно был важный, раз Паулюс позволил ему курить в своем кабинете.


— Не забивай голову лишней информацией, — отмахнулся ректор и нервно сгреб окурок в утилизатор. — Что у тебя?


— Нужна ваша подпись, — проговорил Макс.


— Для чего?


— Два первокурсника выразили желание потренироваться в ангаре. Не вижу причин отказывать — оба способные.


Паулюс удивленно воззрился на Макса:


— Что с тобой? Ты пьян? Приходишь в мой кабинет и по собственному желанию просишь о дополнительных занятиях, даже не о занятиях, — исправился Паулюс, — а о тренировках. Ты за восемнадцать лет ни одной не провел, несмотря на все мои уговоры!


Паулюс смотрел на Макса с подозрением. Тот пожал плечами:


— Я уже занимался с ними, не вижу причин прекращать. Только сейчас пусть всё будет официально.


Паулюс все еще смотрел на Макса недоверчиво, тем не менее потянулся к чистым бланкам.


— Ты же знаешь, что помимо моего разрешения им еще нужно получить кое-какие справки.


— Они уже в курсе. — Макс кивнул и посмотрел в манипулятор. — Мне нужно идти, уже начинается следующее занятие. Распишитесь, я позже все заполню.


— Только с двумя будешь заниматься?


— Да, — невозмутимо соврал Макс.


Паулюс быстро расписался на двух пустых бланках, оставил в гидро-клетках свои отпечатки и передал их Максу. Тот сложил их и убрал в задний карман. Можно было идти. Макс кивнул ректору и вышел из кабинета. После занятий он вновь спустился в книжное хранилище. Эмилия была на месте. Макс достал уже заполненный бланк с подписью и отпечатком Паулюса.


— Ректор официально подтверждает, что произошла потеря книг, и великодушно просит прислать нам копии.


Он передал женщине бланк. Эмилия взяла его и пробежалась глазами по тексту, затем перевела удивлённый взгляд на Макса:


— Ты рассказал ему? Значит, мне нужно подготовить отчёт о потере?


— Нет. Никто пока не должен знать о книгах.


— Но ведь ректор уже в курсе. — Эмилия потрясла бланком с подписью Паулюса.


— Даже не подозревает, — заверил Макс.


— Тогда я ничего не понимаю, — окончательно растерялась Эмилия.


— Не забивай голову. Нужно отправить это письмо сегодня же. Возможно, уже завтра получим книги и узнаем, о каких исследованиях идёт речь.


Больше Эмилия не задавала вопросов. Она занялась подготовкой письма, Максу же нужно было возвращаться в свой кабинет. Уже уходя, он вспомнил:


— Кстати, похоже, мне все-таки придется прийти на Бал Победителей.


Эмилия постаралась кивнуть как можно безразличнее:


— Значит, там увидимся.


И она вновь отвернулась к стационарному манипулятору. Макс вышел из библиотеки. Вечером его ожидала хорошая новость. Он получил сообщение от мастера, который сумел восстановить еще одну часть поврежденного файла. И вновь не было ни слова об оплате. Макс торопливо открыл текст, но, к своему разочарованию, ничего полезного и интересного на сей раз не прочитал. В основном это были переживания Софии.


«Мои исследования официально закрыты. Сегодня профессор Гори вызвал в лабораторию двух ликвидаторов. Старый гад хотел проделать всё в моё отсутствие. И только по счастливой случайности я с ними не разминулась. Да, конечно, был скандал, но я не позволила им даже приблизиться к конусу. Дино понял, что я вступила в конфликт с себе подобными из-за него. Он видел, что против меня ополчились все люди, находящиеся в лаборатории. Он начал зверски биться о стену конуса и реветь так, что кровь стыла в жилах. Гори испугался и поднял уровень защиты до максимального. Дино на время парализовало. Кажется, в тот момент я была способна убить Гори. Профессор пообещал, что у меня будут проблемы, и вышел. Мне было плевать на его слова. Мне на всё плевать, кроме Дино. Я в отчаянии».


Следующая запись:


«Размышляла, как можно вывести Дино из лаборатории, но постоянно упиралась в один вопрос: даже если мне это и удастся, то куда его потом деть? Я же не могу всю жизнь держать его в защитном конусе. В противном случае он причинит кому-нибудь вред. Самое тяжелое, что я ни с кем не могу посоветоваться. Боюсь даже представить, в какой ярости будет Макс, если узнает о моих контактах с демоном. Никакому криодору не под силу будет подавить его гнев. Да и на дядю Паулюса нельзя такое вываливать. Кем бы он мне ни приходился, он будет вынужден сразу же уволить меня, если узнает о том, что я сделала».


На этом запись вновь обрывалась. Макс выключил манипулятор. Он не сразу осознал, что с силой сжимает руки, почти до ломоты в костяшках пальцев, — он ощущал полное бессилие. Сейчас он бы отдал что угодно, лишь бы наверняка узнать, что же тогда произошло.


На следующий день первым человеком, которого Макс встретил в колледже, была Леони Авакян. Макс опустил голову, уткнулся взглядом в манипулятор и торопливо прошёл к лифту. Он уже был практически у цели, когда почувствовал цепкие пальцы на своем плече.


— Он у тебя даже не включен. — В голосе Авакян не было ни капли насмешки, лишь сухая констатация факта.


Макс убрал манипулятор в задний карман и нехотя обернулся:


— Доброе утро, простите, не сразу вас заметил.


— Именно поэтому и припустили к лифту как раненый олень.


Авакян невозмутимо поглядывала на Макса из-под своих элегантных крохотных очков.


— Ладно, вы правы, теперь я могу идти?


Леони продолжала сосредоточенно разглядывать его:


— Только сейчас обратила внимание, что вы расхаживаете по колледжу в категорически неподобающем виде. Преподаватель должен выглядеть соответствующе.


На Максе были темные джинсы, белая майка, рубаха с закатанными рукавами, на ногах были грубые полицейские ботинки старого образца, таких уже не выпускали.


— Чистые же, — проговорил Макс, проследив за взглядом Авакян.


Рубашка была застегнута на три пуговицы. На всякий случай Макс застегнул на четвертую и еще раз вопросительно посмотрел на женщину.


— Нет-нет, — покачала головой Авакян, — это недопустимо. Я поговорю с ректором о введении четкого регламента касательно внешнего вида преподавателей.


Несмотря на жгучее желание придушить эту женщину, Макс сумел сохранить самообладание. Со спокойным лицом он проговорил:


— Удачи в этом.


Он нажал кнопку вызова лифта, надеясь поскорее избавиться от Авакян, но не тут-то было. Она вошла вслед за ним:


— Я ведь не только по поводу вашего безобразного внешнего вида к вам подошла, преподаватель Штайн.


К сожалению, Макс это уже понял. Он вымученно посмотрел на нее.


— Уже расписаны обязанности преподавателей на Балу Победителей. Вам я решила вручить ваш экземпляр лично, причем в печатном виде, потому что, как показывает практика, с электронной почтой вы не особенно дружите, а праздник не за горами.


Леони достала из своего элегантного лакированного портфельчика небольшой конверт и протянула его Максу. Он не глядя забрал его, сложил вдвое и запихнул в свободный карман. Авакян удовлетворенно улыбнулась и вышла на своем этаже. Макс вскинул руку, примерился, словно у него был вайпер, и «выстрелил», но, к его разочарованию, Леони не рухнула как подкошенная, а продолжила уверенным шагом идти к своему кабинету. Двери лифта сомкнулись, и Макс поехал на свой этаж. Подумать только, рабочий день еще не начался, а настроение уже было безнадёжно испорчено. Есть такие женщины, говорил ему когда-то отец…


Первой была группа Z-903. Макс рассказывал про способы определения местонахождения пальпирусов. Лира и Тилль слушали с отстранёнными лицами, время от времени что-то отмечая в своих манипуляторах. Захария смотрел куда-то в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Максом. В его глазах не было и следа былой заинтересованности предметом. Трент Лайард переглядывался с Мариной Докич, сидящей за соседней партой. Остальные более-менее выказывали интерес к его рассказу.


После занятия Макс остановил Захарию:


— Задержись на минутку.


Опустив голову, Захария остановился перед столом преподавателя. Прежде чем начать разговор, Макс дождался, пока выйдут остальные. Он не хотел смущать Захарию. Когда дверь сомкнулась за спиной последнего студента и Макс уже собирался заговорить, завибрировал его манипулятор. Это была Эмилия, голос у неё был взволнованный.


— Ты в своем кабинете? Я сейчас подойду.


Макс хотел сказать, что занят, но в этот момент Захария, воспользовавшись тем, что преподаватель отвлёкся, выскользнул из кабинета.


— Подходи, — проговорил Макс, глядя в удалявшуюся спину очкарика.


Уже через несколько минут Эмилия вошла в его кабинет.


— Это невероятно! — с ходу произнесла она, всплеснув руками.


— Что произошло?


— Сегодня рано утром пришёл ответ из колледжа, в который я отправила запрос. Они утверждают, что также потеряли эти книги. Они исчезли пару недель назад.


— Нужно написать в другой, — тут же решил Макс.


Эмилия снисходительно посмотрела на него:


— Уже. Я сразу же отправила запросы во все остальные. Из четырёх уже пришел ответ — книг у них нет. Они исчезли в этот же промежуток времени.


Макс ответил не сразу. Он удивленно смотрел на Эмилию, словно она должна была тут же объяснить ему, что происходит.


— Полагаю, остальные ответы будут аналогичными, — наконец произнес он.


— Но кому понадобилось изымать эти книги, да еще таким способом? — Эмилия нервно крутила в руках свой манипулятор.


Макс по привычке сложил руки на груди и прислонился к своему столу. Он задумчиво смотрел в пол. В голову не приходило никаких разумных объяснений. Манипулятор Эмилии просигнализировал о новом сообщении. Женщина включила его и пробежалась по тексту глазами, затем прочитала вслух:


— «Уважаемые коллеги, к сожалению, мы не можем помочь вам, так как сами имели неосторожность потерять эти книги. Труд профессора Корсакова пропал из закрытого хранилища два дня назад. Мы прилагаем все усилия, чтобы найти его. Если наши поиски увенчаются успехом, то непременно сообщим и пришлем копию». — Эмилия вздохнула. — Это из главного Лондонского колледжа.


В кабинет уже начали заходить студенты на следующее занятие. Это были второкурсники. Увидев Тимо Клео, Макс незаметно кивнул на него:


— Знаешь этого парня?


Эмилия внимательно посмотрела на студента и покачала головой:


— Возможно где-нибудь сталкивались в коридорах колледжа, но точно не припомню.


Тимо не обращал на них внимания, он о чем-то увлеченно болтал с приятелем. Макс задумчиво смотрел на него. Неожиданно преподаватель громко произнес:


— Тимо, подойди.


Тимо удивленно вскинул голову, но тут же подошёл:


— Слушаю, преподаватель Штайн.


— Пару дней назад тебя не было на занятии, могу я узнать, в чем причина?

Чуть насмешливая улыбка скривила лицо Тимо.


— Не думал, что вы из тех, кто строго отслеживает посещаемость, — проговорил он.


Макс продолжал испытующе смотреть студенту в лицо. Тимо делано вздохнул:


— Ну ладно, у матери была премьера в Лондоне. Она предложила поехать с ней. Я решил развеяться. Что в этом такого?


— Ничего, за исключением того, что учебный год в самом разгаре.


— Преподаватель Штайн, — в голосе Тимо послышалось плохо скрываемое раздражение, — я пропустил всего один день.


— Можешь возвращаться на свое место, — сказал Макс.


Тимо еще раз недовольно посмотрел на преподавателя и вернулся к приятелю.


В глазах Эмилии застыл немой вопрос. Макс проговорил:


— Я видел, как он рылся в нижнем хранилище. Не уверен, но, помоему, он испугался, когда встретил меня там.


Эмилия еще раз внимательно посмотрела на Тимо. Парень безмятежно болтал с приятелем. Судя по всему, расспросы преподавателя его ничуть не взволновали. Он был увлечен рассказом о поездке в Британию — факт, которой и не думал скрывать. Эмилия с сомнением пожала плечами:


— Не думаю, что у обычного студента достаточно знаний, чтобы обойти систему безопасности лучших колледжей мира. Да и зачем ему это нужно?


Макс ничего не ответил. В этот момент манипуляторы просигнализировали о начале занятия, и женщина поспешила покинуть кабинет.

Глава 6

Бал Победителей

 Сделать закладку на этом месте книги

Леони Авакян сдержала слово. В этом году седьмой ангар был украшен выше всяких похвал. Отсутствовали нелепые блестящие шары под потолком, широкие волнообразные ленты на стенах и столах, огромные глянцевые плакаты, воспевающие подвиги первых защитников, вместо этого стены были декорированы цветочными композициями, в которых преобладали изысканные черные розы и белая мимоза, они же украшали столы, под высокими сводами переливалась световые аппликации, серебрившие воздух. Макс был вынужден признать — эффектно и вместе с тем со вкусом.


Он подошел к стене и остановился, разглядывая одну из цветочных композиций. Белая мимоза была любимым цветком Софии, она обожала ее запах. Макс незаметно сорвал одно соцветие и растер его между пальцами. На коже остались темные разводы. Макс поднес ладонь к лицу и вдохнул терпкий, чуть сладковатый аромат. Сердце защемило — он и не подозревал, насколько прочно этот запах ассоциировался у него с Софией. Ее образ тут же возник перед глазами. Макс быстро выбросил остатки соцветия и вытер руку о джинсы.


Ему достался сектор недалеко от стола с закусками. Макс подошел к нему, окинул взглядом изысканную сервировку и потянулся к рыбным канапе с гусеничным соусом.


— Блюдце, блюдце, — прошипел над ухом недовольный голос.


Макс, успевший отправить одно канапе в рот, чуть не подавился.


— Вот к чему приводит привычка не пережевывать. — Ничуть не смущаясь, Леони Авакян забрала у него из руки второе канапе, положила на маленькую тарелочку и впихнула ее обратно Максу. — И впредь советую всегда пользоваться приборами. Вы же пример для студентов.


Развернувшись, она пошла прочь. Макс проводил женщину мрачным взглядом. Есть ему расхотелось, и он отставил блюдце. А вокруг царило веселье. Играла громкая музыка, радостно переговаривались нарядные студенты, ожидавшие главного — открытия Бала, после которого начиналось самое интересное. Наконец музыку приглушили, и на сцене показался ректор Паулюс. Под одобрительный гул студентов он дошел до мерцающей трибуны, утопающей в композиции из белых мимоз. Все стихли. Прокашлявшись, ректор осторожно отвел веточку мимозы, перекрывавшую микрофон, и начал:


— Каждый год мы собираемся здесь, чтобы почтить, вспомнить и отпраздновать великое событие, ставшее переломным в истории всего человеческого существования. Мы вспоминаем грандиозную Победу над агрессорами и захватчиками, которые предприняли попытку уничтожить род человеческий. Тот урон, который был нанесен, мы еще долго будем восполнять, но главное, что сейчас мы на верном пути. Сегодня, в эту самую секунду, сей праздник отмечает вся планета, потому что этот триумф общечеловеческий! Но для вас, для тех, кто сейчас находится в этом зале, он еще и профессиональный. Так празднуйте от души! Итак, начинаем отсчет!


На стене за спиной Паулюса возник циферблат, стрелка на котором дрогнула и устремилась совершать круг. На последних секундах Паулюс гаркнул:


— Десять!


— Десять! — в унисон с ним прокричали сотни восторженных голосов.


— Девять!


— Девять! — вторили голоса студентов и преподавателей.


— Восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один!


С громкими хлопками зеркальный потолок расцветила яркая иллюминация, ослепительно вспыхнули цветочные композиции на стенах и столах, еще ярче засеребрился воздух, заполыхал золотистыми огнями пол, воспламенились ароматные восковые фонарики, окутавшие сладкой дымкой всех присутствующих, — праздничное сочное марево поглотило седьмой ангар.


— Бал Победителей открыт! — громко провозгласил Паулюс.


Зал взорвался громогласными аплодисментами. Помахав студентам, Паулюс пошел прочь со сцены. Не успел он сойти с нее, как с другой стороны на середину выскочила приглашенная рок-группа. Лица участников популярного бэнда были раскрашены под демонов. Барабанщик был красным рядовым, басист — гипнозом, гитарист — сарафом, вокалист конечно же ангелом. Увидев, кто будет выступать, вся женская половина зала завизжала от восторга. В ту же минуту под сводами ангара загремела популярная мелодия. Студенты кинулись в пляс. К Максу подошел ректор Паулюс.


— Непривычно видеть тебя на празднике. Ну, может и к лучшему, что Леони тебя вытащила сюда, — проговорил он, поглядывая на студентов.


Макс скосил на ректора глаза, но ничего не ответил.


— Можешь молчать сколько угодно, но я считаю, что хватит тебе дома затворником сидеть, пора выбираться. Личная жизнь — это такое дело, сама не наладится.


— Мне ее здесь со студентками налаживать? — невозмутимо поинтересовался Макс.


Паулюс осуждающе покачал головой:


— Не говори глупостей. Здесь и помимо учащихся есть на кого посмотреть. Взять хотя бы эту новенькую. Она милая, а сегодня вообще само очарование.


Эмилия действительно выглядела очень привлекательно в легком шифоновом платьице в горошек. Ее волосы были красиво убраны в высокий


убрать рекламу




убрать рекламу



пучок, украшенный настоящими апельсиновыми первоцветами, глаза были подведены темнее обычного, зато губы были не накрашены, а лишь увлажнены легким прозрачным блеском. Только сейчас Макс обратил внимание на длинные стройные ноги девушки. Они были умопомрачительно красивы, словно выточены из мягкого податливого камня. Почему он раньше этого не замечал? Возможно, все дело в высоких каблуках и коротком платье, в которых Эмилия была сегодня. Макс быстро отвел взгляд, но Паулюс успел заметить, с каким интересом он разглядывал ноги библиотекаря.

— От тебя не убудет, если пригласишь девушку на танец, — сказал ректор.

— Мы коллеги, — резко ответил Макс, — у нас исключительно рабочие отношения.


Паулюс еще раз недовольно посмотрел на преподавателя, но больше настаивать не стал. Он увидел жену, стоявшую возле фотокабинки. Авакян поманила мужа, и тот направился к ней. Леони начала что-то жарко объяснять ему, указывая на группу, находившуюся на сцене. Паулюс согласно кивал, но не успевал вставить ни слова. Макс усмехнулся. Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Он обернулся, усмешка тут же исчезла с его лица. Рядом стояла Ирен Клео.


— Что вы здесь делаете? — проговорил Макс вместо приветствия.


— То же, что и ты. Слежу за порядком. Я волонтёр от родительского комитета.


Макс почему-то был уверен, что волонтёрствовать Ирен возжелала только в этом году.


— Что-то я не наблюдал вас на предыдущем Балу, — сказал Макс, нисколько не боясь быть уличённым в том же.


— Ах, с моей профессией я не всегда вольна делать то, что хочется. Но в этом году я смогла позволить себе поработать на благо детей. — Ирен окинула нежным взглядом танцующих студентов.


— Здесь нет прессы, — заметил Макс, — не нужно.


Чарующая улыбка сползла с лица Ирен. Она резко обернулась к Максу, открыла рот, чтобы высказать ему что-то, судя по выражению её лица, нелицеприятное, но вместо этого вдруг рассмеялась. Макс продолжал с невозмутимым видом наблюдать за всеми метаморфозами, происходившими с лицом актрисы.


— Ты невероятен, — проговорила Ирен, покачав головой, — половина, да что там половина, практически все мужчины в этом зале многое бы отдали, чтобы оказаться на твоем месте. За мою благосклонность боролись не последние люди в нашей стране, но ты… Ты — это нечто!


Макс не знал, что ей на это ответить. Вернее, знал, но то был слишком грубый ответ, поэтому он счел за лучшее промолчать. Однако проблема была в том, что его молчание и невозмутимость еще больше злили и распаляли Ирен. Казалось, она вот-вот наплюет на все приличия и прямо здесь в зале, не обращая ни на кого внимания, схватит его за грудки и встряхнет, чтобы он наконец осознал, кто перед ним стоит. Макс отвернулся от Ирен и посмотрел в зал. В этот момент зазвучала романтическая баллада, и студенты повели своих спутниц на медленный танец. От одной из компаний отделился Тимо Клео. Он держал под руку девушку, которую Макс видел впервые, очевидно, она не являлась студенткой их колледжа и, судя по всему, была старше Тимо. Девушка выглядела очень эффектно в блестящем обтягивающем тёмно-зелёном платье из птичьего шёлка, которое выгодно подчеркивало ее пышные формы. Многие студенты провожали Тимо завистливыми взглядами. Однако ни на кого, кроме Тимо, его спутница не обращала внимания. Во время танца она буквально млела в объятиях старшего сына Ирен Клео.


— Ваш сын — манипуляторный гений? — неожиданно спросил Макс, вновь повернувшись к Ирен.


Женщина озадаченно посмотрела на него, не понимая, к чему был задан этот вопрос.


— Насколько уж гений, не знаю, но то, что он очень хорошо разбирается во всех этих штуках, факт.


— Как вы думаете, а смог бы он, предположим, взломать очень мощную защитную программу?


— Да откуда же я знаю?! Спроси у его преподавателя по… Как там называется соответствующий предмет? Он же мне ничего не рассказывает, да и, откровенно говоря, мне такие вещи совершенно не интересны.


Макс продолжал наблюдать за Тимо. Руки студента уже опустились ниже пояса девушки, но она и не думала одергивать спутника.


— Странно, у меня сложилось впечатление, что со старшим сыном у вас довольно теплые отношения.


Ирен проследила за взглядом Макса:


— А! Так ты про Тимо. Ну, конечно, у нас с моим мальчиком идеальное взаимопонимание. Я думала, ты говоришь про Захарию. Насчет Тимо могу сказать, что у него хватает ума не просиживать своё свободное время за манипулятором.


В этот момент к столу, рядом с которым стояли Макс и Ирен, подошел Лозовский. Макс видел, что психолог чем-то смущен. Лозовский потянулся к напиткам, замер, выбирая, какой взять, передумал, убрал руки в карман, затем тут же вытащил их и забарабанил по столу, искоса поглядывая на Ирен. Макс наклонился и тихо сказал женщине:


— Дайте же ему наконец автограф.


Только сейчас Ирен обратила внимание на мающегося поблизости Лозовского. Заметив на себе взгляд актрисы, психолог расплылся в улыбке и, собравшись с духом, подошел к Ирен. Макс решил воспользоваться моментом. Пока Лозовский бурно и витиевато выражал свое восхищение блестящим актерским талантом Ирен, Макс незаметно ускользнул в туалетную комнату. В холле он едва не налетел на профессора Шпильмана. Осторожный и услужливый старик тут же принялся рассыпаться в извинениях, как он неизменно делал при любом недоразумении. Макс торопливо закивал, стараясь как можно быстрее обойти его, но Шпильман не унимался. От извинений он перешел к обсуждению вечера, отдав дань оформлению зала, затем прошелся по музыке, похвалил закуски и напитки, но как только начал вспоминать свой первый Бал Победителей, Макс решительно прервал его, намекнув, что ему нужно в туалет. Шпильман еще раз извинился, Макс вежливо кивнул, и они наконец разошлись. Макс прошел еще пару метров, пересек коридор и открыл двери в туалет.


— Здравствуйте, преподаватель Штайн.


Макс поднял голову. Перед ним стоял Трент Лайард, вытиравший мокрые руки о салфетку.


— Не ожидал вас здесь увидеть, мне говорили, что вы не любитель подобных мероприятий. — Трент выкинул салфетку в утилизатор.


— Решил завести новые привычки, — проговорил Макс, пытаясь обойти студента.


Он понимал, что Ирен уже избавилась от Лозовского и теперь, скорее всего, ищет его, а потому ему хотелось как можно скорее скрыться в туалетной комнате. Но Трент не сдвинулся с места. Только сейчас Макс понял, что первокурсник практически не уступает ему в росте и комплекции. Даже парадная накидка не скрывала крепких плеч Трента.


— Можно? — проговорил Макс.


Трент посмотрел ему прямо в глаза и ответил:


— Конечно. — И тут же отошел в сторону.


Выйдя, племянник Манэйха обернулся, еще раз посмотрел на преподавателя и направился в запасной коридор. Макс вошел в туалетную комнату, и двери за ним бесшумно закрылись. То, что он собирался сделать, было унизительно, но у него не было иного выбора. Он достал манипулятор и набрал Эмилию.


— Привет.


Макс понял по голосу женщины, что она улыбается.


— Привет, — сказал он и неожиданно для себя добавил: — Ты сегодня прекрасно выглядишь. — Не дожидаясь, пока она что-нибудь ответит на эту глупость, Макс быстро продолжил: — У меня к тебе просьба, которая, возможно, покажется странной.


— Я вся во внимании. — Эмилия продолжала улыбаться.


— Не могла бы ты найти Ирен Клео и сказать мне, где она.


— …


Макс словно наяву видел, как улыбка сходит с лица Эмилии.


— Ты хочешь, чтобы я нашла для тебя Ирен Клео? — переспросила она. — Слушай, если у вас какие-то игры, то я не…


Макс поморщился:


— Игра называется «Спрячься от Ирен». Мне просто нужно знать, где она, чтобы не наткнуться на нее.


Эмилия насмешливо хмыкнула:


— Вижу твою любвеобильную актрису прямо сейчас. Она только что вернулась в главный зал. Подожди… К ней подошел старший сын. Кажется, они ругаются… Он уходит, но Ирен осталась… А, нет, идёт за ним. Всё! Где бы ты ни был, можешь выходить, они ушли.


Макс выключил манипулятор и вернулся в зал. Найдя взглядом Эмилию, он с трудом пробрался к ней сквозь толпу танцующих. Склонив голову набок, она смотрела на него откровенно насмешливо. В руках она держала полупустой бокал с ананасовым вином, второй протянула ему:


— Возьми, это поможет расслабиться. Только осторожно, очень горячее.


Макс отставил бокал на столик:


— Пойдем, мне нужно что-нибудь покрепче.


Он взял Эмилию за руку и повел к бару. Там он предъявил свой преподавательский код, и ему налили виски. Эмилия продолжала потягивать ананасовое вино и смотреть на сцену. Макс незаметно разглядывал ее профиль. В переливчатом праздничном освещении она была чудо как хороша. В этот момент кто-то тронул его за плечо:


— Хорошая песня, под такую стоять на месте просто преступление.


И Паулюс подтолкнул Макса к Эмилии. Макс недоуменно и в то же время зло посмотрел на ректора, но тот уже шел прочь. Эмилия глядела в спину старика, не решаясь перевести взгляд на Макса. Неожиданно для себя он поставил стакан на стойку и повел ее в круг танцующих. Пока они шли, он сосредоточенно разглядывал другие пары. Он уже забыл, как это делается… Положил руки ей на пояс, чуть прижал, но быстро одумался, отстранился и, оставив одну руку на стане Эмилии, во вторую взял ее кисть и повел. Группа играла прекрасную по своей мелодичности и удивительную по своей похабности композицию. Макс постарался абстрагироваться от слов. Эмилия наконец подняла на него глаза, он не стал отводить взгляд. Кажется, она заметила, как сильно он был напряжен — боялся наступить ей на ногу. Она ободряюще сжала его руку. Макс постепенно расслабился. Песня оказалась короткой. Игрались последние аккорды, свет был приглушен, и этот стакан виски… Он начал медленно наклоняться к ее лицу. Эмилия подалась навстречу.


— Помогите!


Даже несмотря на громкую музыку, вопль был слышен во всех углах ангара. Макс моментально узнал этот панический визг. Вспыхнул яркий свет. Макс быстро нашел взглядом кудрявую голову Тилля и, растолкав всех, уже через несколько секунд был возле него. Первокурсника колотило. Увидев преподавателя, он вцепился в его руку:


— Они снова здесь, они опять как-то проникли… — Между словами Тилль судорожно хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, сбитое так, будто он только что пробежал стометровку с мировым рекордом.


— Что здесь происходит? — К ним уже протискивался Паулюс.


На ходу ректор сделал знак, чтобы группа на сцене прекратила играть. Вокруг Тилля и Макса образовалось плотное кольцо из ничего не понимающих студентов и преподавателей.


— Где они? — не обращая ни на кого внимания, быстро спросил Макс.


— На четвертом этаже, в кафетерии, мы там с Лирой сидели, — прерывающимся голосом проговорил Тилль.


— Лира? Где она? Что случилось? — тут же взволнованно вмешалась Эмилия.


Тилль испуганно сглотнул, его начало трясти еще сильнее. Он беспомощно посмотрел на Макса:


— Я не уверен… Я думал, она выскочила со мной.


— Ты думал или ты видел? — жестко спросил Макс, глядя Тиллю прямо в глаза.


— Я не уверен, — еще тише повторил первокурсник.


Паулюс настойчиво потормошил Макса за плечо:


— Что он там бормочет? Можешь мне объяснить, что произошло?


Не обращая внимания на ректора, Макс встал и оглядел притихших студентов. Все они сосредоточенно смотрели на него, ожидая объяснений.


— Произошло проникновение. В колледже находятся демоны, — громко и отчетливо проговорил Макс.


Какая-то студентка испуганно охнула, толпа зашумела, посыпались вопросы. Макс вскинул руку, призывая всех замолчать.


— Не известно, сколько их и какой уровень. Поэтому все студенты остаются в ангаре, выходить опасно. Помещение будет заблокировано изнутри. Саша, введи код. — Последние слова были адресованы Саше Стаховскому, который без лишних вопросов понесся в комнату управления. Как только преподаватель по стрельбе ввел код, с тихим жужжанием активизировались внутренние защитные экраны ангара.


— Саша и Трой, приготовьте полную экипировку, мы идем в основное здание колледжа. — Макс схватил за руку Тилля и потащил его из толпы.


Студенты, на лицах которых смешались страх, растерянность, паника и откровенное любопытство, беспрекословно расступались перед ними, но неожиданно дорогу преградил Ойген Манэйх, несколько дней назад вернувшийся из Токио и встреченный как мировая звезда:


— Почему вы распоряжаетесь?! Вы не имеете никакого права подвергать опасности жизни преподавателей. Согласно Своду Лиги, мы обязаны дождаться полицию. Уверен, они уже в пути, раз сработал защитный код.


Макс хотел просто отшвырнуть Манэйха с пути, но вовремя сообразил, что конфликт на глазах испуганных студентов еще больше усугубит ситуацию.


— Там наверху осталась студентка-первокурсница. У нее нет никакой защиты. Она погибнет, пока мы будем дожидаться помощи извне.


— Лира! Речь о Лире?! — Эмилия, о которой Макс совсем позабыл, ухватила его за руку и больно сжала.


— Да, — кивнул Макс.


— Я иду с тобой, — выпалила женщина.


— Ты с ума сошла?


Этого ему еще не хватало. И какое вообще дело библиотекарю до одной из студенток? Понятно, что сейчас все на нервах…


— Да, сошла! Моя младшая сестра там с демонами! — Глаза Эмилии были панически расширены, голос дрожал.


Максу было некогда удивляться. Он практически вплотную подошел к Эмилии.


— Послушай, — тихо сказал он, — я обещаю, что вытащу ее, но у меня будет больше шансов, если мне не придется думать еще и о твоей безопасности.


Он напряженно посмотрел в бледное лицо женщины. В глазах Эмилии блестели слезы, но спорить она не стала — разум возобладал над чувствами. Она кивнула и покорно отступила в сторону. Макс успел заметить, как к ней пробралась Наташа Шелли и обняла за плечи.


— Молодой человек, вы уверены, что вам не померещилось? Я понимаю, праздник, вы могли выпить лишнюю порцию пунша. Поверьте, никто вас не упрекнет, только признайтесь, что… — Паулюс совсем понизил голос, и окончание его фразы Макс не услышал.


Тилль растерянно переводил взгляд с ректора на преподавателя, все еще крепко державшего его за руку.


— Я не пил пунш, я видел…


— Хорошо, не обязательно пунш, может, что-то другое, — вкрадчиво перебил Паулюс лепетание студента.


— Нет же, говорю вам…


— Хватит! — резко оборвал Макс. — Мы теряем время.


Паулюс плотно сжал губы, но спорить не стал. Он пошел вслед за ними в комнату управления. Трой и Саша уже находились там. Макс быстро проговорил:


— Нам необходимо попасть на четвертый этаж основного здания, демоны находятся там, там же в последний раз видели и студентку.


— Когда произошло проникновение? — хмуро спросил Трой.


Макс посмотрел на Тилля:


— Я их увидел минут двадцать назад, но они могли и раньше проникнуть.


Трой бросил многозначительный взгляд на Макса.


— Студентка-первокурсница как минимум двадцать минут находится в одном помещении с демонами без какой-либо защиты, — безрадостно констатировал он. — Штайн, ты ведь понимаешь, что нам уже некого спасать?


Макс ничего не ответил, он быстро натягивал амуницию. Облачившись, проверил заряд вайпера и закрепил его на бедре. Трой и Саша переглянулись, пожали плечами и молча последовали его примеру. Макс прекрасно понимал, что оба преподавателя по стрельбе были убеждены, что Лира уже мертва и их вылазка бесполезна и неоправданно опасна.


— А ты чего стоишь? Нужно особое приглашение? — спросил Макс у Тилля. — Одевайся. — Он подтолкнул к парню ногой сумку с амуницией.


— Ты окончательно сошел с ума? — прошипел молчавший доселе Паулюс. — Я не пущу туда студента! Мне еще предстоит объясняться с Лигой по поводу преподавателей, но первокурсник — это уже перебор.


— Он должен показать нам, где видел Лиру в последний раз и каким путем выбирался, — твердо проговорил Макс.


Паулюс сжал его за руку и увлек в сторону:


— Ты же понимаешь, если там действительно демоны, то девчонка уже мертва! Во имя чего ты еще и мальчишку пытаешься угробить?


Макс смотрел на Паулюса. Ничего не говорил, просто смотрел в глаза ректору. Всего каких-то пару секунд, но тот отступил. Разжал руку и сделал шаг назад. Не глядя на Троя и Сашу, ректор коротко бросил им:


— Преподаватель Штайн — руководитель группы. Его приказы выполнять беспрекословно.


Макс сделал знак Саше и Трою, те двинулись за ним. Между преподавателями по стрельбе шел трясущийся Тилль. Как только они вышли из комнаты управления, за их спинами с легким жужжанием возник защитный щит — Паулюс ввел код. Теперь они могли рассчитывать только на себя.


Четверка трусцой преодолела подземный коридор, соединяющий тренировочные ангары и основное здание колледжа. В конце коридора была дверь, Макс погрузил в жидкий замок свою карту, створки бесшумно разъехались в стороны. Он выскочил в просторный холл, погруженный в полумрак, быстро просканировал взглядом обе стороны и сделал знак остальным следовать за ним. Трой направился было к лифту.


— На лестницу, — остановил его Макс.


Тот непонимающе обернулся.


— Там мы будем уязвимы, они могут ждать нас у лифта, — нетерпеливо пояснил Макс.


Трой переглянулся с Сашей.


— Штайн, ты говоришь о красных рядовых, у них напрочь отсутствуют зачатки разума. О какой засаде ты плетешь?


— На лестницу, — тоном, не терпящим возражений, повторил Макс.


Лестничные пролеты были также погружены во тьму, что было странно, ведь даже ночью основное здание колледжа, в том числе и главная лестница, ярко освещались.


— Когда ты убегал, было темно? — не отводя взгляда от верхнего пролета и не опуская вайпер, спросил Макс.


— Нет, свет точно был, — ответил Тилль.


Они поднялись на третий этаж, Макс вскинул руку, заставляя всех остановиться, и прислушался. Ни звука. Они продолжили движение. На четвертом этаже Макс первый выскользнул в холл и быстро обвел вайпером весь периметр. Никого. Он кивнул Тиллю, позволяя войти. На лестнице что-то выясняли Саша и Трой, Макс не обратил внимания на их возню.


— Где ты ее видел в последний раз?


Тилль кивнул на один из кабинетов:


— Там. Мы выскочили из кафетерия вместе, это точно, потом увидели впереди еще одного красного рядового, я растерялся, и в этот момент Лира втащила меня в этот кабинет. Демон проскочил мимо нас.


Тилль испуганно смотрел на закрытую дверь. Макс поторопил его:


— Дальше!


Студент вздрогнул и продолжил рассказывать, затравленно глядя на дверь в кабинет:


— Мы хотели пересидеть там, но это оказалось сквозное помещение. Они появились сзади. Я крикнул: «Бежим!» — и… побежал.


Макс обернулся к преподавателям по стрельбе:


— Двигаемся к третьей двери, будьте осторожны, это сквозной кабинет.


— Штайн, у нас проблемы, — напряженно проговорил Саша, — у Троя нет заряда.


— Что?! — изумился Макс.


— Его вайпер пустой, — другими словами пояснил Саша, словно Макс действительно не понял.


Макс смотрел на них, искренне недоумевая, как эти люди могли учить студентов тому, чем сами не владели, — элементарным навыкам защиты и нападения. Как можно было не проверить вайпер перед рейдом?!


Разбираться было некогда.


— Вы со студентом возвращаетесь обратно в ангар, — приказал Макс.


Трой не стал спорить, молча кивнул и увлек Тилля обратно во мрак, царивший на лестнице. Макс указал на нужную дверь, Саша кивнул в ответ. Рваными перебежками они приблизились к цели. Макс приготовил карту, но это оказалось лишним — дверь была не заперта, между створками темнела щель в ширину ладони. Макс втиснул в это пространство ногу и пинком раздвинул дверь до конца. Ворвавшись внутрь, он обвел вайпером весь периметр. Внутри было пусто, но кто-то здесь явно побывал. Несколько парт были перевёрнуты. Макс повел носом: легко улавливался запах подгнивающей кинзы. Он обошел одну из парт и увидел источник вони — на полу выгорел контур уничтоженного красного рядового. Макс нахмурился. Кто мог это сделать? По словам Тилля, Лира была безоружна… или девчонке все-таки хватило ума протащить вайпер в колледж?


Макс молча указал Саше на контур. Тот замер как вкопанный.


— Как такое возможно? — пробормотал он, выпучив глаза.


Не ответив, Макс направился в смежное помещение. Это был химический кабинет. В нем царил еще больший бедлам: вся мебель была разнесена на кусочки, не было ни одной целой парты, кругом валялись осколки колб и пробирок. Саша вошел следом и присвистнул. Внимательно осмотревшись, он сделал еще один шаг вперед и тут же поскользнулся. Он чуть не рухнул, но Макс вовремя ухватил его за руку. Ругаясь, Саша вытащил ногу из липкой лужи.


— Химикаты какие-то, — проговорил он.


Макс опустился на колени и присмотрелся. При скудном уличном освещении было сложно разобрать, во что вляпался Саша. Макс опустил руку и провел двумя пальцами по луже, затем приблизил их к лицу. Они были вымазаны чем-то темно-бурым. Он понюхал.


— Что это? — спросил Саша.


— Кровь, — коротко бросил Макс, — идем дальше.


Он поднялся и вытер руку о штаны. В этот момент он попытался заставить себя не думать о размерах кровавой лужи, но тщетно.


— Ты же понимаешь, что даже для взрослого мужика потеря такого количества крови смертельна, а для сопливой девчонки…


Макс ничего не ответил. Он прекрасно понимал, что Стаховский прав, но разве мог он согласиться с ним и вернуться сейчас в ангар, туда, где младшую сестру ждала Эмилия…


Держа вайперы на весу, они вернулись в коридор. Уже дойдя до входа в кафетерий, Макс что-то услышал, вернее, вначале унюхал, словно порыв ветра обдул мокрую грядку с кинзой, а через секунду тихий скрип. Он резко обернулся, и как раз вовремя, чтобы за спиной Саши различить возвышавшуюся фигуру красного рядового.


— Пригнись!


Первым же выстрелом Макс положил демона. Через полторы секунды на полу остался лишь темный силуэт и специфический запах. В этот момент со стороны лифта появился еще один рядовой. Этот не крался, а вел себя вполне типично — с громким рёвом мчался на Макса и Сашу. Они вскинули вайперы одновременно, но, удостоверившись, что Стаховский стреляет, Макс не стал тратить свой заряд.


— Передержал, — бросил он Саше, — еще один!


Саша вновь разрядил вайпер и опять держал в два раза дольше, чем нужно. Уничтожив демона и все еще держа вайпер на весу, преподаватель по стрельбе начал испуганно озираться. Наткнувшись оружием на грудь Макса, он быстро опустил его.


— Ты это… извини, — тяжело дыша, проговорил Саша, — я же с реальными противниками никогда не сталкивался. Мы ведь работаем только с иллюзиями.


Он бессознательно похлопал себя по карману в поисках сигарет, но понял, что облачен в амуницию, и опустил руку. Макс не успел ничего сказать, как Саша вновь вскинул вайпер и начал стрелять.


Макс ухватил Стаховского за руку:


— Прекрати! Там никого нет.


Саша затравленно вглядывался в темноту. Макс вырвал у него вайпер и выругался — впустую было истрачено больше половины заряда.


— Возьми себя в руки, — проговорил Макс.


Саша нервно выхватил у него свой вайпер.


— Я на такое не подписывался, я обычный преподаватель, мы имеем дело только с иллюзиями, — тихо бормотал он себе под нос.


Макс ничего не ответил, он лихорадочно соображал. Они уничтожили трех демонов, сколько еще осталось? И как вообще столь массовое проникновение оказалось возможным в центре современного города — в здании колледжа, нашпигованного датчиками? Эти мысли пронеслись в его голове за несколько секунд, в течение которых он сканировал взглядом темное помещение кафетерия. Вроде бы все было в порядке, но что-то его смущало.


— Здесь никого нет, — послышался за спиной голос Саши.


Макс посмотрел на угловой столик, за которым они с Эмилией пили чай. Он был развернут, но одной стороной по-прежнему примыкал к стене. Макс подошел ближе, между столом и стеной оставалось пространство, необходимое как раз для того, чтобы там поместилась девичья фигура. Два стула были плотно сдвинуты и стояли с другой стороны стола.


— Она вернулась обратно в кафетерий и пряталась здесь, использовала стол и стулья как ширму, — проговорил Макс.


Саша скептически посмотрел на место, куда указывал Макс:


— И куда она, по-твоему, делась? Разорванного тела нет, даже следов крови нет.


Макс присел на корточки и потер подбородок.


— Это радует, — пробормотал он.


Макс чуть отодвинул стол, чтобы поместиться самому, и сел на пол, прижавшись спиной к стене. Отсюда через щель между сиденьями стульев и столешницей он прекрасно видел вход в кафетерий, неплохо просматривался и зал. Если она плотно прижалась к стене и подобрала колени к подбородку, то они могли ее и не заметить. Но тогда где Лира сейчас? Ведь через коридор она выбраться не могла, там были демоны, которых они только что уничтожили. Другого выхода не было, здесь в углу кафетерия она была в ловушке.


— Штайн, ты долго будешь там сидеть? — с нервным нетерпением спросил Стаховский.


Макс не слушал. Он смотрел в противоположную стену. Метрах в десяти от него рядом с монитором выбора блюд был люк. Макс подошел к нему и легко надавил, крышка выдвинулась и опустилась, превратившись в столик. На табло замигала надпись: «Доставка еды для старшего преподавательского состава: поставьте блюдо в центр подноса и выберите номер кабинета». Макс полез в меню последних заказов.


— Штайн, сейчас не время думать о жратве, — проговорил Саша, тревожно поглядывая на вход в кафетерий.


Макс открыл историю доставок за последние сутки и прокрутил вниз. Последняя доставка была осуществлена всего пятнадцать минут назад. Она была сделана в кабинет 5—21, напротив даты и времени мигала надпись: «Ошибка: блюдо не определено». Макс включил подсветку вайпера и засунул голову в темную шахту. При всем желании он бы не поместился там.


— Пошли, наше блюдо на пятом этаже, — проговорил он, закрывая пищевой люк.


Саша не стал переспрашивать, хотя по его лицу было видно, что он ничего не понял. Они быстро вернулись в коридор и направились к лестнице. Макс шел впереди. Когда они проходили мимо того места, где были уничтожены демоны, Саша опасливо покосился на темные силуэты на полу, от которых все еще исходил легкий запах подгнившей пряности. Он тихо сглотнул и отвернулся. И надо же было в этот момент Максу споткнуться о ковер. С руганью он упал на колено, выставив руки вперед. Находившийся на пределе Саша тут же вскинул вайпер и начал наобум палить в темноту. Макс распластался по полу, чтобы его не задело зарядом. Когда Саша наконец понял, что в очередной раз ошибся, Макс смог встать. Не говоря ни слова, он подошел к Стаховскому и забрал у него вайпер. Рукоятка оружия была вся в поту. Макс проверил уровень заряда и вернул вайпер:


— Возвращайся обратно в ангар, заряда тебе хватит на один неполный выстрел. Демона не уничтожишь, но задержать сумеешь.


Саша виновато переминался:


— А как же ты, Штайн? Давай вернемся вместе, девчонка уже труп, как пить дать.


— Иди, — еще раз спокойно проговорил Макс и вышел на лестничную площадку.


Второй раз просить Сашу не пришлось, он ринулся вниз. Макс, вскинув вайпер, начал быстро подниматься. Преодолев два пролета, он остановился у двери. Проверил — она была заперта. Макс достал свою преподавательскую карту и открыл дверь. Прислушался. В коридоре было тихо. Стараясь ступать как можно мягче, Макс подошел к 21-му кабинету и вновь замер, приложив ухо к двери. За ней было также тихо. Ее Макс не мог открыть — ключи от личных кабинетов были лишь у преподавателей, занимавших их. Идти за запасным ключом в координационную не было времени. Макс глубоко вздохнул и осмотрелся по сторонам, поймав себя на мысли, что на сей раз опасается быть застигнутым врасплох не демонами, а людьми. Перехватив вайпер поудобнее, Макс встал перед дверьми на колени и снес рукояткой защитный короб замка. Об боялся, что не справится, так как не проделывал подобное уже много лет. Но опасения были напрасны. За долгое время система, рассчитанная на людей, совершенно не изменилась. Другое дело системы, рассчитанные на демонов, — они улучшались и усиливались ежедневно: сотни лабораторий по всему миру работали над этим. Поэтому, разбираясь с замком в 21-й кабинет, Макс никак не мог взять в толк, как могли произойти проникновения. Через пару минут замок запищал, и произошло аварийное открытие дверей ровно на десять сантиметров. Дальше Макс раздвинул створки рукой, но не успел сделать и шага, как рухнул на пол. В него стреляли!


Макс перекатился на спину, скрывшись за ближайшей партой. Подтянул ноги и сел, прижавшись к стене. Правой рукой он зажал пылающее левое плечо, из которого текла кровь. На груди завибрировал маячок, оповещавший о том, что сообщение с его точными координатами и данными о ранении направлено в полицию и медицинский центр.


Набрав воздуха в грудь, Макс


убрать рекламу




убрать рекламу



громко закричал:


— Лира, не стреляй!


