Название книги в оригинале: Счастная Елена Сергеевна. Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Счастная Елена Сергеевна » Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ).





Читать онлайн Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ). Счастная Елена.

Елена Счастная

Воин Забвения

Гранитный чертог

 Сделать закладку на этом месте книги

Пролог

 Сделать закладку на этом месте книги

Капище горело жарко.

Дубовые идолы ещё не занялись пламенем, но сухую траву между ними оно уже почти совсем сожрало. А истуканов огонь только оглаживал понизу яркими всполохами, будто не решался взяться в полную силу. Лики Богов от грядущей опасности ничуть не менялись. Они так же неподвижно смотрели в пустоту или бесконечность, прошлое или будущее. Так казалось со стороны. А подойди ближе — глянут точно в самую душу.

И, знать, им не понравилась бы та чернота, которую они увидели бы в душе Корибута. Впрочем, ему уже давно стало всё равно, что могли бы подумать о нём Боги, если бы вдруг их хоть на мгновение обеспокоили земные дела и заботы людей. Но им всё нипочём.

Корибут спрыгнул с коня наземь и бросил поводья подоспевшему ватажнику. Остальные всадники нагоняли его со спины. Пешие и вовсе поднимутся к обрыву нескоро. А пока лишь свет их факелов сквозь вечерний полумрак метался внизу. Корибут, придерживая на поясе меч, прошёл по тропе между охваченных дрожащими отсветами пожара сосен. Яростный ветер вздыбил плащ за спиной и бросил в лицо горячую волну от капища.

— Куда ты один, владыка? — запоздало крикнули вслед. — А вдруг стрела…

Не посмеют. Страх не позволит вскинуть лук и натянуть тетиву. Они считают его чудовищем — кошмарным и несокрушимым, как те, которых он призывал. И боятся наказания. Почти все.

Древнеры, те, кто остался в живых, толпились у подножий своих деревянных покровителей. Искали защиты, но верно, знали, что не найдут её. Лишь дойдя до капища, Корибут понял, что здесь вовсе не все сбежавшие из деревни. По всему, женщин и детей с частью воинов древнеры отправили в другую сторону. Тайными тропами, которые знал только их род. А его с приспешниками завели сюда. Только эти последние уловки уже никого не спасут.

Впереди, будто пытаясь заслонить собой потрёпанных, но всё ещё могучих воинов, стоял волхв. Его посеревшая от пыли и копоти рубаха до пят под порывами ветра облепляла тщедушное старческое тело. Седая борода с застрявшими в ней иголками и древесной трухой мела по груди. Но узловатые пальцы всё так же крепко сжимали сучковатый посох с хитро изогнутым навершием.

Корибут сделал ещё шаг и остановился. Выло пламя, стонало горящее дерево занявшихся идолов. Древнеры, продолжая держать бесполезное оружие, боязливо озирались и вздрагивали. Их слишком мало.

Волхв выпростал перед собой руку.

— Гнев Богов не минует тебя, Корибут! — крикнул он на удивление молодым голосом. Мужики за его спиной приободрились. — Одумайся, если ещё можешь!

— Гневом Богов можешь пугать трусливых псов, что ещё силятся тебя защитить, старик. А мне он безразличен. Им не дотянуться до меня. Уже не дотянуться.

Волхв глубже воткнул посох в землю, словно искал опоры. Обеспокоенно он посмотрел поверх плеча Корибута. Значит, из леса уже показались ватажники. А через миг донёсся и глухой стук копыт.

— Нет, Корибут. Из той тьмы, в которую ты добровольно зашёл, тебе не разглядеть всего, что творится вокруг. Забвение застилает тебе взор. Ты мнишь себя равным Богам, но только возишься в пыли у их подошв. И будешь раздавлен.

— Так или нет, тебе уже не суждено увидеть. Ни тебе, ни твоему племени. Я достану каждого из выживших. И они пожалеют, что не подохли раньше, ещё до того, как задумали предать меня.

Корибут махнул рукой вперёд, давая войску приказ наступать. Скорей бы покончить с этим.

Притихшие было позади воины снова хлынули к капищу, которое уже совсем поглотило пламя. От жара стоять рядом становилось решительно невозможно. Древнеры ощетинились оружием, вдруг позабыв про страх. Предсмертное отчаяние может вытеснить из души и его. Тогда мужи бросаются в бой с особой яростью, даже зная, что победить не смогут.

Волхв со спокойной улыбкой гордого отца окинул их взглядом и снова повернулся к Корибуту.

— Ты будешь последним мужем из своего рода, — размеренно и зычно проговорил он. — После тебя не родится мальчиков ни у детей твоих, ни у их детей и дальше. Твоя кровь смешается и растворится в другой. И память о тебе угаснет, как забывается заживший нарыв. Ветер развеет в пыль твой дом, земля поглотит твои кости. Камнем обратится твоя душа. Но не будет тебе покоя. И бессилен ты будешь родиться вновь.

Словно замедлили ход всадники, что ещё миг назад проносились мимо в неистовой скачке. Стихли крики и рёв разгорячённых воинов. Замерло пламя, бушующее за спиной волхва, и глянули последний раз идолы поверх него, чтобы пропасть насовсем, обратиться тлеющими головнями и золой.

Старик взмахнул в воздухе посохом, вычерчивая мудрёный знак, который на мгновение вспыхнул светящейся полосой, как подброшенная вверх лучина, и погас.

Ринулись в бой древнеры. Первых тут же сбили с ног стрелы, другие и не взглянули на погибших родичей. Они заберут с собой многих, до кого дотянутся мечами и топорами. Но и сами все полягут здесь. На глазах своих Богов, которые не сумели их уберечь.

Иссечённое морщинами лицо волхва ещё мгновение мелькало среди остальных, искажённых яростью и безумием последней схватки. А потом пропало: то ли убила старика случайная стрела, то ли он прыгнул в пламя. Но когда Корибут, вынув на ходу меч, прорубился к тому месту, где тот стоял, то никого не нашёл.

Показалось только, что хрипло каркнул над головой ворон.

Прозвучал вдалеке, за опушкой, рог. Знакомый то был звук — с ним выходил на охоту младший брат Корибута со своими ближниками. Он спешил на подмогу погибающим древнерам, но, как ни торопись — не успеет. Ватажники смешались, дрогнули, выискивая глазами предводителя — какие будут приказы? Он ничего не сказал. Лишь, сняв перчатку, приложил руку к земле. Пальцы провалились в податливую, словно тёплая смола, ткань Забвения. Воздух задрожал, но не от дыхания огня, что веселился на остатках капища. Расползся в стороны мрак наступающей ночи, из прорехи хлынула наружу ещё более страшная тьма, а вслед за ней — рык тварей, что там прятались.

— Хоть кто-то отступит — окажется там, — провозгласил Корибут изменившимся голосом, указывая на вздрагивающий проход между мирами.

И какой бы жуткий гомон ни стоял кругом, его услышали.

Ночь будет длинной.

Глава 1

 Сделать закладку на этом месте книги

С самого рассвета на задворках «Холодной кружки» творилась полная неразбериха. Толпились обозы, готовые выезжать, и те, что только прибыли на постой. Возницы переругивались, то и дело замахиваясь друг на друга хлыстами, а увещевания Челака, хозяина постоялого двора, их вразумить никак не могли. До ушей-то долетали вряд ли. Мужики, пыльные и потные с дороги — такая жара стоит, ведь бабье лето разгулялось в полную силу — злились всё больше. Купцы оставили свой товар на их попечение, а сами, небось, уже вовсю прохлаждались в харчевне. Что потеряешь или попортишь — заплатишь сполна.


Челак метался между телегами ну точь-в-точь хлопотливая большуха между внуками — и каждого боялся обидеть. Большой Торг в столице княжества Крияте, лежащей много севернее — дело нешуточное. Даже в отдалённых деревнях, таких, как Пастерна, чувствовалось его приближение. Навар с постояльцев рос — значит, зима не будет голодной. Но всех надобно уважить. Проезжих обозов становилось непомерно много, как и хлопот, а вот рук у хозяев харчевен и постоялых дворов оставалось, как и прежде, по две.

Потому Млада Челака торопить перестала: сначала она неспешно ходила за ним, время от времени о себе напоминая, а потом и вовсе остановилась под навесом, в теньке. Отправляться дальше она намеревалась только завтра. А значит, можно и подождать, своего она не упустит.

Кое-как разместив повозки с товарами на забитых донельзя задворках, Челак приказал подручному писарю сделать последние пометки и огляделся. Теперь вокруг был хоть какой-то порядок. Возницы, охрипнув от ругани, разошлись, лошадей и волов уже начали обиходовать расторопные мальчишки — за пару медяков и напоят, и корма натаскают. Хозяин удовлетворённо вздохнул и собрался было вернуться в «Кружку». Но заметил Младу и снова помрачнел.

— Так купишь мою лошадь, Челак? Или что? — она отошла от опоры навеса, к которой до того прислонялась плечом.

— Я тут подумал, зеленоглазая… А так ли нужна мне твоя лошадь? — отмахнулся тот. — К тому ж с треснувшим копытом.

— Да разве это беда? А в том, что ваш кузнец-тихоня, сызнова подковать её сейчас не может, не моя вина.

— А ты видишь, что у нас творится? — Челак махнул рукой себе за спину. — Да леший ногу сломит! Ещё со дня на день мытник княжеский приедет, с кметями. Запропастился где-то. Тож морока. Староста уже всю плешь проел.

Будто в подтверждение этого он провёл ладонью по блестящей на солнце лысине.

— Моя какая забота? — Млада сделала шаг к нему. — Ты мне что сказал? Что лошадь возьмёшь. И о цене мы сговорились. Хорошая лошадь-то.

— Кто ж спорит… — Челак опасливо на неё покосился. Взглянул и на меч у пояса, и на скрамасакс в ножнах с другой стороны. — Но ты подожди. Вот утрясётся всё…

— Да не могу я ждать. Мне до Кирията немного осталось, а я тут с тобой лясы точу весь день.

Надо же было случиться тому, что у её кобылы треснуло копыто как раз недалеко от этой проклятущей деревни, где в преддверии Торга и другой не раздобудешь, и подковы новой не дождёшься. Да и всё одно на той лошади до города не доехать, ей теперь отдых нужен. Хозяин предыдущего постоялого двора о том, чтобы кобылу выкупить, и говорить не захотел. А Челак, вроде, согласился — да только всё тянул с деньгами, ссылаясь на бесконечные заботы. Скорей бы уж добраться до Кирията — благо и пешком дойти теперь можно. Там, коли всё удастся, как задумано, будет и лошадь, и кров, и спокойный сон по ночам. А не та тяжёлая дремота, когда не столько отдыхаешь, сколько пытаешься хоть краем уха уловить подозрительные шорохи; и в каждом треске ветки чудится опасность, заставляя вскакивать и хвататься за бедро, пустующее без привычного чехла с кинжалами.

— Вечером приходи — заплачу, — Челак вымученно улыбнулся. — А теперь иди, иди, зеленоглазая. Поешь чего, что ли.

— Ну, смотри, Челак. Не обмани.

Одарив хозяина последним угрожающим взглядом, Млада вернулась в шумную харчевню. Здесь уже разместились только приехавшие купцы вместе со своими ватажниками. Ещё чуть-чуть — и будет не протолкнуться. В плотном воздухе лишь иногда прокатывались прохладные волны, когда кто-то открывал входную дверь. Млада не собиралась тут задерживаться. Она хотела было подняться в свою комнатёнку, но краем глаза увидела в зале знакомое лицо и остановилась у стойки, за которой хлопотал старший сын Челака. Рожа та ничего хорошего не сулила.

За столом у окна, будто бы ничуть не таясь, сидел гёрзак, человек, следящий за тем, чтобы никто из Гильдии арияш[1] не нарушал её правил. И вряд ли он оказался тут случайно. Млада покинула южный Ариван с луну назад, никому о том не сообщив. Она не собиралась скрываться или идти против Кодекса, но, знать, урхас[2] решил всё доподлинно проверить. Одноглазый посыльный, наклонившись над свой тарелкой, в которой дымилась какая-то снедь, неподвижно глядел на Младу и ждал. Он знал, что нужный человек его увидит.

Она неспешно подошла и села напротив гёрзака, махнула подавальщице. Та, кивнув, мигом принесла и поставила перед ней запотевшую кружку с квасом. Название двора не обманывало — она и правда была холодной, аж пальцы сводило. Млада сняла перчатку и, проведя ладонью по ледяному боку, подняла взгляд.

— Ты, Равдан, зря тратишь время, чтобы следить за мной.

Белобрысый гёрзак усмехнулся и отправил в рот ложку с тушёной капустой, смахнул с бороды рассол.

— А ты не сбегай, — прожевав, сказал он.

— Я не сбегала.

— Да ну? Тогда твоя прогулка на север затянулась.

— У меня в Кирияте дела, — Млада отпила кваса. По горлу приятно разлилась прохлада. — А вот у вас пока ко мне дел нет.

— А коли будут? — Равдан прищурился.

— Разве я против? Я покамест останусь в Кирияте — там меня и найти сможете, если понадоблюсь. Вот только попятам за мной ходить не надо.

— Что поделать… Ты у урхаса на особом счету. Если не секрет, зачем тебе в Кирият?

Млада поразмыслила. И отвечать ей не хотелось, и особой тайны в её намерениях не было. В кой-то веки она решила пойти по честному пути — судить её не за что.

— В дружину княжескую хочу попасть.

Одноглазый удивлёно вскинул брови и коротко хохотнул.

— Тебе мало денег, которые ты получаешь от Гильдии? Аль мужиков вокруг мало? Зачем в дружину? Кабала да и только.

— Должок отдать надо. Давний.

Гёрзак перестал нахально улыбаться и помолчал, постукивая ложкой по столу.

— Не моё это дело, Млада, и больше допытываться я не стану. Но пусть протухнут мои кишки, если я хоть раз такое встречал. Чтобы арияш рвался на княжескую службу… — Он снова громко хмыкнул. — Ты, главное, без глупостей. Кто знает, что у вас, баб, в головах творится. Сущий же мрак!

Гёрзак ткнул Младу пальцем в лоб, пытливо всматриваясь в её лицо единственным глазом. Несмотря на шутливый тон, она прекрасно расслышала в его словах угрозу. Но напоминать о возможной расплате большой надобности не было: она и так знала все постулаты Кодекса — хоть ночью разбуди. Гильдия не просуществовала бы так долго, если бы не строгие правила, за нарушение которых чаще всего грозила смерть.

— Не беспокойся.

Млада встала, бросила на стол несколько медяков и ушла. Сидеть рядом с гёрзаком, который чуть что без раздумий с ней расправится, радость та ещё.


* * *

Кирият ещё издалека встретил Младу гомоном сотен голосов, который вырывался из открытых ворот городской стены. Сюда по Южному тракту и каменному мосту, перекинутому через размеренно текущую Нейру, на Торг без конца съезжались повозки и целые обозы. Да и затеряться среди пеших путников сейчас было проще пареной репы. Надвинув сильнее капюшон плаща, что нынче защищал от солнца, а не от холода, Млада вошла в посад. Удостоилась только беглого взгляда стражника из тех, что проверяли каждого прибывшего торговца и записывали привезённые ими товары на вощёные дощечки. А до неё им интереса нет: в тощем заплечном мешке ничего не спрячешь.

В иссушенное ветром и солнцем лицо дохнуло воздухом, тягучим и пряным от жары, смеси запахов конского пота и свежих опилок, пыли и горячего хлеба. Млада огляделась в поисках пекарни, но среди почти одинаковых невысоких, большей частью деревянных домов её не нашла. Нутро жалостливо отозвалось голодом. Стоило бы найти место, чтобы остановиться и поесть, но в сутолоке, что началась сразу за воротами, сложно было пробраться куда нужно.

Жизнь в посаде кипела. По улицам туда-сюда сновали люди: одни громко переговаривались, другие спешили по своим делам или на Торг. Среди горожан мелькали хитроглазые мальчишки, наверняка, не упускающие случая стащить у зазевавшегося путника кошель с монетами — стоит держать ухо востро. Возница, управляющий повозкой, откуда почти валились пузатые тюки, гикнул, заставив отпрыгнуть в сторону. Хмурые волы протопали мимо, таща за собой рискующую опрокинуться ношу. Млада постояла немного у обочины и, проводив недобрым взглядом наглого возницу, двинулась вслед за гомонящим потоком людей.

Её толкнули в плечо один раз, потом другой — сильнее. Уворачиваясь и петляя, незаметно для себя Млада оказалась в самой гуще Торга. Вот уж куда совсем не собиралась. Поняла она это только когда, отряхивая плащ от муки, вышла в торговые ряды. Здесь оказалось гораздо просторнее: люди неспешно прогуливались, разглядывая пестрящие разнообразием прилавки. Другие остервенело торговались, стараясь перекричать соседа. Духота падала тяжестью на голову.

Млада скользнула взглядом по лотку проходящего мимо булочника, хотела остановить его, но тут за спиной гаркнул мужской голос:

— Эй! Да ты што, холера! Обмануть меня решил? Да этому хомуту красная цена три гроша!

— Три гроша, знашь, куда себе засунь… — не остался в долгу торговец с загорелым лицом и лихо топорщащимися усами. — Не ндравится — отойди, не загораживай своим брюхом товар! На кой тебе хомут? На тебе самом пахать впору.

— Да супонь же тоща, как сопля! — не унимался покупатель, утирая с покрасневшего лба пот. — Войлока тож пожалел, сквалыга. И не стыдно же тебе людям головы морочить!

— Сгинь с глаз моих, злыдень…

Млада не дослушала разговор о недостатках хомута и отошла, потирая звенящее от хая красномордого покупателя ухо. Тем временем лоточник с выпечкой уже куда-то убежал.

Силясь найти хоть какой-то выход с Торга, Млада не пыталась протолкнуться к прилавкам и шла, придерживая кошель на поясе и разглядывая товары издалека. Повеяло восточными пряностями, но тут же их аромат перекрыл резкий запах дёгтя. Рябило в глазах от вышитых платков, развевающихся на лёгком ветру, витых гривен, от монист из самоцветов и чеканных бляшек. Гудела голова от выкриков торговок и визга детей, требующих сладостей.

Вдруг разношёрстную толпу сменили мужчины, которые медленно и с толком прохаживались между прилавками с оружием и полезным в хозяйстве скарбом. Млада сбавила шаг и огляделась уже с большим любопытством. Торговцы здесь не голосили: знали, что за них всё скажет их товар. Тут же, неподалёку, раздавался приглушённый постук молота из небольшой кузни и гнусавый голос кузнеца, обещающего быстро починить всё — от коромысла до кольчуги.

Коль судить по обилию оружия на Торге, в Кирияте и окрестностях только и делают, что воюют. Здесь были длинные охотничьи луки, резные, почти в человеческий рост и клеёные, гнутые, из которых так удобно стрелять верхом. Дальше — колуны с увесистыми оголовьями, лёгкие секиры и чеканы[3]. Млада без интереса прошла мимо. На мгновение дольше задержалась у стоек с мечами, но среди них не нашлось хоть сколько-нибудь достойного внимания.

Кто-то сильно толкнул её в спину.

— Поосторожнее… — буркнула она, поднимая голову.

— Держите его! Ворюга! — взвизгнула позади женщина. — Держи-и-и!

Растревоженные люди загомонили, заозирались. Что-то скользнуло по бедру. Млада тут же опустила руку, пошарила по штанине, не веря. Проклятье! Ножны со скрамасаксом пропали — остались только обрезки тренчиков. Этот великолепный нож она купила совсем недавно. Выложила — ни много, ни мало — двадцать семь серебренников наглому кузнецу в Ариване. А до того ещё торговалась — едва язык не отсох.

Млада бегло осмотрелась. Коренастый парнишка с песочного цвета вихрами мелькнул впереди. Ловко увернулся от очередного толчка в толпе, перепрыгнул через валяющийся у прилавка мешок. Откинул со лба волосы… Тонкие пальцы, чуткие; и сам юркий, как хорёк. Он? Млада спешно двинулась за ним, стараясь раньше времени не привлекать внимание.

— Да вон же он! Держите! — снова взвился над головами звенящий нарастающим отчаянием голос.

Млада оглянулась. Вслед за ней неловко семенила темноволосая молодая женщина, время от времени указывая рукой перед собой. Но люди не спешили бросаться за воришкой. Сестра по несчастью, значит… Млада ускорила шаг. Лавируя между горожан и уворачиваясь от новых тычков, она догнала парня и попыталась схватить за рукав.

— А ну стой, паскуда!

Но тот, не глядя, резко вырвался. Треснула ткань его рубахи под пальцами. Парень побежал, расталкивая всех, кто попадался на пути. Взлетели и посыпались в пыль кренделя и пышки с опрокинутого лотка булочника. Вскрикнула полнотелая баба, завалилась на прилавок с мёдом. Бортник гнусно выругался. Кто-то захохотал.

«Ах ты, прыщ!» — зло шепнула сама себе Млада и снова рванула за вором.

Парень, понятное дело, знал город гораздо лучше её. Вырвавшись из плена Торга, он резво припустил сначала по широкой улице, а потом свернул в какой-то закоулок. И запетлял, как заяц. Млада не отставала, но и догнать не могла. А потому берегла силы, дышала ровно и легко. Люди шарахались от неё в стороны. От пыли свербело в горле. Ножны с мечом били по ноге, приходилось придерживать. Сползал с плеча дорожный мешок.

Вор часто нырял в переулки и подворотни, но скоро начал выдыхаться. Млада ждала, пока он ошибётся и свернёт в тупик, но не тут-то было. Вот его спина в намокшей от пота рубахе снова показалась впереди — и пропала за дверью постоялого двора. Млада следом шагнула в душный полумрак заведения.

Харчевня постоялого двора оказалась полна разным людом. Гомонящим, пьющим и смердящим каждый на свой манер. Все разнообразные запахи здесь смешивались в один, от которого перехватывало дыхание. Вонь онучей, дорожной пыли, осевшей на давно не мытом мужском теле, пережареного мяса и кислого пива.

Млада сглотнула и, вытянув шею, в подрагивающей тьме постаралась углядеть воришку. Тот прятаться и убегать раздумал, словно уже никуда не спешил. Явно осмелев, он громко поздоровался с кем-то из гогочущих посетителей. А затем, даже не оборачиваясь, шмыгнул в соседний зал. Млада двинулась за ним, явственно чувствуя, как чуть пристают к липкому полу подошвы сапог.

Между столов сновали расторопные подавальщицы. Они мелькали незаметными тенями, стараясь убраться с глаз долой как можно быстрее. Ловко уворачивались от протягивающихся к ним загребущих мужских рук и крыли отборной руганью особо настойчивых. Впрочем, увильнуть от внимания удавалось не всем.

— Эй, красуля! Постой, — Млада едва успела выдернуть ладонь из смыкающихся пальцев. — А и пёс с тобой, курва…

Она сделала вид, что не слышит.

Вход в каморку закрывала замызганная, в сомнительных потёках занавесь. Маленький зал встретил едва не сбившим с ног всплеском хохота. От спёртого ядрёного запаха на глаза выступили слёзы. Четверо мужчин, на вид местные, громкими пьяными выкриками как раз приветствовали беглеца. Но стоило войти Младе, как стало тихо. Только лавка загремела по полу, отодвигаемая садящимся за стол воришкой.

— Вот те раз, — вытаращился на Младу один, кудрявый и косматый, отчего похожий на давно не стриженого барана. — Ты сегодня отличился, Щука. Глядь, и бабу нам привёл. А то те, что в харчевне, уж больно задрипанные.

Парень, которого назвали Щукой, вскинул голову и сжал губы. Молод совсем, едва ли четырнадцать зим справил. А уже кошели с поясов резать мастак — даже Млада с её-то чутьём поздно спохватилась, не поймала за руку. А должна была! Таких, как он, за версту видно.

Млада подошла ближе, чувствуя себя так, будто все пятеро одновременно её облапили. Стало тошно.

— Верни то, что взял у меня — и я тут же уйду, — проговорила она, не сводя с беглеца взгляда.

— Уж не о девичьей невинности ли речь? — паскудно осклабился кудрявый. — Коли нет, так мы быстро это поправим.

— Да ты глянь на неё, — отирая с бороды пивную пену, усмехнулся другой, конопатый, с неровным шрамом на шее под ухом. — Такая сама мужиков за шкирку берет да и пользует их, как хочет. У такой косу просто так на кулак не намотаешь, э!

— А што, с ней я готов. Пусть и за шкирку.

Кудрявый похабно смял пальцами штаны между ног. Мужики загоготали. Млада продолжала неподвижно давить взглядом Щуку. Неизвестно, что он читал в её глазах, но как будто становился меньше и бледнее с каждым мгновением. Шуточки дружков его, похоже, вовсе не забавляли.

Мужик, сидящий ближе всего к Младе, широкой пятернёй ухватил её за бедро. Сжал от души и гаркнул довольно, с присвистом между недостающих зубов:

— Слышь, Щука. Ядрёная девка-то!

Она шагнула шепелявому за спину. Одной рукой схватила за ворот рубахи и сильным толчком опрокинула лицом прямо в жирную миску. Подняла и приложила ещё раз — грубее. Миска брякнула. Другой рукой Млада выхватила висящий на поясе мужика нож. Поддела остриём его ноздрю. Окинула взглядом остальных, ошалело притихших. Только шепелявый гладко и без запинки изрыгал потоки мерзкой брани. Его же дружки даже не шевелились.

— Хошь, оприходую прямо тут, а? — задушевно произнесла она, склоняясь к шепелявому. Тот смолк, слизнул с губ брызнувший из миски жир. — Рожей об колено?

Мужик дёрнулся и наобум махнул увесистым кулаком, но Млада увернулась, продолжая держать его. Да ещё и втиснула лезвие глубже. Из разрезанной ноздри потекла кровь. Шепелявый зарычал и брыкнулся ещё раз.

Кудрявый вынул из сапога нож. Ударил. Млада выпрямилась, отклонилась и снизу вверх пнула стол. Тот опрокинулся, мужики шарахнулись в стороны. Загремели миски, покатились кружки, расплёскивая по полу пиво. Щука, прикрыв ладонью нос, завыл — кровь хлынула между его пальцев. Меченый оттолкнул навалившегося на него дружка и попытался схватить Младу. Она вполоборота ушла от громадных рук. Секанула ножом по его запястью. Несильно — для острастки. Огляделась. Лишь бы не оказаться зажатой в углу. Она выхватила из ножен меч и выставила перед собой. Кудрявый, спотыкаясь о поваленные лавки, ринулся к ней и упёрся грудью в остриё.

Млада покосилась на скулящего в углу Щуку и повторила:

— Пусть вернёт, что взял.

Она могла бы добавить, что иначе никто из пятерых не выйдет из этой каморки живым. Могла бы показательно разворотить кудрявому грудь мечом. Рассечь самым краешком лезвия ярёмную вену меченому, который приближался справа. Точно по его же шраму, но чуть дальше. Развернуться, поднырнуть под руку третьему и ударить его со спины. Обломком ножки стола разбить череп встающему с пола шепелявому и спокойно заняться Щукой.

Но она не хотела сейчас крови и смертей. Не за тем в Кирият пришла, чтобы в первый же день перебить кучку местных.

В каморку ввалился одутловатый мужик в повязанном под круглым брюхом переднике. За его спиной виднелись ещё два крепких молодца. Видно, то пришёл хозяин постоялого двора, встревоженный шумом и грохотом мебели.

— Вы что тут устроили? — хрипло крикнул он и прокашлялся. — Хотите драться — проваливайте отсюда!

Млада опустила меч и бросила под ноги шепелявому его нож. Дружки Щуки понурились и отступили. Видно, нарочно с хозяином цапаться не хотели. Не зря сидят в отдельном зале — пьют и едят, небось, задарма. Хозяин, окончательно взяв себя в руки, ещё раз мрачно обвёл взглядом всех и остановился на Младе. Она кивнула на Щуку, который всё так же сидел у стены и держался за сломанный нос. Кровь стекала ему на грудь.

— Он украл у меня нож. Пусть вернёт.

Казалось, от этих слов на языке скоро будет мозоль. Хозяин двора неспешно оглядел Младу, удивлённо приподнял брови и жестом отослал двух выжидательно стоящих позади мужчин. А потом повернулся к воришке.

— Давай, сопляк. Верни девице её нож, коли вправду украл! Вот ты где у меня уже сидишь, поганец, — он постучал ребром ладони под двойным подбородком.

Щука громко шмыгнул, отёр губы и встал, обиженно зыркая на остальных, за что тут же получил подзатыльник от меченого.

Млада выхватила у него из рук свой скрамасакс, едва удерживаясь от того, чтобы не дать мальчишке хорошего тычка в зубы. Щука уже развернулся было уходить, но она удержала его за плечо.

— И деньги той девушки верни, которую передо мной обокрал. Ну?

Парень, закатив глаза, цыкнул, сунул руку за пазуху и вынул оттуда кошель. Хороший, из плотной кожи, расшитый цветным узором да дорогими стеклянными бусинами по краю и обрезанному ремешку, которым крепился к поясу. Непростому человеку этот кошель принадлежит. Ох, непростому. Млада подбросила туго набитый монетами мешочек в ладони.

— Ещё раз мне попадёшься, Щука — шкуру спущу.

Она последний раз оглядела хмурых мужиков и вышла из каморки. Брюхастый хозяин двора только и успел посторониться.

— Не повезло тебе, Щука… — было последним, что Млада услышала за спиной.

Она вышла наружу и почувствовала, как пыльный городской воздух прочищает лёгкие от вони харчевни. Возвращаться на Торг не очень-то хотелось — лучше было бы сразу повернуть к детинцу. Но нужно было попробовать найти хозяйку кошеля. Негоже оставлять всё так. Млада, хоть и видела женщину мельком, запомнила хорошо. Опять же привычка… дери её.

Но возвращение на рынок ничего не дало. Незнакомку никто не разглядел. Да и как — в такой-то толчее? Млада продолжала сжимать расшитый кошель в ладони и кружить по Торгу, пока не поняла: ещё немного — и подохнет прямо тут, под каким-нибудь прилавком от голода или жажды. В нутре урчало и как будто ворочался холодный уж. Видно, не судьба той девице снова увидеть свои деньги. Но хотя бы тем прохвостам не достались.

Млада выскользнула с Торга, как жиром намазанная, и двинулась вверх по широкой улице. День за случайными хлопотами уже повернул к вечеру, а добраться до детинца так пока и не вышло. На всякий случай Млада остановила проходящую мимо бабу в расшитой кике и спросила, правильно ли идёт. От женщины пахло травами и теплом дома. Почему-то от этого она располагала к себе.

Та пристально осмотрела Младу и вдруг остановила взгляд на кошеле в её руке.

— Чей это кошель у тебя, деточка?

— Не мой. Отобрала у вора. Хотела хозяйку найти…

— Кажись, я знаю её. Захаживает она ко мне, бывает. За травками, значит. Кошель-то приметный. Да и сама она тож.

Правду


убрать рекламу







говорят, город — большая деревня. Всё одно местные друг друга знают.

— Скажешь, где найти?

— А то ж! Аккурат там, куда ты идёшь. В детинце она живёт, значит, — женщина бросила ещё один взгляд на кошель, но уже более неприязненный. — Служанка она, хоть с виду и не скажешь. Вишь, вещичка-то какая богатая. Не иначе полюбовник ейный подарил. Воев…

— Хватит, — Млада предупреждающе подняла руку, останавливая готовый излиться на неё поток городских сплетен. — Значит, говоришь, правильно иду?

Женщина, обиженная, видно, тем, что её прервали, поджала губы и махнула рукой вдоль улицы.

— Правильно-правильно, — пробурчала она. — Тут и не заблудишься. Ступай дальше — прям в ворота и упрёшься.

— Спасибо.

Млада постаралась вежливо улыбнуться, но по взгляду бабы поняла, что ей это не очень-то удалось. Избегая дальнейшего разговора, она снова пошла к детинцу.

Травница не обманула: скоро его распахнутые ворота показались впереди, за поворотом улицы, а ещё в паре десятков шагов от них шла та самая девушка. Сестра по несчастью. Домой она, похоже, не торопилась, будто там её не ждало ничего хорошего. Почуяв взгляд Млады, она обернулась и остановилась.

Вблизи оказалось, что незнакомка не столь и молода, как привиделось поначалу. В уголках тёмно-карих глаз уже зарождались мелкие морщинки, как и вокруг полных, приятного изгиба губ. Лицом же из-за островатого носа она напоминала ворону. И цветом иссиня-чёрных волос, сплетённых в две тугие косы — тоже. Ростом незнакомка была ниже Млады, но вот в кости пошире да телом побогаче. Видно, по дому-то сильно не усердствует.

— Здравствуй, — не так приветливо, как ожидалось, улыбнулась девушка. Скорее, её улыбка была усталой… или осторожной. — Я вот смотрю, не ты на Торге за вором погналась?

Млада кивнула и протянула ей кошель.

— Поздорову. Думается, твоя это вещица?

Девушка быстро выхватила мешочек из её ладони и прижала к груди, будто боялась, что его снова украдут прямо тут.

— Как?.. — поражённо проговорила она и выдохнула: — Спасибо. Ты нарочно за мной пошла, чтобы отдать?

— Да, я искала тебя на Торге, но не нашла. Но оказалось, что ты живёшь в детинце. А мне как раз туда надо до зарезу, — Млада качнула головой в сторону ворот. — Что, стражники ваши суровы? Пустят меня али нет?

Взгляд девушки, потеплевший было на мгновение, снова отстранился, точно подёрнулся ледяной коркой.

— Смотря, зачем идёшь… Мож, и не пустят, — она пожала плечами, а потом надменно вздёрнула подбородок. — Но, коли хошь, могу за тебя словечко замолвить.

Ишь ты, цаца какая… Недаром одежда у неё получше да почище той, которую обычно носят служанки. И держит себя совсем иначе. Видать, и правда непростая девица.

— Замолви, если понадобится, — согласилась Млада. Не в её положении сейчас чураться помощи, хоть девушка нравилась ей всё меньше и меньше.

— Звать-то тебя как?

— Млада.

— А меня Малушей кличут. Пойдём, чего на дороге зазря пыль пинать.

Показалось сначала, что у ворот детинца пусто. Здесь, похоже, никого не боялись: распахнутые настежь створки едва покачивал настырный ветер. Где-то вдалеке слышался неразборчивый гомон, а тут было тихо. У острогов всё-таки прохаживались стражники, только к вошедшим в детинец будто бы и не повернулись вовсе. Млада старалась не слишком-то зевать по сторонам и не отставать от уверенно идущей впереди Малуши. Но невольно она всё-таки приостановилась и, задрав голову, оглядела диковинный княжеский дом. Кажется, такие на западе называли «замок». Видно, местный князь в своё время много путешествовал, раз приказал возвести подобный в Кирияте, посреди немерских земель.

Стены его бугрились вытесанными из гранита блоками, и дом, хоть не блистал мастерством зодчих, построивших его, выглядел основательно и грозно. Он загибался подковой; на восточной, выходящей к посаду стороне к нему примыкала кряжистая башня с плоской крышей. С западной стороны была другая — чуть меньше. Она была ещё не достроена. Из посада над стеной детинца виднелись лишь самые их верхушки.

— Куда это вы припустили? — послышался за спиной мужской голос.

Малуша обернулась и поморщилась, глядя поверх плеча Млады. К ним подошёл вооружённый копьём стражник, невысокий, тёмно-русый, с пробивающейся в бороде сединой. За ним не сильно-то спешил другой, помоложе, ещё безусый, но выглядящий гораздо внушительнее.

Малуша безразлично скользнула взглядом по нему и улыбнулась старшему.

— Так вот, знакомая моя давишняя хочет с воеводой поговорить. Дело у неё к нему, понимаешь?

Стражник ехидно сощурился:

— А ты, Малушка, сталбыть, её учить взялась, как с воеводами разговаривать?

Женщина вдруг покраснела и мельком зыркнула на Младу. Та не шевельнулась, продолжая разглядывать часовых. Тот что помоложе уставился на неё с плохо скрываемым любопытством.

— Тебе-то что? — огрызнулась Малуша. — Говорю же, дело у неё.

Бородатый хмыкнул и многозначительно переглянулся с напарником.

— Ваше бабье дело — в поварне хлопотать. Ты тут нос не задирай. Мне твои шашни с верегом погоды не делают. А Бажану некогда, небось, с приблудной девкой лясы точить, — повернулся он к Младе. — Хоть лоб расшиби.

Вот и замолвила Малуша словечко. Только хуже сделала.

Млада дослушала стражника, подождала, пока безусый перестанет ухмыляться, и кивнула в сторону замка.

— В дружину поступить хочу. Меч-то у меня не для красоты к поясу привешен. Проводишь к воеводе или мне самой его искать?

Малуша возвела очи горе и пошевелила губами. Бородатый стражник удивлённо вскинул брови, будто не ожидал, что Млада вообще умеет говорить.

— В дружину, значится? — он усмехнулся и глянул на молодого, который упорно молчал. — Девиц в дружине у нас ещё не было. Есть, конечно, бабы бабами, но чтобы так…

Его напарник беззвучно рассмеялся и указал на Младу остриём копья.

— Да пусть идёт, Витоня. Вдруг могучего воина от ворот прогонишь? Будешь маяться потом всю жись.

— Может, хочешь сам перед Бажаном кланяться за неё? — фыркнул бородатый.

— Кланяться-не кланяться, а провожу. Заплутает, чего доброго.

Тут же Малушу как ветром сдуло. Вот она стояла и сердито сопела рядом, а в следующий момент только и мелькнула подолом понёвы далеко впереди да скрылась во внутреннем дворе. Млада благодарно кивнула молодому стражнику и под тихое ворчание бородатого пошла за ним.

Шли недолго, обходить замок не пришлось. Прямо сквозь него был проход внутрь «подковы». Они минули тёмную глубокую арку, и тут же на Младу обрушился шумный, бурный поток жизни детинца.

Здесь пахло недалёкими конюшнями, мясной похлёбкой из поварни и измочаленной под десятками ног травой. По всему двору раскинулись обширные деревянные навесы ристалищ. Все они были заполнены крепкими кметями. Дружинники сражались друг с другом, стреляли из луков и самострелов по мишеням. Балансируя на узких брёвнах, пытались достать подвешенные на толстых веревках и раскачивающиеся от каждого удара тяжеленные мешки с песком. Чуть дальше были ристалища поменьше — там шли тренировки отроков, совсем юных и тех, что постарше, готовых, верно, через несколько лун пройти Посвящение.

Вдруг подумалось, что, если Младу и примут сегодня в дружину, то сначала придется прислуживать в доме вместе с малолетними отроками. Эта мысль даже позабавила: вот уж славно она будет смотреться рядом с сопливыми мальчишками! Однако решение принято, и теперь во что бы то ни стало ей нужно попасть в дружину, какими бы окольными путями это ни вышло. Пусть заставят чистить конюшни, а придется задвинуть свою гордость подальше и помалкивать. Умений это не уменьшит, а вот лишний раз кочевряжиться — только себе вредить.

Стражник, ни на мгновение не задержавшись, провёл Младу стороной вокруг ристалищ к выстроившимся одна за другой дружинным избам. Все они были приземистыми, длинными, сложенными из толстенных брёвен. Какие-то, видно, давнишние, другие — ещё пахнущие сосновой смолой. Расспросив о чём-то сурового и чуть измученного на вид кметя, стражник махнул рукой Младе. Она подошла, чувствуя на себе колкие взгляды снующих кругом парней.

— Жди здесь, — заговорщически произнёс часовой и скрылся в избе.

И уж как бы ни была закалена жизнью Млада, тут ей стало не по себе. Она многое слыхала о княжеском воеводе Бажане. Что-то случайно, что-то выведывала сама. Поговаривали, прошлое у него настолько туманное, что другой раз люди не решались о нём судачить. Однако все твердили, как один: воевода служил раньше у отца здешнего князя Кирилла — в расположенном далеко на западе Новруче. А потом ушёл вслед за молодым правителем, попав при этом в большую немилость к его родителю. Семьёй воевода так и не обзавёлся… Может, потому что нрав имел крутой и ворчливый. Но князь его ценил и доверял ему.

Младе уже показалось, что она долго вынуждена будет праздно наблюдать за кметями, как над плечом грянул звенящий сталью голос:

— Как звать тебя, блоха?

Млада обернулась, не веря своим ушам. Её правда назвали блохой? И только увидев воеводу, поняла, что такое замечание из его уст не столь уж оскорбительно. Бажан возвышался над ней на целую голову, а в плечах был шире едва не вполовину. Окладистые, с проседью борода и усы его обрамляли твёрдо поджатые губы, прищуренные серые глаза излучали подозрительность. Млада, всё же рассерженная небрежным обращением, шумно втянула носом воздух. Но ответить не успела.

— Ты что, Денко, немую ко мне привёл? — глянул Бажан на стражника; тот лишь плечами пожал.

— Меня Младой зовут.

Воевода скрестил руки на груди.

— Не, ты глянь, разговаривает! Что, дорогой ошиблась… Млада?

Он в который раз оглядел её с головы до пят, чуть задержавшись на висящих у пояса ножнах. Издевается, значит. Ведь такие, как он, сразу отличат воина от того, кто только хочет им казаться. И потому Млада удержалась от грубости. Пусть ёрничает, раз охота. А ей лишний раз огрызаться не к лицу.

— Не ошиблась, — наконец проговорила она, окинув воеводу ответным взглядом. — В дружину поступить хочу. Или стражник ваш не сказал?

Воцарилось молчание, но через мгновение оно было нарушено раскатистым хохотом воеводы.

— Да тебя разве что на кухню взять можно, стряпню готовить, — сквозь смех произнес Бажан, смахивая выступившую слезу. — Дружинники ещё покалечат тебя мимоходом, — и добавил уже серьезно: — Думаешь, меч стащила у отца и уже воином стала?

Млада невольно посмотрела на свой клинок и стиснула зубы.

— Поставь против меня любого своего воина, воевода, и узнаешь, что я могу. А то так до утра препираться можно.

— Да, препираться любая баба сильна. Только не каждая мечом махнёт так, чтобы себя саму не зарубить, — Бажан хмыкнул. — Но раз ты утверждаешь, что способна победить любого из княжеских воинов, то пойдём. Будем проверять твои воинские умения. А ты, Денко, на пост свой иди. Неча тут без дела слоняться.

Вслед за воеводой Млада прошла между ристалищ. И всё это время ей хотелось поёжиться словно от чьего-то настойчивого взгляда, не тяжёлого, но изучающего. Она даже несколько раз обернулась, но ни один из кметей не смотрел на неё так, будто разбирал на части и проникал под кожу. Странно. Видно, почудилось. И немудрено — столько народу вокруг.

Наконец воевода остановился у одного ристалища, наиболее людного. Там парни, кажется, из-за чего-то повздорили. То и дело слышались запальчивые выкрики дружинников, а им отвечали такие же злобные, но как будто на чужом языке.

Бажан мрачно обвёл взглядом толпу, но разводить спорщиков по углам не стал. Только выждал маленько, ещё раз посмотрел на Младу, насмешливо крякнул и обратился к дружинникам:

— Так. Кто желает сразиться с этой доблестной воительницей, чтобы мы смогли по достоинству оценить её воинское мастерство?

Млада нахмурилась: его слова прозвучали с откровенной издёвкой. Заинтригованные кмети притихли и как один повернулись к воеводе. Напряжение, которое ощутимо окутывало их мгновение назад, испарилось. Парни тихо запереговаривались. Послышались смешки.

— Ты что, Бажан, шутковать тут вздумал? — раздался откуда-то из-за спин зычный возглас. — Хочешь, чтобы мы ненароком зашибли её? Ну уж нет! Ты бы ещё с дитём сражаться велел!

Среди дружинников пронесся нарастающий гогот. Парни, переговариваясь, решили было вернуться к своим делам, кто-то начал расходиться, но Бажан нарушил общее веселье:

— Ну, раз ты тут самый разговорчивый, Медведь, то вот и выходи сюда! А то языком махать все горазды. Ты лучше мечом помаши лишний раз — может толку будет поболе!

Прозвище будущего противника настораживало, но обещало интересный поединок. Пробурчав что-то неразборчивое, Медведь вышел из толпы. Его вид вызвал удовлетворённую улыбку: придётся попотеть. Он, как и ожидалось, был похож на огромного зверя. Темноволосый, всклокоченный после целого дня тренировок, заросший неровной щетиной. Видно, недавно решил бороду отпустить. Ростом парень был не так высок, как воевода, но будто весь, включая голову, состоял из литых мышц. В огромной пятерне Медведь сжимал внушительный меч, и казалось, он с лёгкостью может разрубить человека напополам, едва махнув им. Кметь устало посмотрел на Младу, как на насекомое, недостойное внимания, но крайне надоедливое.

— Может, не надо? А, воевода? — Медведь сморщился, оглядываясь на товарищей.

— Поговори мне ещё, — отмахнулся Бажан.

Затем воевода снова оглядел Младу, будто ожидая, что вместо неё сейчас возникнет дюжий воин, равный такому противнику, как Медведь. Она насупилась. Что ж, тем больше будет его удивление.

— Мечи-то хоть турнирные возьмите — нам тут нечаянные убийства не нужны, — проворчал Бажан и нарочито безразлично отвернулся.

Медведь отдал свой меч собрату и взял вместо него увесистый и затупленный турнирный. Млада попросила для себя такой же. Ножны со своим клинком она сняла и, нисколько не смущаясь, отдала Бажану. Тот удивленно вкинул брови от такого нахальства, однако без возражений принял оружие. Ристалище, куда вышли Млада и её противник, широким кольцом окружили любопытствующие дружинники. Послышались первые шуточки и подбадривающие возгласы. Некоторые весьма похабные. Бажан строго глянул на расшумевшихся кметей — и тут же стало тихо.

Млада приняла боевую стойку, зорко наблюдая за каждым движением Медведя. Дружинники затаили дыхание. Вдалеке послышался рассерженный окрик какой-то женщины и гомон отроков у конюшен. На лице кметя расплылась снисходительная улыбка, мол, не бойся, сильно бить не буду. Он, держа меч в опущенной руке, медленно обходил Младу сбоку. И нападать, вроде бы, не собирался. Млада улыбнулась в ответ одним уголком рта. Недобрая, знать, вышла улыбочка, потому что Медведь тут же помрачнел.

Первый удар кметя пронзил пустоту. Млада отклонилась. Скользящим шагом ушла в сторону. Удовлетворенно хмыкнув, Медведь развернулся в новом выпаде. Меч его ударился о клинок Млады. Громкий лязг звоном отозвался в ушах. Она отступила, наклонила меч, давая оружию Медведя соскользнуть. Крутанула в развороте. Не тут-то было! Кметь рукоять не выпустил. Ну что ж — попытка не пытка.

Шаг назад. Выдох. Обманное движение остриём меча.

А Медведь не промах. На уловки Млады не попался. Почти. Тяжёлые, но не слишком точные удары посыпались один за другим. Быстро, в связке. Проворный кметь — и не гляди, что огромен, как валун. Двигается плавно и уверенно. Но слишком торопится отделаться от навязанной воеводой обязанности.

И потому ни один из его ударов не достигал цели. Млада уворачивалась и наносила удары в ответ. Кружила, то и дело доставая кметя кончиком меча со всех сторон. Она знала — воевода всё видит. Но поединка тот не останавливал. Дружинники вокруг молчали. Лишь иногда тишина разрывалась шелестом их коротких шепотков.

Младу охватывал знакомый ритм боя, когда чувствуешь все движения противника наперед. Знаешь, куда он ударит в следующий момент и успеваешь исчезнуть с этого места, прежде чем он занесет меч. Медведь гонялся за ней, как пёс за осой, отставая на шаг, на полшага. И злился всё сильнее.

А Млада будто снова слышала слова Наставника. Тихие, отрывистые, направляющие. Долгими годами приходилось нарабатывать свои умения под его строгим руководством. Бесконечные тренировки теперь давали о себе знать — тело работало уверенно и вместе с тем легко.

В свой ритм Млада вовлекла и Медведя. Загнала его в ловушку. Задавила скоростью и неуловимостью движений. Кметь хватал ртом воздух. Рубаха вокруг его шеи намокла от пота. Удары стали более размашистыми и далеко не такими быстрыми, как поначалу. Млада уже почти не отбивалась. Только отклонялась, уворачивалась — дразнила.

Очередная атака Медведя снова провалилась. Пора и честь знать. А то так и помрёт здесь от разрыва сердца. Млада по дуге зашла ему в спину. Прошлась мечом по животу, а затем приложила между лопаток. Медведь не удержал равновесие, качнулся и рухнул на одно колено. Млада приблизилась. Обхватила ладонью его подбородок и запрокинула голову. Медведь оскалился и опустил взгляд на затупленное лезвие меча, которое уперлось ему в шею.

Среди дружинников пронесся удивлённый вздох.

— Ты убит, — тихо произнесла Млада над ухом Медведя. — Половчее надо быть.

Кметь глухо рыкнул и дёрнулся из её хватки. Млада отпустила его и отошла. Дружинники шумно встретили Медведя, кто-то похохатывал над ним, кто-то пытался утешить. Тот только огрызался и исподлобья косился на Младу. Знать, сильно осерчал.

Бажан молча и хмуро взирал на поверженного кметя, не сходя с места. А потом перевёл взгляд на Младу, и в нём почудилось смутное узнавание. Как будто во время поединка он что-то понял или о чём-то догадался. Уловил в движениях Млады что-то знакомое. Это было бы скверно. Но догадки не всегда перерастают в уверенность, а вот доверия могут поубавить.

Млада спешно двинулась к воеводе, чтобы забрать меч, но не успела. Бажан медленно вытянул его из ножен, осмотрел — и помрачнел ещё больше. Нехорошо.

— Гляжу, меч-то у тебя занятный, — проговорил воевода, лишь Млада подошла к нему. — Правда, из хадымской стали или ариванская подделка?

— Может, и подделка. Я у торговца не выспрашивала, — невозмутимо соврала Млада. — Хороший клинок — мне этого достаточно.

— Хороший… — задумчиво согласился Бажан, глядя ей за спину. — Им ты, думается, сражаешься так же ловко, как в поединке.

— Скромничать не буду…

— И не надо. Я всё прекрасно вижу сам, — воевода протянул Младе ножны и помолчал, пока она застёгивала пояс. — Вот только любопытно мне. Чего это воительнице, столь умелой, рваться в дружину? Таких, как ты, я видал редко, но всё же видал. Обычно они ходят в наёмницах у купцов, толстых как кошелём, так и брюхом. А по ночам делят с ними постель. Чем не жизнь? Если разбойники стрелами не утычут на каком большаке. А ты пришла издалека — и в дружину. Здесь денег и почестей куда меньше.

— С детства мечтала, — осклабилась Млада. — Вот и пришла.

Бажан, понятное дело, не поверил. И снова глянул в сторону замка, будто ждал чего-то.

— Тяжёлое, видать, детство у тебя было, — он усмехнулся, не догадываясь, насколько оказался прав. — А ты знаешь, что мы в поход на вельдов собираемся? Спокойно в детинце отсидеться не выйдет.

— Знаю.

— И всё равно хочешь стать кметем? — кажется, он искренне удивился.

— Я же до сих пор тут. Слушаю болтовню княжеского воеводы. Значит, хочу.

Бажан коротко рассмеялся.

— Остра ты на язык, Млада. С таким умением друзей не наживёшь. Мужик, знаешь, не любит, когда ему девка в бок мечом тычет да ещё и посмеивается.

— Мне до любви кметей дела нет, — Млада повела плечом, окидывая взглядом снующих кругом дружинников. — Ты мне голову не морочь, воевода. Говори, возьмёшь в дружину, или я пойду к князю схожу?

— Ты погоди, не скачи, — беззлобно ответил на её грубость Бажан. — Вот блоха, она блоха и есть. Не нужно к князю идти. Сам он уже решил к нам наведаться.

Воевода кивнул на кого-то, кто приближался к Младе со спины. Она оглянулась и тут же охолонула, позабыв о допросе Бажана, который едва удалось удержать в безопасном русле. Уж больно не хотелось много о себе рассказывать — ни к чему.

Со стороны замка шёл высокий, стройный, но сильный на вид мужчина. Сразу смекнуть можно — воин. Солнце, которое уже низко клонилось к закату, обрисовывало сиянием рукоять висящего на поясе меча и серебряные чеканные бляшки на поясе. Кмети молча и уважительно расступались, провожали князя взглядами. И вокруг становилось невероятно тихо. Даже как будто перестал буянить жеребец, которого вели мимо ристалищ. А конюший перестал крыть его забористой бранью.

Одет правитель был просто, как и многие здесь: вышитая рубаха да тёмные суконные штаны, заправленные в высокие, почти до колена, сапоги. Но при виде его Млада подумала, что готова была бы провалиться на этом месте, если бы спутала его с обычным дружинником. То ли дело в его завидной выправке, то ли в спокойном и величавом интересе, с которым он смотрел на других, но Млада, никогда и никому до сего дня не служившая, вдруг поняла каждого мужчину здесь.

Вблизи оказалось, что князь гораздо моложе Бажана. Пожалуй, лет на пятнадцать. Морщины ещё не успели изрезать его лицо с породистыми, чуть неправильными чертами, а на голове и в короткой бороде не было ни одного седого волоса. Правитель остановился рядом с воеводой и неспешно оглядел Младу. Тело пронзило теми же странными ощущениями, что она испытала недавно. Как будто Кирилл умел проникать сквозь кожу и выворачивать душу наизнанку. Теперь стало понятно, чей взгляд она чувствовала. Это было необычно, но в то же время интригующе. Казалось, от князя нельзя утаить ни одной мысли.

Но вопреки опасениям, Кирилл приветливо улыбнулся.

— Мне уже рассказали о поединке. И, судя по тому, что Медведь ходит, как в воду опущенный, он удался на славу, — князь повернулся к Бажану. — Что скажешь, воевода? Стоит брать девицу в дружину?

Но по голосу правителя было понятно, что никаких возражений от воеводы он не примет. Так, интересуется для порядка. Бажан тоже это понял — помолчал, размышляя. Похоже, по каким-то только ему известным причинам принимать Младу в дружину он не хотел. Но и тех самых причин называть не собирался.

Наконец воевода вздохнул, глядя в сторону:

— Хальвдана стоило бы спросить.

Кто-то из отирающихся неподалёку дружинников довольно громко хмыкнул на его слова. На него зашикали. Князь тоже улыбнулся, опустив голову.

— Раз уж Хальвдана пока нет, то и решение не ему принимать, — проговорил он жёстко. — А пока пусть девица обустраивается. Такого воина прогнать — всё равно что дружину обокрасть.

Бажан скривил губы. Не иначе через себя переступает.

— Только с девицами её поселить надобно. Кметь — не кметь, а всё одно девка. Кабы чего не было… — он обвел взглядом дружинников.

На лицах некоторых парней расплылись ехидные улыбки. Даже смурной после поражения Медведь, который тоже подтянулся ближе и прислушивался к разговору, ухмыльнулся. Да уж, девиц пощупать каждый из них горазд. Оказаться посреди разгорячённой постоянными тренировками мужской ватаги — ещё этого не хватало. Не то чтобы Млада их опасалась. Просто отбиваться замаешься.

— Уж вы разберитесь, где её поселить, — пожал плечами князь и повернулся было уходить, но задержался. — И зайди потом ко мне, Бажан. А ты, Медведь, пойдёшь темницы сторожить, если и впредь будешь девицам в драках уступать.

— Так они ж пустые, княже, — попытался возразить тот, — темницы-то.

— Значит, будешь следить, чтобы туда никто не пробрался, — усмехнулся Кирилл и похлопал его по плечу.

Дружинники хохотнули. Медведь сокрушенно понурился, пряча глаза. Князь неспешно пошёл к дому. И только когда он исчез из виду, Млада поняла, что не сказала ему ни слова благодарности. Да и вообще всё это время простояла молча, как воды в рот набравши. Может, и правильно… Нечего на разговор с князем набиваться, тем более что в разговорах Млада была не сильна. Правда, в душе поселилось странное беспокойство и кожу как будто до сих пор жгло от пристального княжеского взгляда. Что за наваждение!

— Ты часом в землю не вросла? — голос Бажана чуть не заставил вздрогнуть. Млада вздохнула и подняла на него глаза. Воевода цыкнул, качнул головой. — Пойдём, покажу тебе клеть, где жить будешь.

Млада двинулась было следом, но Бажан вдруг остановился.

— И да, — сказал он, едва обернувшись. — Князь сам сюда спустился, чтобы распорядиться насчёт тебя. Такого сроду не бывало. Значит, что-то он в тебе увидел. И, если ты хоть в чём-то его разочаруешь, не оправдаешь его доверия — я лично сломаю каждую кость в твоём теле, блоха.

Млада не нашлась, что на это ответить. Но, думается, ответа воевода и не ждал.

Клеть, куда поселили Младу, оказалась светлой и просторной. Небольшие окна выходили на восток: двора с дружинными избами было из них не видно — лишь стена, да один из острогов. Наблюдай за стражниками сколько влезет. Да только не хотелось. Оказалось, что в клети живут ещё две девушки: их аккуратно застеленные лавки стояли у стен. На одной лежали большие пяльцы с зажатой в них рубахой — кажется, мужской — Млада проверять не стала. На другой — редкий костяной гребень, а рядом с ней стояла резная прялка. На веретене было намотано уже много нити.

Рукодельницы, значит.

Млада вздохнула и бросила дорожный мешок на свободную лавку. Уж более неподходящую компанию, чем две девицы, сложно было для себя придумать. Хотя она тоже рукодельница. Только о её ремесле вечером у зажжённой лучины не поговоришь.

Сидеть в пустой клети — время без толку терять. Млада решила вернуться во двор: оглядывать тренировочное поле дружины куда интереснее, чем углы в комнате. В конце концов, теперь предстояло служить с кметями бок о бок долгое время. Не сказать, чтобы это очень радовало — привычка всегда быть одной давала о себе знать — но сейчас куда денешься. Захотела идти до конца — будь добра терпеть и несколько сотен дружинников вокруг, и девиц. Сама пришла, никто за руку не тянул.

Солнце уже скрылось за стеной детинца. Многие кмети разбрелись по дружинным избам. Некоторые особо упорные продолжали потеть на ристалищах. Отроки откровенно бездельничали и глазели на рослых старших собратьев, собираясь кучками. А что — тоже наука.

Млада устроилась на лавке за спинами мальчишек и невольно приросла взглядом к гурьбе необычно светлокожих, по сравнению с остальными, мужчин. Почти у всех волосы были рыжими или выгоревшими на солнце едва не до белизны. У многих они были частично заплетены в косы у висков или на затылке. Но больше всего внимание притягивали их глаза: голубые или светло-серые. Холодные. Мужчины стояли недалеко от Млады и переговаривались, тоже наблюдая за тренировками собратьев. Только ни одного слова из их речи она понять не могла.

Послышались шуршащие по сухой траве шаги — и рядом сел Медведь, заняв едва не всю оставшуюся лавку. Даже Младу чуть подвинул.

— Вереги, — проговорил он не слишком-то тепло. Показалось даже, сплюнет себе под ноги. — Те ещё говнюки. А без своего воеводы совсем распоясались.

Да, Млада слышала что-то и о втором воеводе князя — Хальвдане. Но о нём говорили намного меньше, чем о Бажане. Видать, его жизнь была куда более прозрачной и куда менее загадочной.

— Никогда их не видела, — после короткого молчания нехотя ответила Млада.

И так наговорилась за день — хоть седмицу теперь молчи. Её вполне устраивало и одиночество на этой вот лавке. Но не гнать же Медведя.

— Где ж ты жила до этого? — кметь панибратски подтолкнул её плечом.

Млада тихо скрипнула зубами.

— Где жила, там меня уже нет.

— Ну, не хочешь — не говори, — усмехнулся Медведь. — А я из деревни Рысей — Беглицы. Тут в пяти десятках вёрст от Кирията будет.

Млада повернулась к нему, стараясь вложить во взгляд всё безразличие, на которое была способна. Но на кметя это не подействовало. Он только внимательнее всмотрелся в её лицо, и вдруг улыбка сползла с его губ. Тут-то стало видно, что без этой дурашливой ухмылки он даже хорош собой. Млада снова отвернулась. А вот Медведь продолжил смотреть, как заколдованный.

— Не в обиде на меня? — пробормотала она. Лишь бы это перестающее быть приличным изучение её прекратилось.

Медведь кашлянул.

— На что обижаться? На то, что уступил в схватке хорошему воину? Глупости.

— Мало ли.

Пусть думает, что она — воин. Ни к чему Медведю знать, кому на самом деле он уступил в схватке. Победить ему было почти невозможно. Но кметь не знал, и потому в его голосе слышалось лёгкое восхищение. Оно почему-то сильно раздражало. Млада часто чувствовала раздражение, когда думала о том, как научилась владению оружием, и для чего случалось свои навыки применять. В дружине это как будто принимало другой оттенок, но сути своей не меняло.

Молчание затягивалось. Кмети стали расходиться, многозначительно поглядывая на Младу и примостившегося рядом с ней Медведя. Вереги во дворе тоже не задержались и двинулись вслед за остальными. Отроки убирали небрежно брошенное тут и там тренировочное оружие, кое-где зажигали закрепленные в держателях факелы.

— Пойдём, — вздохнул Медведь, — а то в трапезной места останутся только с краю столов. Ты голодная, небось.

И правда. А Млада и думать забыла, что так за весь день ничего и не съела. Пустое нутро, смирившись, уже давно перестало о себе напоминать. А теперь снова встрепенулось, заурчало. Она кивнула и пошла за Медведем.

В трапезной было душно и невероятно людно. И сейчас стало понятно, насколько много воинов в дружине. Они роились, как муравьи. Замученные отроки только и успевали проскальзывать между их могучих плеч, при этом умудряясь не ронять огромные братины[4], из которых невыносимо вкусно пахло кашей. Другие разносили ендовы[5]


убрать рекламу







со сбитнем или широкие миски с варёной говядиной.

Медведь почти силой втиснул Младу ближе к середине одного из столов. Парни начали было ворчать, но увидев, кого усадили рядом с ними, просветлели. Их взгляды подёрнулись знакомым масляным блеском, говорящим о том, что девушек к кметям подпускают нечасто. А в дружинных избах им появляться и вовсе запрещено.

Скоро, боясь лопнуть от съеденного, Млада облокотилась о стол и вслушалась в разговоры парней. Все кругом улыбались и просто излучали силу да молодецкую удаль. Блюда пустели, истории становились разнузданней. Голова тихо трещала от несмолкаемого шума, но всё равно было хорошо и спокойно. Болтовня парней слилась в один сплошной гул, и Млада погрузилась в свои мысли. Теперь она видела, как в скором времени пойдет в поход со всеми этими мужчинами. Каждого из них вёл вперёд долг перед князем или своей семьёй, хотя, может, кого-то вело и тщеславие. Не ей судить.

Такие разные и живущие как единое целое.

Млада перебегала глазами от одного лица к другому, натыкаясь на улыбки, любопытство и недвусмысленный интерес. Чужие люди, которые не успеют стать близкими. Многих имён она даже не запомнит. Её вела вперёд ненависть, горячая и неутихающая с течением лет. Сжимающая горло раскалённой рукой. Месть, заставившая сломать саму себя, превратиться в убийцу. Такой, как она, не место среди других людей. Млада никогда и не стремилась к ним, окутанная безразличием ко всем, кто попадался на пути.

Сейчас ничего не изменилось. Не должно измениться. И как только умрут все вельды, до которых дотянется рука, она покинет дружину.

Глава 2

 Сделать закладку на этом месте книги

Млада ушла из трапезной, когда уже совсем стемнело. Лишь небо над стеной детинца ещё отсвечивало последними искрами жёлтого осеннего заката. В замке было тихо, но, если прислушаться, можно было разобрать тихий гомон женских голосов в недалёкой поварне. Да и наверху иногда приглушённо раздавались чьи-то шаги. Млада, с первого раза хорошо запомнила путь по замковым коридорам и быстро дошла до клети. Затворив за собой дверь, остановилась и прикрыла глаза. И только мгновением позже услышала тихое шебуршание.


— Вот не думала, что тебя здесь поселят, — недовольно отозвалась сидящая на своей постели с пяльцами в руках Малуша.

Последняя её доброжелательность испарилась, видно, ещё днём, у ворот детинца. Теперь женщина смотрела на Младу исподлобья, недоверчиво посверкивая тёмными глазищами. Вторая же, более молодая девица, наоборот, разглядывала её приветливо и удивлённо, слегка приоткрыв рот. Отчего её круглое и румяное лицо казалось глуповатым. Опомнившись, она коротко глянула на подругу и опустила голову, перебирая в пальцах кончик русой, толщиной в запястье, косы.

— А что ж ты думала, Малуша, — Млада неспешно прошла к своей лавке и села, убрав из-под спины дорожный мешок, — что я в хлеву прозябать буду? Или погонят меня?

— Думала, с кметями поселят. Ведь ты, вроде как, не девица, а тоже дружинник теперь, — женщина ядовито усмехнулась.

Вот, значит, как. Кошель у вора отбирать — хороша была, а как рядом села, так сразу разонравилась. Поганая, однако, бабёнка, эта Малуша. Не обмануло предчувствие.

— Меня Раска зовут, — ни к селу ни к городу влезла круглолицая девушка.

Млада глянула на неё, приподняв бровь.

— Млада.

— Сегодня только о тебе в доме и говорят, — затараторила девчонка, опасливо поглядывая на Малушу. Та же уткнулась в вышивку, будто и не слушает вовсе.

— Поговорят да перестанут, — Млада начала расшнуровывать нагрудник.

Правду сказать, она уже валилась с ног и с удовольствием легла бы сейчас спать, но соседки, похоже, укладываться пока не собирались.

Покусав губу, Раска некоторое время понаблюдала за тем, как Малуша выписывает на ткани стежок за стежком, а потом вдруг вскочила и шагнула к ней.

— Ну, тут же! Тут, не видишь, поехала голова у петуха?

Женщина с бешенством подняла на неё глаза и отдёрнула рубаху от её рук.

— Сама разберусь!

Раска пожала плечами и снова уселась на место.

— А и вышивай, как хочешь. Хальвдану и так всё равно будет.

Млада отвернулась, пряча улыбку. Затылок ощутимо жгло раскалённым взглядом Малуши. Раска, поняв, видно, что болтнула лишнего, вжалась спиной в стену. Молчание напополам с напряжением разрасталось огромным вязким комом. Казалось, от него скоро станет тяжело дышать. И стоило бы перевести неуклюжий разговор на другую тему, но Млада не удержалась:

— А что, второй воевода-то княжеский где? Только и слышу сегодня о нём, а увидеть не довелось.

Раска открыла было рот, чтобы ответить, но Малуша поспела раньше неё.

— Он еще не вернулся. Уехал по поручению князя, — нарочито безразлично произнесла она. — Ты повстречаешься с ним ещё, и сохранят тебя Боги, если ему к душе не придёшься.

— И сохранят, если придёшься… — тихо добавила Раска.

Малуша только фыркнула, продолжая сосредоточенно вышивать.

Млада вздохнула, переводя взгляд с одной соседки на другую и мысленно проклиная Бажана с его заботливостью. Уж лучше от кметей отбиваться, чем сидеть в комнате, пропитанной плотным духом извечного женского соперничества. Много раз ей доводилось видеть страшные последствия подобной едва сдерживаемой вражды. Но тут, думается, дело не пойдёт дальше зубоскальства. Не из того теста девицы.

Замаявшись сидеть в тишине, Млада переоделась, сложила вещи на лавку рядом с постелью и, забравшись под тонкое покрывало, молча отвернулась к стене. Спать хотелось невыносимо. А разгоняемый лучинами мрак клети только сильнее давил на голову и веки.

Даже тихая возня соседок за спиной не помешала Младе через мгновение провалиться в сон.


* * *

Это сновидение не навещало Младу очень долго. Наверное, лет десять. Воспоминания о нём шевелились в душе, точно обрывки прозрачного поутру тумана, но на поверхность не выбирались. А тут вспыхнули, как политые маслом раскалённые угли. И полыхали…

Полыхали дома вдалеке; над лесом поднимался дым, марая белые облака смрадной копотью. Млада чувствовала запах гари и боялась возвращаться. Наверное, должна была. Но не могла. Потому что так сказала мать. И Млада знала, что там, в Речной деревне — смерть. Повсюду. Пришедшая с отрядом всадников, диких, черноволосых и черноглазых, в расшитых угловатым узором кожушках и сапогах. С изогнутыми мечами на поясах.

В ушах ещё звенел крик матери, влажной тряпкой в груди душил плач. Но Млада не позволяла себе разреветься. Ни сейчас, ни после. Никогда больше. Она укрылась за кустом бузины у пригорка и слушала отдалённый шум: ор, топот, треск горящих избовых брёвен — звук, с которым умирала деревня. Умирал её род. Не слышно было плеска Нейры неподалёку, стихли птицы в ветвях. Затаились. Только стая ворон, чуя скорый пир, пронеслась в вышине, запятнав землю россыпью теней.

Млада не могла уйти дальше — ноги не слушались. Она сидела там, где силы покинули её, и вздрагивала от озноба в разгар лета. Одна. Больше в лес никто не побежал. Босых ступней касались прохладные стебли травы — Млада даже не успела обуться. Влажная от росы земля промочила рубаху. По руке полз муравей. Бузина шелестела над головой.

С тех пор Млада ненавидит запах бузины…

— Млада! Проснись! Ты чего? — кто-то настойчиво тряхнул за плечо.

— Прочь! — она вскочила, зажмурившись. Махнула рукой. — Уходи!

Тихий вскрик — и брякнул упавший на пол светец. Лучина погасла. Снова стало темно. После короткой, перемешанной с гневным бормотанием возни огонёк снова зажёгся.

— Глянь на неё! Совсем шальная, — поражённо проговорила из своего угла Малуша, посматривая на трущую ушибленную щёку Раску. — Говорила же тебе: не лезь.

— Дык она выла так, что стража на улице, небось, услыхала!

Млада отняла ладонь от бедра, к которому прижала её в надежде нащупать кинжал. И хорошо, что его не оказалось. Иначе Раска могла пострадать ещё больше. Ладно если порезом отделалась бы, а то ведь сдуру и насмерть можно пырнуть. Соседки застыли на своих местах, поглядывая недоверчиво и с лёгким отвращением. Так на улице смотрят на ободранную полоумную нищенку честные горожане, проходящие мимо.

— Прости, Раска, — Млада вздохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. Сжала пальцы, до боли вонзая ногти в ладонь. — Просто скверный сон. Пёс знает, что на меня нашло.

Девчонка поморщилась и ещё раз тронула скулу.

— Коли синяк будет — так и скажу, что это ты меня побила, — она вдруг облегчённо улыбнулась.

— Скажи. Этому никто не удивится.

— Эдак ты нас тут всех синяками отметишь, если каждый раз спросонья кулаками будешь махать, — проворчала Малуша, снова укладываясь.

Это уж точно. Проклятый сон. И с чего бы ему снова становиться таким ярким, будто всё произошло только вчера? Не иначе виновато возвращение на земли, которые за много зим забылись так крепко, что уже и родными-то не казались. Хоть смутно помнила Млада и этот холм, где сейчас стоит Кирият, и озеро, примыкающее к нему с северо-запада. Раньше тут была деревня. Давно. Говорят, она погибла так же, как и Речная. Истреблены жители, сгорели дома… И землю её, верно, топтали косматые кони тех же черноглазых всадников, впечатывая в неё кровавые следы подков.

Подохнуть бы вельдам в Пекле! Каждому из них.

Долго бы ему пустовать, холму, омытому людской болью, если бы Кирилл не возвёл здесь город. И за суетой развернувшейся вокруг жизни как будто забылось всё, что произошло какой-то десяток лет назад. Или попросту люди об этом молчали. Млада же по дороге в Кирият нарочно обошла стороной то место, где раньше стояла Речная деревня, пусть её и тянуло туда, как воловьей упряжью. Хотелось взглянуть на неё ещё раз, напитаться злостью сызнова. Посидеть на берегу Нейры под ивами, пройти тропой, которая увела её далеко от дома, сгинувшего в пожаре. Но она только ехала по Южном тракту, не сворачивая. Теперь думала, что, может, и надо было потратить лишний день, но дойти. Ведь больнее уже не будет. Никогда.

Соседки снова улеглись спать, а Млада так и не сомкнула глаз до самого утра, чувствуя, как отвратительной многоножкой елозит по хребту сегодняшний сон. Всё никак не хочет уходить. Изводит. Косое, бледное пятно света упало через окно на стену и поползло вниз. Где-то в городе, а может, и в детинце, звонко заорал петух.

Тихо посапывала Раска, Малуша спала неспокойно и постоянно ворочалась, сбивая в ком простынь. Показалось даже, что всплакнула. Млада прикрыла веки, полежала так немного и решила вставать. Всё равно уже не уснуть.

В клети было зябко: хоть и жарко днём, а всё ж осень на дворе — по ночам одно что не подмораживает. Млада, чувствуя тяжесть бессонной ночи и нетерпение требующего разминки тела, села на лавке и опустила ноги на холодный пол. Отдёрнула на миг, морщась, но усилием воли встала. И только потом открыла глаза. Стараясь не шуршать и не греметь ножнами, она собралась и вышла во двор.

Тут же остатки сна смахнуло прохладным утренним ветром. Рассвет уже разлил по лёгким облакам зыбкий пурпур, но, будто наигравшись, в следующий миг заменил его сияющим золотом. Вдалеке, в тёмных зарослях деревьев, которые отсюда нельзя было разглядеть, звонко чирикали зарянки. Млада, на ходу надевая перчатки и разминая плечи, пошла к ристалищам. Город и детинец ещё спали, не нарушая утреннюю тишину гулом голосов и обычных дневных звуков; только у южных ворот стражники менялись на посту, лениво поругиваясь между собой.

Но оказалось, что выйти поутру на пустующие ристалища решила не одна Млада.

В разбавленных солнцем сумерках разминался незнакомый светловолосый мужчина; по земле за ним послушно скользила вытянутая бледная тень. Он легко управлялся с длинным полуторным мечом, искусно выполненным и явно хорошо сбалансированным. Разминался вдумчиво и последовательно, заставляя работать каждую мышцу. Прохлада, видно, совсем его не беспокоила: обнаженная широкая спина лоснилась от пота, но дыхание не было тяжёлым, да и движения, уверенные, плавные, говорили о том, что он устанет ещё нескоро.

Умелый воин, опытный. Уже переставший по-юношески расточительно относиться к собственной силе и мастерски управляющий ею. За таким и понаблюдать украдкой не стыдно. Млада медленно и тихо подошла, прислонилась плечом к опоре навеса.

Под крышей скрипнуло — и влажный утренний воздух будто бы осыпался на землю. Воин развернулся в выпаде и замер, тут же опустив руку. Несколько мгновений он серьёзно и нагло оглядывал Младу, её оружие, потом дёрнул белёсой бровью и отвернулся. Будто ничего интересного не увидел. Млада в изумлении качнула головой. Ни тебе расспросов, ни шуточек. И мало-мальского приветствия не удостоилась. Хотя она тоже хороша: так же молчала да рассматривала его, наверное, так же нахально. Даже успела приметить застарелые шрамы на правом боку воина и витую серебряную гривну на шее.

Казалось, знакомство тем и закончится — можно уходить. Однако мужчина заговорил, и в его низком, глубоком голосе неожиданно послышалась улыбка.

— Не знал, что по возвращении меня подстерегает здесь такая приятная неожиданность, — он прошёл к ограде ристалища, взял висящее на ней полотенце и снова повернулся к Младе. — Так вот она какая, нашумевшая вчера криг’хэррэ! Медведь, небось, до сих пор во сне вздрагивает и мамку зовёт. Бедолага.

Едва заметный акцент, как и необычная для здешних мест наружность, выдавали в воине чужеземца. И родича тем верегам, которых довелось видеть накануне. Уже смутно догадываясь, кто перед ней, Млада неспешно приблизилась.

— А я гляжу, все княжеские воеводы шутами подрабатывают в свободное от службы время, — ответила она, остановившись неподалёку.

Кажется, колкие слова вовсе его не задели. Воевода только громко хмыкнул и ещё раз сверкнул на Младу синими, как лазурит, глазами. И вдруг улыбнулся, будто сам себе, но холодно и жёстко.

Вспышкой в памяти возник яркий осенний день. Один из многих в детстве. Млада была на ярмарке с родителями. Тогда было хорошо. Ароматными были лесные орешки в небольшом кульке, купленные за грош у лоточника. Улыбчивыми — люди вокруг. И сестра — совсем не вредной. Жизнь бурлила и обхватывала горячими объятиями. Солнце лило тепло на прилавки торговцев. Вдалеке шумела толпа, собравшаяся, видно, вокруг чего-то очень интересного. И Млада, позабыв про всё вокруг, со всех ног поспешила увидеть диво, что привлекло столько народу. 

В огромной клетке, которую перевозили два смурных вола, подёргивая хвостом, сидел великолепный лесной кот. Конечно, обычным тощим и вечно блохастым, шныряющим по улицам котам было далеко до этого величественного зверя. В холке он был высотой едва не с подростка, под лоснящейся рябой шерстью перекатывались тугие мышцы. Иногда он вставал, ходил по кованой клетке кругами и басисто рычал на окруживший его народ. Люди восхищённо охали. 

Пока сестра ещё только продиралась сквозь толпу, Млада уже оказалась рядом с клеткой, никем не замеченная. Хотелось коснуться кота, провести по гладкой и наверняка мягкой шкуре. Но когда рукой Млада уже тронула прутья клетки, за запястье её схватил один из охотников, изловивших зверя, а теперь выставляющих его за деньги зрителям. 

— Ты с ума сошла, девочка? — казалось, он действительно испугался. — Этого зверя нельзя трогать, иначе останешься без руки. Хотя ты такая маленькая, что он без труда затащит тебя в клетку и сожрёт целиком! Отойди! И где только твои родители ходят! 

Млада смотрела на охотника полными слёз глазами. Кот будто притягивал, и она не видела ничего страшного в том, чтобы его погладить. Уходя, она последний раз обернулась и встретилась со зверем взглядом. В его глазах был такой же холод и превосходство, которые виделись сейчас на лице верега. 

И он был так же притягателен и опасен. 

Воевода махнул перед лицом Млады полотенцем и, когда она встрепенулась, улыбнулся шире.

— Не проснулась ещё? — он обтёр шею и грудь, пристально всматриваясь в её лицо. — Говорю, Хальвданом меня зовут. А ты можешь не представляться. Стражники от ворот меня едва отпустили — уж так о тебе рассказывали. Так рассказывали, что я чуть от восторга прямо на месте не помер.

— Что-то не похож ты, воевода, на того, кто едва не помер.

Хальвдан снова бросил полотенце на ограду и взял меч, повёл могучими плечами, явно красуясь.

— Сочту за похвалу, — он подошёл. Так близко, что это можно было бы посчитать угрожающим… или неприличным. — Уж справедливости ради, коли мне вчера не довелось оценить твоё боевое мастерство, предлагаю сейчас устроить небольшой поединок, — голос верега стал вкрадчивым, будто он не сразиться предлагал, а лечь к нему в постель.

Млада помолчала, чувствуя почему-то острую необходимость испытать его терпение.

— Можно и позабавиться. Я всё равно хотела размяться.

Воевода прищурился.

— Позабавиться, говоришь? — в его устах это прозвучало совсем иначе. И по спине пробежал колючий холодок. — Пусть так.

Хальвдан сделал несколько шагов назад, не сводя с Млады насмешливого взгляда. Она тоже вынула меч, только мельком отметив, что сейчас оружие в руках вовсе не турнирное. Но это показалось настолько незначительным, что даже глупо говорить.

В этот раз Млада напала первой. Верег рванулся навстречу и парировал легко и мощно. Тут же ушёл в сторону. Млада повернулась за ним. Выпад. Неразбуженное тело отозвалось лёгкой вялостью. Воевода увернулся, отбил её клинок небрежно, едва коснувшись. Как по носу щёлкнул. Хорош. И ловок, зараза. Млада медленно вдохнула и больше в атаку бросаться не стала — тоже отступила. Кровь, разгоняясь, понеслась по телу. На миг стало жарко, словно в лицо плеснули горячей водой. Но тут же растревоженные после сна мышцы налились знакомой упругостью и силой. Стало спокойно и прохладно.

Хальвдан, мягко ступая, медленно обходил Младу поодаль. Оглядывал, будто приценивался, покачивал клинком. И вдруг сорвался с места. В несколько шагов настиг, ударил снизу вверх и закружил — только успевай отбиваться. Млада отступала и снова нападала, чётко и уверенно парируя каждый удар. Руша защиту неожиданностью приёмов. Верег пытался заманить её в свой ритм, надо сказать, умело. Но она сопротивлялась. И уже чувствовала, что одерживает верх. Оборона верега наконец дала трещину.

Сильный удар по ногам — и небо с землёй поменялись местами. Млада рухнула, как трава под косой. Клинок верега просвистел над ухом. Показалось, что даже волосы на виске колыхнулись. Утрамбованная земля была твёрдой, Млада еле убереглась от того, чтобы не приложиться затылком. И тут же откатилась в сторону.

Верег упал на колено. И с размаху воткнул клинок в то место, где она только что лежала. На добрую пядь воткнул — не поскупился.

Млада усомнилась на мгновение, что воевода в своем уме. Она вскочила и напала сбоку. Верег ловко отклонился. Развернулся, пригнувшись, и вдруг обхватил Младу поперек талии и снова повалил на землю. Широкой ладонью мягко придержал под спину, не давая удариться. Чем разозлил ещё больше. Млада попыталась вывернуться, но воевода не пускал. Как жаркими тисками сдавил. До ушей донесся его тихий смех.

Млада с силой ударила Хальвдана оголовьем меча между лопаток, вырвалась и дотянулась до скрамасакса. Притворно охая, воевода привстал и замер: острый клинок упёрся ему в щёку. Тут верег засмеялся в голос и поднял руки, оставив свой меч на земле.

— Ладно, я сдаюсь! Я не могу сопротивляться, — он медленно отстранился, косясь на нож. — Если бы войска врагов состояли из таких воинов, я бы никогда не стал воеводой и десять лет назад послал бы Кирилла к бесам собачьим. Разве можно убивать такую красоту?

Воевода встал, отряхиваясь, и подал руку Младе. Она убрала меч и скрамасакс в ножны, недоверчиво глянула на протянутую ей ладонь, но всё-таки приняла помощь. Но не успела ещё подняться, как воевода сильно дёрнул её на себя. А другой рукой попытался обхватить за талию. Обоняние тронул запах пота, перемешанного с запахом кожи воеводы. Млада увернулась от объятий, но Хальвдан удержал её. За кого он её принимает? За дворовую девку? Свободной ладонью Млада тяжело хлестнула верега по лицу. Тот, не обратив на это никакого внимания, ухватил её за второе запястье:

— Это даже приятно, — хрипло произнес он и усилил хватку.

Едва слышно скрипнула кожа перчаток. Хальвдан подался вперёд, опустив ставшие почти чёрными глаза на губы Млады. И в то же время потянул её к себе. В голову ударило жаром. Млада извернула ладони и, только почуяв слабину, дёрнула руки из оставшихся в пальцах верега перчаток. Выхватила из ножен меч. Рукоять обожгла ладонь так, что потемнело в глазах.

Воевода качнулся назад и едко улыбнулся.

— Так вот каковы твои забавы, криг’хэррэ. Прости, недопонял.

Млада вдруг почувствовала себя до невозможности глупо. Зарубить — не зарубит, конечно, но рука аж подрагивала от желания проучить наглого верега. На счастье, за спиной громыхнул ворчливый голос Бажана:

— Вижу, вы познакомились уже.

Оказывается, он стоял, облокотившись на ограду ристалища, и наблюдал за ними. Млада, только мельком глянув на него, снова убрала меч в ножны и отступила. Хальвдан с усмешкой вернул ей перчатки.

— Да уж, познакомились, — он поднял свой клинок и придирчиво его осмотрел.

— И размялись заодно… — продолжил бурчание Бажан. — Только ты, Хальвдан, похоже, забыл загодя размяться в другом месте.

— Пожалуй, ты прав, — скривился верег и провел пальцами по покрасневшей щеке. — Но все девушки спали, когда я вернулся. Не буду же я их будить: самый сладкий сон перед рассветом. Славного воина вы тут в дружину без меня взяли, — он кивнул на Младу. — Убила меня, я даже испугаться не успел!

Это неслыханно! Он проиграл поединок из-за своей несерьезности, да ещё и издевается! Шут гороховый! Остро захотелось съездить ему по второй щеке. Но, сдержавшись, Млада только невольно посмотрела на ладонь, ещё горящую от соприкосновения с рукоятью меча. Никаких следов ожога не было, как всегда. Просто так меч забирает то, что причитается взамен на помощь в бою. Млада не хотела знать, что клинок заберёт, если она зазевается. Она сжала и разжала пальцы.

Хальвдан, чуть склонив голову набок, ещё раз внимательно посмотрел на неё. Млада ответила неподвижным тяжёлым взглядом. Воевода хмыкнул. Надев рубаху, он прихватил пояс с ножнами и направился к замку. Бросил напоследок:

— Пойду, кнеза проведаю… Он, наверное, меня видеть желает.

Бажан вздохнул и глянул ему вслед, а потом повернулся к Младе.

— Хороша… Ох, хороша — воеводе мечом грозить. Вылететь из детинца хочешь пинком? В первый же день.

— Руки не будет распускать.

— Проверял он, чего ты стоишь, — Бажан потёр глаза. — Ну, и задница ему, может, твоя приглянулась. Не суть. Только с Хальвданом Снёх’арреном лучше дружить. Не гляди, что он с виду москолуд[6], каких поискать.

— Это ж как дружить с ним прикажешь, воевода? — Млада скрестила руки на груди.

— По щеке хлестануть было достаточно. Он к такому привыкший, — Бажан тихо хохотнул.

Млада и сама невольно усмехнулась.

— Сделанного не воротишь.

— Это верно, — вздохнул воевода. — Только приглядываться к тебе Хальвдан теперь будет вдвойне внимательнее. И спуску не даст.

Бажан задумчиво обвёл взглядом ристалища, где уже потихоньку собирались кмети. И вдруг развернулся и ушёл. Млада подавила стон. Один воевода темнит. Второй теперь, глядишь, обиду затаил. Вот и начался день.

Ко всему прочему она как будто ещё чувствовала пальцы Хальвдана на запястьях, и в воздухе будто до сих пор витал его запах. От этого на шее приятно поднимались волоски. Млада провела ладонью по лицу, отгоняя неуместные, давно позабытые ощущения.

«Ты — огонь и вода, ты — ветер и песок. Ты — стихия, которая ничего не чувствует, но знает тысячу способов убийства. Ты мертва, но нет никого живее и сильнее тебя. Помни это». 

— Я помню… — одними губами произнесла Млада.

Она помнила все уроки Наставника. И потому это пройдет. Нужно лишь привыкнуть.

Оказалось, заданием князя для Хальвдана было привести в дружину лучших воинов восточного ополчения. Но поговаривали, мол, причина того, что князь отослал воеводу из детинца, совсем другая. Как бы то ни было, только прибывшие кмети наряду с остальными сейчас толклись во дворе, иногда уходили в кузню, видно, чтобы подобрать себе оружие, шумно знакомились с дружинниками и даже верегами. Те встречали их с заметной прохладцей во взглядах. Новичков оказалось не так и много — всего несколько десятков. Но целый день во дворе и на ристалищах царила лёгкая неразбериха, которую пытались унять мастера обучения и сотники.

Жизнь вокруг плескалась, как вода в бурной реке — Млада чувствовала себя врытым в землю камнем на её пути. Она постоянно оказывалась не у дел. И в конце концов отчаялась переговорить хоть с кем-то из старшин, чтобы её определили для обучения отроков. Тренировки вместе с другими кметями она считала для себя бесполезными. Но от неё лишь отмахивались. А кто и посмеивался.

Млада молчала и терпела. А потом отправилась в дом, махнув на всё рукой. Только не дошла.

Кто-то из верегов окликнул её походя:

— Что же ты всё мимо и мимо, криг’хэррэ?

И Млада пошла бы себе дальше — подобные окрики приходилось слышать за сегодняшний день уже не раз. Но уж больно стало интересно, что значит то слово, которым её называл утром Хальвдан, а вот теперь и этот верег. Она остановилась и повернулась к светло-русому парню, который тут же довольно усмехнулся. Он стоял, прислонившись спиной к стене дружинной избы, и щурился на солнце. Его голубые глаза казались невероятно яркими.

— Что это значит?

Верег приподнял брови.

— Что именно? — по-немерски он говорил не так чисто, как воевода, но уверенно и бегло. — Криг’хэррэ? — Млада кивнула. Верег на мгновение задумался. — Воительница. Так у нас на Клипбьёрне[7] называют воительниц. И там их гораздо больше, чем здесь. Глядя на тебя, мне даже вспоминается дом, — он снова улыбнулся. — Только косу бы тебе… посветлее. И погоду здесь похуже. На Клипбьёрне, поди, дождями всё залило.

— И хороши ваши воительницы в бою? — Млада просто дивилась своему любопытству. Но чем-то улыбчивый верег её привлёк. Наверное, просто с непривычки.

— Не хуже некоторых мужчин, — пожал плечами парень и добавил чуть тише: — Но хуже, чем ты.

Он вдруг зажмурился и оглушительно чихнул.

— Будь здоров, Вагни, — ещё издалека гаркнул Медведь. Такой же бодрый и бессовестно радостный, как всегда. Он подошёл и встал рядом с Младой, кивнул на неё: — Что, первым делом решил ей голову заморочить? Не слыхал, как Хальвдан поутру схлопотал? Так же хочешь?

— А ты, Бьёрн[8], теперь в сторожевых псах ходишь? — верег ехидно изогнул губы. — Думается, она и сама за себя постоит, раз так.

Млада закатила глаза и пошла прочь. Ещё не хватало оказаться посреди двух огней в тот момент, когда мужчины решили поспорить. А уж становиться причиной этого спора после неприятного сна да скверного знакомства с воеводой настроя и вовсе не было. Хоть самолюбие кого из девиц это могло и потешить. Она только услышала, как Вагни и Медведь ошарашенно замолчали за её спиной.

Однако через мгновение тишина сменилась торопливым звуком шагов — кметь поспешил следом. Млада готова была зарычать от негодования. За эти пару дней Медведь, похоже, прочно уверился, что ей просто необходима его опека. Нет, разговаривать с ним душа никак не лежала.

Млада заозиралась в поисках спасения от вездесущего дружинника. На глаза попался только ближайший мастер обучения. Тот гневно покрикивал на крепкого, но малость неуклюжего отрока, который больше баловался и хитро поглядывал на стоящих вокруг собратьев, чем тренировался. Пару раз его сшибло с бревна тяжёлым мешком, но он не унывал.

— От… раззява, — рявкнул мастер, проглотив более крепкое словцо, и покосился на Младу.

Она направилась к нему, на ходу придумывая, о чём бы поговорить, только Медведь догнал её гораздо раньше.

— Чего хмурая ходишь весь день? — обезоруживающе улыбнулся он.

И как он так умеет? Ведь прилипнет — убить хочется. А улыбнётся — и кажется, что не так уж и надоел. Но Млада безжалостно задавила в себе тёплый проблеск и тоскливо глянула мимо.

— Спала паршиво.

— Бажан сегодня ходил, бухтел, что ты бездельничаешь, только слоняешься кругом, — Медведь загадочно усмехнулся. — Я еле отбил тебя. А то выволочку устроил бы — будь здоров.

Уж ворчание воеводы беспокоило Младу меньше всего. Видно же, что без злобы бурчит, для порядка. А Медведь-то, похоже, гордится невесть как тем, что защищал её весь день. Ну, дитё. Хоть и косой сажени в плечах.

— И чего же Бажан мне это сам не сказал? Пережила бы. Выволочку-то.

— А оно тебе надо? — парень поскрёб пальцами заросший подбородок. — С воеводами лишний раз пререкаться. Они, конечно, мужики толковые, но как вцепятся, бывает, так с мясом не отдерёшь. Особенно Хальвдан. Этот вообще временами скотина порядочная. Бажан потише будет. Но тоже, как скажет — будто булавой саданёт. А ты всё ж девица.

Млада громко фыркнула. Усердствующий на ристалище отрок глянул на неё, пропустил удар мешком и снова сверзился в пыль. Мастер, уже не сдерживаясь, ядрёно выругался. Другие отроки его поддержали.

— Девица, а разделала тебя, хоть и турнирным мечом, — проговорила Млада, склонившись к плечу Медведя.

Тот лукаво ухмыльнулся.

— А может, я поддавался.

Она промолчала. Поддавался, ну как же! И воевода нынче тоже, небось, поддавался.


убрать рекламу







Только потели они оба при этом очень уж усердно. Кметь посмотрел, долго, тягуче, и вдруг придвинулся ближе, мягко провёл ладонью по её талии. Шустрый какой, руки бы оторвать до локтей! Но Млада не дёрнулась, не разразилась громким возмущением: просто отстранилась так, чтобы этого не заметили остальные. Ни к чему шум поднимать.

Кметь напрягся, но виду постарался не подать, даже руку за спину убрал. А Младу уже подхватило волной подтачивающего её весь день раздражения. Не остановить.

— У меня тоже вопрос к тебе есть, Медведь, — холодно проговорила она и прищурилась, глядя на далёкие заросли деревьев. — Чего ты хочешь от меня? А? Что ты обхаживаешь меня, как тетерев на току? Думаешь, забота мне твоя нужна? Сама с воеводами разберусь! И каждое их слово выслушаю, если на то надобность будет. А ты не лезь лучше, иначе огребёшь похлеще Хальвдана. Я в другой раз плясать вокруг не буду — сразу коленом ударю, куда надо.

Медведь не ответил, только покраснел, будто на солнце перегрелся. Млада долго смотрела, ожидая, что он как-то оправдается. Даст повод позубоскалить, обидеть, уколоть сильнее. Чтобы ему стало так же паршиво. И злилась, распалялась его молчанием, упиваясь собственной не выплеснутой за день яростью. Но Медведь не проронил больше ни слова, будто принимал любую вину, которую на него свесят. И в кого ж он такой терпеливый уродился?

Млада вздохнула, обогнула его и ушла, готовая дать по лицу каждому кметю, что косо на неё посмотрит или скажет ещё хоть слово. Хватит с неё сегодня мужского внимания — как сговорились!

Но они не смотрели.

На душе было гадко.

Шум двора стих, когда она вошла в замок. Здесь было прохладно и почти ничего не видно после яркого осеннего солнца. Млада едва не наощупь побрела по коридору, пока не пропали из глаз ослепительные пятна. Остановилась возле своей клети, надеясь хоть там найти уединение. Но, к сожалению, изнутри послышались громкие всхлипывания и приглушённое бормотание. Млада чуть поразмыслила, стоит ли заходить, но всё же толкнула дверь.

Внутри пахло травами. Тысячелетником и, кажется, мятой. Окна были скорбно занавешены, отчего в клети стоял плотный полумрак. Тем более что дело уже к закату. Малуша лежала, уткнувшись лицом в колени Раски, и её плечи сотрясались от рыданий. Девчонка молча без остановки гладила женщину по голове, а в другой руке сжимала кружку с травяным отваром.

— Что произошло? — проходя мимо, бросила Млада.

Она не слишком-то хотела услышать ответ. Причины для слёз у женщин находятся больно уж часто. Поругалась с кем из служанок, получила по шее от старших женщин за оплошность или безделье, потеряла любимую ленту — мало ли что могло произойти. К чему голосить так, что слышно снаружи?

— Хальвдан… — Малуша едва смогла прервать рыдания. — Не хочет больше… — и снова уткнулась в понёву Раски, и без того уже мокрую насквозь.

Млада поджала губы. Этого она почему-то не ожидала. По дому, конечно, ходили слухи о связи воеводы с Малушей. И уж как бы мало Млада тут ни пробыла, а наслушалась их вдоволь. Особенно сегодня. Даже разок успела заметить Малушу, окрылённую и сияющую, с корзиной стираной одежды во дворе. Но всё это было настолько далеко от её интереса, что в памяти не задержалось. Голову занимали совсем другие мысли.

Что ж, видно, сильно Хальвдану вышитая рубаха не по нраву оказалась, раз тут такой потоп.

Она обернулась. Раска только пожала плечами. Похоже, подробностей не дождаться. Малуша слишком занята своим горем. Она как будто с наслаждением подвывала и шмыгала носом, нисколько не сбавляя громкости. Млада неспешно сняла оружие, подошла, схватила её за локоть и рывком подняла на ноги.

— Пойди, умойся!

Раска вскинула руку к губам. Малуша последний раз икнула и замолкла, уставившись в упор. Млада тряхнула её, приводя в чувство. Женщина недоуменно моргнула, но всё же пошевелилась и без возражений вышла из клети.

Млада прошла по комнате, отдёргивая с окон занавески, отобрала у Раски кружку и поставила её на стол. А потом молча легла на свою лавку, закинув руку за голову. В тишине гораздо лучше.

— Хальвдан сегодня сказал Малуше, что больше не хочет с ней видеться, — не дожидаясь вопроса, выдохнула Раска. Хоть Млада и не собиралась больше ничего спрашивать. Она повернулась к девушке, и, встретившись с её взглядом, та осеклась, понурилась.

Так, в молчании, они пробыли недолго. Млада, припоминая утреннюю встречу с воеводой на ристалище, вздохнула.

— Что ж она в нём нашла? — проговорила она тихо. — Убивается так, словно корову-кормилицу волки в лесу задрали. Не один, так другой найдется. Вон их сколько кругом ходит. Только и гляди, чтобы не спотыкаться.

Раска вскинула голову, немного подумала, теребя в пальцах понёву, и дёрнула плечом.

— Любит она его.

Любит… Да только Хальвдан не оценил её любви. Сразу видно: хорош девицам под юбки лазить. Взгляд острый, цепляющий, почти колдовской. А голос рокочет — ну точно кот, как ни поверни. И опять же Бажан сказал… Да, пожалуй, такого любить — проще сразу на суку удавиться.

— Разве гоже служанке на воеводу заглядываться?

Раска невесело усмехнулась.