У противоположной стены кто-то громко охнул. Послышался шум раздвигаемых парт, и через секунду он увидел перемазанное молочным пудингом лицо в обрамлении спутанных серебристых волос.


— Что вы здесь делаете? — испуганно проговорила девушка, внимательно его разглядывая, словно никак не могла поверить, что это действительно он.


— За тобой пришел, — ответил Макс, морщась от боли.


Плечо горело неимоверно. Он попытался пошевелить рукой, но его накрыла новая волна боли.


— Как вы узнали, что я здесь?


Лира поднырнула под его здоровую руку и попыталась помочь ему подняться. Макс оперся на хрупкую девушку и с трудом встал. Левая рука повисла плетью.


— Логика, — немногословно ответил Макс. — Лучше объясни, откуда у тебя вайпер?


Лира посмотрела на оружие, которое все еще держала в руках, и тут же молча спрятала его в свою полотняную сумку:


— Отец дал, давно уже. Ну а что? Вы же сами видели, что творится, а ректор нам не верит.


— Теперь поверит, — заверил Макс.


Он внимательно рассматривал Лиру, пытаясь уловить мысль, которая не давала ему покоя.


— Ты не ранена, — наконец понял он.


— Не ранена, — подтвердила девушка, пытаясь рассмотреть его пострадавшее плечо.


Но Макс нетерпеливо отстранил ее:


— Но я видел кровь в кабинете химии.


Лира тут же вскинула голову. Она выглядела испуганной и в то же время растерянной. Хотела что-то сказать и даже набрала в легкие воздух, но в последний момент осеклась, в результате из горла вырвался какой-то бессмысленный глухой звук. Макс ждал, когда она все-таки объяснит, но Лира словно воды в рот набрала.


— Что произошло в кабинете химии? — как можно спокойнее спросил преподаватель.


Лира была сосредоточена, но на него не смотрела. Уставилась в одну точку перед собой и молчала. Здоровой рукой Макс пощелкал у нее перед глазами:


— Я здесь.


Лира перевела на него взгляд, не изменив своего положения в целом.


— Я защищалась, — наконец проговорила девушка.


Макс вздохнул, поняв, что произошло.


— Ты и там стреляла в человека, перепутав в темноте, но кто это был? Кого ты ранила и где он сейчас?


В конце концов, если Стаховский, взрослый преподаватель по стрельбе, был настолько взвинчен, что стрелял в пустоту, то чего ждать от испуганной студентки, которая оказалась совершено одна в западне. Конечно, она начинала палить по всякой тени.


Но Лира отрицательно покачала головой:


— Нет, там был демон.


Макс озадаченно посмотрел на нее.


— Вы не поверите мне, — тихо добавила девушка.


Макс взял ее за руку, чуть выше запястья, и легко сжал, заставляя смотреть ему в глаза.


— Я поверю, — проговорил он, сделав ударение на первом слове.


— Это кровь демона, — еще тише, почти шепотом, произнесла Лира.


Макс не изменил своего взгляда, лишь потому что был чересчур ошарашен. Не доверять Лире у него не было причин, но и поверить в то, что она сказала, было невозможно.


— Ты пила? — Он ненавидел себя за этот вопрос, но не задать его просто не мог.


На его счастье, Лира не обиделась, просто отрицательно качнула головой.


— Я знаю, на что это похоже, — произнесла девушка, — но это так, это кровь демона.


— Лира, ты же знаешь, что демоны — это сгустки энергии в оболочке, которая аннигилирует при контакте с зарядом вайпера. Это не физическая сущность.


— Очевидно, так было раньше, теперь по-другому, — упрямо проговорила студентка, — я видела то, что видела!


Она вызывающе посмотрела ему в глаза. И Макс сорвался:


— Да ведь мы тоже положили пятерых! И все они аннигилировали, исчезли, понимаешь?


— Понимаю! — Лира уже тоже не сдерживалась и перешла на повышенный тон. — Первый, которого я ликвидировала, также аннигилировал, а второй был ранен, и из него хлестала кровь, как из недорезанного поросенка! Я это видела, преподаватель Штайн, не заставляйте меня жалеть о том, что я вам рассказала.


Макс хотел что-то ответить, но не успел. С громким хлопком дверь в класс была вынесена, и внутрь ворвался отряд полицейских. Мощные фонари ослепили Макса и Лиру; преподаватель и студентка зажмурились. Уже через несколько минут они были в главном ангаре. Прорвавшись сквозь толпу, к Лире тут же кинулась заплаканная Эмилия. Убедившись, что младшая сестра в порядке, она отстранила ее и изумленно спросила:


— В чем ты вымазана?


— Молочный пудинг, это долгая история.


Макса против его воли тут же уложили на носилки, над его рукой склонились медики. Первым делом ему вкололи блокатор болевых рецепторов в поврежденных тканях. Но не успело лекарство подействовать, как он уже начал вырываться из цепких медицинских объятий.


— Да что же это такое! Держите его! — громко крикнула Корин, навалившись всем телом на здоровую руку Макса.


Но Макс легко смахнул ее с себя и вскочил на ноги. Через секунду он уже пробирался к группе полицейских, разговаривавших с Паулюсом. Увидев его, ректор тут же отвлекся от разговора:


— Ты зачем встал? Немедленно вернись на носилки.


Но Макс словно не услышал его, он смотрел на собеседника ректора.


— На четвертом этаже в кабинете химии большая лужа крови. Нужно немедленно взять образцы, — сказал он шефу полицейской группы.


Высокий, мощный мужчина, поглаживавший до этого аккуратную бородку, тут же перевел заинтересованный взгляд на Макса. На его лице не было ни капли волнения, вызванного происшествием, скорее доброжелательный интерес.


— Это вы возглавили группу, отправившуюся наверх?


— Да.


— Вы знаете, что тем самым нарушили правило семнадцатое Свода…


— Наверху оставалась студентка без какой-либо защиты, — нетерпеливо пояснил Макс.


— Как оказалось, не совсем уж и беззащитная была эта студентка. — Шеф группы перевел взгляд на хмурого Паулюса. — Это тоже придется объяснить. Почему у вас первокурсники расхаживают по колледжу с незарегистрированными вайперами?


— Это спасло ей жизнь, — напомнил Макс, начиная поглядывать на полицейского с неприязнью.


— Возможно, — согласился тот, — но разбирательство все равно будет.


Еще раз погладив свой холеный подбородок, шеф что-то пометил в своем манипуляторе. Макс с трудом сдерживался, чтобы не засадить в его квадратную скулу здоровой рукой. Доброжелательность, с которой полицейский делал свои замечания, не сглаживала впечатление от произошедшего, а, наоборот, раздражала.


— Необходимо взять образцы крови в кабинете химии, — взяв себя в руки, еще раз проговорил Макс.


Шеф оторвался от своего манипулятора:


— Чья это кровь? Ваша?


— Нет.


— Других раненых я здесь не вижу.


Макс знал, что пожалеет, тем не менее сказал тихо, но отчетливо:


— Есть вероятность, что это кровь демона.


Рука шефа замерла над манипулятором, остальные полицейские, до этого мало обращавшие на них внимание, все, как один, в изумлении уставились на Макса.


— Что ты несешь?! — первым пришел в себя ректор Паулюс.


Он смотрел на Макса как на умалишенного.


— Что вы имеете в виду? — произнес наконец шеф полицейской группы.


Снисходительная доброжелательность исчезла из его голоса, уступив место напряженной сосредоточенности.


— Только то, что сказал. Возможно, в кабинете химии кровь демона, — сказал Макс, стараясь не обращать внимания на реакцию окружающих.


— Он ранен, не соображает, что несёт.


Говоря это, Паулюс торопливо встал между полицейским и Максом, но те даже не заметили старика и продолжали буравить друг друга взглядами поверх ректорской лысины.


— Еще раз: вы отдаёте себе отчёт в том, что только что сказали? Вы только что заявили, что главный враг человечества пережил очередной виток эволюции.


— Именно, — твердо произнес Макс, не отводя взгляд.


Шеф повернулся к своим подчинённым, ожидающим приказа:


— Немедленно вызвать исследовательскую группу. Весь четвертый этаж опечатать. Свяжите меня с Верховной Лигой. Быстро!


Макс смотрел на удалявшиеся спины полицейских, слыша, как на ухо ему зло шипел Паулюс:


— Это была черта, грань, предел, ты окончательно тронулся! Ты, злостный алкоголик, вознамерился погубить мой колледж…


Макс, как всегда, не слушал. Слышать, но не слушать — это был его скрытый талант, помогавший сносно существовать.


* * *

По словам Корин, в больнице ему необходимо было провести пару дней. Заряд вайпера рассёк плечевую кость, и необходимо было наращивать новую костную ткань.

— Затем мышечную, так что ночь проведешь в реинкорнаторе, — разглядывая снимки, заключила Корин.


Макс даже не пытался спорить, наоборот, теперь он был рад подобной перспективе. Ему хотелось провести в этой палате как можно больше времени, спрятаться от мира, который считал его полным идиотом, слетевшим с катушек алкоголиком. Ведь никаких следов крови в кабинете химии обнаружено не было. Исследовательская группа изучила весь четвёртый этаж вдоль и поперёк — ничего. Да, всё было перевёрнуто и разрушено, что типично при проникновении обычного демона, но никакой крови, ни демонской, ни чьей-либо ещё не нашли. И Макс не мог злиться на Лиру, ведь он и сам видел, что тёмно-бурая лужа была на полу. Возможно, кровь всё-таки принадлежала человеку — здесь Лира могла ошибаться, — но ведь кровь была, а специалисты вызванной группы утверждали, что всё было чисто.


В дверь постучали. Макс и Корин одновременно повернули головы. Это был Паулюс. Его гнев уже поутих, но при взгляде на Макса его ноздри по-прежнему недовольно раздувались.


— Как ты себя чувствуешь? — не самым ласковым тоном спросил ректор.


— Жить буду, — заверил Макс и потянулся за сигаретами.


Паулюс проследил за рукой Штайна, и его брови поползли вверх.


— Вы позволяете ему курить здесь, в медсекторе? — Он возмущённо воззрился на Корин.


Ярко-рыжие волосы женщины взметнулись от резкого движения головы, она всплеснула руками и возмущённо, даже сильнее, чем нужно было, запричитала:


— Когда он умудрился их пронести? Ума не приложу! Первый раз вижу. Негодник!


Говоря это, она двигалась к выходу, продолжая недовольно качать головой. Когда за ней закрылась дверь, Паулюс посмотрел на Макса:

— Никак не могу понять, почему женщины тебе всё позволяют. И что в тебе такого? Неинтересный, грубый, напрочь отсутствует чувство юмора, ничего в жизни не добился, отвратительный персонаж.


Рассуждая, Паулюс присел в кресло.


— Я просил вас поговорить с Сашей, он тоже видел кровь, — напомнил Макс.


Ректор невесело усмехнулся:


— Он не подтвердил твои слова. Говорит, было темно, он был на взводе, сейчас ни в чём не уверен.


Забыв про больную руку, Макс резко подался вперёд:


— Бред! Он шёл впереди и вляпался в эту кровь. Он не мог этого забыть!


Ректор развел руками:


— Я не могу заставить его говорить то, что хочется тебе.


Макс откинулся на гидроподушки. Он не понимал, что происходит.


— Уже известно, как им удалось осуществить проникновение? — наконец спросил он.


Паулюс покачал головой.


— Полиция бьется над этим, датчики все в норме, их проверили миллион раз, никаких повреждений не обнаружено.


Макс смотрел в потолок и размышлял.


— Их отключил кто-то из людей, — неожиданно проговорил он и посмотрел на ректора, — а затем снова запустил, когда демоны прошли.


Тот даже и не думал возмущаться:


— В последнее время столько всего происходит, что я уже и не знаю, что норма, а что нет. Но ты же прекрасно понимаешь, что это нелепо.


— Нелепо, если бы это сделал просто человек, но человек под воздействием гипноза — это уже норма.


Паулюс закинул ногу на ногу и расположился в кресле поудобнее:


— В Токио это было возможно. Гипнозы и фобосы плотно оккупировали Восток, но у нас они встречаются крайне редко. Сам же знаешь, в последнее время были лишь единичные случаи столкновения с гипнозами.


— Тем не менее они были. Еще месяц назад никто и представить не мог, что гипнозы способны действовать с ангелами и сарафами сообща, а теперь мы экстренно пишем новую главу в учебниках.


Паулюс не нашел, что на это возразить. Макс был полностью прав, и ректор это осознавал. В дверь снова постучали. Следующих гостей Макс точно не ожидал увидеть — это были Тилль и Лира. Девушка держала в руках огромный лиственный букет. Увидев ректора, студенты поздоровались. Паулюс улыбнулся обоим:


— Надеюсь, вы уже пришли в себя от потрясения, всё это, безусловно, не для юношеской психики.


Лира удивленно посмотрела на Паулюса поверх букета:


— Мы сознательно выбрали профессию и должны быть готовы к самому худшему. Впечатлительность не будет являться оправданием, если из-за нас кто-то пострадает при выполнении служебного долга.


Паулюс посмотрел на девушку, затем перевел многозначительный взгляд на Макса:


— Вижу, ты уже с ними основательно поработал. Ваши индивидуальные занятия идут на пользу.


— Какие за… — начала было Лира, но Макс резко перебил ее:


— Занятия обсудим позже.


Паулюс встал:


— Ладно, мне пора. Оставляю вам вашего преподавателя.


И ректор вышел из медбокса.


— О каких индивидуальных занятиях он говорил? — проговорила Лира, формируя из гидроматериала вазу.


Тилль набрал в нее воды, а девушка поставила и расправила букет. Макс молча наблюдал за их слаженным взаимодействием. Он поймал себя на мысли, что из них действительно могла бы выйти неплохая пара патрульных, не будь парень так труслив.


— О занятиях, которые нам предстоят, когда я выйду отсюда, — наконец проговорил Макс, — пять раз в неделю в ангаре номер тридцать шесть после основных лекций. Если пропустите хоть одну тренировку, я всё отменю.


Глаза Лиры победоносно сверкнули. Глядя на сияющую подругу, Тилль неуверенно улыбнулся. Девушка тут же подскочила к кровати Макса и, забывшись, схватила его за больную руку:


— Мы не пропустим, мы будем заниматься хоть каждый день.


— Рука, — поморщившись, напомнил Макс.


Лира тут же выпустила ее, виновато улыбнувшись.


— Как твоя сестра? — решился спросить Макс.


— С ней все в порядке, кстати, букет она выбирала. — Лира кивнула на вазу.


— Красивые. — Только сейчас Макс посмотрел на шоколадно-оранжевые листья, буйным ярким пятном выделявшиеся на фоне белой стены.


Лира кивнула:


— Да, у Эмилии хороший вкус.


Макс не стал спрашивать, почему Эмилия сама не пришла, но Лира догадалась, что следует объяснить:


— Она сейчас занята, не вылезает из библиотеки. У нее какие-то проблемы в нижнем хранилище.


Молчавший до этого Тилль решил вмешаться в разговор:


— Преподаватель Штайн, Лира мне рассказала про кровь демона.


Макс посмотрел на него с усмешкой:


— Нет никакой крови, по крайней мере, так заявила исследовательская группа.


— Но Лира ведь видела её своими глазами! — горячо воскликнул Тилль.


Его широкие курчавые брови возмущённо сошлись практически в одну линию. Макс, не отрываясь, смотрел на первокурсника. Удивительно, как этот парень доверял своей подруге. Он верил любому ее слову и заявлению, даже самому бредовому, больше, чем собственному здравому смыслу.


— Я тоже видел эту лужу, — сказал Макс, — но больше никто не может этого подтвердить, более того, что касается меня, то я видел лишь кровь, и я не имею ни малейшего представления о ее происхождении.


Лира сложила руки на груди, плотно переплетя их. Она смотрела в окно, и Макс видел лишь ее профиль. На его последних словах она резко повернула голову, упершись в его взгляд:


— Но вы ведь поверили мне, иначе ни за что бы не сказали об этом полицейским.


— Я поверил в то, что ты сама искренне убеждена в том, о чём говоришь.


Макс понял, что девушка почувствовала разницу. Лира прерывисто вздохнула и села в кресло, обхватив себя руками. Тилль встал рядом и положил руку ей на плечо, но она недовольно повела им, пытаясь сбросить его ладонь. Тилль покорно убрал руку.


— В любом случае, кровь была, и кто-то избавился от нее, а значит, что-то хотел скрыть, — проговорил Макс уже скорее для себя.


Он размышлял, могло ли это быть как-то связано с происшествиями, случившимися в библиотеке. Вначале пропажа книг, причём одних и тех же и во всех колледжах, теперь вот это. Но в чём был смысл этих проникновений? Демоны не сумели уничтожить ни одного человека, при этом потеряли своих почти десяток.


— Они никого не уничтожили, — задумчиво бормотал Макс, глядя в противоположную стену.


Если демон хочет убить — а он всегда этого хочет, — то убьет почти наверняка. Да, в первый раз в тридцать шестом ангаре красный рядовой был один, и ликвидировать его не составило труда, тем более Максу, вооружённому до зубов. Но во время Бала Победителей их было много, а Лира долгое время оставалась одна. Демоны это видели, и, напади они на девушку одновременно, у нее не было бы никаких шансов выжить.


— Они тебя сдерживали, — сказал Макс, обернувшись к Лире.


— Что? — непонимающе переспросила она.


— У них не было цели убить, им нужно было отвлечь тебя от чего-то.


Лира не отводила взгляда от преподавателя. Откинув серебристую прядь с лица, она тут же покачала головой, и волосы вновь съехали ей на глаза. Девушка автоматически повторила движение рукой.


— Мы ведь говорим о демонах, они не умеют мыслить рационально и что-то планировать, у них один инстинкт — убивать. В умственном развитии им даже до животных далеко.


Макс задумчиво кивнул, соглашаясь, но в то же время продолжил гнуть свою линию:


— Оба раза они появлялись там, где никого не должно было быть. В первый раз в ангаре, который согласно расписанию в это время должен был пустовать, но там оказались вы, — размышлял вслух Макс, — далее во время Бала. В главном здании в это время также никого не должно было быть, все были на празднике. Опять же, кроме вас. Кстати, а в этот раз, что вы там делали — свидание?


Лицо Лиры вспыхнуло, в сочетании с ее пронзительно-серебряными волосами оно выглядело еще более насыщенно-красным, чем было на самом деле. Тилль смущённо замотал головой:


— Нет. Мы вообще не хотели идти на Бал, но эта Авакян пригрозила, что все, кто взял билеты, но не придет, получат пятьдесят штрафных баллов. А вы же эти билеты нам против воли впихнули.


Наконец хоть что-то развеселило Макса. Рот его сам собой разъехался в улыбке — значит, не только он страдал от этой страшной, невыносимой женщины. Кажется, эта мегера вознамерилась испоганить жизнь всем нормальным людям в колледже.


— Нам нужно было обязательно отметиться на Балу и пробыть там не менее часа, — добавила Лира, — мы просканировали в ангаре наши билеты и пошли наверх подальше от этой ванили.


Макс усмехнулся. Итак, демоны вторично наткнулись на людей там, где их не должно было быть.


— Что у нас находится на четвёртом этаже? — спросил он.


Лира начала перечислять:


— Кафетерий, холл для отдыха, четыре химических кабинета.


— Еще хозяйственное помещение, — вспомнил Тилль.


Макс вздохнул: ну и что из перечисленного могло заинтересовать демонов? Хотели одолжить пару колб для опытов?


— Тупик, — покачал он головой.


Лира с Тиллем невесело переглянулись.

Глава 7

Глава Верховной Лиги

 Сделать закладку на этом месте книги

Через пару дней Корин, как и обещала, выписала Макса из медицинского бокса. Рука совершенно не болела, лишь маленький белесый шрамик напоминал о том, что еще два дня назад конечность была рассечена до кости. Согласно своему больничному предписанию Макс мог еще один день провести дома, но он вышел на работу и стойко перенес все косые взгляды в свою сторону. Многие поглядывали на него откровенно насмешливо. Весть о том, что он сообщил полиции, будто видел кровь демона, уже разнеслась по всему колледжу.


После занятий Макс зашел к Паулюсу. Тот как раз пил кофе. По обыкновению ректор еле заметно кивнул и указал взглядом на кресло, будто без него Макс не догадался бы куда сесть:


— Анна сказала, у тебя что-то срочное. Ты побыстрее, а то мне пора в Лигу.


Макс закинул ногу на ногу:


— Я не задержу, поезжайте, только дайте мне доступ к красной базе.


Паулюс отставил крохотную чашечку и со скептической улыбкой посмотрел на Макса:


— Ты ведь знаешь, что даже не все преподаватели со степенью имеют доступ к этой базе.


— Знаю, — кивнул Макс.


— И тем не менее?


— И тем не менее он мне необходим, — спокойно проговорил Макс.


Паулюс покачал головой:


— Я еще не оправдался за последнюю историю, кстати, по этому поводу и еду в Лигу. — Он замолчал, выдержал многозначительную паузу, затем продолжил еще язвительнее: — Объяснять, почему это у меня вооружённые первокурсницы по колледжу ходят.


— Я думал, по этому поводу вас уже вызывали.


— Вызывали, — повысил голос ректор, — и не раз. И, судя по всему, мне еще не раз предстоит посетить сектор разбирательств Верховной Лиги. Ты хоть понимаешь, каково это, объясняться на ковре, словно нашкодивший мальчишка? Хотя куда тебе понять, ты никогда ни перед кем ответ не держишь.


Макс на это ничего не ответил.


— Итак, зачем тебе доступ к базе? — спросил ректор.


— Найти один контакт.


— Чей? — продолжал напирать Паулюс. — Имей в виду, если не скажешь, можешь даже не рассчитывать на то, что я хотя бы подумаю на эту тему.


— Иван Корсаков, московский…


— Я знаю, кто это, — перебил Паулюс, — исключено.


И он принялся собирать бумаги, разложенные на столе, и укладывать их в свой тонкий кожаный портфель. Макс сложил руки на груди, он продолжал смотреть на старика в упор, давая понять, что не сдвинется с места, пока не получит доступ. Хоть Паулюс и был сосредоточен на своих бумагах и не поднимал головы, но прожигающий взгляд на себе чувствовал. Наконец он не выдержал и отбросил портфель:


— И не смотри так! Этот адрес находится в красной базе, но даже там он скрыт. На этом настоял сам Корсаков. Старик с теми еще прибамбасами, но заслуженный, тут уж ничего не попишешь. Многие пытались его достать, но он никому не отвечает.


— Мне ответит, — уверенно проговорил Макс.


Паулюс был непреклонен:


— Нет.


— Я не уйду.


— Чтоб тебя, я опаздываю, — зло проговорил ректор, поглядывая на часы.


— Один контакт.


— Позову Леони, — пригрозил ректор.


Макс нахмурился, но не сдвинулся с места. Почти минуту они буравили друг друга взглядом, наконец Паулюс сдался.


— У тебя две секунды, — проговорил он, пододвигая стационарный манипулятор.


Он ввел свой код, открыл красную базу, ввел дополнительный пароль и повернул манипулятор к Максу. Тот не медлил ни секунды и быстро считал своим манипулятором необходимый контакт. Отключившись, он кивнул Паулюсу:


— Благодарю.


Ректор быстро закрыл базу.


— Зачем он тебе? — запоздало спросил Паулюс, но в кабинете он был уже один.


Конечно, Макс слышал вопрос, заданный в спину, но предпочел проигнорировать его. Все его мысли были заняты предстоящим делом. Итак, у него был необходимый контакт, оставалось сочинить письмо. Конечно, как только этот старик узнает, что его труд пропал, он тут же откликнется на просьбу и вышлет копию. Макс сталкивался с таким типом людей — они сбегают, чтобы их искали. Столько таинственности и непреклонности, да одним этим Корсаков мог заработать себе популярность. Что ж, он потешит самолюбие профессора. Дома Макс приступил к задуманному. Его послание было кратким, но между тем парой фраз он отдавал дань гению великого ученого и сообщал, что колледжу хотелось бы вновь получить его труд, который впредь будет оберегаться как зеница ока. Макс еще раз критически пробежался по тексту, не стал ничего исправлять и нажал «отправить». Словно почувствовав, что хозяин сделал все дела, Кошмара начала тереться о его штанину. Наматывая стандартные восьмерки между ног, она мурлыкала как приличный анидроид. Макс нагнулся и почесал ей за обрывком уха, и кошка совсем размякла. Он пошел на кухню; быстро перебирая лапками и постукивая кончиками коготков по полу, кошка последовала за ним. Макс достал из холодильника банку с кошачьей едой и вывалил содержимое в миску. Еще оставалось полбанки, Макс вернул её обратно на стеклянную полку, зацепил оттуда бутылку пива и закрыл холодильник. Открыл пиво, пена полилась через край. Макс вытер руку об штаны и вдруг замер. Как же он сразу не догадался! Он же вытер руку о свою амуницию. Там должно остаться пятно — образец той крови. Макс быстро достал манипулятор и набрал Корин.

— Ты на часы смотрел? — недовольно ответили на том конце.


— Корин, сердце моё, есть дело.


— Оно до утра не подождёт?


— Боюсь, что нет. Вспомни, моя хорошая, куда дели амуницию, в которой меня доставили в медсектор.


— Ты издеваешься? Из-за этого ты меня будишь?!


Далее последовала сложная конструкция непечатных слов. Макс дал Корин возможность продемонстрировать всю свою страстную южную натуру и терпеливо ждал, пока она закончит.


— Итак? — проговорил он, когда она умолкла, чтобы перевести дух.


Корин вздохнула и начала говорить по делу:


— Как обычно в таких случаях, одежда отправляется либо в утилизатор, либо в сортировку, а оттуда на дезинфекцию. В твоем случае был второй вариант.


— Значит, она в дезинфекционной, — проговорил Макс упавшим голосом.


Можно было не рассчитывать, что после дезинфекции на амуниции останутся хоть какие-нибудь следы.


— Да куда там, — проворчала Корин, — мы уже пятый день наладчиков дождаться не можем: конвейер в сортировке сломался. Там уже горы хлама скопились. Твоя амуниция даже не вышла за пределы сортировочной, так что не рассчитывай получить ее в ближайшее время. Кстати, — голос Корин стал подозрительным, — я же запретила тебе ходить на тренировки в ближайшие пять дней.


— И я строго выполняю все твои предписания, сердце моё, — заверил Макс. — А теперь к делу. Мне нужна моя амуниция, утром перед работой я заеду в твой сектор. Жди.


И Макс быстро отключился, не дожидаясь дальнейших расспросов. Утром он собирался быстро, чуть не забыв покормить Кошмару, но взгляд кошки, полный упрёка, вовремя затормозил его. Макс даже думать не хотел, что бы его ожидало вечером, не покорми он злопамятный комок шерсти. Только выполнив свои обязанности перед кошкой, он покинул квартиру. Корин уже ждала его на первом этаже мед. сектора. Как она ни пыталась сохранить недовольное выражение лица, но жгучее любопытство все же пробивалось сквозь нахмуренные рыжие брови.

— Сердце моё, веди в сортировочную.


Корин вызвала лифт: когда они вошли, нажала на минус пятый:


— Ты ведь понимаешь, всё, что попало в сортировочную, выходит только через дезинфекционную. Я не смогу выдать тебе твою амуницию.


— Выдашь, дорогая моя, выдашь. — Макс с улыбкой посмотрел на Корин.


Они подошли к высокой двери, похожей на банковскую. Корин молча ввела свой код, просканировала сетчатку глаза, погрузила руку в жидкий сканер, и дверь, несмотря на всю массивность, легко и бесшумно раскрылась. Они оказались в тесном помещении со шкафами. Корин открыла ближайший и вытащила оттуда длинные перчатки и две прозрачные маски. Один комплект она отдала Максу, другой взяла себе.


— Это обязательно? — поинтересовался Макс, натягивая перчатки.


— Обязательно, — проворчала Корин, — знал бы ты, откуда нам иногда привозят пострадавших и где побывала их одежда.


Макс предпочёл не узнавать. Корин ввела очередной код и открыла внутреннюю дверь. В нос Максу ударил стойкий запах гари.


— Вчера привезли на витаминизацию пожарных, тушивших Восточные сады, — пояснила Корин, — вся их амуниция уже здесь.


Макс осмотрелся. Это было просторное квадратное помещение с пересекавшей его конвейерной лентой, она выходила из южной стены, поворачивала в центре комнаты под прямым углом и исчезала в нише в западной стене. Вдоль тянулись полки, на которых были свалены кучи вещей.


— Осторожно! — Корин кивнула на сапоги, вымазанные зеленой пастой.


Макс задел их своим ботинком.


— В них ликвидировали утечку на фармацевтическом. Попадёт на открытую кожу — проведешь еще одну ночь в реинкорнаторе. Прожигает до костей.


Макс благоразумно отошел. Корин подошла к сканеру, находящемуся в стене:


— Бирку взял?


Макс отрицательно качнул головой, он у


убрать рекламу




убрать рекламу



же выкинул свою больничную бирку. Корин вздохнула:


— Какая у тебя была палата?


— Кажется, 17В.


Корин ввела в сканер номер палаты, его фамилию, дату и нажала «найти». Через пару секунд на полке метрах в десяти от них раздался звуковой сигнал. Корин подошла и вытащила из вороха чёрную амуницию. На рукаве был прикреплен мигающий датчик, который и издавал звук. Корин отлепила его, и пищание прекратилось.


— Твоя? — спросила женщина.


Макс кивнул и забрал у нее амуницию. Он внимательно осмотрел ее и нашёл уже засохшее потемневшее бурое пятно.


— Есть, — тихо и удовлетворенно проговорил Макс.


— Да что там такое? — Корин с любопытством выглянула из-за его плеча.


Макс обернулся и посмотрел на женщину:


— Корин, детка, теперь мы сможем выяснить, что за выродок нового уровня напал на Лиру.


Глаза врача расширились, она приблизила к себе амуницию и внимательно рассмотрела пятно, затем осторожно поскребла его ногтем:


— Эта та самая исчезнувшая кровь?


Макс кивнул.


Корин сложила губы в трубочку и быстро поводила ими из стороны в сторону, прикидывая что-то в уме.


— Лаборатория работает до шести, но уже в пять там никого не будет.


— Отлично, ты знаешь, что делать. — Макс передал амуницию женщине.


Она бережно свернула её в руках, и они вернулись к двери. Пока Корин вводила коды, манипулятор Макса просигнализировал о новом сообщении. Это было письмо от Корсакова. Макс быстро открыл, но его ожидало разочарование. Там было всего лишь две строчки: «К сожалению, ничем помочь не могу: копий у меня не сохранилось. Обратитесь в другие колледжи». Макс еще раз разочарованно пробежался по ним глазами. Автор не сохранил копии своих исследований? Быть такого не могло. Так почему Корсаков не хочет делиться?


— Всё в порядке?


Макс поднял голову:


— Что? А, да… просто пришёл не тот ответ, на который я рассчитывал.


Пока они поднимались на лифте, Макс быстро написал еще одно письмо, в котором объяснил Корсакову, что в других колледжах ситуация с книгами такая же: они везде пропали, причём в одно и то же время.


«Кто-то планомерно и тайно изымает Ваши книги из библиотек, — писал Макс, — если у Вас не сохранилось копий, может, Вы хотя бы расскажете, в чем заключались Ваши исследования. Можем мы рассчитывать на некий краткий отчет, чтобы попытаться понять, кому и зачем могли понадобиться эти книги?» Макс вновь пометил степень важности письма как очень высокую и отправил его. Возле выхода из медсектора они закурили.


— Ты приедешь к пяти?


Макс прикинул в уме свое расписание:


— Нет, у меня еще будут занятия. Но как только ты получишь первые результаты, сразу же сообщи. Я буду на связи в любое время, — сказал Макс, и чуть погодя добавил. — Корин, как ты понимаешь, это должно оставаться в тайне.


— Да уж понимаю, — усмехнулась женщина, делая очередную затяжку, — я не хочу оказаться таким же посмешищем для коллег, как и ты.


Макс хмуро посмотрел на нее, но ничего не ответил. Она была права. Они распрощались, и он поехал в колледж. Конечно же опоздал. Группа третьекурсников уже ожидала возле его кабинета. Макс открыл дверь и пропустил студентов. Войдя следом, он бросил сумку на стол и окинул группу задумчивым взглядом. В этот момент в кармане завибрировал манипулятор. Доставая его, Макс посмотрел на студентку с первой парты:


— Какое у вас следующее занятие?


— Химия, — ответила девушка.


— Что на химии? — Макс уже включал манипулятор и выводил сообщение.


Это было еще одно письмо от Корсакова. Старик быстро реагировал.


— Сегодня будем разбирать состав лебрии нового поколения и способы ее производства, — удивленно произнесла девушка.


— Отлично, — уже громко, чтобы слышали все остальные, произнес Макс, — открывайте учебник химии и читайте про лебрию. На следующее занятие придёте подготовленными, и пусть профессор Штраус меня не благодарит.


Он уселся в свое кресло и закинул ноги на стол. Студенты неуверенно переглянулись, но вопросов задавать не стали, молча загрузили нужные книги и стали читать про лебрию. Макс тоже погрузился в чтение: «Возможно, вы посчитаете, что я старый сумасшедший, но поверьте мне, юноша, очень хорошо, что эти книги исчезли. Это лучшая новость, которую я получил за последние годы. Исследования, которые были мной в них описаны, не несли никакой пользы человечеству, напротив, один лишь вред. Они принесли много непоправимых бед тогда, и знания о них были бы лишними сейчас. Так что поверьте, что ни делается, все к лучшему. Смиритесь и забудьте о потере этих бесполезных книг. Искренне ваш, профессор И. Корсаков».


Макс выключил манипулятор и уставился прямо перед собой, даже не замечая, что смотрит в упор на удивлённую студентку, сидящую за первой партой. Глядя сквозь девушку, он размышлял. У него было стойкое ощущение, что Корсаков знает, кто стоит за пропажей книг, или, по крайней мере, догадывается. Но почему упрямый старик не желает рассказать об этом? Боится чего-то? Кстати, об упрямых стариках… Дверь раскрылась, и на пороге показался Паулюс. Студенты, как по команде, встали, приветствуя ректора, но тот даже не обратил на них внимания. Лицо его было взволнованным. Он молча поманил Макса рукой и вновь скрылся в коридоре. Макс удивился, но послушно встал и пошёл к двери, провожаемый любопытными взглядами третьекурсников. Паулюс нетерпеливо ходил от одной стены к другой.


— Что случилось? — спросил Макс.


Паулюс посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, что их никто не подслушает, впрочем, это было лишним: в коридоре они были совершенно одни, все были на занятиях.


— У нас проблемы.


— Мне кажется, это перманентное состояние нашего колледжа, — пожал плечами Макс.


— Не умничай, — зло оборвал его Паулюс, — на сей раз проблемы действительно большие.


Судя по выражению лица ректора дело было действительно серьёзным.


— Почему мы разговариваем в коридоре? — спросил Макс.


Паулюс нервно заламывал и мял кисти:


— Потому что в моем кабинете сидит особенный гость, и, прежде чем представить тебя ему, я хотел ввести тебя в курс дела.


— Это тот, которому позволено курить в вашем кабинете? — высказал предположение Макс.


Паулюс кивнул.


— В первый раз он приходил не просто так, он кое-что принёс…


— Кто он? — оборвал Макс.


— Иероним Борджи, — выпалил Паулюс и совсем уж воровато оглянулся по сторонам.


Максу показалось, что он ослышался.


— Глава Верховной Лиги? — на всякий случай уточнил он.


Ректор кивнул. Иероним Борджи был полумифической фигурой, то есть все знали, что он реально существует, но никто и никогда его не видел. Он официально считался самым могущественным и влиятельным человеком на земле. Существовало несколько фотографий, на которых он был запечатлён в молодости, именно они использовались в прессе, когда освещались новости касательно деятельности Верховной Лиги. На них бы изображён высокий темноволосый мужчина в форме старого образца. У него были широкие брови, идеально прямой, чуть вытянутый нос, грубоватый, но очень правильной формы подбородок, глубоко посаженные карие глаза. Даже со старых фотографий они смотрели с небольшим прищуром, пронизывающе, словно видели всё насквозь. Как же Иероним Борджи выглядел сейчас, никто, кроме его ближайшего окружения, доподлинно не знал. Что такому человеку могло понадобиться в обычном полицейском колледже?


— Кто-нибудь еще в курсе, что Борджи здесь? — спросил Макс.


Паулюс испуганно замотал головой:


— Я даже Леони не сказал. — Он окончательно перешел на шепот. — Да и ты не должен был знать, но Борджи сам настоял, чтобы я привел тебя.


Макс опешил:


— Откуда он меня знает?


— Я думал, ты мне объяснишь, — ответил Паулюс.


Он выглядел не менее удивленным и растерянным, чем Макс. Увидев красноречивое выражение лица преподавателя, ректор вздохнул:


— Ясно. Итак, слушай, когда он приходил в первый раз, он явился не с пустыми руками. Он кое-что передал колледжу. И это кое-что мы потеряли.


— Это кое-что хранилось на четвёртом этаже? — высказал догадку Макс.


Паулюс кивнул.


— Ампула с каким-то веществом, она лежали в кабинете химии. Ее должны были сразу же спустить на минус восемнадцатый в лабораторию Штрауса, но там вышли из строя все холодильники, поэтому ее временно разместили в холодильнике в кабинете химии. Понимаешь, об этом никто не знал, кроме меня и Штрауса. Вообще никто! — Паулюс обхватил себя руками и чуть качнулся вперед, затем назад. — А после проникновения красных рядовых во время Бала Победителей образец исчез. Я обнаружил это сегодня утром. Штраус сообщил мне, что внизу все починили, и я собирался переместить ампулу в лабораторию.


— Что за вещество?


— Об этом тебе расскажет сам Борджи, если посчитает нужным. Пойдём в кабинет, мы и так уже задержались.


В приёмной, как всегда, находилась секретарь. Анна Пибоди сидела, вытянувшись в струну, и, словно верный пёс, не отводила взгляда от двери в кабинет в ректора.


— Вам что-нибудь принести, ректор Паулюс, может быть, чай, кофе? — услужливо предложила она.


— Все в порядке, Анна, ничего не нужно, — проговорил ректор.


Он подошёл и постучал в собственный кабинет, выждал пару секунд и открыл дверь. Иероним Борджи сидел в кресле перед ректорским столом, Макс видел лишь его голову, возвышавшуюся над спинкой. Глава Верховной Лиги не повернулся на звук открываемой двери, продолжив сидеть в том же положении. Стараясь ступать как можно тише, Паулюс обошёл стол и сел на свое место. Макс не получил никаких указаний, потому подошёл и сел в соседнее кресло. Скосив взгляд, он попытался незаметно рассмотреть профиль человека, сидящего по правую руку от него, но тот резко обернулся. Теперь коситься было неловко, а потому Макс прямо посмотрел в лицо Борджи. Мало что узнавалось в нём от человека с тех фотографий, которые видел Макс, если то вообще были его фотографии. Хотя, скорее всего, все-таки его — взгляд был тот же пронизывающий, глубокий. Лоб пересекали широкие морщины, темные брови были сведены практически в одну линию, глаза засели еще глубже. Левая часть лица была обезображена бледным кривым шрамом, идущим от уха и теряющимся под подбородком. Это не было похоже на ожог, скорее глубокое рассечение, которое лечили не в реинкорнаторе, иначе следа бы почти не осталось, решил Макс.


— Иероним Борджи. — Мужчина протянул руку.


Голос оказался неожиданно мягким, низким, с приятным тембром, обволакивающим и в то же время глубоко проникающим, как и взгляд его обладателя. Рукопожатие было крепким, даже чересчур.


— Макс Штайн.


Борджи также внимательно рассматривал Макса. Казалось, оба совершенно позабыли о том, что в кабинете находится ещё кто-то, пока Паулюс не напомнил о себе тактичным покашливанием.


— Это вы пошли за студенткой на четвёртый этаж? — спросил Борджи, не обращая внимания на ректора.


Макс утвердительно кивнул. Он всё ещё не мог поверить в то, что перед ним сидел реальный Иероним Борджи — глава единственной международной структуры в мире, руководитель Верховной Лиги.


— Вы, преподаватель-теоретик, в одиночку уничтожили несколько демонов и вытащили девчонку живой и невредимой?


— Я был не один, да и девушка имела при себе вайпер и защищалась, — сказал Макс, не замечая убийственного взгляда Паулюса, меньше всего желавшего упоминания о том, что Лира была вооружена.


Но Борджи этот факт интересовал меньше всего.


— Я видел отчёт, ваш первый спутник вернулся через несколько минут, так как оказался фактически безоружен, от второго проку было не больше.


— Не я писал отчет, — проговорил Макс.


— Верно, не вы, — согласился Борджи, — поэтому мне бы хотелось услышать вашу версию.


— В принципе, всё, как вы и сказали, демоны были ликвидированы и девушка выведена из главного здания, — пожал плечами Макс.


Глава Верховной Лиги продолжал внимательно смотреть на него. Он выждал еще несколько секунд, словно давал Максу возможность продолжить рассказ, но тот молчал. Тогда уголки губ Борджи дрогнули и чуть приподнялись, но на улыбку это было похоже меньше всего.


— Вы говорили, что видели кровь демона, — мягко, как бы между прочим, проговорил Борджи.


Макс внутренне напрягся, но внешне ничем не выдал своего состояния.


— Если вы внимательно читали отчёт, то знаете, что мои слова не получили подтверждения. Никаких следов крови обнаружено не было. Насколько я знаю, все было списано на галлюцинации в связи с моим ранением.


Паулюс подался вперед и прошипел Максу:


— Повежливее, пожалуйста.


Но Иероним Борджи поднял руку. Не глядя на Паулюса, он сказал ректору:


— Все в порядке, не вмешивайтесь.


Паулюс тут же торопливо кивнул и вновь отстранился назад. Макс не отводил взгляда от Борджи. И тот вновь задал ему вопрос, на сей раз в его тоне не было отвлечённости, глава Лиги четко произнес каждое слово:


— Я хочу услышать лично от вас: кровь была или нет? Вы видели? — Брови Борджи окончательно сошлись в одну линию, глаза были чуть прищурены, что придавало еще большую проницательность его неприятному, цепкому взгляду.


— Видел, — твёрдо произнес Макс, — кровь была.


— И она исчезла, как исчезло и вещество лимба. — Борджи отвернулся от Макса и сел прямо, сложив перед собой руки пирамидой, так, что его пальцы чуть касались друг друга.


Он задумчиво смотрел сквозь эту пирамиду и размышлял про себя.


— Что за вещество лимба? — Макс прервал его размышления.


Борджи опустил руки:


— Боюсь, теперь это уже не важно, последние образцы утеряны, и мы вряд ли их найдём. И восстановить его мы еще долго не сможем. Печально.


Борджи встал. Паулюс вскочил, чтобы проводить важного гостя. Макс даже не шевельнулся.


— Это вещество произведено на основе демонской крови, не так ли? — проговорил он, глядя прямо перед собой, словно обращался в пустоту.


Иероним Борджи остановился и задумчиво посмотрел на Макса сверху вниз:


— Забудьте об этом, вы и так уже перегрузили свою голову лишней информацией. Ни к чему хорошему это не приведёт.


Он развернулся и направился к запасному выходу. Глава Верховной Лиги чуть прихрамывал, он западал на правую ногу. Впрочем, даже несмотря на это, Паулюс, семенивший следом, с трудом поспевал за Борджи.


— А если я скажу, что у меня есть образец этой крови, — громко проговорил Макс, когда Иероним Борджи практически достиг выхода.


Глава Лиги резко остановился, Паулюс тут же налетел на его широкую спину. Борджи медленно развернулся и пристально посмотрел на Макса:


— Где этот образец?


— Я передам его вам, но только после того, как вы расскажете, что происходит. Уже случилось два необъяснимых проникновения, чуть не погибла студентка, думаю, мы имеем право знать.


— Это шантаж? — невозмутимо уточнил Борджи.


— Ты с ума сошел? — вмешался Паулюс, злобно глядя на Макса, но вновь был остановлен властным жестом гостя.


— Называйте, как хотите. — Макс пожал плечами.


Борджи еще раз смерил его взглядом и медленно, словно ещё раздумывал, вернулся в кресло.


— Вы не принесете нам кофе? — обратился он к Паулюсу, заняв прежнее место.


Тот засуетился:


— Сейчас скажу Анне…


— Не стоит, — прервал его Борджи, — я доверяю это исключительно вам, и не торопитесь.


Он многозначительно посмотрел на дверь. Паулюс растерялся, но через секунду понял, что от него хотят, и покорно вышел из собственного кабинета. Иероним Борджи вновь сложил кисти пирамидой, сквозь которую внимательно смотрел на Макса:


— Я надеюсь, вы отдаете себе отчёт в том, что я разговариваю с вами не потому, что пошёл на поводу вашего шантажа. Образец вы бы в любом случае передали Лиге, будь я с вами откровенен или нет. Хочу, чтобы вы это уяснили…


Макс не отводил от него взгляда. Борджи продолжил:


— Итак, несколько лет назад одна из ликвидаторских групп столкнулась с демоном, пережившим очередной виток эволюции. Внешне типичный красный рядовой, за исключением одного — у него была ротовая полость. Это конечно же привлекло внимание ликвидаторов, и они попытались пленить его, а не уничтожить. С большим трудом им это удалось. Демон обладал той же неимоверной силой, но, как оказалось, был из плоти и крови, подобно нам. Проект по исследованию этой особи был тут же засекречен. Над ним работала наша лучшая научная группа во главе с профессором Натаном Ором. Он изучил объект вдоль и поперёк. Это был самец с характерными признаками. Его внутренние органы во многом повторяли человеческие, за исключением некоторых особенностей. У него было два сердца — одно над другим; по размеру оба, конечно, превосходили человеческий аналог. Также качественно отличался состав мышечных тканей. Это важная деталь. Его кожа и мышцы были совершенно неуязвимы для зарядов вайпера, они лишь повреждали покров демона, ранили его, но не уничтожали. Вы понимаете, что это значило? Если бы массово начали появляться демоны, подобные Дариусу, мы бы оказались безоружными.


— Дариусу?


— Натан Ор дал объекту имя, — сказал Борджи, — Дариус.


Иероним Борджи замолчал, давая Максу возможность переварить полученную информацию.


— Что случилось с этим Дариусом? — спросил Макс после некоторого молчания.


Борджи покачал головой:


— Не известно, мы потеряли его.


Брови Макса поползли вверх. Всесильная Лига потеряла свой объект исследований. Это было из разряда фантастики.


— Как такое могло произойти?


— Несколько месяцев назад на лабораторию напали. Время было выбрано очень удачно, происходила пересменка охранников, и некоторое время в лаборатории находился только исследовательский состав: профессора, доктора и лаборанты. Никто не выжил. Все до единого были убиты с особой жестокостью, все файлы касательно исследований были уничтожены, все образцы исчезли…


Макс молча смотрел на Борджи, который рассказывал о гибели целой группы людей с неимоверным спокойствием, как о нечто обыденном.