— Кто ж служанке запретит глядеть? Хоть на воеводу, хоть на князя самого? А у них это давно тянется. Ни шатко, ни валко. Малушка-то, она вдовая, детишек двое… Я сопля была, понёвы не носила, когда она здесь появилась да с Хальвданом повстречалась. При живом муже ещё. А там муж-то ейный почил от лихоманки. Малуша будто рехнулась совсем, помешалась на воеводе. А он-то ходок знатный, — девушка вдруг зарделась. — Вот и завертелось. То там, то сям их вдвоем замечали за самым… гм… непотребным. Много-то о них не говорили, но княже всё узнавал. Долго терпел да не выдержал. А тут ещё такое приключилось, что Малушка от воеводы понесла. Бабы наши старшие быстро знахарку притащили, чтобы дитя в её чреве извести. Говорят, княже приказал. И Лерх, его лекарь, мог с тем управиться, но мараться не стал. Потом, как Малуша после выкидыша отошла, отослали её к матери с детишками на время. А Хальвдан недавно уехал мужчин в дружину набирать. Вот так вот всё обернулось.

Млада с ночного недосыпа почти задремала под рассказ Раски и не сразу заметила, что та замолчала. Не очень-то ей были интересны все эти истории про воеводу и его любовниц, но иногда лучше выслушать. Раз уж собеседник из неё плохой. Раске, похоже, то и надо было. Она совсем пригорюнилась над судьбой Малуши и даже сама начала тихо всхлипывать.

— Перестань! — рявкнула Млада и раздражённо села на постели.

— Да как же так-то? — промямлила Раска. — Как так можно? Она ж любит его…

Млада много нелестного могла бы рассказать девчонке о силе мужских привязанностей, но не успела. Вернулась Малуша. Лицо её припухло от слез и покраснело, потеряв изрядную долю привлекательности. Женщина взяла полотенце и стала вытираться. До слуха донеслись её приглушенные слова:

— Небось, рада, что так вышло? — Малуша подняла взгляд, наобум швырнула полотенце в угол и шагнула к Младе. — Знаю я… Вижу. Глаз на моего мужчину положила? Утром кто с ним во дворе по земле в обнимку катался?

Млада усмехнулась и кашлянула, стараясь не показать Малуше, как сильно ей хочется расхохотаться прямо ей в лицо.

— Думала бы лучше, что болтаешь, — спокойно произнесла она, задавив в груди рвущийся наружу смех. — Я тебе не соперница и не за тем сюда пришла, чтобы замуж выскочить. Воеводу своего с потрохами можете скушать от большой любови. Или на куски порвать. Мне всё едино.

— Врёшь, гадина!

Млада не выдержала и встала. Малуша невольно отпрянула.

— Ой, не надо меня во вранье обвинять… Я на это дело жутко чувствительная.

Малуша всё-таки сделала ещё шаг к ней, но замерла в нерешительности. Наверняка, прекрасно понимала, что, если затеет драку, не выйдет из неё победительницей. Млада бесстрастно наблюдала, как злобу на лице женщины сменяет сомнение. Раска зашевелилась на своём месте, решая, видно, стоит ли влезать. Но тут Малуша развернулась и раздосадовано выскочила из клети.

— Вот зачем ты так? — Раска бросила на Младу взгляд, полный упрёка, и вышла следом.

«Бесы бы вас драли, дурынды!» — тихо проговорила Млада и снова уселась на лавку.

Если так дело дальше пойдёт, то недавний изматывающий путь до Кирията покажется великой благодатью. А уединённая жизнь — и того больше. Похоже, нигде в этом доме нельзя было спрятаться хоть на время. Потому Млада в клети задерживаться не стала: чего доброго вернётся Малуша с новыми глупыми обвинениями. Сложно придумать более скверное завершение не слишком-то удачного дня.

Она вернулась во двор и пошла дальше от дружинных изб, разглядывая землю под ногами, в очередной раз размышляя, правильно ли поступила, придя в Кирият. Ведь ей здесь не место, среди стольких людей, глядящих с интересом, а то и с дружелюбием на неё. На ту, которая только и заслужила за всю жизнь, что болтаться на шибенице. Но Млада твердила себе, что по-другому поступить не могла.

Погода стояла тихая, сонная. Небо заволакивало влажной дымкой. Казалось, воздух можно раздвинуть руками, до того он стал плотным к вечеру. К запаху пыльной, разогретой солнцем травы примешался ещё один, чуть пряный. Приятный и домашний. Через мгновение он перекрыл другие; Млада подняла взгляд — она оказалась в том саду, что видела издалека — и прошла дальше меж яблонь. Кудрявились поредевшие кроны над головой; отяжелевшие ветви клонились к земле. Тут и там слышался стук падающих яблок. Тени от ещё не опавшей листвы скользили по лицу, чуть кривые стволы обступали кругом, словно приглядывались. Тонко и пронзительно пахло лёгкой сыростью. Сад был запущенным, заросшим лопухами и крапивой. Похоже, никто давным-давно сюда не заходил и яблок не собирал. Тишина, царящая здесь, навевала умиротворение и спокойствие. Растворялись в насыщенном, вязком воздухе остатки прошедшего сна.

Млада сорвала яблоко, обтёрла о рукав и надкусила. Сладкое. Видно, нынешнее лето тут выдалось жарким. А сад большой и явно старше детинца. Наверное, помнит ещё тех, кто жил на этом холме раньше. Он-то уж точно не забыл.

Медленно плутая между яблонь, Млада вышла на обширную поляну. И замерла, не сразу сбросив с себя задумчивость. А между тем место посередь сада нашлось занятное.

Окруженные невысоким бревенчатым забором, на поляне кругом стояли восемь каменных идолов, в середине высился ещё один — самый громадный. Капище. Но сюда не вела даже жалкая заросшая тропинка. Неужто, Боги здесь забыты так же, как и яблоневый сад? Последние рассеянные лучи солнца золотили верхушки истуканов, окутывая их головы мягким ореолом. Идолы ещё не успели сильно зарасти мхом или просесть в землю: они были так же молоды, как и Кирият. Видно, при строительстве детинца богам отдали должное, возведя капище, но этим всё и закончилось.

Млада, озираясь, догрызла яблоко и подошла ближе. Удивительно, но капище будто опутывали тонкие ветряные нити. Воздух, неподвижный в саду, здесь шевелился и тёк. Как дыхание. Млада попробовала шагнуть в нарядные резные ворота, но будто невидимая рука толкнула её в грудь. Достойна ли войти? По телу пронеслась лёгкая дрожь и покалывание. Млада на мгновение засомневалась, но, преодолев странное сопротивление, всё же обошла капище, разглядывая каждого идола.

Их лики были высечены с мастерством и заботой, каменные глаза смотрели как живые. Здесь были и старцы с бородами, спускающимися до самой земли, и жутковатые звероподобные существа, и женщины с бесконечной мудростью на недвижимых лицах. Казалось, стоит пройти мимо, как они поворачиваются и провожают взглядами.

Что это за Боги? Млада как будто их не знала. Наверное, раньше, в детстве, они были другими. Ведь её род не принадлежал к немерскому — он был гораздо древнее. Но понемногу вымирал. К тому же Млада давно не верила в Богов, тропа к ним в душе заросла так же, как и тропа из детинца — сюда. И правильно — какой толк? Разве справедливые Боги могли допустить гибель народа, который их чтил, возносил молитвы, приносил дары? Разве они могли допустить мучения, страх, слёзы?

Богов нет, есть только люди… Жестокие твари, убивающие друг друга по своей прихоти. Из века в век, придумывая всё новые способы. Своими или чужими руками. И руками Млады тоже. Много лет она смотрела на людскую ненависть, жадность, зависть. Пропиталась ими насквозь. Захлебнулась. Но продолжала убивать, не живя и не дыша больше, чем требуется. Так легче.

И странно, что именно на капище она почувствовала, насколько омертвела. Почти как эти истуканы.

Млада остановилась рядом с выбеленным солнцем жертвенным камнем. Похоже, он пустовал давно, только птицы, будто насмехаясь, оставляли на нём пятна испражнений. И главный идол, огромный и хмурый, гневно смотрел на это безобразие, бессильный хотя бы отвернуться. Его застывший серый лик почти кривился от немыслимого мучения и обиды. От его фигуры веяло тревогой и угрозой. Точно с жутким скрежетом он вот-вот поднимет руку и хватит кулаком по земле.

Безразлично смахнув с жертвенного камня случайную веточку, Млада поёжилась, хоть вечер ещё не растерял накопленное за день тепло. Девять пар глаз сверлили её с высоты, вдавливали в землю. И почему-то здесь было не по себе. Как будто она лишняя и в этом застывшем в безвременье месте.

Млада подняла лицо к небу. Звезды уже пробивались сквозь лиловый закатный свет и кружились, словно подхваченные водоворотом; камни едва слышно пели на ветру, и яблони вокруг вторили их голосам. Всё-таки странное место. Оно точно втягивало в себя, как зыбучие пески. Млада постепенно проваливалась в пустоту, чёрную и непроглядную. Восемь существ приближались со всех сторон, молчаливо изучая человека, посмевшего нарушить их многолетний покой. Их лица не были добрыми, и Млада почувствовала себя виноватой в их недовольстве. Рядом стоял девятый. Его взгляд уперся в спину холодным камнем.

Негромкий шорох травы под ногами неподалёку заставил развеяться липкое, тяжёлое наваждение. Млада притаилась и плавно скользнула за одного из идолов. Прошла, по привычке прячась в тенях, до забора. Снова прислушалась. Шаг лёгкий и неширокий. Скорей всего, девушка. Всё же ходит кто-то на капище, возможно, даже просит о чем-то Богов. Чудно . Млада осторожно выглянула, когда шаги затихли.

На залитой тускнеющим светом поляне стояла незнакомая девушка. И, наверное, только слепой не смог бы различить в ней знатности рода, к которому та принадлежала. Светлую кожу будто выточенного изо льда лица оттеняли тёмно-рыжие вьющиеся волосы, распущенные и только от висков убранные к затылку. Можно было поклясться чем угодно, что девица-то тоже из верегов. Такой жестоко-холодной красоты в здешних землях не встретишь. Если только баба какая от северянина дочку не прижила.

Девушка постояла немного, покручивая в пальцах сорванный где-то сухой стебелёк ковыля и снова пошла к капищу. Зашелестело её длинное, из плотного льна платье, которое касалось подолом земли и в зыбких сумерках казалось изумрудно-зелёным. У ворота и по краю рукавов оно было богато расшито золотой нитью. Не иначе привезённой из далёкой Диархавены.

Млада продолжала таиться и перебирала в голове всё, что ей правдами или неправдами удавалось выведывать в пути о князе и тех, кто его окружает. Некоторые — большей частью женщины — поговаривали что-то о девице, которую Кирилл якобы привёз с Медвежьего утёса себе в жёны. И, вестимо, это была дочка конунга — иная князю по роду не положена. Но со свадьбой у них не сложилось, а северянка осталась жить в Кирияте.

Вот только, как зовут девушку, Млада припомнить не могла. Важным её имя тогда не показалось. Мало ли, с кем князь ложе делит.

И Млада уже хотела выйти навстречу — а то девица испугается чего доброго — но из тени яблоневого сада следом показался Хальвдан. Ноги будто приросли к земле. Воевода шёл так же неспешно и ехидно разглядывал спину девушки. Та, видно, уже услышала его шаги, но оборачиваться не торопилась. Только напряглась едва заметно, приостановилась. И до капища не дошла.

Ругая на чём свет стоит обострившееся не ко времени любопытство, Млада прижалась спиной к забору. Поразмыслив, дёрнулась выйти, но снова замерла. Проклятье! Душу терзала злорадная удаль. А чего бы и не послушать, о чём говорить будут? Может, чего полезного в словах и сыщется.

— Геста! — протянул верег. — Давно я тебя не видал. Куда же ты пропала? — в его голосе слышалась насмешка.

Млада медленно выглянула, не опасаясь, что её увидят. Уж научена от чужих глаз скрываться. А тут, в сумерках, чего проще. Воевода стоял перед Гестой, скрестив руки на груди, на его лице играла приветливая улыбка, но глаза сквозили холодом и неприязнью.

— Я тоже рада видеть тебя, Хальвдан, — тоном, от которого того и гляди покроется инеем трава, ответила девушка. — Что ты тут делаешь? Думала, ты оставил своих Богов на Севере, как и свой род. А ты, оказывается, тоже захаживаешь сюда. Уж сколько лет в Кирияте живу — и не знала. Для чего? Просишь послать тебе в постель ещё сотню девиц? Сам уже не справляешься.

Хальвдан скабрезно усмехнулся. А в его глазах по-прежнему не мелькнуло и тени улыбки.

— С девицами я разберусь уж как-нибудь без их, — он кивнул на капище, — помощи. Просто хотел понаблюдать, как ты будешь молиться чужим Богам о том, в чем тебе не смогли помочь наши… Любопытство меня взяло. — Воевода подошёл к Гесте почти вплотную. Склонился с высоты своего роста и тронул её за подбородок. Не ласково — требовательно. Та дёрнулась. — Ты же позволишь мне глянуть на это? В конце концов, я чуть не стал тебе родственником.

— Перебьешься… — выплюнула Геста и отошла подальше.

— Я всё тешу себя надеждой, что вот проснусь однажды, а ты отчалила на Клипбьёрн, — беззаботно продолжил Хальвдан, обходя девушку сбоку. — Но судьба, видать, много меня баловала, чтобы одарить ещё и этим.

— Ох, договоришься ты, Хальвдан, — с угрозой процедила Геста, отбросив в сторону надоевшую травинку. — Не сдобровать тебе, как только я стану княгиней…

Воевода прервал её оскорбительно громким смехом. Геста вспыхнула и сжала маленькие кулачки. Воинственная, хоть, наверняка, и оружия-то ни разу в руках не держала. Что там Вагни говорил про северных женщин? Может, в каждой из них сидит криг’хэррэ.

— Ну, уж со мной ты можешь не притворяться, — Хальвдан наконец успокоился, — я прекрасно знаю всё о тебе и твоих уловках, которые, впрочем, не сослужили пока хорошей службы. Кирилл что-то не торопится тебя в жёны брать. Сколько уж лет тебя в постель просто так таскает?.. Стар стал, не помню. Да ты другого и не заслуживаешь. И даже молитвы всем на свете Богам не помогут тебе стать княгиней.

Геста молчала, и казалось, воздух сейчас треснет от напряжения, которое нарастало с каждым мгновением. Они не сводили друг с друга ненавидящих взглядов. Хальвдан нагло улыбался. Северянка мяла в пальцах ткань платья. Последняя их притворная вежливость осыпалась за ненадобностью.

Млада почувствовала себя ещё гаже, чем раньше. Подслушивала ведь сродни распоследней сплетнице в доме. И дёрнул её бес здесь прятаться! Решительно, день не задался с самого утра.

Она вздохнула и, громко прокашлявшись, неспешно вышла к собеседникам.

Первым её увидел воевода. А затем повернулась и Геста. На лице северянки промелькнул испуг, который тут же сменила гримаса недовольства. Полыхнули злобой глаза необычного янтарного цвета. Но Хальвдан не дал девушке высказаться.

— Уж не знаю, чьих Богов и благодарить! — он расплылся в улыбке и воздел глаза на ближайшего к нему истукана. — Я сегодня только и мечтал, чтобы снова тебя встретить… — показалось даже, что он сейчас разведет руки и кинется к Младе с объятиями. С него станется.

Она на всякий случай попятилась.

— Да ты рад каждой встречной-поперечной девице, — сочла нужным ядовито уточнить Геста. — Так что, деточка, на твоем месте я бы не обольщалась! Этот паскудник обесчестил здесь уже многих девиц, даже до моей служанки добрался.

— Надеюсь, ты не Тору имеешь ввиду? — с притворным возмущением вскинул брови Хальвдан. — Как бы я женщин ни любил, а она всё ж для меня старовата.

Геста прикусила губу, больше не в силах, видно, тягаться с верегом в словоблудии, и перевела взгляд на Младу. Та постаралась сделать отсутствующий вид. Северянка глубоко и медленно вздохнула и пошла обратно к дому. Только напоследок бросила на верега тяжёлый, как пудовая гиря, взгляд.

Хальвдан некоторое время хмуро смотрел ей вслед, на щеках его ходили желваки. И он не шевелился, пока Геста не скрылась из виду. Млада стояла за его спиной, даже не зная, что и делать. Уйти тоже — так получится, что она постыдно сбежала, а ведь провинилась, надо признать. Остаться — придётся объясняться с воеводой. И тут не вдруг решишь, что из этого хуже.

Верег наконец медленно развернулся к ней. Недавняя улыбка без следа исчезла с его губ. Сейчас они были твёрдо поджаты. Колючий взгляд ощупывал, будто пробовал на слабину.

— Мало того, что подглядывать любишь, так теперь ещё и подслушиваешь, значит, — угрожающе проговорил воевода. — Уж больно мне не верится, что ты под забором на капище задремала случайно. А тут вдруг проснулась, и в тебе взыграла совесть.

— Может, и задремала. Тихо тут, хорошо.

Хальвдан усмехнулся одним уголком рта.

— А в клети тебе спокойно не спится? Одно что на кнезову постель тебя не уложили — отдыхай, сколь угодно. Тем более ты сегодня сильно-то не напрягалась. То в поварне пряталась, то на отроков из-за спин мастеров пялилась, то с Медведем судачила.

— И всё-то ты знаешь, — ощетинилась Млада.

Разговор повернул в нехорошую сторону. А желания и сил сглаживать его, прикидываясь дурочкой, не было. Да и верег, судя по его мрачному виду, к тому не стремился.

— На то я тут и воевода.

— Воевода, — хохотнула Млада. — Ой ли! Отсюда не разобрать.

Хальвдан громко хмыкнул и глянул скорее удивлённо, чем рассерженно. Младе стало жарко, когда она поняла, что ляпнула. Но ещё не совсем сошла с неё сегодняшняя угрюмая злоба. Плеснула-таки напоследок.

— Это ничего не меняет, — воевода безразлично повёл плечом и добавил задумчиво: — А ты, вижу, никому раньше не служила.

— Что с того?

Хальвдан сощурился, на этот раз не добро и даже не насмешливо.

— А иначе ты знала бы, что подобные слова могут дорого тебе обойтись. Я тебе не смерд, хлещущий брагу в харчевне. И то, что я сейчас стою тут и улыбаюсь, терплю твою наглость, вовсе не значит, что завтра ты не полетишь из детинца, как из пращи.

— Не твоя воля меня тут оставила, воевода, — прошипела Млада, шагнув к нему ближе.

— Слыхал я эту байку. Что сам кнез распорядился, — Хальвдан поднял руку и убрал со лба Млады прядь волос. Подавившись собственным вдохом, она отшатнулась. — Только коленки от того у меня не подкашиваются, и внутрях не замирает. Уж прости.

— И всё ж не тебе меня гнать. Смирись.

— Смелая, — понизив голос, почти шепнул воевода. — По полям-весям послонялась, кучку сброда шугнула пару раз — и возгордилась. Под ноги чаще поглядывай, а то так и споткнуться недолго. Вот я смотрю и всё думаю, что ж в тебе кнез такого увидал, раз сразу в кмети принял? По мне — так обычная баба, хоть и драться на мечах умеешь неплохо… От работы отлыниваешь, подглядываешь и подслушиваешь при случае. Будто мало нам сплетниц. На твоё счастье, кнез меня не спросил, принимать тебя в дружину или нет. А то ты бы уже дома у мамки сидела да грибы сушила над печкой. Или в поле снопы вязала. Чем там у вас занимаются…

Горечь поднялась в груди. А ведь почти утихла за день, сменившись обычным безразличием. Ни разу верег в своих догадках не попал в правду. Но как будто делал это нарочно, как будто знал, куда сегодня её можно ударить.

— Да что ты знаешь о моей семье и моём доме, чтобы так говорить?

Млада отступила, вглядываясь в лицо Хальвдана, чужое, как и остальные здесь. И не понимала, чего ждёт. Он молчал. На капище уже опускалась осенняя мгла, и на небо взбирался ущербный месяц стареющей луны. Смолкал едва различимый голос посада за близкой стеной детинца. Стало прохладно. А от недоверчивого, стылого взгляда воеводы делалось только хуже.

Она развернулась уходить.

— Правда твоя, — бросил в спину Хальвдан. — Я ничего не знаю. И знать-то не хочу. Надолго ты тут всё равно не задержишься.

И то верно.

Глава 3

 Сделать закладку на этом месте книги

Возмездие от верега за неподобающий разговор на капище всё же последовало, хоть Млада и надеялась, что тот окажется отходчивым и не злопамятным. Но улыбчивость Хальвдана была обманчивой, и уже на следующий день прозвучал приказ, переданный через сотника Навоя, отправляться на работы в конюшни. Причём занятие ей поручили самое что ни на есть распоганое: чистить денники. Зря, получается, Млада посмеивалась над мыслью, что ей придётся это делать, чтобы примелькаться и заслужить расположение — так ведь и вышло.


Сероглазый сотник, передавая распоряжение воеводы, сочувственно улыбался. А конюшата встретили Младу с удивлением и долго ещё потом перешёптывались по углам, в чём это она успела так провиниться, чтобы её отправили на самую грязную работу.

Млада задавила в себе первый порыв пойти к Хальвдану, дабы в крепких выражениях высказать ему всё, что думает, и смиренно приняла наказание. И так уже наговорила лишка, следующая перепалка с воеводой и правда могла оказаться последней. Будто издеваясь, воевода даже зашёл один раз, чтобы проведать своего жеребца, за которым конюхи ухаживали всегда очень внимательно. К Младе подходить не стал, только молча посмотрел издалека, скормил коню солёную горбушку и удалился, не зная, с каким трудом она удержалась от того, чтобы воткнуть ему вилы прямо промеж синих глаз. Как она ни упахалась за два дня, а на это силы нашла бы.

И оставалось только гадать, как долго Младе придётся убирать перемешанный с соломой навоз, если бы однажды вечером, возвращаясь в клеть, она не натолкнулась на одного из отроков. Тот налетел на неё из-за угла, едва не сбив с ног. Млада поймала мальчишку за шиворот и рванула к себе.

— Смотри, куда бежишь иногда, а то так до Посвящения не доживёшь! Расшибёшь себе голову.

— Да тут такое, — выдохнул он, приглаживая растрёпанные вихры. — Вельды опять объявились!

Млада подавила внутри волну отвращения только от одного упоминания ненавистного племени. Выпустила ворот отрока, но тот дальше не побежал — с важным видом ждал расспросов.

— И где?

— У тривичей, — степенно сообщил мальчишка. — В больше, чем двух сотнях вёрст на юго-запад от города. Два дня назад.

— А ты услыхал где-то и тут же помчался трезвонить повсюду?

Отрок покраснел.

— Дык всё равно все узнают. Князь и воеводы с сотниками с утра в чертоге сидят. Разговаривают.

Млада задумчиво глянула поверх его головы на башню. Парнишка чего-то ждал, нетерпеливо топчась на месте. Наконец он громко шмыгнул носом. Млада снова опустила на него взгляд и подтолкнула в плечо.

— Дык… Иди уже.

Отрок с готовностью побежал дальше. Млада, мысленно ворча на шебутных мальцов, повернула во двор. Там, вроде, было всё, как всегда, но как-то неуловимо…суматошно. Кмети всколыхнулись. Тут и там можно было видеть их, обсуждающих недавние вести. Но к ночи того же дня всё как будто стихло, только вернувшиеся после разговора с князем сотники ходили мрачные, будто завтра уже в поход.

Млада чуяла: бесследно для дружины несчастье, свалившееся на тривичей, не пройдёт. И верно: следующим утром началась подготовка и сборы кметей, которые должны были отправиться на разведку уже назавтра. Когда успели их назначить — бес поймёт. Как будто всё было сделано тайком, с осторожностью и неохотой. А удивило больше всего то, что в поход вызвался Медведь. Сложно было найти более неподходящего дружинника для бесшумного и скрытного передвижения по лесу и вкруг лагеря вельдов, который и нужно было сыскать. Но, знать, воеводам виднее.

Трое кметей под надзором сотника Надёжи сновали из дружинной избы до кузни, укладывали снаряжение в огромные заплечные мешки и седельные сумки. Делали всё молча и чётко. Остальные же поглядывали на них с опаской и уважением. С расспросами не приставали, не отвлекали по пустякам.

Млада тоже в их дела не совалась, наблюдала со стороны, а потом решила поступить по-своему. Всё равно оставаться в детинце, когда вельды снова появились поблизости, она не сможет. Да и упускать случай показать себя с сильной стороны, когда с недавних пор холодный и въедливый взгляд Хальвдана преследовал её едва ли не постоянно — очень неосмотрительно. Пусть верег угомонится, прибережёт свои колкие придирки для других. Да и ей самой так будет лучше: наковырялась в грязи и вони — хватит.

Отыскать Бажана оказалось несложно: по всему видно, лишней работы и личного наставления кметей он не чурается. А потому во дворе мелькает частенько. Вот и теперь негромко но твёрдо он отчитывал белобрысого и низкорослого, по сравнению с ним, отрока. А тот украдкой зыркал по сторонам, ища возможность поскорее улизнуть. Похоже, мальчишкам здесь достаётся больше всех.

— Здрав будь, воевода! — громко и отчётливо поздоровалась Млада, хоть видела воеводу за сегодняшний день уже не раз.

Тот обернулся с видимым неудовольствием и буркнул:

— Вот не до тебя сейчас, блоха. Шла бы лучше, работала, как Хальвдан приказал, раз уж не можешь заняться обучением этих балбесов, — он махнул рукой на отрока, выглядывающего из-за его спины.

— Поговорить нужно, воевода. А то несправедливость какая-то выходит.

Млада сделала знак мальчишке убираться с глаз долой. Того два раза просить не пришлось. Ловко он прошмыгнул между стеной избы и воеводой — и быстро затерялся среди собра


убрать рекламу







тьев. Бажан недовольно пробормотал что-то себе под нос, но возвращать беглеца не стал.

— Насчёт несправедливости не скажу, а вот из тебя постоянно выходит неуместная для дружинника дерзость — это да, — снова повернулся воевода к Младе. — Может, Хальвдан не так уж и неправ насчёт тебя? Может, зря князь-то сопротивляется — гнать тебя надо взашей отсюда?

— Подожди гнать, — повела плечом она. — Сама хочу уйти. В разведку с кметями.

Бажан плотно сомкнул губы и оглядел её, как в первый раз. Но, видно, просьба его вовсе не удивила.

— А я уж думал, что самую большую глупость ты сказала, когда в дружину попросилась.

— Почему же глупость? — Млада подошла ближе, готовясь к долгому спору. Любит всё-таки Бажан языком почесать.

— Новичку в разведке не место. Так уж заведено.

— Так и в дружине мне, вроде, не место. Однако ж я тут. Так чего же?..

— Перед такими походами кмети становятся дюже суеверными. Ведь тебя тут по имени-то ещё не каждый знает. Не примут тебя, — отрезал воевода, — а то и вовсе откажутся идти. Оно нам надо?

— Кмети не примут, или ты возиться не хочешь? Почему меня не спросили, когда те парни сами вызвались идти? Я умею двигаться скрытно и бесшумно, могу идти долго без остановки — приучена…

— Я знаю, — мрачно усмехнулся Бажан, с каждым словом всё пристальнее вглядываясь в лицо Млады.

Она осеклась, потеряв мысль, которую только что хотела высказать в довесок. Догадка окатила с головы до ног холодной волной. Они с воеводой долго смотрели друг на друга, будто так можно было предугадать следующие слова или движение. Наконец Бажан вздохнул.

— Я знаю, кто ты. Увидел почти сразу. И басни про то, что твой меч — подделка — можешь рассказывать кому угодно, но только не мне, — воевода на мгновение замолчал, подождав, пока мимо пройдёт кметь. — Признаюсь, я не хотел, чтобы ты оставалась здесь. Но также признаюсь, что владелица хадымского меча в дружине нам не будет лишней. С твоими умениями, с твоей жестокостью… А потому князю я ничего не сказал. Иначе узнай он, что среди его кметей затесалась арияш[9] — и тебя повесили бы в тот же день.

— Если бы поймали.

— Верно.

Млада усмехнулась и медленно поправила перчатки, сплела и расплела пальцы, глядя мимо Бажана. Тот напряжённо наблюдал за ней. Она не стала спорить и упорствовать в том, что к Гильдии арияш не принадлежит. Сразу видно: воевода знает, о чём говорит, а оправдания только усилят его подозрения. Хотя чего проще — избавиться от угрозы? Сделать так, чтобы воевода случайно вывалился из окна башни или сломал шею на лестнице. Но мысль о том, чтобы подстроить убийство ради себя, была даже не странной — запретной. И дело не в Кодексе. Тогда в чём? В последней надежде — на что?

— Значит, ты не станешь спорить, что в разведку идти — для меня самое милое дело? — нарушила она тугое, как бубен, молчание.

— Не стану, но и просить за тебя не собираюсь. Кмети сами вызвались идти. А значит, чтобы кого-то заменить, нужно распоряжение князя.

— Просить и не надо, — пожала плечами Млада. — Укажи, где покои Кирилла — я сама пойду.

— Ишь чего! — зло хмыкнул Бажан. — Так я тебя в князевы покои и пустил одну.

— Тогда проводи, раз боишься, что я его зарежу втихаря.

— Не зарежешь. Иначе не стала бы ждать столько дней. Да и вообще тебя тут никто бы и не заметил.

Млада неспешно приблизилась ещё:

— Вижу, ты тоже непрост, воевода… Много знаешь — откуда?

Он не шелохнулся, даже когда она положила ладонь на оголовье его меча.

— Пожил достаточно. Убийц навидался самых разных.

Скрывая неуместную улыбку, Млада отступила и озадаченно помяла переносицу. Этот разговор походил на какую-то игру. И постоянно норовил уйти в сторону, далёкую от нужной.

— Впрочем, твоё прошлое — не моя забота, воевода. Вот только скажи: разве все дружинники, что тут живут, и ты, и Хальвдан — разве вы не наёмные убийцы? Только вас всех нанял один человек. Вместо платы он предоставил вам кров, еду и постелил мягкую перину под названием честь и долг. Так что, воевода, не нужно мне намекать на то, что я грязная арияш, а вы все тут — благородные воины. Не надо кормить меня своим презрением: его я наелась вдоволь, и будь уверен, меня оно совершенно не трогает.

Набежавшая от облака тень ушла — воевода прищурился от света, ударившего в глаза. А может ещё почему — не разберёшь. Он недолго что-то обдумывал, потирая большим пальцем уголок рта, а затем тихо хмыкнул.

— Ладно, пойдём к князю.

По пути он махнул и Хальвдану, который неподалёку разговаривал с сотником Вагни. Верег перевёл взгляд с Бажана на Младу и, криво улыбнувшись, пошёл за ними. Вот уж только его не хватало… В полном молчании они прошли коридором до башни, поднялись по бесчисленным ступеням и остановились у толстенной дубовой двери. В башне было прохладно и сумрачно — кроме нескольких факелов, мрак разгоняли только тонкие полоски дневного света, пробивающиеся в два узких окошка под сводом.

Бажан кивнул в ответ на приветствие стражников и толкнул дверь.

— Разговор к тебе есть, княже, — гаркнул он с порога.

Оказалось, князь не один. В светлице вместе с ним была Геста. Видно, она что-то ему говорила, а он только слушал, отвернувшись к большому окну, сквозь мутное стекло которого в комнату лился поток солнечных лучей. Вид у Кирилла был рассеянный, отчего становилось понятно, что разговор длится давно и князь успел уже погрузиться в свои мысли. Он неподвижным взглядом смотрел в одному ему видимую даль, но со стороны могло показаться, что следит за снующими во дворе кметями.

Млада выдержала недовольный взгляд Гесты и сдержанно, почти украдкой, осмотрелась в просторной светлице. Успела заметить, как скрылся в соседней комнатушке русоволосый отрок, который выглянул оттуда только на миг. Князь обернулся с видимым облегчением на лице и тут же сделал знак невесте выйти. Та насупилась, но и слова против не сказала. Только, уходя, грохнула дверью — будь здоров. Хальвдан поморщился, подошёл к массивному столу, где аккуратной горкой лежали свитки да стояла пузатая чернильница с пером, и сел на стул с высокой резной спинкой. Бажан остался стоять. Млада тоже не двинулась с места.

— Столько гостей разом… — князь улыбнулся без тени укора. — И, кажется, я догадываюсь, о чём пойдёт речь.

Кирилл остановил взгляд на Младе. В этот раз она почувствовала тепло и спокойствие. Как будто князь прямо-таки источал их. Никакого пытливого изучения — только лёгкий интерес, точно правитель привыкал к ней, как воин — к новому оружию.

— А вот я ума не приложу, — серьёзно отозвался Хальвдан, но его глаза насмешливо прищурились.

Бажан пропустил мимо ушей его выпад.

— Млада хочет пойти в разведку.

Верег громко фыркнул, но Кирилл поднял руку, останавливая его.

— Ты же знаешь правила, Бажан. Новички в разведку не ходят. Да и девица…

— Я говорил ей то же. Но она настаивает. А раз так рвётся в поход, неправильно было бы не спросить тебя, — Бажан помолчал и перевёл взгляд на верега. — И Хальвдана.

— Я — против, — твёрдо произнёс Кирилл. — Есть кмети, которые вызвались сами. Они подготовлены. Так чего воду баламутить? А Младе не мешало бы для начала здесь освоиться, а потом уже по княжеству разъезжать.

Воевода посмотрел на неё и развёл руками, мол, сделал всё, что мог.

— А по мне — пусть идёт, — негромко возразил Хальвдан, и его слова заставили повернувшегося было к двери Бажана остановиться. Верег обвёл всех взглядом и продолжил: — Раз уж девчонка хочет показать, что не слабее других кметей, то пусть докажет это. Проберется по лесу, минёт вельдов, которые могут попасться на пути. Выцарапает собственный сапог из какого-нибудь болота. Вытерпит нападки и ворчание кметей — а они точно будут, потому что детинец детинцем, а за его воротами мужики перестают быть добрыми. Назвался груздем, как говорится… Пусть пройдёт путь без нытья и вернётся в целости — тогда я возьму все слова насчёт неё обратно. И наказание отменю.

— Это не повод для шуток, Хальвдан, — князь присел на край стола. — Сам знаешь. Не очень-то у нас ладилось с разведкой все эти лета.

Млада насторожилась. Никаких разговоров о трудностях с разведкой слышать не приходилось. Либо князь сказал это нарочно, либо всё хранится в тайне, что больше похоже на правду. Потому как с чего князю излишне о ней заботиться? Не в ворчании же кметей причина, в самом деле.

— Всегда может что-то измениться. И разве столь занятный дружинник — не повод для исключения? — верег скрестил руки на груди. — Ты же утверждаешь, что справишься, Млада. Так?

Она кивнула. Хальвдан указал на неё ладонью, выразительно глянув на Кирилла. Но тот и бровью не повёл.

Откажет. Как пить дать.

— Я справлюсь, княже, — проговорила Млада, не дожидаясь, пока ей позволят сказать хоть слово. — Я… знаю эти места. Знаю, где находится деревня тривичей, знаю, где протекает река и прячется озеро в лесу. Мне приходилось бывать в пути много суток. Даже без еды и воды. Спать на голой земле. Я умею… прятаться, убегать и убивать. Чего мне ещё не хватает, чтобы пойти на поиски вельдов?

С лица верега сползла ехидная улыбка, а князь помрачнел ещё больше. Бажан рядом рассерженно сопел.

— Ты твёрдо решила? — бесцветно и, видно, в последний раз уточнил Кирилл.

— Да.

— Пусть идёт вместо Медведя, — добавил Хальвдан и поднялся. — Резона спорить дальше я не вижу.

— Раз уж ты, Бажан, привёл Младу сюда, то расскажешь ей о всех задачах, — Кирилл подошёл к воеводе и уверенно посмотрел в его глаза. Показалось, что этим он сказал гораздо больше, чем словами. — Или поручи Надёже. Главное, чтобы она не пошла в поход вслепую. И предупреди кметей… Пусть не задираются.

Тот кивнул и вышел за уже нетерпеливо приоткрывшим дверь Хальвданом, Млада поспешила следом. Верег тут же обогнал их и скрылся из виду, будто не хотел продолжения разговора. А Бажан с Младой больше и словом не обмолвился — довёл её до дружинной избы, передал с рук на руки кудрявому, кареглазому сотнику Надёже, а сам подозвал к себе Медведя и о чём-то долго с ним говорил на улице. Но в открытую дверь их было видно.

— Так, значит, ты с нами идёшь? — Надёжа недоверчиво оглядел Младу. Она не ответила. Сотник хмыкнул. — Суть очень проста. Выезжаем завтра на рассвете. Останавливаемся в гостиных избах у Рысей, а южнее — у тривичей. Расспрашиваем деревенских, которые пострадали от набега последний раз — и отправляемся искать лагерь вельдов. Идём тихо и скрытно. Стараемся взять языка. Всё как всегда. Ясно?

— Куда уж яснее, — согласилась Млада, не сводя взгляда с Медведя, который хмурился всё сильнее с каждым словом Бажана. Она почему-то чувствовала за собой вину.

— Тогда, — задумчиво проговорил Надёжа, огляделся и сунул ей в руки большой заплечный мешок, вытряхнув из него какое-то тряпьё, — собирай вещи. Ты ж наверняка знаешь, что нужно взять. Припасы возьмём с утра — в поварне подготовят.

Млада развернула необъятный мешок и глянула вслед уходящему сотнику. То, как он разговаривал с ней — понравилось. Сразу видно: поблажек делать не будет, но и хамить не станет. Так и должно быть. С такими путешествовать проще. Она осмотрела полутёмную дружинную избу с рядами широких лавок, пустующую в разгар дня. Усмехнулась своим мыслям, на мгновение почувствовав себя частью этого сурового, пропитанного крепким мужским запахом мирка.

Что ж, всё складывается не так уж и плохо.


* * *

Утро выдалось хмурым. Ночью прошла гроза — и вдалеке над лугами сине-серыми нитями ещё висела хлябь. Пахло сыростью и свежестью. Во дворе расплылись лужи. Сидя на лавке у конюшен, Млада ещё раз проверила дорожный мешок: плотное покрывало для ночёвки в лесу, промасленный плащ на случай непогоды, завернутое в ткань огниво. Завязала крепче узелок на свёртке с вяленым мясом и хлебом, переложила ближе ко дну запасную флягу с водой, хоть на всём пути и будут встречаться колодцы. И только затянув лямки мешка, коснулась спрятанного в сапоге охотничьего ножа. Его ещё вечером отдал ей Медведь, сказав обыденное: «Будь осторожна».

Никогда ещё за эти шесть дней не доводилось видеть его таким подавленным. И казалось, он по-прежнему не обижается, не таит злобы. Однако во двор утром не вышел, хоть здесь уже толпились решившие проводить разведчиков в путь кмети. Млада сидела в стороне, не желая участвовать в этом натянутом веселье. Потому как сразу видно: хорошего исхода разведки здесь уже не ждут. С трудом удалось выведать накануне, что, оказывается, каждый раз, когда неуловимые вельды появлялись на землях княжества, по их следам отправляли кметей. Но поймать не удавалось ни одного кочевника.

Ещё о чём-то дружинники молчали. Но не пытать же их, в конце концов.

Конюхи вывели лошадей. Младе достался со всем тщанием подобранный для неё буланый мерин по кличке Янтарь. Вечером, прогулявшись до сада и сорвав несколько яблок, она ходила к нему знакомиться. Конь поначалу недоверчиво косился и крутил ушами, но, только учуяв запах лакомства, подобрел. И сегодня уже панибратски тыкался мордой Младе в плечо и шарил губами по подставленной ладони.

Кмети взгромоздились в сёдла. Подошёл Бажан и напоследок коротко сказал что-то Надёже. Тот кивнул и махнул остальным рукой.

Выдвинулись.

Посад просыпался лениво — видно, сказывалась сонная погода. Уже вышедшие на улицы люди внимательно провожали всадников взглядами. За городскими воротами бойкий сырой ветер тут же едва не выдернул из седла. Вспаханные на зиму нивы чернели набухшей после грозы землёй. Полоса чистого неба становилась уже: с севера её теснили мрачные серые тучи.

Кутаясь в плащи, открытую часть Южного тракта до развилки минули бодрой рысью. Воздух наполнила сначала лёгкая изморось, а затем начал накрапывать дождь. Но, спрятавшись под ненадежным пологом леса, мужчины пустили коней спокойным шагом, будто торопиться куда-либо тут же перестали. Млада долго терпела мешкотное шествие, разглядывая прямые спины спутников.

Кроме сотника, в поход отправился Галаш — долговязый, но крепкий, как ясеневый прут. Супротив сдержанного и молчаливого Надёжи он выглядел говорливым и звонким. Вооружён он был клеёным тисовым луком. А кроме того — боевым топором в чехле на поясе и ножом с другого боку. Но по его глазам, внимательным и хитроватым, всё одно видно: стрелок. Третьим же оказался Невер. О нём Млада ничего припомнить не могла и разгадать его — тоже. В тихом разговоре Надёжи и Галаша он участвовал вяло — больше присматривался, даже несколько раз обернулся на Младу. И то и дело касался ладонью оголовья висящегона поясе чекана.

Почувствовав, как тяжёлый от влаги воздух придавливает её к седлу, а размеренное покачивание спины коня вгоняет в сон, Млада нетерпеливо окликнула кметей:

— Может, побыстрее поедем? Не на прогулку, вроде как, вышли. Или нравится под дождём киснуть?

Надёжа неохотно повернулся и глянул не слишком-то добро. Но смолчал. А вот Галаш мгновенно взвился:

— Ещё баба нами тут не распоряжалась! Мы обузу с собой в путь не просили.

Млада спокойно смерила его взглядом. Выходит, верно Хальвдан сказал, не ехидничал попусту. Шутки в её сторону отвешивать и улыбаться — на это кмети только в детинце и способны? А как в поход с ними собралась, так сразу в бабу и обузу превратилась.

Пока она раздумывала, стоит ли связываться, Галаш остановил своего коня, преграждая ей путь. Млада натянула поводья, Янтарь встал, дёрнув головой, переступил с ноги на ногу, настороженно поворачивая уши. Чует нарастающее напряжение — его не обманешь.

— Вот мне интересно, — помолчав, медленно произнёс Галаш, — как ты так князя уговорила, чтобы он тебя вместо Медведя с нами отправил? Это, наверное, ваши бабьи штучки… Долго его ночью ублажала? — он насмешливо переглянулся с Надёжей, а тот, будто чего-то выжидая, останавливать его не стал. Невер же только возвёл глаза к небу и отвернулся.

Млада натянуто улыбнулась, подъехала к Галашу ещё чуть ближе и наклонилась вперёд.

— Могу и тебя приласкать. Хочешь? — прошептала она медово, от чего кметь самодовольно ухмыльнулся, а Надёжа с Невером удивленно обменялись взглядами.

— Может, хочу, — произнес Галаш тихо, наклоняясь ей навстречу.

— А выдержишь? Мои ласки-то?

Млада, провела ладонью по бедру и опустила её на рукоять закреплённого у седла меча. Кметь проследил за её движением, выпрямился и замер, поглядывая на товарищей, показалось, чуть беспомощно. И сам невольно потянулся к висящему на поясе ножу. Янтарь беспокойно дёрнулся в сторону.

— Ты мне своими побрякушками не угрожай, — осклабился Галаш.

— А ты следи за своим поганым языком, — негромко процедила Млада, обведя пальцем навершие рукояти. — Я ведь не холопка какая — за себя постоять сумею! Быстро узнаешь, насколько остры мои побрякушки.

Галаш ещё раз глянул на её чуть выставленный из ножен меч. Тот поблескивал в тени деревьев холодным серебром, и от него явственно веяло смертью. Млада надеялась, что Галаш это чувствует. И продолжала удерживать на губах чуть подрагивающую от напряжения улыбку.

В воздухе застыло гнетущее молчание. Только тихо шуршал нудный дождь по ещё оставшейся на ветвях осин и берёз листве. Вдалеке громыхало. Тут Надёжа громко и протяжно вздохнул, едва не заставив всех вздрогнуть.

— Полаялись — и будя, — веско проговорил он. — А ты, Галаш, и правда в следующий раз думай, прежде чем рот раскрывать. Млада всёж-таки тоже кметь. Сражаться нам ещё плечом к плечу, а вы тут вздумали грызться, как дворовые псы.

И чего только ждал? То ли Младу проучить хотел, то ли Галаша. Невер за его плечом одобрительно кивнул и с готовностью подобрал повод коня. Млада помедлила ещё мгновение и убрала меч. Галаш только поморщился на слова сотника и резко вытер выступивший на лбу пот.

Надёжа развернул коня, и все последовали за ним. Теперь поехали быстрее.

Тем более погода с каждым мигом подгоняла всё сильней. Ветер разошёлся, зашумел, засыпая путников сорванной листвой. Расчерченное паутиной ветвей небо совсем потемнело. То и дело после ярких вспышек молний на землю обрушивались сотрясающие всё вокруг раскаты грома. Кони волновались.

Непроглядная стена ливня настигла со спины. Точно льняной платок, промок плащ. А за ним и рубаха. Земля под копытами коня окончательно раскисла, превратившись в одну сплошную грязевую лужу. Янтарь постоянно поскальзывался, качался из стороны в сторону; от стараний удержаться в седле у Млады немели ноги. Кмети то и дело поругивались на потерявших твердый шаг коней.

Гроза прошла, полыхнув напоследок молниями на западе, но дождь униматься никак не хотел. Вода заливала глаза, стекала за шиворот. Млада сильнее сжимала зубы, пытаясь не думать о том, как противно липнет к телу одежда.

— Бесы бы побрали этот дождь! — не выдержав, воскликнул Галаш, и раскат грома в отдалении заглушил его слова.

Его конь, вконец измученный понуканиями, всхрапнул и, выпучив глаза, рванулся вбок, взбрыкнув задними ногами. Галаш покачнулся, выпустил поводья и рухнул на землю, разбрызгав во все стороны жидкую мешанину из листьев, травы и грязи. Невер, до этого сохранявший отрешённое молчание, прыснул, и через мгновение они вместе с Надёжей сотрясались от неудержимого хохота. Млада, глянув на развеселившихся дружинников, молча спустилась с коня, подошла к Галашу и протянула ему руку. Тот скривился, но помочь ему позволил.

— Вам бы все веселиться, — буркнул кметь, пытаясь стряхнуть с одежды налипшую грязь. — Спасибо, Млада!

— Да ладно, ты брось! Ну не удержались… — пожал плечами сотник. — Этак мы рискуем не дойти до деревни и завязнуть где-нибудь в грязи.

Галаш ничего не ответил, взгромоздился на коня, всем видом показывая, что больше обсуждать это не намерен.

На счастье, дождь всё же стих, но, когда это произошло, уже стемнело. Скоро впереди проступили дома первой деревни Рысей — Беглицы. Чтобы добраться до погоста, нужно было проехать через неё насквозь. Но князем было поручено по пути навестить старосту.

Солидная, на многолюдную семью, изба Ратибора стояла перед небольшой площадью с деревянным помостом — там, видно, проводили вече. Надёжа спешился первым, ведя коня в поводу, подошёл к невысоким воротам и несколько раз ударил в них увесистым кулаком. Во дворе басисто залаяла собака. Послышались хлюпающие по сырой земле шаги, и створка скупо приоткрылась. В образовавшейся щели виднелась половина хмурого лица. Казавшийся в полумраке чёрным глаз внимательно оглядел Надежу, после чего последовал вопрос:

— Чего надобно на ночь глядя?

Надежа с Галашем переглянулись.

— Мы дружинники. У князя со старостой уговор был, что мы можем остановиться на вашем погосте, — Надёжа говорил отчетливо и благожелательно, хоть и чувствовалось в его тоне едва сдерживаемое напряжение.

— Впусти их! — раздался за спиной открывшего ворота парня раскатистый голос. — Ко мне это пришли! Неча в такую собачью погоду людей на улице держать!

Створка открылась шире, и вперёд вышел приземистый, но внушительный мужчина. Проницательно он оглядывал гостей и по-отечески тепло улыбался. Рядом с Ратибором стоял молодой видный парень, но до странности на него непохожий. Хоть по всему и сын его. Староста чуть задержал взгляд на Младе, но на его лице не отразилось ни капли удивления.

— Здрав будь, Ратибор! — устало, но твёрдо поздоровался Надежа.

Тот жестом пригласил всех войти.

— До гостинных изб мы вас проводим, только уж побудьте у меня. Подкрепитесь с дороги.

В избе было тепло и сухо. Терялись в полумраке немного закопчённые противоположные стены. Тихо потрескивал огонь в укреплённой глиной печи-каменке.

Вокруг гостей, накрывая на стол, суетилась миловидная жена старосты Переслава. Сразу стало видно, на кого похож Ждан — старший сын Ратибора, встретивший их первым. Те же болотного цвета глаза, те же губы и длинноватый нос. Переслава выглядела молодо. В волосах — не единого намёка на седину, и кожа сияла свежестью. Возраст выдавал лишь взгляд, наполненный тревогой, будто все собравшиеся были её детьми, и она не хотела никого обделить заботой.