— В тот момент группа работала над веществом, которое производили на основе сыворотки крови Дариуса. Натан Ор сумел синтезировать материал, который лишал демона его защитных качеств. Он назвал его веществом лимба. В течение минуты после введения вещества Дариус был уязвим для любого вида оружия. Как вас, как меня, его легко можно было уничтожить не только вайпером, но и хорошим ударом ножа. Однако мы не могли добиться стабильности вещества: через минуту, иногда на пару секунд дольше, Дариус вновь обретал свои защитные свойства.


Борджи внимательно смотрел на Макса, словно пытался понять, какое впечатления производят его слова. Он опять сделал паузу, прежде чем продолжить:


— За несколько дней до нападения Натан Ор сказал мне, что они близки к решению задачи. По его словам, стабилизация вещества была вопросом одной-двух недель.


Макс легко состыковал в голове все факты.


— Но каким-то образом вам удалось спасти несколько образцов, — полувопросительно проговорил он.


Глава Верховной Лиги кивнул:


— Их спас помощник Натана Ора, доктор Дерек Борджи. Он проглотил три ампулы с веществом лимба и застрелился, чтобы демоны не разорвали его тело и не повредили образцы.


— Борджи? — переспросил Макс.


— Мой сын. — Ни один мускул не дрогнул на лице Иеронима Борджи.


Он был совершенно спокоен. Макс пораженно молчал. Глава Верховной Лиги на сей раз не стал делать пауз и тут же продолжил:


— Я лично провел вскрытие и извлек ампулы с образцами, но они были совершенно бесполезны. Дариус исчез, ни одной формулы не сохранилось, лаборатория была полностью разрушена. Тогда был собран экстренный совет, на котором было решено передать три сохранившихся образца трём сильнейшим исследовательским лабораториям, чтобы они попытались восстановить формулу. В вашем колледже находится одна из них.


— И мы потеряли образец, — закончил за него Макс.


Иероним Борджи кивнул.


— Кому вы еще передали образцы?


— Один я отвез в Большую Московскую лабораторию, другой достался Лондонскому полицейскому колледжу.


Макс подался вперёд:


— Нужно предупредить их о возможной попытке похищения ампул.


— Уже, — проговорил Борджи.


— Уже предупредили?


— Уже поздно. Они также потеряли вещество. И в этом отчасти есть наша вина. Пытаясь сохранить тайну, мы не распространялись о степени важности образцов. Никакой дополнительной охраны не было. Мы были уверены, что, не создавая ажиотажа, мы тем самым защищаем вещество лимба.


В голове Макса рождались сотни мыслей, одна опережала другую. Он пытался свести их воедино и собрать общую картинку происходящего.


— Вы считаете, что среди демонов, которые проникли в колледж во время Бала Победителей, был этот Дино?


— Дино? — Иероним Борджи пристально посмотрел на Макса.


— Дариус, — исправился Макс.


Глава Верховной Лиги покачал головой:


— Не думаю. Безусловно, я верю в то, что среди тех красных рядовых был демон нового уровня, но, скорее всего, это был не Дариус. За последнее время мы получили ещё два сообщения о том, что люди видели красного рядового с оформившейся ротовой полостью. Один был замечен на севере Африки, другого зафиксировали камеры на острове Пасхи.


— Значит, они эволюционируют, — констатировал Макс, — и когда вы собирались объявить об этом людям?


Борджи легко выдержал его взгляд и спокойно ответил:


— Когда поставим производство вещества лимба на поток. Таков был план. В противном случае, возникла бы паника. Без вещества люди не готовы к встрече с врагом.


— Но теперь ваш план неисполним. Нужно предупредить людей, ведь ничего не подозревающие полицейские будут идти на врага с обычными вайперами.


— Нет, — твёрдо проговорил Борджи, — мы не можем вывалить на человечество знание про нового врага, не сказав, как от него защищаться. Паника и хаос лишь затруднят нашу задачу.


— Но ведь будут гибнуть люди.


— Это естественный процесс. — Голос Иеронима Борджи был совершенно спокоен и монотонен. — Во всех войнах есть неизбежные жертвы. Нужно смириться с этим.


Макс почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. В ушах, словно набат, забила горячая пульсация. С трудом взяв себя в руки, он заговорил тихо, но внушительно, чеканя каждый звук:


— На протяжении всего своего существования Лига заставляла верить, что главная ее задача — безопасность людей. Вы насаждали эту мысль десятки лет, на это были направлены все ваши усилия. Вы сумели внушить человечеству уверенность в том, что во имя жизни одного вы готовы пожертвовать безграничными ресурсами.


Борджи продолжал смотреть на Макса сквозь пирамиду из ладоней. В его глазах появился интерес.


— Правильно, и это единственно верный вектор развития общественного мнения касательного Лиги. Другого быть не может. И мы успешно справляемся со своей задачей, если даже такой циник, как вы, поверил нам. А вы ведь прожжённый циник, не так ли, преподаватель Штайн? Видите ли, в чем дело, людям нужна уверенность в собственной безопасности, тогда они смогут спокойно существовать, выполнять свою работу, согласно социальному призванию, и воспроизводиться, согласно природной обязанности. Ощущение полной безопасности несёт истинный комфорт, и только в комфорте человеческая особь может полноценно функционировать. Мы даем людям этот психологический комфорт.


— Но если дело дойдёт до вторжения нового вида демонов, против которого у вас нет оружия?


— Тогда история повторится, что опять же приведёт нас к неизбежным жертвам среди населения. Я этого не отрицаю, но это, как я уже сказал, естественный процесс. Имиджевым агентам Лиги придется попотеть, но они справятся со своей задачей, поверьте мне.


Макс наконец-то отвел взгляд от Борджи. Лицо без каких-либо эмоций, не выражающее никаких чувств, спокойно рассуждающее о гибели людей, вызывало у него злость. И ему было трудно скрывать свое отношение.


— Я вижу, вы злитесь. Судя по всему, уже некоторое время вы не принимаете криодор, — проговорил Иероним Борджи, — а если учесть, что в вашем личном деле отсутствуют соответствующие пометки, то, скорее всего, вы в сговоре с вашим медицинским надзирателем. Что она вам колет? Витамин?


Макс не стал отвечать. Любой его ответ мог навредить Корин. А впрочем, вряд ли столкнувшийся со столь серьёзными проблемами, Борджи будет заниматься такой ерундой, как сознательный отказ какого-то преподавателя колледжа от криодора. Макс заговорил о другом:


— Неужели, только одна лаборатория проводила подобные исследования?


Борджи внимательно посмотрел на Макса:


— Вы мыслите в верном направлении, преподаватель Штайн. Действительно, в свое время у Натана Ора был наставник, с которым они начинали свои исследования. Натан тогда еще не работал на Лигу, а был молодым лаборантом в подчинении у одного профессора. Именно этот профессор первый высказал мысль о возможном новом витке эволюции демонов. Насколько я знаю, он добился немалых успехов, работая в этом направлении. Но в какой-то момент он резко прекратил свои исследования, бросил всё и стал вести отшельнический образ жизни.


Вот так поворот. Макс наконец-то позволил себе некое искривление лицевых мышц, отдалённо напоминавшее насмешливую улыбку.


— Речь об Иване Корсакове, не так ли?


Взгляд Иеронима Борджи стал еще более заинтересованным. Он опустил руки и посмотрел на Макса прямо, без преграды в виде сплетённых пальцев:


— Речь действительно о Корсакове. Натан Ор в отличие от своего наставника не желал прекращать исследования. И он сделал самое умное, что можно было сделать в этой ситуации, — он связался с Лигой. Конечно, десятки, сотни учёных умов желали бы работать в Лиге, ежедневно мы получаем ряд запросов, которые без устали рассматривает специальный сектор, но по большей части все это пустышки, их предложения — бесперспективные прожекты. Идеи Натана же сразу привлекли наше внимание. Уже через месяц он получил в своё подчинение штат, лабораторию и неограниченный бюджет. Натан Ор сделал для Лиги, а значит, и для человечества очень многое, поверьте.


— Вы пытались связаться с Корсаковым? — спросил Макс.


— Сразу же после нападения на лабораторию. Он не ответил на официальный запрос, тогда я лично нанёс ему визит. Мы хотели, чтобы он возглавил новую группу по исследованию вещества лимба. Согласно нашим планам, именно он должен был восстановить формулу.


— Но всё пошло совсем не по вашему плану.


— Я слышу в вашем голосе некое удовлетворение, преподаватель Штайн, — небрежно заметил Борджи, — но вы правы, всё действительно пошло вразрез с нашим планом. Корсаков ответил категорическим отказом. Этого человека нельзя сломать. Нельзя сломать то, что уже сломлено, — добавил Борджи, многозначительно глядя на Макса.


— Что с ним произошло? — Макс подался вперёд, надеясь наконец узнать, что заставило Ивана Корсакова резко прекратить исследования и скрыться от всего мира.


Но глава Верховной Лиги разочаровал его:


— На мой взгляд, в его биографии нет ничего такого, что могло бы стать причиной столь кардинальных решений касательно карьеры. Просто в какой-то момент он всё бросил. Более того, он попытался уничтожить все результаты своих исследований, от каких-то ему действительно удалось избавиться, но большую часть Натан Ор спас. Он возненавидел своего бывшего наставника, как только можно возненавидеть себе подобного. Насколько я знаю, после этого они никогда не общались.


Макс готов был дать руку на отсечение, что именно этим исследованиям и были посвящены книги, украденные из хранилища колледжа. Если восемнадцать лет назад Корсаков лично пытался уничтожить все сведения касательно своей работы, посвящённой эволюции демонов, то неудивительно, что он так обрадовался сейчас, узнав о пропаже своих книг. Понятно, что старик никогда по собственной воле не вышлет копии.


— Я рассказал вам много, даже больше чем нужно, — проговорил Иероним Борджи.


— Вы хотите, чтобы я молчал? Я буду молчать, — сказал Макс.


Впервые за весь разговор Борджи позволил себе сдержанную усмешку.


— В этом я не сомневаюсь, — сказал он, — мне необходим образец крови демона, счастливым обладателем которого вы являетесь.


Макс покачал головой:


— При всем уважении я считаю, что образец лучше оставить там, где он находится сейчас. Он у моего знакомого доктора, который в ближайшее время проведёт исследования. Никто, кроме меня и него, не знает, кому принадлежит эта кровь.


Макс ожидал, что Борджи разозлится, перейдёт к угрозам, но тот отреагировал совершенно спокойно:


— Вы так считаете?


— Несмотря на ваше могущество, вы потеряли всё, что только можно. У меня нет и сотой доли ваших возможностей, но я сумею сохранить этот образец.


Борджи внимательно смотрел на Ма


убрать рекламу




убрать рекламу



кса, не торопясь задать своей следующий вопрос. Но в том, что он последует, Макс не сомневался.


— Скажите мне, Штайн, вы ведь не всегда были преподавателем?


— Не всегда, — коротко ответил Макс.


— И то, чем вы сейчас занимаетесь, далеко от вашего истинного призвания?


— Возможно.


— Интересно было бы посмотреть на результаты вашего теста на призвание, — задумчиво проговорил Иероним Борджи.


— Боюсь, вы будете разочарованы тем, что увидите, — проговорил Макс, не отводя взгляда от лица собеседника.


— Возможно, — задумчиво проговорил тот.


Макс понял, что на этом разговор окончен. Иероним Борджи встал, на сей раз Макс поднялся вслед за ним.


— У вас есть сутки, чтобы определить, действительно ли образец крови принадлежит демону. Если подозрения подтвердятся, я пришлю группу, которая изымет у вас образец и законсервирует его до того момента, пока мы не подберём новую группу специалистов.


Макс понимал, что согласиться Борджи вынудила ситуация с разрушенной лабораторией Лиги. Будь лаборатория цела, образец крови не задержался бы у него ни на секунду.


Они не стали пожимать друг другу руки. Борджи чуть заметно кивнул Максу и вышел через запасной выход. Макс остался сидеть в кабинете ректора, задумчиво глядя перед собой. В таком положении его и обнаружил Паулюс, набравшийся смелости войти только спустя двадцать минут после ухода Борджи.


— Ушёл? — на всякий случай уточнил ректор, окинув взглядом кабинет.


Макс кивнул. Паулюс обошёл свой стол и сел напротив. Он не стал накидываться на Макса с расспросами, а начал нервно и суетливо перекладывать какие-то бумаги. Макс наблюдал за ним, размышляя о том, что узнал от Борджи.


— А чай где? — с усмешкой вспомнил он.


Паулюс смерил его строгим взглядом и, включив стационарный манипулятор, произнёс:


— Анна, принеси нам кофе и зелёный чай.


Через пару минут секретарь вошла с подносом. Она молча поставила на стол чашки, кофейник и сахарницу. Макс дождался, пока она выйдет, и пододвинул к себе чашку. Паулюс посмотрел на часы:


— У тебя там уже следующая группа сидит.


— Они найдут себе занятие, — успокоил Макс.


Ректор кивнул. Несмотря на всё желание казаться собранным и сосредоточенным, он выглядел потерянным — движения были невпопад, взгляд не мог уцепиться за что-то одно, блуждал с предмета на предмет. Давно Макс не видел старика в таком состоянии.


— Не знаю, сказал ли вам Борджи, но вещество потеряли не только мы. Из двух других мест оно также была выкрадено, — произнес Макс.


Паулюс отвлекся от своих бумаг и недоверчиво посмотрел на преподавателя. Взгляд ректора обрел какую-то осмысленность.


— Правда?


— Более того, Борджи отдает себе отчет в том, что это целиком вина Лиги. Они должны были обеспечить соответствующую охрану.


Здесь уже Макс лукавил — да, Борджи понимал, что его вина здесь есть, но и с колледжа он не снимал ответственности, по крайней мере, такое впечатление сложилось у Макса. Но зачем было вываливать это на старика, который и так был измучен последними происшествиями?


— Мне пора, — сказал Макс, вставая.


Паулюс не стал его задерживать. Макс отдал должное ректору, который, несмотря ни на что, не пытался выведать то, что ему рассказал Борджи. Пока Макс ждал лифт, он раз за разом анализировал слова Иеронима Борджи о новом витке эволюции демонов. Когда он размышлял над потерянным веществом, двери лифта раскрылись, и Макс замер. Оттуда на него смущённо смотрела Эмилия. Через несколько секунд, когда двери уже начали смыкаться, Макс опомнился и выставил вперёд руку, заставив створки разъехаться вновь. Он быстро вошёл.


— Как дела? — нарочито безмятежно спросил он.


— Хорошо, — кивнула Эмилия, — как твоя рука?


Макс сжал и разжал кулак, демонстрируя, что всё в порядке:


— Замечательно.


— Ты извини…


— Прости, что…


Они начали говорить одновременно, и тут же оба замолчали.


— Что ты хотела сказать? — проговорил Макс.


— Извини, что не навестила тебя в больнице.


Макс пожал плечами:


— Ничего страшного, кстати, мне передали твои цветы.


Эмилия явно смутилась:


— Почему мои? Это и от Лиры тоже, мы вместе купили.


— Конечно, — тут же согласился Макс, как будто его о чем-то спрашивали.

— Ты что-то хотел сказать, — напомнила Эмилия.


— Да, ты прости, что я не заходил после того, как вернулся. Столько всего навалилось. Замотался.


Эмилия понимающе кивнула:


— Конечно, само собой.


Макс не мог понять, почему он чувствует неловкость в общении с Эмилией. Ему нестерпимо хотелось отвести взгляд, но он не стал этого делать. Она стояла перед ним вся такая мягкая, тёплая, словно светилась изнутри, создавая вокруг себя ауру добра и покоя. А её трепетный взгляд красивых оленьих глаз словно топил его в сладком сиропе. И это ощущение было ему чуждо и отвратительно. Наконец лифт остановился, и он вышел, еще раз неловко кивнув на прощание библиотекарю. Только когда двери лифта сомкнулись, он почувствовал облегчение. В его кабинете уже находилась другая группа. Все студенты сидели молча, уткнувшись в свои манипуляторы. Очевидно, предыдущая группа передала им, что они могут готовиться к следующему занятию. Макс поздоровался. Посмотрев на часы, он понял, что начинать новую тему бессмысленно, так как до конца занятия оставалось около пятнадцати минут. Он не стал отвлекать студентов от чтения. Вскоре прозвучал сигнал об окончании лекции. Студенты засобирались. Во время перерыва Макс влез в сеть. Он начал искать информацию об исследованиях Корсакова, но ни в одном из общедоступных источников не нашел даже упоминаний о его работе. Кое-где встречалась краткая биография, обрывающаяся на резком уходе Корсакова из профессии. Внутренняя преподавательская сеть была полезна немногим больше — удалось откопать пару фотографий, но они были общего плана, со всем исследовательским составом Большой Московской лаборатории. Макс посидел так еще немного, но вскоре оторвался от манипулятора и удивлённо посмотрел по сторонам. Кабинет был попрежнему пуст. Только тогда Макс понял, что сегодня у него больше не было занятий. Убедившись, что дверь закрыта, он выдвинул ящик, вытащил дно и достал начатую бутылку виски. Оттуда же был извлечён бокал. Макс плеснул себе виски и, положив ноги на стол, откинулся в кресле. Сделал глоток и прикрыл глаза. Виски мягко опалил гортань и пищевод. Вместе с медленным продвижением алкоголя по его организму постепенно начало отступать и напряжение. Макс расправил плечи, вздохнул и сделал ещё один глоток. Мысли начали плавно структурироваться, а не беспорядочно блуждать в его голове. Он быстро расправился со стаканом и открыл глаза, чтобы повторить… и чуть не свалился с кресла. Рядом стояла Леони Авакян. Поджав губы, она смотрела на него не то чтобы с упреком или недовольством, скорее со сдержанным презрением.


— Как вы сюда попали? — спросил Макс, убирая ноги со стола.


Не говоря ни слова, Леони показала запасную карту от его кабинета.


— Она выдаётся только по требованию ректора, — проворчал Макс.


Он убрал бутылку и задвинул ящик, затем молча уставился на Авакян, ожидая, когда она объяснит, зачем пришла. Женщина шумно выпустила воздух через ноздри, словно спортсмен перед испытанием, заложила руки за спину и сделала несколько шагов назад. Подойдя к ближайшей парте, она обернулась и присела на нее:


— Я решила, что поскольку у вас проблемы в пользовании современными технологиями, то мне не составит труда лично прийти и сообщить вам об очередном мероприятии, в организации которого требуется ваша помощь.


Макс ничего не ответил. Было бесполезно отпираться, она бы в любом случае нашла какой-нибудь пункт в уставе, оправдывающий ее рабовладельческие замашки. К его удивлению, Леони сама пустилась в объяснения:


— Лишь в подготовке Бала Победителей можно принудительно привлекать преподавателей. Остальные мероприятия готовятся исключительно силами добровольцев, но… — Леони вскинула идеально наманикюренный полноватый пальчик, — сейчас особый случай. Брошены все силы на подготовку, но нам всё равно не хватает рук, и на сей раз это действительно так, слишком уж масштабное событие.


— Что за событие? — устало спросил Макс.


Чёрные как смоль брови Леони поползли вверх. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же, словно рыба, беззвучно сомкнула губы. В жизни эту женщину мало что изумляло, и сейчас был как раз тот редкий случай. Она вновь шумно выдохнула, на сей раз как спортсмен, только что проваливший своё испытание.


— Я ослышалась? Или вы действительно интересуетесь, что за событие?


— Действительно, — спокойно подтвердил Макс.


Леони сложила руки на груди и, покачивая головой, пристально посмотрела на преподавателя:


— Знаете, для меня до сих пор загадка, почему Теодор держит вас здесь, в одном из лучших полицейских колледжей мира. Вы уже давно заслуживаете хорошего пинка, Штайн.


Макс пожал плечами, демонстрируя всем видом, что спорить не собирается:


— Так что за мероприятие?


— Если бы вы обращали внимание на стенды, растяжки и баннеры, установленные не только по всему колледжу, но и по всему городу, то знали бы, что наше учебное заведение выиграло конкурс на право проведения Студенческого Чемпионата Земли в этом году.


Макс сложил руку в виде вайпера, направил указательный палец на Леони и щелкнул языком:


— Точно, в яблочко, ведь я что-то слышал на эту тему, так что не так уж я и безнадёжен.


Леони смотрела на него и не могла понять, чем она больше шокирована — его фамильярностью или ограниченностью.


— Наверное, вы не понимаете, насколько это почетно для нашего колледжа. За право проведения боролись лучшие учебные заведения Земли. Приедет сам Кун Либеро, ради этого он поступил в спортивный колледж на Островах. — На последних словах голос Леони немного дрогнул.


Макс вспомнил, как пару лет назад прямая трансляция выборов проходила по всем каналам, ажиотаж был небывалый, поскольку решалась судьба юбилейного пятидесятого Чемпионата Земли, который проходил раз в три года. Он припомнил, что по случаю победы их колледжа Паулюс закатил небывалый прием, который Макс конечно же пропустил. Мимо него прошла и большая часть подготовки к статусному турниру. Она бы и дальше спокойно длилась без его участия, но надо же было в этом году объявиться этой неугомонной тётке.


— Я очень рад за колледж. — Макс даже не сделал попытки, чтобы его слова прозвучали искренне.


— На правах хозяина турнира наш колледж может выставить двух участников без прохождения квалификации. Как вы понимаете, при определении первого участника вопросов не возникло.


Макс прекрасно знал, что в их колледже учился многократный чемпион страны. Кажется, парень был уже на последнем курсе, но за время учёбы Максу так и не довелось с ним пересечься.


— Эзерби Рэмпли, он заканчивает обучение в этом году, — продемонстрировал Макс свои знания.


— Уже хорошо, — язвительно пробормотала Леони, затем громче продолжила. — Второго мальчика вы также хорошо знаете. Он поступил в этом году. Вы читаете свой курс в его группе.


А вот здесь был полнейший провал, заставивший Макса нахмуриться. Он даже не представлял, кто из его студентов был конькобежцем уровня Чемпионата Земли. Поняв по озадаченному лицу Макса, что он не знает имени второго претендента, Леони изумленно покачала головой:


— Вы бы хоть немного интересовались своими студентами. Не мучайтесь, это Трент Лайард.


Макс искренне удивился. Он знал, что Трент входит в конькобежную сборную колледжа, зацепил взглядом эту информацию в его личном деле, но он даже не предполагал, на сколь высоком уровне выступал Лайард. В этот момент ему стала понятна повальная влюблённость всех студенток в черноокого племянника Манэйха.


— А от меня-то что требуется? — наконец проговорил Макс.


Леони сложила руки на груди:


— По правилам Международной Федерации Высшего Спорта мы не можем выставить на главный турнир Земли первокурсника, если он не сдал физические нормативы за четвёртый курс.


Эти слова ничуть не прояснили ситуацию, Макс по-прежнему не понимал, он-то здесь при чём. Леони продолжила:


— Молодой Лайард сдал всё, кроме стрельбы. Этот компонент подготовки ему никак не дается.


— Пусть больше тренируется, — пожал плечами Макс.


Леони Авакян быстро подошла к его столу, уперлась в него руками и нависла над Максом всем своим пухлым, но упругим телом:


— Он и будет тренироваться… с вами.


Максу показалось, что он ослышался. Что за бред несла эта женщина? В конце концов, он преподаватель-теоретик, стрельба в ангаре не его профиль, и заставить его она никак не могла. Ничего не отвечая, Макс просто отрицательно покачал головой.


— Я прекрасно знаю, чем вы занимаетесь в свободное от занятий время, несанкционированно, надо сказать, занимаетесь, но опустим эти подробности. Я также знаю, что вы в этом лучший, несмотря на то что усиленно подчищаете свои результаты в ангарных симуляторах.


Оказывается, тётка глубоко копала. Макс посмотрел на нее взглядом, в котором легко читалось: «Даже если и так, что дальше?»


— Думаю, если кому и по силам подтянуть мальчика в оставшееся до турнира время, то только вам.


Макс уже собирался было сказать ей всё, что думал про эту затею, но Леони опередила его:


— Предвидя ваш ответ, хочу заметить, что в случае отказа, я определю вас в пресс-службу турнира. Для человека, с трудом переносящего общение с окружающими, это будет истинное мучение. Никакого одиночества, круглые сутки вам придется общаться с прессой, волонтёрами, зрителями, участниками. И уж на это у меня есть право, поверьте мне.


Из плотно сжатых губ Макса так и не вырвалось ни одного звука. Он крепко сомкнул челюсти и с откровенной ненавистью посмотрел на Авакян. Женщина, как ни в чём не бывало, выпрямилась.

— Нужно специальное разрешение, — после звонкого молчания проговорил Макс, хотя он уже прекрасно знал, что услышит в ответ.


— Уже получено.


— Какой проходной балл для четверокурсника?


— Он должен набрать минимум семьсот сорок очков за тридцать минут. Сейчас он едва дотягивает до четырёх сотен.


Макс усмехнулся:


— Это не реально. До марта он не успеет выйти на нужный уровень. Ищите ему замену.


— Сделайте так, чтобы вышел.


Леони Авакян развернулась на каблуках и пошла прочь из его кабинета.


Макс даже не стал дожидаться, пока она закроет за собой дверь. Глядя ей в спину, достал виски из ящика и налил. Может, настало время вернуться к приему криодора, промелькнуло у него в голове, иначе в какой-то момент он не справится с желанием придушить Авакян.


Из своего кабинета он вышел только через час, окончательно прикончив бутылку. По пути ему никто не встретился. В здании уже не было ни студентов, ни преподавателей. Глядя в зеркало лифта на своё уставшее лицо, Макс глубоко вздохнул. Ему непреодолимо захотелось разбить это зеркало, но, на его счастье, в этот момент манипулятор просигнализировал о новом сообщении. Это было письмо, содержащее очередную часть расшифровок с флеш-кристалла Софии. Макс моментально забыл про нервировавшее его зеркало.


«Всё взаимосвязано. В очередной раз убеждаюсь в этом. Дядя Паулюс подписал моё прошение об отсрочке ликвидации Дино. Конечно, он не смог мне отказать, но я понимала, что это всего-навсего отсрочка на несколько дней. Хотя даже ее я воспринимаю как маленькую победу — еще несколько дней жизни для Дино. На радостях я приняла приглашение Н. Ш. встретиться и поужинать. И это еще одна маленькая победа. Болтая и выпивая со старым другом и коллегой, я наконец-то смогла расслабиться и неожиданно для себя выложила Н. Ш. всё как на духу про Дино. И пусть судьба хранит старых и проверенных друзей — вместо града упреков и предостережений я получила от Н. Ш. замечательный совет: добиться официального перевода Дино в Большую Московскую лабораторию. Оказывается, знаменитый профессор Корсаков сейчас занят подобными исследованиями. Н. Ш. состоит с ним в давней переписке и говорит, что Корсаков непременно согласится принять Дино. Поверить не могу, неужели Дино спасен?»


«Профессор Корсаков сам мне позвонил! Сказал, что уже обо всем в курсе от Н. Ш. Мы проговорили часа два, не меньше. Вначале я робела, ведь я разговаривала с самим Иваном Корсаковым, но на деле он оказался приятнейшим стариком. Я выложила ему всё как есть: и про нестандартные реакции Дино, и про мои контакты с ним, но честно предупредила, что у меня нет видеоматериалов, подтверждающих мои слова, так как я не получала специальных разрешений на блокатор криодора, снятие защитного конуса с активным демоном и пр. Но Корсаков лишь отмахнулся, более того, пообещал, что сам свяжется с Гори, а если понадобится и с Паулюсом, и организует транспортировку Дино в свою лабораторию. Давно я не была так искренне счастлива… природно, без криодора».


«Сообщила Максу, что собираюсь на некоторое время уехать в Москву. Он особенно не вникал — кажется, у него очередной роман. Ну что ж, мне так даже удобнее: не будет лишних вопросов. Зато был долгий разговор с Н. Ш. Конечно, Н. Ш. не понимает, во имя чего все эти старания, почему я так пытаюсь спасти Дино, да и никто бы не понял. Я попыталась объяснить. Не знаю, может, получилось. В последнее время мы очень сблизились с Н. Ш. Давно я так никому не доверялась. Кажется, я рассказываю Н. Ш. абсолютно всё. Эта потребность выговориться уже долгое время зрела во мне. Жаль, что мы не можем отправиться в Большую Московскую лабораторию вместе. Чувствую, мне будет очень не хватать там Н. Ш. и наших разговоров по душам».


«Профессор Гори разговаривает со мной лишь по необходимости, сквозь зубы. Смешной. Меня сейчас ничего не может опечалить. Все документы подписаны, конус опечатан и готов к транспортировке. Мы улетаем! Я счастлива? Я счастлива!»


На этом записи вновь обрывались.


Макс не мог поверить своим глазам. Опять Корсаков! Получается, к нему тогда отправилась София. Ну почему он так мало интересовался делами этой скверной девчонки? А ведь она наверняка называла фамилию профессора, но он конечно же пропустил мимо ушей. Как правильно подметила София, он был занят очередным романом. Кажется, девчонка из юридического отдела, или в тот момент он уже был увлечен той медсестрой?.. Он даже не помнил, как они выглядели, не говоря уже о точном времени романа. Впрочем, какая сейчас разница! Он не слушал и не слышал Софию, ему было откровенно наплевать на ее работу, и он даже не попытался её остановить. «Москва? Отлично, удачи, дай знать, как доберешься». Кажется, это были последние слова, которые он сказал Софии. Кажется. Макс горько усмехнулся. Он и в этом не был уверен. Он не помнил, что сказал, с какой интонацией, зато отчётливо помнил, как она посмотрела на него. Уже выходила, но в последний момент обернулась, придерживая за ручку сумку, и накрыла его своими глазищами, такими родными, такими добрыми, обволокла взглядом, прямо в душу заглянула, словно чувствовала, что видит его в последний раз. Кажется, за секунду она вобрала всего его в свою память. А он? Сидел с бутылкой пива на диване, что-то изучал в манипуляторе, почувствовал, что она смотрит, поднял голову и кивнул. Всего лишь кивнул. И она вышла. Больше он никогда её не видел.


Он сбился со счета, сколько раз корил себя за тот вечер. Фраза «а что, если бы…» стала рефреном его дальнейшего существования. Спустя много лет боль немного притупилась, и вот опять. Но теперь прошлое встретилось с настоящим. А настоящее крутилось вокруг фамилии «Корсаков». Имя этого московского профессора всплывало постоянно. Именно к нему София переправила Дино, именно его книга была выкрадена из закрытого хранилища, именно он был наставником Натана Ора и стоял с ним у истоков исследований. И старик, к которому было столько вопросов, затаился в своём домике и не желает ни с кем идти на контакт. Что ж, придётся нанести ему визит, твердо решил Макс.

Глава 8

Дом Маришки

 Сделать закладку на этом месте книги

На следующий день Макс первым делом связался с Паулюсом.


— Мне нужно пару выходных, отработаю дополнительными занятиями, — поспешил добавить он, стараясь минимизировать ректорское недовольство.


Но Паулюс и не думал возмущаться, напротив.


— Бери сколько нужно, я распоряжусь о замене, — проговорил он.


Видно, старика окончательно надломили последние события. Никогда Макс не слышал такого смирения в голосе Паулюса.


— Пары дней будет достаточно, — заверил преподаватель.


— Как знаешь.


Ректор отключился. Макс залез в манипулятор и посмотрел свое расписание: пять занятий, последнее в группе Z-903. Значит, закончит он в шесть, плюс нужно заскочить домой и захватить кое какие вещи, покормить Кошмару, отдать ключи соседу сверху, чтобы тот навещал его кошку в ближайшие два дня. Получается, в девять часов вечера можно вылетать. В кабинет уже подтягивались студенты, и Макс переключил внимание на группу. Лекцию он читал отстранённо, в голове крутились мысли о Софии и ее ручном демоне, которого она отвезла к Корсакову. Что там могло пойти не так? Пусть старик даже не думает, что на сей раз сможет отвертеться. Макс получит ответы, чего бы это ему ни стоило.


Группы сменяли одна другую, а мысли преподавателя неизменно крутились вокруг одного. Наконец наступила последняя лекция. В кабинет вошли студенты Z-903.


— Я обещал вам тест, — вспомнил Макс.


Он уже собирался вывести на монитор код теста, но в этот момент его манипулятор просигнализировал о получении нового сообщения. Судя по температуре, оно было с пометкой «очень важно». Это было письмо от Корин. Макс быстро вывел код теста на монитор и сказал группе:


— Приступайте.


Затем вернулся к письму: «Это невероятно! Я провела первые исследования, пока весьма поверхностные, но могу сказать одно — ты был прав. Не знаю, кому принадлежит кровь, но точно не человеку и не животному. Живучесть клеток феноменальная! Твоя амуниция пролежала в сортировочной несколько дней, но состояние образца — как будто его только что получили из живого организма. Клетки продолжают жить и вести все необходимые процессы. У них неимоверные защитные свойства. Я подсадила к ним различные вирусы — все клетки-паразиты погибли в течение сотых долей секунды, не успев нанести вреда. Сложно представить, какими иммунными способностями обладает весь организм». Макс взволнованно выключил манипулятор. Хотел бы он знать, какими способностями обладает весь организм. Он поднял голову и окинул взглядом кабинет, как раз вовремя, чтобы заметить наблюдавшего за ним Захарию. Очкарик тут же уткнулся в свой манипулятор. Макс по-прежнему чувствовал себя неловко из-за ситуации с его матерью, но поделать ничего не мог — во всем, что касалось этой женщины, от него мало что зависело.


Как всегда, Лира сдала тест одной из первых, затем терпеливо ждала Тилля, справившегося одним из последних. Наконец Лапидус ответил на последний вопрос и встал. Они подошли к столу Макса. Он вопросительно посмотрел на них.


— Только не говорите, что забыли про наши тренировки в ангаре, — недовольно проговорила Лира.


Выражение лица Макса не изменилось, он продолжил молча смотреть на студентку, но при этом чувствуя себя идиотом.


— Я, конечно, могу этого не говорить, но я действительно забыл, — наконец признался он.


Девушка даже не пыталась скрыть гнев.


— Это же не помешает нам провести тренировку? — Лира сузила глаза.


— Боюсь, что помешает, — медленно ответил Макс, не отводя от нее взгляда.


Совершенно не к месту он подумал, что у Лиры с Эмилией не было ничего общего. Его удивляло, как родные сестры могут быть столь непохожими. Лира гневно сжала свою сумку. Тилль уже поглядывал на подругу с беспокойством.


— Может, перенесём? — неуверенно предложил он.


— Отличная идея, — ухватился за это предложение Макс.


Но Лира не двигалась с места и продолжала метать молнии в преподавателя.


— Мне нужно срочно уехать, — объяснил Макс, — я должен встретиться с профессором Корсаковым, это важно.


С какой стати он объяснялся перед этой девчонкой?


— Тот самый Корсаков? — изумился Тилль.


Макс кивнул. А парень, оказывается, что-то вынес из его занятий.


— Это как-то связано с проникновениями? — тут же спросила Лира.


— Напрямую, — ответил Макс.


Тилль и Лира переглянулись.


— Можно с вами? — спросила Лира.


Глаза ее загорелась, гнев уступил место заинтересованности, она подалась вперёд, не отводя взгляда от преподавателя. Макс растерянно смотрел на студентку, нависшую над ним. Он осторожно отвёл в сторону серебристую прядь, касавшуюся его лица, и произнес:


— Исключено, у вас занятия.


Лира опять начала хмуриться.


— Я даже не уверен, что мне удастся встретиться с Корсаковым. Он очень странный тип, — добавил Макс, что, в общем-то, было истинной правдой.


Неожиданно вмешался Тилль:


— Моя мама его знает.


Макс и Лира одновременно посмотрели на Лапидуса. Тилль даже смутился от такого внимания.


— Она была с его сыном в одном лагере, — пояснил Тилль, — они близко дружили, насколько я знаю, мама даже потом приезжала в гости к Корсаковым.


Макс лихорадочно соображал. Поможет ли мать его студента, если он попросит её об этом? Они ведь даже не были знакомы.


— Ты можешь позвонить маме? — спросил Макс.


— А вы возьмёте нас с собой? — вмешалась Лира, не дав Тиллю ответить.


Сложно было понять, кого больше удивил этот вопрос: Макса или Тилля.


— Не понял, — проговорил Макс.


— Мы хотим отправиться с вами, — проговорила Лира таким тоном, будто речь шла о прогулке в кафетерий.


Судя по виду Тилля, он вообще впервые слышал о том, что «хотел» куда-то отправиться вместе со своим преподавателем.


— Зачем тебе это? — Макс внимательно посмотрел на Лиру.


Она подалась вперёд, вновь крепко упершись в его стол:


— Я уже дважды пережила здесь нападение. Я хочу и, главное, имею право знать, что здесь происходит.


Это заявление Максу нечем было парировать, но и согласиться он никак не мог. Паулюс убьёт его, если узнает, что он потащил с собой в Москву двух студентов. И, в конце концов, они ему попросту будут мешать.


— Лира, я не могу. — Он отрицательно покачал головой.


Девушка выпрямилась.


— Отлично, удачи, — проговорила она, затем, не глядя на Тилля, бросила другу: — Пойдем.


Лапидус виновато покосился на Макса и поторопился за подругой, гордо вышагивающей по направлению к двери. Макс смотрел им вслед. А ведь помощь матери Тилля могла оказаться полезной. Если Корсаков отказал в содействии Лиге даже после того, как сам Иероним Борджи лично попросил об этом профессора, то на что рассчитывать обычному преподавателю? Как бы то ни было, теперь можно было забыть о помощи родительницы Лапидуса. К своему удивлению, Макс понял, что совершенно не злится на Лиру. А ведь девчонка фактически прибегла к шантажу.


Макс посмотрел на часы, пора было выдвигаться. Кошмара словно почувствовала, что её собираются бросить. Кошка смотрела на Макса из-под мохнатого лба с угрозой, в блестящих глазах так и читалось: «Ну что ж, пеняй на себя». Пытаясь хоть как-то добиться расположения животного, Макс навалил ей двойную порцию корма и почесал за обрывком уха. Пока кошка поглощала ужин, он сходил к соседу сверху и договорился, что тот будет кормить Кошмару. Сосед не отказал, но, судя по лицу, восторга у него эта просьба не вызвала. По пути во флип-порт Максу позвонили. Код высветился незнакомый.

— Слушаю, — ответил Макс.


— Здравствуй, Штайн.


Он сразу же узнал. Её голос совершенно не изменился. Точно так же мягко, с этими же карамельными нотками, она координировала его рейды, заставляя чувствовать спокойствие и уверенность даже в самом пекле.


— Здравствуй, Лора.


— Давно не слышала тебя.


Макс непроизвольно улыбнулся. Он все ещё не мог поверить, что вновь слышит этот голос.


— Чуть больше восемнадцати лет, — проговорил он.


— Точно. Знаешь, я очень удивилась, когда сын рассказал, кто у них преподаватель. Вот уж никогда бы не подумала, это же совершенно не твое.


Итак, Лора Лапидус была той самой Лорой из его прошлой жизни. Как же он не догадался, что сейчас она попросту носит фамилию мужа — отца Тилля.


— Возможно, но так уж вышло.


— Все были в шоке, когда ты решил уйти. Шеф рвал и метал, называл тебя предателем. Не скрою, я тоже была зла на тебя. Ты развалил лучший патруль, с которым я когда-либо работала.


— Извини, — коротко проговорил Макс.


Говорить об этом ему не хотелось. Очевидно, Лора почувствовала это по его тону.


— Тилль сказал, что вы едете к Корсакову. —


убрать рекламу




убрать рекламу



Она сама перевела разговор на другую тему.


— Мы? — удивленно уточнил Макс.


Но Лора пропустила его замечание мимо ушей.


— Ты знаешь, Иван Корсаков не из тех, кто рад гостям. Вы вполне могли бы получить от ворот поворот. Но раз вам это нужно в рамках учебного курса, то я постараюсь помочь. Вижу, ты очень проникся своим новым делом.


Макс ни секунды не сомневался в том, кто все это придумал. Девчонка оперативно действовала, отдал он должное Лире.


— Ты поговоришь с Корсаковым? — спросил он.


— Да, но только имей в виду, на особенно радушный приём не рассчитывайте. Он очень изменился с тех пор, как все это случилось.


— Да что случилось-то? — быстро спросил Макс.


— Ты не в курсе? — удивилась Лора. — Ну, та история с его сыном. Мне сейчас не очень удобно говорить, я на работе, потом расскажу. В общем, я свяжусь с Корсаковым и сделаю всё, что от меня зависит. Да, кстати, ребята уже ждут тебя во флип-порте. Салют!


И Лора отключилась. Макс даже не успел поблагодарить её. Хотя в большей степени ему хотелось уточнить момент насчёт «ребят». Поезд уже тормозил в семнадцатом терминале. Макс подхватил свою полупустую спортивную сумку и вышел. Несмотря на то что в терминале было по меньшей мере тысяча человек, он сразу увидел их. Они стояли возле стойки заказов. Тилль старательно смотрел в сторону, словно увидел что-то интересное. Лира же, напротив, вызывающе ловила его взгляд. Макс подошёл и молча кивнул студентам. Затем активировал один из мониторов и сделал заказ. Через несколько секунд появился код, подтверждающий его полёт. Макс приложил свой манипулятор и считал его.


— Я так понимаю, вы уже купили себе билеты.


— Да, — подтвердила Лира, как ни в чем не бывало.


— Вы понимаете, что должны быть тише воды ниже травы и не путаться под ногами. В то же время я всегда должен вас видеть. Исчезнете из поля моего зрения — я вас лично придушу. В противном случае, если с вами что-то случится, меня придушит Паулюс.


Тилль и Лира внимательно слушали его и даже кивали время от времени.


— Есть хотите? — наконец спросил Макс.


До вылета у них оставалось около двадцати минут.


— Нам мама бутерброды приготовила. — Тилль открыл рюкзак и достал увесистый сверток. — Хотите? Здесь отдельно с вяленым мясом.


Макс удивился. Столько лет прошло, а Лора помнила, что он любил. Тилль раскрыл застёжку на пакете и достал нужный бутерброд. Макс повёл носом, как пахло-то аппетитно! А какая прожарка у тоста! Может, зря он тогда пошёл на попятную… Лире Тилль протянул белый тост со злаками, оплавленный сыром с плесенью и кедровыми орешками. Макс даже улыбнулся — Лора за пару минут могла соорудить на стол что-то неимоверное, а уж как она готовила, когда было время, в выходной, например. Макс вспомнил, как просыпался от запаха, щекотавшего ноздри и вызывавшего неконтролируемое слюноотделение. Интересно, знал ли Лапидус-младший, что у его матери был когда-то роман с преподавателем? Макс надеялся, что у Лоры хватило ума это скрыть. В последнее время с неловкими ситуациями был перебор.


Они быстро расправились с большей частью бутербродов и пошли к своему выходу. Московский флип уже был на месте. Это была новая модель, рассчитанная человек на пятнадцать. Макс приложил свой манипулятор к считывающему устройству, и на табло высветился номер его места. На полу замигали стрелки, ведущие к его креслу. Макс проследил за ними взглядом и пошёл на свое место. Следом то же самое проделала Лира — стрелки указали на соседнее от Макса кресло. Девушка плюхнулась рядом и воткнула гидронаушники. Тилль оказался на один ряд впереди. Кроме них в салоне были еще пожилая пара и мужчина средних лет в деловом костюме, не отлипавший от своего манипулятора. Больше желающих лететь в Москву в этот час не нашлось. Когда все расселись, приятный женский голос оповестил о предстоящем полёте, расстоянии, высоте и прочих данных, которые никого вокруг не волновали. Кроме одного человека. С каждым словом лоб Макса все сильнее покрывался испариной. Он крепко сжал подлокотник, пытаясь унять дрожь в руках. Сейчас бы стакан виски, с панической тоской подумал он. Наконец голос замолчал, и Макс почувствовал, как его пояс и грудь обхватили автоматические ремни безопасности. Флип завёлся и чуть ощутимо завибрировал. Макс было дернулся, но ремни надёжно фиксировали его. Он вытер тыльной стороной руки мокрый лоб, во рту пересохло.


— Вы что, боитесь летать? — услышал он откуда-то издалека голос Лиры.


Макс промолчал. Язык прилип к нёбу. Он был искренне уверен, что перерос этот страх, но сейчас его накрыло еще больше, чем тогда в детстве.


— Вы ведь в курсе, что последняя катастрофа в воздухе произошла сто семь лет назад. По статистике, вероятность погибнуть в авиакатастрофе равна нулю.


Максу хотелось придушить студентку с ее статистикой, но вместо этого он схватил ее руку и крепко сжал. Костяшки пальцев Лиры жалобно хрустнули, девушка вскрикнула, но руку не вырвала. Макс смял ее маленькую узкую ладонь, словно салфетку, и продолжал то сжимать, то освобождать ее пальцы. Наконец флип взмыл в небо, врезался в толщу облаков, рассёк её, взметнулся над серой ватой, выровнял положение и взял необходимый курс. Кабина перестала вибрировать, и паническая пелена постепенно начала отпускать разум Макса. Он выровнял спину, устроился в кресле поудобнее и сделал несколько глубоких вдохов. И только после этого он понял, что держит кого-то за руку. Макс разжал пальцы, и Лира тут же убрала руку. Макс заметил, как посинела ладонь девушки, которую она начала осторожно разминать. Очевидно, взгляд у него был красноречивый, раз Лира тут же поспешила сказать:


— Ничего страшного, мне совсем не больно.


— Извини, — глухо проговорил Макс и отвернулся.


Оставшиеся двадцать восемь минут полета он планировал молча смотреть в пол, но не тут-то было.


— Так вы боитесь летать?


Макс выдохнул и с тоскливым недовольством посмотрел на Лиру:


— Нет, я не боюсь летать. — И он вновь опустил голову.


Но девушка не унималась:


— Я думаю, вы врете. А этот Корсаков знает что-нибудь про демона из плоти и крови?


Макс вновь поднял голову. Ему приходилось смотреть Лире прямо в лицо, иначе он рисковал зацепить взглядом иллюминатор, и тогда приступ паники мог повториться снова.


— Я надеюсь на это, — коротко ответил он.


Лиру этот ответ явно не удовлетворил, но она не стала допытываться. Девушка отвернулась и продолжила растирать руку, на которой все еще краснели следы от хвата Макса. Он открыл, было, рот, но вспомнил, что уже извинился, и молча опустил взгляд в пол.


Москва встретила первым снегом. Макс поёжился и застегнул кожаную куртку до конца. Все равно было холодно. Он пожалел, что не надел теплый свитер. Лире и Тиллю повезло больше — их собирала Лора. Еще во флипе они вытащили тёплые пальто и длинные шарфы и там же утеплились. Тилль старательно запихнул под яркую вязаную шапочку свои кудри, несколько раз обмотал шарф вокруг шеи, и сейчас можно было увидеть только поблескивавшие глаза и нос с широко раздувавшимися ноздрями. Лира была вся в белом: шарф, шапочка, пальто — все белоснежное. Серебряные локоны выбивались из-под шапки и свободно спадали на спину. Шарф мягкой волной лежал на плечах. Верхняя пуговка на меховом воротнике была не застегнута, но девушка этого не замечала. Она с восторгом рассматривала снег.


— Ты похожа на одного мифологического персонажа, — проговорил Макс.


Лира сгребла снег и скатала из него небольшой шар.


— На какого? — спросила она, разглядывая холодный белый комок в руках.


— Когда-то давно она была одним из символов праздника «Новый год». Забыл, как ее имя.


— Что это за праздник? — Лира отвлеклась от снега.


— Что-то вроде Рождества, — попытался объяснить Макс, но, судя по озадаченному взгляду студентов, это слово они тоже слышали впервые.


Он и сам не застал этих праздников. Слышал лишь рассказы от прадеда, который уверял, что это было нечто грандиозное, наполнявшее сердце радостью и объединявшее на одну ночь весь мир в одну большую семью. Правда, сам Макс относился к этим рассказам весьма скептически, так как прадед основывался лишь на своих детских воспоминаниях, а в детстве все кажется гораздо лучше, чем есть на самом деле.


— Ладно, нам пора, — проговорил Макс и подхватил две сумки, свою и Лирину. Тилль тащил свой рюкзак сам.


Они подошли к остановке спидробусов. Макс сверился с информацией в своем манипуляторе и кивнул на спидробус с номером 16–92. Они вошли внутрь и разместили сумки в багажных нишах под сиденьями. Тилль тут же включил подогрев. Лира, наоборот, расстегнула пальто и прижалась к окну. Макс искоса наблюдал, как смешно расплющился о стекло ее нос. Неожиданно Лира обернулась. Она сделала это так резко, что он не успел отвести взгляд.


— Вам тоже непривычен снег? — Лира по-своему интерпретировала его взгляд, направленный на окно.


Макс кивнул и отвернулся.


Тилль раскрыл пакет с едой и в одиночку расправлялся с оставшимися бутербродами.


— Испортятся… Жалко, — пояснил он старательную молотьбу своих челюстей.


Спидробус мягко мчал их по блестящим рельсам. Минут через двадцать они покинули пределы шестнадцатого кольца и оказались в Подмосковье. Согласно информации, которую выдавал манипулятор, им еще предстояло ехать минут сорок. Макс убрал манипулятор в карман. Сытый Тилль уже дремал, Лира по-прежнему разглядывала снежные пейзажи за окном. Макс прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он тоже дремал. На самом деле сквозь полуопущенные ресницы он наблюдал за девушкой. Вот на ее щеке появились ямки, но не от того, что она улыбалась — Макс вдруг поймал себя на мысли, что никогда не видел Лиру улыбающейся, — просто она закусила щеки зубами. Очевидно, о чем-то сосредоточено думала. Она так часто делает во время тестов, вспомнил Макс. Неожиданно Лира чихнула. Она так смешно сморщилась и удивлённо посмотрела на свои очертания, отражавшиеся на стекле, будто произошло что-то необычное. Девушка осторожно обернулась, бросила взгляд на спящих спутников и снова уткнулась в окно. Губы Макса разъехались в улыбке. Сорок минут пролетели незаметно. Пассажирские кресла завибрировали, оповещая о нужной остановке. Тилль сонно протёр глаза, затем встал и потянулся. Макс вытащил сумки из-под сидений. Лира уже ждала их в проходе возле выхода. Они вышли из вагона и оказались на платформе. Двери спидробуса бесшумно закрылись, и он медленно поехал дальше. Макс огляделся, кроме них сошел только один старик. Он растерянно озирался по сторонам. В этот момент в дальнем конце платформы показалась женская фигурка. Девушка была необычайно худа, с красивым узким лицом, которое она пыталась прикрыть воротником. Она торопливо подошла к старику, который заметил ее только, когда между ними оставалось не больше десяти метров, и обняла. Они перекинулись парой фраз и пошли прочь с платформы.

— Нам тоже пора двигаться — скоро стемнеет, — проговорил Макс.


— Мы пойдем к Корсакову сегодня или завтра? — спросила Лира, идя вровень с ним.


— Мы? — Макс приподнял бровь, но темпа не сбавлял.


— Конечно! Не думаете же вы, что мы летели в такую даль, чтобы просидеть в гостинице.


Макс тактично не стал напоминать, что их вообще никто не звал и они сами навязались.


— Если будете быстрее шевелить ногами, то, возможно, успеем сегодня.


Местечко, в котором они оказались, носило звание города необоснованно. Скорее маленькая уютная деревня с главной улицей и несколькими боковыми ответвлениями. Все дома были ухоженными, фасады словно говорили, что за ними кроется уют и благополучие. На низеньких деревянных заборчиках лежали снежные шапки. Лира сгребла снег и вновь скатала шар. Хлоп! Ошарашенный Тилль с криком вытряхивал снег из-за шиворота. Лира хохотала. Макс усмехнулся. Но как только он наткнулся на блестящие смеющиеся глаза Лиры, то вмиг стал серьёзным:


— Так мы точно не успеем.


Он пошёл вперёд и не видел, как за его спиной девушка скривилась и тихо передразнила его. Когда они добрались до конца улицы, манипулятор Макса завибрировал, оповещая, что они у цели. Макс с сомнением посмотрел на двухэтажный дом, ничем не отличавшийся от остальных, и лишь когда они подошли к двери, то заметили табличку, подтверждавшую, что перед ними действительно местная гостиница. Лира решительно толкнула дверь. Внутри было светло и тепло, пожалуй, даже жарко. Макс тут же расстегнул куртку. Обстановка была типичной для большого сельского дома, с поправкой на то, что это была всё таки гостиница. Впереди у стены стоял стол с какими-то книгами, тетрадями и очень старым стационарным манипулятором. Макс подошёл ближе, под ворохом журналов нашёлся колокольчик. Макс ударил по нему. Послышались лёгкие торопливые шаги, и через секунду в комнату впорхнула та самая девушка, которая встречала старика на платформе. Без пальто она оказалась еще худее. Девушка улыбнулась, продемонстрировав широкую щербинку между зубов.


— О, я вас видела, когда встречала дедушку! Меня зовут Маришка.


Лира улыбнулась в ответ и, оттеснив Макса, приблизилась к столу:


— Нам нужно три комнаты.


Улыбка девушки не исчезла, но стала скромнее. Она виновато пожала плечами:


— К сожалению, есть только две комнаты, но одна из них с двуспальной кроватью!


Очевидно, Лира не ожидала такого ответа. Она растерянно обернулась и вопросительно посмотрела на преподавателя.


— Здесь есть еще гостиницы? — спросил Макс.


Девушка за стойкой вновь широко заулыбалась:


— Вы шутите? Зачем здесь еще гостиницы? Сюда никто не приезжает.


— Кто-то все-таки приезжает, раз свободны только два номера, — проворчал Макс, прекрасно понимая, кто из них отправится в двуспальный.


— Ой, вы не поняли, — не выключая улыбки, проговорила Маришка, — у нас всего две комнаты сдаются. А больше и не требуется. Да и они пустуют большую часть времени.


Макс не нашёл что на это ответить.


— Так вы остаетесь?


— Да, конечно, — кивнула Лира.


— Как вас размещать? Кто с кем будет жить? — Маришка посмотрела на Лиру, затем на Макса. — Вас с дочкой?


— Я их преподаватель, — сказал Макс. — Это мои студенты, — добавил он, чтобы окончательно внести ясность.


— А, понятно, — кивнула Маришка.


— Думаю, парень будет жить с учителем, а девушку определим в отдельную комнату.


Макс, Тилль и Лира, как по команде, обернулись. Сзади стоял старик, которого они видели на станции. Он успел переодеться в вязаный бежевый свитер и коричневые вельветовые штаны. На носу у него были крохотные круглые очки, и он уже не щурил глаза. Он протянул руку Максу:


— Тээму Баксвилль.


Макс пожал сухую ладонь и представился.


— Что вас привело в эту деревню? — поинтересовался старик.


— Дедушка, давай я вначале размещу их, — перебила Маришка.


Старик вскинул ладони тыльной стороной вперёд, показывая, что не имеет ничего против.


— Можно ваши личные коды, — попросила Маришка.


Они достали свои манипуляторы и вывели коды на экраны.


Маришка быстро просканировала каждого.


— Готово. Ключи от комнат уже загружены в ваши манипуляторы.


Макс вновь повернулся к Тээму и ответил на первый вопрос старика:


— Мы приехали, чтобы встретиться с одним человеком, который здесь живёт.


— О, я здесь всех знаю! Дайте угадаю, вы к Затонским? То-то Виктор уже иллюминацию повесил.


Макс покачал головой:


— Мы к профессору Корсакову.


Он подхватил сумки и направился к лестнице.


— К Ивану? — услышал Макс за спиной изумлённый голос старика.


Макс резко остановился, и Тилль, следовавший за ним по пятам, налетел на спину преподавателя.


— Вы его знаете? — спросил Макс у Тээму, не обращая внимания на бормочущего извинения Тилля.


Старик как-то неопределённо пожал плечами:


— Вроде как да, а выходит, что и нет. Мы были не разлей вода в детстве, а сейчас и не общаемся вовсе. — Улыбка сползла с добродушного старческого лица. — Я пытался было зайти к нему, когда приезжал в прошлый раз, да понял, что не стоило. Нелюдим он теперь, ни с кем не общается. Видно, история с детьми его подкосила, да только люди и не такое переживали, а он совсем двинулся. А ведь крепкий мужик был.


Макс нахмурился:


— Дружили в детстве? Но ведь профессор Корсаков переехал сюда в зрелом возрасте.


— Он не переехал сюда, а вернулся, — проговорил Тээму, интонационно выделив последнее слово.


Из-за стола вышла Маришка и подошла к ним.


— Их дом долгое время пустовал, — проговорила она. — Когда-то давно Иван Корсаков даже думал продать его. Так ведь, дедушка?


Тээму кивнул:


— Да, еще в молодости. Думаю, этот дом всегда ассоциировался у него с трагедией, случившейся в их семье.


Макс увидел, как в глазах Лиры запылало жгучее любопытство. Она вновь потеснила преподавателя (похоже, у нее это начало входить в привычку) и подошла к Тээму и его внучке.


— Так это произошло здесь? — чуть ли не шепотом спросила она.


Тээму с Маришкой переглянулись. Старик шумно вздохнул:


— Вообще-то здесь не обсуждают ту историю, не принято. Мы стараемся не вспоминать из уважения к Ивану и чтобы не плодить любопытных.


Лира поджала губы. Макс видел, что студентку прямо-таки распирало от любопытства, но она сдержалась и вопросов больше не задавала.


— Что случилось с его детьми? — нарушил молчание Макс.


Старик не торопился отвечать. Он пожевал губы, глядя куда-то сквозь Макса. Он выглядел отстранённо, словно не от него сейчас ожидали ответа несколько человек. Неизвестно, сколько бы они так простояли, ожидая, что он хоть что-нибудь скажет, если бы не Маришка. Внучка широко всплеснула руками:


— Да брось, дедушка! Ну что в этом такого? Они здесь впервые, понятно, что им очень интересно. В конце концов, это единственное, о чём мы можем рассказать туристам. Больше в этой глуши ничего не происходило и вряд ли когда-нибудь произойдёт.


Максу показалось, что в ее голосе промелькнули нотки сожаления и досады. Он понял, что молодую и привлекательную девушку тяготило существование в этом тихом и скучном местечке, но она почему-то не находила в себе сил сказать об этом открыто.


— Все же не стоит ворошить прошлое, тем более такое, — проговорил Тээму, словно оправдываясь, — когда-то, пусть и очень давно, он был моим другом. И из уважения к Ивану я не буду сплетничать о его беде.


Макс ругался про себя самыми последними словами. Что это была за тайна за семью печатями?


— Ладно, пойдем. — Лира потянула его за рукав куртки, удивив такой покладистостью.


Макс уже в который раз подхватил сумки и пошёл следом за студенткой. Вначале они нашли комнату девушки. Это была просторная спальня, отделанная весьма старомодно и странно. У Макса в глазах запестрело от количества цветов: шторы насыщенного зеленого цвета, сочный бежевый ковер, сладко-розовое переливчатое покрывало, яркие бирюзовые накидки на креслах, и все это перемежалось пятнами жёлтых кустовых роз в вазах. И при всем при этом безвкусицы не было, всё вместе собиралось в довольно уютную яркую домашнюю картину.


— Вот это да, — пробормотал Тилль, по-гусиному вытянув шею из-за спин Макса и Лиры.


Макс подошёл к креслу и поставил рядом с ним сумку Лиры:


— Ты пока располагайся, а мы найдём нашу комнату.


Они оставили Лиру и вернулись в коридор. Собственно, судя по номеру на двери, их комната была следующей. Макс уже приготовился к очередному красочному безумию, но вместо этого наткнулся на весьма сдержанный интерьер. Комната была оформлена в коричнево-бежевых тонах, не броско, но вместе с тем изящно. Все было выдержанно и очень достойно.


— А у этой Маришки действительно талант, — проговорил Макс, опускаясь в мягкое кресло шоколадного цвета.


— А можно я у окна, профессор Штайн? — спросил Тилль, поглядывая на кровать, стоявшую вплотную к подоконнику.


— Валяй, — проговорил Макс и скинул с себя ботинки и куртку.


Встав, он подошел к своей кровати и с наслаждением вытянулся на ней. Он достал манипулятор и с удивлением обнаружил, что уже почти одиннадцать часов вечера.


— Пожалуй, встреча с Корсаковым переносится на завтра. Где мы умудрились потерять столько времени?


Тилль доставал свои вещи из сумки и аккуратной стопкой складывал их в шкаф у кровати.


— Нигде, вы просто не учли разницу во времени, — не отвлекаясь от вещей, проговорил он.


Макс глупо уставился на студента. Сейчас он ощущал себя полным идиотом. Он достал из сумки пачку сигарет и вышел через панорамные стеклянные двери на широкий балкон. Закурил. Уже окончательно стемнело, но фонари ярко освещали улицу. Он осмотрелся, его балкон вплотную примыкал к балкону Лиры, вернее, это был один большой балкон, разделённый на две части красивой резной перегородкой. Если чуть высунуться и скосить взгляд вправо, то можно было даже увидеть, чем занималась Лира. Тем временем девушка достала из сумки домашние спортивные штаны и белую майку и бросила их на кровать, очевидно собираясь переодеться. Она начала расстёгивать молнию на узких джинсах, и Макс резко отпрянул назад. Он сделал глубокую затяжку и выпустил клуб дыма, задумчиво глядя сквозь него. В серебристом дыму ему чудились такого же оттенка волосы девушки, находившейся через стенку. Макс с трудом переборол желание ещё раз заглянуть за перегородку. Быстро докурив сигарету, он вернулся в комнату. Тилль что-то писал в манипуляторе.


— Это Лира, она спрашивает, во сколько завтра встречаемся?


Макс подумал:


— Напиши, в девять за завтраком.


Тилль быстро написал и отправил подруге сообщение. Затем, бросив манипулятор на кровать, он достал махровый халат, заботливо упакованный матерью, и отправился в душ. Через минуту из ванной комнаты послышался шум льющейся воды. Если прислушаться, то можно было даже услышать, как Тилль напевал себе что-то под нос. Макс усмехнулся и лёг на кровать, но из-за разницы во времени спать ему совершенно не хотелось. Он включил свой манипулятор и проверил почту, там было пусто.


— Высшая степень забвения, даже спамеры о тебе забыли, — пробормотал он.


Отложив манипулятор на прикроватную тумбу, он ради интереса открыл дверцу тумбы и выдвинул неглубокий ящик. К своему удивлению, он обнаружил там книгу — настоящую, печатную. Это было старое издание, с обтёртыми, лоснящимися боками и растрепанными уголками на обложке. Макс взял книгу в руки, в нос ему ударил аромат старой, лежалой бумаги. Он посмотрел на обложку. Это было произведение старого времени, авторства Льва Толстого, русского. Очевидно, местный, решил Макс.


— Анна Каренина, — прочитал он вслух.


Макс открыл первую страницу и начал читать. Процесс был непривычен, несколько раз он порывался изменить яркость и шрифт, но вовремя одергивал себя. Постепенно текст заполонил все его мысли, и желтоватая бумага уже не коробила взгляд. Он полностью погрузился в события, разворачивавшиеся на страницах. С тихим шелестом Макс перелистывал одну страницу за другой, торопясь узнать, что было дальше. В описании был совершенно незнакомый ему, почти древний мир, знакомство с которым вызвало у Макса чувство, граничащее с восторгом. Герои были по большей части несчастны, наполнены переживаниями и тревогами, полны неуверенности в будущем, находились на грани — ужасная, отвратительная жизнь. Но Макс вдруг испытал почти мазохистское желание перенестись туда, оказаться среди этих героев. Было в их существовании что-то такое, чему он не находил определение. Живость, что ли, некий воздух, некое насыщение, упоённость происходящим, своими бедами и радостями. Макс даже не заметил, в какой момент Тилль приглушил свет и лёг спать, и, только когда от скудного освещения заболели глаза, он оторвался от книги и осмотрелся по сторонам. Интересно, как он не замечал громкого храпа Лапидуса? Малыш Тилль издавал звуки, сравнимые с шумом флипа при взлёте, причём с периодичностью в пару минут он еще и всхрапывал весьма высоко, после чего снова возвращался к привычной тональности. Макс отложил книгу, лёг и закрыл глаза. Сон по-прежнему не шёл. Ещё и этот храп… Он достал сигарету из пачки и вышел на балкон. Ночью стало еще холоднее, Макс поежился. Только собрался вернуться в комнату за курткой, как тень, скользнувшая по соседнему балкону, отвлекла его. Макс осторожно перегнулся и посмотрел. Лира всё ещё не спала. Девушка была в длинном сером халате, свои блестящие серебристые волосы она небрежно заколола на макушке, пару прядей выбивались, и она по привычке поправляла их на ходу. Девушка прошла к двери. Макс удивился — куда она собралась так поздно? Но Лира не вышла, у двери она замерла и прислушалась. Так она простояла минуты три, затем, будто что-то услышав, открыла дверь и выскользнула в коридор. Макс метнулся в комнату, в долю секунды оказался у двери и приоткрыл ее, как раз вовремя, чтобы заметить серую фигурку, исчезнувшую на лестнице. Стараясь ступать как можно тише, он пошёл за студенткой. Тем временем Лира спустилась на первый этаж и прошла на кухню. Там уже кто-то был — из-под двери просачивалась яркая полоска света.


— Надеюсь, не помешала? — услышал он голос Лиры. — Не спится, решила выпить чего-нибудь.


— Есть шоколадное молоко, фруктовый кефир. — Это был голос Маришки, только какой-то усталый и поникший.


Сонная, — решил Макс. Хлопнула дверца холодильника.


— Еще холодный чай: травяной, цветочный и ягодный, — сказала хозяйка гостиницы.


— Цветочный.


Голоса смолкли. Послышался звон чашек, затем звук льющейся воды.


— Вот этот, темный, — снова проговорила Лира.


— Это гречишный.


Макс уже собирался было вернуться в свою комнату, но следующие слова Маришки пригвоздили его к месту.


— У вас любовь с преподавателем, да? — совершенно спокойно, скорее даже буднично спросила она, словно бы из вежливости, чтобы поддержать беседу.


Очевидно, Лира тоже была ошарашена. Она что-то промямлила, затем прочистила горло и сказала уже разборчиво:


— Ничего подобного, глупость. — Она сделала глоток и после паузы зачем-то спросила: — А с чего вы взяли?


— Ну, он же на вас смотрел.


— Мы все на кого-нибудь смотрим, — резонно заметила Лира.


— Понятно, — вздохнула Маришка, — значит, вы не видели, как он смотрел.


Даже осознавая, что они не подозревают о том, что он подслушивает, Макс готов был провалиться сквозь землю. Эта ненормальная Маришка точно не от мира сего, несёт всякую чушь. Правильно, что семья держит её в этой глуши и не пускает никуда. Давно Макс не ощущал подобной злости. Он ждал, что ответит Лира, но студентка молча пила чай.


— Скучно у вас здесь, — наконец проговорила Лира, — никогда не хотели покинуть это место?


— А кто же будет смотреть за гостиницей? — вопросом ответила Маришка.


— Не очень-то она здесь и нужна, как я посмотрю, — осторожно заметила Лира.


— Вы же вот приехали, значит, нужна. — Голос хозяйки прозвучал довольно резко.


В кухне опять воцарилась тишина. Маришка и Лира молча пили чай. Макс буквально осязал неловкость, которая возникла за дверью. Наконец Лира не выдержала:


— Так вы не расскажете, что случилось с профессором Корсаковым?


Маришка ответила словно нехотя:


— Не знаю, дедушка против, как и все остальные. У нас не принято это вспоминать.


— Но ведь без прошлого нет настоящего, — ввернула Лира.


Маришка замолчала. Максу легко представилось, как она задумчиво смотрит в пол.


— Это вы красиво сказали — и, главное, правильно, — проговорила Маришка, — вот только в семье Корсаковых прошлое слишком печальное.


— Я знаю про нападение гипноза на Ларису Корсакову.


— Про это все знают, говорят, это даже в учебные книжки попало.


— В «Современную историю демонологии», — подтвердила Лира, — но мне почему-то кажется, что было еще одно нападение. Ведь так? — очень осторожно уточнила она.


У Макса создалось впечатление, что сейчас Лира общалась с Маришкой, как с маленьким ребенком, которого, боясь спугнуть, деликатно наводила вопросами на нужную тему.


— Это всё его племянница! — В голосе Маришки прорезалась откровенная ненависть. — Это она всех сгубила.


Макс удивился. Еще и племянница появилась, но откуда? Ведь во время атаки гипноза на Ларису Корсакову выжил лишь один Иван, его братья погибли.


— Племянница? Я думала, братья Ивана Корсакова были убиты во время того ужаса. — Лира словно читала мысли Макса.


— Так и есть, и уж не знаю, откуда объявилась эта, наверное, не родная, седьмая вода на киселе. Лучше бы она вообще не появлялась! Мне порой казалось, что Иван любил ее больше, чем Диму, своего родного сына. Профессор трясся над ней, как над драгоценным цветком. Даже после гибели Димы он не злился на нее, хотя это она была виновата в его смерти!


Макс понял, что Маришка не может сдержать слез. Последние слова она уже глухо глотала, перемежая их всхлипами. Опять послышался звук льющейся воды.


— Возьмите, — сказа


убрать рекламу




убрать рекламу



ла Лира.


Маришка сделал пару глотков, но успокоиться не могла.


— Вы понимаете, что такое потерять ребенка, сына? Не понимаете, и хорошо. А с ним это случилось, и он не винил ее!


— Но как это произошло? — продолжала гнуть свое Лира.


— В лаборатории. Они вместе проводили какие-то исследования. Я точно не знаю, в чем они заключались, в последнее время Дима очень от меня отдалился, особенно когда она объявилась, — снова послышалась неконтролируемая злоба в голосе Маришки, — а до этого он мне всё рассказывал. Мы были лучшими друзьями.


— Нападение произошло в Московской лаборатории? — поражённо спросила Лира. — Но ведь это одно из самых охраняемых мест в мире. Как демоны могли пробраться туда?


— Они не пробирались, они уже там были — исследуемые объекты. Один из них вырвался и напал на Диму. А эта ненормальная всегда всем пыталась доказать, что этот демон неопасен. Она вообще съехала с катушек со своими исследованиями. Ее место было в психиатрическом секторе.


— Но почему вы считаете, что эта девушка виновна в гибели сына Ивана Корсакова? — резонно спросила Лира. — Разве она выпустила демона?


— Так ведь она привезла этого красного рядового с собой. Дима рассказывал, что она вела исследования над этим объектом еще в своём колледже, но там её работу прикрыли. Вот она и вспомнила про дядюшку. — Маришка прервалась, чтобы сделать еще несколько глотков воды. — Носилась со своим демоном, всё выбивала для него особые условия, гадина. Дима как-то признался, что эта ненормальная даже заходила в конус к своему подопытному.


Макс больше не мог стоять на месте. Он распахнул дверь, и яркий свет ударил ему в лицо. Он зажмурился и тут же открыл глаза, превозмогая резь. Не дожидаясь, пока глаза привыкнут, он подошел к Маришке:


— Вы хоть раз видели эту девушку, племянницу Ивана Корсакова?


Лира и Маришка удивлённо смотрели на Макса. Первой пришла в себя его студентка, она поняла, что Макс всё это время подслушивал за дверью. Она тут же отвела взгляд в сторону, ничего не говоря. Макс продолжил вопросительно смотреть на хозяйку гостиницы.


— Видела, однажды Дима привозил ее сюда.


Макс достал свой манипулятор и нашел фотографию Софии:


— Это она?


Маришка бросила один беглый взгляд и вскинула голову. Ее карие глаза были полны ненависти.


— Она, — только и произнесла девушка.


— Когда были похороны сына профессора Корсакова, в каком месяце?


— В августе.


Макс развернулся и медленно пошёл прочь из кухни. Он не помнил, как добрёл до комнаты. Рухнул на кровать и уставился в тёмный потолок. Рядом по-прежнему храпел Тилль, но теперь Макс не замечал этого. В голове царил бардак: зачем Корсаков представил Софию своей племянницей? Может, она сама попросила его об этом, но для чего? Еще один момент: похороны этого Дмитрия были в августе, но еще почти год после этого она присылала Максу письма, в которых заверяла, что у неё всё в порядке, исследования идут своим чередом, они вот-вот совершат какое-то открытие, а потому она задержится на неопределённый срок…


А потом он получил сообщение о её смерти… И ничего — ни тела, ни объяснений, ни каких-либо заключений. Несчастный случай. И прах в утешение. Зачем она врала ему еще целый год? Или ему писала уже не София, а кто-то от её имени?


Макс готов был прямо сейчас кинуться к Корсакову и припереть профессора к стенке. Лишь ценой невероятных усилий он сдержался. До утра он так и не смог сомкнуть глаз.


Макс чувствовал, что его кто-то тормошит, но был не в силах открыть глаза. Ему казалось, что веки слиплись навечно. Неимоверно хотелось спать. С трудом разлепив глаза, он попытался сфокусировать взгляд, но склонившаяся над ним фигура Тилля по-прежнему расплывалась.


— Профессор Штайн, просыпайтесь. Уже без десяти девять, — проговорил студент.


Макс вспомнил, что сумел уснуть всего около часа назад. Ещё и разница во времени подкосила. Он сел на кровать и обхватил голову. Необходимо было собраться. Кажется, сейчас был тот редкий случай, когда зелёный чай можно было заменить на кофе, и желательно крепкий.


— С вами всё в порядке? — заботливо поинтересовался Тилль.


— Да, в полном.


Макс тряхнул головой и наконец-то встал. Он доплёлся до ванной комнаты, закрыл за собой дверь и скинул одежду, в которой уснул. Пытаясь взбодриться, он включил холодную воду. Через несколько минут стало легче: и тело привыкло к температуре, и мысли в голове начали проясняться. Когда он вышел из душа, Лапидуса уже не было. Макс быстро переоделся и пошёл вниз. Все были в сборе. За широким столом с одной стороны сидели Маришка и Тээму, с другой — Тилль и Лира. Макс молча кивнул и сел во главе стола. Маришка тут же подала ему чистые приборы, и Макс положил себе на тарелку омлет и свежие овощи.


— Что будете пить? Есть соки: солевой, апельсиновый и томатный, — чай, молоко, какао, кофе.


— Кофе, пожалуйста.


Тээму был полностью увлечён рассказом Тилля об их колледже. Маришка суетилась вокруг стола, время от времени что-то уточняя у Лапидуса. Лишь Макс и Лира молча поглощали еду, стараясь не отрывать взглядов от своих тарелок.


— А у вас что тут интересного? Есть какие-нибудь местные достопримечательности? — проговорил Тилль, старательно уминая мюсли с солевым раствором.


Маришка усмехнулась:


— Шутишь? Глушь да тоска непроходимая. Смотреть здесь не на что, потому и не приезжает никто. Вы первые постояльцы за последние восемь месяцев.


— Так зачем же здесь гостиница? — прожевав очередную ложку мюсли, прямо спросил Тилль.


Лира толкнула друга ногой под столом. Девушка была уверена, что Маришка сейчас осадит Тилля, но, к ее удивлению, та лишь пожала плечами:


— Ваша правда, она здесь совершенно не нужна, но не бросать же. Мама ее держала, а до нее бабушка. Традиция, что ли.


— А где они сейчас? — Тилль вопросительно посмотрел на Маришку.


— Кто? — не сразу поняла хозяйка гостиницы. — Мама и бабушка-то? Так они в Москве. Дедушка тоже живёт с ними. Но они в гости регулярно наведываются, — поспешила добавить девушка, наткнувшись на многозначительный смешливый взгляд Тээму.


Макс вообще перестал что-либо понимать. Эта хозяйка никому не нужного пристанища действительно была какой-то странной. Ночью она с обидой отстаивала необходимость своей гостиницы, а теперь даже не пыталась скрыть, что тяготится ею и хочет уехать. Судя по озадаченному лицу Лиры, студентка думала о том же. Макс переключился на предстоящую встречу. Он еще не знал Корсакова лично, но профессор уже вызывал у него раздражение. С какой это стати он записал Софию в свои племянницы? Вопрос Маришки отвлёк Макса от размышлений.


— Вас ждать к обеду?


— Без понятия, — Макс пожал плечами, — на нас не ориентируйтесь, живите в своём привычном режиме.


Маришка широко улыбнулась:


— Я в любом случае что-нибудь приготовлю. Еда будет в термоконусе. Пообедаете, когда вам будет удобно.


Покончив с кофе, Макс встал. Тилль и Лира поднялись вслед за ним.


— Ну что ж, удачи вам. Передавайте привет старому отшельнику, если он ещё помнит меня, — проговорил Тээму, улыбаясь, правда, грустно.


— Обязательно, — заверила Лира.


Они заскочили в свои комнаты за верхней одеждой и вышли на улицу. Дул сильный сухой ветер, моментально обхлеставший щеки до красноты. Макс застегнул куртку до подбородка, натянул капюшон и поднял воротник. Хотелось поскорее спрятать руки в карманы, но нужно было еще сверить адрес в манипуляторе. Дом Корсакова находился в стороне от единственной главной улицы. В конце неё нужно было повернуть налево и спуститься в низину, затем пройти еще метров двести до рощи и обогнуть её. Из-за голых ветвей очертания нужного жилища угадывались заранее. Это был типичный двухэтажный дом, ничем не отличавшийся от тех, что они видели на главной улице, за исключением, быть может, того, что те дома были ухожены и обжиты, а этот выглядел заброшенным. Макс прошел через раскрытую калитку, качающуюся на ветру, подошёл к двери и, не найдя звонка, постучал. Никто не ответил. Макс выждал еще секунд сорок и постучал громче.


— Он уже в возрасте, может, плохо слышит, — предположила Лира.


Макс был уверен, что она ошибается. Его терзало назойливое ощущение, что за ними наблюдают. Но все окна были плотно зашторены, а двор пуст. Только он вскинул руку, чтобы постучать в третий раз, как динамик, расположенный чуть левее от двери, зашипел, и оттуда раздался голос:


— Что вы хотели?


Вопрос был произнесён без какой-либо грубости или недовольства, но и гостеприимные нотки отсутствовали напрочь. Тон не выражал совершенно никаких эмоций.


— Здравствуйте, мы бы хотели встретиться с профессором Корсаковым. — Лира опередила Макса.


— Я никого не жду.


Девушка обернулась и многозначительно посмотрела на Тилля. Лапидус неуверенно подошел к динамику:


— Моя мама вам звонила. Она сказала, что вы уделите нам время… Немного, — на всякий случай добавил Тилль.


— Лора?


— Да, это моя мама.


Голос умолк, и микрофон перестал шипеть. Судя по всему, собеседник отключился. Секунд через двадцать замок щелкнул, и им открыли дверь. С порога на них смотрел высокий сухопарый мужчина. Он был полностью седой, но назвать его дряхлым стариком язык не поворачивался. На вид он был крепок и силен. И у него был необычайно ясный взгляд голубых глаз, совсем как у ребенка, что не вязалось с его образом. Он посторонился, давая гостям войти, и закрыл дверь. Сложив руки за спиной, он обошел их и встал перед ними:


— Я вас слушаю.


Руки Лиры, расстегивающие пальто, неловко замерли на месте.


Тилль даже не успел начать раздеваться. Макс, конечно, понимал, что на чай с печеньем рассчитывать не стоит, но вот чтобы прямо так на пороге…


— Мы прилетели издалека, — с намеком проговорила Лира.


— Не стоило этого делать. Сомневаюсь, что смогу вам поведать что-либо интересное. — Опять же в голосе Корсакова не было ни намека на грубость или нетерпение.


Макс скинул капюшон и сделал шаг вперед:


— Я бы хотел поговорить с вами о вашей якобы племяннице.


Наконец-то на лице Ивана Корсакова отразились хоть какие-то эмоции. Но судя по всему, они были вызваны отнюдь не словами Макса. Профессор внимательно разглядывал стоящего перед ним мужчину. Глаза старика были сужены, он буквально обшаривал жадным взглядом лицо Макса. Казалось, еще секунда — и он начнет делать это руками.


— Ваша фамилия Штайн, не так ли? — чуть охрипшим голосом проговорил он.


Макс молча кивнул.


— Не думал, что доведётся когда-нибудь вас увидеть. Ваша сестра много рассказывала про вас.


Старик развернулся и пошёл в гостиную. Макс понял, что это и есть приглашение, другого от Корсакова они не дождутся. Сбросив верхнюю одежду, они прошли за ним. Корсаков уже сидел в глубоком кресле с высокой спинкой. Он по-прежнему не сводил взгляда с Макса. Кивком головы, он указал ему на диван напротив его кресла.

— Я знал, что вы близнецы, но даже не предполагал, насколько вы похожи. Как вы понимаете, я сейчас имею в виду не только внешнее сходство.


Макс знал, о чем говорил Корсаков. Окружающие всегда подмечали, насколько похожи у них с Софией повадки, привычки, телодвижения, походка, как будто они намертво запечатлелись друг в друге еще в утробе матери. Они зеркально повторяли друг друга во всем, причём происходило это непроизвольно, естественно. Она была им, а он ею, только каждый со своей жизнью.


— Даже головой поводишь, как она. — Корсаков по-прежнему смотрел на Макса, но видел другого человека.


— Зачем вы представили её своей племянницей? — резко спросил Макс.


— На то были свои причины. Дети, — профессор вдруг обратился к Лире и Тиллю, — на кухне есть сладкое.


Лира тут же сложила руки на груди и поудобнее устроилась на диване:


— Если вы таким нелепым образом пытаетесь сплавить нас из комнаты, то нет, сладкое мы не любим.


Корсаков вопросительно посмотрел на Макса, но тот покачал головой:


— Я сам никак не могу от них избавиться.


Корсаков задумчиво посмотрел в пол, затем поднял голову и произнёс, обращаясь к Лире:


— Девочка, то, что я сейчас расскажу твоему преподавателю, не для нежных девичьих ушей.


Макс понимал, что Лира и без его вмешательства даст Корсакову достойный отпор, но всё это слишком затягивалось.


— Она была атакована демоном из плоти и крови и, как видите, выжила, более того, она лично ранила его, — проговорил Макс, — и, кстати, ее зовут Лира, а кудрявого Тилль.


Седые брови Корсакова чуть заметно выгнулись, теперь он смотрел на Лиру по-другому.


— Серебряные волосы — печать фобоса. Демоны приметили тебя ещё до рождения.


Затем он резко перевёл взгляд на Тилля, парень тут же выпрямился и зачем-то выпалил:


— А я сын Лоры. — Собственно, это был его единственный аргумент в пользу того, чтобы остаться в гостиной.


Корсаков едва заметно усмехнулся:


— Хорошо, тем более, и сладкого у меня нет. Я соврал.


Макс внимательно наблюдал за профессором — все-таки что-то присущее человеку эмоциональному в нём ещё сохранилось.


— Так ты видела настоящего абсолема? — Корсаков заинтересованно подался в сторону Лиры.


— Кого? — удивлённо переспросила девушка.


Губы профессора расползлись в улыбке, обнажив крупные зубы. Видно было, что мышцы его лица уже давно отвыкли от подобного действия. Улыбка вышла неестественной и пугающей. Глаза Корсакова заблестели.


— Я предупреждал того клоуна из Верховной Лиги, что они вот-вот появятся. Людей нужно оповещать.


— Но почему вы отказались сотрудничать с Лигой? Ваша помощь может спасти сотни тысяч людей, — проговорил Макс.


Корсаков посмотрел на Макса так, словно тот произнёс какую-то глупость, — изумлённо и разочарованно:


— Кого спасать? Тех, кто верит Лиге?! Они заслужили того, что с ними может произойти. Человеческая глупость во все времена была страшной проказой, которая лечится только летальным исходом.


В гостиной повисло молчание. В этот момент порыв ветра ударил в окно, и стекла задребезжали. Тилль вздрогнул. Почувствовав неловкость и пытаясь скрыть свой испуг, он тут же спросил:


— Так что такое абсолем?


Корсаков вновь широко и пугающе улыбнулся. Он смотрел на своих гостей, но взгляд его был устремлён сквозь них. Он смотрел куда-то далеко не только в пространстве, но и во времени.

Глава 9

Профессор Корсаков вспоминает

 Сделать закладку на этом месте книги

— Когда я впервые увидел её, то поразился страху и недоверию в её глазах. Но что удивительно, она боялась не за себя. Интересно, да? Она никогда не переживала за себя. Сколько я ее знал, она постоянно боялась, паниковала, тряслась за кого-то другого. А вот за себя — нет! У неё напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Она вставала в позу и не пускала в конус охранников в полной амуниции, прошедших специальную подготовку, для усмирения очередного подопытного демона (ну как же, они ведь могут пострадать!) и тут же заходила сама в одном медицинском халате, имея при себе лишь медвайпер. Это тоже своего рода глупость, которая сводила меня с ума, но глупость самоотверженная, безрассудная, во имя чего-то. А что с ней творилось, когда дело касалось ее любимца, которого она привезла с собой! К нему и близко никто не мог подойти без ее ведома. Дино. Дино… Странное имя для демона. Странно вообще давать демонам имена. Но она никогда не жила в рамках общепринятого. Творила, что хотела. Да что уж там, вила из меня веревки. Я ведь полюбил её как дочь. Её невозможно было не полюбить. Ох, как же она хохотала, так заразительно, ярко, трепетно, словно колокольчики катились со снежной горы. Умру, и последнее, что буду помнить, этот смех. София, да, она сразу же стала любимицей всей лаборатории, даже охранники не ворчали, когда она задерживалась в конусной допоздна, а ведь им тогда приходилось сверхурочно дежурить в режиме боевой готовности. Нет, серьёзно, ей даже слова не говорили, а мне, или Натану, или Дмитрию, или Колоскову, да кому угодно, стоило нам на минутку задержаться, так сразу же раздавалось недовольное сквозь зубы «не порядок, есть график…». А ведь она была не просто милой девочкой, она была гениальным учёным. Сколько же надо было иметь сил и терпения, чтобы противостоять дураку Гори. Да, я его знал, пересекались по молодости на какой-то конференции. Приверженец правил, бюрократ старого времени, глупый консерватор, но самое главное, трус, каких еще поискать. Я удивлён, что её исследования с Дино не прикрыли ещё на ранней стадии. Наверняка ей это стоило больших сил и трудов. А здесь у меня она раскрылась, она смогла полностью посвятить себя своему главному призванию — науке. Я освободил её хорошенькую головку от постоянной необходимости думать не только о туманном будущем своих исследований, но в первую очередь, о безопасности Дино. Я дал ей понять, что здесь этому демону ничего не грозит. И ведь это была сущая правда — я сам кому угодно перегрыз бы глотку, кто вздумал тронуть этого подопытного. Ведь то, что с ним происходило, не укладывалось в голове.


Вы знаете, что такое эволюция? Процесс, безусловно, естественный. Но этот процесс требует даже не десяток, а как минимум, сотню лет, он превышает срок жизни одного поколения. Проследить отдельно взятый пример процесса эволюции можно в учебнике биологии. А что вы скажете, если я признаюсь, что это происходило на наших глазах ежедневно. Я до сих пор не знаю, что послужило толчком, но Дино начал стремительно эволюционировать. Это неимоверно, каждую минуту приборы фиксировали у него появление новых клеток, которые, как кирпичики, постепенно строили его. Он развивался, как зародыш в утробе. Началось формирование внутренних органов. Как же он мучился, нам приходилось держать его в постоянной сцепке, чтобы он не навредил в первую очередь самому себе. Вряд ли кто-то способен представить, какую ломку пережил этот демон. И София страдала вместе с ним, часами просиживала в его конусе, пока он ревел от боли. И клянусь, в глазах демона была жалоба, обида. Весь конус был окроплён кровью, когда у Дино прорезался рот, затем зубы, совсем как у младенца. Ох, как же он ревел! И зубы такие странные, островатые, что было проблемой, ведь он ими искусал в тряпьё то, что должно было служить ему губами. Через несколько дней появилась выпуклость с прорезями — согласно тестам, она исполняла те же функции, что и человеческий нос. Потом ушные каналы. Сформировался зрачок, правда, вертикальный, как у кошек, я конечно же настоящих имею в виду, а не анидроидов. Особой проблемой стали ногтевые пластины — феноменальные защитные свойства, прочные как сталь. Ими он расчёсывал себя в кровь. Постепенно боль сменилась непрекращаемым зудом. То есть он проходил все стадии выздоравливающего организма. По сути, с ним происходила настоящая адаптация: поведенческая, морфологическая и физиологическая. Он приобрёл совершенно новые черты, присущие нашему виду, но, что удивительно, не потерял и предковых черт. В итоге перед нами возник совершенно новый вид демона. Я был в ужасе и счастлив одновременно. Как человек, я понимал, какую опасность несёт этот процесс. Но как учёный, я получил невероятный объект для исследований. Мы приложили все силы, чтобы информация не вышла за пределы нашей лаборатории, это не должно было стать достоянием общественности и тем более Лиги. Уж я-то отдавал себе отчёт в том, что она тут же накинет свои сети на наши исследования.


София практически переехала в лабораторию, да что там, мы все дневали и ночевали там. В этот момент я и заметил, что она сблизилась с моим сыном. Сказать, что я благословлял этот союз, — ничего не сказать. О лучшей дочери я и мечтать не мог. Сын буквально осыпал её цветами и подарками. Думаю, если бы не исследования, они бы не стали затягивать со свадьбой. Но София не могла оставить своего демона. Она полностью переоборудовала его конус. Теперь он был больше похож на номер в дорогой гостинице. Поверите ли, демон спал! Понимаю, звучит фантастически, тем не менее это сущая правда. Кроме того, он начал принимать пищу! Простейшую, правда: листья салата, некоторые овощи, фрукты, опять же овощные бульоны. Удивительно, но факт — Дино не переносил мяса. Он не принимал его ни в каком виде, недовольно воротя нос. И всё это время София кормила его с ложечки, чистила и нарезала фрукты и овощи и по кусочку отправляла ему в рот. Как профессиональная сиделка, София учила этого демона правильно ходить, а не передвигаться скачками, принимать пищу, пережевывая, а не заглатывая, пользоваться речевым аппаратом. Он быстро освоил простейшие слова, утверждения, отрицания, лёгкие вопросы. Удивителен был его голос — грубый и неуверенный, очень низкий, но без хрипотцы, проникающий. Он говорил одно слово, и оно надолго зависало в пространстве, смакуемое воздухом. Нет, не понять, если не услышать самому. Как же быстро он развивался в умственном и личностном плане. В отличие от обычного человека, мозг Дино задействовал шестьдесят процентов от своих возможностей, и впоследствии этот процент повышался. Как-то на начальной стадии обучения София заметила, что подопытный с маниакальной настырностью выкладывает из кубиков слово «абсолем». Ни один словарь, как старого времени, так и нового, не давал определения. Тогда мы забрали это слово себе. Мы создали новую демонологическую классификацию, добавив туда новый вид: абсолем — демон разумный, очеловеченный, способный к коммуникации. Этот термин я также подробно описал в своих исследованиях.


Удивительное дело, даже младшие лаборанты перестали бояться Дино, его не чурались даже охранники. Некоторые из них без страха заходили в прогулочный сектор, чтобы посмотреть, как София выгуливала его. Ну как выгуливала — гуляла. Они даже разговаривали. Дино уже ни к кому не проявлял агрессии, скорее любопытство, впрочем, его он проявлял по отношению ко всему. Другое дело, как он реагировал на Софию. Он заранее ощущал её появление, его обоняние было развито сильнее, чем у охотничьей собаки. Когда она была рядом, приборы фиксировали моментальное изменение в его настроении, уровень дофамина и еще одного неизвестного нам гормона существенно подскакивал, на полтора градуса повышалась температура его кожи. Кстати, о его кожном покрове нужно сказать отдельно. Он изменился, исчез яркий красный цвет, кожа посветлела. В какой-то момент она стала стандартного человеческого цвета, и я был уверен, что на этом изменения прекратятся. Но его кожа продолжала меняться и существенно бледнеть. Кровь совершенно не приливала, он был прямо-таки мертвецки бледен. И на этом фоне сильно выделялись его крупные потемневшие глаза, почти что чёрные. Его губы зажили, хотя «губы» громко сказано, они были настолько тонкие, что, считай, их почти и не было. Просто широкая тонкая прорезь, скрывавшая ряд острейших зубов. Удивительно, да? Зубы, как у него, первейший признак хищника. Во рту у него были скрыты настоящие жернова, способные перемолоть что угодно, а он даже не переносил вида мяса, никакого, ни птицу, ни свинину, ни говядину, даже рыбу отказывался принимать. Зато очень полюбил сырую морковь. Поначалу София протирала ее с сахаром, ну говорю же, совсем как с ребенком, потом он начал грызть её самостоятельно.


Все свои наблюдения я записывал очень подробно, не просто голые научные факты, но со своими ремарками и характеристиками, со своим видением ситуации. Ни в одной строчке я не выразил опасения касательно поведения этого демона, ни единым словом; наоборот, я с уверенностью заявлял, что этот красный рядовой — наш ключ к спасению, к завершению давнего противостояния человечества и демонов. В какой момент в его хрупком, не оформившемся сознании произошёл надлом? Я не знаю. Я обязан был заметить перемены в поведении подопытного, но я не заметил — и всю жизнь буду корить себя за это.


Дино больше не содержался в охранном конусе. Для него был специально оборудован целый сектор. Я не отрицаю, что он был нашпигован датчиками и камерами наблюдения. Всё это было, конечно. Но то было исключительно для научных наблюдений, а не для охранного надзора. Да, с Дино мы потеряли всякую осторожность и бдительность…


Я уже собирался уходить из лаборатории, когда сработала тревожная сирена. Это был красный код — высшая степень опасности. Все входы и выходы были моментально заблокированы. Вместе со старшим лаборантом Колосковым я оказался заперт в коридоре на минус третьем. Прошло минут пятнадцать, прежде чем красный код сменился на жёлтый. Это означало, что личные карты старшего научного состава вновь начинали действовать. Я сразу же разблокировал дверь и бросился к лифтам. Я нутром чувствовал, что мне нужно в сектор, в котором содержался Дино. У нас было много подопытных, гораздо опаснее его, но я чуть ли не на физическом уровне ощущал, что ЧП произошло в его сексторе. Пытаясь сохранять самообладание, я нажал на кнопку минус шестнадцатого этажа. О, как же долго он ехал. Эти семь секунд показались мне вечностью…


Двери раскрылись, и мне в глаза ударил яркий аварийный свет. Кругом сновали жёлтые фигуры — охранники, моментально заполнившие этаж. Кто-то из них заметил меня.