Млада же всё это время чувствовала, как Ждан смотрит на неё с любопытством — да что уж скрывать, он почти бессовестно её разглядывал. И хоть в его глазах не было откровенного неодобрения, но всё равно хотелось поёжиться. Для молодого парня Ждан был уж чересчур серьёзен, даже хмур. Он изучал кметей с потаённой грустью и в то же время — холодностью.

Пока Переслава не скрылась в отделённой тонкой стенкой части избы, никто из мужчин не произнёс и слова. Но только гости успели попробовать мясной похлёбки и свежего хлеба, как Ратибор разлепил губы:

— Значит, вельдов искать станете?

Его голос кольнул недоверчивостью. Ждан тихо хмыкнул, но получив от отца укоризненный взгляд, уткнулся в свою миску. Видно, деревенские-то много знают о неудачах предыдущих княжеских разведчиков.

— Станем, — вздохнув, отозвался Надёжа. Похоже, сейчас ему не хотелось шевелить даже языком. — На тривичей они недавно налетели. Слыхали, небось?

— А то ж. Слыхали, — качнул головой староста. — Давно их не было, поганей.

Млада медленно опустила ложку в пустую миску и подняла на него взгляд:

— Никто из Рысей не видал вельдов в этих местах?

Надёжа недовольно глянул на неё, и пнул под столом ногой: мол, нельзя девке влезать в мужской разговор. Млада за это с радостью отвесила бы ему оплеуху, но сдержалась — только сомкнула перед собой на столе пальцы в замок. Ратибор поразмыслил немного, покручивая кончик бороды.

— Родич из Малохи сказывал, что как будто видал вельдов, — проговорил он наконец. Ждан кивнул на его слова. — Он ходил на лося в сторону озера — там их и повстречал. Еле ноги унёс — не до охоты стало. Их было много: дюжины три или больше. И шли они как будто на запад. Но наших деревень не трогали.

Что ж, всё говорило о том, что вельды расположились где-то неподалёку от отрогов Холодного гребня. Близко к нему не прижмутся — иначе могут оказаться в ловушке, а значит ходу до их лагеря дней пять верхом. Но если придётся оставлять коней у тривичей, то может и на шесть растянуться.

Перебирая в голове мысли о вельдах, Млада краем уха слушала разговор мужчин, хоть больше ничего полезного староста рассказать не смог. Она совсем уже отогрелась, даже сапоги стали подсыхать. Пахло влажными плащами кметей, которые сушились у печи. Младу явственно тянуло в сон. Пытаясь сморгнуть навалившуюся на веки тяжесть, она отвернулась и заметила, как из-за стенки, закрывающей южный угол избы, выглядывает светловолосый мальчонка, зим пяти отроду. От любопытства он засунул большой палец в рот и неотрывно смотрел на Галаша, сидящего к нему ближе всех. Вряд ли малыш понимал, о чем ведут речь суровые на вид мужчины, но все его лицо настолько светилось восхищением, что губы Млады невольно расплылись в улыбке. Мальчик перевел на неё взгляд и тут же спрятался. Впрочем, вскоре снова показался из укрытия. Послышался нарочито строгий голос Переславы: «Не мешай. Пойдем — спать пора!» — и мальчик юркнул обратно.

Млада даже показалось, что малыша не было вовсе — это память подложила ей образы из прошлого. Возможно, когда-то в детстве она дружила с таким вот мальчиком, а потом он погиб вместе со своими родителями, и сейчас уже не вспомнить его лица. Млада много что забыла из того дня, долгие лета отгоняя воспоминания, приносящие боль. Только они снова выползали из самых дальних уголков, словно призраки зыбкой, как лихорадочный бред, прошлой жизни.

Млада устало закрыла глаза.

Ратибор, заметив это, опустил ладони на стол и поднялся.

— Кажется, пора отдохнуть с дороги. Ждан проводит — тут недалеко.

Парни засобирались вяло, не торопясь покидать натопленную избу. Но и на том спасибо, что пустили под крышу и накормили с дороги.

Пока кмети возились, толкались в сенях, Ратибор подошёл к Младе:

— Как же ты в дружину-то попала? — его тихий вопрос не услышал больше никто.

Мудрые глаза Ратибора светились участием и он, казалось, сейчас готов был принять от Млады любую жалостливую историю. А их за время скитаний было выдумано порядочно. Она давно уже научилась кормить ими излишне любопытных слушателей, хоть чаще предпочитала молчать.

— По собственной воле пришла, — уклончиво ответила Млада, решив, что вливать в уши Ратибору одну из выдумок будет нечестно и невежливо.

— Что ж за нужда такая молодой девушке идти на военную службу? — Ратибор подал ей брошенный по приходу на пол заплечный мешок. — Женщина должна семью создавать, хранить очаг, а не выполнять мужскую работу. А мужчина должен заботиться о ней, защищать и оберегать…

— Так уж получилось, что я обучалась владению оружием с детства. Теперь, как ни крути, вся моя жизнь с этим повязана.

Млада на миг задумалась над своими словами. И правда: теперь она не могла представить для себя другой жизни. А и была ли она когда-нибудь, другая жизнь, или то был лишь сон, подробности которого стираются из памяти со временем? Каких бы ужасных дел она ни творила, а отмахнуться от них уже никогда не удастся — слишком глубокий след оставлен.

Ратибор вздохнул.

Кмети выводили на улицу коней.

— Что ж за времена у нас такие, что даже девушка оружие в руки взяла… — размеренно проговорил староста. — Сын мой вот тоже все рвется к князю на службу. Даже приходилось его запирать, чтобы не убежал. Мне удалось убедить его в том, что здесь он нужнее. Да и род такого рвения не одобрит. И без крепких сыновей сейчас никак — время больно неспокойное.

— Думаю, у твоего сына достанет благоразумия послушать вас.

Повисло молчание. Каждый задумался о своём. Надёжа махнул Младе и она, коротко кивнув старосте, пошла за кметями. Под ногами расползалась грязь. Лениво побрехивали собаки за заборами. Ждан шёл неподалёку, неся в руке факел.

Едва передвигая ноги от усталости, они дошли до коновязи гостиных изб, расположили лошадей. В одном из длинных домов, где обычно останавливались княжьи люди, собирающие дань и проезжие купцы, разожгли очаг. Здесь оказалось не так уютно, как у старосты. Сразу видно: проходное жилище. Едва раздевшись и развесив вещи сушиться, кмети повалились на застеленные к их приезду лавки и уснули.

Млада ещё немного посидела в тишине, почему-то размышляя о Ратиборе и его сыне. Недаром во взгляде парня чудилась странная враждебность: похоже, давно он винит отца в том, что его не пускают в дружину. Но против рода в таких огромных племенах, расселившихся на обширных землях, не пойдёшь.

Помнится, Млада в свое время бросила всё и ушла. Бросила дом, почти ставший ей родным, и семью, любившую её. Пошла по велению сердца и совести за человеком, которого совсем не знала, но в котором чувствовала необыкновенную силу. И она хотела, чтобы он поделился этой силой с ней. Но через много лет он ушёл, оставив её одну в растерянности и страхе.

Млада тряхнула головой, отгоняя неуместные воспоминания. Однажды она научилась не думать о том, что было когда-то, а теперь что ни день — то новая пытка. Лучше было бы вообще ничего не помнить…

Глава 4

 Сделать закладку на этом месте книги

Березняк, серый в свете пасмурного утра, пах горечью мокрой пожухлой травы. Вдалеке призывно свистели иволги. С ветвей сыпались остатки прошедшего ночью дождя. Янтарь недовольно мотнул головой, когда его забрызгало очередным ворохом капель. Млада успокаивающе похлопала мерина по шее и поёжилась: вдоль тропы проскользнул порыв ветра, загнал под одежду сырость.


Во время ночёвки на нынешнем погосте сапоги так и не успели хорошо просохнуть. Ладно хоть заскорузлый плащ из рогоза надёжно защищал от оседающей на плечах измор


убрать рекламу







оси. Она теперь была постоянной. Ни разу с того момента, когда отряд выехал из Беглицы, небо не прояснило. Только рыхлая хмарь тянулась над лесом без конца и без края и заканчиваться не обещала.

Все всадники, как один, уже впали было в полудремоту, когда позади, нарастая, раздался стук копыт. Кто-то то ли торопился по своим делам, то ли спешил нагнать их. Надёжа обернулся первым, а за ним остальные.

Беспощадно понукая кряжистую пегую лошадь, по тропе мчался сын старосты Ждан. Лицо его блестело от влаги, он часто моргал и щурился, пытаясь сквозь размытую пелену мороси разглядеть что-то впереди себя. Его волосы давно уже намокли и облепили голову, но слетевший капюшон поправить он и не пытался.

Сотник дал знак отряду остановиться. Ждан поравнялся с ним и приветствовал всех коротким кивком.

— Что-то случилось? — Надёжа неспешно оглядел его.

— Нет, — выдохнул сын старосты. — Я просто боялся вас не нагнать.

Млада переглянулась с Невером — тот пожал плечами.

— Говори яснее, зачем гнался за нами, раз ничего не хочешь сказать, — раздражённо покривился сотник.

— Хочу с вами поехать и вступить в дружину.

Такая простота ответа заставила Галаша громко хмыкнуть, а Надёжу удивлённо поднять брови. Млада и Невер остались безучастными. И так понятно, что молодчик сморозил глупость. Мало того что даже сотник не имел права принимать никого в дружину, так ещё и время, чтобы прибиться к отряду, Ждан выбрал самое неподходящее. Кому он нужен, в разведке-то?

— Эт ты хватил… — протянул Надёжа. — Брагу у отца накануне тырил, что ль? С чего тебе привиделось, что мы тебя в дружину можем взять? Даже если бы я и хотел, лишний человек нам сейчас очень некстати.

— Я помочь могу чем. Места здешние знаю и в лесу ночевал, охотился много раз… — торопливо продолжил Ждан. — А с вами мне в дружину проще будет-то…

Надёжа улыбнулся и посмотрел на Невера.

— Слышь, Невер. Мальчишка-то на твоё место метит. Говорит, земли знает… Чего доброго, тропы ещё.

— Да слыхал я, — безразлично отозвался кметь и сплюнул на землю.

Взгляд Ждана становился всё более отчаянным. Знать, сложно было момент выгадать, чтобы улизнуть из-под отцовского надзора. А теперь точно придётся возвращаться.

— Ехал бы ты обратно, — негромко проговорила Млада. — Мать волноваться будет. Ратибор выпорет, коль прознает. А так, может, отговоришься.

Парни тихо загоготали. А Ждан только вперился тяжело и враждебно, будто она и только она была виновата в его бедах. Знать, вдвойне обидно крепкому парню, что девица-то в дружине, а от него нос воротят, как от немощного какого.

— Ты её послушай, — согласился Надёжа. — А коли так в дружину охота, так езжай в Кирият, к воеводам. Они на тебя посмотрят да и решат, пригодишься или нет. А я воли не имею тебя в кмети брать.

— Правду сказать, нужен ты нам, как собаке второй хвост, — высказался наконец Галаш. — Удумал тож!

Сотник поднял руку, останавливая кметя, уже готового излиться потоком насмешек. Ждан опустил голову, раздумывая.

— Всё равно за вами поеду, — пробурчал он.

— А поедешь, — уже не так добро ответил Надёжа, — я тебя сам за шкирку поймаю и выпорю. Тогда уж точно о дружине можешь позабыть, если под ногами станешь путаться! Увижу хоть тень твою — прощайся со шкурой на спине.

Ждан зло шмыгнул носом, не поднимая взгляда. Кмети развернули лошадей и поехали дальше, оставив парня позади. И судя по всему, тот благоразумно не стал их преследовать.

Коротко обсудив незадачливого сына старосты, ватажники замолчали надолго. А в другие дни по пути ничего достойного внимания не случалось. Надёжа только изредка скупо указывал, куда нужно доехать к ночи, а если деревни на пути не случалось — где разбить лагерь. Иногда между кметями всё-таки поднимались разговоры о детинце или о том, как лучше подобраться к становищу вельдов, когда его удастся обнаружить, но на сотню раз обмусоленные, быстро затихали.

Галаш больше не хорохорился, с Младой предпочитал не связываться, хоть иногда и поглядывал угрюмо. Но едва ли не так же мрачно выглядели сейчас все, поэтому она внимания на это не обращала. Главное, в их небольшом отряде теперь было тихо.

Дни шли по кругу: проехать хотя бы пять десятков вёрст за сутки, останавливаясь на короткие привалы, заночевать, просушить пропахшую насквозь дымом одежду — и снова в путь. Сильно не таились, но широкой дороги, соединяющей деревни Рысей, старались избегать. Невер, оказывается, хорошо знал другие тропы в лесу — поэтому ехали ими, время от времени огибая болотистые места. Следов вельдов видно не было. Даже у обширного лесного озера, где по словам родича Ратибора тот видел кочевников, всё выглядело так, будто здесь из конных уже давно никто не проезжал. Только бродили пешие охотники.

Озеро минули поскорее: от него веяло неприятной промозглостью. Тут и там виднелись хоженые тропы — не только человеческие, но и звериные.

К середине пятого дня пути, как и рассчитывал Надёжа, отряд доехал до одной из деревень тривичей. Названия её Млада не вспомнила, а у остальных спрашивать не стала. Задерживаться там не собирались: лошадей нужно было оставить в той, которая пострадала от последнего набега вельдов — она стояла дальше на юге. В её окрестностях милостью Богов и рассчитывали найти лагерь кочевников.

Сейчас же отряд просто проехал между полуземлянок и, видно, построенных позже бревенчатых изб напрямки, степенно и молчаливо. Тянуло лёгким дымком печей и навозом. Сгоревших или разрушенных домов тут не было, деревня выглядела ухоженной и чистой, не считая размытой дороги. Но жители всё равно казались настороженными и даже напуганными. Они только глазели издалека, не отходя от своих домов; некоторые спешили убраться с дороги, но всё-таки узнавали в кметях княжеских воинов и останавливались. Другие собирались кучками и тихо переговаривались, поглядывая вслед. Напряжение постепенно спало. Гурьба мальчишек, чумазых и крикливых, бегом проводила отряд до самого края селения и отвязалась.

Из колодца на окраине деревни пополнили запасы воды и двинулись дальше.

К вечеру распогодилось. Небо расчистилось, ветер унялся. Закат полыхнул красными полосами между уходящих на запад облаков. А ночью подморозило. Все сгустились у костра, протягивая к огню ноги в выстывших за день сапогах. Но толку от такой просушки было мало. Только завоняло сырой, подпаленной кожей. Спали неспокойно. Галаш тихо ругался себе под нос, но после того, как Надёжа рявкнул на него: «Заткнись, ради всех Богов!» — замолчал.

На следующий день добрались до нужной деревни — Яров дор — крупного погоста племени тривичей. Он раскинулся у поймы реки, где-то в лесной глуши впадающей в Нейру. Вдаль и чуть вниз от ведущей туда дороги уходили щетинящиеся остатками срезанных колосьев нивы. На некоторых виднелись маленькие фигурки людей в светлых одеждах: вспахивали поле до первого снега. Другие уже были подготовлены, где-то засеяли озимую рожь.

Солнце, будто напоследок, разливало по чёрной влажной земле и пожелтевшим травам щедрое тепло, но студёный ветер не давал согреться. Первый раз этой осенью в воздухе чувствовался холодящий нутро дух приближающейся зимы.

Едва доехав до первых изб, решили спешиться. Прошли по чуть подсохшей узкой извилистой улочке. Дворы здесь плотно примыкали друг к другу, почти везде за домами виднелись большие овины и тесные баньки без окон. Заборов из досок, как на севере, тут не строили — только невысокие плетни из вербных или ивовых прутьев. А потому остриженный «под горшок» мальчишка, который сидел на нижней ступеньке крыльца приземистой, длинной избы старосты, заметил гостей ещё издалека. Только что он с тоскливым видом перебирал в огромной корзине мелкие желтоватые груши, а завидев идущего впереди Надёжу, бойко подскочил и ринулся в избу. Едва отряд успел дойти до калитки, как худощавый, загорелый староста Садко вышел из сеней. Мимоходом глянул в ясное небо, поправив пояс с висящим на нём широким охотничьим ножом. Его светлая рубаха, по вороту, рукавам и подолу расшитая тёмно-зелёной и красной нитью, была слегка запачкана землёй, а сапоги из грубой кожи — ещё не подсохшей грязью. Видно, только с поля вернулся.

За его спиной, толкаясь и шушукаясь, сгрудились трое сыновей.

— Здравы будьте, — громко поздоровался он и, обернувшись, шикнул на мальчишек.

— Поздорову, Садко, — кивнул Надёжа.

— Зайдёте?

— Нет, благодарствуем. Нам бы до гостиных изб дойти. Там и поговорим. Много о чём расспросить надо.

Староста пожал плечами и скрылся в доме. Затем вернулся, на ходу накидывая на плечи сермяжный плащ.

— Пойдём, покажу-расскажу, откуда пришли вельды. А жена моя с дочерьми вам пока еды справит.

По западной окраине деревни, за которой высился шумящий на ветру сосновый бор, бродили долго. Здесь ещё веяло страхом и гарью. Многие завалы, что остались от сгоревших изб, уже разобрали. Теперь среди обломков виднелись разрушенные печи, остатки лавок, битая посуда. Где-то были открыты дверцы в подпол. Что-то погорельцам удалось спасти.

Млада, плотно сжимая губы, шла за Невером и только едва поворачивала голову, словно мышцы шеи разом окостенели. Янтарь, которого она вела в поводу, поначалу косился по сторонам, а потом потерял интерес к новому месту, только иногда фыркал от запаха золы. Вид пепелища почти ощутимо колол глаза, как песок. Ноздри забивало едким дымом, хоть обугленные брёвна и шаять-то давно перестали. Млада несколько раз обернулась, вздрагивая, на крик, но то всего лишь громко переговаривались деревенские, которые неподалёку разбирали оставшиеся завалы.

Кое-какие избы сгорели неполностью: только крыша да перекрытия — но восстанавливать их и заселяться снова никто не хотел. Оставили зарастать бурьяном и догнивать под непогодой. Да и по всему стороной это место деревенские обходить будут долго.

— Коли один раз сгорели, так и второй загорятся, — пояснил староста. — Отметил их огонь. Теперь другое место для изб искать надобно.

— Много народа погибло? — осматриваясь, обратился к нему Надёжа.

Садко вздохнул.

— Не так уж много. Девять человек. Но все же родичи наши, каждого я всю жизнь знаю. Мы-то отбиться пытались, конечно. Да вельды как будто и убивать-то никого не хотели. А вот пленников забрали. У Велеха дочка с женой пропали в суматохе, — староста помолчал. — Да и ещё пятерых баб и девушек мы не досчитались. Думали сначала, убежали с испугу, но который день уж идёт, погляди, седмица минула, а их нет как нет.

Млада остановилась у обрушившегося крыльца одной из изб. Сглотнула вставший в горле противный комок.

— Только девушки?

Садко коротко на неё глянул, будто только заметил.

— Да. Мужчин не трогали. А те, что погибли, как будто сами на рожон попали. Не сунулись бы — так и живы остались бы, может. Но кто ж станет по домам прятаться, когда тут такое! Жутко было, ох жутко. Никогда у нас в деревне такой беды не приключалось. Посчитай, с тех пор, как дед мой тут поселился.

— Что случилось, давай по порядку, Садко, — подогнал его Надёжа.

Староста закивал, проследив взглядом, как Галаш беспокойно поправил налучье. Не по себе здесь было кметю. Хоть он и принадлежал к другому роду, а, судя по вышивке на рубахе и узорам на луке, тоже был из тривичей. Деревни в этих местах были понасыпаны гуще, чем на севере, а потому если вельды прошли здесь, то могли вскоре и до остальных добраться.

— Ночь была, и вдруг топот, крики, — тихо продолжил Садко. — Посчитай, как раз на западе. Я во двор кинулся, вижу — горят. Избы у леса. Думал, просто пожар, а тут ещё несколько полыхнули разом. И всадники пронеслись мимо моего двора, как грачи. Кони чёрные, сами черноволосые. И мечи гнутые, тоже как будто чернёные чем — в темноте и не разглядишь. Я подпоясался кое-как, топор схватил, жене сказал не высовываться. Сюда прибежал. Светло от пожаров, как днём, было. Кого-то отправил избы тушить. Кто-то вельдов достать пытался, но они вёрткие, заразы. В седле как будто и родились. Пока неразбериху унимали, они и разбежались. А потом мы в деревне тех девятерых зарубленных и нашли. Утром оказалось, что девок увели. Видно, пока мы тут дома тушить пытались да за тенями гонялись, как дурачьё.

— Получается, просто отвлекали вас?

— Получается так, — развёл руками Садко. — Пленники им были нужны, думается. Я отправил кой-кого из деревенских по следам вельдов. Охотники. Смышлёные парни. Они прошли по дороге, которая на запад нами наезжена, и даже по лесу. Вёрст десять. А потом след потеряли. Вот был он — и нету. Парни ещё почти сутки в лесу петляли. Вернулись ни с чем.

— Значит, где вельдов искать, вы не скажете… — Надёжа потёр ладонью лоб.

— Мы можем сказать, в какую сторону они ушли. Снова отправлять своих людей на поиски я не стал, — твёрдо произнёс Садко, будто кто-то пытался его заставить. — Не хочу ещё десяток потерять. А то и больше. Но чую я, где-то они близко.

Сотник хмыкнул.

— Такое слыхать уже приходилось. Толку-то…

— Мы сделали всё, что могли, — раздражённо оборвал его староста. — Дальше ваше дело — на то вы тут и разведчики. Не какие-нибудь — княжеские! А князь, небось, не просто так в Кирияте своём хлеб из нашего зерна ест и вас им кормит. И дань каждую осень собирать не забывает. Вон, не так давно мытарь приезжал. Так вот каждый должен своё дело делать. Мы — рожь растить. А вы — нас защищать, раз уж так сложилось. Только выходит, что защиты от вас нет никакой. Как шастали вельды тут несколько лун назад по нашим землям, так и шастают. Как у себя дома. Пришли — забрали, что надо. Вот и до нас добрались. А вы всё ходите, точно слепые котята тычетесь, лагерь вельдов найти не можете, как титьку мамкину!

Староста раздосадовано махнул рукой и отвернулся. Все молчали. Надёжа, видно, едва удерживал рвущиеся с губ слова. Галаш поглядывал на него, по всему опасаясь, как бы не случилось стычки. Невер стоял рядом, похлопывая ладонью по оголовью чекана, но упрёки Садко с виду вовсе его и не трогали.

— Ты, староста, не голоси раньше времени, — спокойно произнесла Млада. — Вельдов мы найдём рано или поздно. И чем лучше вы нам поможете, тем скорее это случится. Не сквозь землю же они провалились.

— А пёс их знает! — Садко качнул головой в сторону леса. — Может, и сквозь землю. Нечисто с ними что-то, я вам говорю. Моих-то парней точно лешак по лесу водил — ни единого следа больше не отыскали, едва не заблудились. В своих родных соснах-то!

— Ты лучше бы по делу говорил, а не стращал зазря.

Староста упрямо дёрнул подбородком.

— Мне больше сказать нечего! Я уж столько говорил, чуть язык до костей не стёр, когда людей успокаивал. Они ведь хотели, чтобы я самолично к Кириллу ехал, требовал прекратить это. Или хотите сами с мужиками, у которых жёны да дочери пропали, посудачить? Они вам объяснят, что к чему, и кулаками от себя добавят! Да хотя бы вон…

Млада шагнула к Садко, сощурившись, но за плечо её схватил Надёжа.

— Замолчите все! Развоевался ты, Садко, погляжу. А дело-то, о котором ты нам тут твердишь, никуда не движется.

Староста несколько мгновений мерил его взглядом и глубоко дышал, но потом опустил плечи, успокаиваясь.

— Сопляки вы ещё, учить меня будете, — тихо и безразлично проговорил он. — Ладно, и то правда, коли будем здесь стоять, дело само не сделается. Идём.

В полном молчании дошли до гостиных изб. Они стоял чуть в стороне от деревни, за редким осиновым перелеском. Вокруг было тихо. К тому времени уже начало темнеть, и над верхушками деревьев выползла красноватая полоска тонкого, почти растворившегося в меркнущем небе месяца.

Женщины и правда успели накрыть в избе стол и развести огонь в печи. Кметей усадили на лавки у стены, староста и двое его старших сыновей сели напротив. Ели в тишине, только изредка поглядывая друг на друга. Братья, оба бородатые и похожие между собой, смотрели на дружинников с особой подозрительностью, будто каждое мгновение ждали, что кто-то посмеет обидеть их отца или род. Уже показалось, разговор так и не завяжется снова, когда Садко кашлянул, обтёр усы полотенцем и с незлым прищуром обратился к Надёже:

— Значит, сегодня отдыхайте, а завтра, как чуть рассветёт, Рагдай, — староста кивнул на сидящего с ним рядом сына, того, что покрупнее да посмурнее, — проводит вас до того места, где оборвались следы вельдов. Может, вы что увидите. Среди вас вон и следопыт есть.

Садко перевёл проницательный взгляд на Невера, но тот только скупо усмехнулся — ничего не ответил. Надёжа согласно склонил голову.

— Спасибо, Садко, за терпение. И людям своим передай, что мы постараемся в этот раз найти вельдов. Когда-то это должно случиться.

— Да уж постарайтесь, — снова ворчливым тоном отозвался староста. Но тут же примирительно улыбнулся. — Сегодня уже, вижу, наши недалёко от погоста ошиваются. Как бы к вам не полезли. Но вы на них внимания-то не обращайте, задираться не должны. Просто княжьи люди у нас нечасто бывают. Интереса-то к ним много. И вопросов. Насущной, посчитай, важности. А уж сейчас — и того пуще. И ещё… Если пленников наших вызволить сможете…

— Мы попробуем, — уклончиво прервал его сотник.

Староста понурился. Его сыновья переглянулись, скривившись.

Млада знала, что никаких пленников вызволять они не станут — не для того идут. Самим бы незамеченными остаться, если всё-таки доведётся встретиться с вельдами.

Староста, похоже, тоже это знал.


* * *

Утром всех разбудил громкий стук в дверь. На пороге стоял Рагдай. Не проронив ни слова, он дождался, пока все соберутся. Млада, скормив Янтарю сухую ржаную горбушку, потрепала его по морде и пошла за остальными. Так же, не размениваясь на пустые разговоры, сын старосты повёл отряд по узкой тропе через подсохший за ночь ольховник, теряющий последние листья.

Выбрались на дорогу, обозначенную двумя глубокими, размытыми затяжным дождём колеями и шли по ней долго, до полудня, увязая по щиколотки в грязи. То один, то другой сапог то и дело угрожающе чавкал, рискуя соскочить с ноги. Млада в очередной раз припомнила недобрым словом насмешки Хальвдана. Опять же, как в воду глядел.

Одно слово Рагдай всё-таки сказал. После долгого пути по жёсткой сухой траве через сменивший березняк сосновый лес, он вдруг остановился, как в землю вбитый.

— Тут.

Идущий за ним Невер огляделся и пожал плечами.

— Значит, дальше сами разберёмся.

Сын старосты окинул всех взглядом и тихо добавил:

— Отец-то вам не сказал. Мой дом тоже сгорел, и жену мою вельды увели… Коль их не найдёте, на обратном пути деревню нашу вам лучше десятой стороной обходить. Не глядите, что вас никто там пока не тронул.

— Не забывай, с кем говоришь, — предупреждающе буркнула Млада.

— Я помню. Но и другое никогда не забуду.

Рагдай развернулся и твёрдым шагом пошёл прочь. Скоро его коренастая фигура затерялась среди сосен и зарослей жимолости. Кмети ещё немного постояли в оцепенении, а потом зашевелились.

— Что скажешь? Здесь хоть что-то осталось? — повернулся Надёжа к Неверу.

— Ничего, — вздохнул тот. — Тривичи всё вытоптали, а что не вытоптали, смыло дождями.

Он ещё раз обошёл кругом, внимательно вглядываясь в траву, осматривая оголившиеся кусты.

— Так куда пойдём? — наблюдая за ним, Галаш переступил с ноги на ногу. — Не тащиться же вслепую. Так можно и в самый Холодный гребень упереться, а никого не сыскать.

— Судя по тому, в какую сторону мы шли по дороге и уже в лесу, двигать нужно туда, — Невер выпрямился и махнул рукой на юг. — Будем надеяться, что вельды не петляли по лесу, чтобы запутать преследователей, и в воздухе не растворились. Может, их следы обнаружатся потом. А может, и тропа какая.

Млада подивилась нынешней разговорчивости кметя. Как будто он все эти дни только и готовился, чтобы высказаться. Теперь, глядишь, до самого Кирията молчать будет.

Невер пошёл впереди, за ним — Надёжа. Галаш последним.

Среди леса то и дело расползались небольшие полянки, сухие, солнечные, заросшие пожухлым клевером или сухим хрустящим папоротником. На одной из них остановились для короткого привала. Но потом снова пришлось углубляться в непросохший ещё после дождя лес; лицо облепляла паутина вместе с разморёнными от последнего осеннего тепла пауками. Один раз даже пришлось перебраться через чахлую, текущую на самом дне глубокого оврага безымянную речушку. А потом подниматься на крутой пригорок, цепляясь за случайные ветки поваленных тут и там рыхлых, прогнивших берёз.

К вечеру спустились в сырую низину, а неподалёку мелькнула между стволов поначалу незаметная, но оказавшаяся вполне чёткой и нахоженной тропа. И вряд ли её тут пробили тривичи. Уж больно в стороне от их деревни. Невер оглядел её издалека и улыбнулся. Надёжа, проходя мимо, одобрительно похлопал его по плечу и снова возглавил отряд.

К тропе решили близко не подходить — просто держать её в поле зрения. Скоро она совсем ушла вверх, а кмети продолжали двигаться в низине, которая становилась всё более влажной. Иногда приходилось обходить затопленные места, отклоняясь в сторону, а потом возвращаться, выискивать глазами дорогу среди пёстрой ряби засыпающего осеннего леса.

Темнело. К тому времени все убедились, что тропа не охотничья — сразу видно, что вытоптана копытами многих лошадей. И пора было бы подыскать место для ночлега, но углубиться в лес не успели — позади послышались тихие отрывистые голоса. Надёжа поднял руку, останавливая идущих за ним, прислушался. Млада, которая различила отдалённый разговор гораздо раньше него, глянула в сторону тропы, но там, казалось бы, никого не было. Сотник приложил палец к губам и коротко махнул рукой вперёд. Спрятались за огромным стволом старой берёзы, бугрящейся наростами-капами. Отсюда хорошо было видно дорожку наверху.

Голоса становились громче, а затем между стволов мелькнуло пламя факела, который нёс воин, идущий во главе небольшого, из семи человек, отряда. Они не скрывались и никуда не торопились, вели коней в поводу, как будто на прогулку вышли. Только трое последних были верхом.

О чём они говорят, расслышать было невозможно, да и вряд ли кто-то из кметей смог бы понять их наречие, потому что это были вельды. Какими их описал Садко. Да запомнила Млада двенадцать лет назад. И теперь смотрела на них, не в силах отвести взгляда. Внутри, точно второе сердце, билась утихшая когда-то давно ярость. Млада не встречала ни одного вельда все эти годы, не знала тех, кто расправился с её родителями и остальными родичами, и потому в каждом вельде видела убийцу, который однажды занёс меч над головой матери или отца. Чувствуя, что скоро не сможет удержаться от того, чтобы кинуться на кого-нибудь из кочевников, она отвернулась, привалилась спиной к поросшему мхом стволу.

Кмети совсем притихли, только можно было различить их дыхание, да видеть в сгустившихся сумерках поблёскивающие белки глаз. Парни не шевелились, но напряжение чувствовалось в каждом. Они что-то обдумывали или просто ждали, когда минует опасность.

Но тут Галаш осторожно вынул из чехла лук. Млада рванула его за рукав, прошипела так тихо, что её голос едва можно было расслышать через шелест травы:

— Ты чего удумал, а?

— Перебить их надо, — уверенно ответил Галаш и скинул крышку тула, любовно провёл ладонью по чёрно-белому оперению стрел.

— Надёжа, ты тут старший у нас, — Млада повернулась к сотнику. — Может, скажешь что?

— Оставь глупости, Галаш, — продолжая внимательно, как зачарованный, разглядывать вельдов, проговорил Надёжа. — Нечего нам на рожон лезть.

— А ответ за беды тривичей кто даст? — яростным шёпотом возразил Галаш. — Может, смерть нескольких вельдов будет для них утешением. Ты же видел… Их всего семеро.

— Оставь, я сказал! — резко махнул в его сторону рукой сотник.

— Мы — разведчики, а не каратели! — поддержала его Млада. — Если нас кого ранят? Возвращаться будем? Или из них кто-то уйдёт, так очень ласково нас в лагере потом встретят, а то и вовсе не найдём его никогда. Соберутся — и ищи-свищи.

Галаш беззвучно выругался, сбросил с плеч дорожный мешок и вскинул лук. Невер только и успел щучкой кинуться к нему да схватить поперёк пояса. Но стрела уже сорвалась с тетивы. Она никого из вельдов не ранила, только просвистела за спиной одного из них и воткнулась в землю. Кочевники остановились и заозирались. Предводитель что-то прокаркал остальным на своём языке. Они достали оружие.

— Ах ты, сучий потрох! — ругнулся Надёжа и пнул носком сапога стрельца, который пытался выкрутиться из крепких объятий следопыта.

— Сюда идут, — выглянув из-за берёзы, сообщила Млада.

Вельды и правда осторожно двинулись вниз с тропы. Наверху остались только конные. Сотник едва зубами не скрипнул, но быстро взял себя в руки.

— Галаш, — уже спокойно и отрывисто скомандовал он. — Бегом в тот овраг и прореди-ка вельдов на пару голов.

Стрелец кивнул. Млада бессильно наблюдала, как он, умело прячась за деревьями, пружинистой рысцой проскользнул вперёд. Скоро Галаш совсем затерялся в сумерках, обогнув кочевников — только и видно было, как мелькнула гибкая тень и скрылась в неглубоком овраге. Вельды теперь оказались позади него. Невер и Надёжа двинулись следом. Младе ничего не оставалось делать, как идти за ними.

Светлой полосой промелькнула среди стволов новая стрела. Замыкающий отряд всадник дёрнулся и кувыркнулся с седла, хватаясь за древко. Вельды ускорили шаг. Среди них тоже был стрелец, он тут же встал наизготовку, поворачиваясь с натянутой у щеки тетивой вправо и влево. Вторая стрела Галаша вонзилась ему в шею. Но тем кметь окончательно себя выдал. Предводитель резко опустил факел на землю так, что тот не потух, и скомандовал оставшимся, указав остриём меча точно в ту сторону, где прятался Галаш. В низину спустились только трое. Старшего кметь уложил следующим точным выстрелом. И тут же ещё одного.

Млада, на ходу достала из голенища сапога нож и метнула в ближайшего вельда. Попала ему в глаз. Мужик рухнул, покатился по склону.

Галаш отступал, теперь из оврага стрелять ему стало неудобно. Невер мощным ударом сшиб с ног другого вельда. Клюв чекана с громким хрустом пробил тому череп. Последнего кочевника, который преследовал Галаша, перехватил Надёжа. Сбоку полоснул его мечом. Вельд споткнулся, зашатался, но развернулся в атаке. Звякнули клинки. Сотник уклонился, шагнул, подныривая под руку противника, рассёк ему другой бок и добил косым ударом по животу.

Все замерли, осмотрелись.

— Вот и всё, — пожал плечами Галаш и подмигнул Младе. — А ты переживала.

Она скривилась, подошла к убитому ею вельду и с трудом выдернула нож, засевший в его глазнице.

— Надо бы следы убрать, коней прогнать, — озираясь, проговорил Невер. — А то вдруг позже ещё кто за этим отрядом пойдёт. Тут же всё, как на ладони. Сразу видно, что не деревенские орудовали.

Сзади подошёл Надёжа.

— Трупы оттащим с дороги. Галаш, вынь свои стрелы.

На том и порешили. Галаш завозился над убитыми им вельдами. Млада вместе с остальными поднялась на тропу. И ещё издалека, с юга, услышала топот. Подумала сначала, что показалось — последнее время ей много чего мерещилось. Даже крики на пепелище в Яровом доре. Но Надёжа с Невером тоже напряглись. Звук стал громче, а через мгновение — почти оглушительным.

На фоне ещё не почерневшего до конца неба среди тёмных остовов сосен показались всадники. Кони убитых вельдов заволновались, дёрнулся тот, которого Млада уже успела взять под узду.

— Уходим, — скомандовал Надёжа и пнул факел в лужу. Тот зашипел, изошёл едким дымом и погас.

Но их заметили. Всадники пустили коней галопом, и через мгновение уже можно было различить даже в полумраке, что их больше двух дюжин.

Первая стрела только чиркнула Невера по плечу. Он выругался, рванул вбок, оступился и почти скатился с тропы. Несколько всадников спешились, лучник снова выстрелил кметю в спину, остальные пятеро ринулись на Младу с Надёжей.

Она скользящим шагом ушла от удара изогнутым мечом. Выхватила свой, напала сбоку, рубанула вельда по шее и повернулась к другому. Рукоять в ладони дрогнула. Призрачный шепот на древнем, неизвестном языке пронёсся над землёй. Но никто, кроме Млады, его не слышал. Руны на клинке озарились мягким светом.

Млада ударила наступающего вельда наискось, сбивая его только начатый замах. Противник замешкался, глянув на светящийся меч. Замахнулся снова, но напоролся животом на подставленное остриё.

Два вельда упали, с поразительной скоростью убитые стрелами Галаша. Последнего Млада ударила из полуоборота по шее, почти снося голову. Тёплая кровь брызнула на лицо.

Остальные всадники уже были близко. Слишком много.

— Уходим! — снова рявкнул Надёжа.

От удара в бедро, показалось, содрогнулось всё тело. Боль полыхнула до паха и колена. Млада хватанула ртом воздух и опустила взгляд. Стрела задела почти вскользь, оставив только глубокий порез. Но ногу всё равно будто разодрало на части. Знать, широкий наконечник был.

Позади зарычал раненый сотник.

Млада, сжимая зубы, прижала ладонь к ране, чувствуя, как слипаются от крови пальцы. И бросилась навстречу уже бегущему к ней вельду. Качнулась в обманном движении и походя вспорола ему брюхо. Руны зашлись светом ярче. Хотелось снять перчатки. Невыносимо, до дрожи. Ощутить знакомое жжение на ладони. Но Млада отгоняла от себя назойливый шёпот. И ярость, что застилала глаза горячей пеленой. Нельзя. Нужно быть спокойной. Иначе толку от боя будет не больше чем от погони за мышью в тёмной комнате.

Она ринулась к наступающим вельдам. Убежать — отряд теперь не убежит. А вот убить с десяток кочевников напоследок можно. Боль в ноге билась сильнее, вонзаясь в колено зазубренным шипом. Краем глаза Млада видела, как потративший все стрелы Галаш с широким топориком в руке тоже выскочил на тропу. Рубанула по спине вельда, с которым кметь не усп


убрать рекламу







ел бы справиться, и повернулась к всаднику, уже заносящему меч.

Подсекла его под колено, походя разрезая путлище. Вельд взревел и, заливая бок лошади кровью, грянулся на землю. Млада обрушилась сверху, выпрямилась и всадила клинок ему в грудь. Отклонилась от другого удара и встала. Метнула снова вынутый из сапога нож. Стерелец с застрявшим в груди по рукоять клинком, завалился на спину коню.

Лошади убитых раньше вельдов разбегались в стороны, напуганные. Вбивали в грязь копытами мёртвые тела. Храпели дико и яростно. Всадники проносились мимо. Звенела сталь. По-вельдски бранились кочевники. Колотилась боль в ноге.

Млада, держась за раненое бедро, упрямо огляделась в поисках следующей жертвы. Видела, как теснят Надёжу, у которого в боку торчала стрела. Как внизу, по колено в жухлой траве, спотыкаясь об убитых кочевников, отбивается Невер, сноровисто орудуя чеканом. А к ней бежал вельд, косматый, чернобородый. За ним ещё один. Млада схватилась за скрамасакс, с готовностью отвела в сторону меч и шагнула к противникам.

Не получится выжить — да и пёс с ней, этой жизнью. Наверное, не самое плохое дело погибнуть здесь, среди настоящих княжеских воинов.

В плечо её ударила вторая стрела, и пальцы сделались тряпочными. Дыхание застряло в груди, точно разрывая лёгкие, ломая рёбра. Едва Млада потянулась к древку, чтобы обломить его, как затрещало в затылке, потемнело в глазах от удара по голове чем-то холодным. Небо погасло. Захлебнулись в низком гуле все звуки. Не в силах совладать с растекающейся по телу дурнотой, Млада шагнула наобум и, оступившись, кубарем покатилась под откос.

Последней вспышкой в голове был с новой силой грянувший звук битвы и рёв вельдов, которые настигли лёгкую добычу. Сознание Млада потеряла ещё до того, как достигла дна низины.

Глава 5

 Сделать закладку на этом месте книги

Ленивый ветер чуть покачивал прозрачные занавеси и тяжёлый балдахин над кроватью. Ослепительно-жёлтый закатный свет отбрасывал замысловатую тень от резного окна на округлое бедро девушки, которая лежала рядом, среди смятых вышитых простыней. Её смуглая кожа казалась бронзовой. Коснись — обожжёшься — настолько горяча. Густая и чуть растрёпанная, цвета корицы, копна волос девушки светилась огненными завитками. А сверкающие только что утолённым желанием глаза, тёмные, словно маслины, смотрели с обожанием. 


Хальвдан неспешно, по-хозяйски провёл ладонью по её разогретому солнцем плечу вверх, накрутил на палец пушистую прядь. Девушка тихо засмеялась: 

— Ты не дашь мне поспать, Альекхам[10], — перевернулась на спину и едва-едва, больше для того, чтобы подразнить, прикрылась тонким покрывалом. 

Но она не хотела спать — Хальвдан знал. Каждым движением, словом, взглядом она нарочно поднимала в нём новую волну желания. И он поддавался раз за разом. Он не хотел сопротивляться даже для того, чтобы отдохнуть. 

Её закрытый паланкин стоял внизу, во дворе, спрятанный от посторонних глаз. Потому как, если узнает Вархан, где проводит время его дочь — ничего хорошего не жди. 

Но когда они были вместе, то переживали об этом в последнюю очередь. 

— Я заберу тебя с собой, — прошептал Хальвдан, медленно, но неотвратимо стаскивая покрывало, сокрывшее от него изгибы безупречного тела девушки. — Поедешь? 

Она, не открывая глаз, улыбнулась, поймала его руку и прижалась губами к ладони. 

— Поеду, — посмотрела необыкновенно серьёзно. — Ты же знаешь, что поеду даже в твои северные земли, если нужно. 

— Значит, я пойду к твоему отцу. 

— Он не одобрит. 

— Всё равно пойду. Я не вор. 

— Завтра… А сейчас иди ко мне. 

Южное тепло трескалось, осыпалось, как пересохшая глина. Плотный сумрак пасмурного утра настырно пробивался сквозь веки. Хальвдан проснулся, почувствовав, как что-то щекочет нос. Он провёл по лицу — это был русый локон девчонки, что спала, прижавшись к его боку. Тёплая и почти незнакомая. Как же её имя? Да какая разница…

Хальвдан отодвинулся и перевернулся на живот, опустил ладонь на холодный пол. Это отрезвляло, возвращало в реальный, свободный от хмельного дурмана мир. В виске тихо и назойливо ныло. Пожалуй, вчера в харчевне он слегка перебрал, и даже его стойкое против похмелья тело теперь отказывалось просыпаться, мышцы были словно из войлока. Поганое всё-таки у Горяя пиво: совсем он распоясался после того, как в его заведении перестал появляться княжеский воевода. Раньше не позволял себе угощать важного и редкого гостя таким пойлом. А теперь — запросто. Заматерел, страх потерял.

Пойти бы размяться, да не охота.

Медленно Хальвдан снова повернулся к девушке. Тонкое одеяло сползло с её чуть угловатого плеча почти до самой талии, открыв небольшую острую грудь. Молода, но дело своё знает хорошо. Выдержала ночью злой напор Хальвдана и даже не пискнула. Хотя за те деньги, что были ей обещаны, терпела бы и до утра. Но не пришлось: хмель сделал своё дело. Странно, что вчерашний выбор пал именно на неё. Ведь кругом сновало, помнится, много гораздо более сочных девиц. Теперь сложно было понять, что в ней приглянулось. Лицо почти совсем детское и к тому же некрасивое, тело — ухватиться толком не за что.

Не то что Малуша, хоть та и надоела Хальвдану до оскомины. Но однажды с ней всё перестало быть просто, а это не способствует желанию. Служанка стала мнить себя едва ли не его невестой, задираться с другими женщинами, а то и мужчинами. И не столько потому, что потребовал Кирилл, а по собственной воле Хальвдан решил это прекратить.

Возможно, он ещё подумал бы, стоит ли поспешно и в столь резких выражениях рвать с женщиной, которая по первому зову готова была согреть его постель, но случилось то, от чего Хальвдан бежал многие лета, как от холеры. И чему поддался так скоропостижно, что и сам поначалу не заметил.

Он постыдно увлёкся девушкой, которая, по всему, и знать-то его не хотела, хоть её безразличие, похоже, относилось ко всем мужикам в детинце. Это произошло в тот самый миг, когда он обернулся и первый раз увидел Младу на ристалище. Пришлую девчонку, которая одним взглядом холодных зелёных глаз будто резала на куски и слова не могла сказать без дерзости. К тому же мнила о себе пёс знает что. Ловкая, гибкая, как куница, но твёрдая, как сталь. Криг’хэррэ — по-другому и не скажешь.

Она раздражала его неимоверно. И влекла так, что ломило в мышцах.

Едва не вместо приветствия Млада влепила Хальвдану пощёчину да ещё и мечом наверняка не отказалась бы пощекотать, если бы не вмешался Бажан. Хотя, чего скрывать — это он заслужил. Потому что повёл себя, как последний остолбень. И осознать бы, отступить, присмотреться, но он продолжал совершать одну глупость за другой. А когда вопреки приказу князя и всем мыслимым правилам настоял на том, чтобы отправить Младу в разведку, то и вовсе признал своё перед ней бессилие. А ведь грозился прогнать и даже пытался это сделать. Но она только въедалась в мысли всё сильнее. И не покидала их даже после отъезда.

Это было похоже на какую-то хворь. Впору к Лерху идти.

Только вместо этого Хальвдан оказался в харчевне Горяя этой ночью. Хоть не к лицу воеводе, уже давно вошедшему в те лета, когда наследников растят и подают пример отрокам, слоняться по постоялым дворам и искать женских ласк за деньги. За это в городе с утра бабы хорошенько перемоют ему кости. Но вчера ему было плевать. Он самозабвенно глушил в пиве и оголтелом внимании девиц злобу на самого себя да чувство вины за то, что толкнул Младу в опасное задание.

Пожалуй, последний раз он так по-скотски напивался в тот день, когда узнал, что потерял девушку, любившую его, и которую, наверное, любил он. Хоть малодушно отказывался себе в этом признаваться.

Орхона. Это имя — то малое, что осталось от неё. Ещё упрёк её отца, ариванского вельможи Вархана, который не простит Хальвдана, верно, никогда. И обрывки воспоминаний, пронизанных жарким солнцем. Их за почти шесть лет он сумел загнать в самые далёкие уголки памяти. Да и сейчас ни к чему ворошить.

Отогнав от себя неприятные мысли, Хальвдан, чуть приподнялся с постели и дотянулся до стоящего на столе резного кубка. Отпил прохладного и вместе с тем горячего ариванского вина, что так кстати привёз седмицу назад знакомый купец. Боль в виске чуть унялась. Однако во рту ещё остался горько-кислый привкус скверного пива. Пожалуй, хватит на весь день маяться.

Это ж надо — надраться из-за девки! Хорош воевода, что сказать.

Хальвдан резко поставил пустой кубок на стол, но та покачнулась и, брякнув, упала на пол. Девушка рядом пошевелилась, протянула руку, пытаясь обнять, но не дотянулась. Ещё чего! Похоже, возомнила себя невесть кем. В этом все женщины: даже шлюха, и та не спешит убраться после сделанной работы да ещё и ластится спросонья.

Хальвдан встал и оделся под чуть сонным взглядом гостьи.

— Тебе пора, — отстранённо произнёс он.

Девушка почему-то обиделась: резко поднялась с постели и с видимым раздражением натянула одежду, наспех заплела косу. Буркнула недовольно:

— Расплатиться не забудь.

— Не беспокойся, не с бродягой ночь провела, — Хальвдан усмехнулся и нарочито громко припечатал на стол несколько серебряных монет. — Этого достаточно?

Девушка бросила на деньги короткий взгляд:

— Да.

И её лицо тут же просветлело от столь щедрой награды. Пожалуй, ей теперь целую луну отдыхать можно. Хальвдан позвал отрока, чтобы тот вывел девицу из детинца как можно более незаметно. Хотя, как ни скрывайся, а Кирилл всё равно узнает. Люди начальника стражи Вигена не дремлют: вездесущие, всевидящие. Запрет на то, чтобы водить в дом шлюх, князь озвучил давно. И до тех пор, пока рядом была Малуша, Хальвдану не стоило никаких усилий его исполнять.

Но вчера настроение было уж очень паршивое, как и все последние дни. А после харчевни он вообще плохо что-то помнил. Будто не своими ногами до детинца шёл.

Когда вернулся отрок, опасения Хальвдана подтвердились. Мальчишка выглядел загнанным расстроенным:

— Княже приказал явиться в чертог немедля, — отчеканил он и отступил к двери.

— Так уж прям и приказал?.. Немедля?

Отрок с серьёзным видом задумался, задрав глаза к потолку, и кивнул, не разгадав издёвки в голосе Хальвдана.

— Даже поесть с утра не даст… — нарочито тяжко вздохнул тот и поднялся с постели, где уже успел слегка задремать.

Отрок, наблюдая за ним, пожал плечами. Хальвдан, пытаясь придать себе более подобающий случаю вид, поправил рубаху, застегнул пояс с висящей на нём секирой и, кое-как расчесав пятернёй волосы, пошёл за мальчишкой. Если князь собирал воевод в зале, а не в своей светлице — значит, дело серьёзное. Значит, будут долгие речи, а то и споры.

Кирилл встретил его укоризненным взглядом, но отрешённо молчал, пока отрок не передал, что Бажан тоже вот-вот придёт, и не вышел из чертога. По озабоченному лицу князя было заметно, что утро для него началось так же нерадостно, как и для Хальвдана. Он сидел в обитом кожей кресле с высокой строгой спинкой и задумчиво смотрел в пол. Потом искривил губы, видно, от самой неприятной мысли и снова поднял взгляд.

— Я надеялся, что ты не опустишься до такой наглости, Хальвдан, — тихо произнёс князь сквозь зубы и добавил ещё чуть сдержанней: — Привести шлюху в княжеский дом — на это только ты способен! Долго я ещё буду терпеть от тебя подобные выходки? Сначала Малуша, а теперь уж и того хуже! — в его голосе сквозил нарастающий гнев.

Но только зная Кирилла много лет, можно было бы разгадать, насколько он сейчас взбешён. Тем, что князя удалось вывести из себя, Хальвдану можно было бы, пожалуй, гордиться. Уж больно редко кому доводилось это делать. Только повода для радости в том не было. Разозлённый Кирилл супротив спокойного — опаснее в разы.

Гридни[11] у двери чертога, тоже чуя это, обеспокоенно переступали с ноги на ногу.

Однако Хальвдан сделал вид, что не заметил изменений в настроении князя. Лишь посмотрел на него исподлобья и ответил с ленцой, хотя, наверное, стоило бы промолчать:

— Не ярись, кнез. Ты словно старый дед, которому только и надо, чтобы его бок печь грела. Тебе самому не мешало бы наведаться пару раз на тот постоялый двор: девки там одна к одной! — В этот момент улыбка у него на лице, надо думать, была прегнусная. — А что она вытворяла ночью в постели… Куда уж Малуше до неё. А твоей ледышке Гесте — и подавно! Наверное, между ног у неё холодная пещера… Хотя откуда мне знать.

Пожалуй, Хальвдан погорячился с последними словами, но они будто сами собой слетели с губ. То ли из-за похмелья, то ли из-за того, что князь предпочёл начать разговор с нападок. Кирилл всё это время смотрел на него, удивлённо приподняв брови, и постукивал пальцами по подлокотнику.

— Одна к одной, говоришь? — он недобро усмехнулся. — А потом Лерх снова возиться с тобой будет после ночи с очередной трактирной девкой? Думал, времена, когда ты слонялся по постоялым дворам, давно прошли. Ан нет, ты ж погляди. Голову тебе в последнем походе надуло?

— Издеваешься…

Князь наклонился вперёд, произнёс почти заговорщически:

— Конечно. Надо же платить тебе твоей монетой. Только так ты, наверное, способен что-то понять, — он помолчал, невозмутимо оглядывая Хальвдана. А потом добавил совершенно спокойным и даже безмятежным тоном: — Ещё хоть раз ты приведёшь в этот дом шлюху — и женишься на Гесте, как бы вы с ней друг к другу ни относились. Сам узнаешь, что у неё между ног, если она не отравит тебя в первую же после обряда ночь.

— Вот уж с Гестой сам разбирайся, — хмыкнул Хальвдан. — А лучше найди ей мужа, желательно в какой-нибудь глуши подальше отсюда. Раз тебя самого уже от неё воротит. Только меня не приплетай.

— Твоё мнение по этому поводу я спрошу в последнюю очередь.

И Хальвдан знал, что так и будет. Слов на ветер Кирилл никогда не бросал. И не посмотрит на то, что дружат они уже двадцать лет — свесит на него Гесту при первой возможности. Не для того, чтобы от неё избавиться, а просто ради наказания. Не самого страшного, конечно, но унизительного.

Лихое нахальство спадало, и на его место пришло обычное в последние дни мрачное безразличие ко всему, что происходит вокруг. Как бы кто ни смотрел, что бы ни говорил.

— Что же, ты теперь будешь постоянно следить за мной? — напоследок огрызнулся Хальвдан. — Я не дитя.

— Да что ты! — Кирилл скрестил руки на груди. — Знаешь, я так и думал до некоторых пор. Только последнее время ты какой-то странный. Точно здоров? Кметя нового из дружины пытаешься вытолкать, хоть девчонка всего лишь поступила с тобой, как ты того заслужил. Надираешься до того, что у тебя память на мои указания отшибает…

— Хватит, — Хальвдан потёр висок, нарочито мучительно прикрыв глаза.

Кирилл перешёл ту черту, когда превращался из друга и побратима в нудного наставника. Водилось за ним такое. Ругани, конечно, не будет, но потом весь день ходить так, будто окунулся в яму с навозом. И без того несладко.

Князь ехидно прищурился и глянул на только что переступившего порог чертога Бажана. Тот приблизился с его молчаливого разрешения. Оказывается, старик вошёл совершенно бесшумно и, наверное, слышал все последние сказанные слова. А потому теперь в его взгляде читалось лёгкое сочувствие напополам с насмешкой. Так смотрит отец на непутёвого сына, укоряя, но надеясь, что тот, наконец, уймётся. И Хальвдан от этого чувствовал себя отчитанным отроком, будто не разменял зиму назад четвёртый десяток.

— Прости, что задержался, княже, — громко произнёс Бажан, резко меняя тему разговора, словно ничего и не случилось.

— Бывает, — бросил Кирилл. — Наверное, ты, в отличие от Хальвдана, слышал, какая весть пришла с утра?

Бажан согласно кивнул. А вот Хальвдан снова почувствовал себя до крайности погано.

— О разведчиках? — уточнил он.

— Нет, — Кирилл качнул головой. — С ними-то как раз всё в порядке. Вчера пришло известие от Садко. Отряд останавливался у него на ночёвку и отправился дальше по следам вельдов.

— А что, и следы нашлись? — в голосе Бажана послышалось изумление.

И правда, такого здесь, кажется, уже никто не ждал.

— Говорят, нашлись, — Кирилл скупо улыбнулся. — Садко оказался не промах: быстро сподобил погоню за вельдами. Не побоялся. Но упустил. И хорошо, а то, глядишь, ещё кто пострадал бы. А отряд он отправил в том же направлении. Теперь будем ждать их возвращения.

— Если они вернутся… — снова помрачнев, буркнул Бажан, чем вызвал в Хальвдане новый укол совести.

— Я склонен надеяться на лучшее. Деваться нам всё равно некуда, иначе стычки с вельдами никогда не прекратятся. По крайней мере, не раньше, чем закончится людское терпение.

— Или кмети у тебя в дружине, — глядя в сторону, добавил Хальвдан, хоть знал, что любой воин для Кирилла всё равно что сын. И дорожил он каждым.

Только постоянных неудач в разведке это не отменяло. Случалось так, что отряды, отправленные на поиски становища кочевников, просто возвращались ни с чем. После налёта на очередную деревню не удавалось найти даже следов вельдов. Кмети блуждали по землям княжества седмицами, заглядывали едва не за каждый куст, но, приехав обратно в детинец, только разводили руками. А бывало, что отряды и сами пропадали бесследно. И сколько ни расспрашивай людей в деревнях, где те должны были проезжать — ничего толкового никто из них рассказать не мог. Старосты злились, плевались и чертили в воздухе охранные знаки своего племени, лишь бы напасть с вельдами не коснулась их снова. И твердили, как один, что княжеских отрядов и в глаза не видели. Как будто те просто растворились в воздухе: ни тел, ни вернувшихся в детинец лошадей с пустыми сёдлами.

Сгинувших отрядов было всего-то ничего, но и это нагоняло на остальных дружинников долю суеверного страха. А потому в разведку они особо не рвались. Однако добровольцы находились каждый раз.

Вот и эта вздорная девица Млада вызвалась, будто вожжа ей под хвост попала, а Хальвдан со злобы подыграл ей. Хоть знал, чем это может обернуться. В этот раз — знал. И прав был Кирилл — нечего новичку делать в разведке. Тем паче женщине.

— А ты бы хоть раз на разведку своих верегов отправил, — ворчливо заявил Бажан после тяжёлого молчания. — Знать, они лучше справились бы.

— Оставь, Бажан, — князь, скривившись, поднял руку. — Вереги — те же кмети.

Хальвдан громко хмыкнул. Да, кмети. Только жители княжества, похоже, так не думают. Хотя почти все воины Хальвдана считали здешние земли своим вторым домом, который нужно защищать так же, как и родной край. Но всё же люди смотрели на них почти как на врагов, позволяя себе даже осуждать так чтимого ими князя за то, что он приблизил к себе чужеземцев.

Кирилл знал о недовольстве людей и невозмутимо давал им понять, что вереги ничем не хуже дружинников. Но жители деревень и городков не упускали возможности указать тем на их место, что не единожды приводило к стычкам, которые приходилось разнимать самому Хальвдану. Может, поэтому он и не настаивал на том, чтобы вереги шли в разведку.

— Нет, не те же, — задавив в себе вспыхнувшее возмущение, он повернулся к Бажану. — Видно, потому люди в деревнях за своих их и не держат. Всё норовят припомнить то, что было много лет назад. Будто мы по-прежнему тут захватчики и грабители. Мой народ творил разное, но мои воины не обязаны по сей день за это расплачиваться.

— Раз уж ты так ратуешь за них, то мог бы получше объяснить своим воинам, что с немерскими мужиками надо разговаривать на их языке. А не лопотать по-своему, — парировал Бажан. — В твоё отсутствие в детинце снова едва драки не начались. Что вереги обормоты, каких поискать, что предводитель их…

— Так, хватит! — князь поднялся с места. — Вы мне тут ещё подеритесь, а я посмотрю да посмеюсь. Воеводы… тоже мне. Я вас звал не для того, чтобы вы тут склоки устраивали. Нашли время.

Его голос звонко пронёсся под высокими сводами чертога. Хальвдан, сжав зубы, упёр взгляд в истертый сотнями ног дощатый пол, а Бажан раздражённо провёл рукой по бороде, но тоже замолчал. Князь медленно и въедливо смерил взглядом каждого и снова опустился в кресло.

— С вами позабудешь, о чём сказать хотел… — он потёр пальцами переносицу и продолжил: — Сегодня утром я получил ответ на своё письмо от посадника города Лерга . Он говорит, что отряд, который был отправлен для сбора дани на юго-восток, у него до сих пор не появлялся.

Бажан поджал губы, видно, в уме прикидывая, сколько минуло времени с того момента, как с поручением князя два отряда по нескольку десятков человек покинули детинец. А было это без малого луну назад. За это время хочешь — не хочешь, а до Лерги  доберёшься. Хоть пешком. Отряд, отправленный на юг через западный город У льчиг, уже возвращался, если судить по сообщениям старост близлежащих деревень. А вот второй как в воду канул. Последний след ими был оставлен в древнерском погосте Излом. Затем должен был пройти через стоящую неподалёку от Южного тракта Паздерну, но там его так и не дождались. Сиречь пропал он не доезжая всего-то сто вёрст до Лерги.

— Местные навстречу выезжали? — после раздумий взглянул Хальвдан на Кирилла. — Или не озаботились?

— Нет, конечно, — хмыкнул тот. — Сидели, ждали, да Богов своих молили, чтобы до них нескоро дело дошло. Не любят люди, знаешь ли, со своим добром расставаться, хоть и согласились на это добровольно. Никто их мечом не принуждал.

— Но угрожал, надо признать…

— Когда это было.

Хальвдан усмехнулся. Когда бы это ни было, а люди обид не забывают. Не все, но многие. И потому к обязанности платить дань по сию пору они относились если и без открытого негодования, то с большой неохотой — точно. Князя за дармоеда не держали, а вот его дружину — возможно. Не случалось такой осени, чтобы хотя бы в одном селении не вспыхнуло ворчливого недовольства очередными «поборами». Случалось и Хальвдану такое видеть. Но обычно подобные бучи быстро затихали, когда люди понимали, что с многочисленным княжеским отрядом им не совладать. Да и зачем? Чтобы потом поплатиться?

— Может, задержались где? — пожал плечами Бажан, но в его голосе вовсе не слышалось уверенности.

— Клюкву по болотам собирают, — едко фыркнул Хальвдан, за что получил от воеводы тяжёлый взгляд.

Кирилл разделил общее сомнение.

— Задержались… — усмехнулся он. — Это ж как загулять нужно, чтобы так задержаться. Шутки шутками, а нехорошо это. Мало мне забот с разведчиками, которые не знаешь, вернутся или нет, так ещё и сборщики дани куда-то провалились. Скоро зима, а ещё нужно отправить кметей север, пока все дороги напрочь снегом не завалило. Слухи идут самые разные. Это никому из нас не на руку.

— Значит, надо идти их искать — к этому ты клонишь? — прищурился Хальвдан, уже зная, что предложит, дабы оправдаться за своё утреннее поведение.

— Я не клоню, Хальвдан. Я почти прямо о том говорю.

— Если местных отправить? — задумчиво проговорил Бажан.

— Эти лисьи морды будут уворачиваться до последнего, — возразил Хальвдан. — Будто ты старост не знаешь. Особенно Наяса. Он ведь среди древнеров заместо одного из божков. Да и посадник Лерги, как погляжу, не сильно-то на поиски рвётся. Как вельды снова на их дорогах замелькали, так они все там поджали хвосты.

— Всё одно к одному, — уперевшись взглядом в противоположную стену чертога, проговорил Кирилл. — Но оставить это так я не могу. Сегодня одни откажутся дань платить, отыграются на моём отряде, а завтра остальных не заставишь даже погнутую кочергу отдать.

— Я отправлю своих людей, — Хальвдан неспешно провёл по оголовью висящей на поясе секиры. — Прав ты, Бажан, не всё же им в детинце бесполезным обозом болтаться.

— Отправляй, — без тени издёвки согласился старик, коротко глянув на князя. — Только всё ж немерами я бы посоветовал их разбавить. А лучше немерского сотника во главу отряда поставить.

— Ты меня совсем за тугодума-то не держи, — беззлобно улыбнулся Хальвдан. — Уж понимаю, что к чему. Но доля страха деревенским точно не помешает. На то мои люди очень хорошо сгодятся. Думается, что-то темнят древнеры — от них всего чего угодно можно ожидать.

Кирилл только невесело искривил губы на его слова. Уж кому, как не ему, знать, на какое неповиновение способно это племя, считающее себя едва не полноправными хозяевами всего юго-востока княжества. Хотя они и притихли последние лета. А вот поначалу с ними было совсем туго.

— Ладно, Хальвдан. Вместе с Бажаном подберите людей. Один день им на подготовку и сборы — не больше. Не будем рассусоливать, как бы хуже не стало.

Выслушав последние указания, Хальвдан с Бажаном вышли из чертога. Затем разделились без надобности обсуждать ещё раз княжеское распоряжение.

День перевалил за середину. Но небо с утра всё было затянуто непроглядной облачной пеленой, отчего казалось, что дело уже к вечеру. Моросил привычный в последнее время дождь, и всё вокруг, даже камни замка, как будто было пропитано влагой. А далеко на востоке ползли зеленоватые грозовые тучи. Знать, стороной пройдут. Тихо и лениво погромыхивало, и молнии, далёкие, точно зарницы, только слабо вспыхивали над лесом.

Вышедший на улицу Хальвдан почти с наслаждением вдохнул свежий, напоминающий о куда менее приветливом погодой Клипбьёрне, воздух. С утра он не успел даже позавтракать, но его вдруг охватила шальная жажда работы. Непонятно, с каких сил. И даже голова перестала потрескивать от вчерашних похождений. Показалась несусветной глупостью недавняя хандра.

Он дошёл до избы, где жили вереги, шагнул внутрь. Проморгался, привыкая к полумраку. Здесь было пусто. И так будет до вечера, пока мастера не дадут разрешения всем заняться своими делами. Вокруг царил обычный для лишённого женского внимания жилища бардак. Неаккуратно убранные после сна лавки, лежащее тут и там оружие, щиты, непонятного назначения верёвки и тряпки, похожие на небрежно брошенные порты. Даже седло нашлось в углу, будто там ему самое место. Надо бы устроить парням хорошую выволочку. У свиней в лохани, небось, и то чище.

Хальвдан же почти отвык от подобного беспорядка с тех пор, как перестал постоянно ходить в походы и поселился в княжеском доме. Хотя в те времена таких изб у них, на Клипбьёрне, и вовсе не водилось. Не привечал конунг войско рядом с собой. Каждый жил на своей земле, пахал землю, сеял и рыбачил в Нейре, а то и вовсе уходил на долгие седмицы в море. А сбирались все по первому зову правителя или вождя рода.

И в тесноте боевого драккара, где не каждому в шторм удавалось укрыться под навесом, им с братом Сигнаром было ничуть не хуже, чем в тёплой избе. Немало походов они успели пережить вместе. Ходили летом на запад через море, привозили назад богатую добычу из каменных святилищ.

И если бы Сигнар не связался по молодецкому скудоумию с конунговой дочкой Гестой, то и сейчас возможно, был бы рядом. Но нет. В какой-то миг молодая рыжеволосая девица стала для него важнее всего, что составляет жизнь верегского воина. Хальвдан смирился, надеясь, что блажь со временем пройдёт, Сигнар перестанет пропадать в покоях Гесты, куда ему заходить было строго-настрого запрещено. Не потому, что дочь конунга не могла стать его женой, а просто потому, что со свадьбой-то они не торопились. Только встречаться наедине тайком — кто узнает — сраму не оберёшься. Хальвдан знал обо всём и как мог прикрывал брата.

Потом нагрянул Кирилл — и всё провалилось к бесам собачьим. Геста вмиг позабыла о Сигнаре, будто о наряде, из которого выросла. А тот крепко осерчал на князя. И плыть с Хальвданом в Кирият наотрез отказался. Последний их разговор запомнился, верно, на всю жизнь.

— Сигнар, не дури! Мы — всё, что осталось от нашей семьи и должны держаться вместе, — Хальвдан пытался придать своему лицу как можно более невозмутимое и строгое, подобающее старшему, выражение, но ему с невероятной силой хотелось влепить брату крепкую затрещину. Как в детстве, когда одного подзатыльника хватало, чтобы его вразумить. 

Но Сигнар смотрел с непониманием и возмущением, будто Хальвдан нес несусветную околесицу. Упрямый мальчишка! Давно ли цеплялся за его штанину, боясь отойти на шаг, и робко просил поглазеть на его первую боевую секиру, подаренную конунгом…Давно ли со всем рвениям внимал боевым урокам? 

А теперь считал себя взрослым и мудрым, не смотри, что бреется раз в седмицу. Да и то потому, что бородёнка растет уж больно плешивая. С такой воину ходить один стыд. 

— Что ты мне прикажешь делать там, за тысячу миль от дома? Кирилл никогда не сделает меня воеводой, а быть твоей тенью и быть одним из сотен твоих воинов я не хочу! — Сигнар с упрёком смотрел на Хальвдана, словно он был виноват во всех его неурядицах. — Мне надоело, что все сравнивают меня с тобой. Хватит! 

Хальвдан прошёся по комнате, которую, казалось бы, ещё не так давно делил с братом, пока она не стала им тесна, постучал пальцами по оголовью секиры, пытаясь унять поднимающийся внутри гнев. Похоже, свобода и интрижка с дочерью Ингвальда совсем затуманили Сигнару голову. Теперь хоть в лепёшку расшибись, но он будет стоять на своём. И считать себя правым. 

Сигнар следил за ним взглядом и хмурился, будто силясь понять, что ещё может от него услышать. Снаружи раздался приглушённый плеск волн, качающих лодью новоиспеченного князя Кирилла. И уже теперь Хальвдан знал, что пойдёт на неё один. Но всё никак не мог сдаться. 

Этот разговор п


убрать рекламу







овторялся не единожды, но убедить в чем-то Сигнара не удавалось. И вот теперь на рассвете следующего дня намечалось отплытие, многие воины пожелали отправиться за Хальвданом, которого считали своим вождём. Но брат по-прежнему упрямился.
 

— Ты не можешь быть одним из сотни. Я уверен, Кирилл со временем оценит твои умения и воздаст соразмерно с ними. 

— Со временем? — Сигнар усмехнулся. — Боюсь, это время никогда не настанет. А Ингвальд ценит меня. Ещё несколько лет, и я стану при нем уважаемым хёвдингом, возможно, правой рукой — ярл Ходурт стар, ему понадобится замена. 

Что ж, Сигнар всегда был честолюбив. Но в честолюбии ли дело? Геста… Хальвдан с удовольствием схватил бы её за белую шею и погрузил головой в холодные воды Нейры. Чтобы разом избавить всех от этой подлой девицы. Теперь из-за нее он теряет брата: Сигнар не поедет туда, где будет видеть, как Геста становится женой другого мужчины, рожает ему детей. 

— Как хочешь, — ледяным тоном произнес Хальвдан, его утомил этот спор, и доводы его иссякли. — Я тебе не нянька. 

Больше Сигнара он не видел. Много воды утекло с тех пор. Вереги пообвыклись в Кирияте, и море, верно, снилось им теперь гораздо реже — твёрдая земля под ногами стала милей. Хоть иногда они ещё роптали, что живут слишком уж спокойно — не мешало бы и в поход сходить. Тем лучше: поручение князя их взбодрит, заставит снова вспомнить, что они нужны.

Наконец в избу вошёл Вагни, за которым Хальвдан походя отправил отрока.

— Хва скьёддэ[12], Хальвдан ярл? — прозвучал за спиной его голос.

Улучшившееся было настроение испортилось снова.

— Сколько раз я вам говорил, чтобы в детинце вы разговаривали по-немерски? — Хальвдан резко развернулся к сотнику. Тот даже слегка отпрянул. — Уж ты-то, Вагни, должен выполнять мои приказы в первую очередь!

— Так я думал…

— Если бы ты хоть немного думал, то не допустил бы стычек с кметями. Бажан бубнил сегодня так, что стены тряслись. Вы сюда, думается, не для того приехали, чтобы с дружинниками мериться, у кого кулак тяжелее?

Вагни набычился, отвёл взгляд. Сам-то, небось, в первых рядах верегов на драку науськивал.

— Не за тем же ты меня позвал, чтобы отчитать, как отрока?

— Нет, но, похоже, вам придётся многому ещё поучиться. А больше всего тому, как жить бок о бок с немерами без ссор. Хоть, если быть честным, зим рядом вы прожили уже достаточно. А нужно это, потому что вы отправитесь вместе в поход. Завтра.

— За каким драугром[13]? — вяло возмутился сотник.

— А за тем, что это приказ кнеза. И мой. Нужно встретить или узнать, куда делся отряд кметей, которых отправили для сбора дани на юг до Лерги. Выбери толковых парней и предупреди, чтобы вели себя тихо. Иначе со мной разговаривать будут, ежели чего.

Вагни, подавив вздох, кивнул и пошёл к выходу.

— И уберите эту помойку, в конце концов! — добавил Хальвдан ему вдогонку. — А то спать на улицу всех выгоню.

Сотник только плечом дёрнул.

Но к вечеру в избе верегов стало чисто. И в который раз детинец охватила лёгкая лихорадка сборов в дорогу, которая коснулась даже тех, кто никуда не уезжал. Немеры тоже оказались не рады тому, что им придётся отправляться в путь с верегами. Однако ни те, ни другие возражать в открытую не решались — видно, Бажан достаточно веско поговорил и со своими людьми. Никогда ещё между мужчинами из столь разных родов не чувствовалось такого напряжения. Но к их чести, они держались. А к концу сборов и вовсе можно было видеть их, вполне мирно обсуждающими предстоящий поход.

Утром, наградившим Кирият очередным затяжным дождём, отряд из двух десятков человек, как и было условлено, под предводительством немерского сотника, отбыл за ворота.

А на следующий день от старосты Садко прилетел голубь с запиской. В ней парой слов говорилось о том, что трое из четырёх разведчиков погибли в стычке с вельдами, не дойдя до их лагеря.

Глава 6

 Сделать закладку на этом месте книги

Где-то вдалеке отбивал дробь дятел. Сначала этот звук был тихим и как будто вплетался биением сердца в плотную душную тьму, что спеленала Младу, точно излишне заботливая нянька. Но он нарастал, становился твёрже, к нему примешались другие голоса леса: шорох ветвей и травы, постанывание сосновых стволов и полусонное чириканье пичуг. Похоже, светало. В ноздри постепенно пробивался свежий, чуть влажный воздух. А во рту пересохло, гортань слиплась, казалось, намертво. Млада сглотнула липкую слюну и поморщилась, пошевелила неудобно вывернутой рукой — вроде, не сломана.


А затем уже загнанными до самых костей гвоздями напомнили о себе ранения. И в темени словно забилась деревянная колотушка. Млада пошевелилась снова. Села, упираясь здоровой рукой в сырую, прохладную землю. И открыла глаза. Всё вокруг покачивалось и плыло, перед взором вздрагивали цветные пятна. Штанина прилипла к раненому бедру, насквозь пропитанная кровью, в правом плече торчал солидный обломок древка стрелы. Сам же наконечник засел чуть наискось и как будто резал плоть изнутри. Зазубренный — доставать будет сложно и болезненно.

Млада посидела немного, пока не замерла круговерть леса, отыскала рядом на земле меч и попыталась встать. С первого раза не вышло. Она ругнулась, собралась с духом и попробовала снова. Покачнулась, схватилась за шершавый ствол сосны, ругнулась ещё раз — крепче. Сил почти не было — видно, потеряла прилично крови. Но сейчас раны были только чуть влажными. Она, спотыкаясь и кленя вельдов, поковыляла из низины на тропу. По пути заметила брошенный Галашем пустой тул и тут же — лук. А потом нашла и самого стрельца: он лежал ничком в траве, всё ещё сжимая в руке топор. И даже сквозь мутную пелену Млада видела — не дышит. Но она упрямо опустилась на колено и перевернула кметя на спину. Спереди он был иссечен точно стальным бичом. Мёртвые глаза неподвижно смотрели в пустоту.

В таком же виде нашлись на тропе Надёжа с Невером. Следопыт, похоже, держался и отступал дольше всех, а потому пострадал сильнее. В его спине торчали две стрелы с бурым оперением. Млада невольно опустилась рядом с ним — коленями в намешанную с кровью, вздыбленную грязь.

Паршиво. Как же паршиво всё вышло.

Она замерла, держась за раненое плечо, глубоко дыша, стараясь побороть давящую изнутри дурноту. И только несколькими мгновениями позже осознала, что кололо её неестественностью, чуждостью произошедшего больше, чем гибель трёх сильных кметей.

Вокруг не было ни одного тела вельдов.

Млада осмотрелась раз и другой — и верно. Всё походило на то, будто кмети в безумии зарубили сами себя. Неужто кочевники оказались столь заботливы, что забрали тела собратьев в лагерь? Быть того не может! Но другого объяснения не находилось.

Ну и пёс с ними.

Млада медленно поднялась на ноги и, пошатываясь, снова ушла вглубь леса. Она и хотела бы убрать с тропы мёртвых кметей, но в первую очередь нужно было заняться собственными ранами. Сваленные в кучу дорожные мешки нашлись на том месте, где их оставили. Млада взяла свой, порылась в нём и перво-наперво крепко перетянула раненое бедро, скрутив чистую тряпицу жгутом. Для начала достаточно.

В мешке Надёжи она нашла запасной нож. Побродив по округе, нарезала с молодых сосёнок достаточно сухих веток. А потом не без труда развела костёр в том самом овраге, откуда недавно стрелял Галаш, не слишком заботясь, что её могут заметить с тропы. Нападут — всё равно одной не выжить. Если же тащиться далеко в лес — можно потерять силы. А там и заплутать. Тоже мало хорошего в её-то нынешнем состоянии, когда гудящая от удара голова была почти пуста, разум только вяло отзывался редкими мыслями, а ноги подкашивались едва не на каждом шагу.

Млада чуть посидела в тепле и, согревшись ровно настолько, чтобы бойчее шевелились заледеневшие пальцы, достала мешочки с перетёртыми в порошок травами: тысячелистником и зверобоем. Обстругала и расщепила на одном конце тонкую осиновую веточку. Сжав зубы, медленно, воткнула её в рану на плече — вдоль древка, чувствуя, как раздвигается пробитая мышца. Снова поплыло всё перед глазами от боли; потекла кровь. Млада перевела дух, одними губами произнося проклятия. Тонкой полоской ткани она крепко примотала веточку к древку, зажмурилась и дёрнула.

Вмиг её прошиб пот, а затем и озноб. Дыхание застряло в горле вместе с глухим криком. Окровавленный обломок стрелы — благо, вместе с наконечником — выпал из ослабевших пальцев.

Млада уняла скакнувшее в галоп сердце, присыпала рану порошками из трав, чтобы не воспалилась и быстрее заживала, а затем перевязала чистой тряпицей, насколько возможно это было сделать одной рукой. После этого занялась бедром.

Донельзя измученная, она переоделась в запасные рубаху и штаны, с сожалением глянула на дыру в почти новом нагруднике из плотной дублёной кожи, купленном в Ариване перед отбытием на север. Его изготовил мастер, с которым Младу познакомил в своё время Наставник. Как раз перед тем, как покинуть её. Будто знал, что умения старого ариванца ей ещё пригодятся.

Запив завтрак глотком воды, Млада затушила костёр и снова двинулась к тропе. Тело сопротивлялось, требовало оставить его в покое, но нужно было заставить его работать. Иначе так ляжешь — и никогда больше не сдвинешься с места.

Закусывая от боли губу и потея, точно раб в копях, Млада оттащила тела кметей с дороги, укрыла за кустом можжевельника, привалив найденным поблизости лапником. Взяла из их мешков только воду и еду — остальное оставила в том же схроне. Мысленно она обещала себе, что расскажет на обратном пути старосте Садко о том, где искать погибших парней. И попросит провести обряд погребения честь по чести. Они это заслужили.

Всё это время ни на мгновение в голове не возникло мысли о том, чтобы повернуть назад, дойти до Ярова дора и спокойно передохнуть там, пока не затянутся раны. Что-то подсказывало Младе, что нужно спешить, идти по ещё чётким следам вельдов дальше, иначе потом будет поздно. Исчезнут вместе с тропой, затеряются в лесу, хоть это и казалось полнейшим вздором.

Она шла, держась дороги, стараясь ни на миг не выпускать её из виду. Но надежды на себя было мало. То и дело Млада впадала в безразлично-потерянное состояние, когда переставала видеть кругом хоть что-то. Но потом брала себя в руки. Тогда она увереннее и твёрже впечатывала шаги в подсохшую землю, прислушиваясь к звукам, пытаясь различить даже самые незначительные, чтобы сохранить связь с миром и собой. Назойливым шёпотом в голове крутилась мысль: «Отдохнуть».

Плечо и бедро невыносимо жгло, будто кто-то вкручивал в раны раскалённые кинжалы.

К полудню тропа сделалась шире, перестала петлять между деревьев и покатилась под гору. Идти стало легче. Млада приободрилась. По её подсчётам до Холодного гребня оставалось ещё около пяти суток пути по прямой. Хорошо бы лагерь вельдов встретился раньше — Млада вовсе не была уверена, что способна протянуть так долго. Но какова вероятность того, что именно затерянная в лесу дорога ведёт туда, и встретятся ли они снова на этой «прямой» — лучше было не думать. Однако почему-то Невер был уверен, что тропа нахожена кочевниками, хоть взялась будто бы из ниоткуда. Оставалось только поверить ему.

Как бы Млада ни подгоняла себя, а привалы делать приходилось. Правда, вставать после них с каждым разом становилось всё сложнее. К вечеру растревоженная нога почти отказывалась шевелиться и будто бы горела огнём. Плечо беспокоило меньше, но забывать о себе не позволяло. Обращай Млада на это чуть больше внимания, идти бы совсем не смогла. Кровь из ран всё же сочилась, хоть и вяло — это чувствовалось по тому, как намокают повязки. И от того мало-помалу уходили силы.

Темнело скоро, как обычно это бывает осенью, уже переступившей равноденствие. Млада гнала себя дальше, пока в состоянии была видеть тропу в стороне. Но споткнувшись раз и другой о корни, задумалась о поиске места для ночлега. Она уже собралась было уйти дальше в лес, чтобы её костра не было видно с дороги, как померещился между деревьев широкий просвет. Мелькнул и погас, будто светляк. Млада ускорила шаг, продолжая держаться в тени орешника.

Свечение стало ярче, лес поредел, а потом и вовсе сменился молодой, высотой едва по плечи, сосновой да берёзовой порослью. Более высокие деревца сплошняком были вырублены — и теперь из земли торчали только тонкие, пахнущие смолой пеньки. Осторожно раздвигая ветки, Млада продралась сквозь перелесок и остановилась, когда перед взором развернулась во все стороны обширная, заросшая разнотравьем поляна. Её даже можно было назвать лугом — потому как противоположная стена леса высилась далеко на юге, почти в версте отсюда. А между ними раскинулся пестреющий шатрами и палатками, точно горсть цветных камушков, лагерь. Границы его тонули во мгле поздних сумерек, что становились гуще с каждым мгновением. Доносился до слуха неразборчивый шум. Повсюду горели костры, маленькими тёмными фигурками сновали люди. Царящее там оживление напоминало какой-то праздник или гуляние.

Млада не могла точно разглядеть, кому принадлежит становище, как ни присматривалась. Но уже колыхнулась в голове догадка — почти уверенность — вельды. Хорошо они укрылись здесь, удобно. Река недалеко. Только странно, что ни разу никому не удалось найти столь обширного лагеря. Может, развернули они его здесь недавно? Хотя деревьев уже много на дрова извели.

Однако сколько на пригорке ни стой, а толку от этого будет мало. Хочешь — не хочешь, ближе подбираться надо. Млада окинула взглядом луг, выискивая путь, которым незаметно и достаточно легко можно было бы подойти к лагерю. Глядишь, рядом с ним придётся провести весь следующий день, значит и кой-какое укрытие понадобится. Она так долго, как можно было, кралась молодым перелеском, достаточно близко подходящим к границе становища, пока шум не стал громче.

Оглядевшись, Млада вышла из укрытия, попыталась на ходу сосредоточиться, дабы оставаться для всех незаметной. Нужно только накинуть на себя будто бы невидимую завесу, скрадывающую от посторонних глаз, рассеивающую внимание. После долгих тренировок это всегда удавалось легко. А теперь стоило только обратиться внутрь себя, как снова боль перебивала нужный настрой.

От обуявшей её досады, Млада остановилась, глубоко и зло вдохнула воздух, щекотный от запаха разогретой на солнце за день травы.

Сзади послышались голоса и шуршание шагов. Млада присела, чуть согнув колени, оглянулась — дозорные. Четверо. Она тут же упала на живот в заросли созревшего репья и медленно, пятясь, постаралась отползти дальше, чтобы мужчины не натолкнулись точнехонько на неё.

Скоро стало можно разобрать отдельные слова дозорных — и тогда Млада окончательно убедилась в том, что становище вельдское. Она чуть приподняла голову, чтобы разглядеть мужчин получше, но неловко шевельнулась, удерживая сползший на раненое плечо мешок. Показалось, слишком громко прошелестела трава, что-то треснуло. Смех и разговоры тут же стихли, будто обрубленные ножом. Млада припала к земле, чувствуя, как застучала кровь в висках. Дозорные приглушённо обменялись парой фраз, один, подняв факел повыше, двинулся в её сторону.

Млада прикрыла глаза, пытаясь унять сверлящую боль в плече и ноге. И словно из вздрагивающего над раскалённым песком марева перед взором возникла фигура Песчаного Ворона.

«Раны не должны тебя беспокоить, даже если они будут. Но если ты станешь тенью, ран не будет никогда, ибо нельзя ранить бесплотного врага. Ты должна оставлять за пределами своего тела и разума, всё, что может тебе помешать. Ты — камень, который ничего не должно трогать, который не чувствует боли и переживаний. Но ты и песок, изменчивый и текучий. Который скользит сквозь пальцы и смешивается с бесчисленными песчинками в пустыне. Разве одна песчинка замечает другую?» 

Млада сжала кулаки от злости на саму себя, на свою внезапную неуклюжесть. Разве она забыла все уроки? Разве перестала быть Грюмнёрэ[14]? Той, которая может пройти перед носом самого бдительного стражника так, что тот не заметит её и не услышит. Той, которая способна добраться до самой недоступной цели легче и быстрее, чем любой другой арияш.

Нужно только успокоиться…

Бухало сердце в ушах, но всё тише и медленнее с каждым мгновением. По телу разливалась приятная, спокойная прохлада. Всё вокруг менялось. Замирало в неподвижности застывшей капли смолы. Чувства обострились. Кажется, неподалёку пробежал какой-то зверь, чуть задев ветку. Ухнул в чаще филин. Сорванные с берёз листья ворохом пролетели над головой и опустились в траву с мягким шелестом. Один скользнул по щеке.

Млада пыталась представить себя каплей в реке, солнечным лучом в дневном свете, пером в крыле птицы, летящей высоко в небе. Забылись боль, усталость и бессилие — потонули во всепоглощающей глубине и единстве окружающего её плотного, будто кисель, ночного мира.

Шаги дозорного приблизились. Млада открыла глаза и положила ладонь на рукоять скрамасакса. Вельд остановился, наступив на край её плаща — можно было хорошо разглядеть узор на его сапогах. Недоуменно он огляделся, беззвучно пошевелил губами, а потом обернулся на товарищей и что-то им крикнул. Те ответили ему на своём каркающем наречии.

Вельд, будто из упрямства, постоял ещё немного и ушёл.

Млада полежала недолго, пока дозорные совсем не скрылись в темноте. И только потом заметила, как онемели пальцы на рукояти ножа. Однако не стоило дожидаться, пока дозорные вернутся или пройдут другие. Она поднялась, надвинула глубже капюшон плаща и снова пошла к лагерю.

По дороге попадались ещё дозорные, но ни один даже не поднял на Младу взгляда. Она без труда минула их, мягким шагом прошла вдоль ровных рядов вельдских шатров, маленьких, иногда кособоких — и больших, рассчитанных на значительную ватагу воинов. Они будто бы лучами сходились к середине лагеря. Кочевники не обращали на неё никакого внимания, словно она была одной из них, хоть и отличалась разительно. Мужчины, все, как один, молодые и крепкие, сидели у костров, разговаривали и смеялись. Варили в огромных посудинах что-то мясное. Другие сновали кругом, но неосознанно обтекали Младу, как река — попавшийся на пути остров.

Ни женщин, ни детей не было видно. Значит, лагерь военный — и тем больше беспокоило, насколько он огромен и как много здесь людей. Точно в оживлённом городе.

Окончательно погасло небо. Костров стало больше. Вельды зашевелились суетливее, будто ведомые единым приказом. Двинулись к центру становища, куда Млада добраться ещё не успела, неспешно его исследуя. Похоже, там намечалось что-то важное, судя по тому, как скоро мужчины побросали дела. Она пошла вместе с обхватившей её толпой.

Над головами идущих впереди вельдов вырастала верхушка огромного, богатого, в сине-белую полоску шатра. К нему неровными линиями и сходились все остальные, окружая кольцом на почтительном расстоянии. Млада прекрасно понимала, кто живет в нём, хоть знала о том человеке только понаслышке. Там их предводитель и жрец известного одним вельдам бога. В налётах на деревни, если верить россказням, он участвовал редко. Но едва появившись хоть где-то, застревал в памяти людей получше занозы. А потому боялись его едва ли не больше, чем всех кочевников вместе взятых. Поговаривали, он колдун.

Что ж, возможно. Млада верила в колдовство ровно настолько, насколько довелось столкнуться с ним в жизни. Её страха перед вельдским жрецом это не увеличивало. А омерзение, пожалуй, только приумножало.

Зайти бы внутрь и удушить его. Голыми руками. Не марать клинков проклятой, отравленной неуёмной жестокостью кровью. Выплеснуть ненависть ко всему его роду. Болезненную, сумасшедшую. Сжимать его горло сильнее, чтобы немели пальцы. Чувствовать, как жрец царапает ей запястья, пытаясь содрать ладони со своей шеи. Смотреть, как его лицо наливается кровью, угасает жизнь в глазах. А потом уйти и больше никогда не возвращаться. Ни сюда, ни в Кирият.

Но после бесконечных размышлений по дороге в столицу Млада поняла, что убийство жреца не выход, хоть, наверное, и поможет сдержать вельдов на время. Нет, нужно дотянуться до каждого, всем, кому можно, вспороть брюхо, чтобы не осталось даже семени, способного прорасти вновь.

Толпа вдруг замерла, расползлась в стороны. Млада же протолкнулась дальше и увидела перед шатром наспех сколоченный деревянный помост. Справа от него торчали вбитые в землю колья, к которым были привязаны молодые женщины и совсем юные девушки. По всему — пленницы из Ярова дора. Они молчали и озирались. Грязные, ободранные, взлохмаченные. Широким кругом охватывая шатёр, помост и пленниц, оттесняя в сторону зевак, горели костры. И отсветы их вздрагивали, колыхались, превращая тени людей в беснующееся в дикой пляске племя. Под помостом был разложен хворост — похоже, его собирались сжечь.

Полог шатра откинулся. Мелькнул огонь горящего внутри факела. На помост вышел жрец. И отвлекись на мгновение — можно было бы подумать, что он возник из самой ночи. Его длинные одежды тёмно-синего сукна, расшитые красной нитью, почти стелились по земле. А чёрные, до плеч волосы оттеняли бледность лица, которая в свете костров казалась нездоровой. Жрец был молод, на вид чуть старше Млады, и резкими чертами похож на хищную птицу. Его цепкий, холодный взгляд шарил по толпе, тонкие губы кривились от ведомого только ему презрения.

Он недвижимым изваянием постоял, дожидаясь, пока вокруг не станет неестественно, ужасающе тихо, и вскинул руку, указывая на пленниц.

От толпы отделились двое вельдов и споро отвязали одну из девушек. Взяв её под локти, повели на помост. Пленница вырывалась и кричала сорванным голосом, но затем будто скованная безразличием, замерла. На её измазанных то ли копотью, то ли землёй щеках блестели мокрые дорожки слёз. Девчонка вздрогнула и затравленно огляделась, повторяя, как в бреду: «Пожалуйста, пожалуйста…»

Млада стиснула пальцы на рукояти меча, храня спокойствие. Пусть и вспомнилась просьба Садко об освобождении пленниц. Да, это чья-то дочь или молодая жена, но возьмись Млада спасать её и остальных женщин — всё пойдёт прахом.

Жрец внимательно оглядел девушку, удовлетворённо улыбнулся. А затем громко и отчётливо обратился к остальным на вельдском. Сколько бы Млада ни пыталась понять, о чём он говорит — не могла разобрать ни словечка. Только перебегала взглядом от одного лица к другому. Вельды слушали жреца спокойно и молча. Почтительно. Но постепенно нарастали издалека сначала тихие, а потом всё более неистовые возгласы. И вот толпа заволновалась, загомонила.

Жрец замолк. И достал из складок одеяния изогнутый, будто бы чернёный чем-то кинжал. Свет костров нехотя пробежался по тёмному матовому лезвию.

Пленница вскрикнула.

— Не бойся, — произнёс жрец на немерском так неожиданно, что Млада не сразу осознала, что понимает его. — Это великая честь, — он почти ласково провел клинком по щеке девушки.

Затем разрезал её длинную, до щиколоток, рубаху от ворота до бёдер, и та соскользнула на брёвна. Жрец оценивающе, без тени сожаления — будто свиную тушу на прилавке мясника — осмотрел пленницу и вновь обратил взор к толпе. Поразмыслил и указал остриём кинжала на кого-то, очевидно, приказывая подняться к нему. Вельды послушно расступились. На помост медленно, едва не спотыкаясь, вышел мальчишка лет пятнадцати. Непохожий на остальных вельдов, как живая, трепещущая рыбёшка на мёртвую, уже тронутую душком. Он угрюмо оглядел родичей и остановился подле жреца. Недовольно дёрнул головой, когда тот потрепал его по черноволосой макушке.

Жрец вкрадчиво проговорил что-то на вельдском, склонившись к мальчику. Без улыбки, с выражением непомерной благости, столь неуместной на хищном лице. Млада, непонятно зачем, вслушивалась, пытаясь хотя бы в его тоне уловить суть.

Весь вид юного вельда красноречиво говорил о том, что вдохновенные речи жреца вряд ли трогают хоть какие-то глубины его души. На миг он показался даже старше своих лет: такая решительность проступила на его остром, скуластом лице. Но её тут же заменил почти детский испуг. Вельдчонок повернулся к пленнице, глянул на неё мрачно и обречённо.

Девушка безуспешно пыталась прикрыть руками наготу. Она смотрела на него с мольбой, надеясь, что тот внезапно воспротивится приказу волхва. Толпа одобрительно гудела. Мальчишка заозирался, словно решая, в какую сторону ему броситься бежать. Но затем, помедлив ещё немного, потянулся к завязкам на штанах.

Млада отвела взгляд, но невольно снова обратила его к помосту.

Пленница коротко вскрикнула, когда парень взял её на глазах у разгорячённой толпы, сначала несмело и медленно, а затем двигаясь всё быстрее. Пленница зарыдала в голос, дёрнулась, но вельдчонок зажал ей рот, наклонился ниже и что-то сказал над ухом. Тихо, успокаивающе. Млада не видела его лица в этот момент. Но девушка, будто поверив ему, слабо кивнула и замолчала, хоть и продолжила беззвучно всхлипывать.

В стороне рвалась, выкручивая связанные руки, женщина — видимо, её мать.

Наконец вельд крепче прижал запястья пленницы к брёвнам, напрягся всем телом и остановился.

Тут же жрец грубо оттащил его, перехватил девушку за подбородок, запрокидывая голову, и одним точным взмахом вскрыл ей горло. Брызнула кровь. Крик матери рассёк гул толпы. Пущенная кем-то стрела тёмной полосой мелькнула в дрожащем свете и воткнулась ей меж рёбер. Затем ещё одна. Женщина дёрнулась и замолчала, безвольно повиснув в путах.

Кровь багровым ручейком потекла по груди убитой девушки, животу и закапала на брёвна помоста… Пленница последний раз хватанула ртом воздух и обмякла. Жрец разжал пальцы, позволив телу упасть.

Млада вздрогнула, моргнула — будто пришла в себя. Точно сама только что убила человека, и постепенно её накрывало осознание этого.

Сердце гулко ухнуло в груди. Кольнуло в плече, словно кто-то ткнул в рану пальцем. Млада повернула голову и встретилась взглядом с парнем, всё ещё растерянно стоящим на помосте. Он ошалело шевельнул губами. Млада резко развернулась и пошла прочь, расталкивая вельдов, а им по-прежнему не было до неё никакого дела. Как полыни в поле, которую колышет ветер.

Скоро она вырвалась из шумной толпы, спешно прошла между шатров, петляя, и покинула лагерь. На время затаилась в молодом сосняке и последний раз оглядела становище, отмечая расположение, возможные пути подхода и прикидывая, сколько же там может быть воинов. Пожалуй, стоило бы задержаться тут и до утра, понаблюдать, обойти его кругом, но кто знает, какую суматоху способен поднять тот мальчишка. Пока было тихо, погоня не поднималась. Но дожидаться момента, когда уходить будет поздно? Нет, с её ранениями слишком велика опасность попасться, если не выиграть время.

Поправив дорожный мешок, Млада углубилась в лес, пошла осторожным, но широким шагом, раздумывая над тем, как поступить дальше. А ведь можно вернуться к становищу утром, коли будет тихо. Столько всего ещё не мешало бы узнать!

Вскоре она убедилась, что вельды не преследуют её, а потому позволила себе пойти медленнее и оглянуться. Лес обступал кругом, храня безмолвие, огни костров уже давно скрылись из виду. По небу, ясному весь день, сейчас бежали рваные, подсвеченные с краёв оскудевшим месяцем облака. Ветер оглаживал голые верхушки берёз и пушистые — сосен. Шелестел можжевельник и орешник.

Лесу всё равно, кто укрылся в нём, ему безразличен любой путник, каковы бы ни были его намерения. Хотела бы Млада оставаться такой же безучастной ко всему. Но до сих пор перед глазами стоял жутковатый и непонятный ей обряд вельдов.