— Иван Павлович, стойте, вам туда не нужно!


Я отпихнул его, словно малого ребёнка. Не знаю, откуда во мне в тот момент взялось столько сил.


— Держите Корсакова, не пускайте! — это кричал Натан Ор.


Но я уже увидел тело. Бросив один лишь беглый полусумасшедший взгляд, я понял — Дмитрий мертв. Неестественный излом тела, широко раскрытые глаза, остекленело уставившиеся в одну точку, не оставляли никакой надежды. Вскрытие потом показало, что его голова была повёрнута на сто восемьдесят градусов одним мощным движением. Это можно сделать единственным способом — обхватить за верхнюю часть и резко повернуть, сломав позвонки и разорвав мышцы. Вы ведь уже догадались, что лишь один чел… одно существо обладало подобной физической силой. Но даже в тот момент, склонившись над мёртвым сыном, я не мог до конца поверить, что это сделал Дино. Что могло спровоцировать?


— Где София?


Я выпрямился и посмотрел на Натана. Тот развел руками. И тут меня прошиб холодный пот. Я всегда был реалистом и прагматиком. Мой мозг уже впитал, записал и смирился с информацией о том, что сын мёртв и его не вернуть. Но София-то? Моя девочка, которую я любил как дочь…


— Немедленно заблокировать все выходы, — сказал я руководителю охраны.


— Мы не имеем права — существует вероятность, что мы заблокируем людей в одном секторе с опасным объектом.


Я сделал шаг вперёд, схватил человека, стоявшего передо мной, за жёлтые лацканы и приподнял.


— Немедленно исполнять, — процедил я.


Даже не пытаясь вырваться, тот беспомощно посмотрел на Натана. Ор подскочил к нам и с трудом разжал мои руки:


— Иван, успокойся. Это их работа. У них есть утверждённые инструкции. Ты же прекрасно знаешь — только первые пятнадцать минут, чтобы не дать сбежать объекту. Если за это время мы не перехватили его, то обязаны разблокировать все сектора.


Конечно, я это прекрасно знал, ведь я был одним из тех, кто составлял и утверждал эти правила.


— Какого… — я постарался взять себя в руки, — почему его не сумели поймать и ликвидировать за это время?


Натан Ор покачал головой:


— Иван, ты же понимаешь, что были брошены все силы. Сейчас охрана прочёсывает здание.


Я прекрасно осознавал, что это бесполезно. Если Дино не поймали в первые минуты, то теперь его и подавно не найдут. Он уже был далеко отсюда. Ведь отныне он был демон разумный — абсолем. Конечно, в тот момент я не мог мыслить до конца объективно. На моих глазах тело моего единственного сына упаковали в чёрный мешок. Я шел следом за каталкой, пытаясь понять, что делать дальше, где София, жива ли она, что Дино… как жить дальше… Все путалось, мысли перескакивали с одного на другое, как испуганное скользкое земноводное. Такие же мерзкие, холодные, серые. Беспросветные.


Уже позже я анализировал: ни одна камера не зафиксировала момент нападения, все они были отключены. Это мог сделать только тот, у кого был высший допуск. Неужели сам Дмитрий? Но зачем? Что у них там произошло? И опять же самое главное, где София? У меня была такая потребность узнать, где эта девочка, что с ней… Впервые в жизни я ощутил жжение где-то глубоко внутри, страшный зуд, потребность обратиться не к кому-то из окружающих, а к чему-то высшему, кто точно услышит и поймёт, и в тоже время я жаждал интимности этой беседы. Меня раздирали противоречия. Как пеликан, я готов был расклевать, разодрать свою грудь и положить своё трепещущее сердце перед тем, кто утолит мое желание. И в этот момент пришло осознание, что это боль. Боль не сердца, но той части нас, которую мы давно считаем мифом, — души. Как же она стенала от всего пережитого. Я мог заглушить всё убойной дозой криодора, но мысль о той омертвелости, которая вновь покроет меня непробиваемой бронёй, сводила с ума. Мне было до жути больно и горько, но то было настоящее, естественное, природное. Именно то, что и должен ощущать человек, потерявший ребенка. И криодор


убрать рекламу




убрать рекламу



, который частично избавил бы меня от горя и боли, был бы предательством по отношению к сыну. Я должен был оплакать его в полной мере…


Я знал, что окружающие начали считать меня ненормальным. А я стал свободен. Подыхающим от горя, но свободным. Они поставили меня на учёт. Вы же знаете, что человек, добровольно отказывающийся от приёма криодора, обязан сообщить об этом своему врачу. Вы думаете, это остается между вами и вашим доктором? Врачебная тайна? Как бы не так! Он тут же сообщает об этом в медсектор Лиги, который незамедлительно вносит несчастного в особый список. С этих пор человек находится под незримым колпаком Лиги. Я знаю это. Я же работал в этой системе, не забывайте. Я был свидетелем, как мои коллеги передавали соответствующую информацию в Лигу, и я считал это нормальным, ведь Лига — это Закон. Много позже, когда криодор окончательно вышел из моего организма, я понял, что благодаря этому лекарству Лига пытается контролировать людей, лишить их бурных эмоций и страстей, делающих массы сильными и недовольными. Вместо этого люди счастливы и удовлетворены. Вы скажете, что плохого в том, что люди полностью довольны своей жизнью? Вы, безусловно, правы, но с другой стороны, они ведь не ощущают эту жизнь в полной мере, а человеческое существование — это не только счастье и довольство.


Я начал много размышлять на эту тему, много читать, причем я искал книги старого времени: лишь они, да и то не все, могли хоть как-то утолить мою страсть и любопытство. Я пытался найти информацию про одну старую сферу жизни человека — веру. Я по крупицам собирал все знания, которые можно было добыть. И мне становилось легче. Я что-то обретал. До сих пор этому нет названия. Лишь сам для себя я могу объяснить, что это и для чего, но другому человеку — никогда. И не потому, что не хочу, а потому, что слов не подберу, не сумею.


Когда я понял, что готов, я приступил к чтению главной книги своей жизни. Вы даже не представляете, чего мне стоило найти её. Она не значилась ни в одном хранилище мира, я изучил все красные списки — бесполезно. Я связывался с коллекционерами, но большинство из них даже не подозревали о ее существовании. И когда я уже было отчаялся разыскать ее, ко мне постучали в дверь. «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». В дверь ко мне постучали. Я никого не ждал и не желал никого видеть, а потому встретил гостя не самым любезным образом. Но он не обиделся и не ушел. Он понимал, что человек, который ищет подобную книгу, делает это не просто так.


— Я слышал, вы ищете Библию? — тихо и устало проговорил он, оглядывая мое жилище. — У меня она есть. Я могу отдать её вам, если у вас всё ещё есть в ней потребность.


Я не знал, что ответить. Я был поражён. Неужели стоящий передо мной человек готов был с лёгкостью расстаться с самым великим сокровищем, которое существовало на земле?


Он всё понял по моему лицу. Не говоря больше ни слова, он снял свой пыльный рюкзак, расстегнул кожаные ремешки и раскрыл его. Оттуда он достал что-то, завёрнутое в белую ткань. Я уже понимал, что это было. Мой гость положил свёрток на стол и бережно развернул. Я молча рассматривал книгу. Обычная черная обложка, изрядно потёртые уголки, перекошенный размягченный корешок, потускневшие от времени золотые буквы. Всего одно слово.


Я боялся обидеть стоящего рядом со мной человека, тем не менее я набрался смелости:


— Сколько я должен заплатить?


Человек поднял на меня свои усталые глаза, я заметил, что веки у него воспалены и покраснели. Он посмотрел на меня, затем произнес, будто и не было моего вопроса:


— Мне уже пора, пожалуй, я пойду.


Я спросил его имя, уже стоя на крыльце своего дома, но он сделал вид, что не услышал. Через секунду он вышел за калитку. Больше я его никогда не видел, хотя многое бы отдал, чтобы поговорить с ним. Но признаюсь, в тот момент я не настаивал, я не бежал за ним — возможно, где-то глубоко внутри я опасался, что незнакомец передумает и заберёт книгу. Я поспешил обратно в гостиную. Я запер все двери, плотно зашторил окна и принялся читать. Я держал ее, как младенца, нежно и с трепетом переворачивая одну страницу за другой. Ох, что за картины вырисовывались перед моим взглядом, какая истина открывалась мне. И тогда я воскликнул: «Господи!»


Я окончательно позабыл о той жизни, мне было прекрасно в полном одиночестве, хотя уже тогда я понял — я не одинок, Он всегда незримо присутствовал рядом со мной. Я отрешился от происходящего вокруг — это произошло само собой, непроизвольно. Я не проверял почту, не отвечал на звонки, ни с кем не общался. Хотя, забегая вперед или возвращаясь назад, тут уж кому как удобнее, один звонок мне все же стоило сделать. Подробный отчет проекта “Дино” — все результаты исследований, наблюдения, выводы, фотоматериалы и прочее — я оформил и подготовил к печати. Это должно было стать нашим общим триумфом, нашим ключом к спасению, огромным шагом по направлению к такому фантастическому понятию, как мирное сосуществование человека и демона. Научный издатель забрал у меня мой труд накануне трагедии с сыном. Когда всё произошло, мне, понятное дело, было не до книги. В тот момент я, честно говоря, вообще забыл о ней. И лишь когда мне прислали код авторского экземпляра, я вспомнил об этом. Понятно, что уже было поздно что-либо менять. Код был занесён во Всемирный реестр, а образцы отправлены во все профильные учебные заведения мира. Единственное, что я смог сделать, так это добиться внесения издания в красный список, чтобы оно было помещено в особое хранилище и как можно меньше людей имело к нему доступ. Я также сумел уничтожить развёрнутую рецензию в реестре и все упоминания об этой книге в мировых учебных каталогах. И я добился своего — издание прошло незамеченным, и все эти годы книга тихо пылилась в закрытых хранилищах. И никто о ней не вспоминал, как и обо мне. Я стал настоящим отшельником, даже самые близкие люди отдалились от меня. С кем-то я сам перестал общаться, кто-то сам самоустранился из моей жизни. К последним, кстати, относился Натан Ор. Он так и не простил мне того, что я сделал. Хотя я уверен, что, обладая возможностями, которые ему предоставила Лига, он очень быстро восстановил большую часть наших исследований. Для полного успеха ему не хватало лишь нужного подопытного.


Как бы то ни было, каких-то значимых людей в моей жизни не осталось. Как-то вечером я сидел дома один, впрочем, уточнение это лишнее, тогда я всегда был один… я сидел и читал. И услышал стук в дверь. Робкий. Скорее даже не стучались, а поскреблись. Воровато как-то. Когда я открыл дверь, то подумал, что у меня началась болезнь старого времени: горячка, бред. Правильнее — галлюцинации… Она стояла, опираясь о косяк. Выглядела такой изможденной, замученной. Бледная. Бедная.


Ее огромные выразительные глаза казались еще больше из-за тёмных кругов под ними. Кожа словно просвечивала от обезвоживания, казалось, можно было разглядеть каждую жилочку. Она была такой хрупкой, несчастной, усталой, но её глаза смотрели на меня с такой любовью и добротой, что я разрыдался. Я сжал ее в объятиях так крепко, что у неё захрустели кости. Она тут же испуганно высвободилась, прикрыв живот руками. Только тогда я увидел, что свободное пальто прикрывает округлившийся живот. Я тут же всё понял. София носила под сердцем моего внука. Какие еще нужны были доказательства существования Того, о Ком говорилось в этой великой книге?! Он есть, и Он милостив, проговорил я.


В тот вечер я не расспрашивал ее ни о чём. Ей нужен был отдых. Я переодел ее и уложил, предварительно накормив. Кажется, тогда она проспала почти сутки. Когда очнулась, ее вновь мучил голод, уж не знаю, когда она последний раз ела до того, как добралась до меня. Едва утолив голод, она снова уснула. Лишь на третьи сутки мы смогли поговорить. Уминая хлебно-солевой салат, она смотрела на меня исподлобья, как зверёк, испуганно и вместе с тем радостно, глаза искрились. Я не мог насмотреться на нее. Когда она покончила с едой, я наконец спросил:


— Соня, что там произошло?


Она вмиг изменилась, скулы напряглись, подбородок дрогнул, а глаза заволокла пелена грусти. Прежде чем она отвернулась, я успел заметить, что она нахмурилась.


— Все произошло так быстро, — не поворачиваясь, тихо проговорила София, — я даже не успела ничего понять. Мы разговаривали с Димой, он показывал мне результаты последнего сканирования сердец Дино.


— Где был сам Дино?


София тяжело сглотнула, она обернулась, теперь в её глазах блестели слёзы.


— Рядом, — прошептала она.


Я видел, с каким трудом дается ей каждое слово, но я должен был знать.


— Продолжай.


— Он сидел за столом и занимался решением логических задач. Ты же знаешь, что в последнее время он демонстрировал в этом потрясающие успехи. Меня даже пугала феноменальная динамика в его умственном развитии. В тот вечер мы перешли с ним на уровень семь плюс.


— Думал, это произойдет не раньше следующего месяца. — Всё-таки нутро учёного было во мне неискоренимо.


— Я тоже, — кивнула София и умолкла.


Она знала, что я жду от нее продолжения рассказа, и, видимо, собиралась с мыслями. Я не торопил. Лишние пару минут ожидания были ничто по сравнению с тем, сколько я ждал, чтобы получить ответы. София не стала долго томить:


— Я не знаю, что именно произошло, возможно, мы с Димой немного повысили голос, обсуждая результаты, возможно, это была неконтролируемая реакция, обусловленная прежними инстинктами. Я не знаю… — Она бессильно пожала плечами. — Мне кажется, он некоторое время наблюдал за нами и в какой-то момент сорвался. Он отшвырнул меня в сторону, я отлетела к стене и сильно ударилась головой. Дальше ничего. Не знаю, сколько времени я провела без сознания. Очнулась в какой-то небольшой комнате. В ней было всё необходимое для жизнедеятельности, но не было ни одного окна. Я не знала, где мы: над землей, под землей, в России, в Европе, на Островах? Что это — гараж, бункер, дом, бытовой сектор? Не было слышно никаких посторонних звуков. Я звала на помощь, но никто не отзывался.


Я смотрел на неё и с трудом понимал, как она все это сумела пережить, находясь в положении. Сколько ж сил было дано природой этой хрупкой девушке… София продолжила:


— Через некоторое время, когда я окончательно выбилась из сил и охрипла, появился он. Дино. Не сказал ни слова, даже не посмотрел на меня. Просто оставил поднос с едой и вышел. В тот раз я не притронулась к еде. Не стала я есть и на следующий день. Я отказывалась от пищи, надеясь, что это спровоцирует его на какие-то действия, но, судя по всему, Дино было всё равно. Я поняла, что если и дальше буду упорствовать, то долго не протяну. Я начала пить воду, когда он уходил. Но мне кажется, он видел это. У меня было ощущение, что он постоянно наблюдал за мной. Однажды, как обычно, он принёс еду, но задержался. Он внимательно рассматривал меня, затем быстро вышел, но через некоторое время вернулся с микроскриннингом. Он молча положил его передо мной и вышел. Я была поражена. Я уже давно поняла, что беременна, но как это понял Дино? Ведь живота ещё даже не было видно. Мне ничего не оставалось. Я провела скриннинг, который, конечно же подтвердил мою беременность — я была на третьем месяце. Я очень боялась реакции абсолема, но ничего не изменилось. Совершенно. Он всё так же приносил мне еду, правда, теперь на подносе часто были свежие фрукты, овощи, творог, орехи, рыба. Он по-прежнему забирал мою одежду, приносил обратно чистую, иногда даже выводил на прогулку, так я поняла, что мы находимся где-то за городом. Дом был в какой-то сельской местности на отшибе, тогда я и поняла, что кричать и звать на помощь бесполезно. Но я больше и не делала попыток сбежать. Я полностью сосредоточилась на своем ребёнке. Теперь я съедала всё, что он приносил, много спала, старалась не думать о том, что меня ждёт. Дино явно заметил перемены в моем поведении. Я почувствовала, что и он постепенно расслабился. Порой он даже не блокировал дверь моей комнаты, впрочем, я и не пыталась её покинуть. Во-первых, я не знала, где мы находимся, как близко люди. Вовторых, и это самое главное, беременность проходила очень тяжело. Я с трудом вставала по утрам, мне все время хотелось лежать, но я пересиливала себя. Однажды, проснувшись, я не увидела привычного завтрака на подносе. Я встала и начала бродить по дому. В то утро мне было особенно плохо, и я придерживалась за стены. Тошнотворный комок всё подкатывал к горлу, и в какой-то момент я не выдержала и сложилась пополам. Меня всю трясло, я не могла понять, холодно мне или жарко, ледяные или горячие капли стекают по спине, я лишь чувствовала ручейки, текущие по хребту, капли пота выступили на висках, над верхней губой, на груди, меня всю трясло. Мне было так плохо, хотелось увидеть хоть кого-то. Я начала звать Дино, но даже он не отзывался. Вытерев рот, я с трудом встала на ноги и пошла дальше. Я решила вернуться в свою комнату и прилечь, но очередной приступ тошноты скрутил меня через несколько шагов. Больше я не поднималась. Я потеряла сознание. Когда я очнулась, уже было темно. Не знаю, каким чудом нашла в себе силы подняться и добрести до двери. То, что я увидела во дворе перед домом, поразило меня. Там стоял флип с маркировкой Большой Московской лаборатории. И он был на ходу! Я тут же взобралась в него и взяла курс на это место.


София замолчала. Я же в тот момент совершенно опешил.


— В ночь, когда погиб сын, из дальнего ангара лаборатории действительно исчез резервный флип. Но это же невозможно, абсолем не был обучен навыкам пилота. — Я пораженно покачал головой и посмотрел на Софию. — Где этот флип сейчас?


Она виновато приподняла плечи, чуть закусив нижнюю губу:


— Я его утопила. Не знаю, что на меня нашло, но я боялась, что он отследит меня по этому флипу. Я посадила его на дно озера, которое находится в паре километров отсюда.


Я до сих пор не знаю, чем руководствовался абсолем, когда похищал Софию, зачем он держал её в том доме, и вообще, что это за дом и почему в итоге отпустил. Я бы дорого заплатил, чтобы получить ответы на эти вопросы, но увы. Впрочем, в тот момент я был счастлив и без ответов. София была жива и сидела передо мной, более того, она носила под сердцем моего внука. О чём ещё можно было мечтать?!


Не сговариваясь, мы как-то обоюдно решили никому ничего не сообщать. Её бы замучили официальными в таких случаях процедурами, хотя в каких таких случаях? Ничего подобного ранее не происходило. Чтобы демон похитил человека, ухаживал за ним, а потом добровольно отпустил… Да Софию бы заморили вопросами, а ей нужен был покой, так как беременность действительно проходила очень тяжело. Её тело было не подготовлено, она ведь не планировала, да и кто сейчас рожает сам для себя? Я не смог приобрести всё необходимое для родов, не вызывая подозрений, поэтому мы готовились сделать это по старинке: тазы с теплой водой, полотенца и обычные антисептики и обезболивающее. Благо этого добра у меня было предостаточно. София не выходила из дома, чтобы никому не попасться на глаза. Она не хотела никого видеть. Всё необходимое я ей приносил. Как самая настоящая нянька, я с утра начинал готовить, чтобы каждый день она ела только самое свежее. Когда она отдыхала днем, я драил дом, чтобы не было ни пылинки. Вечерами я развлекал её чтением или старыми настольными играми. Иногда она что-то писала в своём дневнике, иногда писала письма домой, врала в них, конечно, но иного выбора у неё не было. Должен сказать, это было с моего молчаливого одобрения, ведь всё, что могло нарушить наш хрупкий мир, меня пугало. Я боялся, что их у меня отберут: мою девочку и внука. Да, мне пришлось сказать, что София моя племянница. Соседи однажды заметили ее, когда она дышала свежим воздухом на крыльце. И конечно, у людей могли возникнуть вопросы, почему незнакомая беременная женщина живет в моем доме.


С каждым днем Софии становилось всё хуже. Я никогда не видел, чтобы беременная так мучилась, хотя повидал немало — когда-то мать Дмитрия работала в производственном секторе компании «Новая жизнь». Там бывали тяжёлые случаи, но то, что переживала София, было за гранью. Плод высасывал из неё все жизненные силы. Сама она стала худенькая как тростинка, хрупкая, но живот был каких-то неимоверных размеров. Вначале я думал, что близнецы, но затем нашёл свой старый портативный скриннинг — ребёнок был один. В последние недели беременности София не могла встать с кровати даже с моей помощью. Я кормил ее с ложки, обтирал тёплыми влажными полотенцами, убирал волосы. А она лишь благодарно смотрела на меня…


Когда начались схватки, я был готов. По крайней мере, я так думал. Что может быть проще, чем провести процесс деторождения? — скажете вы. Но не забывайте, у меня не было всего необходимого, я не вводил Софию в состояние сна, она мучилась от первой до последней секунды. Своей. Своей последней секунды. Она даже не увидела своего ребёнка. Пуповину я отрезал уже от мёртвой женщины.


Я готов был уничтожить себя. Почему я, старый дурак, не обратился в медицинский сектор? Ведь видел же, что всё серьёзно, что не готова она рожать самостоятельно. Но я так боялся ее потерять, боялся, что ее заберут от меня. И в наказание за свой эгоизм я потерял её навсегда.


Из чувства прострации меня вывел младенец. Барахтаясь в родовой жидкости, он вдруг пронзительно закричал. Как же он кричал, я думал, что оглохну. Так остро, до подкорок пробирало. Я тут же схватил внука и далее всё делал на автомате. Помыл, проверил, провел поверхностный скриннинг. Всё было в норме, ребёнок был совершенно здоров, что было удивительно, учитывая состояние его матери в последние месяцы беременности. Вскоре он замолчал, нет, не уснул, а просто замолчал. Лежал тихо, водя из стороны в сторону огромными, ещё мутными, не сфокусировавшимися зрачками. Он словно давал мне возможность позаботиться о Софии. Решить, что делать дальше. Я отнёс Адриана наверх, в спальню матери. Да, так его хотела назвать София, мы не раз обсуждали имя будущего ребенка. Она говорила, что это дань памяти дедушки по материнской линии. Итак, я отнёс Адриана наверх. Затем вернулся, обмыл Софию, переодел. Оставалось самое сложное. Я знал, что нарушаю все мыслимые законы, храня в подвале вирусные образцы, но они сохранились ещё с прежних времен, когда я брал работу на дом, я их перевёз вместе с остальными вещами. Я спустился в подвал и выбрал вирус илиридия. Не все знают, но это один из немногих вирусов, который приживается и начинает паразитировать в уже мёртвом теле. Я ввёл полторы дозы Софии под лопатку, теперь нужно было действовать быстро, и я позвонил в медсектор.


— Ваше местоположение определено. Вызов экстренный? Высылать медицинскую бригаду?


— Нет, уже не экстренный. Вынужден сообщить о смерти моей гостьи. Она сгорела очень быстро, подозреваю, что это лихорадка илиридия.


— Вы медицинский работник?


Я натужно вздохнул и произнес:


— Говорит профессор Иван Корсаков.


На том конце запнулись на полуслове. Затем быстро затараторили:


— Иван Павлович, это такая честь для меня. На последнем курсе мы разбирали ваши опыты с аккумуляцией энергии сарафов. Уникальные… простите, простите меня… ваша гостья. Скажите, пожалуйста, род деятельности вашей гостьи…


— Смежный с моим, — перебил я, — скорее всего, она контактировала с опасными образцами, когда проводила опыты. Я точно не в курсе, она не успела рассказать. Когда она приехала, то уже плохо выглядела.


Тело Софии забрали через час. Поверхностный скриннинг подтвердил лихорадку илиридия, поэтому вскрытие не делали. Правилами предписано, что в течение суток тело, пораженное подобным вирусом, необходимо кремировать. Софию кремировали в течение получаса — всё-таки моё имя ещё что-то да значило. Удостоверившись, что всё завершено, я поспешил убраться из медсектора, чтобы не столкнуться с родственниками Софии, которым уже сообщили о несчастном случае.


Когда я вернулся, то очень удивился тишине. Я рассчитывал, что меня встретит заливистый младенческий плач, но вместо этого ничего. Тихо, как будто никого и не было. Я молнией взлетел на второй этаж. И только удостоверившись, что он на месте, я вздохнул с облегчением. Он выпростался из пеленки и лежал, покряхтывая. Глаза его по-прежнему ходили ходуном, будто он что-то мог разглядеть. Я подошёл к нему, закутал в смятую пелёнку и прижал к груди. Удивительно, но тёпленький комочек, самое дорогое, что у меня оставалось на свете, и сейчас не разрыдался.


Это был чудо-ребенок. Он никогда не плакал, мог покапризничать, когда был голоден, но по большей части вел себя спокойно. Лежал на спине, задрав ноги к потолку, и все шарил глазами вокруг, будто впитывал всё, что видел. Готов поклясться, пару раз ловил себя на мысли, что у мальца слишком осознанный взгляд для его возраста. Но затем он дёргался, бил по воздуху сжатыми кулачками, пускал пузыри, и впечатление размывалось. Внешне Адриан пошёл в мать. Даже не знаю, что он взял от Димы, разве что упрямый, твёрдый подбородок, да и то смотря с какого ракурса посмотреть. Наверно, Димкины мозги были. Я помню сына в его возрасте, такой же смышленый, хотя Адриан в чём-то даже перещеголял отца: всё раньше — и первые шаги, и первое слово.


* * *

Корсаков опустил голову, разглядывая затёртые узоры на деревянном полу гостиной. Он водил зрачками, обрисовывая взглядом завитушки, вычерченные на паркете. Вспоминал. Улыбался. Воспоминания были приятными. Макс не торопил его. Он неожиданно легко прочувствовал состояние Корсакова. Молчала и Лира. Тилль, затаивший дыхание, казалось, вообще превратился в бесплотную тень. Гораздо живее и полнее их четверых живых были воспоминания старика, заполонившие комнату. Макс живо представил измученную сестру, лежащую на диване под тёплым пледом и смотрящую в окно, затем он увидел ползающего младенца, на которого не мог надышаться уставший, но счастливый Корсаков. И этот младенец — его племянник. Оказывается, у Макса была семья.


— Где сейчас мальчик? — подавшись вперёд, спросил он.


Корсаков оторвался от созерцания напольных узоров и посмотрел на Макса таким взглядом, будто не сразу сообразил, о чем речь.


— Адриан? Он со своей группой в Европе, они на лыжах катаются. Каникулы, — пояснил Корсаков. — Хотите увидеть его?


В голосе профессора появились напряжение и какая-то задавленность. Макс всё понял: старик боялся, что Макс заберёт у него внука. А ведь он имел на то полное право. За две минуты самый простой скриннинг подтвердит кровное родство Макса и Адриана. И они окажутся в равных правах — дед и дядя.


Иван Корсаков не отводил от него взгляда. Ждал ответа.


— Вы восемнадцать лет скрывали, что у меня есть племянник. Мальчик — моя единственная семья. — Говоря это, Макс видел, как рука Корсакова бессознательно сжала обивку дивана. Не выдерживая паузы и не мучая старика, он продолжил: — Но в то же время то, что вы сделали для моей сестры, не сделал бы никто в мире. Даже мне она побоялась довериться. И наверное, я заслужил того, что жил все эти годы в неведении. Но отныне я хочу присутствовать в жизни Адриана. Он должен знать меня. Я не хочу никаких потрясений для него, поэтому вы свяжетесь со мной, когда он вернётся, и как можно осторожнее подготовите его к моему приезду.


Корсаков кивнул. Он осознал, что никто не собирается отбирать у него внука. Его взгляд не преисполнился благодарности или облегчения, ничего не изменилось, возможно, в нём мелькнуло чуть уважения… или Максу показалось.


Они коротко попрощались. Корсаков пожал ему руку и кивнул Тиллю и Лире. И они вновь вышли на пронизывающий холод. Лира накинула на голову капюшон, Тилль натянул шапку на самые брови, Макс поднял воротник. Они молча направились к своему гостевому дому. Даже сейчас, спустя восемнадцать лет, Макс ощущал досаду. Как сестра могла быть такой доверчивой? Она искренне поверила в этого демона, за что и поплатилась. И будь она чужим человеком для Макса, он бы сказал «заслужила». Но то была его София, и он сам убил бы любого, кто так сказал бы о ней. Чихнувший Тилль прервал его размышления.


— Будь здоров, — обернувшись, сказала Лира.


Макс отвел взгляд от студентов и начал рассматривать тёмные стволы деревьев, неровной стеной высящиеся вдоль дороги, по которой они шли. И только сейчас он заметил, что сквозь голые деревья просвечивались невысокие серые полуразрушенные ограды. Макс удивлённо вскинул брови, но голос девушки отвлек его.


— Преподаватель Штайн, — сказала Лира, замедляя шаг, — я всё думаю про этого Дино. Мог ли он достигнуть той степени развития, когда стал способен управлять себе подобными. Мог ли он начать создавать таких же абсолемов?


Макс перевел взгляд на Лиру. Они остановились.


— Я не учёный, но подозреваю, что процесс эволюции нельзя контролировать или спровоцировать по своему желанию, — проговорил он.


Лира покачала головой:


— Мы не знаем, что это было. Профессор Корсаков сам признался, что они так и не поняли, что спровоцировало такой скачок в развитии Дино. А ведь этот демон мог понять, что сделало его абсолемом, и использовать это.


— Армия разумных демонов? — Тилль громко сглотнул, переводя круглые глаза с Лиры на Макса.


— Уверена, Дино и дальше прогрессировал, и неизвестно, какой степени развития он достиг, — продолжила Лира, не глядя на испуганного Тилля, — вспомните историю с флипом, его не учили пилотированию, но он сумел украсть летательный аппарат. Мозг Дино мог стать бомбой замедленного действия для человечества. Он мог достичь неимоверного интеллектуального развития, во многом превосходящего наше, но в то же время внутри он остался демоном, что подтвердил случай с Дмитрием Корсаковым.


— Самый умный и самый жестокий. — Тилль облек идею Лиры в несколько простых слов.


Макс смотрел Лире прямо в глаза. Он и сам всё понимал, но ему не хватало смелости высказать это вслух. У Лиры хватило. Хотя дети вообще безрассудно смелы. Впрочем, какой она ребёнок!


— Даже если и так, это всего лишь наши догадки, которые мы ничем не можем подтвердить.


Лира замотала головой, в порыве сделав шаг вперед:


— Уверена, это Дино стоит за всеми этими проникновениями в колледж либо кто-то из его последователей. Я ведь видела демона из плоти и крови, он был на пути к состоянию абсолема. Нам нужно выследить одного из них, и тогда мы сможем выйти на Дино.


Макс видел, как она возбуждена. Глаза девушки сияли нездоровым блеском. И он готов был убить себя за то, что дал слабину и взял студентов с собой. Еще не хватало, чтобы они занялись поиском абсолема.


— Нам ничего не нужно. И говоря «нам», я имею в виду в первую очередь вас. Вы еще студенты, и вам нужно как можно скорее забыть обо всем. Этим должна заниматься полиция.


— Но ведь полиция нам не поверила! И говоря «нам», я имею в виду всех нас. — Не отводя острого саркастического взгляда, Лира подошла уже практически вплотную к преподавателю.


Макс не понимал, чего хочет больше, избавиться от этой студентки сию же секунду или отхлестать по заднице.


— В конце концов, мы и сами практически полиция, — заметила Лира.


— Станете ею через шесть лет, если сдадите все экзамены, в чем я не уверен, — зло проворчал Макс, делая шаг назад.


Лира осталась стоять на месте. Она сложила руки на груди и продолжила буравить преподавателя колючим взглядом. Тилль разумно не влезал в их очередную перепалку. Он бы и дальше молчал, если бы не заметил кое-что.


— Кажется, там кто-то идет.


Макс и Лира, как по команде, обернулись и уставились в ту сторону, куда махнул Тилль. Темнело рано, и в сумерках сложно было понять, кто там, мужчина или женщина. Было очевидно, что их не заметили. Проваливаясь в снег, фигура неуклюже лавировала между голыми стволами. Она явно пробиралась в глубь леса.


— Это Маришка, — сузив глаза, наконец проговорила Лира.


— Но что ей понадобилось в лесу в такое время? — удивился Тилль.


— Кажется, она хочет попасть на кладбище, — сказал Макс.


Тилль и Лира перевели на него взгляд.


— Что такое кладбище? — спросил парень.


Макс удивленно посмотрел на студентов. В этот момент он особенно остро почувствовал свой возраст. Конечно, он тоже не застал того времени, когда люди использовали кладбища по назначению, но он, по крайней мере, знал, что это такое.


— Это старые захоронения людей. Раньше законом не возбранялось хоронить умерших в земле. Еще лет сто назад это можно было делать в виде особых исключений и по специальному разрешению, правда, уже тогда этим никто не пользовался. Сейчас же это невозможно ни при каких обстоятельствах. Кладбища повсеместно упразднили и уничтожили. В каких-то захолустьях этого делать не пришлось, они естественным образом пришли в забвение. Я видел одно такое заброшенное в одной деревне на юге Польши. У меня там была первая практика по естественному уничтожению демонов, — сказал Макс.


Рассказывая, он не отводил взгляда от фигуры Маришки, пока она не исчезла в темноте среди деревьев.


— Пойдем за ней? Может, ей нужна помощь, — предположила Лира.


— Не думаю, — покачал головой Макс. — Мне кажется, сейчас-то ей как раз не нужно никакое общество.


Они не пошли за Маришкой, но и не двинулись с места в сторону города. Через какое-то время Лира проговорила:


— Она возвращается.


Преодолевая снежные пре


убрать рекламу




убрать рекламу



грады, Маришка с трудом выбралась на дорогу и наклонилась, пытаясь отряхнуть длинную отяжелевшую шерстяную юбку от налипшего снега. Пока она сбивала комья, Макс сделал знак Тиллю и Лире, и они сами полезли в сторону деревьев. Углубляться в лес им не пришлось, их и так было не видно в быстро окутывавшей все вокруг темноте. Слишком поздно Макс заметил следы на снегу, которые вели к ним от дороги, но Маришка торопливо прошла мимо, даже не посмотрев в их сторону. Когда она скрылась за очередным поворотом, они вновь вернулись на дорогу. Не сговариваясь, они дошли до того места, откуда Маришка свернула в лес, и включили свои манипуляторы — яркие лучи прорезали темноту. Пройдя сквозь лесную посадку, они оказались на кладбище. Здесь тоже было много деревьев, но они росли не так густо. Пространство между ними было занято могилами. То тут, то там виднелись черные полусгнившие палки, покосившиеся ограды, полуразрушенные каменные плиты, покоящиеся под тяжелыми шапками снега.


— Осторожно, — проговорил Макс, подхватывая Лиру, споткнувшуюся об торчащий из снега кусок ограды.


Она молча кивнула, продолжая пораженно рассматривать кладбище.


— И что, они прямо под нами? — чуть ли не шепотом спросил Тилль.


— Да, — коротко ответил Макс, выискивая взглядом следы Маришки.


Судя по дрогнувшему лучу света, Тилля передернуло.


— Дикость какая-то, — совсем тихо прошептал он.


Макс наконец разглядел следы сапог Маришки. Они вели вглубь между неровно расположенными могилами. Он пошел по ним. Лира и Тилль пошли следом.


Далеко идти не пришлось. Даже и без следов они бы догадались, куда ходила Маришка. Среди омертвелости и забвения, царивших вокруг, этот пятачок явно выделялся. Он был огорожен ровным заборчиком, выкрашенным в кирпичный цвет. Внутри, судя по всему, было три захоронения. Над ближайшим высилась внушительная гранитная плита. Макс посветил на нее манипулятором. Лира охнула. «Павел Николаевич Корсаков, Павел Павлович Корсаков, Илья Павлович Корсаков», — было выбито на плите. Дата смерти у всех троих была одинаковая.


— Это же первые жертвы гипноза, — проговорила Лира.


— Отец и братья профессора Корсакова, — добавил Тилль.


Макс уже догадался, кому могла принадлежать вторая могила. Он посветил на каменную плиту, располагавшуюся над другой могилой.


— Лариса Андреевна Корсакова, — прочитал он, подтвердив свои догадки.


Следы на снегу вели к третьей могиле, над которой высилась небольшая каменная плита. У ее подножия лежали две свежие розы, еще не успевшие замерзнуть на морозе. Макс полоснул по плите светом, пытаясь разглядеть надпись, но табличка была слишком мала. Тогда он все-таки переступил через полуметровый заборчик и подошел ближе. «Дмитрий Иванович Корсаков», — гласила табличка. Брови Макса удивленно изогнулись. Он еще раз перечитал и посмотрел на дату смерти. Так и было, сын профессора Корсакова. Очевидно, хранение в подвале запрещенных вирусов было не единственным нарушением закона Ивана Корсакова.


— Старик тот еще фрукт, — проговорил Тилль у Макса за спиной.


Лира обошла преподавателя и присела рядом на корточки, разглядывая розы. Капюшон сполз с ее головы, и волосы красиво засеребрились в холодном свете манипулятора Макса. Девушка обернулась и посмотрела на него снизу вверх:


— Теперь понятно, почему Маришка добровольно не уезжает из этой глуши. Ее не отель здесь держит.


— А что? — все еще не понимал Тилль.


Лира посмотрела на друга:


— Она любила Дмитрия Корсакова. Очень сильно и, очевидно, безответно. И она не хочет уезжать от его захоронения, она ухаживает за ним.


— Это называется могила, — зачем-то сказал Макс.

Он отвернулся и пошел прочь к дороге. Еще раз бросив взгляд на могилы семейства Корсаковых, Тилль и Лира последовали за ним. Всем троим хотелось поскорее выбраться из этого странного тягостного места. Оно их не пугало, но наводило тоску и печаль. По пути в город Макс размышлял над тем, что сказала Лира на дороге, до того как они увидели Маришку. Он и сам подозревал, что за всем произошедшим стоит Дино. Нет, теперь он был в этом уверен. Это абсолем Софии украл из хранилища книги, которые могли поведать о нем миру, он похитил образцы сыворотки, которая могла навредить ему и ему подобным, он разгромил лабораторию Натана Ора и убил всех, кто был способен воссоздать эту сыворотку. Эта тварь попрежнему оставалась чудовищем, настоящим монстром. София была слепа. Она видела перед собой эволюционировавшее существо, но на самом деле Дино остался настоящим демоном, сменившим оболочку.


Они подошли к гостевому дому и молча разошлись по своим комнатам. Зайдя в номер, Макс стянул с ног ботинки и рухнул на кровать. Тилль пошёл в ванную. Через некоторое время студент вышел и позвал преподавателя ужинать. Аппетита не было, несмотря на то что Макс с утра ничего не ел. Тем не менее он встал и поплелся вниз за студентом. Лира уже сидела за столом. Маришка суетилась, расставляя приборы. Макс посмотрел на ее безмятежное лицо — сложно было представить, что еще час назад эта женщина, таясь от всех, ходила по кладбищу среди могил, выискивая ту, ради которой добровольно заперла себя в этой глуши. Очевидно, Маришка почувствовала на себе пристальный взгляд гостя и резко вскинула голову. Макс не успел отвести взгляд, и хозяйка гостиницы широко улыбнулась ему теплой щербатой улыбкой:


— Ну как там Иван Корсаков? Судя по тому, что вас так долго не было, он вас всё-таки принял.


— Профессор оказался очень неординарной личностью. — Лира опередила Макса с ответом. — Думаю, как и его сын, — многозначительно глядя на Маришку, добавила студентка.


Выражение лица Маришки не изменилось. Продолжая расставлять тарелки, она пожала плечами:


— Я не очень хорошо знала его сына.


Лира непонимающе переглянулась с Максом:


— Вы же говорили, что были лучшими друзьями.


Рука Маришки замерла с тарелкой над столом. Она удивлённо посмотрела на Лиру, затем неожиданно рассмеялась:


— Вы, наверное, говорили с моей сестрой. Кстати, вот и она.


Все повернули головы в сторону двери. В комнату вошла точная копия Маришки, только лицо у неё было хмурое. Она ещё не успела раздеться, на ней были короткое пальто и длинная шерстяная юбка, намокшая от снега. Она устало посмотрела на присутствующих и, не здороваясь, обратилась к Маришке:


— Тебе помочь?


— Было бы неплохо, в кои-то веки у нас гости, а ты ходишь непонятно где. В конце концов, по твоей прихоти мы продолжаем содержать эту гостиницу.


— Переоденусь и спущусь, — коротко проговорила женщина и вышла из столовой.


Когда она ушла, Маришка сказала:


— Это Надя, моя сестра, она действительно довольно близко общалась с Дмитрием.


Макс переглянулся с Лирой и Тиллем. У них не было сомнений в том, кого они видели на кладбище. Рано утром они покинули городок, и уже днем были дома.


Макс вошел в свою квартиру, бросил сумку на пол и с удовольствием почесал обрубок уха Кошмаре, которая, мурлыкая, начала привычно нарезать восьмерки вокруг его ног. Любила всё-таки. В этот момент манипулятор просигнализировал о новом сообщении. «Вы освобождены завтра от двух занятий. Вместо них назначена тренировка с Трентом Лайардом. Ангар на ваш выбор. Просьба не опаздывать. Искренне Ваша Л. Авакян (каб. 6-52)» Макс выключил манипулятор. С одной стороны он мог злиться, с другой — он всё равно обещал заниматься с Тиллем и Лирой. Так почему бы не объединить эти две обязанности? С этими мыслями Макс уснул.

Глава 10

Дополнительные занятия

 Сделать закладку на этом месте книги

Судя по лицу Трента Лайарда, можно было с легкостью понять, что он тоже был не в восторге от доставшегося ему наставника по стрельбе. Но если преподаватель Штайн был единственным тренером, способным подтянуть его до необходимого уровня к Чемпионату Земли, то Трент готов был вытерпеть что угодно. Он был лучшим конькобежцем. Он чувствовал лёд так, как никому и не снилось. Кончики пальцев его ног были настоящими проводниками. Людям казалось, что стопа это нечто ороговевшее, не чувствительное. На самом деле самые тонкие чувства шли именно оттуда, от пальцев, от пяток, от кожи стопы — внутрь, в мышцы, к сердцу, к голове, и заставляли понимать и «читать» лёд. Эта тонкая химия была не каждому дана. Тренту она была дана. С самого детства он ощущал лёд так, будто был продолжением его, ледяным выступом, способным перемещаться. В скорости и технике прохождения ледового овала ему не было равных. Его слабым местом была стрелковая часть. Именно на ней его соперники обходили его. Те, кто ещё несколько минут назад пытался поймать его спину, найти поток, пристроиться, вытерпеть, вдруг обретали уверенность и «делали» его.


Удерживая идеальную посадку и делая мерные махи правой рукой, а левую держа за спиной, Трент пошел на десятый круг. В принципе, на льду можно было заканчивать, но внимательный взгляд Макса гнал его вперёд. Трент сознательно оттягивал момент общения со своим новым наставником по стрельбе.


— Заканчивай, — наконец бросил Макс, когда Трент проскользил мимо.


Лайард остановился и резко завернул к внутреннему борту, вздыбив ледяную стружку и оставив на льду глубокую борозду.


— Жду тебя в тридцать шестом ангаре, — проговорил Макс и пошёл к выходу.


Трент сгреб с борта свой рюкзак, запихнул в него бутылку с солевым раствором и поехал к лавкам. Там он снял коньки и натянул на лезвия именные чехлы. Обул кроссовки и спустился вниз в раздевалки, которые располагались в подтрибунном помещении. Трент прошел через пустой коридор, бросил вещи в свой ящик и активировал кабину раздевания. Через пару секунд зелёный свет дал знать, что кабина готова. Трент нацепил на глаза защиту и вошёл внутрь. Послышалось тихое жужжание, мелькнула яркая вспышка, и его конькобежный комбинезон полужидкими лоскутами упал к ногам. Трент вышел и нажал кнопку утилизации — вода смыла остатки комбинезона. Обнажённый, он прошёл к душевой кабине. Через пятнадцать минут он был в ангаре номер тридцать шесть. Макс уже ждал его там.


— А эти что здесь делают? — Трент кивнул на Тилля и Лиру, которые были в полной амуниции.


— Ты готовишься к турниру, а он невозможен без соперников. Надевай.


Макс кинул ему сумку с амуницией. Трент поймал ее на лету. Больше вопросов он не задавал. Одевшись, Трент вытащил вайпер и проверил заряд — полный. Приладив оружие к бедру, он поднял голову. Тилль и Лира выжидающе смотрели на него.


— Я готов, — произнес Трент.


Они вошли в тёмный ангар. Через секунду зажёгся яркий свет, и они оказались на песчаном пляже. Ноги утонули в белоснежном песке. Метрах в пяти от них плескалось голубое море, чуть поодаль темнела полоса джунглей. Где-то высоко в небе противно скрипнула чайка, и её тень пронеслась по их головам. Тилль и Лира тут же встали наизготовку. Сойдясь спинами и держа вайперы на весу, они осмотрелись. Трент скептически посмотрел на них и побрел к зарослям.


— Ты куда? — бросила ему Лира.


— Не все ли равно, пусть валит, — проворчал Тилль.


Трент обернулся:


— Здесь никого нет, нужно искать в зарослях.


— Не нужно никого искать, они сами нас найдут, — проговорила Лира.


— Предпочитаю нападать, а не защищаться. — Трент отвернулся и зашагал к джунглям, всем своим видом демонстрируя, что болтать он больше не намерен.


Первый появился в прямом смысле из-под земли. Горка белоснежного песка, возвышавшаяся чуть поодаль, вдруг зашевелилась, и красный рядовой выпрямился во весь свой рост. Песок, словно просеянный, стекал с него струйками. Секунды две он рассматривал потенциальных жертв и кинулся к ближайшей — к Тренту. Тот панически начал шарить по бедру, пытаясь отстегнуть вайпер, но не успел: демон уже вскинул руки над ним. Трент зажмурился, ожидая лёгкого разряда, сигнализирующего, что он проиграл, но его не последовало. Рёв прекратился. Трент раскрыл глаза, на песке остался лишь след от красного рядового. Он обернулся, Лира все еще стояла в боевой позиции, держа вайпер на изготовке.


— Слева! — крикнул Тилль и сам же прошил зарядом пальпируса, выскочившего из воды.