Она прошла ещё немного, остановилась, пытаясь осознать таящуюся внутри тревогу. И будто в подтверждение её услышала позади чужие шаги. Тут же она бесшумно скользнула в сторону и укрылась за широким стволом сосны. Прислушалась. Преследователь приближался быстро, шёл торопливо, неаккуратно: трещали сучья, попадающие под его ноги, и непростительно громко шелестела присыпанная листвой трава. Кто-то заполнил весь лес шумом, от которого почти закладывало уши. Если бы он был охотником, то вся дичь уже разбежалась бы на много вёрст вокруг.

Но тот, кто сейчас шёл за Младой, не охотился на неё. И он был один.

Млада осторожно достала из ножен скрамасакс, медленно выглянула из-за дерева. И почти не удивилась, когда сквозь темноту рассмотрела того вельдского мальчишку. Он оглядывался по сторонам, иногда приостанавливался и прислушивался, будто боялся упустить что-то важное. В руке его был факел, который вельдчонок, верно, ещё не решился зажечь. Однако с поразительной точностью парень направлялся в сторону Млады, словно чуял её след.

Она вновь скрылась за изрубленным складками стволом, и только мальчишка поравнялся с ней — перехватила его рукой поперёк шеи. Приставила скрамасакс к горлу. С глухим стуком упал в траву факел.

— Кто ещё с тобой?

— Нет никого! Я один, — на чистом немерском ответил вельдчонок и напрягся струной.

Однако его голос звучал ровно и уверенно. Тонкий подросток. Даже если бы захотел, то не смог бы навредить. Перерезать ему горло, да и дело с концом. Ещё не хватало силы и время на него тратить.

Млада сжала его шею сильнее. На этот раз мальчишка почти пискнул:

— Пусти! Я не собирался нападать на тебя!

— Зачем ты меня преследовал?

— Возьми меня с собой! Прошу тебя.

Млада тихо хмыкнула.

— Да ты верно из ума выжил, сучонок. С какого перепугу?

— На деревенскую ты не похожа, — вцепившись в её предплечье и пытаясь чуть освободить горло, затараторил мальчишка, будто чуял, что его время на исходе. — Оружие у тебя не то, одежда.


убрать рекламу







Значит, из дружины князя. За вельдами вы гоняетесь давно. Потому я могу быть тебе полезен.

Вот, значит, как. Не то глупость, не то откровенность вельда сбивали с толку. Только последыш не учёл, что полезнее мёртвого вельда быть ничего не может. И Млада уже надавила лезвием скрамасакса на его шею сильнее, как вспомнила указание Надёжи о том, что нужно взять языка. В Пекло всё! — мелькнуло в голове. Но Млада непомерным усилием воли всё же удержала дрогнувшую в смертельном движении руку.

Она неспешно убрала от горла мальчишки нож, продолжая держать его другой рукой. Твёрдым движением провела вниз по телу парня. Обрезав тренчики, отбросила далеко в сторону обнаруженный на поясе изогнутый меч. Клинок, такой же матовый, как кинжал жреца, только потонул в поглотившей его мгле вместе с ножнами. Вельд повернул голову, провожая оружие взглядом. Млада его одёрнула. А потом ощупала с другого бока. Больше ничего при нём не оказалось.

Она подсекла мальчишку под ноги, и тот рухнул на валежник. Хрустнули ветки. Неожиданное падение вышибло воздух из его лёгких, и он закашлялся. Млада достала из дорожного мешка верёвку, несколькими быстрыми движениями связала вельду руки за спиной и усадила, привалив к дереву. Села перед ним на корточки.

— Кому ты сказал, что я была в лагере?

— Никому, — поспешил заверить её мальчишка, мотнув головой. — Я никому не сказал. Мне просто… нужно уйти с тобой. Один — боюсь.

А с вооружённой незнакомкой, получается, не боится. Парень вздохнул, не отрывая взгляда от лица Млады, и осторожно попытался дотянуться плечом до того места, куда ещё мгновение назад ему впивался нож.

И что ж с ним делать-то? Недавнее желание расправиться с вельдчонком на месте ослабело, и Млада, поборов злость на всё его племя, теперь пыталась рассуждать трезво.

— Когда они тебя хватятся?

— Может, утром… Может, позже. После обряда я сразу сбежал. Если меня и хватятся, то не пойдут искать.

А вот это уже подозрительно. Что за человек не пойдёт искать пропавшего родича? Только, пожалуй, зверь какой.

— С чего вдруг? Почему они не пойдут тебя искать?

— Отцу всё равно, — парень помолчал. — И остальным — тоже. Можно я пойду с тобой?

Вот заладил, мысленно вздохнула Млада, продолжая сквозь темноту рассматривать мальчишку. Не сами ли вельды послали его вслед за ней? Но не выглядел он тем, за чьей спиной стоит могучая родня: слишком испуган, слишком умоляюще смотрит. Как будто и впрямь по собственной воле хочет уйти из опостылевшего лагеря.

— Разве тебе всё равно, куда идти? И зачем? — Млада небрежно ковырнула остриём скрамасакса рыхлую землю, продолжая, однако, краем глаза следить за мальчиком.

— Всё равно, — едва слышно произнёс вельд. — Я не хочу стать похожим на отца. И не хочу жить с теми, кому только и надо, что убивать. Мне нужно уйти. Как можно дальше.

— Чем же тебе так не угодил твой отец?

— Мой отец — жрец, вождь племени, — чуть поразмыслив, признался парень. — Я только наполовину вельд. Мать была пленницей и умерла родами. А может, отец её убил… Он на многое способен. Я видел.

Сын самого жреца! Всё обернулось как нельзя более удачно, если парень не брешет. Но коли жрец захочет вернуть отпрыска, могут возникнуть проблемы. Стало быть, надо уходить как можно скорее. И разумнее всё-таки будет мальчишку взять с собой, чем прирезать в лесу.

Млада даже невольно ухмыльнулась, но, вспомнив про свои ранения, снова помрачнела. Вдобавок к этому, болезненно толкнулась в бедре кровь.

— Очень трогательная история… — кисло заметила она и поднялась в полный рост. — Но откуда мне знать, что ты точно окажешься полезным?

— Я много знаю! — возмутился парень и заерзал на месте, будто муравьёв ему в штаны кто насыпал. — И, если ты правда дружинник, расскажу всё. Только не бросай меня тут и не убивай!

Млада промолчала. Тянуть время дальше становилось опасно и бессмысленно. Уже глубокая ночь, пора бы и отдохнуть, но ещё не мешало бы отойти от лагеря подальше. А то так даже факела не зажжёшь. Зараза.

Вздохнув, Млада схватила парня под мышку и поставила на ноги. Раз уж так вышло, она доставит его в Кирият, отдаст воеводам, а там пусть они с ним разговаривают. Пусть хоть на куски режут — а её долг перед князем будет исполнен.

— Что ж, идём, коли не шутишь.

Она намотала на ладонь длинный конец верёвки, которой обвязала руки парня, подтолкнула его в спину, и тот двинулся вперёд, спотыкаясь в темноте о корни и ветки.

— Что это был за обряд? — нарушила возникшую тишину Млада. — Часто они проводятся?

Вельд коротко оглянулся, будто вопрос застал его врасплох.

— Раз в шесть лун. Мы должны принести Великому подношение в виде крови пленника, — холодно ответил он, явно не желая о том разговаривать.

Но Млада безжалостно продолжила:

— Великого? Кто он?

— Кажется, у него много имён. Это бог или дух. Отец не рассказывал подробностей. Да и не хочу я знать. Сегодня он решил, что мне пора становиться мужчиной. А тут появилась ты. К тому же… — мальчишка помолчал и добавил вдохновенно, будто не шёл связанным: — Это знак, точно! Вот чуял ведь! Раньше я боялся, а теперь… Обрыдло всё.

— Раз ты против обрядов своего рода, то почему исполнил приказ отца? Ведь знал, что будет с девушкой после того, как ты закончишь.

Вельд ссутулился.

— Знал.

— Тогда почему?

— Да ты знаешь, что было бы, если бы я ослушался?! — он запрокинул голову и невесело хохотнул. — Откуда тебе знать… Наверное, меня убили бы прямо там. А я хочу жить. Но не среди них. Может даже, назло отцу.

— Хорошо же он досадил тебе, раз ты сбежал из лагеря, сверкая пятками, — ядовито проговорила Млада. — Учти только, что я не обещаю тебе безопасности и защиты. Возможно, у тебя ещё будет повод пожалеть о том, что решил пойти за мной…

Вельдчонок смиренно понурился. Вдруг, словно свежая мысль озарила его голову. Он встрепенулся и неловко оглянулся через плечо:

— Как тебя зовут?

Млада снова толкнула его в спину:

— Иди молча, а!

— Но я же всё равно узнаю, — похоже, он улыбнулся при этих словах.

— Если доживёшь до того момента…

Дальше они продолжили путь в молчании. И стоило только перестать отвлекаться на мальчишку, боль вновь вернулась, рана на ноге начала кровоточить. А когда при очередном шаге подогнулось колено, Млада решила, что с неё хватит. От лагеря они ушли достаточно далеко, можно и остановиться до утра. Вельд хотел помочь набрать хвороста для костра, но она не стала развязывать ему руки — какой бы хилый ни был, а так спокойнее. Она привязала мальчишку к дереву, сама собрала хворост, вырыла в земле неглубокую ямку и развела в ней огонь.

Приглушённый свет озарил небольшое пятно травы вокруг. Вельдчонок тут же с любопытством уставился на Младу. И вдруг помрачнел на мгновение — даже губы побелели. Но, пытаясь скрыть это, он бодро произнёс:

— Ты красивая.

Млада, заметив перемены на лице мальчишки, чуть наклонилась к нему и прошипела негромко и угрожающе:

— Я не советую набиваться ко мне в друзья: это не сослужит тебе хорошей службы. Даже половины вельдской крови в тебе хватит, чтобы я прикончила тебя не раздумывая, если ты будешь мне сильно докучать. Уяснил?

Мальчишка и вовсе напрягся, даже обиделся как будто:

— Я только сказал правду.

— Часто именно за правду снимают голову с плеч, — Млада подбросила в костёр ещё одну ветку. — Ложись лучше спать: завтра с рассветом мы идём дальше.

Парень постарался поудобнее устроиться у костра, хоть верёвка ему и мешала. Млада посидела ещё немного, озираясь и прислушиваясь. До сих пор не верилось, что погони так и не будет. Да и вельдчонок, похоже, большой опасности не представлял. Незаметно выкрасть у неё оружие или даже подобраться близко ему не удастся. А потому Млада тоже легла на расстеленное покрывало, подкинув дров в костёр. Когда она закрыла глаза, услышала только, как мальчишка шепнул:

— Меня зовут Рогл.

Глава 7

 Сделать закладку на этом месте книги

Костер уже потух, и осенний холодок начал заползать под одежду. Лес хранил предрассветную тишину, а прозрачный туман окутывал землю, пробираясь между деревьев белёсыми змеями. Едва ощутимо с запада веяло болотом. Млада проснулась давно, но ещё некоторое время лежала, глядя на тонкую струйку дыма, что поднималась над кострищем. Затем встала, поморщившись от пронзившей, кажется, всё тело боли, поворошила угли и разожгла огонь вновь.


Убедившись, что Рогл ещё спит, она отвернулась, расшнуровала нагрудник и спустила с раненого плеча рубаху. И тихо выругалась, поразившись тому, насколько плохо выглядела рана под повязкой. Вокруг неё расползалось синеватое пятно с чёрными прожилками, которые доходили уже до шеи, груди и лопатки. Кровь едва сочилась странно тёмная и вязкая, будто успевала свернуться ещё на исходе. Но это не было похоже на заражение. Тогда что? Стоило слегка надавить на кожу рядом с отметиной, как в голове вспыхнуло горячим, а в горле поднялась волна тошноты.

Млада прикрыла глаза, посидела, пытаясь унять боль, а затем снова присыпала рану теми же порошками и перевязала. Что бы это ни было, снадобья вряд ли помогут. Слишком паршиво смотрится. Лишь бы дотянуть до Ярова дора, а там можно и помощи попросить.

Ещё раз взглянув на вельдчонка, Млада спустила штаны, чтобы осмотреть ранение на бедре. Кровь не текла. Вот только такое же тёмное пятно растеклось уже до колена. Неужто отравление? Тогда почему убивает так медленно? Обычно отравленное оружие рассчитано на скорое поражение врага, чтобы далеко не убёг. А тут… За прошедшую ночь стало хуже, но до смерти всё же далеко. Авось, и лекарю показаться доведётся, если протянуть ещё без малого седмицу в пути.

Млада, шипя от неприятного жжения, начисто перетянула тряпицей бедро.

— Ты ранена?

Она едва не вздрогнула и моментально натянула штаны обратно.

— Ты очень наблюдателен, — выдавила она, кинув в сторону Рогла уничтожающий взгляд.

Интересно, как долго он уже за ней подсматривает? Нажила себе новую заботу, будто других не было. Может, и стоило избавиться от него ещё ночью. Кто с уверенностью скажет, будет ли от вельдчонка толк по прибытии в город? Может, просто голову ей морочит. А вот и без того нерадостный путь до Кирията излишне любопытный мальчишка мог изрядно подпортить.

Тот же не выказал и доли смущения. Упираясь локтем в землю, он сел, устало покосился на верёвку, которой был привязан к молодой сосне.

— Отец, наверное, мигом бы тебя вылечил, — зевая, произнёс парень. — Однажды он рассказывал мне, что спасал людей от самых разных хворей. И ран.

— Он не очень-то похож на лекаря.

— Может, и врал, — согласился Рогл. — Сам я ни разу не видел, чтобы он лекарствовал. Обычно — наоборот.

Помолчали.

Млада рылась в дорожном мешке, выуживая оттуда свёртки с едой. Хлеб из одного пришлось выбросить: его тронула влага и плесень. Зато вяленая свинина пахла так же хорошо, как и в первый день. Рогл, сбегая из лагеря, понятное дело, даже вещей с собой не взял, что уж говорить о припасах. Только то, что было на нём, да оружие. А ведь собирался в путь, который будет длиться боги ведают сколько. На что надеялся — кто знает. Даже Младу он мог и не найти, хотя чутьё у него, надо признать, недюжинное. Шёл за ней, как по дороге.

— Ты выживешь? — спросил вдруг мальчишка. Словно глиняный горшок о голову разбил.

Млада медленно подняла на него взгляд.

— А ты уже прикопать меня в овражке собрался?

— Нет! — испуганно вытаращил глаза Рогл. — Просто та рана на ноге… Плохо выглядит. И правда, надо бы лекаря какого.

— Ты, погляжу, умный такой, аж оторопь берёт! — ещё сильнее разозлилась Млада. — Да и откуда тебе знать, с какими ранами живут, а с какими нет? Что ты успел повидать за свою жизнь? Смерть, страдания? Может быть, ты видел, как твоих родичей убивают на пороге собственного дома? Могу поспорить, самое страшное ранение, которое с тобой приключалось — это порез на подбородке, когда ты первый раз брился.

Рогл неосознанно дёрнулся, но связанными руками никак не смог бы дотянуться до тонкого шрама, который Млада заметила ещё накануне. Придав своему лицу невозмутимый вид, вельдчонок пожал плечами.

— Наверное, я повидал гораздо меньше, чем ты.

Ещё бы. Млада хмыкнула и снова погрузила руку в мешок.

— Вот, значит, и не лезь не в своё дело. Хоть я и ранена, а быстро тебя нагоню, коли дашь стрекача. Уж поверь. Не ногами, так ножом.

Рогл сглотнул. И слова больше не сказал всё то время, пока они завтракали.

Глядя, как дымит забрасываемый землёй костёр, Млада решила, что сегодня развяжет мальчишке руки. Так они будут двигаться гораздо быстрее. А время сейчас значило для неё очень много. Чувствовала она, как разъедает её изнутри что-то нехорошее, тёмное. И ощущение это со вчерашнего дня только усилилось.

Рогл внезапному освобождению, кажется, больше удивился, чем обрадовался. Даже недоверчиво проводил взглядом верёвку, которая мгновение назад стягивала его запястья. И его благоразумия хватило на то, чтобы дальше тоже идти молча.

Утренний туман рассеялся, слизнуло ветром дымку с неба, и косые солнечные лучи прорезали плотный полог сосновой хвои. Пахло осенью, пряно, душно и тревожно. Млада постоянно оглядывалась, всё ещё ожидая, что вот-вот их нагонят вельды. Но, видно, насчёт безразличия родичей Рогл не преувеличивал. Вокруг было тихо. Только с чириканьем шныряли между ветвей стайки синиц.

День лениво катился к полудню. Шли бодро. Стараясь не показывать слабости, Млада не отставала от идущего впереди Рогла и постоянно держала ладонь на рукояти скрамасакса. Вельдчонок это видел. Но и без того сбегать, похоже, не собирался.

Они вышли к небольшому подсохшему за лето болотцу, почти сплошняком заросшему клюквой, усыпанной, как брызгами крови, крупными, налитыми сочной мякотью ягодами. Рогл почти на ходу быстро набрал горсть. И Младу угостил, как бы она ни кривилась. Чуть горьковатые ароматные ягоды бодрили, придавали сил. И смутно напоминали о давно прошедших временах детства. Млада даже вспомнила, как когда-то ходила с друзьями за клюквой на болотце не так далеко от Речной деревни. Страшно подумать, как давно это было. И дело не только в прошедших летах.

Они ещё не успели минуть бугристую прогалину, как вдруг затрещал где-то в глубине леса валежник. На юге, откуда и шли. Рогл остановился, вопросительно оглянулся на Младу. Она ухватила его за локоть и рванула в укрытие — за почти прозрачный без листвы куст волчеягодника.

Треск приблизился. Млада вгляделась между деревьев, но пока ничего не увидела.

— Соврал ты, значит, паскудник, — прошипела она на ухо мальчишке. — Голову я тебе отчекрыжу, будь уверен, если это родичи твои.

Но тот замотал головой, ответил так же приглушённо:

— Я не врал! Я думал, что они не поедут.

— Тихо!

Рогл тут же закрыл рот, опасливо поглядывая на Младу. Но прислушавшись внимательнее, она поняла, что это не люди и даже не верховые. Через лес продирался огромный зверь, видно, чем-то напуганный или разозлённый. Он нёсся широкими шагами напролом, не разбирая дороги, прямо через кусты и невысокий ольховник. Лес вокруг будто замер, остался только оглушительный треск веток, топот и громкое, плотное дыхание.

И ещё через мгновение на поляну ввалился громадный чёрный тур. Он фыркнул и остановился, медленно повернул массивную голову, увенчанную широко расставленными, в четыре, а то и пять локтей рогами. Мелькнул белый ремень на загривке. Душно пахнуло коровником.

Рогл рядом напрягся, даже отпрянул, но Млада удержала его. Такому зверю лучше на глаза не попадаться, хотя он и так, наверняка, их чует, только если не нападать на него — зла не причинит. А коли побеспокоить — затопчет — не заметит. Не зря в холке высотой со взрослого человека. Ноги мощные, да и весит столько, что одним ударом копыта хребет переломит.

Затаились. Но против воли в груди часто билось сердце. Сам вид величественного хозяина леса вызывал уважение и трепет. Нечасто таких встретишь. Повезёт, если один раз за всю жизнь.

Бык постоял ещё немного, зыркая красноватыми глазами по сторонам и помахивая хвостом, а затем прянул ушами, развернулся и с тем же трескучим шумом скрылся среди деревьев.

Но Млада с Роглом, не сговариваясь, ещё немного посидели в укрытии, пока не стало совсем тихо. И в следующий миг лес снова наполнился обычными звуками. Мальчишка наконец пошевелился и выдохнул.

— Знаешь, мне бы оружие какое не помешало. Зря ты выкинула мой меч.

Млада только усмехнулась на его слова и подтолкнула: выходи, мол.

— Думаешь, против тура твой меч поможет? Его и волки-то стерегутся.

Рогл неопределённо повёл плечами.

— Да просто отбиваться в случае чего. Если какой другой зверь попадётся? Или разбойники?

— Если тебя сожрут дикие звери, я не буду плакать, уж поверь, — с усмешкой произнесла Млада, идя за ним. — Давай пошевеливайся. У тебя ещё хватает наглости просить у меня оружие! Достаточно того, что я развязала тебе руки, вельдский вымесок!

Рогл кивнул, помрачнев, и зашагал быстрее. Но его молчание было обманчивым. И недолгим. Сильно, видать, при виде тура струхнул. На Младу один за другим посыпались вопросы. Слушать его постоянную болтовню оказалось немногим лучше, чем разговоры девиц в детинце. Млада чувствовала себя так, будто её изводила назойливая зубная боль, но терпела, стараясь не срываться попусту. Время от времени приказывала Роглу замолчать, но того хватало ненадолго.

Наверное, так же чувствовал себя Наставник, когда Млада ушла с ним из дома. Болтливая девчонка, постоянно донимающая расспросами. А уж в разговорах Наставник был не силён: случалось, из него сутками не удавалось вытянуть хотя бы пары слов. Только серьёзные чёрные глаза с золотыми искрами следили за Младой неотрывно. И потому ей долго казалось, что Наставник старый, насколько старым мог быть для девочки двенадцати лет мужчина, старше её вдвое. Но это ощущение прошло. Наставник приглядывался к ней долго, прежде чем окончательно согласился обучать своему «ремеслу». Наверное, если бы он решил, что Млада не годится в арияш, то избавился бы от неё без сожаления в каком-нибудь лесу. Совсем так же, как она ещё ночью хотела избавиться от Рогла.

Первое, чему начал учить её этот загадочный человек — это молчанию.

«Слова — пыль, которую можно пустить в глаза кому угодно. Но то, что истинно сохранит тебя и твою жизнь, это молчание. Молчаливый враг всегда страшнее, чем тот, кто много болтает. Далеко не все люди покупаются на слова. И словами можно проложить себе путь к смерти гораздо быстрее, чем держа язык за зубами». 

И Млада старалась не говорить ничего, когда это не требовалось. Но ушло много времени, прежде чем они с Наставником научились понимать друг друга вовсе без слов.

Для обучения же Рогла такому умению и вовсе не было ни времени, ни сил, ни желания. А потому мальчишка пытался завести разговор при каждом удобном случае. От его былой настороженности не осталось и следа, будто он не был пленником, а вышел на прогулку. Рогл безуспешно пытался выспросить у Млады хоть что-то: начиная её именем, заканчивая тем, куда они направляются.

Вот же пустобрёх, каких поискать!

И Млада упрямо молчала, борясь с желанием дать вельдчонку хороший подзатыльник.

Днём снова захмарило, а к вечеру пошёл дождь. Шли, пока в сумерках можно было разглядеть хоть что-то, а потом остановились на ночёвку. На этот раз Рогл помог с костром, сбегал до журчащего по каменистому дну среди травы ручья, чтобы набрать воды. За что получил право не быть связанным на ночь.

В этот раз Млада почти не спала. В ноге горячо билась боль. То пробегала по бедру жгучая волна, то костенели мышцы, заставляя ворочаться с боку на бок. А сырое промозглое утро не принесло облегчения, к тому же, кажется, начался жар. Млада то и дело касалась пылающего лба, а только на востоке забрезжили первые лучи зари, прокляла тот момент, когда пришлось вставать, чтобы идти дальше. Вот клюква сейчас как раз пригодилась бы. Надо было набрать впрок.

Дождь продолжал моросить, как шальной.

Млада старалась не сбавлять шага, но уже к середине дня успела тысячу раз отправить в Пекло деревню, которая всё никак не хотела появляться впереди. Подумала даже, что они ходят кругами. Но вот промелькнула в глубоком овраге знакомая речушка, и на душе стало светлее. Осталось немного.

Рогл всю дорогу до Ярова дора с подозрением косился на Младу, но ни разу не спросил, как она себя чувствует. Возможно, опасался. Или попросту ему было всё равно. С чего бы пленному вельду о ней беспокоиться? Да Младе и не нужны были его жалость или участие. Как бы много он ни болтал, как бы ни пытался втереться в доверие, а всё равно — враг. Сучье племя… И вовсе не было уверенности в том, что не выкинет ничего по дороге.

Только к вечеру за окраиной леса развернулись чёрные пашни, а рядом — утыканный избами холм.

Млада припустила быстрее до дома старосты — так, что теперь Роглу пришлось её догонять.

Садко гостей на ночь не ждал. Сдержанно он выслушал краткий рассказ о том, как погибли кмети, недоверчиво глянул на вельдчонка, который на всякий случай укрылся за спиной Млады, а потом проговорил тихо:

— Кметей мы погребём, как нужно. Завтра отправлю деревенских. Честно — не верил, что вельский лагерь вы всёж-таки найдёте. Уж больно долго искали, — он оглядел лицо Млады, наверное, бледное и блестящее от нездоровой испарины, и добавил: — На ночь у меня останьтесь — нечего снова до погоста тащиться. Погода мразевая, пахоту даже пришлось прервать.

И как будто невзначай за вечерей жена Садко, тихая и незаметная, словно тень, поставила перед Младой кружку горячего отвара на малине. Та кивком поблагодарила её и ещё долго грела пальцы о глиняные стенки, пока питьё чуть-чуть не остыло.

Рогл, готовый, видно, от неловкости сжаться до размеров мыши, безмолвно сидел рядом, ёрзая на месте. А Млада под пристальным взглядом старосты размышляла, как быть дальше. Впереди ещё пять дней пути, а силы уходят с такой скоростью, что того и гляди повалишься под куст и больше не встанешь. Без помощи никак не обойтись, ведь нужно, чтобы Рогл обязательно добрался до детинца. Иначе всё псу под хвост.

Млада подняла глаза на Садко. Тот с готовностью выпрямился, посмотрел вопросительно.

— Ты, Садко, отправь весточку князю, — проговорила она, отпив из кружки пахнущий летом отвар. — Напиши, что парни погибли. И что мне… нужна подмога. Пусть вышлет навстречу кметей. Можно даже одного. Пересечёмся с ним на дороге — далеко в лес я теперь уж не пойду.

Староста выслушал, согласно качнул головой.

— Князю я и так писать собирался, раз уж тут такое вышло. Просьбу твою укажу. А теперь идите отдыхать. Парнишка твой, вон, скоро лбом о стол треснется.

Млада возражать не стала.

За ночь жар разжал тиски, а к утру совсем полегчало. Вот только раны лучше выглядеть не стали — почернели ещё больше. Но, удивительное дело, замечать боль Млада уже почти перестала — настолько свыклась. Да и деваться-то особо некуда. Не ко времени себя жалеть и хворать в постели.

Янтарь и снаряжённый для Рогла жеребец Надёжи уже ждали во дворе. Конь, кажется, был рад видеть Младу: тут же ткнулся мордой ей в плечо — поприветствовал. Она сделала знак помятому со сна вельду садиться верхом. Без промедления мальчишка ловко запрыгнул в седло. И тут же выправилась его осанка, появилась даже некая горделивость — парень явно чувствовал себя на своём месте. Он погладил шею коня и что-то тихо ему сказал, а тот спокойно прислушался к словам нового всадника.

Последний раз поблагодарив старосту, выехали, лёгким галопом промчались по деревне, распугивая дворовых собак, и нырнули под полог леса.

Скоро Млада поняла, что удержаться в седле ей будет сложно. Толком сжать колени она не могла, а чтобы приподняться в стременах — и вовсе нужно было приложить столько усилий, сколько не отнял бы путь пешком. Однако верхом, как ни крути — быстрее.

Большую часть времени ехали рысью. Каждое новое утро забираться в седло Младе было всё труднее. К тому же жар вернулся. Её то бросало в дробящий зубы озноб, то словно окунало в кипяток. Раны заживать никак не хотели, даже не затягивались — и продолжали сочиться той же отвратительной чёрной жижей. А порошки, сдерживающие воспаление, закончились.

На третьи сутки пути Млада невольно начала высматривать впереди кметей, которых по просьбе Садко князь должен был отправить навстречу. Но дорога была пустынной — не известно, к добру или худу. А всадники появились только к вечеру четвёртого дня. Тогда было пасмурно, а оттого особенно сумрачно. Сосны, которые перемежались здесь с вязами, недвижимо стояли в плотном влажном и остро пахнущем преющей листвой воздухе. Вот-вот снова грозился зарядить дождь.

Млада смотрела под ноги коня, а в гудящей от снова обхватившего её жара голове было пусто, как в общинном погребе перед летом.

— Это дружинники? — спросил Рогл, выдёргивая её из полузабытья, в котором она находилась со вчерашнего вечера.

Вскинув голову, Млада прищурилась, пытаясь придать чёткость зрению. Нет, это были не кмети. Девять верховых приближались с севера, но одеты были, как любые деревенские. Посконные штаны, кожаные поршни поверх забрызганных грязью онучей и по случаю промозглой погоды, граничащей с заморозками — плотные плащи.

— Нет. Похоже, охотники… — Млада сглотнула противную горькую слюну.

И верно: мужчины были вооружены луками. Кто-то — охотничьими копьями с широкими тяжёлыми наконечниками — на крупного зверя. И неожиданно впереди всех показался сын старосты Ждан. Чуть постарше Рогла, он выглядел сейчас совсем взрослым. Видно, среди ровесников его уважали, а он держал себя соответствующе. Завидев Младу с вельдом, парни зашумели, загомонили, но навстречу не поспешили. Только все, как один, вперили в них неподвижные взгляды.

Кольнуло нехорошее предчувствие. Раз охотники так далеко от деревни, но ещё без добычи, то настроение у них, наверняка, не из лучших. Пока всадники не подъехали ближе, Млада повернулась к вельдчонку и проговорила тихо:

— В случае чего — беги. Доберись до деревни, езжай к старосте Ратибору. Его изба в серёдке, у площади для вече. Меня не жди. Попросишь о помощи, скажешь, что тебе надо в детинец. Если ты и правда хочешь попасть в город.

Млада говорила и сама сомневалась, что в одиночку Рогл решит пойти к князю. Не было ему веры. Дай волю — сбежит, поди, а там и следов не найдёшь. Но почему-то она чувствовала, что предупредить надо.

— Зачем? — недоумённо дёрнул бровями вельд.

— Просто сделай так — и всё.

Охотники поравнялись с ними.

— Вот встреча, так встреча! — Ждан подъехал ближе и остановил коня.

Млада потянула поводья и сделала знак Роглу встать позади неё.

— Я тоже не думала тебя здесь встретить, Ждан.

— Так вот, — сын старосты качнул копьём, — говорят, в наших местах видели тура. С три дня назад. Мы и решили поохотиться. Не встречала? Тура-то?

— Встречала, — кивнула Млада. Парни удивлённо переглянулись. — Только далёко. На юго-западе, у тривичей.

— Гон у них, — вздохнул Ждан. — Вот и носятся. Злые они в это время, но так даже интереснее, — он немного помолчал. — А остальные кмети где?

— Твоё дело каково? Задержались. Скоро нагонят.

Ждан недоверчиво усмехнулся, приподнялся в стременах, заглядывая Младе за спину.

— А это кто?

— Пленник, — Млада скучающе обвела взглядом медленно погружающийся в сумерки лес.

— Это вельд, что ли? — гаркнул кто-то из мужчин. — Вельдский крысёныш?!

— Как хотите его называйте, а я должна мальчишку доставить в детинец. Князю и воеводам. Так что некогда мне с вами досужие разговоры вести. Удачи на охоте.

Млада тронула пятками бока Янтаря, но Ждан, повернув коня, преградил ей дорогу.

— Ты постой, постой, — он снова оглядел Рогла. — Это что же, ты вельда даже не связанным везёшь? Он что, друг тебе?

— Думаю вот с утра, чего у меня свербит в кишках… — прищурилась Млада. — А это, оказывается, я с тобой посоветоваться забыла, как мне пленника везти. Посторонись!

— Э, нет, — сын старосты качнул головой. — Мы разобраться хотим. А то вдруг ты на ночлег с этим выродком у нас в деревне остановишься? А там за вами остальные вельды приедут, чтобы его вызволить. Беду на нас навести хочешь?

— Они ж полдеревни сожгут! — выкрикнул кто-то за его спиной.

— И пленников заберут, а то и перебьют всех! — отозвался другой голос.

— Нечего вельдчонку в нашей стороне делать!

— Верно!

Будто камнями закидали. Ждан слушал товарищей, и от горячей поддержки его губы всё сильнее расплывались в гаденькой ухмылке. Давно, видать, за туром гоняются — притомились уже. Теперь им любую добычу подавай, а вельд — чем не развлечение? И повод оправдаться перед старшими, что зверя изловить такой оравой не сумели.

— Вот что, — внимательно оглядев своё копьё с толстой перекладиной на древке, изрёк Ждан. — Ты вельда нам отдай. Негоже лихо-то привлекать на наш род. Не видели мы кочевников — и видеть не хотим. Нехорошо это.

Будто по его приказу, остальные парни начали медленно заходить с боков, окружая. Кто-то потянулся к луку, кто-то удобнее перехватил копьё или топор.

— От как… — громко хмыкнула Млада, оглядывая их. — Значит, у княжеского дружинника решили пленника забрать, — и повторила отчётливо: — От как…

Любой, кто хоть что-то смыслил в угрозах, мигом разгадал бы её в тоне Млады. Но Ждан только состроил ещё более значительный вид.

— Сама подумай, если не к нам, то в Кирият вельды попрут. А там всяко за нас возьмутся.

— А ты, вижу,


убрать рекламу







от одной мысли о вельдах хвостом затряс? Придумал себе чудище под лавкой, которого и нет вовсе. Подумай лучше о том, что будет, когда я доложу воеводам, как ты мне препоны на пути строить вздумал! Что убил мальчишку, который о вельдах мог рассказать много полезного. Или меня тоже убьёте и в лесу запрячете?

Только её слова до ушей деревенских, похоже, уже не долетали. Недобро сверкали глаза парней, хищно белели зубы из-под приподнятых в оскале губ. Ждан двинул на Младу. Остальные продолжили смыкать кольцо.

— Тебя — не трону. Я с тобой за одним столом ел, — глухо проговорил Ждан. — Поэтому лучше не стой на пути.

Она ударила Янтаря пятками. Едва не вспенив грязь копытами, тот сорвался с места. Млада развернула его, успела проскочить между деревенскими. Рогл, гикнув, рванул за ней, а потом — в другую сторону. Парни разделились. Часть кинулась за вельдом, несколько — за Младой. Пригнувшись к шее Янтаря, она оглянулась. Круп коня Рогла промелькнул среди сосен. Кто-то пустил ему вслед стрелу, но та ударила в дерево. За первой стрелой полетели ещё. Но мальчишка уходил умело — петляя — а жеребец слушался его беспрекословно и чутко.

Со свистом проносился мимо по обе стороны частокол сосен. Топот копыт за спиной становился тише. В Младу не стреляли. Только долетали до слуха обрывки ругани и окрики. Но она продолжала нестись в чащу, уворачиваясь от веток. Они хлестали по плечам, цеплялись за плащ и норовили выдернуть из седла. Колени дрожали от напряжения. По бедру под повязкой расплывалось мокрое горячее пятно. Обломок ветки ткнул Младу в больное плечо. Она глухо охнула, пошатнулась, но удержалась в седле.

Но скоро преследователи отстали совсем. Либо им просто надоела эта бессмысленная погоня. Млада-то охотникам без надобности. Она, настороженно прислушиваясь, ещё немного попетляла среди деревьев и снова повернула к дороге. Благо вовремя сообразила, что даже улепётывать от погони лучше в сторону Беглицы. А потому путь до неё за время бешеной скачки значительно сократился. Крутые бока Янтаря быстро перестали тяжко вздыматься. С виду он и вовсе не устал — наоборот, нетерпеливо пригарцовывал, будто хотел снова понестись вскачь. И потому Млада решила без остановок ехать в деревню. Попасть туда поскорее ой как нужно. Добраться до Ратибора раньше, чем неудачливые охотнички доберутся до Рогла. Если только мальчишка её послушал.

Казалось, бедро распухает, будто искусанное сотнями пчёл. Перевязь была уже насквозь мокрой и съехала почти до колена, а потому тёмное пятно крови расползлось по штанине. Однако на плече даже после удара веткой рана, похоже, не открылась.

Некоторое время пришлось идти пешком и вести Янтаря в поводу: слишком непроходимым стал лес. К тому же уже смеркалось. В какой-то миг дав слабину, Млада опустилась на землю под старой берёзой, поправила повязку на ноге, чувствуя, как от каждого прикосновения к ране немощь пронизывает даже пальцы на руках. После Млада ещё немного передохнула. Но скоро её начало подтачивать нетерпение и она снова пошла к дороге. Завидев тропу впереди, поднялась в седло и поехала по ней. Однако не забывала оглядываться в слабой надежде увидеть Рогла.

Ночная тьма густела. Деревья и оставшаяся на ветвях листва сливались перед глазами в одно сплошное мельтешение. Лёгкой рысью Янтарь нёс Младу вперед без понуканий. К утру она рассчитывала добраться до Беглицы, а отоспаться и потом можно.

Вокруг не слышно было никакого лишнего, чуждого размеренной лесной жизни движения. И от этого спокойствия Младу начало клонить в сон. То и дело она вскидывала уже падающую на грудь голову и подгоняла мерина, который сбивался на неспешный шаг, будто это он был во всём виноват. Млада принималась размышлять о том, удалось ли охотникам поймать Рогла, но только начинала злиться на Ждана, испортившего ей последние дни дороги до города. Вот доберётся она до Ратибора, а уж тот всыплет сыночку за своеволие и попытку устроить самосуд. В благоразумии старосты она не сомневалась.

Ещё пару раз Млада останавливалась для короткой передышки, когда держаться в седле становилось вовсе невмоготу. И небо только-только начало светлеть в преддверии утра, когда впереди мелькнула между деревьев отдалённая тень. А за поворотом на дороге из редеющего мрака показалась фигура всадника. Он ехал навстречу. По наклону туловища и росту Млада поняла, кто это. Она приблизилась и остановилась. Верховой остановился тоже.

— Зря ты это сделала, — голос Ждана прорвался сквозь плотный шум в ушах. — Мои парни только разозлились, когда гонялись за вельдом. Теперь точно не упустят. Всё равно поймают. Эти леса мы знаем всяко лучше него.

— Оставьте Рогла в покое. Я ведь тоже злиться умею.

Кажется, Ждан усмехнулся.

— Как ты не понимаешь? Он принесет только беды, как и остальные из его рода. Волхв говорит… Они все прокляты, и, защищая его, ты навлекаешь проклятие на себя и на всех нас.

Его гнедой жеребец беспокойно прядал ушами. Лицо сына старосты едва прорисовывалось из тьмы, его болотные глаза опасно поблескивали. Млада не знала, каков из него воин — думается, невеликого умения. Но парень смотрел исподлобья, с укором и холодной решимостью. Неужто, несмотря на закон гостеприимства, не собирается отпускать её отсюда живой?

Младе вовсе не хотелось разговаривать с Жданом, а тем более вступать с ним в бой, который явственно назревал, как ячмень на глазу. Что самое страшное: она не чувствовала в себе сил сражаться. Слабость подрагивающей волной уже давно охватывала всё тело, а виски ломило — и дело вовсе не в усталости.

— Не лезь, Ждан, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Добром прошу.

— Добром? Я теперь уж не знаю. Может, ты в сговоре с вельдами? Что-то кмети остальные тебя не нагнали. Может, нет их уже в живых? Может, порешила ты их ночью во сне? Чтобы лазутчика вельдского в Кирият привести. Недаром так за него заступаешься.

— Вздор.

Ждан пожал плечами.

— Мне о том не ведомо. И испытывать судьбу я не хочу.

Сын старосты снял с пояса «бородатый» топор, острый, с широким оголовьем. Тяжёлое и неудобное в стремительном бою копьё он где-то оставил. Млада нехотя вынула из ножен меч. А сама прислушалась. Справа, чуть позади, в укрытии таился стрелец. Возможно, несколько. Знать, давно её тут поджидают. А подмога в кустах на случай, если одолеть Младу Ждан всё же не сможет.

Она почти с места пустила Янтаря в галоп. Чуть помедлив, парень рванул ей навстречу, отставил руку с топором наизготовку. Млада развернула клинок, стиснула рукоять крепче. Проносясь мимо, легко отклонилась от удара Ждана и походя ударила его плоской стороной лезвия по плечу. Извернувшись в седле — добавила снизу вверх по запястью. Сильно, с короткого замаха. Сын старосты качнулся и выронил оружие из онемевших пальцев. Развернув коня, Млада достала парня по спине и оглушительно — по виску. Убивать, понятное дело, не собиралась — только проучить. Ждан взвыл, хватаясь за ухо, и едва не вывалился из седла.

Мелькнула стрела. Но пролетела на добрые пару ладоней за спиной. Видно, стрелец боялся попасть ненароком в Ждана. Не дожидаясь второго выстрела, Млада припустила к деревне, пока не подтянулись остальные охотники.

Вдруг её ощутимо повело, расползся на лохмотья лес по обеим сторонам дороги. Онемели пальцы на раненой руке, а левого бедра и колена она, оказывается, уже давно не чувствовала. Млада плохо понимала, что будет делать дальше, но знала, что Роглу, если он ещё не добрался до деревни, нужно помочь, остановить рыщущих по лесу дружков Ждана. И боялась не успеть.

Через несколько вёрст Беглица показалась впереди тусклыми огоньками окон и чернеющими на светлом небе силуэтами покрытых дёрном крыш. Люди уже сновали по улице по своим утренним делам, начинали работу во дворах. Кто-то собирался в поле. Деревенские брызнули в стороны от пронёсшейся по дороге Млады. А она гнала так, будто настигала её стая волков.

Млада остановилась у дома Ратибора и почти выпала из седла, но удержалась за узду взмыленного Янтаря. Покачиваясь, она подошла к воротам и ударила в калитку кулаком. Та оказалась открыта. Млада, будто через толщу воды, еле передвигая ноги, прошла по двору. Невысокое, в три ступени, крыльцо показалось непреодолимой преградой.

Навстречу ей спешно вышел Ратибор. Схватил за плечи.

Захлёбывался в лае сторожевой пёс.

— Там твой сын, Ратибор… Он хочет убить моего пленника.

Млада почти повисла на крепких руках старосты, цепляясь пальцами за его рубаху. Слабая, отвратительно и непростительно самой себе.

— Я знаю. Мальчик у меня, — как будто издалека проговорил Ратибор и крикнул в избу: — Переслава!

Слава богам — пусть имён их она не помнит — мальчишка добрался. Он не сбежал. Млада обмякла и начала оседать на пол в сенях. Что-то чужое с новой силой заворочалось внутри, распустило щупальца, охватывая нутро холодом и пустотой. Что-то, что не сулило освобождения и требовало подчиниться. Голову будто опустили в кипящий котёл, мышцы пронизало болью.

Млада сжала зубы, и упасть окончательно ей не позволили только руки старосты.

Как и кто унёс её в избу, она уже не видела.


* * *

Мысли путались. Вот одна промелькнула вдалеке, не позволив даже ухватить себя за хвост. И другая, ещё призрачнее предыдущей. Неразборчивым шумом пронеслись в стороне чьи-то голоса. Мазнул по векам свет. Ещё раз. Сотни ярких пятен скользили по лицу мягким, почти неощутимым теплом.

Млада лежала, но твёрдая постель под ней почему-то покачивалась и слегка тряслась. А скоро стал слышен стук колёс и копыт по засохшей, разбитой колеями дороге. Голоса стали чётче. Один из них был странно знакомым и почему-то поселял в душе спокойствие. Млада пыталась вникнуть в этот умиротворяющий рокот, хоть и не понимала слов. И будто покачивалась на волнах.

Раны приятно молчали. И, по сравнению с этим, то, что во рту пересохло — даже язык прилип к нёбу — казалось незначительной мелочью. Млада осторожно пошевелила рукой и поняла, что накрыта тёплым покрывалом. Кто-то зашебуршал рядом.

— Глянь! Кажется, она очнулась.

Другой голос. Как будто мальчишеский. Чей же? Она определённо где-то уже слышала его, да так много, что сейчас он даже слегка раздражал.

Телега остановилась. Горячая шершавая ладонь прикоснулась ко лбу. Слишком тяжёлая — вот-вот затрещит череп. Млада дёрнулась, пытаясь её сбросить, и снова провалилась в забытье.

Ещё несколько раз она приходила в себя. Один — когда лес, видно, сменился лугом. И от этого показалось, что в глаза воткнули раскалённые прутья. Таким ярким стал свет. Она снова хотела попросить пить, но не сумела даже разлепить губ.

Второй раз был, когда в уши ворвался городской шум: выкрики торговок, стук колёс и подков по деревянной мостовой, далёкие удары молотка бондаря. Пытаясь разобраться в звуках, Млада не заметила, как доехали до детинца.

Гомон города чуть стих. Вокруг началась суматоха. Стражники переговаривались так громко, что хотелось заткнуть уши, но Млада не могла поднять рук.

— Пойдите прочь! — и снова знакомый голос, но другой, с едва заметным северным акцентом. Почудилось, или в нём слышится тревога? — Отойдите, не представление на площади смотрите. Бьёрн, с тобой будет отдельный разговор, а пока отнеси её в дом! Живо!

Сильные руки легко, как пушинку, подняли Младу с повозки. Она с трудом приоткрыла веки и увидела лицо, заросшее короткой тёмной бородой. Карие глаза смотрели с беспокойством. Губы дрогнули в несмелой улыбке.

— А-а, Медведь, — хрипло протянула Млада, наконец вспомнив имя того, кто сопровождал её до города. — Я ведь нож твой… Потеряла.

Сейчас это казалось ей почему-то невероятно важным.

— Тихо-тихо, — проговорил он. — Всё закончилось, девочка. Хорошая моя. Ты молодец…

Кметь нёс её через двор. Она будто кожей чувствовала, как вокруг толпятся люди. Как смотрят с участием и в то же время — любопытством. Хотелось отмахнуться от них, словно от кружащей перед лицом мошкары. Свет пропал, когда Медведь занес Младу в дом.

Тишина поглотила все звуки. Только лёгкое эхо торопливых шагов гуляло по сумрачному коридору. Пахло горящими факелами и прохладой камней. Было тепло от рук Медведя.

Хлопнула дверь.

— Раска, зови лекаря! Поторапливайся, ну! Приказ воеводы.

Дверь хлопнула снова. Медведь заботливо опустил Младу на лавку. Она из последних сил уцепилась за его рукав, будто так можно было сдержать темноту, которая накатывала с новой силой.

Сдержать не получилось.

Глава 8

 Сделать закладку на этом месте книги

— Ты кто? — Хальвдан дёрнул за плечо мальчишку, сидящего на телеге, откуда Медведь только что унёс Младу.

Тот вздрогнул и задрал на него глаза.

— Пленник, — проговорил он, чуть споткнувшись на этом, наверняка, неприятном ему слове. — Из лагеря вельдов.

Хальвдан удивлённо оглядел его. Ишь ты, по-немерски говорит чисто и бегло. Лучше некоторых верегов. Черноволосый, остроносый, чуть запылённый с дороги мальчишка не выглядел пленником. Да, в его взгляде читались испуг и растерянность. Только тут каждый опешит, попав сначала из тихого леса в гудящий сотнями голосов посад, а затем и в людный детинец, где что ни мужчина, то — воин, у которого и шею-то не вдруг обеими руками обхватишь. А в остальном парень походил на сына кого-то из деревенских, попросившего подвезти его до города. Рук-ног ему никто не связал, а на телеге он сидел, по всему, вполне добровольно. Вельда в нём выдавала только одежда: расшитая по нижнему краю безрукавка из стриженой овчины мехом внутрь поверх плотной тёмно-зелёной рубахи, да изрядно замызганные сапожки до середины голени с тем же витиеватым узором.

Только на улице такого встретишь, взгляд не задержится — обычный парень. Ну, глаза чёрные, резкие скулы — будто таких нигде больше нет.

— Слезай, коли пленник, — Хальвдан сделал шаг назад, предупреждающе поглядывая на собравшихся кругом кметей.

Кабы не учудили чего. Вельды многим из них дорогу перешли. Семьи в страхе держали, а кто-то и родича лишился, далёкого, близкого ли — неважно. И на лицах парней, смекнувших, что к чему, читалась неприязнь и недоверие — правда, вельд? Никто из них уже и не думал, что когда-нибудь в детинце окажется кто-то из окаянного племени. А уж тем паче такой: похожий на любого из отроков, сиречь младших товарищей, которым и затрещину-то как следует не отвесишь — жалко.

Между тем, парень торопливо спрыгнул на землю и оказался Хальвдану чуть повыше плеча.

— Труш, вельда в темницу спровадь, — обратился тот к одному из дружинников. — Чуть погодя с ним потолкую. Сам — не лезь, иначе по шее получишь.

Рослый Труш, чуть покривившись, кивнул и с заметной брезгливостью подтолкнул мальчишку в спину. Вельд же ничем не выказал возмущения, даже словом не попросил о снисходительности, хоть и не знал, что может ждать его в темницах. И дураку понятно, что ничего хорошего. Либо от природы парнишка такой спокойный, либо Млада по дороге поработала. А может, и Медведь наградил увесистым тумаком.

Хальвдан проводил взглядом понурившегося под тяжёлым надзором Труша вельдчонка. Кмети вокруг тихо переговаривались.

— И долго стоять тут будем? — грозно прикрикнул на них Хальвдан. — Пока твердь не сотрясётся? Больше-то заняться нечем?

Парни примолкли и неспешно разбрелись кто по избам, кто по ристалищам.