Трент наконец выхватил вайпер и теперь нервно озирался, водя оружием вокруг себя. Тилль и Лира молча прошли мимо по направлению к джунглям. Ему ничего не оставалось, как последовать за ними, вайпер он больше не убирал. На границе с зарослями они остановились. Листва сплеталась очень плотно, создавая внутри сумрак. Не сговариваясь, они врубили мощные лучи на вайперах. Трент хотел пойти первым, но Лира опередила его. Она ступила на мягкую землю, покрытую толстым слоем опавших листьев. Лицо ее мгновенно покрылось испариной, здесь было также жарко, как и на берегу, но ко всему прочему ещё и очень влажно. Их окружили типичные шумы джунглей: крики птиц, стрёкот насекомых, шелест и шуршание рептилий. Лира старалась не отвлекаться на эти шумы, она прислушивалась, пытаясь из всего этого вычленить звуки, которые могли выдать демонов.


— Кажется, спокойно, — прошептал Тилль.


— Тсс… — Не глядя на него, Лира приложила палец к губам.


Она напряжённо всматривалась в заросли. Так и есть, красная тень. Лира вскинула вайпер и выпустила полуторасекундный заряд. Послышался рёв, и грузная оболочка рухнула на мягкую землю. В этот момент выскочил ещё один. Теперь уже Трент был готов. Он вскинул вайпер и уничтожил красного рядового.


— Передержал, — коротко бросила Лира.


— Чего? — Трент недовольно посмотрел на девушку.


Но Лира не собиралась объяснять, она внимательно сканировала взглядом пространство.


— Достаточно полутора секунд, — пояснил Тилль.


— А то я не знаю, — проворчал Трент, — но хуже уж точно не будет.


— Ты тратишь лишний заряд. Чем больше потратишь, тем меньше демонов уничтожишь, соответственно, меньше очков наберешь. Тебе же это важно, — вдруг проговорила Лира, и от Тилля не укрылась нотка презрения, мелькнувшая в последних словах подруги.


Очевидно, и Трент уловил эту интонацию в голосе девушки. Он внимательно посмотрел на нее, затем резко свернул влево.


— Я пошел один… зарабатывать очки, — бросил он, не оборачиваясь.


Когда он скрылся в зарослях, Тилль спросил:


— Пойдём за ним?


Лира с сомнением посмотрела вслед Тренту:


— Надо бы. Преподаватель Штайн просил прикрывать его, чтоб не убили как можно дольше, но этот парень меня раздражает.


Тилль пожал плечами:


— Тогда пусть валит.


И они пошли в противоположную сторону. Но спустя десять минут, когда они стояли спина к спине и отстреливались от демонов, иллюзия неожиданно прекратила работу. По инерции Тилль отправил ещё один заряд в голую стену ангара. Лира недовольно сорвала с лица маску и отыскала глазами выход. В этот момент дверь раскрылась, и в ангар вошел Макс.


— Что случилось? — спросила девушка.


— Один из вас только что погиб, — спокойно объяснил преподаватель.


Лира посмотрела в другой конец ангара на тяжело встающего с колен Трента.


— Это его проблемы. Если его убили, то пусть выходит из иллюзии и ждёт остальных. Это несправедливо! — Лира нарочно говорила громко, чтобы Трент слышал.


Макс не обращал внимания на ее слова. Он не отрывал взгляда от своего манипулятора:


— Лайард, у тебя худший показатель по очкам. Ты успел набрать всего двести десять баллов. Ты проиграл.


Трент зло посмотрел на преподавателя:


— Они поперли со всех сторон, в программе явно какой-то сбой, или вы установили командный уровень.


Макс продолжил:


— Лапидус и Кристи, у вас приемлемый уровень очков, но вы также проиграли.


Тилль удивленно уставился на Макса. Лира тут же возмутилась:


— Это еще почему?


— Вы потеряли товарища. У вас напрочь отсутствует взаимовыручка.


— Он сам от нас ушел… — попытался объяснить Тилль, но Макс резко оборвал его:


— Главная задача полицейского — защищать, а не защищаться. Вы забыли об этом.


Тилль пристыжено замолчал. Лира молча раздувала ноздри, глядя в пол. Трент упер руки в бока и с нарочито отсутствующим выражением лица смотрел прямо перед собой. Макс продолжил говорить тем же тоном.

— Сейчас у вас разные задачи. Тебе нужно научиться набирать очки, — сказал он Тренту, — вам нужно научиться быть полицейскими, — сказал он Тиллю и Лире, — у вас уникальная возможность воспользоваться друг другом. Да просто внаглую использовать друг друга в своих целях. Они прикроют тебя, пока ты учишься уничтожать демонов, — вновь Тренту, — а у вас есть живой объект, которого нужно опекать во время активной атаки демонов, — опять Тиллю и Лире, — осознайте это и оцените. На исходную!


Макс развернулся и пошел к выходу. Через несколько минут загрузилась новая иллюзия. На сей раз они оказались в лиственном лесу. Лира натянула маску на лицо.


— Там просвет, идём. — Она махнула рукой, указывая нужное направление.


Но Трент не двинулся с места:


— Кто сделал тебя главной?


Тилль нахмурился и сделал шаг вперед, вставая между ними. Но Трент не обратил на него внимания. Он отклонился в сторону и посмотрел на Лиру. Плотно сведя губы, девушка сверлила его взглядом.


— Ты должен идти с нами, слышал, что сказал преподаватель Штайн? — разжав зубы, процедила она.


Трент усмехнулся:


— Я-то как раз слышал. Он сказал, что вам необходимо прикрывать меня. Желаю удачи, седая девочка.


Трент развернулся и пошел в чащу. Ноздри Лиры раздувались, как у быка перед атакой, но она не проронила ни звука. Тилль осторожно положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но Лира посмотрела на него взглядом, способным если уж не убить, то точно задуматься о завещании. Тилль тут же убрал руку:


— Хорошо-хорошо.


И они молча последовали за Трентом Лайардом. Спустя час иллюзия завершила свою работу. Тилль и Лира находились в центре ангара, оба пытались отдышаться. Чуть поодаль стоял Трент. Он выглядел уставшим, его чёрные волосы свалялись на лбу и блестели от пота, но дыхание было не таким тяжёлым и прерывистым, как у однокурсников.


Макс вошел в ангар и оглядел всех троих:


— Лайард, у тебя пятьсот семьдесят очков.


Трент выпрямился и просиял, но Макс тут же осадил его:


— Не спеши радоваться. Эти баллы ты набрал благодаря им, — Макс кивнул на Тилля и Лиру, — но на соревновании у тебя не будет партнеров, которые будут прикрывать. Там каждый будет сам за себя. Ты должен учиться не только ликвидировать демонов, но и защищаться от них. Теперь вы, — Макс обернулся к Тиллю и Лире, которые тут же выпрямились, — вы полностью сосредоточились на объекте, который защищали, напрочь забыв о себе. Шесть раз на грани был Лапидус, четыре — Кристи. В эти моменты мне приходилось регулировать иллюзию на понижение степени активности демонов, чтобы вы отбились. В естественной среде вы были бы убиты. Вы не берегли себя.


Тилль неуверенно переглянулся с Лирой.


— Но вы же сами сказали, что наша основная задача защищать, и мы должны сосредоточиться на…


— Если вы не убережете себя, то некому будет защищать, — перебил Макс.


Тилль окончательно растерялся:


— Я не понимаю, так что важнее, защитить гражданского или уберечь себя?


Макс посмотрел ему в глаза:


— Уберечь себя, чтобы защитить гражданского. На исходную!


Он развернулся и направился к выходу. В спину ему уставились три пары изумлённых глаз.


Занятия в колледже давно закончились, но не для Тилля, Лиры и Трента. В тренировочных ангарах не было окон, никто не заметил, что уже стемнело. В какую-то минуту Лира осознала, что действует на автопилоте. Демон, вайпер, заряд, демон, вайпер, заряд, демон, демон, не опуская руки, заряд, заряд… Хотя ни одна локация не повторялась, наступил момент, когда она перестала различать их. Всё слилось в одно сплошное цветное месиво, полное запахов и звуков, в котором нужно было вычленить демона и уничтожить его. Рядом надёжно страховал Тилль. Молча. Хотя изначально комментировал каждое действие:


— Слева!


— Здоровый.


— Быстро перемещается, гад.


— Я пригнусь, выноси его.


— Не подпускай!


Теперь друг словно воды в рот набрал, просто выполнял то, что от него требовалось. Если вначале Лира не могла на него полностью положиться и все-таки пыталась контролировать боковым зрением сектор, который взял на себя Тилль, то теперь она спокойно поворачивалась спиной, зная, что тот не подведет. В это время Трент отрабатывал скорость и точность. Он прекрасно осознавал, что, не будь рядом однокурсников, его бы давно уничтожили. Но благодаря Тиллю и Лире он имел возможность отрабатывать навыки, необходимые для участия в Чемпионате. Он попрежнему передерживал, стреляя, и они тратили много времени на поиск дополнительного заряда для его оружия. И как всегда самое большое скопление демонов было именно в том месте, где находился запасной заряд. Однако больше Лира не делала замечаний Тренту. За все время тренировки они не перекинулись и парой слов. Пот заливал Лире глаза, руки ломило от постоянно держания на весу, вайпер казался чугунным. Девушка чувствовала, что в любую секунду может свалиться от усталости. И когда ее ноги уже предательски дрогнули, иллюзия вдруг прекратила работу. Они даже не стали снимать маски, ожидая, когда Макс загрузит новую локацию. Но преподаватель появился сам.


— На сегодня достаточно, — проговорил он, по-прежнему не отрываясь от манипулятора, в котором изучал показатели студентов.


Трент устало стянул маску, под которой было распаренное вспотевшее лицо. Он вытер его рукавом, и грубая ткань защитной амуниции оставила красный след на лбу.


— Какой у меня показатель? — спросил он.


— Лучший был в восьмой локации, иллюзия горнолыжного курорта, — сказал Макс, — ты набрал шестьсот сорок шесть очков за двадцать девять минут. Показатель, близкий к удовлетворительному, но на соревнованиях ты к нему не подберёшься.

Макс опустил манипулятор и посмотрел на Трента. Тот молча крутил в руках маску, он знал, что преподаватель прав.


— Ты воспринял мои слова о своей защите слишком буквально. Там такого не будет. И прекрати передерживать. Даже она этого не делает. — Макс кивнул на Лиру.


Трент вперил острый взгляд в Макса, но и сейчас ничего не сказал, затем кивнул и пошёл к выходу. Во взгляде Лиры доброты было ровно столько, сколько в глазах кобры перед броском.


— «Даже она»? — проговорила девушка, изогнув брови по неимоверной траектории.


Макс пожал плечами. Тилль начал ковыряться в вайпере с таким видом, словно ничего не слышал.


— Что тебя смутило? — спокойно спросил Макс.


— Вы же знаете, что я на голову сильнее его! А то и на две!


— Возможно, на все три. Так что тебя смутило?


— Ничего.


Лира резко развернулась и, широко шагая, направилась к двери. Тилль торопливо попрощался с Максом и пошёл за подругой.


— Оставьте вайперы на столе, — крикнул им вдогонку Макс.


Он еще некоторое время постоял в пустом ангаре, изучая показатели в манипуляторе, затем вернулся в комнату управления. Три вайпера уже лежали на столе. Макс взял ближайший и посмотрел на код, это было оружие Лайарда. Макс задумчиво покрутил его на пальце. Не выпуская вайпера из рук, он загрузил видео тренировки на горнолыжном курорте и вывел проекцию над столом. Вот три фигурки студентов подошли к подъёмнику, вот первая атака красных рядовых… Макс внимательно наблюдал за воспроизведением тренировки.


— Эти двое вполне сложившиеся напарники. Какое отлаженное взаимодействие друг с другом.


Макс даже не обернулся, но ответил:


— У них появилось доверие друг другу, но взаимодействие ещё далеко от идеального.


Ректор Паулюс встал рядом с ним, и они продолжили вместе просматривать запись тренировки.


— А парень не так уж и ужасен, как я думал. Леони убедила меня, что он совсем плох в этом компоненте.


— Так и есть. — Макс никогда бы не подумал, что будет хоть в чём-то согласен с Леони Авакян, — Лайард действительно плох, однако не безнадежен. — Он не отрывал взгляда от маленького Трента, уничтожавшего демона. — Его периферическое зрение вообще не работает, он даже не пытается его задействовать, полностью положившись на этих двоих. И он катастрофически передерживает заряд. — Макс покачал головой.


Паулюс вывел боковое меню с показателями и присвистнул:


— И тем не менее в этой тренировке он набрал почти восемьсот очков. Полагаю, он не в курсе?


— Уменьшил показатель почти на двести баллов, — кивнул Макс, — ему это незачем знать, тем более, что в его случае это ничего не значит. Половина его очков на счету Лапидуса и Кристи. Они выполнили за него всю грязную работу.


Паулюс закрыл меню и продолжил с интересом следить за тренировкой.


— Но и им ты не высказал своего одобрения?


— Оно им не нужно, — сказал Макс.


Ректор покачал головой:


— Ты очень категоричен. Иногда один лишь одобрительный взгляд может мотивировать куда сильнее, чем долгие уговоры. Зависит от того, чей это будет взгляд. Этим детям важно твое мнение.


Макс оторвался от проекции и все-таки посмотрел нам Паулюса:


— Они близки к тому, чтобы возненавидеть меня.


— И тебя это нисколько не волнует? — спросил ректор.


— Ничуть. — Макс отвернулся и вновь уставился на проекцию.


В этот момент Трент уничтожил пальпируса. Макс сжал кулак и с силой опустил его на стол. От удара столешница задребезжала, и проекция пару раз моргнула. От неожиданности Паулюс вздрогнул.


— Вот, опять, почти на секунду передержал. У него совершенно отсутствует ощущение времени, сбит внутренний хронометр. Как он вообще достиг такого высокого уровня в спорте?!


Паулюс опустил руку на плечо Максу:


— Ты слишком требователен. Даже не все полицейские с опытом способны точно выдержать нужное время. Я мало знал таких, которые во всем действовали безошибочно, а уж я повидал многих… Ты один из таких.


Макс сделал вид, что не расслышал последних слов. Сузив глаза, он смотрел, как Лира в одиночку отбила атаку сразу двух демонов, пока Трент и Тилль перезаряжали вайперы.


— У девчонки сохранился заряд, очевидно, ее внутренний хронометр в полном порядке. — Паулюс сделал ударение на слове «ее».


Макс кивнул, он и сам поражался, как Лира быстро и точно уловила нужный промежуток времени. Причем со стороны казалось, что ей не составляло никакого труда делать это — убивать демонов у неё получалось легко и органично, будто она занималась этим всю жизнь.


— А этот мальчик, Тилль Лапидус, если я не ошибаюсь, он попал к нам вопреки тесту на призвание? — спросил Паулюс.


Макс вновь кивнул.


— Хм… Неплохо, — одобрительно кивнул ректор.


— Она тренирует его, — сказал Макс.


— Это они тебе сказали?


Макс отрицательно покачал головой:


— Я вижу это по его стилю борьбы. Он полностью перенял всё от Кристи. Только не знаю, где и когда они это делают.


Паулюс ещё раз посмотрел на Тилля, но не понял, о чём толковал Макс. Уточнять ректор не стал.


— Так ты успеешь подготовить мальчика к соревнованиям? — задал он вопрос, ради которого, собственно, и пришёл.


Макс выключил запись тренировки и обернулся:


— Вы понимаете, что это неправильно? Мы обязаны готовить здесь полицейских, а не спортсменов. Да, он блеснет на турнире, он научится уничтожать демонов на скорость, но он никогда не поймёт, что такое настоящая ликвидация, и погибнет в первом же рейде.


Паулюс вздохнул. Очевидно, он подбирал нужные слова. Сплетя руки, он отошел и сел на стул напротив Макса:


— Ты искренне веришь, что этот мальчик посвятит себя полицейскому долгу?


Макс молча смотрел на ректора и неожиданно понял:


— Он би-солв?


Паулюс кивнул:


— Да, его тест на призвание показал, что он может одинаково хорошо проявить себя как в конькобежном спорте, так и в полицейском ремесле. И я удивлен, что ты не знаешь этого. В нашем колледже всего семнадцать би-солвов, и все они на виду, к каждому особое отношение. А ты, дурья твоя башка, даже не обращаешь внимания на особые отметки в личных делах твоих студентов, и всех под одну гребенку… — Паулюс укоризненно покачал головой. — Чтоб ты знал, у нас еще учатся семь три-солва и пять кватро-солвов. По этому показателю мы лидируем…

— Отлично, я рад, — перебил Макс, — но раз они учатся здесь, значит, они сделали свой выбор в пользу полицейского призвания.

Паулюс вздохнул:


— Безусловно, ты прав, с этим я спорить не буду. Но стремление Лайарда мы обязаны поддержать. Как ты не понимаешь, для имиджа нашего колледжа, которому в последнее время был нанесён серьёзный урон, это необходимо. Только представь, наш студент — пусть не победитель, но призёр Чемпионата Земли по конькобежному спорту.


Уголки губ ректора мечтательно дернулись


убрать рекламу




убрать рекламу



вверх. Но Макс даже не пытался скрыть своего безразличия по этому поводу:


— Мне плевать и на имидж, и на Чемпионат, но я не допущу, чтобы студент, которого я лично обучал на практике, провалил первый же рейд.


Паулюс не стал спорить — он уже понял, что ему не переубедить Макса. Тем не менее уходил ректор довольный. Он убедился, что Макс продолжит натаскивать Трента и теперь не отступится, пока не выведет студента на нужный уровень.


Когда дверь за Паулюсом закрылась, Макс вновь повернулся к столу и включил запись следующей тренировки. Внимательно просматривая её, он продолжал крутить в руках вайпер Трента. Неожиданно ему пришла в голову одна мысль. Макс задумчиво посмотрел на вайпер и ещё раз на фигурку стрелявшего Трента. Затем он выключил запись, взял с собой оружие и вышел из комнаты управления. На следующий день Макс пришел в колледж раньше обычного и все равно столкнулся с человеком, которого желал видеть меньше всех. Ожидая лифт, Леони поправляла причёску. Макс резко сменил траекторию движения, но было поздно.

— Преподаватель Штайн, я вас заметила, — громко произнесла она, продолжая смотреть в маленькое зеркальце, которое держала в руках.


Она пригладила и без того идеально зачёсанные волосы, закрыла зеркальце и обернулась. Максу ничего не оставалось, кроме как поздороваться.


— Как проходят тренировки? — без предисловий спросила Авакян.


— Они проходят, — исчерпывающе ответил Макс.


— Хорошо, — неожиданно одобрительно кивнула Леони. — Я напоминаю, что сегодня вы также освобождены от последних двух занятий. Насчёт замен ректор уже распорядился.


Лифт приехал, и они вошли в него. Леони продолжила:


— Но я вынуждена попросить вас больше не снимать с занятий двух других первокурсников. У них нет официального освобождения, так что с ними можете заниматься исключительно в свободное от учёбы время.


Макс негромко, но твёрдо произнес:


— Они будут заниматься втроём. Лапидус и Кристи являются частью тренировочного процесса Лайарда. Либо все трое, либо никто.


Авакян продолжала смотреть на него в упор с чуть заметной сдержанной улыбкой. Очевидно, в этот раз что-то во взгляде Макса подсказывало ей, что спорить не стоит. В конце концов, то было даже не нарушение принципа, а мелкая уступка, которую она легко могла себе позволить.


— Хорошо, если вы считаете, что это пойдёт на пользу нашему чемпиону, то пожалуйста. Но если вы настаиваете на спарринг-партнёрах, то я бы вам рекомендовала рассмотреть другую кандидатуру. Я просматривала последние отчёты о спортивной подготовке студентов, и среди них один явно выделяется. В последнее время один из мальчиков очень прибавил, причём по всем параметрам. Это второкурсник Тимо Клео. Обратите на него внимание. Думаю, от него проку будет больше, нежели от девочки и неуверенного в себе мальчика, который обучается у нас вразрез со своим призванием.


Макс ничего не ответил. Он продолжал все так же безэмоционально смотреть на Авакян, ожидая, когда лифт приедет на нужный этаж. Понимая, что не дождётся ответа, Авакян добавила:


— Впрочем, вам виднее. Я выдам свое разрешение на тренировки этих первокурсников. — Она улыбнулась чуть шире обычного.


Лифт остановился, и двери разъехались.


— Разрешение дает ректор, — проговорил Макс и вышел из лифта, — и оно у меня уже есть.


Двери сомкнулись, наконец-то скрыв от него Леони Авакян. По пути в свой кабинет Макс включил манипулятор и быстро ввёл код. Найдя раздел второкурсников, он нашел нужную группу и открыл дело Тимо Клео. Его интересовали последние обновления. Макс остановился и прочитал два новых абзаца. Дойдя до конца, он удивлённо повел бровями. В этом году Тимо улучшил свои физические показатели практически в три раза, его выносливость и сила стали просто феноменальными. Макс выключил манипулятор и вошёл в свой кабинет.


После занятий Макс спустился в тренировочные ангары и прошёл в раздевалку. Все трое были уже там. Лира затягивала ремни на нагрудной защите, Тилль протирал маску, Трент сидел на скамье, вытянув ноги и разминая руками бедра.


— В ангар, — проговорил Макс.


Трент тут же встал с лавки:


— Я, может, чего-то не понимаю, но где вайперы? Их здесь нет.


— Они ждут вас в ангаре. Вперёд.


Не говоря больше ни слова, Макс пошёл в комнату управления. Тилль, Лира и Трент вышли в длинный коридор и направились в ангар. Дверь в него автоматически открылась, и они вошли. Никто из них не успел даже осмотреться, чтобы заметить, где лежат вайперы. В ту же секунду, как закрылась дверь, загрузилась тренировочная иллюзия, и они оказались в каком-то старом особняке, из тех, что находились под охраной общества защиты истории.


— Он издевается? — изумленно проговорил Трент. — У нас ведь нет оружия. Эй! — закричал он. — У нас нет оружия!


Лира обшаривала сосредоточенным взглядом огромную вычурную гостиную. Кругом была старинная красивая мебель, мягкие ковры с затейливыми узорами, картины старого времени, расписные вазы с натюрмортами и пасторалями.


— Нужно держаться ближе к стене, — проговорила девушка, отходя влево.


Она сделала знак Тиллю, чтобы тот следовал за ней.


— Ты с ума сошла?! — Трент не двинулся с места. — Нужно сообщить ему, что мы не успели взять вайперы.


Лира устало посмотрела на Трента, но терпеливо произнесла:


— Он в курсе. Более того, уверена, что он сделал это специально.


Она отвернулась и пошла вперёд. Мягко ступая по ковру, она дошла до широкой арки и заглянула за угол. Судя по всему, там было чисто. Лира махнула Тиллю, и они скрылись в другом помещении. Трент неуверенно посмотрел им вслед, затем обернулся. За ним была стена — Макс и не думал выключать иллюзию. Трент помялся еще минуту, но поняв, что преподаватель не передумает, пошёл за однокурсниками. Комната, в которую он попал через арку, была уже пуста. Из неё вели три двери, и Трент даже не предполагал, через какую ушли Лира и Тилль. Он трусцой пересёк комнату и дёрнул за ручку ближайшей двери. За ней был длинный коридор. Глаза Трента расширились от испуга, когда он понял, что в конце его находится пальпирус. Завидев человека, демон заревел. Трент не стал дожидаться, пока его атакуют, он с силой захлопнул дверь и метнулся к дальней. За ней также был коридор, который упирался в лестницу. Трент закрыл за собой дверь и побежал к лестнице. Перепрыгивая через две ступени, он преодолел два пролета за пять секунд, затем еще два. Остановился, отдышался, прислушался. Было тихо, кажется, погони не было. Трент осмотрелся. Он оказался в широком коридоре, который плавно перетекал в какой-то торжественный зал. Трент пошел вперёд. Он двигался медленно, то и дело оглядываясь назад. Его внимание привлёк лакированный стол на изогнутых ножках. В центре стола лежал вайпер. Трент облегчённо вздохнул и кинулся к нему. В этот момент сразу два демона выскочили из-за огромных колонн. Скачкообразными шагами они молниеносно преодолели расстояние, разделявшее их со студентом. От неожиданности Трент впал в ступор и даже не пытался убежать, обречённо ожидая окончания самой скоротечной тренировки. Но в этот момент из-за цветочной ширмы выскочили Тилль и Лира. Не сговариваясь, каждый взял на себя «своего» демона. Через полторы секунды красные рядовые растворились, оставив после себя лишь след на полу. Лира подошла к столу и молча передала Тренту вайпер.


— И долго вы сидели за этой ширмой? — хмуро спросил Лайард.


— Не очень, — ответила девушка, проверяя заряд в своем оружии.


— А не проще было взять этот вайпер и отдать его мне, когда я вошёл?


— Нам нужна была приманка, — как ни в чем не бывало, ответила Лира, — ты отлично подошёл на эту роль.


Горячая волна гнева ударила Тренту в голову. Он подскочил к Лире и грубо прижал девушку к стене.


— Ты совсем страх потеряла? — прошипел он.


Тилль даже не успел вмешаться. Неуловимым движением Лира высвободила свою правую руку, схватила Трента за кисть и заломила её, резко развернув парня к себе спиной. От невыносимой боли в запястье Трент согнулся и зажмурился.


— Только попробуй сделать нечто подобное еще хоть раз, — тихо проговорила Лира ему на ухо, — и я сломаю тебе руку. — И она оттолкнула его от себя.


Трент тут же отскочил, разминая пострадавшую конечность.


— Тварь, — пробормотал он себе под нос.


Лира прекрасно расслышала его, но на сей раз реагировать не стала. Они пошли дальше, Лира впереди, за ней Тилль, и чуть позади Трент. Он специально отстал, внутри у него все клокотало от гнева. Он хотел как можно быстрее избавиться от однокурсников. Даже их защита уже не волновала Трента. Теперь, имея в руках вайпер, он чувствовал себя уверенно. В какой-то момент он просто тихо свернул в боковой коридор, не сказав партнёрам ни слова. Ему нужны были очки, и он намеревался научиться набирать их без чьей-либо помощи. Коридор упирался в дверь, за которой оказался очередной зал, меньше, чем предыдущий. Трент раскрыл дверь ногой и вначале осмотрел территорию, находясь в дверном проёме. Он сразу же увидел двух демонов. Те тут же понеслись на него. Трент быстро вскинул вайпер и выстрелил. Но не успел первый демон рухнуть, как Трент почувствовал сильный удар током. Всё его тело передернуло, он уронил вайпер и завалился на пол. От кистей еще некоторое время шли мощные болевые волны, расходившиеся по всему телу. Второму демону не составило труда «убить» студента. Иллюзия тут же прекратила свою работу. Тилль и Лира находились недалеко от Трента. Увидев, в каком он находится состоянии, они удивленно переглянулись и кинулись к нему. Лира опустилась перед ним на колени и внимательно посмотрела на него:


— Что случилось?


Трент не сразу смог выговорить, что хотел: язык плохо подчинялся.


— Вайпер, — наконец выдохнул он.


Лира осмотрелась в поисках оружия Трента. Увидев вайпер, она подошла к нему, но в руки брать не стала, а, наклонившись, внимательно рассмотрела сверху. Никаких внешних повреждений не было.


— Что с ним? — спросил Тилль.


Лира пожала плечами:


— Не знаю, говорит, что-то с вайпером, но я не вижу никаких повреждений.


Двери ангара бесшумно разъехались, и появился Макс. Он подошёл, сложил руки на груди и молча посмотрел на распластавшегося на полу Трента. Лира выпрямилась и подала преподавателю оружие:


— Он говорит…


— Я знаю, — перебил Макс, продолжая смотреть на Трента. — Тебя ударило током, потому что ты в очередной раз передержал. И так будет всякий раз, когда ты будешь держать заряд дольше необходимого времени.


Макс говорил спокойным будничным тоном, будто вёл очередную лекцию в своем кабинете. Трент с трудом встал на ноги и изумлённо посмотрел на преподавателя.


— Вы с ума сошли?! — наконец выговорил он. — Это ненормально, это незаконно, в конце концов!


— Можешь отказаться от моих тренировок. Думаю, любой другой преподаватель будет счастлив позаниматься с тобой.


Трент округлившимися глазами смотрел на Макса, не зная, что ответить. Болевые ощущения постепенно сошли на нет, но он попрежнему не мог заставить себя взять в руки вайпер. Так они простояли почти минуту, пытливо глядя друг другу в глаза. Макс видел, как взгляд студента наливается ненавистью. Постепенно это чувство заполонило всего Лайарда, оно чувствовалось даже в его стойке, в положении его полусогнутых рук, сжатых кулаках, в окаменевшем подбородке. Наконец Трент сделал шаг в сторону и грубо вырвал у Лиры своё оружие. Он молча приладил его к бедру и вызывающе посмотрел на преподавателя. Ничего не говоря, Макс вышел из ангара. Через некоторое время загрузилась очередная тренировочная иллюзия.


К десяти часам вечера они прошли около пятнадцати иллюзий. Все трое были близки к потере сознания. Лира сидела на лавке, откинувшись на вещевые шкафчики. У неё не было сил даже на то, чтобы ослабить тугие ремни амуниции. Измученный Тилль лежал на соседней лавке. Он смотрел в потолок, его грудь продолжала тяжело вздыматься. Прошло уже больше пяти минут после окончания тренировки, но он никак не мог восстановить сбитое дыхание. Но хуже всего выглядел Трент Лайард. Он был бледен как полотно, губы обескровлены, лицо его было мокрым, по вискам стекали крупные капли холодного пота, нездорово блестящие глаза были устремлены в одну точку. Он попытался выпить воды, но руки, державшие бутылку, тряслись. Так и не открыв ее, он уронил бутылку на пол. Она покатилась к двери и остановилась, зацепив ногу вошедшего Макса. Он окинул взглядом студентов, затем медленно нагнулся и поднял бутылку с водой. Открыл, сделал несколько глотков и, не закрывая, поставил на лавку рядом с Трентом:


— На сегодня закончили. — И он вышел из раздевалки.


Когда Макс шёл по тёмному пустынному коридору, он неожиданно почувствовал ненависть к самому себе. Лица Лиры, Тилля и Трента по-прежнему стояли у него перед глазами. Они были выхолощены, лишены каких-либо эмоций, пусты, как чистые холсты, на которых еще не успели нарисовать картину. Роботоподобны. Они уже даже не могли ненавидеть его, даже на это у них не осталось сил. Ладно, мальчишки, но Лира… О чём он думает? Макс остановился и обернулся, посмотрев на раздевалку студентов.


На следующий день он заставил их пройти… двадцать иллюзий. Макс не услышал ни единого слова упрёка или жалобы. Возможно, потому что у них, как и накануне, просто не осталось сил, чтобы ворочать языком. К концу второй недели Макса вызвал ректор. Паулюс смотрел на него недовольно, но в то же время с тревогой.


— Вчера у студентов было плановое медобследование.


Макс присел в кресло. Он ожидал, когда Паулюс перейдет к сути вопроса, из-за которого вызвал его.


— Не знаю, что ты с ними делаешь, но сбавь обороты. Силовые показатели Кристи сравнялись с мужскими, Лапидус получил новую пометку в личном деле от профессора Лозовского: «Замкнут, сдержан, неразговорчив», у Лайарда первые признаки депрессивного расстройства. Профессор Шпильман жалуется, что они спят на его утренних лекциях и добудиться их нет никакой возможности, если же ему все-таки это удается, то он натыкается на признаки откровенной агрессии. Они стали держаться особняком, перестали общаться с кем-либо в группе — это уже наблюдения профессора Манэйха. Он, кстати, жаловался, что у Трента какие-то болевые ощущения в руках, но от чего это — парень не признается.


Макс терпеливо выслушал и спокойно спросил:


— Мне прекратить тренировки?


— Я этого не говорил, но сбавь обороты.


Макс чуть наклонил голову вперёд и вкрадчиво произнёс:


— Тогда эти занятия будут бесполезны.


Паулюс глубоко вздохнул и посмотрел на Макса уже без недовольства:


— Я знаю, что ты делаешь, хоть ты и сам этого не осознаешь.


— Что же?


— Ты делаешь из них себя. Себя в их возрасте. Истязаешь тренировками, делаешь их роботами, способными только уничтожать демонов и защищать гражданских.


Макс встал:


— Это всё, что вы хотели мне сказать?


Паулюс даже не кивнул, а просто пожал плечами и снова уткнулся в свои бумаги. Макс вышел. Он сразу же попытался забыть о том, что ему сказал Паулюс, но слова ректора весь день не шли из головы. Домой Макс отправился пешком. Он медленно двигался вдоль дороги, разглядывая проносившиеся машины и пролетавшие персональные флипы, но перед глазами стояли измученные лица Лиры, Тилля и Трента, а в ушах звучал голос Паулюса: «Ты делаешь из них себя… роботов…» Нет, он учил их защищать и защищаться. Неужели это не понятно? Он делал это для их же блага, чтобы их не положили в первом же рейде, чтобы Тилль перестал быть трусом и поверил в себя, чтобы мечта Лиры быть лучшей в своем деле осуществилась, чтобы Трент набрал свои несчастные и никому, кроме него, не нужные баллы… Ведь всё это в первую очередь для них же.


— Как будто мне больше всех надо, — проворчал Макс, останавливаясь на перекрёстке.


Но глубоко внутри он понимал, что лукавит. Он уже сам не мог без этих тренировок, ему нужно было видеть, как он создаёт настоящих полицейских, работает с оружием, уничтожает демонов, пусть и виртуальных, тренировочных. Как же ему всего этого не хватало, как ему осточертели теоретические занятия в классе, учебники, лекции… Но одно их слово, и он всё прекратит. Вот только дождётся он от них хотя бы слова? Или они окончательно забыли, как с ним общаться? В последнее время их коммуникация с Максом ограничивалась измученными, хмурыми, иногда ненавистными, взглядами.


Макс погрузил руку в замок и открыл дверь. Он удивленно остановился в коридоре — в комнате горел свет. Внутри кто-то был. Он медленно вошёл в комнату и застыл на месте. В кресле сидел Иероним Борджи. Макс огляделся — больше никого не было. Глава Верховной Лиги пришёл один. Спрашивать, как он сюда попал, было глупо, поэтому Макс перешёл к главному:


— Зачем вы здесь?


Борджи по привычке сложил руки пирамидой:


— Я дал вам больше времени, нежели обещал. Намного больше. Итак, вы конечно же выяснили, кому принадлежит образец крови, полученный на Балу Победителей?


Макс кивнул. Он сделал это совершенно спокойно, но внутри у него всё кипело. Как он мог забыть про образец?! И почему Корин за всё это время так ни разу и не связалась с ним?


— Это кровь демона. В тот же день медик, которому я передал образец, подтвердил, что кровь не принадлежит ни единому известному существу и обладает особыми свойствами.


Борджи удовлетворенно кивнул:


— Отчёт готов? Я собираюсь забрать и его и образец, чтобы передать нашей новой исследовательской команде.


Ничего не отвечая, Макс достал манипулятор и набрал код Корин. На другом конце не отвечали. Сработал автоответчик.


— Образец и отчёт у доктора, — проговорил он, — я пока не могу с ней связаться.


Борджи чуть наклонил голову вперёд ближе к пирамиде из рук:


— Имя и адрес.


Макс покачал головой:


— Она не станет это ни с кем обсуждать, кроме меня. Вы же не собираетесь угрожать ей?


Макс испытующе посмотрел на гостя.


Борджи встал:


— На сей раз у вас действительно только сутки.


Проходя мимо Макса, он задержался и достал из внутреннего кармана прозрачную гидрокарточку:


— Это ключ и индивидуальный пропуск на ваше имя в Лигу. Сектор L6. Там вас будут ждать.


И Борджи покинул его квартиру. Макс еще несколько минут стоял на месте. Он готов был биться головой об стену — как же он мог забыть про Корин? Он ещё раз набрал её код, но ответа не последовало. Макс оставил ей сообщение о том, что едет к ней прямо сейчас. Быстро покормив кошку, он выскочил из дома, на улице поймал флип и назвал домашний адрес Корин. Через десять минут он уже был на месте. Корин жила в частном доме в очень тихом и спокойном районе. Макс подошёл к живой изгороди и посмотрел на тёмные окна. Судя по всему, внутри или никого не было, или все уже спали. Макс перемахнул через изгородь и прямо по лужайке подошел к двери. Громко постучав, он прислушался. Внутри по-прежнему была тишина, никаких шагов и возни. Макс постучал ещё раз. Безрезультатно. Он достал манипулятор и быстро набрал профессора Лозовского.


— Слушаю, преподаватель Штайн. — Голос у психолога был явно озадаченный. — Чем могу быть полезен в такое время?


— Я хотел спросить, вы не знаете, где Корин?


На другом конце молчали, будто Макс задал не простой вопрос, а нечто из ряда вон выходящее. Лозовский зашамкал губами, пару раз причмокнул, словно подбирал слова:


— Ну, так в медицинском секторе, где же ещё?


— Она ещё работает? Вечерняя смена? — нетерпеливо уточнил Макс.


— Какая ещё смена? Она в реанимационном конусе. Лежит. Как пациент, — словно умалишенному с паузой после каждого слова объяснил Лозовский, — вы вообще где были все это время?


Макс чуть не уронил манипулятор:


— Что с ней?


— Несчастный случай в лаборатории. Она зачем-то использовала запрещённые реагенты, была реакция, пожар. Ее еле успели вытащить. Да это же обсуждали всю последнюю неделю. Преподаватель Штайн, я не понимаю…


— Спасибо, — проговорил Макс и отключил манипулятор.


Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить, будто Корин не в состоянии управиться с реагентами, даже самыми опасными. Она была одним из лучших профессионалов, которых Макс знал. Нет, это бред, здесь что-то другое. И о чём он только думал, отдавая Корин образец демонской крови? Это он подверг опасности её жизнь. Макс сжал манипулятор так, что тот затрещал. Теперь можно было не сомневаться, что образец исчез навсегда. Оставалось сообщить об этом Иерониму Борджи. Макс поморщился от этой перспективы.


Он медленно пошёл по светлой гравийной дорожке к калитке. В этот момент его манипулятор просигнализировал о сообщении. Не останавливаясь, Макс на ходу включил его и посмотрел, что ему прислали. Остановиться всё-таки пришлось. Это была очередная расшифровка дневников Софии — судя по размеру файла, значительная их часть.


«Творится что-то неимоверное. Я не могу объяснить это с точки зрения науки…» Макс с трудом заставил себя прерваться. Глупо было стоять здесь на дорожке в чужом дворе и читать. Он выключил манипулятор и поторопился домой.

Глава 11

Сестрин дневник

 Сделать закладку на этом месте книги

«Творится что-то неимоверное. Я не могу объяснить это с точки зрения науки. Тысячи лет эволюции были сжаты и пройдены в несколько месяцев. Словно природа сделала гиперскоростной монтаж. Хотя природа ли? Я уже ничего не понимаю. Дино — полноценный биологический вид, он больше не сгусток энергии, сдерживаемый мощной оболочкой. У него бьётся сердце (сразу два), он мыслит, он чувствует. Порой я замечаю на себе его пристальный взгляд. И когда наши глаза встречаются, он не отводит свои, как это сделал бы обычный человек в такой ситуации. Дино продолжает смотреть. Кажется, он не знает, что такое неловкость. Думаю, ему знаком ещё не весь спектр человеческих чувств и эмоций. Пока. Но он очень быстро познаёт и впитывает окружающую его информацию. Вчера он впервые улыбнулся. Это выглядело страшно, если учесть его острые зубы. Но затем я посмотрела в его глаза, и страх ушёл. Он обретает черты человека. Правда, это больше касается его внешнего вида. Внутри это совершенно новый биологический вид. Одни его сердца достойны отдельного научного курса. Кстати, они функционируют равноценно. Несмотря на то что внешне он становится похож на нас, его организм сохранил все защитные свойства.


Я не в силах описать здесь всё, что происходит в рамках нашего проекта. Полное описание изменений, произошедших с Дино, все наши наблюдения, анализы, выкладки и прочее — все это уже заняло несколько флеш-кристаллов, а ведь проект продолжается. Я знаю, что профессор Корсаков на основе всего этого готовит материал для издания. Скоро о Дино узнает весь мир, но вначале конечно же мы представим его Лиге. Успех нашего проекта должен вселять в меня радость как в ученого. Но почему мне так тяжело? Я смотрю на него, решающего логические головоломки и время от времени поглядывающего в мою сторону, и мне становится не по себе при мысли о том, что его ожидает после завершения проекта. Мой Дино… Тебя замучают.


Мне кажется, что моё настроение передаётся ему. Он откладывает свои задачи, откидывается на стуле, вытягивает перед собой на столе мощные руки и молча смотрит на меня. Сегодня утром произошла необычная вещь. Дино составлял предложения из специального набора слов. Я просматривала автоматический отчёт о ночном наблюдении. Я сидела на крутящемся стуле и непроизвольно крутилась туда-сюда. В какой-то момент я оказалась к нему спиной. Я не слышала, как он подошёл. Почувствовала его руки на своей голове и вздрогнула, но вскакивать не стала. С большой осторожностью, удивительной для такого существа, он расправил мои волосы и начал… плести косу. Я чувствовала, как он ловко распределил локоны на три части, а затем начал вплетать один в другой. Его пальцы проворно перебирали волосы, иногда задевая голову. Я опустила руки с отчётом на колени, расслабилась и закрыла глаза. Когда он доплёл, то распустил волосы и начал всё заново. Теперь он оплетал косой мою голову вокруг. Это была непростая прическа.


— Где ты этому научился? — спросила я, когда он закончил.


Дино взял меня за руку и подвёл к своему манипулятору. Мы заблокировали ему доступ в общую сеть. Манипулятор он использовал для обучения. Здесь были тексты, на которых он учился читать, различные картинки, по которым мы начинали изучать слова, логические задачи всех уровней и прочее — всё прошло мою проверку. Сейчас же на манипуляторе был открыт доступ в сеть и висела страница какого-то женского сектора с обучающим видео о причёсках. Очевидно, кто-то ввёл пароль и забыл заблокировать после себя.


— Дино, кто пользовался твоим манипулятором?


— Мария, — ответил он.


Мария — это старший лаборант, одна из немногих, имевших доступ к сектору Дино. Обязательно с ней поговорю. Я вновь заблокировала доступ в сеть.


Он уже свободно читает и пишет. Говорит. Вернее умеет говорить, но не хочет. Я знаю, что он уже способен выразить любую мысль, но не любит этого делать. Думаю, он в принципе не любит пользоваться речевым аппаратом. Зато он решил все логические задачи, которые мы с профессором Корсаковым подготовили для него. Конечно, мы осознавали, что его умственное развитие опережает человеческое, но даже с учётом этого мы опростоволосились. Программу, расписанную на месяц вперёд, Дино преодолел за одиннадцать дней. В спешном порядке мы начали писать для него новую программу. Откровенно говоря, мы с профессором Корсаковым начали халтурить. Мы перестали скрупулезно составлять план занятий для Дино, мы банально не успеваем. Мы закачали в его манипулятор учебники биологии, химии, физики, алгебры, геометрии — в общем, всю школьную — а затем и программу высших учебных заведений, — он проглотил всё это молниеносно. Его мозг словно сухая губка впитал всю эту информацию, но главное — усвоил! Феноменально! История, факты, цифры, статистика, правила, теоремы, гипотезы, законы… Дино потратил несколько недель на то, на что у обычных людей уходит полжизни. Он начал сопоставлять и размышлять, я это вижу, он копает так глубоко, как нам и не снилось.


Он с бешеной скоростью поглощает различные отрасли знаний, перескакивая с одного уровня на другой, всё выше и выше. Я подсунула Дино свои тесты, которые проходила на последнем курсе. Он их прошёл. Единственное, что хоть как-то успокаивает моё самолюбие, — ему понадобилось на семь минут больше. Но я прекрасно понимаю, что это дело времени. Такими темпами он скоро опередит всех нас в развитии. Вопрос — на сколько? Я замечаю, что профессора Корсакова и Дмитрия (его сына) волнует этот факт. Кажется, они испытывают тревогу.


— Чем обернётся для нас его разум? Несёт ли он очередную угрозу? — спросил меня профессор.


Я искренне считаю, что нет. Наоборот, в его разуме наш путь к мирному сосуществованию с демонами.


Вчера вечером я задержалась в секторе у Дино. В манипуляторе произошёл сбой, и мы потеряли результаты последних тестов. Я долго пыталась их восстановить, но тщетно. В этот момент меня застал Дмитрий. Он вернулся за своим флеш-кристаллом. Заметив, что я расстроена, он задержался. Я ему рассказала про случившееся. Мы пошли в его кабинет, и Дмитрий сделал нам чай. Мы долго разговаривали, обсуждали ситуацию, потом незаметно перешли на отвлечённые темы. Спасибо ему, после этого разговора прошла моя злость на манипуляторщиков. Домой Дмитрий отвез меня поздно ночью.


Дмитрий отвлекает от работы. Сегодня решительно выключил мой манипулятор и потащил в кафетерий. На самом деле он прав. Временами я ухожу в работу с головой и забываю обо всем, в том числе о самом простом и необходимом — о еде.


Обед пролетел незаметно. Давно я так не смеялась. У Дмитрия отличное чувство юмора и настоящий актёрский талант.


— Ты тест на призвание точно проходил? — смеясь, спросила я после очередной его шутки.


— Было дело, — кивнул Дмитрий, — но боюсь, экзаменатор был запуган отцом. У меня не было шансов.


Он поднимает мне настроение, с ним весело. Еще мне кажется, что он очень хорошо понимает меня…


…А Дино меня чувствует. Он точно улавливает мое настроение. Без слов. Как сверхчувствительный прибор, он чётко схватывает любое колебание моего состояния и мироощущения. Мы начали разговаривать. Много и долго. Но лишь когда остаемся наедине. В любое другое время он говорит с неохотой, а если слова можно заменить жестом или действием, он делает это.


— Зачем ты тревожишься? Это чувство из разряда дискомфортных, оно не приносит приятных ощущений.


— Тревогу невозможно контролировать. Она возникает сама собой, — попыталась я объяснить Дино.


Порой мне кажется, что теперь он смотрит на меня как на изучаемый объект. Он проговорил:


— Я могу контролировать любое чувство и ощущение.


— Как?


— Мой мозг знает, что относится к категории комфортного и положительного. Остальное я блокирую.


— Но как же неконтролируемые реакции? Неожиданный испуг, например.



убрать рекламу




убрать рекламу



— В любой ситуации он принесет больше вреда, нежели пользы, и это ощущение я тоже заблокирую. Не вижу в нем необходимости. Странно, почему вы продолжаете мучать себя лишними психологическими реакциями.


Говоря это, он продолжал рисовать. Через пару часов, когда я уже собиралась уходить, он показал мне рисунок. Это был мой портрет. Очередной. Моя очередная эмоция. На сей раз тревога. Как он умудрялся так чётко передавать это графически?! Мне кажется, мое лицо даже в реальности не передает это так красноречиво.


— Преувеличение, — пояснил он, — чтобы ты видела со стороны, что тебя это не красит.


Я покинула его сектор в глубокой задумчивости. Впрочем, как и всегда в последнее время.