А Хальвдан поспешил в клеть, куда унесли обессиленную Младу. Своими глазами хотел убедиться, что её жизни ничего не угрожает.

В коридорах замка навстречу ему попался отрок, прислуживающий Кириллу — Лешко. Хальвдан не остановился, и потому мальчишке пришлось разворачиваться на пятках и трусцой бежать за ним. На ходу тот передал, что князь срочно требует воеводу к себе. Но тут же отказываться от своих намерений Хальвдан не собирался. Только кивнул на слова отрока и толкнул дверь в клеть Млады, оставив опешившего парня за спиной. Раска, которая как раз выходила, потеряв равновесие, попятилась и не упала только потому, что держалась за ручку. Она робко глянула на Хальвдана и, пробормотав приветствие, спешно проскочила мимо.

Медведь ещё был здесь. Он потерянно разглядывал лежащую на лавке Младу, не решаясь лишний раз к ней прикоснуться. Когда вошёл Хальвдан, кметь бросил на него отрешённый, немного заторможенный взгляд. Но с места не сдвинулся, даже слова не сказал. Сразу видно: переживает, и мысли его сейчас сосредоточены на одном. На девушке, встречать которую он бросился, как только услышал распоряжение князя. Но которой, по всему, должным образом помочь не смог.

Млада была без сознания: безвольно свисает рука, голова неудобно запрокинута — и видно, как на шее часто бьётся жилка. Но дыхание ровное и глубокое — оставалось надеяться, что ничего непоправимого не случилось. Оттолкнув кметя, Хальвдан подошёл, расстегнул на Младе плащ и осторожно вытащил из-под спины. Поправил подушку под головой.

— За Лерхом отправил кого? — не оборачиваясь, бросил он Медведю.

— Да, Раску.

Хальвдан качнул головой, увидев тёмное, непохожее на кровь пятно на рукаве Млады рядом с плечом. Он оглядел девушку и заметил такой же слабо проступающий потёк на штанине с внутренней стороны бедра. Похоже, стрелы. И с такими серьёзными ранами Млада была в пути больше седмицы? Велика выносливость у девчонки — лишь бы выжила теперь.

— По колдобинам везли галопом, что ли?

Медведь, видно, растерялся, а потому ответил не сразу:

— Да не галопом, но дорога размыта, в колеях вся. А что? Растрясли? — он обеспокоенно заглянул Хальвдану через плечо и едва не схлопотал удар по подбородку, когда тот выпрямился.

— Уйди с глаз моих.

Лицо кметя вытянулось.

— Выйди вон, — более громко повторил Хальвдан. — Ещё будешь сейчас у Лерха под ногами путаться.

Медведь усмехнулся нагло, будто имел большее право находиться здесь. Не зря в детинце уже вовсю чесали языками, что кметь таскается за Младой, как щенок. И как бы она его ни прогоняла — отставать не собирается.

— А ты не будешь, воевода? — едко, с явным намерением уколоть, спросил Медведь.

— Что?!

Поняв всю прозвучавшую в коротком слове угрозу, кметь бросил последний тоскливый взгляд на Младу и вышел. Хватило ума не пререкаться дальше. Хальвдан снова повернулся к девушке. Вздохнул, осознав собственное бессилие. Он и хотел бы чем-нибудь ей помочь, даже был сведущ в ранах и их лечении, как и любой воин, не единожды бывавший в сражениях. Но сейчас опасался чем-то навредить. Млада, измученная ранениями и долгой дорогой, заметно осунулась, скулы проступили чётче, губы потрескались, а румянец потускнел. Резко выделялись обтянутые кожей ключицы. Под глазами залегли едва не полноценные синяки. Казалось, тронешь не так — и тело воительницы покинут последние силы. Пусть уж лучше Лерх сделает всё, что нужно и как нужно.

Благо лекарь не заставил долго себя ждать. Торопливые шаги пронеслись по коридору — и он деловито зашёл внутрь. За ним спешила Раска — глаза, как блюдца — скукожившаяся от страха и волнения. Сверкая лысиной, обрамлённой почти что птичьим пухом седых волос, лекарь водрузил свой неизменный кожаный сундучок со всевозможными снадобьями на подтянутую ближе короткую лавку и, близоруко прищуриваясь, наклонился над Младой.

— Жива, — удовлетворённо буркнул он и мельком глянул на Хальвдана, который тихо отступил, освобождая ему место. — Ты не вмешивался?

Строгий голос обычно добродушного лекаря заставил почувствовать себя нашкодившим ребёнком. Да и чем дольше Хальвдан стоял в клети, глядя на полумёртвую Младу, тем большее смятение его охватывало. Когда-то ему приходилось помогать раненым товарищам, изрубленным в разы хлеще, лишённым в бою руки или почти половины лица. Но почему-то вид лежащей в беспамятстве девушки — такого же воина, как и другие — вгонял его едва не в оцепенение.

— Только плащ снял, — сглотнув, пожал плечами Хальвдан.

Лерх пробормотал что-то невнятно-ворчливое — кажется, на ариванском — и осторожно, но уверенно начал снимать с Млады рубаху. Раска подбежала, чтобы подсобить. Но лекарь вдруг замер и снова обернулся.

— Так и будешь глазеть, воевода?

Теперь пришло время Хальвдану убираться подобру-поздорову. Как бы безобидно ни выглядел княжеский лекарь, а перейди ему дорогу или ослушайся — упрёками заклюёт так, что голова весь день болеть будет. Лерх даже Кирилла умел переговорить, если очень нужно, а уж тот славился красноречием на все окрестные земли. Но помимо всего прочего лекарем старик был отменным, а потому князь не пожалел золота, когда выкупал его из рабства в Ариване. За это Лерх был предан ему безмерно, и казалось иногда, что он держит правителя, здоровенного мужика, выше себя больше чем на голову, за своего сына — настолько заботится. И сомнения не было, что для Млады — княжеского дружинника — он сделает всё возможное.

Хальвдан, вдруг вспомнив, что передал ему Лешко, спешно поднялся в покои Кирилла. О том, что Млада привезла пленника, правителю, конечно же, доложили. Думается, об этом он и хотел поговорить. Стоило только войти, как князь поднялся навстречу, обошёл стол и остановился. Во всей его фигуре чувствовалось напряжение.

— Ты разговаривал с пленником?

Хальвдан едва не споткнулся на ровном месте от такого напора.

— А как себя чувствует кметь, который едва не погиб, тебя не тревожит? — он хмуро оглядел бесстрастное лицо Кирилла.

И заметил, что тревожит. Но князь на то и князь, чтобы перейти сразу к делу. И хранить спокойствие, что бы ни случилось. Хальвдан иногда даже завидовал его самообладанию, коим сам никогда не мог похвастаться.

— Она на попечении Лерха. Беспокоиться не о чем, — Кирилл отвернулся, прошёл туда-сюда и снова вопросительно воззрился на Хальвдана, давая понять, что больше о здоровье Млады они говорить не будут.

— Нет, — смирившись, ответил тот. — С мальчишкой я ещё не разговаривал. Только узнал, что он — вельд. Каким чудом Млада смогла привезти пленника даже не связанным, я и предположить не берусь. Едва не сотне дюжих кметей до этого не удавалось, а тощей девице — удалось.

Кирилл улыбнулся так, словно никогда в Младе и не сомневался. С тихим торжеством или гордостью, будто не увидел её первый раз меньше луны назад, а сам взрастил из отрока. Не зря, получается, заступался и осаживал Хальвдана, когда тот требовал выгнать её за неподобающее для дружинника поведение. Доверие она оправдала в полной мере. А между тем, если рассудить, картина вырисовывалась странная и загадочная. Раз силой парня удержать не пытались, значит приехал сам. Какой же вельд добровольно согласится отправиться туда, где его, возможно, ждёт не самая лёгкая смерть? Предатель? Или что ещё хуже — соглядатай, который прикидывается желающим помочь?

И задумывалась ли об этом Млада?

— Главное, что наконец-то у нас есть тот, кто сможет пролить свет на вельдов, — проговорил князь, вырывая Хальвдана из размышлений.

— А на смерть троих кметей? Или тебя это уже не волнует?

— Это волнует меня не меньше. Но сейчас каков резон гадать? — Кирилл пожал плечами, сложив руки за спиной. — Просто нужно допросить вельда. Сам займёшься или людей Вигена отправить?

Хальвдан знал, каких подручных держит начальник стражи для допросов: с виду — отпетые головорезы и висельники. Спору нет — допрашивать они умели, но вот сомнения вызывало то, как они это делали. Хотя, если нужно, закроешь глаза на любую жестокость.

Он покачал головой.

— Подожди с людьми Вигена. Замучают мальчишку раньше, чем он успеет что-то сказать. Сам потолкую.

Кирилл согласно наклонил голову, но затем подозрительно окинул его взглядом.

— Ты какой-то… пришибленный. Уверен, что справишься? Могу и Бажана отправить.

Хальвдан не сразу осознал смысл его слов. А когда осознал — разозлился. Проклятье! Князь видел его насквозь и наверняка разгадал, что послужило причиной сегодняшней рассеянности. Хоть напрямую и не спрашивал. К чести Кирилла, ёрничать первым он никогда не начинал, даже если находился повод — только в ответ на издёвки. А потому в его вопросе чувствовалось искреннее участие.

— Уж с тем доходягой, которого привезла Млада — справлюсь, — Хальвдан зачем-то обеспокоенно посмотрел на дверь.

Князь беззвучно усмехнулся.

— Доложишь сразу.

Хальвдан поклонился, как того требовало почтение к правителю, но не слишком низко — как позволяла их многолетняя дружба — и вышел из покоев Кирилла. Спустившись во двор, не глядя по сторонам, он обошёл изгиб замка и направился к темницам. Влажный в преддверии дождя воздух сопротивлялся каждому шагу. Уже смеркалось, а потому кмети, вполне резонно решив, что за событиями прошедшего дня воеводы спрашивать с них ничего не станут, разбрелись кто куда. То и дело они попадались навстречу, и во взгляде каждого читался один и тот же вопрос. Каждому любопытно было бы взглянуть на живого вельда, я то и наподдать ему за всё, что творило его племя. И порасспрашивать самолично. А так приходилось ждать, что скажут воеводы или сотники, когда придёт время. Те же всей правды точно не выложат, чтобы не трепали лишний раз.

Но уже можно поручиться за то, что по детинцу ходила едва ли не сотня версий того, как погибли кмети. Одна другой сказочней и героичней. Большого секрета в том, конечно, не было. Любой мог бы уразуметь, что кмети столкнулись с вельдами. О том говорили и ранения Млады. Вряд ли в княжестве кто-то, кроме них, отважился бы стрелять в княжеского дружинника. А разбойников в тех местах давно уже не водилось — даже они стереглись кочевников, способных появиться когда угодно.

Но как бы то ни было, правду и подробности рассказать может только Млада. Или вельдчонок, если во время той стычки он к ней и прибился.

За размышлениями Хальвдан дошёл до входа в темницы. Здесь было тихо, даже никто не сновал кругом. На мгновение он задержался у двери и, открыв её, ступил на узкую лестницу, ведущую вниз. Сразу стало зябко. Нечасто приходилось здесь бывать. Да и, видят боги, это к лучшему. Пленники в казематах появлялись очень редко. Только самые страшные преступления могли привести сюда. А обратный путь обычно лежал только на плаху или виселицу.

Пытаясь сквозь дрожащий полумрак разглядеть под ногами скользкие ступени, Хальвдан и сам отчасти чувствовал себя осуждённым: настолько гнетущее впечатление производили темницы. Дышать здесь было тяжело. Казалось, с каждым вдохом лёгкие обхватывает влажным покрывалом. Кое-где вода стекала по стенам прозрачными ручейками: сказывалась близость реки и подземных течений. Однако камни, из которых были сложены позеленевшие от сырости своды, лежали так же плотно, как и много лет назад.

Эти темницы обнаружили, когда князь начал строить замок. Непонятно, откуда им было взяться в деревне, которая стояла на холме, сколько помнили окрестные жители. Однако решено было оставить их, как есть: крепкие, многопудовые камни взяли за основу замка. Сам Кирилл никогда не построил бы такое подземелье, но разбирать его было слишком долго и утомительно, настолько глубоко они уходили в землю. Многие их помещения до сих пор не разведали: никому не хотелось блуждать тёмными лабиринтами.

Хальвдану иногда становилось интересно, что за замок стоял раньше на этом месте. Судя по размеру темниц — просто огромный, гораздо больше нынешнего. Наверное, здесь обитал какой-то древний правитель, история жизни которого со временем стерлась со страниц летописей или затерялась в глубинах хранилищ свитков. Неизвестно, зачем ему были нужны такие мрачные казематы, но от них словно до сих пор веяло болью и страданиями. По дому ходили толки, что в подземелье живёт призрак. Якобы даже кто-то видел его, хоть почти никто здесь не бывал. И то верно: какое же подземелье без привидения. Чаще всего о том судачили впечатлительные служанки, но и кмети — те ещё болтуны — не брезговали, приправляя рассказы выдуманными ими же легендами. А отроки время от времени даже устраивали между собой испытания мужества: кто дольше сможет просидеть в неосвещённом коридоре подземелья. За это обычно хорошенько влетало от старших, но мальцов это не останавливало.

Чем глубже спускался Хальвдан, тем более промозглым и тяжёлым становился воздух вокруг. Пламя факелов, закрепленных в проржавевших держателях, трепетало вслед, и тень Хальвдана плясала на изъеденных сыростью стенах. Кое-где ступени всё же обрушились, и приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не сверзиться и не отшибить себе что-нибудь.

Кивнув одинокому стражнику, не иначе оставленному здесь предусмотрительным Вигеном, Хальвдан вошёл в услужливо открытую перед ним дверь единственной занятой камеры.

— Принеси ещё лучину! — едва обернувшись, крикнул он. — Ни зги ведь не видать.

Часовой расторопно принёс ещё один светец и поставил него на пол, потому как больше некуда. Только тогда Хальвдан как следует смог разглядеть пленника.

Мальчишка, поджав ноги к груди, сидел на драном соломенном тюфяке, который ещё видал, наверное, того древнего правителя. Волосы парня были всклокочены и падали на глаза, сверкающие в полумраке чёрными угольками. Под левым явственно расплывалась краснота, обещающая превратиться на следующий день в хороший синяк. Значит, Труш не удержался, приложил-таки к вельдчонку тяжёлую руку. За это он тоже получит заслуженную взбучку. Но потом.

Вельд поднял взгляд, в котором не отразилось ничего, кроме безразличия. Жаловаться и взывать к пощаде он, похоже, по-прежнему не собирался. Хальвдан медленно подошёл и остановился перед мальчишкой:

— Встань. — Тот поднялся, неловко скособочившись и прижимая ладонь к боку, который, верно, тоже пострадал от кулака или ноги Труша. Хальвдан попытался говорить терпеливо и насколько можно доброжелательно: — Как тебя зовут?

— Рогл. — Парнишка с едва


убрать рекламу







промелькнувшим любопытством глянул на секиру, висящую на его поясе. Затем посмотрел в лицо и нахмурился. — Почему меня заперли здесь? Я ведь не делал ничего плохого! Я не причинял вреда той девушке…

— Её зовут Млада, — непонятно зачем уточнил Хальвдан.

Видимо, воительница не стала представляться вельду. Что ж, это на неё очень похоже. Да имя — не то, что можно называть каждому встречному. Тем более вражьему отпрыску.

Мальчик помолчал, напряжённо прищурился, не сразу сообразив, что ему сказали. А потом едва заметно улыбнулся.

— Млада… — пробормотал он, будто имя его удивило. — Да, ей. Я не хотел сделать ничего плохого. Только хотел пойти с ней!

— А жителям княжества ты тоже не делал ничего плохого? М-м? — Хальвдан невольно начал раздражаться от нарочито невинного вида вельдчонка. Так и позабудешь, кто он есть. — Скажешь, и в набегах не участвовал?

В таком возрасте иные парни уже вовсю ходят в походы и, случается, убивают. С Хальвданом так и было: в первый поход через море на запад он отправился, едва отметив шестнадцатилетие и получив браслет от конунга. А вельд достаточно крепок и ростом обещает удаться высоким. Такого выучи, как следует — грозный получится воин.

— Не участвовал! — слишком резко ответил Рогл.

Хальвдан вскинул руку, замахиваясь — мальчишка сжался и мгновенно покрылся потом, в его глазах промелькнул испуг. Знать, он понимал, что одного сильного удара может хватить для того, чтобы вышибить из него дух. А Хальвдан и не собирался бить вельдчонка. Пока что. Он опустил руку, обтёр о штанину, будто успел замараться.

— Ещё один такой ответ — и закувыркаешься вон до той стены. Зубов не убережёшь. Понял?

Вельд кивнул.

— Тогда рассказывай всё, пока язык не отвалится, — спокойно продолжил Хальвдан. — Каковы планы вельдов? Нападение на Кирият или дальше будут деревенских шугать?

— Точно я не знаю… — собравшись с духом, вздохнул парень. — Отец со мной об этом не говорил. Но на Кирият нападать он никогда не собирался. И сейчас не станет. Он не для того лагерь разбил так далеко. Да его и не было до недавних пор. В начале осени мы в те места пришли. И войска не было.

Хальвдан заинтересованно скрестил руки на груди.

— А как же те отряды, которые нападают на деревни уже много лет?

— Они всегда появлялись неожиданно, — мальчик отвёл глаза в сторону, что-то вспоминая. — Я видел, как они приезжали, выслушивали отца и исчезали. Иногда привозили пленников, чтобы провести ритуалы для Великого. Но такого большого лагеря, как теперь, я никогда не видел. Всегда были только несколько десятков воинов для охраны, когда мы останавливались где-то. На одном месте мы не задерживались больше нескольких седмиц. А зимой и вовсе жили, бывало, в городах. Далеко отсюда. И других вельдов с нами не было.

Такого Хальвдан не ожидал услышать. Он всегда считал, что большое кочевое племя вельдов пряталось, используя какое-то колдовство или морок, наведённый их жрецом. А то просто забиралось в глухие, не обжитые места. А сейчас получалось, что кроме тех небольших отрядов, никого и не было? А Рогл всё это время жил едва не с одним отцом.

— Постой. А кто твой отец?

Рогл поморщился, будто только одна мысль об этом вызывала отвращение.

— Жрец и вождь племени.

Хальвдан громко хмыкнул. Эхо качнулось под потолком камеры. Тогда многое вставало на свои места. Но в историю, рассказанную мальчишкой, всё равно не больно-то верилось.

— И что, ты хочешь сказать, что никогда не жил в большом племени, не играл с другими детьми? Зачем твоему отцу отделяться от остальных?

— Он не отделялся, — Рогл пожал плечами, будто говорил о само собой разумеющихся вещах. — Он всегда жил так. Других детей я правда никогда не видел. И сейчас, когда собралось много воинов, я был одним подростком в лагере. Там нет ни женщин, ни стариков. Только взрослые мужчины.

Значит, жрец всё же что-то замышлял. Раз сгоняет всех кочевников в одно место.

— И после этого ты станешь утверждать, что он не готовит нападения?

— Идти на Кирият он не собирался. Остального я не знаю, — парень набычился. — И зачем ему такое большое войско — тоже. Правда, не знаю. Отец никогда со мной ни о чём не говорил. Может, считал, что мне рано о том знать. А может, не доверял.

— Если уж ты приехал сюда сам — значит, не зря он тебе не доверял.

Рогл фыркнул.

— Значит, не зря. Я не желаю добра отцу. И другим вельдам тоже. Об этом я уже рассказывал… Младе.

— Допустим, ты говоришь правду, — Хальвдан почесал бороду и прошёлся мимо вельдчонка от стены до стены. — Сколько сейчас вельдов в войске твоего отца?

Мальчишка призадумался, что-то прикидывая в голове.

— Много сотен… — проговорил он наконец. — Оно увеличивалось каждый день с тех пор, как мы остановились в том месте. Каждый день появлялось по сотне, а то и больше воинов. Только последние дни они перестали прибывать.

— Так сколько?

— Около семи тысяч.

Хальвдан невольно прикрыл глаза. Это много больше, чем рассчитывалось. И больше, чем всё войско княжества, даже если перетряхнуть каждую деревню и забрать всех способных сражаться мужчин в ополчение. Князь не будет рад услышать об этом.

— Сколько конных?

Вельд снова задумался.

— Точно не знаю. Меньше половины.

Странно для кочевников, которые, если верить рассказам о них, и жизни своей не мыслили без доброй лошади. Она и друг, она же и еда в трудные времена. Сам Хальвдан и представить не мог, как можно есть лошадей. Он и верхом-то начал ездить чаще только после того, как покинул Клипбьёрн. Вереги почти не признавали верхового боя. А вот кочевники едва не рождались в седле и считали поедание конины обычным делом. Поэтому табуны у них всегда были огромные. На многие тысячи голов. Если судить о тех кочевниках, которых Хальвдан знал и которые продолжали заселять бескрайние степи юго-восточнее княжества и соседствующих с ним заросших дремучими лесами земель миртов.

Знавали кочевников — ниссгетов — и в Ариване. Там с ними до сих пор продолжалась растянутая в веках война, в дни особого ожесточения превращающаяся в кровопролитную резню. И стойкость ниссгетов была отчасти заслугой лошадей, которых они любили и разводили без меры.

Хальвдан подозрительно оглядел вельдчонка. Что-то не сходилось в его рассказе. Будто не о родном племени говорит. Или уклад жизни вельдов, которые долгое время считались вымершими, так сильно поменялся? Но тогда какой величины сила способна была вновь собрать их вместе? Семь тысяч мужчин, вооружённых, готовых к битве. Ни с того, ни с сего.

— Твой отец использует колдовство? Приходилось слышать, как люди рассказывали, будто он может перемещаться очень быстро. Сотни вёрст за день.

Рогл снова встрепенулся. За время молчания он уже успел понуриться, прислонившись спиной к стене.

— Я не знаю. Он проводит ритуалы, приносит в жертву Великому пленников, которых забирает в деревнях. Но он никогда меня с собой не брал и никогда не уезжал надолго. Только об одном знаю, — парень замялся.

— Ну?

— Всё оружие вельдов отравлено.

У Хальвдана похолодело в груди. После он не мог вспомнить, о чём подумал в первый миг: о том, что ждёт войско после того, как князь поведёт его на кочевников, или о том, что будет с Младой.

— И как с этим бороться?

— Никак, — вельдчонок заметно вжался в стену. — Отравление нельзя излечить. Никто после такого не выживает. Наверное, потому что отец колдовал, когда накладывал отравление на оружие всех воинов.

— Что ты несёшь?!

Позабылось всё, что Рогл говорил раньше. Какая разница, сколько вельдов в лагере, как хорошо они подготовлены и вооружены, если одной царапины в ходе битвы будет достаточно, чтобы любой человек умер? Хальвдан шагнул к мальчишке и схватил его за грудки, встряхнул, отрывая от пола.

— Это правда! — крикнул тот, хватаясь за его запястья.

— Младу ранили вельды? Говори!

— Я не знаю! — вельдчонок брыкнулся, пытаясь высвободиться. — Мы повстречались в лагере. Я увидел, что она ранена потом. Когда мы уже шли в Кирият. Мне она ничего не рассказывала.

— Врёшь, гад! — Хальвдан крепко саданул его спиной о стену.

Рубаха вельда трещала по швам, его глаза становились всё больше от ужаса. Хальвдану до жути хотелось швырнуть его о камни, чтобы размозжить в лепёшку. Чтобы прервать род того жреца, который настолько подло подготовил смерть всем, кто не сможет вовремя увернуться от клинков и стрел его рати. Люди которого убили разведчиков и, не дотянувшись до Млады, уже убили и её.

В камеру, скрипнув проржавевшими петлями двери, осторожно заглянул стражник. Хальвдан, заметив это, опустил вельда на ноги и на всякий случай отошёл дальше, чтобы не было соблазна убить его на месте.

— Чем-то помочь, воевода? — зыркая на бледного, точно смерть, мальчишку, уточнил часовой.

— Я похож на того, кому нужна помощь? — рявкнул Хальвдан.

Стражник моментально скрылся за дверью. Тем временем вельд сполз — почти рухнул — на пол.

— Вставай!

Парень подобрал к себе ноги и не сдвинулся с места.

— Я не хотел зла Младе, — тихо-тихо, так, что едва можно было разобрать его слова сквозь далёкое журчание воды, проговорил он. — Не хотел. Я увидел её во время ритуала. И сразу решил, что должен пойти за ней. В ней было что-то… Что позвало меня. И звало, пока я не нашёл её после того, как она ушла. Понимаешь, воевода? Я сбежал. Из-за неё.

Мальчишка поднял подозрительно блестящие глаза на Хальвдана. Тот молчал. И понимал его. Горячечная ярость постепенно сходила на нет, начала пробираться под одежду сырость подземелья. Сковал дыхание спёртый воздух. А вельдчонку-то, пожалуй, скоро станет здесь невыносимо холодно. И меховая безрукавка не спасёт.

Снаружи взад-вперед ходил растревоженный стражник. Хальвдан некоторое время прислушивался к его шагам, а затем повернулся к мальчику.

— Ты видел, как погибли трое кметей?

Тот помотал головой и снова упёр взгляд в пол.

— Она умрёт? — не требовалось пояснять, о ком он говорит.

— Тебе виднее, — Хальвдан поразмыслил, что ещё можно было бы спросить. Но голова вдруг стала совершенно пустой. — Если случится так, что она не выживет, то тебе тоже не жить. Считай это расплатой за всё, что творило твоё племя, хоть от них ты и сбежал. Может, ты не виноват ни в чём — не мне о том судить. Судить тебя будет кнез. То, что Млада решила не связывать тебя в пути, не значит, что с тобой тут будут нянчиться.

— Но ведь я рассказал всё, — обречённо напомнил Рогл.

Хальвдан безразлично отвернулся и пошёл к двери. Но приостановился.

— На твоём месте я бы подумал, о чём ещё можно нам рассказать. Я вернусь.

Покинув темницы и преодолев бесчисленное количество ступеней вверх, Хальвдан вышел на улицу. Тяжёлая дверь подземелья грохнула за спиной. Уже почти полностью стемнело. Сонный ветер носил мелкую, как пыль, морось, облеплял ею волосы и одежду. Но всё равно после казематов воздух снаружи казался лёгким и свежим.

Нужно было немедля рассказать обо всём Кириллу, но ноги сами несли Хальвдана в покои лекаря. За то время, что прошло, он, наверняка, уже успел осмотреть Младу и чем-то ей помочь. Возможно, россказни вельдчонка о том, что отравление нельзя излечить — просто преувеличение впечатлительного подростка. Снова обойдя двор — уже с другой стороны — Хальвдан зашёл в часть замка, где и обитал Лерх. Там ему в своё время выделили несколько кладовых и просторную светлую комнату. А позже и пару каморок для отроков, пожелавших посвятить себя лекарскому мастерству и поступить в ученики к ариванскому учёному.

Лерха в комнате не оказалось. Только отрок сказал, что тот ушёл к князю, но скоро вернётся. И не успел он договорить, как лекарь, супротив обычного, медленно вошёл и грохнул сундучком о стол. Так небрежно со своим драгоценным добром он никогда не обращался. Жалобно звякнули склянки из дорогого гранёного стекла внутри кожаного короба. Отрок, который ещё не успел вернуться к смешиванию каких-то пахучих порошков, даже вздрогнул.

Лекарь устало взглянул на Хальвдана и остановился напротив. Они пару мгновений просто смотрели друг на друга. И в тишине было слышно, как сопит ученик у дальней стены.

— Думается, ты тоже хочешь узнать, что с Младой? — промолвил наконец лекарь и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: — Видит наимудрейший Хамн, я сделал всё, что мог. Но, боюсь, что это ей не поможет. Те стрелы — а её ранили без сомнения стрелами — были чем-то отравлены. И это не напоминает ни одного из виденных мною отравлений. Не понимаю, как она до сих пор жива.

— Но ты можешь найти противоядие?

Лерх невесело усмехнулся и провёл рукой по редеющей, прозрачной, как паутина, бороде.

— Я не знаю, от чего составлять это противоядие. У меня есть порошки и настои едва не всех возможных растений и корешков. Вытяжки из органов животных и самых разных тварей. Но я ума не приложу, за что мне взяться. Отравление глубоко проникло в кровь девочки. Её мучает жар. Пока я перевязывал её, слышал, как она бредит. Боюсь, уже ночью её не станет.

— А ты постарайся, Лерх, — сам того не желая, с напором проговорил Хальвдан. — Ведь наше войско может пострадать, когда мы столкнёмся с вельдами. Всё их оружие отравлено тем ядом. Об этом мне сказал пленник.

— Не тебе меня учить! — вдруг взбеленился лекарь. — Я и сам всё понимаю!

Хальвдан задавил внутри вспыхнувшую злобу. Знал, что с Лерхом, когда он начинает яриться, спорить бесполезно. Да и сомневаться в его старании смысла не было. Если не он, то больше никто в княжестве, а может, и соседних владениях не сумеет помочь Младе. Разве что лекари скрытных и нелюдимых соседей — миртов. О них ходили едва не легенды, и многие вельможи, а то и обычные крестьяне с ближних и дальних земель ездили к ним, чтобы избавиться от самых безнадёжных хворей. Не всех мирты принимали. Но некоторых лечили, и, вернувшись, те не уставали нахваливать их великие умения. А вот в чём они заключались — не рассказывали, ссылаясь на обещание, данное под сенью священных деревьев.

Да только как ни торопись, а тысячу вёрст на юго-восток и обратно за полночи не проскачешь. И от этого на душе становилось особенно паршиво. Хальвдан вздохнул, просто обогнул Лерха и пошёл к выходу. Чувствовал, как тот смотрит ему в спину и, возможно, винит себя за слишком резкий ответ.

— Я постараюсь, — проговорил лекарь, когда за Хальвданом уже закрывалась дверь.

Глава 9

 Сделать закладку на этом месте книги

Погост с простым названием Южный стоял здесь с незапамятных времён. И с тех же времён неподалёку от него пролегал большак, берущий начало где-то в ариванских землях и уходящий далеко на север. Там он бился на десятки мелких дорог, которые терялись в лесах, вливались в западные и восточные пути, упирались в пристани деревень, рассыпанных по берегу Нейры, как галька. Купцы, ведущие за собой обозы с товарами, что охранялись суровыми наёмниками, проходили через погост с лета по зиму, с весны по осень. Не было, казалось, ни одного тихого дня. Вот и сегодня Южный шумел голосами многих людей, проезжих и местных. Здешний рынок не затихал. Даже ночью, когда пряталось за окоём Светлое Око, оставляя жителей без присмотра Богов, некоторые продолжали торговать и покупать. Не опасались, видно, что договоры, сотворённые в сумерках, окажутся обманом, не послужат добром приобретённые товары. 

У самого ближнего к торгу постоялого двора «Барсучий хвост», как всегда, сновало много интересных и неприметных людей. Тех, кто появлялся на погосте не первое лето, и тех, кого больше никогда не увидишь. Млада любила здесь бывать. Чаще это случалось вечерами, когда дневные труды закончены и можно позволить себе немного отдыха, прежде чем сесть в избе за прялку — готовить приданое. Или помогать Виле со стряпнёй на всю семью. 

Млада наблюдала. Просто стояла в сторонке, прячась за неизменной калиной, кусты которой зелёным кучерявым воротником охватывали постоялый двор, и смотрела на людей. На купцов, статных, преисполненных достоинства или невысоких, с хитрыми, живыми глазами. Их слуг, которые чаще всего были похожи на хозяев, а то и превосходили их по заносчивости. И наёмников: загорелых ариванцев, улыбчивых и будто бы источающих южное тепло. Западных немеров, крепких молодцев с открытыми, простоватыми лицами. Или воинов с востока, из Хилтара и окрестных городов. Их от западных отличали одежда и более грубые, твёрдые черты. 

Глядя на них, Млада представляла, что когда-нибудь тоже уйдёт. Прибьётся к какому-нибудь обозу наёмницей. И пусть учить её владению оружием никто не собирался. Вила только всплёскивала руками и причитала, что девочке негоже даже помышлять о том, чтобы — сраму не оберёшься! — размахивать мечом. Чего доброго ещё и в мужские порты рядиться — ведь в понёву даже не вскочила. А её муж Гоймир не перечил да и, правду сказать, считал затею Млады несусветной глупостью. 

И Млада не решалась слишком часто заводить такие разговоры в семье, которая приютила её после гибели Речной деревни. Гоймира она встретила на лесной дороге, после того, как побывала на пепелище родного дома. Там она видела мать, ничком привалившуюся к забору. Отца, разрубленного мечом от плеча до груди. И брата, заваленного дымящимися обломками кровли. Тела сестры-близнеца она тогда не нашла — видимо, та погибла в обрушившейся избе. Но где же взяться силёнкам разбирать завалы у десятилетней девчонки? Зато Млада видела кругом трупы людей, которых знала всю свою недолгую жизнь. И не понимала, как в тот момент рассудок не покинул её. Сил хватило только на то, чтобы выйти на дорогу, ведущую в ближайшую деревню, и бездумно шагать по ней. Пока не послышался за спиной звонкий — на всю округу — скрип несмазанного колеса телеги, на которой Гоймир вёз свои нераспроданные на дальней ярмарке горшки. По пути он решил навестить сестру с семейством, а потому не поехал по большаку, лежащему западнее. 

Млада много раз благодарила судьбу за тот случай. 

Гоймир — гончар с Южного погоста — и слыхом не слыхивал, что у недалёких соседей приключилось такое несчастье. Их вельды обошли стороной. Но Младе он поверил сразу — и взял с собой. Когда вместе они доехали до деревни, Вила, дородная и громогласная, тут же решила, что бедная сиротка останется в их семье. И будет расти вместе с двумя сынишками трёх и пяти лет. Млада не возражала. Она вообще тогда была безразлична ко всему, что происходит вокруг. Положи её в яму да присыпь землёй — не заметит. 

Даже толки местных о том, что приблудная девчонка — проклята, раз выжила одна из всей деревни — Младу не беспокоили. А семья Гоймира всегда отстаивала её, не давала в обиду. И со временем злые разговоры поутихли. 

С тех пор минуло две зимы. 

А Млада, ни на миг не забывая, что случилось однажды в Речной деревне, твёрдо решила, что обязательно станет воином и отомстит, хоть девочке это и не подобает. Только достойных учителей вокруг не было. Были мужи, которые умели сражаться в силу обычного, ничем не примечательного разумения, но и они браться за обучение Млады не хотели. А может и Вила уже нашептала им, чтобы зазря не подпитывали напрасные надежды сумасбродной девчонки. Видно, ждала, что эта блажь сойдёт не с этим снегом, так с будущим. Млада же только помалкивала, но намерений своих не оставила. И потому едва не каждый день околачивалась у постоялого двора и тоскливо смотрела на лихих молодцев-наёмников, каждый из которых, наверняка, владел оружием, как своим телом. 

Иногда с Младой ходил долговязый парень с конопатым лицом и соломенного цвета волосами, старше её на две зимы. Вадим. У его родителей не так давно — по весне — случился уговор с Вилой и Гоймиром. Младу собирались выдать за него замуж, как придёт срок. Кривотолков о проклятии, которые нет-нет, а вспыхивали в деревне, они не слушали. А Вадим и рад был. Млада знала, что нравится ему, хоть сама ничего особенного рядом с ним не чувствовала. Вила на это только хмыкала: мол, молода ещё. Вот подрастёшь и увидишь, каким видным мужчиной — всем на зависть — обещает удаться Вадим, каким толковым и надёжным. 

А тот искал любого случая, чтобы побыть с Младой. До наёмников, знать, ему не было никакого дела: он собирался стать преемником отца и управлять тем самым постоялым двором «Барсучий хвост». Но к странностям Млады относился терпеливо. 

— Может, пойдём уже? — в десятый раз занудно проговорил Вадим, вытряхивая в траву шелуху от калёных орешков. 

— Хочешь — иди. 

Парень вздохнул и от безделья намотал на палец кончик косы Млады. Отпустил и намотал снова. Она сердито шлёпнула его по руке. Вадим зашипел и тут же лукаво улыбнулся. Но больше не полез. Он уже вошёл в те лета, когда парни по-другому смотрят на девушек, а то и норовят ущипнуть их за мягкое, приобнять или даже допроситься поцелуя. Только с Младой — будущей хозяйкой его дома, который уже строили недалеко от родительского — Вадим вёл себя тихо, лишь иногда разрешая себе к ней прикоснуться будто бы невзначай. Друзья посмеивались над ним, мол, чего возиться с почти ребёнком — вот подрастёт, там и разговор другой. А тот на их шутки помалкивал, только зыркал так, что у парней слова в горле застревали. 

— Смотри, — Вадим дёрнул Младу за рукав и указал взглядом на кого-то. Она бестолково заозиралась. — Вон тот мужик. Видишь? 

Он ещё раз кивнул в сторону незнакомца, который неспешно шёл от рынка к постоялому двору. Млада его и не заметила бы, если бы не Вадим. Но приглядевшись, поняла, насколько тот отличается от других. На вытянутом худом лице посверкивали внимательные чёрные глаза, а губы пересекал тонкий шрам. Подбородок мужчины был гладко выбрит, кожа темнела бронзовым загаром, который был присущ ариванцам или тем, кто жил в южных краях достаточно долго. Но особенно примечательной была не наружность мужчины, а то, как он двигался. Легко и неуловимо плавно. И хоть его сапоги были такими же, как у любого другого путника — не слишком хорошо сшитые, запылённые и порядком изношенные — можно было бы поклясться, что в полной тишине не будет слышно его шагов. Он небрежно, но точно взглядом выхватывал из толпы людей, только чуть останавливаясь на них. Будто искал кого-то. При этом его лицо оставалось совершенно неподвижным, и, если бы он не моргал, можно было бы подумать, что это искусно выполненная личина. 

— Отец говорил мне, что он — арияш, — переходя зачем-то на шёпот, проговорил Вадим, крепко сжимая плечо Млады. — Только никому об этом не рассказывай. Я тебе ведь…как родной рассказал. 

— Кто он?.. 

— Ну, они убивают неугодных кому-то людей за деньги. Не слыхала о таких? 

Млада растерялась. Об арияш она ни разу не слышала да и знать не знала, что такие люди существуют. А незнакомец-то при всей своей необычности мог сойти за кого угодно. Он был похож и на мастера по доспехам — те пару раз появлялись на Южном погосте. Такие же худощавые, но крепкие — не сломаешь. Возможно, в его комнате в «Хвосте» есть и сумка с инструментами, а на заднем дворе стоит телега с готовым товаром. Это мог быть и бортник, везущий на север ароматный цветочный мёд, и писарь, который странствует в поисках работы, составляет письма за несколько монет. 

Он мог быть, кем вздумается. И в то же время нельзя было понять точно, кем. Люди же вокруг не обращали на незнакомца внимания, даже взгляда никто не останавливал. Хоть от него исходила огромная внутренняя сила. Казалось, подойди ближе — сшибёт с ног. Вот только глазами с ним встречаться не хотелось. Пожалуй, такой взгляд мог принадлежать и убийце — кто ж его разберёт. 

— Хватит брехать, Вадим, — так же шёпотом проговорила Млада после долгого молчания. — Пойдём уже, а? 

Поглядывая на загадочного мужчину, который уже заходил на постоялый двор, Вадим поплёлся за ней. 

Она встречала того незнакомца ещё три дня кряду. То неподалёку от торга, куда Вила отправила её за хорошей краской для ниток, из которых предстояло вскорости выткать понёву. То неподалёку от колодца. То просто на улице. И каждый раз Младу охватывал страх напополам с крепнущей уверенностью в том, что, пусть он и арияш, а точно смог бы научить её сражаться. Не отказал бы. Не потому, что мужчина казался добрым или отзывчивым — скорее, наоборот — а потому что, если он умеет убивать, значит, он — воин. А в легендах, которые когда-то рассказывала бабушка, великие воины часто брали себе учеников. И те со временем превосходили в умениях мастера. 

Тогда она сможет найти вельдов и отомстить. Сполна. 

Млада боялась его и в то же время чувствовала, что должна заговорить с ним. Она снова пошла к «Хвосту» и проторчала там едва не до ночи, зная, что Вила будет ругаться за позднее возвращение, а то и полотенцем по спине отходит. Или вовсе прибежит сюда, чтобы забрать домой — ведь большого секрета в том, где Млада пропадает, ни для кого не было. 

Она уже решила было, что незнакомец покинул погост, собралась уходить, когда увидела его. Он вышел на улицу и, встав в стороне от крыльца, достал из-за пазухи вытянутую трубку. Повозился немного, набивая её, и закурил. В воздухе потёк горьковатый запах дыма. 

Млада смотрела завороженно, не в силах сдвинуться с места, а потом всё же подошла, чувствуя слабость в коленях. 

— Возьми меня с собой, — просто сказала она. В горле моментально пересохло, и показалось, что вместо слов у неё вышел только жалкий писк. 

Незнакомец опустил на Младу пустой взгляд не сразу. На его лице ничего не отразилось: ни удивления, ни злости или раздражения, ни интереса. Тогда стало заметно, что его глаза не совсем чёрные. Их пронизывали тонкие золотые искры. Мужчина неспешно затянулся ещё раз, продолжая изучать её, и, когда надежда уже почти угасла, всё же ответил: 

— Почему ты решила, девочка, что я возьму тебя с собой? Почему ты решила, что мне вообще нужен спутник, тем более такой маленький и слабый, как ты? 

Голос незнакомца оказался приятным и спокойным. Будто ничего в этой жизни не могло его встревожить. Ни суета вокруг, ни захмелевший детина на крыльце харчевни, нарывающийся на драку с местным вышибалой, ни глупая девчонка, которая требует невесть чего. Млада сначала обрадовалась, что он не прогнал её сразу, но в следующий миг задумалась: и правда, с чего она взяла, что ему нужна морока с ней? Чем она может быть ему полезна? Собственные слова показались ужасным вздором. И как только угораздило подойти! 

Пока она размышляла, путник сдержанно рассматривал её всё с тем же отсутствующим выражением лица. Заметив это, Млада поёжилась. И едва не топнула ногой от досады и собственной трусливости. Нужно было придумать причину, почему она должна пойти с ним, но в голову лезла всё какая-то чушь. 

— Я хочу научиться тому, что умеешь ты, — решила она сказать правду. 

На удивление, довод подействовал. Незнакомец устремил холодный взгляд в пустоту и кивнул: 

— Хорошо, я возьму тебя с собой и научу тому, что умею. Но обещай, что ты никогда не станешь мне перечить и никому не скажешь о том, что знаешь. 

— Я обещаю… — выдохнула поражённая его согласием Млада. 

— Завтра на рассвете приходи сюда, возьми с собой то, что понадобится тебе в пути. Самое важное: я не стану носить за тебя вещи. Если меня не будет — значит, я уже ушёл без тебя, девочка. Не опоздай… 

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Млада даже не заметила, как мужчина снова скрылся на постоялом дворе. Она шла домой, как во сне, не видя ничего вокруг. Дорога уже стелилась перед взором, бескрайняя, петляющая через леса и горы. Мнился Младе далёкий Ариван или стольный Новруч. Она сжимала в пальцах невидимый меч, будто бы даже чувствуя прохладу его рукояти. 

На следующий день Млада встала задолго до рассвета и собрала вещи. Последний раз глянула на прялку с пухлым веретеном. Вспомнила о готовой синей нитке, которой не суждено уже украсить её понёву. И о Вадиме, что так ни разу её и не поцеловал, хоть, наверное, это очень приятно. 

Попрощаться со всеми не хватило смелости, и Млада ушла тихо, никого не разбудив. 

Незнакомец ждал её у постоялого двора. Кроме заплечной сумки никаких вещей при нём не было. Чёрные глаза мерцали в тени, падающей от капюшона на лицо. 

С тех пор она звала его Наставником. 

Чернота скрутилась хлёстким жгутом, обвила шею. Знакомый образ Наставника померк и отступил во мглу. Из лёгких точно выдавили воздух, а суставы вывернуло так, что казалось, они сейчас затрещат. Млада попыталась вдохнуть и пошевелиться, но в горле только зародился невыплеснувшийся крик боли. Глаза защипало от слёз бессилия. Спину холодила каменная стена или столб — не разобрать, и как ни старайся от него отлепиться — не получится. Гулкое эхо шагов качнулось впереди. Мелькнула неясная фигура — лишь на мгновение узкий луч света, словно через щель в потолке, выхватил из мрака тёмно-красную ткань плаща.

Человек показался Младе смутно знакомым, что-то было в его движениях и осанке, от чего тревожно щемило в груди… Но почему-то она знала: от него не стоит ждать добра. И лучше бы убраться из этого места, пока он не вернулся. Она снова попыталась вдохнуть — на этот раз тонкая струйка воздуха пробилась через сжатую гортань, защекотала всё внутри. Живительная, почти дурманящая. Млада, как пьяница


убрать рекламу







— последнюю чарку вина — потянула её, осторожно, не спеша, боясь, что тело разорвёт на части. Темнота закурилась вокруг, начала расползаться ошмётками, голова прояснилась, но зрение как будто по-прежнему изменяло, не желало становиться чётче.

Зато донеслось издалека чьё-то дыхание. И чьё-то едва уловимое тепло коснулось самым краешком, будто указывая путь. Млада повернула голову туда, откуда оно исходило, и вдруг закашлялась. Показалось, что в следующий миг она выплюнет лёгкие, до того жгло и драло в груди.

Стало слишком светло. Тело облепило что-то горячее и влажное. Млада попыталась освободиться из отвратительного кокона, но он не отпускал. И только спустя несколько мгновений она поняла, что это одеяло, мокрое от её же пота. Что она лежит обнажённая в постели и кто-то настойчиво пытается укрыть её, брыкающуюся, снова. И волосы неряшливыми прядями липнут ко лбу, а губы покрывает сухая корка.

— Милостивые Боги, — донеслось сбоку. Дыхание приблизилось. — Млада, ты меня слышишь?

Она открыла глаза, но через мутную пелену не смогла ничего разглядеть. Только размытый силуэт.

— Пить, — произнесла она беззвучно. Голос отказывался служить.

На удивление, её поняли, и тут же к губам прижался шершавый край глиняной кружки. Млада едва удерживалась от того, чтобы не стонать, когда пила. Заботливая рука поддерживала её под голову. Прохладная влага смачивала окаменевшее горло, воздух наполнял грудь.

Она дышала. И было светло.

Млада снова открыла глаза — и на этот раз увидела перед собой Раску. Девчонка мягкой ладонью гладила её по щеке и улыбалась. Так улыбаются люди, когда их отпускает тревога, мучившая многие дни — растерянно и облегчённо. Лицо Раски чуть осунулось, под глазами от усталости залегли синяки. Сразу видно, кто заботился о Младе и не отходил от её постели ни днём, ни ночью.

— Как ты?

— Погано, как никогда, — просипела Млада и попыталась улыбнуться Раске в ответ. — Сколько я была без сознания?

Девушка задумалась:

— Пять дней. Я уж боялась… — она осеклась и вздохнула. — Мы все боялись. Тот мальчик, вельд. Он сказал, что ты умрёшь.

Млада не сразу смекнула, о каком мальчике идёт речь. Но вспомнила черноглазого болтливого вельдчонка, их путь до Кирията и встречу с Рысями в лесу. Почему Рогл думал, что она не выживет? Хотя чему удивляться… Млада сама ещё недавно считала себя мёртвой.

Раска порывисто сжала её ладонь и встала:

— Я позову Лерха, — и тут же выбежала из светлицы.

Младу снова сковала тишина. Только сейчас она была другой, живой, зыбкой. Если прислушаться, можно было разобрать, как во дворе шумит обычная жизнь детинца. Ходят стражники, отдалённо гомонят отроки. И пусть ещё ворочались внутри обрывки смолянистой тьмы, что недавно окутывала Младу, не давая вдохнуть, и горел перед взором всполох красного плаща, но она знала, что на сей раз ей удалось вырваться из западни, которая не всякого отпускает.

Она опустила взгляд и тут же поняла, насколько ужасно выглядит. Казалось, руки, лежащие на белом покрывале, не могли принадлежать ей: тощие, обтянутые кожей и перевитые синеватыми жилками. Такие и ложку не удержат — не то что оружие. Будто кто-то выпил из них все соки. Но это были её руки, и вряд ли всё остальное смотрелось лучше. Млада даже не хотела в этом убеждаться. И так понятно, что краше в могилу кладут.

Осторожно повернув голову, она огляделась в клети. Кроме них с Раской здесь будто бы никто и не жил. Лавка Малуши была убрана, её вещи тоже. Странно. Но Млада не могла сказать, что нынешнее неожиданное отсутствие склочной бабы по соседству её не радовало. Только кольнуло лёгкое любопытство — отчего случилось так, что она убралась отсюда? Сама, или натворила чего?

Но поразмыслить над этим Младе не позволил Лерх. Он суетливо вошёл в сопровождении Раски и тут же как будто заполнил собой всю клеть. Лекарь сосредоточенно порылся в своём коробе: загремели склянки и горшочки, пахнуло травами. Наконец он извлёк оттуда несколько бутылочек, аккуратно поставил их рядком и повернулся к Раске.

— Пошевеливайся, ну! — бросил он. Та подбежала и положила на лавку чистые полотенца.