Дино очень спокойно реагирует на все медицинские тесты. Насколько страшен и непредсказуем был демон, настолько умиротворен и гармоничен абсолем. Вопрос в том, как всех демонов привести к этому состоянию… Мы по-прежнему даже не догадываемся, что стало толчком к этому процессу.


Сегодня я пришла в сектор чуть раньше обычного. Мария как раз проводила плановый скриннинг. Кажется, она нарочно тянула время. Они о чём-то говорили с Дино. Я думала, что они меня не заметили, но была права лишь наполовину: Мария меня не видела, но Дино с первой же секунды знал, что я здесь. Я смотрела на его спину и понимала, что сейчас его уже легко спутать с человеком, высоким, сильным, мускулистым, с идеальной осанкой. Вдруг Мария рассмеялась. И я с ужасом поняла, что в ее поведении присутствует флирт. Она что, с ума сошла?! Это же Дино, абсолем! Я тактично кашлянула. Мария обернулась и поздоровалась. Я забрала у нее результаты скриннинга и сказала, что дальше всё сделаю сама. Когда она ушла, я некоторое время не поднимала пылающего лица от скриннинга. Я понимала, что Дино уже прочувствовал моё эмоциональное состояние, и это злило меня ещё больше, так как я сама была не в состоянии понять, что со мной.


— Интересный набор чувств, — проговорил он.


Кажется, он улыбался. Я всё-таки подняла голову. Он действительно чуть заметно улыбался.


— Столько всего, мне даже сложно всё четко идентифицировать. Тебе самой не тяжело переживать столько разных эмоций и ощущений одномоментно?


В его голосе не было ни тени насмешки или язвительности, лишь один научный интерес. Точно так же он и смотрел на меня — как на объект научного исследования.


— Я тебе говорила, в отличие от тебя, мы не всегда можем контролировать свои эмоции.


Дино помолчал несколько секунд, затем произнёс:


— Я тебя чем-то разозлил.


Это был не вопрос, а констатация. Я почувствовала себя виноватой.


— О чём вы говорили с Марией? — Я сменила тему.


— Говорила в основном она. Глупости. Любопытно, что она и сама понимала, что несёт чушь, и из-за этого переживала, но если это вызывает у неё переживания, зачем она это делает?


Какой же он все-таки глупый этот умный абсолем! Дино вдруг забрал скриннинг и положил его на стол:


— Ты всё ещё напряжена. В этом нет пользы твоему организму. Хочешь, я помогу тебе расслабиться?


Из любых других уст это покоробило бы меня. Даже сейчас, когда я пишу эти слова в своём дневнике, они выглядят двусмысленно. Но произнесённое Дино было совершенно целомудренно. Он не вкладывал в эти слова ничего, кроме их прямого значения.


— Помоги.


Зачем я это сказала? Дино усадил меня на стул и начал массировать шею и плечи. Он делал это с глубоким знанием дела — в анатомии человека он теперь разбирался лучше меня. Затем он перешёл на виски и затылок. Как же было хорошо. Кажется, я чуть не уснула. В чувство меня привели голоса. Не знаю, давно ли они переговаривались или это было первое, что Дмитрий ему сказал:


— Не стоит этого делать. Одно неверное движение, и ты навредишь ей.


— Этого не произойдет, — ответил Дино.


— Человеческий скелет очень хрупкий по сравнению с твоим.


Я открыла глаза и выпрямилась.


— Привет! — Я махнула Дмитрию.


Дино убрал руки, и я встала. Абсолем молча стоял у меня за спиной.


— Я пришел за последними тестами, — сказал Дмитрий.


Я взяла скриннинг со стола:


— Я уже просмотрела, правда, поверхностно.


— Хорошо. Я буду у себя в кабинете, подходи.


И Дмитрий покинул нас. Я обернулась, хотела поблагодарить Дино за массаж. Он смотрел поверх моей головы — очевидно, на дверь.


— Это очень странное чувство. Я ещё не знаю его названия, но оно, безусловно, из категории дискомфортных.


— Ты сейчас про Дмитрия?


— Да. Ему тоже нужно учиться подавлять ненужное. То, что он сейчас испытывает, несёт большой вред. Тебе нужно помочь ему справиться с этим. Вам, людям, всегда стоит помогать друг другу, вы не в состоянии справиться поодиночке.


Хотела бы я уметь также читать и чувствовать людей. Дино просто ходячий скриннинг.


В кабинете Дмитрий не стал ходить вокруг да около:


— Ты слишком привязалась к абсолему, это плохо. Пойми, тебе же будет хуже, когда проект себя исчерпает и будет закрыт.


Я растерянно смотрела на него.


— А что будет потом? — наконец спросила я Дмитрия. — Что будет с Дино, когда проект закроют?


Дмитрий не ответил, он начал сосредоточенно рыться в своих бумагах. Я подошла к столу и перехватила его руку, перебирающую пачку документов. Я не отводила от него взгляда. Он выпрямился. Молчать и дальше он не мог, я слишком напирала, и он уклончиво ответил:


— Кто знает, что будет потом. Это уже Лиге решать.


И вот это меня больше всего коробит! Какая-то безликая и далекая Лига будет решать судьбу Дино. И вообще, что тут решать? Он будет жить под моим присмотром. Он практически полноценный член общества, внешне его уже и не отличить от человека.


Дмитрий подарил мне цветы. Чего это он? Пригласил поужинать. Наверное, хочет обсудить исследования.


За ужином о работе не говорили. Вообще. В какой-то момент мне показалось, что Дмитрий специально следил, чтобы разговор не касался нашего проекта. Он очень ловко переводил беседу на отвлечённые темы. Кажется, за вечер я успела рассказать ему всю свою жизнь. Провожая меня домой, Дмитрий пообещал как-нибудь свозить меня в старый дом, принадлежавший его семье. Я тактично не стала задавать вопрос, который так и вертелся на языке. Это тот дом, в котором всё произошло? Неужели мне доведётся побывать в месте, где произошло первое нападение гипноза? Наверное, на моем лице отразились все эти мысли. Дмитрий усмехнулся и сказал:


— Да, тот самый дом.


Очевидно, я покраснела:


— Прости.


— Все нормально, для меня это уже точно такая же история, которую я изучал по учебнику.


Поймала себя на мысли, что начала чувствовать себя неловко во время плановых осмотров Дино. Он совершенно невозмутим, как и прежде, выполняет всё, что говорит ему профессор Корсаков:


— Открой рот, высунь язык, подними левую руку, сжимай и разжимай кулак, протяни… готово…


Профессор передал мне образец крови, и я тут же вышла. Почему меня стала смущать нагота Дино? Я учёный, а он абсолем. Это всего лишь работа.


Когда я вернулась, Дино уже был одет. Он сидел за столом и чтото читал. Профессор Корсаков вносил его показатели в базу. Дино заметил меня, но отвлекаться от чтения не стал. Я снова вышла.


Вечером Дмитрий исполнил свое обещание и свозил меня в дом, в котором его бабушка, Лариса Корсакова, подверглась нападению гипноза. Понятно, что никаких следов того страшного события там уже не осталось, тем не менее мне там было неуютно. Чувствовалось, что дом давно покинут людьми.


Сегодня я опять пришла к Дино раньше обычного. Он был в душе. Я хотела уйти, но увидела на столе включённый манипулятор. Там была открыта книга. Это было произведение автора старого времени — Достоевский, «Братья Карамазовы». Если честно, то я не читала. Мало что знаю об этом романе. Я зашла в раздел прочитанных книг, и у меня глаза полезли на лоб: за последний месяц Дино прочитал триста сорок три книги. Достоевский, Толстой, Тургенев, Бах, Мильтон, Лондон, Бальзак, Гюго, Манн… Все это писатели старого времени, раньше некоторые из них даже входили в школьную программу. Откуда у Дино такая тяга к подобному чтиву? Что он черпает в этих книжках? Я уже хотело было открыть самую первую книгу в списке, но тут почувствовала на себе его взгляд. Я обернулась.


— У тебя очень развито то чувство, которое вы называете интуицией, — проговорил Дино.


Единственной его одеждой было полотенце вокруг пояса, которое он придерживал левой рукой. Он стоял в арочном проеме между ванной и комнатой. Кажется, я смотрела на него дольше необходимого.


— Одевайся, я подожду, — наконец проговорила я и перевела взгляд на манипулятор.


Дино вновь скрылся в ванной. Через несколько минут он появился одетый. Я пока не нахожу правильных слов, чтобы описать наше с ним дальнейшее общение. В голове какой-то сумбур».

Следующая запись была сделана Софией только спустя четыре недели.


«Если еще существуют какие-либо строгие законы природы, то они были грубейшим образом попраны. Даже сейчас, спустя какое-то время, осмыслив все произошедшее, я с трудом пишу об этом, потому что это не подвластно словесному описанию. Это не укладывается в голове.


Я даже не пыталась оттолкнуть его, я стояла… нет, даже не так, я воспаряла. Точно, именно это. И теперь даже не знаю, что пугает меня больше: то, что меня поцеловал абсолем, или то, что я не оттолкнула его. Но как можно, если это было самое сокровенное, чего я хотела. Когда он наклонился и медленно поцеловал, я почувствовала себя… как будто обрела дом, как будто так и надо и ничего более естественного быть не может. И как же хорошо было.


Отстранившись, он так улыбнулся, что я готова была разрыдаться от мгновенно утопившего меня чувства тотального “хорошо”. “Хорошо” было везде: в голове, в теле, в сердце… Он усадил меня в кресло, затем снял мои туфли и ловко размял ступни. Я молчала, не сопротивлялась, со смирением наблюдала за его действиями. Дино придвинул маленький столик и положил на него одну игру, которой научился по старым книгам, а затем обучил и меня. Не знаю, как долго мы играли, я потеряла счёт времени. Я просто знала и знаю, что мне было хорошо.


Никто даже не догадывается. Днём мы ведём себя, как и прежде. Но все вечера наши. Я жду, когда уходит последний лаборант, захожу в систему со стационарного манипулятора профессора Корсакова и от его имени совершаю необходимые манипуляции с камерами наблюдения. Нет, я не отключаю их, иначе утром охрана заподозрила бы неладное. Я просто проигрываю по кругу трёхчасовую запись какого-нибудь старого видео, на котором Дино безмятежно спит. Потом я иду к нему. Он уже ждёт меня.


Я счастлива.


Иногда мы лежим и просто разговариваем в темноте. Как же он умён. Да, возможно, в нём нет какой-то житейской мудрости, но он так прекрасен в своей научной наивности. Сегодня он изучал учебники по кинтроэнергетике и новейшей биологии, а вечером я застала его читающего труд о происхождении языка на стыке времён.


— Как ты можешь одновременно погружаться в столь разные области знаний? Неужели у тебя в голове не происходит смешение и путаница?


— Несопоставимые на первый взгляд вещи могут иметь общие связи. Если приложить немного усилий, то можно очень легко совместить потоки из различных областей знаний. По сути своей все проистекает из одного источника.


Я прижалась подбородком к его груди, слушая перестук его двух сердец, смотрела на очертания его лица в темноте, улыбалась — он это видел, он все видит, темнота ему не помеха. Он очертил пальцем контуры моих губ. Молчал. Затем потянулся и поцеловал меня в макушку.


— Мне нравится, как пахнут твои волосы, — сказал он.


— Это шампунь.


Он отрицательно качнул головой:


— Нет, мне нравится, как пахнут твои волосы. — На сей раз он выделил нужное слово. — Шампунь как раз маскирует их естественный запах. Первое веяние запаха нужно пропускать, твоё глубже.


Он потянул носом, и на его лице расплылась довольная улыбка. Я уверена, что никто и никогда не видел его улыбку, по крайней мере, такую. Днем он сдержан, молчалив, возможно, даже замкнут. Нет, он не отказывается от общения, идёт на контакт, выполняет то, что требуется для исследований, но не более того. Он не раскрывается. Он весь внутри. Не уверена, что когда-либо он полностью раскроется и мне, но я ценю и то, что есть. Я безумно счастлива.


Как-то я заметила, что Дино подозрительно в курсе всех результатов тестов, в которые его никто не посвящал. Но Дино даже и не думал скрывать от меня, откуда он все знает. Он рассказал, что уже давно обошёл все системы защиты на своем учебном манипуляторе и имеет доступ ко всем ресурсам личных манипуляторов профессора Корсакова, Дмитрия, Натана Ора и моего.


— Когда я только учился мыслить и рассуждать, я думал, что Иван Корсаков — гений. Но теперь я понимаю, что это не совсем так. У него хорошие способности, отличные задатки, но он слишком ограничен своим неверием в себя и страхом будущего. Собственные прорывы его же и пугают, вернее их последствия. Его сын ещё более слабое звено. Он хочет, чтобы окружающие признали его гениальность, ему важно, что о нём думают другие, но он сковал себя рамками узкой специализации и боится сделать хотя бы шаг за её пределы. Я испытал некоторое раздражение, когда оценил объём его знаний и навыков. Я почувствовал себя так, словно меня нагло обманули. Когда я читаю его отчеты, я вижу невежественность, ничтожный клеточный интеллект, пытающийся пробиться за рамки, в которые его стиснули. Очень много ошибочных выкладок и заключений. Меня это печалит, ведь в какой-то степени я сопричастен этому.


— Ты преодолел огромную дистанцию слишком быстро, ты, словно спринтер, пронёсся по пути умственного развития, занимающего целую жизнь, а то и больше. Я даже не уверена, что мы можем верно оценить степень твоего разума и объём знаний, который ты загрузил в свою голову. Пойми, не они глупцы, а ты гений. Они остались, как и прежде, на своём уровне развития, очень достойном и высоком уровне. Ты же обошёл этот уровень и встал над ними… нами.


Говоря это, я испытывала волнение. Я боялась даже представить себе, что он в таком случае думает обо мне. Дино посмотрел на меня, и я поняла, что он догадался по моему лицу, о чём я думала. Он произнёс:


— Я люблю тебя. Это чувство возносит тебя надо всем и всеми. И с точки зрения науки и естественных процессов я пока не могу объяснить это явление».


Следующая запись.


«Как я могла так облажаться… Как обычно, утром я пришла к Дино для первого скриннинга. Когда я вошла в его сектор, то увидела Дмитрия. Он стоял ко мне спиной и разглядывал что-то, висящее на стуле. Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что могло привлечь его внимание. Меня вмиг прошиб холодный пот, когда я поняла, на что так задумчиво смотрел Дмитрий. Это был мой любимый шарф из редкого паучьего шелка, ярко-бирюзовый, с характерным рисунком, его подарил мне профессор Корсаков.

— Это, кажется, твоё, — проговорил Дмитрий, протягивая мне смятый шарф.


Как можно небрежнее я взяла его и накинула на плечи, сделав одну дугу вокруг шеи:


— Наверное, забыла вчера.


Дмитрий покачал головой:


— Мы уходили вместе, и, кажется, он был на тебе.


Я пожала плечами:


— Я его часто ношу, ты перепутал.


К счастью, он не стал спорить. Я тут же перевела разговор на другую тему, и мы начали обсуждать результаты тестов, полученные из лаборатории накануне.


Вскоре появился Дино, мне так хотелось обнять его, но я старалась даже не смотреть на него. Хватит оплошности с шарфом. Сегодня профессор Корсаков сказал, что необходимо подготовить подробный отчёт для Лиги:


— Мы и так слишком затянули с этим. Исследования такого рода должны контролироваться наблюдателями из Лиги. Тут уж, конечно, я, тщеславный старик, тянул сколько можно, но мы достигли уровня, когда не можем больше держать это в рамках нашей лаборатории.


Он прав, я даже не стала спорить, но мне тревожно. Этот отчёт должен повлиять на решение специалистов Верховной Лиги касательно дальнейшей судьбы Дино. Я обязана убедить их в том, что он полноценный член общества, не несущий никакой угрозы.


Весь день мы с Дмитрием просматривали архивы и результаты исследований, чтобы воссоздать полную картину. Во время подготовки слайдов я, откровенно говоря, испытала шок: я уже и забыла, как Дино выглядел вначале. Нет, это два совершенно разных существа. Мы засиделись допоздна. Дмитрий вызвался отвезти меня домой. Было досадно (я хотела еще зайти к Дино), но отказываться я не стала. После случая с шарфиком я стала осмотрительнее. По пути домой Дмитрий что-то рассказывал, но если честно — я его практически не слушала, целиком уйдя в свои мысли. А потому сцена возле дома оказалась для меня совершенно неожиданной. Дмитрий попытался поцеловать меня на прощание. Не в щеку, не по-дружески, а вполне себе… Я резко отстранилась и удивлённо уставилась на него.


— Тороплюсь? — тихо спросил он.


Мягко сказано! Я была совершенно сбита с толку.


— Я…


Кажется, я запнулась на полуслове. Нужно было дать ему понять, что он меня совершенно не интересует, но в то же время хотелось сделать это как можно мягче и тактичнее. Дмитрий продолжал в упор смотреть меня. Он терпеливо ждал моего ответа. Я всегда была ярым противником служебных романов. Считаю, что это очень мешает работе и ни к чему хорошему не приводит. С этим можно мириться, когда отношения находятся в начальной стадии и развиваются по нарастающей. Ну, ладно, вначале это может даже сыграть в плюс. Но потом неизбежна стадия притупления чувств и регресса связи. И тогда ничего хорошего не выйдет, более того, это нанесёт непоправимый вред работе. И все восемь лет своей научной деятельности я твёрдо придерживалась этого принципа — никаких служебных романов. Я попыталась объяснить это Дмитрию.


— Что ж, это достойно уважения, — произнёс он, — заставлять тебя идти против своих принципов — дело неблагородное.


Прозвучало это конечно же грустно, хоть он и пытался скрыть это за усмешкой. И тут я поняла, что никогда не была столь лицемерной, как сейчас. Ведь как назвать то, что происходит у нас с Дино?


— Мне пора.


Это самое трусливое, что можно было произнести в подобной ситуации. Я развернулась и быстро пошла к себе. Весь следующий день я избегала встречи с Дмитрием. Я понимаю, что рано или поздно мы с ним столкнемся, и, искусственно оттягивая этот момент, я делаю ситуацию ещё более неловкой. Безусловно, Дино почувствовал мое состояние.


— Между вами что-то происходит? — спросил он совершенно спокойно.


Я подняла на него глаза, даже не пытаясь изобразить удивление, а лишь пожала плечами.


— Утром Дмитрий испытывал подобный спектр эмоций. Но его я не спрашивал, как ты понимаешь.


Дино передвинул фишку на деревянной доске. Я бросила кубики и посчитала ходы, прикидывая наилучший вариант.


— Вчера вышла неловкая ситуация, — проговорила я, двигая фишки по фигурным выемкам на доске, — он попытался меня поцеловать.


На лице Дино не отразилось ни тени удивления. Наоборот, он даже кивнул, словно я подтвердила его догадки.


— Странно, что это произошло так поздно. По моим прогнозам, он должен был уже давно решиться. Видимо, природная стыдливость в нём развита гораздо сильнее, чем я предполагал.


Я поражённо смотрела на Дино:


— Так ты знал, что он что-то испытывает ко мне?


— Удивлён, что ты сама этого не замечала. Не нужно быть… как вы меня называете, абсолемом, чтобы это понять. Твой ход.


Я подхватила кубики, встряхнула их и, не глядя, бросила на доску. Один из кубиков перелетел через деревянный борт. Продолжая смотреть мне в глаза, Дино молниеносно выкинул вперед руку и подхватил его. Я перебросила.


— Так тебя это не… смущает? — Я не сразу подобрала нужное слово.


Дино оценивающе смотрел на игровое поле, выбирая наилучший вариант для хода.


— Думаю, ты хотела спросить про такое чувство, как ревность. Я недавно изучил его и добавил в разряд негативных. Нет, я не испытываю ничего подобного.


Кажется, во мне всколыхнулось что-то похожее на лёгкую обиду. Неужели ему все равно?


— Не поэтому, — улыбнулся Дино. — Здесь, как вы часто говорите, нет повода. Ты его не даешь. Как бы тебе этого не хотелось, но я легко читаю тебя. Знаешь, почему ты не замечала эмоций и желаний Дмитрия? Потому что они никоим образом не совпадают с твоими. Твой организм его отторгает, потому что он хочет меня.


Прямолинейность и простота, с которой он произнёс эти слова, застали меня врасплох. Но спорить я даже не пыталась. В конце концов, он прав.


— Вы порой не замечаете очевидного, а порой надумываете себе то, чего нет, только потому, что вам бы этого хотелось. Вот Мария уверена, что симпатична мне на физическом уровне, как самка. Она каждый мой взгляд и движение трактует соответствующим образом, хотя на самом деле за ними ничего не кроется. Если я смотрю на неё, то только для того, чтобы увидеть, какие манипуляции она совершает, ведь в моем секторе они так или иначе связаны со мной. Если я подаю ей манипулятор, то только для того, чтобы передать манипулятор, а не для того, чтобы коснуться её руки своей.


Говоря это, Дино начал выбрасывать фишки. Он вновь выиграл. Я сложила доску и закрыла ее на крохотный золотистый замочек.


— Действительно, если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, то у тебя нет никакого повода для ревности, — произнесла я, затем, помолчав, проговорила: — А у меня?


На протяжении всей игры Дино сидел с идеально ровной осанкой, сейчас он чуть подался вперёд:


— Ты хочешь спросить, что я испытываю к тебе. Такая постановка вопроса будет правильнее. — Он еще больше приблизил лицо. — Ты создала меня, ты сделала меня таким, какой я есть сейчас, ты наделила меня разумом и способностью чувствовать, ты подарила мне жизнь, а не существование. Ты мой Создатель. Я могу только любить тебя.


В тот момент я была в еще большей растерянности, чем накануне возле своего дома. Что ответить на такие слова? Трудно быть тем, о ком ты не имеешь ни малейшего представления. В этот момент двери сектора раскрылись, и вошел Дмитрий. Дино увидел его первым, я же ещё несколько секунд продолжала всматриваться в лицо абсолема. Наверное, мой взгляд выдал меня с потрохами. Дино встал, забрал у меня доску, которую я всё ещё прижимала к груди, и положил её на стол. В этот момент я заметила Дмитрия. Он поочередно переводил взгляд с меня на Дино. Противное ощущение возникло в области солнечного сплетения. Оно всё ширилось и ширилось, пока не захлестнуло меня полностью. Ладони вспотели. Я прижала их к бёдрам, пытаясь незаметно вытереть. Мы поздоровались, заговорили об отчёте, согласились, что необходимо поторопиться с его подготовкой, впрочем, в этот момент я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы хоть как-то снять напряжение, наэлектризовавшее воздух.


— Мы не имеем права и дальше скрывать нашего подопытного от Лиги. И отец, и Натан волнуются, что у нас могут возникнуть изза этого проблемы.


Я растерянно смотрела на Дмитрия. Неужели он только что назвал Дино «подопытным», более того, нарочно поставил ударение на этом слове. Я не успела ничего ответить. Неожиданно Дино со спокойным интересом спросил Дмитрия, каким образом тот собирается объяснить теорию эволюции, сжатую в столь тесные временные рамки, и что он выделит в качестве предпосылок. Дино прекрасно знал, что и Дмитрий и его отец многое бы отдали за ответы на эти вопросы. Дино издевался. Дино так тонко развлекался. Странное выражение, появившееся в этот момент на лице Дмитрия, заставило сжаться моё сердце. Я совершенно упустила момент, когда наблюдатель и наблюдаемый окончательно поменялись местами.


Я торопливо попрощалась с Дино, и мы с Дмитрием вышли. Он молчал, был задумчив, но я догадывалась, какие мысли бередят его голову. И они меня пугали. Что будет, если он обо всём догадается?


— Может, сходим сегодня куда-нибудь поужинать? — Это был жест отчаяния с моей стороны.


Дмитрий даже остановился, удивлённый таким предложением:


— Ты правда этого хочешь?


Я постаралась улыбнуться:


— Вчера ты застал меня врасплох, я была не готова к такому быстрому развитию событий. Может, и сейчас не готова, но, в конце концов, поужинать нам это не мешает, ведь так?


Лицо Дмитрия просветлело, нахмуренный лоб разгладился. Он начал предлагать места для ужина и описывать кухню. Пусть кто-то только попробует осудить меня. Я спасала то, что мне было действительно дорого».


«Дмитрий словно с цепи сорвался. Каждый вечер тащит меня куда-то ужинать, на работе угощает обедом, дарит цветы. Кажется, уже никто не сомневается, что у нас роман. Даже профессор Корсаков в курсе, и, судя по всему, его это только радует. Вот уж перед кем мне действительно стыдно. Одно радует, мой абсолем и без слов прекрасно понимает, зачем я это делаю.


— Я не вижу в этом необходимости, но если тебе так спокойнее, то пусть будет так.


Я лежала, прижав голову к его груди, непроизвольно водила рукой по его твёрдому животу, очерчивая указательным пальцем проступающие мышцы. Он, как всегда, перебирал мои волосы.


— Ты почему-то думаешь, что мне будет грозить опасность, если о нас кто-то узнает.


— Так и есть, — тихо пробормотала я.


— Не вижу ничего запретного в том, что двое вместе.


— Если речь идёт о двух людях, то да, но к такому мир еще не готов.


— Но ведь я практически как ты.


— Ты ощущаешь себя человеком? — Я подняла голову и посмотрела на него сквозь темноту.


Дино ответил не сразу. После короткого молчания:


— Пожалуй, да.


А ведь он действительно был более человеком, чем многие из тех, с кем меня сталкивала жизнь».


Следующая запись была сделана через сто восемьдесят семь дней.


«Не знаю, откуда силы существовать дальше. Я живу в непрекращающемся кошмаре. Самое ужасное, после того, что произошло, я думала не о бедном профессоре Корсакове, а о Дино и о том, что ему грозило. Как это могло случиться? Как я допустила это? Как же я виновата перед ними…


Мы лежали с Дино. В его объятиях было тепло и хорошо, кажется, я начала дремать. И вдруг яркий свет ослепил меня. Я резко села, сонно щурясь. Наконец в глазах перестало резать, и я увидела его. Дмитрий стоял, облокотившись о косяк и запихнув руки в карманы. Во взгляде его был какой-то ненормальный лихорадочный блеск. Он медленно покачивал головой, словно всё ещё не верил собственным глазам.


Одним движением я накинула на себя белый медицинский халат. Пока застегивала, пыталась сообразить, что сказать.


— Ты понимаешь, что ты даже не шлюха, — неожиданно громко проговорил Дмитрий.


Он дёрнулся и сделал пару шагов вперёд, по-прежнему не сводя с нас взгляда. Остановившись посреди сектора, он продолжил:


— Для тебя даже слова нет. Ты вот с этим… — Дмитрий с брезгливой ненавистью посмотрел на Дино.


Абсолем был совершенно спокоен. Я подалась вперёд, собираясь подойти к Дмитрию, но Дино перехватил меня за руку.


— Он может навредить тебе, сейчас он не контролирует себя, — чуть слышно шепнул он.


Но я не послушалась. Вырвав руку, я подскочила к Дмитрию. Запах спиртного резко ударил мне в лицо. А через секунду так же резко по моему лицу ударила его рука. От мощной пощёчины у меня зазвенело в ушах. Комната затряслась перед глазами. Когда я сумела сфокусировать взгляд, безжизненное тело Дмитрия уже лежало у ног Дино. Обнаженный абсолем, словно прекрасная древняя статуя, возвышался рядом и смотрел на меня с нежностью, разрывавшей душу.


— Что ты наделал? — прошептала я, обхватив голову руками.


Я даже не пыталась проверить пульс у Дмитрия — понимала, что бесполезно. Дино ответил:


— Защищал. Он обидел тебя и через секунду собирался сделать это снова.


Мой мозг лихорадочно соображал. Как только закончится запись, выведенная мной на камеры наблюдения, охрана поднимет тревогу. Тогда Дино конец. Никто не станет разбираться, что случилось. Подопытный объект напал на человека — ликвидация на месте.


— Одевайся! — скомандовала я.


Стараясь не паниковать, я размышляла над дальнейшим планом.


— Помоги мне, — сказала я, сев на корточки перед неестественно лежащим телом Дмитрия.


Дино легко приподнял его, и я стянула халат. Бросила его Дино, тот без лишних вопросов надел его. На выходе из сектора мы по очереди отсканировали нагрудные бейджи, и двери разъехались. К лифтам идти было нельзя — внутренние камеры работали в штатном режиме. Мы кинулись к запасной лестнице. Дино первый отсканировал свой бейдж. Через секунду мы оказались на тёмной площадке. Нужно было преодолеть восемь этажей наверх. Первые три я пролетела словно вихрь, но затем начала выбиваться из сил. У Дино же даже дыхание не сбилось. Заметив мое состояние, он молча подхватил меня на руки. Очень быстро мы оказались на первом этаже. Здесь Дино поставил меня на ноги. Я открыла дверь, и мы попали в широкий светлый коридор. Дино двинулся вперёд, но я вовремя затормозила его.

убрать рекламу




убрать рекламу



p>

— Нам сюда. — Я кивнула на неприметную боковую дверь.


Отсканировала бейдж, и дверь с легким скрипом отъехала в сторону. Было заметно, что пользуются ей редко. За ней оказалось узкое, вытянутое помещение, вдоль стен тянулись стеллажи с прозрачными ящиками, в каждом лежала индивидуальная спасательная система: против дыма, огня, газа и негашеной лебрии. Дино с любопытством рассматривал одну из них, я потащила его вперёд. В конце помещение расширялось, превращаясь в маленький круглый зал. Из него вели пять дверей. Как-то Дмитрий рассказал мне, что в случае экстренной ситуации нужно немедленно мчаться сюда. Это был спасательный выход из лаборатории. Чтобы исключить давку и панику, их было спроектировано восемь или девять по всему периметру здания, но лишь в этой точке был выход для высшего научного персонала. Он вёл к специальному транспорту. Была лишь одна проблема — в целях конспирации нужная дверь ничем не отличалась от остальных.


— Вторая слева или справа? — Я переводила взгляд с одной двери на другую, пытаясь вспомнить.


Мой бейдж здесь не работал, лишь три человека могли открыть эту дверь без специального запроса в службу охраны: профессор Корсаков, Натан Ор и… Дмитрий. И если мы сейчас сунемся с бейджем Дмитрия не в ту дверь, сразу же сработает сирена. Время поджимало.


— Давай эту, — решилась я.


Дино поднес свой бейдж к сканирующему устройству и погрузил его, но оно даже не загорелось. Тогда он наклонился и сдул с чувствительной мягкой части толстый слой пыли. Затем попробовал еще раз. Проглотив комок, подступивший к горлу, я наблюдала. Когда Дино погружал бейдж в жидкий сканер второй раз, я почувствовала, как капля пота скатилась с моего лба и глухо улетела в пропасть, разверзшуюся под моими ногами. Сканер ожил, тихо пикнул, и красный сигнал сменился зелёным. За дверью что-то щёлкнуло, но она не отъехала. Все, как и говорил Дмитрий.


— Дальше вручную, — с облегчением проговорила я.


Дино навалился, и дверь стала поддаваться. Медленно и со скрипом она начала отъезжать в сторону. Сверху из проёма посыпался мусор и кусочки ржавчины. В лицо мне пахнуло сыростью. Сколько же десятилетий эту дверь не открывали? Уверена, в случае экстренной ситуации никто из обладателей нужного бейджа не сумел бы открыть ее в одиночку. Я сделала шаг вперёд и чуть не поскользнулась, ступив на что-то мокрое. Дино вовремя подхватил меня.


— Осторожно, здесь кругом плесень, — проговорил он, внимательно посмотрев вперед.


Я попыталась нащупать выключатель. Он действительно был справа от входа, но оказался совершенно бесполезен. За долгие десятилетия проводка отсырела и пришла в негодность. Дино вошёл вслед за мной и закрыл дверь. Теперь она поддалась легче. Снова послышался характерный щелчок. Затем Дино подхватил меня на руки, я обхватила его за шею, и мы двинулись вперёд. Иногда я слышала какой-то писк у него под ногами, но предпочитала не задумываться о том, кто там бегает. Не знаю, сколько мы так шли, я окончательно потерялась во времени. Своды этого тёмного сырого коридора совершенно подавили меня, и я уткнулась в грудь Дино. Наверное, к тому времени уже сработал сигнал тревоги, но я старалась об этом не думать. Моим единственным желанием было вывести Дино как можно дальше от этой лаборатории, куда-нибудь в безопасное место. Хотя существовало ли такое?..


— Думаю, пришли. — Голос Дино прервал мои размышления.


Мы оказались в просторном помещении, и, что самое главное, оно было сухое и хорошо вентилируемое. Посреди стоял персональный флип. Дино поставил меня на ноги, и я задрала голову: в потолке был люк. Сквозь прозрачную перегородку я увидела чистейшее небо с россыпью звезд. Прямо над нами была Большая Медведица, или, как говорила мама, Ковшик. Это было единственное созвездие, которое я с ходу могла легко определить. Странно, что в этот момент я способна была думать о звездах. Я подошла к флипу и заглянула внутрь, протянула руку и завела его. Бортовой манипулятор показал, что все системы в норме. Флип был готов к полёту. Я обернулась, Дино уже нашёл рычаг и опустил его. Створки люка начали медленно разъезжаться. Я села во флип, ремни плавно обхватили моё тело. Дино сел рядом на пассажирское сиденье. Я еще раз проверила все системы, загрузила навигационную систему и переключилась с автопилота на ручное управление. Беззвучно заработали турбины, мы медленно тронулись и начали набирать высоту. Когда мы взмыли над ангаром, я посмотрела в ту сторону, откуда мы пришли. Лаборатория была почти в двух километрах от этого места. Я еще раз удивилась скорости и выносливости Дино. Неожиданно на бортовом манипуляторе замигал красный сигнал: «Всем сотрудникам БМЛ — в главном здании красный код». Сообщение успело моргнуть три раза, прежде чем я отключила сигнал. Я ввела пароль профессора Корсакова и быстро отключила наш флип от общей системы. Теперь мы были полностью автономны, отследить нас было невозможно, ведь этот спецфлип не числился ни в одном реестре воздушного транспорта.


— Куда мы летим? — спросил Дино.


— Понятия не имею, — ответила я, беря курс на запад.


В первую очередь полиция будет пытаться отследить мой персональный код, а потому от него следовало избавиться как можно быстрее. Я отключила свой манипулятор, но уничтожать его не стала — у меня был план. Нам нужны были новые документы, хотя бы на одного, потому манипулятор был необходим. Его нужно было обнулить, и я знала только одного человека, способного это сделать в обход общей системы безопасности.


Дорога до моего родного города заняла каких-то пять часов. Я села на заброшенной площадке в восточной части пригорода, там же мы и дождались наступления темноты. Конечно, в этой ситуации самым разумным было найти Макса и всё ему рассказать, но я не хотела втягивать его в это. Ему пришлось бы сделать выбор, и не уверена, что он был бы в мою пользу. Всё-таки брат — законник до мозга костей. К тому же я помнила его скептицизм в отношении моих исследований вообще и Дино в частности. Конечно же я отправилась к Зизи. Он жил в малоквартирном доме в спортивном секторе (Зизи никогда не любил спорт и не имел к нему никакого отношения — квартирка досталась ему от деда-тренера). Я поднялась на второй этаж по внешней лестнице, вошла в коридор и постучала в дверь дальней квартиры. Никто не ответил, я постучала ещё раз, моля, чтобы Зизи оказался дома. Через минуту послышались шаркающие шаги, и дверь приоткрылась. Свет уличных фонарей, пробивавшийся сквозь широкое окно, отразился в квадратных очках Зизи, высунувшего свою мышиную мордочку. Даже сквозь толстые затемненные линзы я увидела, как при виде меня изумлённо расширились его глаза. Он сильно изменился. Лицо осунулось и покрылось мелкими бороздками у глаз, на лбу и в уголках рта. Две фигурные залысины стали ещё больше. Неизменным остался лишь тревожно нахмуренный лоб. Мы вместе учились в школе. Мало кто любил Зизи. Дело в том, что он никогда не принимал криодор, поэтому в школе выглядел гораздо старше сверстников, за что его часто дразнили «старикашкой», и он обозлился на всех и вся. Много позже, когда мы сблизились, я узнала, что отказ от криодора — не акт протеста, а вынужденная мера. У Зизи была редчайшая форма аллергии, и его организм просто физически не мог усваивать криодор. Тогда же, обиженный и нелюдимый, он с головой ушел в виртуальный мир, что-то изучал, ковырялся, но никто и близко не догадывался, каких он достиг успехов. До одного случая.


Был урок биологии. По классу носились проекции кроликов, лис, медведей и прочей живности — мы изучали обитателей смешанного леса. Учитель продолжал выводить через свой манипулятор новых животных. Неожиданно из-под его руки выскочил красный рядовой. Причем степень достоверности была доведена до ста процентов. Демон взревел, перепуганные дети закричали. Все сбились в кучу возле двери. Учитель судорожно пытался убрать красного рядового, но вместо этого один за другим появились пальпирус, сараф и гипноз. Все они медленно двигались в сторону детей, уже бьющихся в истерике. Расширенными от испуга глазами я смотрела на ревущего демона и даже не могла закричать. И тут я увидела совершенно спокойного Зизи. Опустив руку под парту, он управлял демонами со своего манипулятора. Протиснувшись к нему, я прошипела:


— Немедленно прекрати!


Зизи недоверчиво посмотрел на меня.


— Что именно?


— Не строй из себя дурака, прекрати!


Через пару секунд демоны исчезли. Бледного учителя увел в свой кабинет директор, а детей забрали разозленные родители. Зизи ждал разоблачения. Но его не последовало ни в этот день, ни на следующий, никогда. Никто так и не узнал, кто стоял за этой шалостью. С тех пор Зизи стал моим лучшим другом.


— Софи?


— Можно войти?


Впрочем, ответить Зизи не успел, я впихнула его внутрь и захлопнула за нами дверь. Дино с интересом разглядывал захламленную прихожую, его, в свою очередь, разглядывал кутающийся в безразмерный свитер Зизи. Наконец их взгляды встретились, Дино приветственно улыбнулся, Зизи перевел взгляд на меня:


— Я думал, ты в Москве, говорят, у тебя там серьёзные исследования…


— Сегодня вернулась. Познакомьтесь, это Дино, Дино это Зизи.


— Очень приятно, — проговорил мой друг детства, правда, судя по его виду, он еще не определился, приятно ему или нет. — Мне кажется, произошло что-то серьёзное, — осторожно предположил Зизи, выпростал из длинного рукава тонкую руку и поправил очки.


Мне всегда казалось, что они были слишком тяжелы для сухонького лица Зизи, они то и дело съезжали, он их поправлял, вдавливая в переносицу и оставляя на ней красный след, но подобрать что-то удобнее не желал.


— Мне нужно, чтобы ты обнулил мой манипулятор и закачал туда новую личность, — как можно спокойнее произнесла я.


Худенькое лицо Зизи перекосило от услышанного. Он снял очки и вытер их грязным затасканным краем свитера. Проделав это, он вернул их на нос, вдавил в переносицу и вновь посмотрел на меня.


— Ну-ка повтори, что ты сказала? — попросил он, будто в первый раз заляпанные очки могли исказить его слуховое восприятие.


— Зизи, — вздохнула я, — ты правильно расслышал. Нужно обнулить манипулятор и закачать в него новую личность, желательно мужского пола.


Поглядывая на меня сквозь толстые бликующие линзы, Зизи закусил указательный палец.


— Неимоверно, — пробормотал он, — ты грозила, что перестанешь со мной общаться за взлом сети книжного школьного клуба, а позже грозила, что сдашь меня брату, если я продолжу работать без лицензии, кстати, ее у меня до сих пор нет, а сейчас ты просишь меня совершить настоящее преступление. Ты хоть знаешь, чем это грозит?


— Подозреваю, — кивнула я. — Так ты сможешь это сделать?


— Теоретически представляю… — начал было Зизи, но тут же спохватился: — Тьфу ты, Софи! Что такого могло произойти, что у тебя появилась необходимость в подобном?


Зизи подошел ближе, вновь выпростал тощие ручонки из растянутых рукавов и взял меня за руки:


— Может, тебе денег дать? — Он заискивающе посмотрел мне в глаза.


Я кивнула:


— Их ты мне тоже дашь, но вначале мне нужны новые документы. Поэтому вот, возьми.

Я достала манипулятор, вложила его в ладонь Зизи и твёрдо зажала его кисть. Он посмотрел на свою руку, словно держал в ней гадкое насекомое.

— Брат в курсе? — безнадёжно спросил Зизи.


Я отрицательно покачала головой.


Всю ночь мы просидели в гостиной, заваленной старым манипуляторным хламом, какими-то деталями и запчастями. Пока Дино с интересом рассматривал всё это, я постаралась прибраться. Я не могла сидеть, сложа руки, мне необходимо было чем-то занять себя. Я сгребла в утилизатор пластиковые тарелки с остатками ужина, а может, и завтрака недельной давности — Зизи не особенно-то разделял приемы пищи по значимости и всегда питался одинаково: пицца, бутерброды, сладкий чай. Затем я протёрла пыль, осторожно обходя тряпкой различные детали. После села передохнуть на несколько минут и неожиданно уснула. Разбудил меня Зизи, потормошив за плечо. Я сонно раскрыла глаза и уставилась на него. Зизи покрутил перед моим носом манипулятором.


— Чист и девственен, — проговорил он, — не спрашивай, как мне это удалось, сам не знаю, но было интересно.


В его голосе промелькнула гордость.


— Зизи, ты гений! — Я обняла его и крепко прижала к себе.


— Тише ты, — словно недовольный котенок, Зизи вынырнул из моих объятий, — то, что нам предстоит сделать, посложнее будет.


Я торопливо кивнула. Мы сделали необходимые изображения Дино и измерили все его антропометрические данные, хотя я и так знала их наизусть. На всякий случай мы немного исказили их, но настолько, чтобы человеческий глаз не заметил разницы. К вечеру родилась новая личность — Эдриан Эббот.


— Эбби — кошечку мою так звали, а Эдриан — такса у деда была, — пояснил Зизи. — Не переживай, хорошая псина была, — поспешил добавить он, наткнувшись на мой взгляд.


Итак, Эдриану Эбботу было тридцать девять лет от роду, он был учителем биологии в младших классах (видимо, у Зизи все-таки сохранился какой-то комплекс из детства), всю жизнь прожил в Варшаве, сейчас путешествует.


— Персональный код, подтверждающий всю эту белиберду, прилагается. — Зизи передал мне манипулятор.


Я не знала, как благодарить его. Я могла лишь обнять его, но до этого друг успел заметить слезы в моих глазах.


— Спасибо, — пробормотала я ему прямо на ухо.


— Не знаю, что у тебя за беда и чем все это закончится, но ты ведь знаешь, да?


Я кивнула. Я всегда знала, что могу прийти к Зизи, чтобы ни случилось. Пожалуй, он был единственным человеком на земле, которому я могла целиком и полностью довериться и который не предаст меня, несмотря ни на что.


Перед уходом он еще раз напомнил:


— На счету Эдриана Эббота определенная сумма, не состояние, конечно, но на первое время вам хватит.


После этого мы покинули Зизи. Флип стоял на месте. Теперь можно было лететь куда угодно. До сих пор не знаю, почему мы выбрали Острова. Вернее, выбрала я, Дино никогда даже не слышал про это место. Я же была там однажды в детстве, мы с отцом отдыхали во время зимних каникул, катались на лыжах. Это было место, где люди чтили традиции, они нехотя впускали в свою жизнь что-то новое и наслаждались тем, что сумели сохранить. Их дома были без жидких замков и звукового руководства, там даже управление электричеством было ручным. Помню, в какой восторг меня это привело. Мы сняли две комнаты в чудесном гостевом доме с видом на горы. Каждое утро я просыпалась от запаха домашней выпечки, тягучие ванильно-сахарные ароматы быстро вытаскивали меня из кровати. Мы с отцом с аппетитом завтракали, а затем отправлялись на склоны, на которых проводили весь день, чтобы вечером уставшими, но счастливыми опять ввалиться в наш теплый домик и насладиться вкуснейшей едой. На что я надеялась, когда взяла курс на Острова? Еще раз пережить те эмоции, которые испытала в детстве? Смешно…


На сей раз мы попали туда в межсезонье. Было совсем пусто. Казалось, даже местные жители куда-то запропастились. Мы выбрали дом, стоявший на горе, оттуда открывался прекрасный вид на городок. Впрочем, мы остановили свой выбор на нём не из-за хорошего вида. Он находился поодаль от остальных и был надёжно укрыт с улицы живой изгородью, в отличие от других, чьи дворики легко просматривались. Хозяйкой оказалась женщина средних лет, девяносто — сто, плюс минус пару лет. Она была довольно энергична и болтлива. Ее фантазия сама подсказала нам выход.


— Свадебное путешествие, да? — восторженно уточнила она, регистрируя Эдриана Эббота.


— Точно, — сразу же кивнула я, — и нам бы хотелось побыть вдвоём, чтобы нас никто не тревожил.


Хозяйка понимающе закивала:


— Уж за это не переживайте. Вам нужен полный пансион или будете готовить сами? Кухня полностью в вашем распоряжении.


— Сама, — сразу же заверила я, на секунду представив, какое удивление вызовет у неё странный рацион Дино.


Вскоре волнение и напряжение последних суток дали о себе знать: у меня начала кружиться голова, я почувствовала слабость во всем теле, захотелось прилечь. Когда мы наконец-то оказались в спальне, я без сил повалилась на кровать. Уже сквозь беспокойный сон я ощутила, как Дино стаскивает с меня ботинки и брюки, затем тёплый свитер. Когда я осталась в одном нижнем белье, он накрыл меня простыней. У меня не было сил даже поблагодарить его. Не знаю, сколько я проспала. Сутки, может, двое. Очнулась от дикого голода, кажется, мой желудок ссохся до размеров ореха. В тот момент мне казалось, что я могу быка проглотить. Я с трудом села и осмотрелась. За окном смеркалось, в комнате царил полумрак. На фоне огромного окна выделялся тёмный силуэт Дино. Обхватив себя за плечи, он стоял совершенно неподвижно и смотрел вдаль на горы, острыми вершинами царапающие небосвод. Я окликнула его.


— Как ты себя чувствуешь? — обернувшись, спросил Дино.


— Очень хочу есть, — призналась я.


— Я предполагал, — кивнул он.


Только сейчас я заметила, что на столике возле кровати стоял поднос, на нём была миска с каким-то супом, судя по запаху — мясная похлебка, и огромный стейк с жареными овощами.


— К сожалению, уже остыло, — сказал Дино.


В тот момент, мне казалось, что это самая вкусная еда на свете. Я начала с мяса. Позабыв о приборах, я вгрызалась в него, как дикий зверь. Я держала стейк руками, по которым стекал красноватый сок, и облизывала их. Каждый кусок я старательно разжёвывала, пытаясь высосать как можно больше этой кровавой сочности. Удовлетворяя и насыщая рецепторы, я постепенно успокаивалась, но прерваться и начать есть более цивилизованным способом не могла. Проглотив последний кусок мяса, я вытерла рот тыльной стороной ладони, вскинула голову и вызывающе посмотрела на Дино. Наверное, ожидала увидеть смущение в его глазах, или даже отвращение, но вместо этого наткнулась на глубокую задумчивость. Я тяжело сглотнула:


— Прости, не знаю, что на меня нашло. Я не такой уж любитель мяса, тем более с кровью, просто вдруг накатило непреодолимое желание.


Я замолчала, встала с кровати и пошла в ванную. То, что я увидела в зеркале, заставило меня ужаснуться: лицо помятое, на левой щеке постепенно разглаживалась бороздка от шва на наволочке, в уголках губ засыхал мясной сок, на подбородке пятно, волосы спутались. Я быстро включила воду, сделала её прохладней и нагнулась, окатив лицо. Не поднимаясь, я переключила воду в режим ледяной и еще пару раз плеснула себе в лицо. Постепенно становилось легче. Сон окончательно рассеялся. В голове начало проясняться. Я выпрямилась и испуганно вздрогнула. За спиной стоял Дино. Он продолжал задумчиво изучать меня.


— Думаю, у тебя внутри мое существо.


Я даже не обернулась, застыла на месте, глядя на него изумлёнными глазами через зеркало.


— Что ты такое говоришь? — только и смогла выдавить я.


Дино взял меня за руку и отвёл обратно в комнату. Мы сели на кровать, глядя друг на друга.


— Ты зачала от меня.


Я всё ещё не верила ему, считая подобное предположение, даже допущение возможности подобного, бредом, чем-то из разряда фантастики. Когда мы проводили время вместе, я никогда не задумывалась над подобными последствиями, считая, что они в принципе невозможны. Но с другой стороны, я же лично готовила отчёт для Лиги, в котором пыталась убедить её специалистов в том, что Дино практически полноценный человек. Два сердца не в счёт. Я непроизвольно положила руку на свой живот. Он был плоским, без какого-либо намёка на полноту, которая могла бы навести Дино на его подозрения.


— Ты ошибаешься, — мягко произнесла я, покачав головой.


Дино ничего не ответил. Мне вновь захотелось спать. Я прилегла и сразу же провалилась в сон. Мне ничего не снилось, сплошное забытье. Разбудил меня опять голод. Ситуация вновь повторилось, за исключением того, что на сей раз на подносе отсутствовали суп и овощи, зато была двойная порция мяса. Поглощая еду, я просто не могла себя контролировать, я как с цепи сорвалась. Сон и мясо. Вот с чем ассоциируется у меня тот период. Ах да, ещё неимоверно красивые горы, которые были видны из нашего окна. Иногда мы выбирались из домика, чтобы побродить по местным улочкам, но делали это после наступления темноты, стараясь никому не попадаться на глаза. Безусловно, узнать нас никто не мог, но дело не в этом, — мы просто не хотели ни с кем разговаривать, а местные жители были весьма гостеприимны и словоохотливы. Общество друг друга стало единственным необходимым условием нашего существования.


И да, Дино как всегда оказался прав. Я была беременна. Сказать, что меня это испугало в первый момент, не сказать ничего. Я былав ужасе, глядя на результаты скриннинга. Кого я вынашивала? Демона, абсолема, человека? Как учёный, я понимала, что необходимо полное обследование и изучение плода и, возможно, пока не поздно, перемещение его в искусственный инкубус. Ведь я не была уверена, справится ли мой организм с подобной нагрузкой, будет ли процесс беременности проходить как обычно или с поправкой на нестандартность плода, понадобятся ли мне особые лекарства… Все эти вопросы я задавала себе исключительно как учёный, постаравшись абстрагироваться от всего личного, но чем больше проходило времени, тем труднее мне было так рассуждать. Постепенно осознание того, что я ношу ребенка от Дино, наполняло меня преступной радостью. Это был наш ребёнок, плод нашей любви, наше единение, наше продолжение. Я стану мамой, а Дино отцом — эти простые мысли заставляли меня непроизвольно улыбаться. Я поглаживала округлившийся живот и мечтала о самой простой скромной семейной жизни.


Мы и были самой обычной парой. Вряд ли кто-то мог что-то заподозрить, когда мы гуляли по улице. Дино заботливо придерживал меня за руку, помогал садиться и вставать с лавочки, доброжелательно улыбался встречным, нёс пакеты с покупками, мне же оставалось только наслаждаться своим положением. На шестом месяце я смогла провести кое-какое самообследование при помощи приборов, которые были доступны в местной аптеке. Мы выяснили, что у нас будет сын! Ах да, и у него уже мощно перестукивали два сердца.


— Он — как я, — проговорил Дино, стоя передо мной на коленях и поглаживая мой живот.


Он медленно водил руками, будто сканировал. Затем заулыбался и поднял на меня лицо:


— Ему хорошо, очень хорошо. — Дино поднялся и приблизил свое лицо близко к моему и тихо проговорил в мои чуть раскрытые губы: — В тебе по-другому и не может быть. Ты мой Создатель, в тебе наш Рай.


…Наш ребёнок был непоседой. Он так пинался по ночам, что я просыпалась и ещё долго не могла уснуть, чувствуя мелкие толчки внутри себя.


— Ему весело, — говорил Дино, — он делится своим весельем с тобой.

Как же мне не терпелось его увидеть, обнять, узнать, какой он, мой ребёнок. Я даже не представляла себе, как он будет выглядеть, но была уверена, что, несмотря ни на что, полюблю его больше жизни. Моего маленького абсолема.


Страсть к мясу с кровью прошла в начале третьего месяца. Просто в какой-то момент я проснулась и поняла, что меня воротит от этой пищи. Заметив мое состояние, Дино тут же убрал мясо. Через какое-то время он вернулся со свежими овощами. В тарелке лежали морковь, огурцы, редис и авокадо. Я тут же накинулась на морковь и в мгновение ока съела ее, затем с таким же наслаждением расправилась с авокадо.


— У него поменялись предпочтения, — удовлетворённо констатировал Дино, будто ожидал этого.


Отныне мой день начинался с тарелки свежих овощей, иногда я добавляла к ним пару ломтиков чёрного зернового хлеба. В обед я могла выпить куриного или рыбного бульона, опять же с овощами. О мясе я напрочь забыла. Дино внимательно следил, чтобы в нашем домике не было даже его запаха. Однажды, когда мы проходили мимо ресторанчика, в котором на открытых углях жарились стейки, меня свернуло пополам прямо там. Дино с трудом успел оттащить меня в сторону от входа, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Теперь меня передёргивает даже при воспоминании о тех кусках мяса, что я поглощала в огромных количествах на раннем сроке беременности.


Несмотря на растущий живот, я ощущала небывалую лёгкость во всем теле. Мне постоянно хотелось двигаться и чем-то заниматься. Я, наверное, просто замучила Дино прогулками. Каждый раз я тянула его всё дальше, за пастбища, в горы, причём сама без труда взбиралась по крутым горным тропам. Если бы нас кто-то встретил, то ужаснулся, увидев, как я с огромным животом карабкаюсь вверх по склону. Мне было неудобно, это правда, но ничуть не тяжело. Тогда я впервые увидела, как Дино смеётся: насыщенно, легко. Искренне. Счастливо.


— Это он дает тебе силы. Он делится с тобой своими, их у него очень много, — сказал Дино, — но он даже не представляет, как смешно выглядит его сильная, но неуклюжая мама.


Я бросила в него камушком. Дино перехватил его и отбросил в сторону. Мне хотелось дальше, выше, чтобы увидеть закат с вершины. Дино был не против, он лучше меня знал, что мне это по силам. Он двигался сзади по узкой тропке, чтобы подстраховать, поддержать, иногда в особенно крутых местах осторожно подталкивал или придерживал за поясницу. В тот вечер мы были вознаграждены за свою настойчивость. Думаю, мало кто в жизни видел подобный закат. Солнце медленно садилось за вершины дальних гор, оно не было привычно красным, багровым, оно было словно с эффектом сепии и так же мягко окрашивало верхушки гор и поросль на их склонах. Словно расплавленное почерненное золото с какими-то светлыми примесями стекало по этим склонам и превращалось в темные зеленые ковры у подножий. Дино обнял меня сзади. Мы простояли там очень долго.


Мы думали, что будем делать, когда придёт время рожать. В медсектор обращаться было нельзя. Даже я слышала перестук двух сердец своего сына. В первые же секунды его жизни любая медсестра поймёт, что здесь что-то не так, не говоря уже о докторе.


— Ты произведешь его на свет здесь, в этой комнате. Мы справимся, — спокойно произнес Дино.


Теперь я ни секунды не сомневалась в этом, его уверенное «мы» избавило меня от всех волнений. Срок был всё ближе, хотя я не была уверена, что рассчитала его верно. Я полагалась на обычный человеческий цикл, но кто знает, сколько времени нужно абсолему. Размышляя об этом, я вышла из душа. Высушив волосы, я поменяла влажный халат на мягкий спортивный костюм и залезла на кровать, захватив с подноса морковку. Подтащила с прикроватного столика манипулятор «Эдриана» и открыла книгу. В последнее время я читала очень много произведений старого времени, которые советовал Дино. Это было неимоверное погружение в то время, но больше всего меня поразила не жизнь того периода, а духовность. Они жили не наукой, а верой. Я так до конца и не разобралась, во что или в кого они верили, кажется, они и сами до конца этого не осознавали, но каждый, безусловно, верил. На этом держалось их существование.


Я успела прочитать страницы три, прежде чем услышала какую-то возню внизу. Я отложила манипулятор и, придерживая живот, встала с кровати.


— Дино! — позвала я, подходя к двери и приоткрывая ее.


В коридоре было темно, я уже потянулась к выключателю, но внезапно передумала и опустила руку. Не знаю, что на меня нашло, но, ступая как можно тише, я подошла в лестнице и осторожно перегнулась через перила. Дино стоял на нижней ступеньке, его лицо было обращено ко мне, он молчал. Лишь встретившись со мной взглядом, он беззвучно прошептал одними губами: «Беги». И сразу отвернулся.


— Женщины здесь нет, — твёрдо сказал он кому-то.


Только сейчас я поняла, что он был не один. Я перегнулась еще больше и наконец заметила отбрасываемые тени. Я насчитала их шесть. Сердце бешено заколотилось. Полиция? Как они нашли нас?


— Позволь мне самому убедиться, что её здесь нет, — вкрадчиво проговорил знакомый голос.


Нет, это была явно не полиция.


— Ликвидировать его, — вновь проговорил всё тот же голос.


— Вы уверены? Вы говорили, что он ценный подопытный.


Второй говоривший сделал пару шагов вперед, и я разглядела его. Это был мужчина лет шестидесяти в полной амуниции без каких-либо опознавательных знаков. Точно не полицейский.


— Уверен. Это животное — уже отработанное сырьё. Нам нужна девчонка, ценный материал находится внутри неё.


Теперь я узнала голос. Это был Натан Ор, ассистент профессора Корсакова. Я не могла поверить в то, что слышала. Как он мог так говорить обо мне? Сразу пять человек встали перед Дино полукругом. Он не двигался с места, продолжая быть единственной преградой на пути ко мне.


— Ликвидировать демона, — повторил приказ Натан Ор.


Пять вайперов были вскинуты одновременно и полностью разряжены в Дино.


Ужас и боль сковали меня в мгновение, будто это меня только что прошили пять смертельных лучей. Хриплый крик застрял где-то в горле. Только через секунду я осознала, что сама себе зажимаю рот, чтобы не взвыть от горя и отчаяния. Дино медленно осел на ступеньки. Его голова запрокинулась, и я вновь увидела его глаза, огромные, полные боли, устремлённые на меня. Через секунду они закрылись. Беззвучные рыдания сковали мое горло. Я не могла вдохнуть даже воздуха. Комок боли парализовал все тело. Не знаю, откуда нашлись силы встать, вместо того чтобы там же на месте упасть замертво. Почти на ощупь я вернулась


убрать рекламу




убрать рекламу



в комнату и заперла за собой дверь. Быстро вытерев мокрые глаза, я кинулась к балкону. Я знала, что к нему была приставлена лестница: хозяйка собиралась пригласить кого-то из рабочих покрасить деревянные перила. В последний момент я оглянулась, окинула взглядом комнату и заметила манипулятор Дино на кровати, но времени возвращаться за ним не было, дорога была каждая секунда. Не знаю, как я перебралась на лестницу и покарабкалась вниз, не знаю, каким чудом не сорвалась. Оказавшись на земле, я бросилась в сад и через него пробралась на соседний участок, сквозь него на другой и только оттуда выбралась на улицу. По узкой дороге я бросилась прочь от дома, свернула в ближайший переулок и снова помчалась прямо. «Мне нужно выбраться из городка, туда, к нашим горам, они спасут», — повторяла я эти слова словно заведённая. Да, я хорошо переносила свое состояние, но даже для меня этот сумасшедший бег был уже слишком. Я выбивалась из последних сил, но темпа не сбавляла. Обхватив живот, я двигалась вперед. Не знаю, сколько времени я бежала. К нужной тропе я выбралась уже в полной темноте. Но я не стала двигаться по ней вверх, а свернула в заросли на восток. Цепляясь одеждой за веточки, я остервенело продиралась вперед. Раз или два меня хлестнула ветка по лицу, я с трудом успела защитить глаза. Мягкий костюм собрал уйму колючек. Наконец, заросли начали редеть, и я выскочила на небольшую поляну. Вздох облегчения — флип стоял на месте. Я вскарабкалась на место пилота и завела его. Мне больше некуда было деваться. Я была одна, беспомощна, без Дино, зато с огромной ответственностью перед еще не родившимся ребенком. Я была обязана спасти его, хотя меньше всего на свете мне хотелось жить. Наоборот, хотелось завыть и направить флип в расщелину какой-нибудь скалы.


Куда мне было деваться в таком состоянии? Я взяла курс обратно на Москву. Почему-то глубоко внутри я верила, что профессор Корсаков не был заодно с Натаном Ором. Чувствовала. Дино как-то говорил, что у меня хорошо развита интуиция. Дино говорил. Дино… Мне пришлось перевести управление в режим автопилота, так как слезы застилали глаза. Просто текли и текли, оставляя мокрые борозды. И я никак не могла остановить их. Мне даже нечем было вытереть лицо. Впрочем, в тот момент на всё было плевать и тем более на это.


Я знала, что дом профессора Корсакова — моя последняя остановка. «Если не к нему, то больше некуда», — думала я, глядя как флип уходит под воду. Я утопила его в озере в нескольких километрах от деревни. Оставшийся путь я проделала пешком. Когда я подошла к дому, то была уже на последнем издыхании. Думала, если Корсакова не окажется дома, то просто лягу у порога, накроюсь плащом, который нашла во флипе, и будь что будет. Сил у меня больше не оставалось ни на что. Даже на то, чтобы громко постучать. Мой стук вышел тихим и неуверенным. Чудо, что профессор услышал. Он открыл.


Мне хватило секунды, чтобы понять: Иван Корсаков даже не представляет, что сделал Натан Ор. Также он не знал правды про меня и Дино. Иначе не смотрел бы на меня таким взглядом. Взглядом отца, который дал мне понять, что можно опять перестать быть сильной. И тем тяжелее было врать ему. Но мне пришлось, иначе у моего ребёнка не было шансов выжить. Мне даже не пришлось что-то выдумывать. Иван был искренне уверен, что я беременна от его сына. Он носился со мной, как с самой великой ценностью на свете. Он ухаживал и заботился обо мне так, как не всегда заботятся о кровных родственниках. Я стала для него дочерью.


Между тем мне с каждым днем становилось всё хуже и хуже. Апатия давила тяжким грузом. По-прежнему ничего не хотелось, жить в том числе. Я ела, пила и дышала только ради того, чтобы родить. Кстати, я вновь перешла на мясо. Это было неконтролируемо, мне просто зверски хотелось проглотить его. Или это хотелось не мне, а тому, кто был внутри меня… Порой мне казалось, что даже там внутри он уже что-то понимает и чувствует. Я ощущала, что он разозлён. Нет, скорее даже в ярости. И его ярость высасывала из меня все силы. Мне становилось всё труднее и труднее передвигаться. В конце концов я стала большую часть времени проводить в постели. Ноги ослабели, рук я иногда просто не чувствовала. Там на Островах, находясь рядом с Дино, я была счастлива. И внутри себя я ощущала тёплый свет. И насколько приятно было то, чем наполнял меня мой плод там, настолько страшно и больно было то, что он давал мне здесь. Я ощущала что-то клокочущее внутри себя, яростное, требующее выхода. Он всё знал».


Следующая запись была сделана в настоящем времени.


«Порой у меня перехватывает дыхание от ощущения слабости. Смогу ли я сама справиться с родами? Я сама же заверяла Корсакова, что смогу, лишь бы он не обратился в репродукционный сектор, но, кажется, я совершенно не готова к этому. Нужны силы, а ребёнок забрал последние».


Последняя запись.


«Я написала Н. Ш. Я рассказала в письме часть своей истории. Не всю, но многое. Я рассказала о сыне и о том, что, возможно, когда-нибудь он придёт за помощью. Не знаю почему, но во мне живёт уверенность, что Н. Ш. не откажет ему.


Я знаю, что не переживу роды. Мне очень плохо. Он даст мне возможность выносить себя, но не больше. Знаю, что перестану дышать, как только он отделится от меня и станет самостоятельным организмом, которому больше не будет требоваться моя утроба. Но, даже зная всё это, чувствуя всё это, я не злюсь на него. Наоборот, я жажду этого освобождения, потому что не вижу смысла в собственном существовании без Дино. Я его любила. Он был моим воздухом. Теперь кислород перекрыли, и моя жизнь — мучение. В какой-то момент пришло осознание, что наш сын должен знать, кто он, кто его родители и почему они не рядом с ним. Придёт время, и он станет задавать эти вопросы, и не думаю, что кто-нибудь будет способен ответить на них. Поэтому я решила собрать все свои записи и залить их на флеш-кристалл в правильной хронологической последовательности.


Да, я записала всё это для своего ребенка — для тебя, Адриан. Это мой единственный подарок, сын, — твоя история. Думаю, также как и для твоего отца, знания станут для тебя главной ценностью. Больше у меня нет сил даже на то, чтобы писать. Совсем плохо. Кажется, это произойдёт сегодня ночью. Ты появишься на свет. И чем бы это ни закончилось, помни всегда, что я люблю тебя, Адриан.


Твоя мама».

Глава 12

Племянник

 Сделать закладку на этом месте книги

Макс был в полнейшей прострации от прочитанного. Он был поражён, оглушён, раздавлен. Уронив руку с манипулятором, он смотрел в противоположную стену. Он смотрел сквозь неё и видел измученную сестру, которая в последние дни своей жизни писала это послание для сына. Сына? Сына?! Как «это» могло быть сыном Софии? Его племянником — тут же возникла еще одна безрадостная мысль. Это же монстр, демон, сын демона-абсолема… или как там его…


Сознание Макса просто разрывалось на части, в мыслях был полнейший разлад и беспорядок. С одной стороны — его милая София, с другой — абсолем, демон разумный. Кого они создали? Что получилось в результате этого сумасшедшего, больного, ничем не оправданного союза, союза, нарушившего все законы природы?


Макс решил, что ему нужно выпить чего-нибудь крепкого. В этой ситуации это было наиболее правильным решением. Проблема лишь в том, что он и так уже был опьянён прочитанным. Он не был уверен, что сможет крепко стоять на ногах, если решится встать. У Софии остался ребенок… Мысли пошли по кругу.


Сколько он так просидел, Макс не осознавал. Наконец он встал и прошёл на кухню. Холодильник, щелчок пивной крышки, несколько больших глотков. Бесполезно. Шкаф, бутылка виски, несколько больших глотков. Никакой разницы он не почувствовал. Макс вспомнил, что у него где-то спрятана бутылка солёвки. Ее уже не продавали, она осталась у него ещё с тех времен, когда он работал в рейдах. Кажется, сейчас было самое время для этого напитка. Макс порылся в глубине нижнего шкафа и извлёк крошечную пыльную бутылочку без пробки или затычки. Она вообще была без каких-либо отверстий. Макс сбил ножом оплавленную верхушку бутылки и приложился к ней. После первого же глотка его передернуло, нутро всё запылало, он еле устоял на ногах. Неудивительно, что солёвку запретили.


Макс вернулся в гостиную и вытянулся на голом полу. Теперь он понимал, что не Дино обчистил библиотечное хранилище, уничтожил лабораторию Натана Ора и похитил ампулы с веществом лимба. У того было стопроцентное алиби — он был мертв. Но тогда кто? Его отпрыск, которого выносила София? Но ему сейчас не больше восемнадцати. Практически ребёнок. Макс задумался — применительно ли это слово к существу, которого зачал демон? С другой стороны, матерью этого существа была София, его сестра. Макс приподнял голову и сделал ещё один глоток солёвки. Вернувшись в исходное положение и сложив руки на груди, он подумал о Корсакове. Старик обманул его. Конечно, он сразу же обнаружил, что у ребёнка Софии два сердца. Так что же он сделал? Убил младенца? Вполне возможно. Зная, кто отец этого ребенка, так поступил бы любой нормальный человек, а у Корсакова к тому же была кровная обида — Дино убил его сына. Смог ли старый профессор совладать с собой?


— Назрел очередной визит. — Макс сел и залпом выпил остатки солёвки.


У Макса было дежавю. Знакомая дверь, и он опять ждёт, когда ему откроют. Хозяин вновь не торопился. Только после того, как Макс постучал второй раз, динамик ожил, и он услышал знакомый голос. Через секунду дверь была открыта. На лице Корсакова не было ни тени заинтересованности или тревоги. Он терпеливо дождался, пока Макс снимет куртку и отряхнет снег с головы. Проделав это, Макс резко вскинул голову и прямо спросил:


— Вы убили ребенка?


И вновь никаких ожидаемых эмоций, типа удивления или возмущения. Корсаков отвернулся и пошёл в гостиную, в которой они беседовали в прошлый раз. Макс проследовал за ним.


— Когда он родился, вы ведь сразу всё поняли, — проговорил он, садясь в кресло напротив Корсакова.


Профессор сложил руки на подлокотники и внимательно посмотрел на Макса:


— Вы действительно подумали, что я способен убить ребёнка? — Затем, не давая Максу ответить, быстро продолжил: — Впрочем, это лишнее. Да, конечно же такого ребенка действительно способен…


Он сделал паузу, сузив глаза, посмотрел на свои руки, словно пытался вспомнить мельчайшие подробности, впрочем, Макс понимал, что Корсаков и без того помнит всё так, будто это произошло вчера. Взгляд старика потерялся в какой-то далекой точке, а голос стал отстранённым. Корсаков и сам весь словно отстранился от времени и пространства, в котором находился, и вновь перенёсся куда-то далеко.


— Когда я услышал биение двух сердец, то подумал, что сошёл с ума. Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать это.


Уже позже, когда я вспоминал и сопоставлял, то всё сошлось, словно пазл. Я даже удивлялся, что был так слеп. А впрочем, винить меня за это не стоит. Вы ведь понимаете, насколько несуразным и неимоверным был союз Софии и Дино. Да, вы правы, я собирался убить ребёнка, это было моим первым порывом. Я уже обвил пальцами его неокрепшую хрупкую шейку, вначале одной рукой, затем другой, а он даже не вскрикнул. Мне хотелось, чтобы он завизжал, заплакал, вызвал у меня гнев и желание поскорее заткнуть его, а он молчал, не издал ни единого звука. Смотрел на меня своими огромными глазищами без тени младенческой поволоки. Представляете, его взгляд был ясный и осмысленный. Я не мог от него спрятаться. Держал руки на его горле под прямым прицелом этих чистых и прекрасных глаз и ничего не мог сделать. Я в жизни не встречал более искреннего и нежного взгляда, возможно, только у его матери, когда она сидела у окна, поглаживая свой огромный живот. — На лбу Корсакова выступила испарина, но он не обратил на это внимания. Вцепившись в подлокотники, он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и продолжал говорить: — Я убрал руки с его горла, чтобы попытаться собраться с силами и всё-таки осуществить задуманное, но куда там. Уже через минуту, не осознавая, что делаю, я пеленал его и кормил заранее приготовленной смесью. Наевшись, он уснул, так и не проронив ни единой слезинки. Он не плакал ни на следующий день, ни через день — никогда! Он никогда не плакал, понимаете? Зато часто улыбался своими голыми деснами. Как же при этом сверкали его неимоверные глубокие глаза и щеки надувались. В целом, это был обычный младенец, гулил, пускал пузыри, стремился познать мир. И в то же время это был ребёнок не совсем от мира сего. Он развивался очень быстро, начал ползать, когда остальные дети не умели ещё и переворачиваться, пошёл, когда другие без поддержи и сидеть-то не могли. Я молчу про первые слова, счёт, чтение и дальнейшее обучение. Прошло совсем немного времени, а я уже не представлял своей жизни без Адриана.


Корсаков на время замолчал и посмотрел в окно за спиной Макса. Он смотрел вдаль на бескрайний голый луг, продуваемый и бесцветный. Без цели, просто чтобы собраться с мыслями и продолжить. Вскоре он перевел осознанный взгляд на своего гостя:


— Этот мальчик был всем для меня. Я поклялся, что никогда не стану изучать его с научной точки зрения и никому не позволю этого делать. Поэтому я скрыл происхождение ребёнка, для всех он был моим внучатым племянником, рано осиротевшим из-за несчастного случая с его родителями. Я знал, что рано или поздно Адриан сам начнет задавать вопросы, но всеми силами старался отсрочить этот момент. То был редкий период света в моей жизни, счастья, удовлетворенности и гармонии. Мы гуляли, читали, учились, играли. Знаете, мальчик был одержим чтением. Он буквально проглатывал книги. У него была удивительная тяга к писателям старого времени. Открыв их для себя, он уже не мог остановиться. Признаюсь, сам я не был знаком и с десятой долей тех авторов и произведений, которые Адриан освоил за весьма короткий промежуток времени. Мне кажется, он черпал в этих источниках какую-то непреложную истину, доброту. Вы даже представить себе не можете, каким добрым был этот мальчик. Он был велик в своей доброте. Он был олицетворением ласки, заботы и сострадания, совершенно несвойственным его юному возрасту.


— Был? — перебил Макс. — Где сейчас этот Адриан?


Корсаков посмотрел на Макса совершенно потухшими гла зами:


— Я не знаю. Как я вам сказал, то был редкий период света в моей жизни и… короткий. Очень короткий.


Он замолчал. Профессор смотрел на Макса прямо, не отводя взгляда. Теперь ему нечего было скрывать, он рассказал всё. Макс понял это по глазам старика — пустым, потухшим, усталым, полным горечи и сожаления. Старый профессор вздохнул полной грудью и откинулся на потёртую спинку. Максу почудилось некое облегчение во вздохе Корсакова.


— Вы не представляете, каково это носить всё в себе, не имея ни малейшей возможности поделиться хоть с кем-то, — произнёс в ответ на его мысли профессор.


— Как вы потеряли Адриана? — спросил Макс.


Старик вновь сжал подлокотники:


— По собственной глупости или трусости, уж не знаю, чего во мне было больше. — Он покачал головой, словно до сих пор над чем-то сокрушался. — Вы же понимаете, Адриан был не простым мальчиком. Рано или поздно что-нибудь да проявилось бы. К моему сожалению, это случилось рано. Ему было всего девять. Я начал подмечать, что он порой замирал и задумчиво смотрел на меня, иногда с неким удивлением, иногда с насмешкой, иногда озабоченно. Я тогда начал волноваться, не мог понять, что тревожит мальчика. И я спросил его.


Корсаков снова замолчал, с головой окунувшись в собственные воспоминания.


— И что он ответил? — нетерпеливо проговорил Макс.


— Оказывается, его волновали мои мысли. Он поделился этим со мной, как ни в чем не бывало, будто чтение мыслей было обыденным делом. — Корсаков многозначительно посмотрел на Макса, давая осознать сказанное. — Адриану ничего не стоило проникнуть и покопаться в голове того, кто рядом. И самое главное, он считал это естественным навыком любого человека. Он был уверен, что я точно так же знаком с его мыслями.


— Вы разубедили его?


Корсаков снисходительно посмотрел на Макса:


— Как сказать девятилетнему ребёнку, что он не такой как все? Я не хотел напугать его, но я оказался весьма посредственным психологом, не нашёл нужных слов и интонаций. После нашего разговора он замкнулся и ушёл в себя. Я до сих пор не знаю, как назвать его способность, дар это или проклятие. Он же начал считать это болезнью. Ведь я попытался внушить ему, что свое умение нужно скрывать от окружающих, так как это настроит людей против него. Я сказал, что с этим нужно бороться и подавлять на корню. Как лицемерен я тогда был! Да, в первую очередь я защищал его от возможных последствий, но я также защищал и себя. Ведь в моей голове жили страшные мысли и воспоминания, которые могли раз и навсегда отвратить этого мальчика.


Корсаков заломил пальцы так, что они отчаянно захрустели. У Макса мелькнула мысль, что старик еще чего доброго в порыве навредит себе. Профессор продолжил:


— Он так старался справиться с этим, мучил себя до головной боли. И постепенно он начал это контролировать. По крайней мере, он так говорил. Он сказал, что чужие мысли перестали хаотично врываться в его мозг, он научился пропускать их ровным потоком. Он полностью контролировал этот поток и прерывал его, когда хотел. Я поверил ему, потому что это сказалось на его состоянии: Адриан стал спокойнее, веселее, к нему вернулось былое расположение духа. Вскоре мой мальчик окончательно пришёл в себя. Но только мы справились с одной напастью, как проявилась другая.


Корсаков посмотрел на Макса так, словно еще размышлял, достоин ли он услышать весь рассказ. Макс не проронил ни звука, его выжидающий взгляд был красноречивее любых слов.


— Это случилось осенью. Мы гуляли по лесу и в тот раз углубились довольно далеко. Я рассказывал Адриану про виды грибов, хотя мы так и не срезали ни один. Ему нравилось просто смотреть. Помню, особенно его увлёк груздь. Он лежал на мягких жёлтых листьях и с интересом рассматривал неровные круги на бурой шляпке. Когда я уже начал беспокоиться, что он простудится на холодной земле, Адриан встал и отряхнулся. Но не успели мы сделать и пары шагов, как послышался шорох, и из кустов с громким лаем выскочила собака. Это была овчарка Затонских. Я кинулся, чтобы закрыть собой бледного, перепуганного Адриана. Расширенными от ужаса глазами мой мальчик вперился в пса и не двигался с места. Неожиданно собака скрючилась на земле и заскулила, она царапала лапами землю, издавая отчаянные звуки, и я готов был поклясться, что ей больно. Да что там, судя по всему, животное испытывало непередаваемые муки. Адриан продолжал смотреть на собаку, не отводя взгляда. Пронзительный скулёж не прекращался. «Хватит!» — закричал я и встряхнул Адриана. Он испуганно моргнул, прогоняя наваждение, и посмотрел на меня, явно ничего не понимая. В этот момент собака сумела вскочить и, поджав хвост, умчалась в заросли. Через секунду оттуда появился и сам Виктор Затонский. Он испуганно кинулся к нам с Адрианом: «Иван, ты уж прости! Вот уж не думал, что в такой глуши наткнемся на кого-нибудь, потому и спустил Бобби с поводка, чтоб побегал, порезвился. А он вдруг учуял вас и кинулся через кусты». — Виктор озабоченно рассматривал Адриана. — «Он не тронул мальца? Эй, малыш, все в порядке? Напугал тебя Бобби?» Я заверил Виктора, что с нами все в порядке и его собака не успела причинить нам вреда. Мне стоило больших усилий отделаться от соседа. Он был напуган не меньше нашего, вот только мы были в панике от другого. Когда мы оказались дома, я наконец спросил Адриана: «Адри, что это было?» Ребенок и сам не понимал, что произошло: «Я просто сильно испугался, когда увидел Бобби». Я понял, что мальчик увидел в овчарке угрозу и каким-то образом его организм защитился. Вот только каким? Я вам говорил, что дал себе слово никогда не изучать Адриана. Но я нарушил это слово. Мне необходимо было узнать, что случилось, но в своё оправдание скажу, что я делал это не из научного любопытства, а исключительно из-за волнения за ребенка. Через несколько дней я достал ужа. Как вы понимаете, существо совершенно безобидное, но вполне способное напугать наивного ребенка. Я впрыснул под покров рептилии болевые гидродатчики, по два на каждый квадратный сантиметр. Я знал, что если произойдут хотя бы малейшие изменения состояния, то хоть один датчик уловит их. Адриан сидел в своей комнате и читал. Я пропустил ужа под дверью, и он плавно заскользил к стулу, на котором болтал ногами Адри. Боковым зрением ребёнок уловил какое-то движение и тут же переключился на него. Испуганно вскрикнув, он вскочил на стул с ногами и затравленно смотрел на ужа. Я так же затравленно глядел на свой манипулятор: все датчики до единого просто зашкаливали. Уж извивался на полу, бился в страшных конвульсиях, выкручивая кривые дерганые круги, словно его непрерывно били током. Я ворвался, поднял рептилию и быстро вынес ее из комнаты. Как только уж исчез из поля зрения Адриана, датчики постепенно начали успокаиваться и вскоре показали норму. Впрочем, было поздно, рептилия не пережила эксперимента, пришлось закопать ее в саду. Итак, я выяснил, что Адриан действительно способен причинить смертельную боль без физического контакта. Вы думаете, я испугался? Я был в ужасе от способностей мальчика. Несколько дней меня просто лихорадило от осознания произошедшего. Но постепенно я понял, что мой страх ничто по сравнению с паникой, которую испытывал Адриан. Как бы то ни было, он был всего лишь ребёнком. Ребёнком, который не мог понять, что с ним происходит и чем ему это грозит. Он боялся первым завести разговор об этом, я тоже молчал, так как не знал, что ему сказать. У меня не было ответа ни на один из возможных его вопросов. Как последний трус я начал избегать ребёнка, которому был необходим в тот момент больше всего на свете. Потому что… я боялся. Да, я боялся каким-то образом вызвать в нем негативные эмоции, ведь я знал, как его организм защищается в подобных случаях. Я боялся разозлить его. Я начал прятать свой взгляд, чтобы он не почувствовал этого, но человеку, который запросто может влезть в твои мысли, и не нужен был мой взгляд. Да, он не хотел этого делать, и он обещал подавлять в себе эту способность, но в какой-то момент я почувствовал его присутствие в своей голове — его виноватое робкое подслушивание, благодаря которому он надеялся получить хоть какие-то ответы, а вместо этого наткнулся на мой страх. Что бы вы сделали на его месте?


Корсаков посмотрел на Макса в упор. Его вопрос застал врасплох. Но ответ был очевиден.


— Он ушел. — Макс даже не спрашивал.


Корсаков кивнул:


— Да, он просто исчез. Однажды утром я проснулся, а Адриана не было. Дом был пуст. И он пуст по сей день, — сказал профессор.


— Больше вы его никогда не видели? — спросил Макс.


Старик покачал головой:


— Не видел и ничего не слышал о нем. Адриан как в воду канул, не оставив никаких следов.


Иван Корсаков встал и, заложив руки за спину, прошёлся вдоль дивана, совсем как преподаватель в аудитории.


— Предваряя ваш следующий вопрос, скажу, да, я искал мальчика. Бесполезно. Я корил и проклинал себя за свое поведение, за свой страх и малодушие. Все эти годы, вспоминая и анализируя случившееся, я понимал, что мне не за что упрекнуть Адриана. Я сам во всём виноват.


Макс не смотрел на профессора. Он размышлял. Сейчас сыну Софии должно быть восемнадцать лет. По сути, он еще юнец, который не в состоянии разрушить лабораторию, охраняемую всесильной Лигой. Но если не Адриан и не Дино, то кто за всем этим стоит?


— Вы знали, что это Натан Ор уничтожил Дино и преследовал Софию? — спросил Макс.


Иван Корсаков остановился как вкопанный. Он недоверчиво посмотрел на Макса. Выражение лица профессора был красноречивее любого ответа.


— Судя по всему, не знали, — пробормотал Макс и встал.


Старик подошел к нему очень близко:


— Я мало что слышал о Натане с тех пор, как мы перестали работать вместе. Знаю лишь, что он начал работать на Лигу. Впрочем, я этому не удивился, Ор — одна из самых светлых голов, встречавшихся на моём жизненном пути.


Макс кивнул, словно соглашался с каждым словом профессора, и продолжил мысль:


— И эта светлая голова пыталась схватить Софию и её ребёнка, чтобы продолжить свои не менее светлые исследования.


Корсаков никак не отреагировал на язвительность в голосе гостя. Он сокрушенно смотрел перед собой:


— Мы плохо расстались. Я знаю, что Натан был очень зол на меня.


Услышав это замечание, Макс усмехнулся:


— Мягко сказано.


— Но чтобы пойти на такое, это чересчур даже для него. Хотя он всегда казался мне слишком фанатичным по отношению к своему делу. Для него не существовало мира вокруг, он жил исключительно своими исследованиями.


Макс задумчиво смотрел на профессора. Он пытался решить, что ему делать дальше, но терялся в своих мыслях. Иван Корсаков прочувствовал его состояние:


— Всё это дело прошлого, самое лучшее, что мы можем сделать, это забыть обо всем. Никому не будет добра, если мы обнародуем эту историю. Только подумайте, кем предстанет ваша сестра, если люди узнают о том, что она сделала. В глазах всего мира она будет чудовищем, а на Адриана объявят настоящую охоту.


Старик смотрел на Макса с тревогой, он словно ожидал, что Макс сейчас же даст ему обещание забыть обо всём, что узнал. Но они оба знали, что Макс уже принял решение. Штайн пожал плечами, давая понять, что разговаривать здесь не о чем:


— Все зашло слишком далеко, чтобы пустить это на самотёк.


Корсаков почти минуту смотрел на Макса с болезненным блеском в глазах, несколько раз порывался что-то сказать и даже набирал воздух в лёгкие, но каждый раз обрывал себя. Затем старик отвернулся и присел на диван, опустив глаза в пол. Макс задумчиво вышел. Теперь у него не было ни тени сомнения, что Корсаков был с ним откровенен. Он стоял на крыльце, обдуваемый холодным жестким ветром, который безжалостно хлестал по бокам. Серый зимний пейзаж по-прежнему был безрадостен и навевал тоску: бескрайний луг с тёмными проплешинами, голые промёрзшие деревья, окаймлявшие горизонт рваной бахромой, разбитая труднопроходимая дорога, делившая луг на две неравные части… Максу предстояло возвращаться обратно по этому же пути — другого не было, — а промокшие ноги еще не высохли после дороги сюда. Он спустился по ступенькам и направился к дороге. У калитки зачем-то еще раз обернулся и посмотрел на дом. Пронеслась лишняя мысль: здесь София провела последние дни своей жизни. Мысль действительно была ненужной, и Макс постарался быстро выкинуть ее из головы.


Только во флипе он догадался включить манипулятор, который сразу же раскалился от присланных сообщений. Паулюс с гневом вопрошал, где он находится во время занятий; Авакян грозила применить все смертные кары, если он не появится на вечерней тренировке в ангаре; Эмилия скромно интересовалась, всё ли у него в порядке… Макс никому не ответил. Он решил даже не заезжать домой. Он достал из кармана прозрачную карту и, не раздумывая, считал с неё всю информацию. На экране манипулятора тут же высветились адрес, схема, код допуска и необходимые контакты.


Это было лишь одно из многих зданий Лиги, разбросанных по всему миру, но, судя по размерам, главное. Непримечательное по своей архитектуре, из серого неброского камня, но огромное, массивной глыбой нависающее и подавляющее каждого, кто вздумал встать перед ним. Уродливое, отметил про себя Макс. Он насчитал около сорока этажей, но прекрасно понимал, что основная часть этого массивного уродца прячется под землей, как и вся деятельность Лиги спрятана от людских глаз. Он прошёл по широкой белой дороге, ведущей прямо к основному входу в здание. Высокие прозрачные двери из гидрометалла были плотно сомкнуты. Макс приложил к сканеру карту, которую ему дал Борджи. Двери разъехались, и Макса тут же оглушили и поглотили шум и кутерьма, царившие внутри. По огромному холлу носились люди с многочисленными папками и документами; на повышенных тонах спорила группа в белых халатах; к основному лифту быстро, мощно впечатывая в пол каждый шаг, шёл высокий человек в строгом сером костюме, в его руку были вживлены органические наручники, соединяющие его с небольшим кейсом. С ним было несколько сопровождающих, которые ни на секунду не умолкали и что-то по очереди ему сообщали. Лифт открылся, забрав с собой эту группу, предварительно выплюнув другую, не менее колоритную. Во главе неё был какой-то старик в белом халате и прозрачной оргмаске, державший на вытянутых руках две колбы с мутным раствором. Его сопровождали два лаборанта. Когда они пронеслись мимо Макса, он поморщился от жуткой вони, распространявшейся из колб. Никто, кроме него, не обратил внимания на запах. Макс нашёл взглядом охранника и подошёл к нему.


— Мне нужен сектор L6, как туда попасть?


Высокий детина смерил его строгим взглядом и проговорил неожиданно тонким голосом:


— Могу я взглянуть на ваш код доступа?


Макс протянул манипулятор, и охранник считал его код. Удостоверившись, что всё в порядке, он проговорил:


— Вам нужно спуститься на минус тридцатый этаж. У лифта дежурит каргус, он доставит вас куда надо.


Макс поблагодарил и пошёл к лифту. Пока он ждал, к нему присоединились еще


убрать рекламу




убрать рекламу



человек пять. Двое в белых халатах обсуждали реакцию на опытный образец лебрии последнего поколения. Судя по их разговору, она была еще крайне нестабильна. Вначале лифт остановился на минус десятом, затем на минус семнадцатом, потом на минус двадцать девятом этаже — там и вышли лаборанты, хающие лебрию. И тут мимо лифта пронеслась женщина. Несмотря на жёлтые лабораторные очки, скрывавшие пол-лица, Макс узнал ее. Двери лифта уже практически сомкнулись, но Макс успел выставить ногу. Створки тут же разъехались, и Макс выскочил из лифта:


— Лора!


Женщина, успевшая удалиться метров на десять, остановилась как вкопанная. Она развернулась на каблуках и недоверчиво посмотрела на Макса. Удостоверившись, что ей не почудилось, она медленно пошла ему навстречу. На ходу она подняла очки, зацепив их на голове как ободок. По ее лицу расплылась улыбка, обнажившая прекрасные жемчужные зубки. Но Макс залюбовался не ее улыбкой, а чувственными полными губами, подчеркнутыми сочной красной помадой. До сих пор это был единственный вид косметики, которым она пользовалась. А большего ей и не нужно было.


— И сейчас единственное слово, которое мне приходит на ум при виде твоих губ, это сладость, — честно признался Макс, когда она подошла к нему.


Улыбка Лоры не стала шире, но глаза предательски заблестели. Она встала на мыски туфель и поцеловала его в щёку, задержав губы на секунду дольше, чем требовалось. Не отрывая от него взгляда, она осторожно вытерла красноватый след, оставленный на его лице. Макс с улыбкой смотрел на Лору Лапидус. Кажется, она стала еще прекраснее.


— Материнство явно пошло тебе на пользу.


Лора рассмеялась, стукнув его в грудь.


— Не знаю, зачем ты здесь, уверена, повод твоего визита не самый приятный, но я рада тебя видеть, — проговорила она.


— Я сюда ненадолго и собираюсь смыться как можно быстрее. Но что здесь делает лучший полицейский координатор, которого я знаю?


Макс вопросительно посмотрел на её белый халат, который никак не вязался с образом Лоры, которую он знал. Женщина развела руками:


— В какой-то момент случился сбой. Я перестала выдавать максимум в своей работе, и шеф отправил меня на тестирование. Выяснилось, что у меня произошла внутренняя переквалификация. Я вдруг начала тяготеть к научным исследованиям. Теперь я младший лаборант.


Лора опять улыбнулась. Макс взял ее за руки и развел их, разглядывая женщину.


— Спонтанная тяга к новому, — он усмехнулся, — как давно ты перестала принимать криодор?


Улыбка тут же сползла с лица Лоры. Она качнула головой:


— Я принимаю его. То был временный период, но я вовремя взяла себя в руки.


— Однако того периода хватило, чтобы кардинально поменять жизнь.


Лора освободила свои руки:


— Ты так и не сказал, зачем ты здесь?


Макс не спешил с ответом. Он по-прежнему с усмешкой смотрел на женщину. Однако проницательный человек понял бы, что за его усмешкой скрывались сомнения: стоит ли раскрывать причину своего визита? Впрочем, он был ей обязан, это ведь Лора помогла организовать встречу с Корсаковым.


— Мне нужно кое с кем увидеться.


— С кем? — прямо спросила Лора.


Насмешливое выражение не исчезло с лица Макса, лишь видоизменилось, появилась легкая напряженность.


— С Иеронимом Борджи, — проговорил он негромко, чтобы не услышали проходившие мимо сотрудники.


Тёмные брови женщины удивленно взмыли вверх. Она закусила нижнюю губу и медленно покачала головой:


— Ты не изменился, по-прежнему такой же дурак. Вечно лезешь туда, куда не нужно.


— Я мог бы обидеться, — попытался пошутить Макс.


Но Лора лишь хмыкнула:


— Не можешь, потому что знаешь, что я права. Да ты и сам согласен со мной.


— Лора, что тут скажешь, я и сам не рад.


Женщина внимательно смотрела на него снизу вверх.


— У меня дежавю, восемнадцать лет назад ты говорил мне то же самое после каждого рейда. Ты лез в самое пекло, не дожидаясь подмоги, а потом точно так же, разводя руками, говорил: «Я и сам не рад». Но ты внаглую лгал мне. Ты был рад! Такие одиночные рейды на грани доставляли тебе наибольшее удовольствие, и лишь они приносили удовлетворение. Но ты хоть понимаешь, каково мне было координировать эти спонтанные, неподготовленные рейды?! Каждый раз я думала, что больше не увижу тебя. И тем не менее я покрывала тебя, писала в отчётах, что рейд был вынужденной мерой, что ждать было нельзя. Я это делала, чтобы тебя, дурака, не отправили на принудительную психологическую экспертизу. А ведь надо было отправить, ты же был настоящим психом. И, судя по всему, таким и остался.


Макс больше не мог сохранять насмешливое выражение лица. Несмотря на нежелание Лоры, он нашёл её руку и крепко сжал. Она отвернулась, но руку вырывать не стала.


— Я тогда не попросил у тебя прощения, — проговорил он, не обращая внимания на откровенно любопытные взгляды проходивших мимо сотрудников, — я не сделал этого позже. Я делаю это сейчас, спустя восемнадцать лет. Прости меня за то, что было.


Лора все-таки повернула к нему лицо и ответила уже спокойнее:


— Я никогда не могла на тебя злиться. Да и никто из женщин не мог. Тебе это, кстати, очень помогало в жизни. Уверена, что сейчас происходит то же самое.


Несмотря на смысл слов, сказанных Лорой, в голосе её не было ни капли обиды, недовольства или горечи.