Тем временем Лерх уже принялся за осмотр Млады, делая всё чётко и уверенно. Размотал повязки на плече и ноге, пощупал раны, которые теперь выглядели вполне нормально: обычные заживающие рубцы от стрел, без синюшных потёков. От прикосновений где-то внутри них ещё отзывалась лёгкая боль, но, по сравнению с мучениями последних дней пути до Кирията, это было сущим пустяком.

— Иннанильмаз…[15] — пробормотал Лерх и озадаченно утёр с лысины выступивший пот.

Он ошарашенно посмотрел Младе в глаза. Та внутренне ощетинилась, ожидая вопросов, ответы на которые, надо думать, не знала. Но лекарь только напряжённо улыбнулся и обратился к своим склянкам.

Он подавал Младе одну плошку с разведёнными в ней снадобьями за другой — их насчиталось с полдюжины. Каждый раз он говорил, для чего что предназначено, но в памяти ничего не задерживалось. Раска принесла из поварни горшочек с капустой и тушёным кроликом, но от его аромата, смешавшегося с ядрёным запахом трав, стало дурно. Зажав рот рукой, Млада жестом попросила девчонку унести снедь.

К её облегчению, Лерх закрыл свой сундучок.

— Как поспишь — поешь. А сейчас нужно хорошенько очистить кровь и отдохнуть. Потом Раска поможет тебе привести себя в порядок. Я приду вечером.

Младе только оставалось мысленно порадоваться, что лекарь решил очистить её кровь отварами, а не вскрытием запястий, как делали некоторые умельцы, называющие себя знахарями. Вот только с тем, что нужно снова спать, она была не согласна. Ведь она так долго была в забытьи!

Но без лишних разговоров, даже не намереваясь выслушать возражения, Лерх ушёл. И как Млада ни пыталась бороться со сном, скоро его топкий омут незаметно поглотил её.

Следующие три дня Млада запомнила плохо. Она просыпалась лишь для того, чтобы поесть и успевала всего парой слов обмолвиться с Раской, которая заметно приободрилась и расцвела. Знать, забота о Младе теперь не была для неё тягостной обязанностью омовения умирающего — та, по словам Лерха, быстро шла на поправку. А потому девчонка щебетала без умолку, рассказывая обо всём, что произошло в детинце за эти дни. А Млада переставала слушать её уже после первых слов, выхватывая что-то интересное только по именам людей, которых упоминала Раска. Так она узнала, что Рогла держат в темнице, и время от времени его по очереди допрашивают воеводы. Оказывается, мальчишка поведал многое о вельдах, а вот что — служанка не знала. Ещё она рассказала, что Хальвдан проведывал Младу почти каждый день, даже князь заходил один раз. Это было не так уж важно, но удивительно.

Обычно под рассказы Раски Млада засыпала и внутренним чутьём иногда чувствовала чьё-то присутствие, но не могла открыть глаз, чтобы посмотреть, кто это. Только однажды, проснувшись, успела заметить выходящего из клети Медведя. В остальном к ней, кроме Лерха и Раски, никто не заходил. А потому на исходе первой седмицы после пробуждения, она начала подозревать, что тоже находится в заточении, как и Рогл. Как будто незримо, но твёрдо, на месте её удерживала чья-то властная рука.

Лекарь разрешал Младе ходить по клети, разминать мышцы, открывать окно, чтобы подышать свежим воздухом, но покидать комнату — ни в коем случае. Лерх напирал на то, что она, мол, ещё слишком слаба: навязчивое внимание дружинников, которые, без сомнения, беспокоились о её здоровье, может сильно утомить. Да и на улице дюже похолодало — как-никак Паздерник[16] за середину перевалил — потому можно легко подхватить простуду. Млада скрежетала зубами, но лекарю не перечила. А подозрение в том, что дело тут нечисто, только росло.

И вот намедни, попытавшись выйти из клети, она обнаружила, что дверь заперта. Это стало последней каплей и без того несвойственного Младе терпения.

Нынешним утром она проснулась рано. Показалось, что для этого часа на улице слишком светло. Млада выглянула в окно: весь двор был засыпан липким мокрым снегом. Вот и случился Покров, хоть и чуть позже срока. Так, глядишь, скоро волок закрывать и днём придётся. Раска, которая ещё затемно начала шебуршать, перебирая какие-то вещи, не заметила шевелений Млады. Та же некоторое время понаблюдала за её тихой вознёй, а потом громко и отчётливо проговорила:

— И долго ещё меня будут здесь держать?

Раска вздрогнула и замерла над своим сундуком, будто обратилась камнем, но чуть погодя ответила.

— Никто тебя тут не держит, — небрежно дёрнула она плечом. — Просто Лерх говорит…

— Я знаю, что талдычит эта старая моль. Не надо мне голову морочить!

Млада бесшумно встала и, подойдя к Раске, крепко взяла её за плечо. Та взвилась, как ужаленная, отпрянула и, налетев на свою лавку, плюхнулась на неё задом. Шагни ближе — небось, ноги подберёт и к стене прижмётся.

— Я ничего не знаю! — со слезами в голосе пролепетала девчонка. — Просто воевода приказал запирать дверь, когда ухожу. И никого не пускать. И Медведя прогнал давеча. Мне сказал вещи свои собирать и выметаться сегодня отсюда. В другую клеть.

— Какой воевода?

— Хальвдан.

Млада закатила глаза и отошла от Раски, подавив вздох. А она уж понадеялась, что после разведки верег перестанет ставить ей палки в колёса, отвяжется с придирками и кознями. Но нет — теперь он запереть её решил. Будто замок Младу удержит, если она пожелает сбежать.

— Ключ давай, — она протянула ладонь. — Быстро!

Служанка колебалась недолго: видно, почуяла, что, если начнёт пререкаться, ничего хорошего из этого не выйдет. Она достала из висящего на поясе кошеля увесистый ключ и отдала его Младе. И поглядывая, как та собирается, добавила:

— Воевода ещё меч твой забрал.

Млада бросила взгляд на вбитый в стену гвоздь, на котором обычно висели её ножны — тот и правда пустовал. Совсем Лерх задурманил ей голову своими отварами, иначе она заметила бы исчезновение оружия гораздо раньше!

— Пойдём, покажешь мне, где покои Хальвдана! — Млада обернулась к Раске и кивнула на дверь.

Девчонка молча шмыгнула носом и едва не бегом выскочила из клети. Млада пошла за ней, на ходу представляя, как будет отрывать голову верегу — и пусть после этого делают с ней, что угодно. Пусть Бажан доносит Кириллу о том, что она — арияш. Пусть задумают её казнить — всё равно не удастся. А вытирать ноги о себя она не позволит. И без объяснений втихую делать из себя пленницу — тоже.

Оказалось, Хальвдан, как и князь, живёт в восточной башне. Раска встала у лестницы и дальше идти наотрез отказалась — видно, побоялась воеводова гнева. Только сказала, что подняться нужно на второй ярус — там всего одна дверь — не ошибёшься. Млада махнула на неё рукой и пошла одна. Без труда она минула стражников, которые несли дозор в башне, время от времени заходя на каждый из её ярусов, и толкнула толстенную дверь покоев воеводы.

Здесь было светло: солнце, хоть и пряталось за облаками, но вставало прямо напротив окон, а потому сумерки отступали из комнаты верега скоро. Богатством убранства, которое подобало бы воеводе, светлица не отличалась. Только белёные сводчатые потолки были расписаны узором почти так же, как в покоях князя. Из мебели, кроме широкой — для крупного человека — лавки, небольшой, но с виду тяжёлый стол у окна да несколько стульев с высокими спинками вокруг него. На стене — круглый щит, выкрашенный не так, как у немеров или других окрестных племён — сразу видно, что с Медвежьего утёса привезённый. Млада скользнула взглядом по смятому одеялу на пустой постели — и тут же увидела с другой стороны от неё рядом с висящей в чехле секирой Хальвдана свой меч вместе с ножом. Вот же зараза! Как трофей какой выставил — любуйтесь, мол.

Ослеплённая гневом, Млада прошла было дальше, собираясь первым делом забрать оружие. Краем глаза она увидела мелькнувшую сбоку тень. Развернулась и успела перехватить руку Хальвдана. Повинуясь приказу тела, она скользящим движением зашла воеводе за спину, выворачивая ему локоть. Другой ладонью упёрлась ниже затылка. И уже собиралась пнуть под колено, чтобы опрокинуть Хальвдана на пол, но тот извернулся, уходя из захвата. Млада нашла бы другой способ удержать верега, но в плече стрельнула дикая боль — и она выпустила его руку. Воевода шагнул к ней, толчком в грудь прижал её к стене и придавил локтем поперёк горла. Но не слишком крепко — скорее, для того, чтобы показать, что в этот раз он точно сильней.

— Так и знал, что не стоит доверять этой клуше Раске. Выпустила.

Хальвдан внимательно оглядел лицо Млады, приблизив своё. Волосы и короткая светлая борода воеводы были ещё влажными — видно, она застала его за умыванием. С губ верега медленно сползала издевательская улыбка. Он спустился взглядом ниже и задержался на руке, которой Млада пыталась оттолкнуть его мощное, как дубина, предплечье от своей шеи. И раньше-то это было бы сложно, а нынче — только потеть зря.

Колкое злорадство мгновенно ушло из льдисто-синих глаз — будто лучину задуло сквозняком. Верег помрачнел окончательно и отошёл. Млада догадывалась, почему. Сейчас она мало походила на грозного противника. Как бы усердно ни кормила её Раска, как бы много ни заставлял отдыхать Лерх, а нездоровая худоба и бледность ещё не до конца сошли с неё. Такую к ногтю прижать — большой чести нет.

— Что, боишься, меч твой потеряю? — Хальвдан, повернувшись спиной, неспешно застегнул поверх рубахи украшенный серебряными бляшками воеводский пояс. — Или так соскучилась?

— Зачем моё оружие забрал? Я страсть как не люблю, когда мой меч без моего ведома трогают.

Хальвдан слегка повернул голову, но на Младу не посмотрел — только усмехнулся.

— Приказ кнеза… — он замолк, проследил, как Млада в недоумении потёрла шею, и спросил, будто извиняясь: — Не помял тебя?

Она только фыркнула. Его недавняя хватка была почти бережной — так, мускулами поиграть малость, посмеяться. Сейчас Младу больше беспокоило распоряжение Кирилла, чем досадная оплошность с верегом и на мгновение напомнившее о себе плечо.

— Нет, не помял. Зубы мне не заговаривай, воевода. В чём я провиниться успела, что княже приказал меня запереть и оружие отнять? Сделала ведь всё, как велено было. Лагерь нашла, языка привела…

— Языка ли?

Млада открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, призадумавшись. И правда… Сама же всю дорогу сомневалась, так ли прост мальчишка, как кажется. Неужто ошиблась?

— Пояснишь, может? А то, гляжу, без меня меня женили…

Хальвдан, придержав ножны Млады, нарочито медленно снял со стены свою секиру и пристегнул её к поясу.

— Ратибор приехал с сыном и родичами, — размеренно проговорил он. — Через три дня, как узнал, что ты в себя пришла. Неприятный случай с его сыном недалеко от Беглицы произошёл. Так ведь?

— Это когда тот недоумок моего пленника убить хотел?

Воевода дёрнул бровью.

— Ждан говорит совсем другое.

— Почему-то меня это не удивляет. Он, наверное, рассчитывал, что я и до Кирията не доживу. А вельдчонку никто не поверит.

— Здесь с тобой я разбираться не намерен, — воевода пожал плечами и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. — Ты идёшь? Или у меня жить теперь будешь? Не то чтобы я против, но разговоры пойдут, знаешь ли…

Воевода нахально улыбнулся. Млада тихо цыкнула, но с места не сдвинулась.

— Оружие верни.

— Видно, стрелы гонор из тебя не вышибли. Ничего, подождёшь маленько, — в голосе Хальвдана сверкнула сталь. — Если за тобой нет никакой вины, то верну тут же. Но решать то будет кнез. Пошли.

Глава 10

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопреки ожиданиям, Хальвдан провёл Младу не в покои князя. Они спустились на первый ярус, прошли изогнутым коридором и оказались у высоких — в два человеческих роста — двустворчатых дверей. По обеим сторонам от них стояли стражники, но не обычные, каких можно увидеть у ворот детинца или на городских улицах. Казалось бы, ничего в облике не отличало их от остальных, но вот в руке каждого был щит с гербом княжества: две башни на червлёни и лазури, а позади них — скрещенные меч и ключ. Такие щиты могли носить только мужи из гридней. От кого князь собирался защищаться в своём же замке — для Млады было загадкой. Да и не похож был правитель на человека, мучимого мнительностью. Знать, гридни стояли здесь больше для порядка, чем для чьего-то устрашения.

При виде воеводы стражники вытянулись, как древки копий, он же, даже не глянув на них, с усилием открыл тяжёлые двери.

Показалось, тело охватило светом — так много его проникало в просторный, с высокими сводами чертог. Потолок здесь опирался на массивные — каждая из хорошей сосны — колонны. Стены, в отличие от покоев воеводы и князя, были не белёные и не давали забыть, что находишься в замке, а не тёплом деревянном тереме, которые строили князья на западе и востоке.

Не задерживаясь в дверях, воевода прошёл дальше — к креслу Кирилла. Кроме правителя, в чертоге уже был Бажан, стоящий по его правую руку, и Ратибор с родичами, которых ранее упоминал Хальвдан. Чуть позади старосты, понурившись, переминался Ждан. За недавнюю выходку отец, похоже, его по голове не погладил. И, понятное дело, парень решил оправдаться. А выяснение правды довело их аж до княжеского порога. Уж лучше бы дома втихую Ратибор сыну уши надрал, чем тащить его сюда: забот меньше, а итог — один.

В сопровождающих старосту людях Млада разглядела друзей Ждана, что были с ним на охоте. Наверняка каждый встанет на его сторону — и душой покривит — недорого возьмёт. Да и что говорить — любой из них другого прикрывать возьмётся. Потому что виноваты все, никто не попытался остановить товарища, когда затевалась травля вельдчонка, а потом и Млады. Тогда их в спины толкали удаль и бахвальство. Теперь же они снова выглядели просто неразумными юнцами, которые, перебрав браги, наутро маялись похмельем с непривычки.

Вслед за Хальвданом Млада подошла к правителю. Верег коротко обернулся, проговорил:

— Стой здесь, — а сам встал так же, как Бажан, только по левую руку князя.

— Не ожидал, Хальвдан, что ты приведёшь сюда Младу. Да ещё и так скоро, — Кирилл внимательно оглядел её.

На этот раз Младу кольнуло холодной недоверчивостью. Хорошо, видно, староста с сыном ему уши изъездили. Не приди она сюда сегодня, так её, глядишь, и в темницу бы кинули не сегодня-завтра. И ничего растолковать не потрудились бы.

— Здрав будь, княже, — она поклонилась, не сводя взгляда с правителя. — Бажан, — повернулась к воеводе, а затем к Ратибору: — И ты, староста.

Те сдержанно склонили головы в ответ. Хальвдан же прокашлялся — показалось, тем самым он попытался скрыть смех — похоже, единственный разгадал в её голосе нарочитое, излишнее почтение к своим будущим судьям.

— А она сама пришла, — прочистив, наконец, горло, пояснил он. — Требовала оружие вернуть. Ругалась, что без неё мы пытаемся её судьбу решить. Едва ногами не топала.

Млада погасила в направленном на воеводу взгляде упрёк, когда поняла, что об их нелепой короткой потасовке тот решил промолчать.

— Так вышло, что вернуть тебе меч воевода пока не может, — кивнув на слова верега, спокойно произнёс Кирилл. — Староста Ратибор тут не случайно. Его сын утверждает, что ты задумала сговор с вельдами и привела в детинец соглядатая. Что кмети, с которыми ты пошла в разведку, погибли от твоей руки.

Млада протяжно и угрожающе посмотрела на Ждана, тот ответил взглядом исподлобья. Один из дружков склонился к его уху и что-то тихо сказал. Сын старосты только поморщился. Почуял, видно, что так легко, как рассчитывал, отделаться не удастся.

— Кмети погибли в схватке с вельдами, — Млада снова повернулась к правителю. — Мне только чудом удалось выжить. Видно, кочевники меня не заметили, когда я после удара по голове скатилась в низину. Иначе обязательно добили бы. К смерти дружинников я не причастна. Если только не могла всадить две вельдские стрелы в спину Неверу и изрубить едва не в лохмотья Надёжу с Галашем. А потом ещё сама себя ранить.

— Так это, если разобраться, и подстроить недолго, — неуверенно пробурчал Ратибор. — И как там кмети изрублены, нам неведомо.

— У старосты Садко спросите. Я на обратном пути была у него. Рассказала, что случилось и где искать тела кметей, попросила их похоронить, как подобает.

— Садко уже рассказал, — медленно потирая заросший светлой бородой подбородок, заметил князь. — В письме. Пишет, что людей своих отправлял, но тел они не нашли. Обшарили всю округу, а обнаружили только оружие и заплечные мешки. Ни вельдских стрел, ни ещё хоть чего-нибудь, что на них указывало бы. Тропу к лагерю, правда, видали. Хоть тут всё ясно.

Млада слушала Кирилла и не верила своим ушам. Куда же могли подеваться тела дружинников? Неужто растащили звери? Но ведь не настолько же далеко, чтобы и следов не нашлось. Она думала, что на это можно ответить, но сказать было нечего. Вряд ли Садко лгал.

— Может, происки вельдов? — негромко предположил Бажан. — Кто их, бесов, знает, на что они способны. Вон, мальчишка их рассказывал про обряды. Может, и трупы им пригодились? Дикари, они и есть дикари.

— Одним Богам известно, в чём там дело, — заключил Хальвдан. — В конце концов, Млада едва не умерла. Так что я бы не стал так скоро обвинять девчонку в том, о чём она, похоже, и не знала. Ты на глаза её погляди — а ну как выскочат, только лови.

Млада удивилась ещё больше, встретив поддержку воевод. И даже готова была за это простить верегу очередную насмешку.

— Удивление изобразить — большого умения не надо, — тявкнул из-за отцовской спины Ждан.

Староста обернулся и одним взглядом приструнил его.

— Ладно, княже. Что случилось с твоими кметями, дело одно, — вступил он в разговор. — А вот то, что она моего сына зарубить хотела, это мы как решать будем? Четвертый день тут торчим, твоего слова ждём.

Млада невольно усмехнулась. Вот, значит, как… Зарубить. То ли у Жданова страха оказались так велики глаза, то ли этот молодец нарочно на неё поклёп наводит. Как бы теперь ему краснеть не пришлось, кривдолюбу.

— Твоего сына, староста, калечить я не собиралась. Оставила только пару синяков — но то, наверное, небольшая обида за его оплошность.

— Это какую такую оплошность? — прищурился Ратибор.

— Не надо было за моим пленником гоняться. И стрелами ему в спину тыкать. Только за то, что я хотела доставить Рогла в Кирият живым, Ждан готов меня в предательстве обвинить. Хорош же наследничек из него вырастет.

— Рогла… — снова подал голос Ждан. — Вишь, и имя у него есть, у отростка вельдского. Это где ж видано, чтобы к врагу по имени обращаться? У-у, паскуда! Как бы не пожалеть, когда он родичам своим рассказывать начнет, что да как у вас в детинце и городе устроено!

— Вот уж ему сподручно из темницы своим доносить, — криво усмехнулась Млада.

— Зато тебе легко! Я бы, княже, последил за ней. Дюже последил.

Парни тихим гулом голосов поддержали Ждана. Совсем как тогда, в лесу. Недоброе дело после вышло. Но кто ж знал, что в душе сына старосты кроется столько подлости. А может, он и сам верил в то, что говорил.

— Ты мне ещё князя поучи! — прикрикнул староста. — Стыд имей, если даже прав сто раз.

Ждан снова отступил к дружкам, которые тоже благоразумно примолкли.

— Ты говоришь, Ратибор, что есть те, кто видел, как Млада угрожала Ждану, как пыталась его убить? — невозмутимо продолжил князь.

Вяканье сына старосты будто бы прошло мимо него. Да уж не пристало многоопытному псу обращать внимание на бестолковую возню щенков. Пусть себе пыхтят, а решение о том, кто прав, всё ж за ним. Рыкнет — и разбегутся по углам.

— Вот, — староста качнул головой на окружающих Ждана парней, — они говорят, что видели. Говорят, что она мечом его зарубить хотела. Но Ждан увернулся. А то головы бы не сносил.

Парни согласно закивали. Млада удержалась от того, чтобы презрительно фыркнуть — только вздохнула. Откуда старосте знать, что пожелай она лишить Ждана головы, никакие увёртки его не спасли бы. Единственным, кто правильно понял её бессильный вздох, был Бажан. Воевода на один миг встретился с Младой взглядом, и в нём она успела заметить то, о чём подумала сама. Но, в то же время, её коснулась волна возросшей подозрительности Кирилла.

Похоже, князь был больше склонен верить старосте, которого знает много лет, чем пришлой девице. И тут Млада пожалела о том, что не рассказала кметям хотя бы выдуманной истории о том, откуда родом и откуда пришла. Пусть это было бы неправдой, но помогло бы заслужить больше доверия. А там слухи сами расползлись бы по детинцу, обросли подробностями в устах служанок — и, глядишь, все считали бы Младу своей и утверждали бы, что много о ней знают.

А вот девице без прошлого, без дома и хотя бы одной дорожной истории за спиной снискать расположения остальных ой как сложно.

— Чую, сколько тут ни сиди, а разобраться в том, как оно было на самом деле, не удастся, — немного помолчав, проговорил князь. — У Ждана свои доводы, у Млады — свои. И все они для человека несведущего кажутся правдивыми. Хоть и сомнительного много.

— У моего сына есть видоки! — настойчиво повторил Ратибор. — А у девицы — кто? Вельдский мальчишка, у которого, небось, самого рыльце в пушку!

— Постой, староста, кулаком в грудь себя бить, — приподняв бровь, с угрожающей улыбкой на губах, предупредил Хальвдан. — Твоим видокам по возрасту можно ещё зады розгами драть. А уже, ишь ты, в злом умысле других обвиняют.

Кирилл поднял руку, останавливая зарождающуюся перепалку.

— Пусть пройдут испытание, которое решит, кому из них верить, — твёрдо произнёс он.

В чертоге стало совсем тихо. Парни запереглядывались, время от времени что-то шепча вмиг покрасневшему Ждану. О таком он, видно, и думать не думал. Что придётся перед Богами доказывать свою правоту. А уж Млада на их справедливость и вовсе не надеялась. Всегда полагалась только на себя, да только загвоздка была в том, что своим силам веры сейчас тоже не было.

А Ратибор, похоже, в сыне — напротив — был уверен. Он выпрямил спину и сложил руки на груди.

— Какое испытание назначишь, княже?

— Думается, поединком. Ты ведь вырастил воина, так, Ратибор? Иначе он не ходил бы все четыре дня, что вы здесь, за воеводами с просьбой взять его в дружину?

Староста коротко обернулся на сына. Тот потупился. Значит, укрыл от отца истинные намерения. Ратибор снова повернулся к князю и кивнул.

— Мой сын может постоять за себя в поединке.

— А вот Млада не может, — отчётливо проговорил Хальвдан. Все, кроме Бажана, удивлённо воззрились на него. Воевода обвёл их взглядом и добавил: — Вы на неё посмотрите хорошенько. Стоит, едва от сквозняка не колышется. А вы ещё хотите, чтобы она мечом размахивала. Млада только недавно с постели встать смогла. А Ждан — здоровый детина. Правды в таком поединке будет не больше, чем в забивании кошки камнями.

Это он, конечно, хватил лишка. Млада в очередной раз задавила внутри злобу на верега за то, как он едкими замечаниями, призванными, казалось бы, вразумить князя и остальных, умудрялся ещё и её поддеть. Но, с другой стороны, она была согласна с ним в том, что достойно противостоять Ждану в поединке сейчас вряд ли смогла бы. Как ни досадно было это признавать. За все эти дни она едва сумела снова встать на ноги без того, чтобы держаться за лавку или стены. Что уж говорить о том, что ни разу не разминалась с оружием. Умения-то никуда не делись, а вот силы… Но она готова была выйти на поединок, несмотря ни на что. Она, хоть и недолго, видела Ждана в деле — одной только сноровки может хватить для того, чтобы его одолеть.

— Хочешь за неё выйти? — с сомнением в голосе произнёс Кирилл.

Ратибор беспокойно переступил с ноги на ногу. Возьмись верег за оружие и встань против Ждана — вколотит его в землю по плечи и даже дыхание не собьёт. Тут каждый отец запереживает.

Но Хальвдан только усмехнулся.

— Нет. Я слишком плохо знаю Младу, чтобы поручиться за неё перед Богами. Но, возможно, найдётся тот, кто выйдет.

— Любишь ты тень на плетень наводить, — укоряюще качнул головой Кирилл. — Прикажешь каждого в дружине загодя спросить? Завтра объявим поединок. Если кто пожелает выйти за Младу, то так тому и быть. Если же нет — пусть сражается сама. У неё ещё есть время подготовиться.

Больше возражать никто не стал. Ратибор со всей молодецкой ватагой покинул чертог. Знать, Ждан весь день теперь разминаться будет. Каждого из своих друзей на лопатки уложит или к стене прижмёт, решив, что победить Младу ему будет так же просто. А то и вовсе посчитает, что справится без разминки. Доля правды в том была.

Млада проводила взглядом гостей из Беглицы и обратилась к Хальвдану:

— Может, вернёшь мой меч, воевода?

— С чего вдруг? — верег повёл плечами. — Или ты парня порешить настроилась? Сражаться завтра вы будете турнирными мечами. А наказание проигравшему назначит кнез.

Правитель согласно наклонил голову и добавил:

— Никто просто так сына старосты убить тебе не позволит. Волю Богов мы и так узрим. А сейчас иди. Когда придёт время, я пришлю за тобой отрока. Можешь сегодня размяться на ристалище, меч возьмёшь в оружейной. Только из детинца — ни шагу. Моё терпение не безгранично.

Кирилл твёрдо махнул в сторону двери, давая понять, что любые пререкания закончены.

Млада вернулась в свою клеть. За то время, что её не было, Раска собрала вещи. Исчезли сундук и прялка. Но, несмотря на нежданное одиночество, Младе стало легче и спокойней. Никто не будет тревожно заглядывать в глаза, пытаясь по лицу понять настро


убрать рекламу







ение или мысли. Никто не будет, пусть и невольно, отвлекать разговорами.

Для того, чтобы настроиться на сражение — лучше не придумаешь.

Отвары Лерха Млада в этот день пить отказалась. Лекарь поворчал, пытаясь уговорить её, упрекая в глупости и самонадеянности. Вот только казалось, что от его снадобий всё тело накрывает излишняя вялость. Возможно, она помогала сберечь и накопить силы, но теперь, в преддверии поединка, Млада хотела чувствовать всё так, как обычно. Чтобы быть уверенной, что не пропустит удар, сможет со всей сноровкой, на которую нынче способна, уйти от атак.

На разминку она вышла, когда на ристалища опустились плотные сумерки, а кмети разошлись после вечери по избам. Млада попросила отрока зажечь факелы, покрутила в руке взятый в оружейной турнирный меч, приноравливаясь. А затем прошла к середине присыпанного песком ристалищного круга и медленно опустилась на колени. Она положила оружие перед собой на землю, выпрямилась и закрыла глаза. Позади, в тени, затаился отрок, который только что запалил факелы. Мальчишке, знать, стало любопытно, что она будет делать.

Пусть смотрит.

Млада же постаралась отрешиться от всего, что окружало её, и найти внутри себя ту правду, за которую собиралась сражаться назавтра. Пусть никогда она и не могла сказать, что заслуживает доверия. Скорее, от неё стоило бы бежать подальше любому человеку. Потому как слишком долго поначалу Наставник, а затем и Песчаный Ворон заставляли её забыть о честности и чести, что выходили за пределы Кодекса Гильдии. Но не в этот раз. Теперь ей предстояло защищать и то, и другое. И это было странно. Непривычно. И потому требовало особого сосредоточения.

Гасло над стенами Кирията ясное небо. Витал в воздухе запах жухлой травы, влажной от растаявшего за день снега. Колени через ткань кололо песком. Млада сидела недвижно, вдыхая вечернюю прохладу. И ощущала, как всё ближе подступает со всех сторон грядущий день поединка.


* * *

Утром, едва рассвело, в дверь громко постучали.

Стоило только Младе пошевелиться, как принуждённое к тренировке тело ответствовало ломотой в каждой мышце. Если вчера она не чувствовала в себе сил победить Ждана, то сегодня — просто подняться с постели. Возможно, и правда не стоило отказываться от снадобий Лерха.

Стук повторился.

Морщась, Млада всё же встала и тут же чуть не рухнула на пол — раненая, но, казалось бы, неплохо зажившая нога волочилась едва не тряпкой. На мгновение в груди лизнуло холодом. Млада села, схватилась за онемевшее бедро и ощупала его. Нет, прикосновения пальцев слабо, но ощущались. И, нарастая, до колена пронеслась лёгкая волна боли, теперь даже приятной. А за ней и покалывание.

Стук раздался снова.

— Да войди уже!

В клеть заглянул вихрастый русый отрок.

— Бажан передаёт, что пора собираться на поединок, — он вошёл боком, неся поднос с пышущей жаром снедью. — Сказал, среди кметей тебе до Божьего суда запрещено появляться, а потому завтрак приказал принести сюда.

Он поставил поднос на стол и спешно пошёл к двери. Какая странная для Бажана заботливость — Млада в поварню могла и сама сходить, если бы сильно припекло. Она почти что с отвращением посмотрела на еду. Нутро сжалось, давая понять, что ничего в себя не примет. Да и плохое дело — набивать живот перед тем, как вот-вот предстоит выйти на ристалище.

— Можешь унести, — бросила она вслед мальчишке. — Только сбитень оставь.

Тот обернулся и, быстро справившись с мелькнувшим на лице недоумением, забрал всё, оставив на столе лишь кувшин и кружку.

Всё время до полудня Млада неспешно и вдумчиво готовилась к поединку. Слегка размяла раздражающе ноющие мышцы, заплела аккуратную косу, повязала лоб кожаным ремешком — чтобы выбившиеся волосы не попадали в глаза. Это потребовало необычно много усилий. Под конец сборов Млада чувствовала себя измочаленной, будто уже намахалась вдоволь с прытким и сильным противником. На первое время для поддержания бодрости горячего сбитня оказалось достаточно. Только вот кружка казалась на удивление тяжёлой — что же будет, когда Млада возьмётся за меч.

Но она отогнала тревожные мысли. Будь, что будет.

Отрок пришёл во второй раз. Млада молча последовала за ним. Они вышли на задний двор, как и прошлым днём засыпанный снегом, но уже не таким хлипким и расползающимся под ногами. В воздухе явственно ощущался только-только отступающий под напором солнца морозец. Небо освободилось от ночных облаков, и теперь сияло умытостью и холодом близкой зимы. Вокруг было на удивление пусто.

А издалека уже нарастал гул голосов.

Они прошли мимо ристалищ через арку во двор у восточных ворот. Там собралось множество городского люда, который скоро прослышал про поединок. Мужчины и женщины даже отложили каждодневные дела, чтобы поглазеть, как двое будут отстаивать свою правоту. А уж сколько тут было любопытных подростков и детей! Среди остальных мелькали и знакомые лица кметей. Горожане собрались вокруг нарочно огороженного на этот случай ристалища, гомонили, смеялись — для них это было развлечением. Ведь не каждый день на княжеском дворе вершится Божий суд. В Кирияте, где давно уже жили разные народы, люди, верно, стали забывать об обычаях предков, а уж тем паче потеряли значительную долю трепета перед ними.

Отрок вывел Младу к ристалищу. А напротив, под присмотром друзей, уже стоял Ждан. Щёки его раскраснелись, посверкивали болотные глаза. Он просто лучился силой и готовностью разорвать противника да разметать ошмётки по всем сторонам. Млада не изменила каменного выражения лица даже в ответ на его самоуверенную улыбку.

Горожане, растревоженные появлением обоих противников, вдруг притихли. К установленному на пёстром ковре креслу вышел князь в сопровождении воевод. Он сел, обвёл всех собравшихся взглядом, а Хальвдан и Бажан, по установленному порядку, встали за его правым и левым плечами. Вслед за ними появился и Ратибор — он остановился рядом с верегом, не глядя по сторонам. Даже на сына не посмотрел. Будто случилось накануне что-то, что подкосило его веру в правоту Ждана.

Дождавшись, пока люди замолкнут окончательно, когда стихнут злые шиканья на тех, кто всё никак не мог наговориться, правитель встал, откинул от бедра ткань богато расшитого корзна[17], показывая висящий на поясе меч. Спокойно, но громко он обратился ко всем:

— Сегодня все мы увидим, на чью сторону встанут Боги в разрешении спора между двумя людьми. Свою правоту они докажут, когда сойдутся в поединке. Оба противника выбрали мечи. Дабы они не покалечили друг друга, боевое оружие будет заменено турнирным. Победителя поединка мы признаём правым, с него будут сняты все подозрения в нечестности и в недостойных деяниях. Проигравший же должен будет ответить за злые умыслы против другого, за намеренную клевету или ложь, произнесённую передо мной, князем Кирията, перед честными людьми и взором Богов.

Горожане выслушали правителя и, только когда он снова опустился в кресло, загомонили, тихо, сохраняя почтительность. Отроки вынесли два совершенно одинаковых турнирных меча. Один подали Ждану, другой — Младе. Но не успела она взять оружие в руку, как над головами пронёсся зычный голос Медведя:

— Я хочу выйти на поединок вместо Млады.

Он протиснулся между горожан и собратьев, остановился у края ристалища, просительно повернувшись к Кириллу и склонив голову. Правитель хмуро глянул на Хальвдана, но тот только плечами пожал.

— Почему ты считаешь, что нужно заменить Младу на ристалище? — соблюдая установленный веками порядок, спросил Кирилл. — Объясни людям, чтобы не осталось недомолвок, чтобы не было повода обвинить одного из поединщиков в нечестности.

Медведь глянул на Младу, которая только сжимала кулаки в бессилии ответить ему прямо сейчас. Не к месту будет.

— Млада недавно только оправилась от ран, которые получила, когда выполняла твоё задание. Считаю неправильным то, что ослабленная женщина выходит на поединок со здоровым мужчиной.

— Ты сомневаешься в мудрости Богов?

— Я сомневаюсь в праведности этого поединка, — не дрогнув под взглядом владыки, проговорил кметь. — Слишком неравны силы. Зачем лишний раз заставлять гневиться Богов, перед которыми мы должны чтить правду и заветы предков? Разве им понравится то, что у одного из противников загодя есть столь значительное преимущество?

Люди вокруг, поразмыслив, согласно зашумели. Знать, схватка двух плечистых и крепких мужчин казалась им более увлекательной и многообещающей, чем то, как здоровый воин будет гонять по ристалищу измождённую девицу. А Ждан, который так и замер с поднятой в готовности взять меч рукой, неподвижно вперился в спину Медведя. С его лица сошла краска, будто с отбелённого льняного полотна. Он вопросительно перевёл взгляд на Ратибора, но тот не ответил ему. Староста неотрывно смотрел на кметя, и казалось, что его борода вздрагивает, а глаза наполняются ужасом. Но этот ужас не имел ничего общего с беспокойством за сына.

Князь прислушался к отдельным одобрительным выкрикам горожан и взглянул на Младу.

— Ты имеешь право позволить другому человеку выйти за себя, если считаешь, что не справишься, как должно.

— Я отказываюсь от помощи, — отчеканила она. — Правда моя, и её я собираюсь отстаивать сама.

Медведь обернулся на неё, но ничего возразить не успел. Вперёд шагнул Хальвдан, чуть не оттолкнув Ратибора. Староста только успел прянуть в сторону.

— Нет смелости в том, чтобы выйти на поединок, когда знаешь, что ноги едва держат! — верег почти кричал. На его щеках неожиданно вспыхнул гневный румянец. — Пусть выйдет Медведь. Раз он сам вызвался встать на твою сторону.

— Я согласен с Хальвданом, — размеренно, но веско подал голос Бажан. — Не глупи, блоха. Позволь решать Богам в поединке равных. Ты когда себя в отражении видала последний раз? Кожа да кости.

Младу со всех сторон обхватило любопытными острыми взглядами. Кажется, каждый в толпе вдруг решил первый раз внимательно её рассмотреть. И через мгновение тут и там послышались шепотки, перерастающие в нетерпеливые возгласы, суть которых сложно было расслышать в общем гуле.

— Я пойду сама, — повторила Млада.

Но её слова заглушил резкий выкрик справа от кресла князя:

— Пусть железо решит, кто прав! На то сила не нужна!

Волна людского гомона всколыхнулась снова.

— И правда!

— Испытание железом!

— Уж подкову поднять у неё сил хватит!

— Так справедливей будет!

Через мгновение отдельные слова горожан слились в единый вдохновенный гомон. Кричали и разгорячённые ожиданием зрелища мужчины, и женщины. Бездумно поддакивали подростки и даже дети, которых родители держали на руках, чтобы им всё было видно. Как будто Торг перекинулся вдруг в детинец.

Князь резко встал. Тут же шум стих, как писк прихлопнутого комара. Правитель молчал недолго, но это мгновение растянулось, казалось, для каждого стоящего здесь. Люди в ожидании все, как один, смотрели на Кирилла. Разочарованно поджав губы, Хальвдан снова отступил за княжеское кресло. Бажан скривился и недобро глянул в ту сторону, откуда долетел первый совет обернуть поединок испытанием железом. Млада и сама хотела бы увидеть лицо того недоумка. Она считала, что в том испытании было не больше справедливости, чем в схватке между ребёнком и взрослым воином. Причем никак не угадаешь, кто из спорщиков кем окажется.

— Раз даже мои воеводы усомнились в праведности поединка, то пусть будет испытание железом, — провозгласил князь.

По лицу правителя никак нельзя было разобрать, считал ли он сам такое решение правильным. Только глазами он перебегал от одного лица в толпе к другому, будто ждал, что кто-нибудь столь же рьяно выскажется против и задуманное раньше выяснение правды вернётся в прежнее русло. Но люди, похоже, удовлетворились его решением. А Млада в очередной раз уверилась в жестокости людей, которые никогда не откажутся увидеть что-то более кровавое, чем ожидалось. Лишь бы было потом, что обсудить в харчевне или на рынке, перегнувшись через прилавок в разговоре с соседней торговкой.

— Стало быть, это последнее моё слово, — помолчав, добавил Кирилл и попеременно посмотрел на отроков, которые до сих пор держали в руках ненужные более мечи. — Несите жаровню с подковами. И лекаря позовите, чтобы руки перевязал.

Парни без лишнего промедления затерялись в толпе. По двору, сковывая людей и даже сам воздух, разлилось напряжённое ожидание. Ждан замер, опустив голову, и с едва сдерживаемой злостью ковырял носком сапога намешанный с травой снег. Бездумно он сжимал и разжимал пальцы на правой руке, будто уже жгло его ладонь раскалённое железо. Медведь так и стоял неподалёку от княжеского кресла, беспрестанно оглядывая Младу. Наверное, ждал, что в этот раз она уж точно сама попросит выйти за неё. Но она только стянула с руки надетую по привычке перчатку.

Кожу тут же тронуло чуть колючей прохладой.

Отроки вернулись скоро. Пыхтя от натуги, на двух длинных жердях они вытащили на середину ристалища жаровню, наполненную пышущими жаром углями, где лежали две подковы. За мальчишками подоспел и Лерх с чистыми тряпицами в руках.

Млада вышла вперёд. К чему тянуть? Чем дольше откладываешь, тем сложнее заставить себя переставлять ноги потом. Особенно когда будет бледнеть и невольно корчиться от пережитой боли противник. Не то чтобы она боялась, но тело, самой природой приученное уберегаться от опасностей, слегка немело, чувствуя будущую муку. Так же, помнится, сжималось всё внутри в ожидании наказания от Песчаного Ворона, когда доводилось допустить слишком много ошибок в тренировках или ослушаться его. Это потом, много лун спустя, пришло безразличие. А поначалу было жутко. Разум отказывался принимать добровольную готовность тела к истязаниям.

Вот и теперь накатывала слабость, но Млада твёрдо подошла к жаровне и остановилась, взглянув на подкову, присыпанную углями, что переливались внутренним огнём, бросали в лицо сгустки жара. То и дело на них вспыхивали язычки пламени. Князь начал что-то говорить: об обычаях и праведности испытания, которое издревле считается данью почтения Богу-Кузнецу — Млада перестала слушать. Она, стараясь не думать то том, что делает, протянула руку и взялась за раскалённое железо.

Заложило уши, а голова тут же превратилась в гудящий шар. Мир вокруг вспыхнул и погас на мгновение. Тихое шипение плавящейся плоти заполнило уши, запахло палёным. Несколько невыносимо долгих мгновений в сжатых пальцах словно билось что-то живое и злое. Оно пожирало ладонь, норовя добраться и до всего остального. Млада повернулась и, не чувствуя ступней — будто ноги были не её — дошла до края ковра, где стояло кресло князя. Почти десять шагов.

Кто-то схватил Младу за запястье, и она выронила подкову.

— Хватит, — глухо проговорил Лерх. — Достаточно.

Он быстро и ловко перевязал её ладонь узкой тряпицей, не давая даже посмотреть, как та выглядит. На самом деле, Млада и смотреть не хотела, чувствуя только, как растекается по руке вверх невыносимое, вышибающее дыхание из груди жжение. Всё вокруг сжалось до полоски опалённой кожи, на которой до сих пор как будто бы плясали маленькие всполохи огня. Но душу одолевало нездоровое любопытство — так, расшибив вкровь коленку и заливаясь слезами, дитя норовит внимательно разглядеть рану. Будто от этого утихнет боль.

Но Млада увидела только старательно перевязанную кисть. И всё бы хорошо, только слегка подрагивали пальцы и в горле сделалось на удивление противно. Поклонившись Кириллу, который мрачно смотрел на валяющуюся почти у его ног подкову, она вернулась на своё место, облепленная въедливыми взглядами горожан. А когда вновь повернулась к ристалищу, к жаровне подошёл Ждан.

Он вытерпел испытание стойко. Только стиснул зубы так, что напряглись желваки на скулах. Невидяще он посмотрел перед собой, мимо Млады и показалось, что не сразу услышал, как Лерх, отмерив ему то же время, приказал бросить подкову. Лекарь перевязал и его руку, не смазывая никакими снадобьями. Чтобы лишь Боги могли явить свою волю.

Наверное, предки всех народов, где в своё время укоренился такой способ определить, кто из двух спорщиков прав, каждый раз ждали, что хотя бы у одного рана заживёт совсем. Это было бы самым верным доказательством того, на чьей стороне правда Богов. Но, думается, такое не случалось ни разу. А потому люди научились определять Высший Глас по тому, у кого ожог затянется лучше.

Млада кляла Богов, зевак, которые, лишь удовлетворив своё любопытство, тут же начали разбредаться по домам. Припомнила недобрым словом прародителей всех людей, выдумавших такое паршивое испытание. С разрешения князя она вернулась в свою клеть. Глянув на умывальник в углу, с великим усилием поборола желание опустить пылающую ладонь в холодную воду. Нельзя. Освободить руку от повязки можно только спустя три дня. Для этого поверх ткани её обмотали бечёвой и скрепили княжеской сургучовой биркой. Обработать рану отваром, не сняв повязки, а значит, не повредив верёвки или печати правителя, захочешь — не сможешь.

А потому, пытаясь отстраниться от жгучей боли, Млада просто легла на неразобранную постель и уставилась в потолок, размышляя, достойна ли хоть какой-то помощи извне? Помощи сил, чьё существование большую часть жизни отрицала. Да и правду сказать, в которые не больно-то верила и сейчас. Упадут ли тяжёлыми гирями на чашу весов все деяния, которые она совершила раньше, или значение имеет только нынешний случай?

А может всё решит лишь то, чьё тело, её или Ждана, способно скорее справиться с ожогом?

Кто-то тихо поскрёбся в дверь. Млада приподнялась на локте, не торопясь приглашать незваного гостя внутрь. Но тот, выдержав пару мгновений, вошёл сам. Это был Медведь. От его виноватого вида сразу стало тошно. Сейчас, небось, снова повернёт всё так, будто в случившемся только его вина.

Млада откинулась на подушку, неосознанно прижимая к груди раненую кисть.

— Почему ты не позволила выйти на поединок за тебя? Всё обернулось бы по-другому. Ждан… Он слабее меня.

— Я поступила так, как считала нужным.

Медведь помолчал. Он подошёл, присел на корточки рядом с лавкой и осторожно коснулся расслабленной руки Млады. Она отдёрнула ладонь и села. Медведь неспешно опустился рядом.

— Зря я влез, получается, — вздохнул он. — Не влез бы, не пришлось бы заменять поединок испытанием.

— Перестань, — Млада поморщилась, подумывая, как бы его спровадить. Когда он придвигался так близко, ей становилось не по себе. — Всё случилось так, как, наверное, должно было случиться. Может, я заслужила… Кто тебе вообще разрешил сюда прийти? Хальвдан ведь запретил.

— Воевода много чего говорит. Не все же слушать, — скривился Медведь. — Сам он не стал за тебя заступаться, хорёк северный. Ко мне вчера вечером подошёл. Рассказал, что сегодня поединок будет и что мне нужно выйти вместо тебя. Я и так сам вызвался бы. А тут подумал, что, раз уж воевода просит, значит, верное дело. Что ты помощи ждёшь. А оно вон как вышло.

— Хватит, — Млада на мгновение прикрыла глаза. — Если не хочешь, чтобы я вышвырнула тебя отсюда, просто помолчи.

Медведь улыбнулся.

— Ты, чтоб меня вышвырнуть, поела бы сначала. Хочешь, отроку какому скажу, чтобы принёс?

Млада покачала головой, снова укладываясь и недвусмысленно сталкивая кметя ногами с лавки.

— Если и правда хочешь помочь, попроси у Лерха сонного отвара. По-другому я сегодня не усну.


* * *

Как бы это было ни удивительно, а обращать внимание на обожжённую ладонь Млада перестала уже на следующий день. Та нисколько не мешала разминаться во дворе, куда милостиво разрешили выходить воеводы, браться за меч или ручку двери. И боль отступила так внезапно, что Млада не сразу это заметила. Просто в какой-то миг, переодеваясь перед сном, поняла, что, если бы не повязка, то можно было бы, верно, сжимать пальцы, как обычно.

Ей не хотелось думать, что Лерх добавил ей в сонный отвар что-то, что глушило бы жжение. Она даже сходила к нему, чтобы выпытать все его ухищрения, но лекарь только непонимающе хлопал глазами, а потом и вовсе выгнал Младу со словами: «Да что ты себе позволяешь?!»

Она Лерху поверила не до конца, а потому снадобье пить перестала. Да оно теперь и не требовалось. Но, вопреки ожиданиям, на второй день боль не вернулась. И на третий — тоже. Только жутко чесалось под повязкой, но Млада терпела — мало ли что.

Как пришёл срок, её снова вызвали в чертог. Будто бы повторился тот день, когда она услышала дикие обвинения в предательстве и сговоре с вельдами. Даже свет солнечного, пусть и слегка морозного, дня так же падал в вытянутые резные окна. Всё так же сидел, откинувшись на высокую спинку, Кирилл. И воеводы недвижимыми изваяниями застыли позади него. Ратибор, мрачный пуще прежнего, стоял перед правителем. А Ждан, растерявший весь недавний пыл, топтался в стороне. Отличие было только в том, что дружков сына старосты было не видать, а вместо них в чертог пришёл Лерх, готовый проверять ожоги.

Сначала лекарь срезал бирку и размотал повязку на ладони Ждана. Тот морщился и косился на Младу. На его лице вовсе не было уверенности в том, что теперь всё повернётся так, как ему нужно. Ратибор обеспокоенно заглянул через плечо сына и вздохнул. Знать, ожог выглядел не так хорошо, как хотелось бы. Лерх сосредоточенно присмотрелся, покивал своим мыслям и повернулся к Младе.

Она протянула руку. Тёплыми пальцами лекарь сноровисто распустили её перевязь и тут же выплюнул витиеватое ариванское слово. Судя по всему, ругательство, которого даже Млада, неплохо говорящая на южном наречии, не поняла и слёту запомнить не смогла. Она только опустила взгляд и ошалело усмехнулась, не веря, что это происходит именно с ней.

Ладонь была совершенно гладкой, если не считать едва заметных бугорков, напоминающих о недавнем ожоге. Лерх зачем-то осмотрел и другую её кисть — даже рот приоткрыл от изумления.

— Зажил, — тихо проговорил он и повернулся к Кириллу и воеводам. — Клянусь единственным глазом Хамна, зрящим сквозь горы и степи, никогда такого не встречал.

— Совсем из ума выжил? Как за три дня ожог может совсем зажить? — князь недоверчиво нахмурился, встал и сам подошёл, чтобы убедиться.

Он взял Младу за руку — и тут же стены чертога будто бы обрушились. Только без треска, без угрожающе ползущих между камней трещин, без пыли, лезущей в горло и нос. Их просто не стало. Словно просторный зал расширился настолько, что потерялись в расплывчатой дали его границы. Младу затопило мягким приглушённым светом. Он был почти осязаем, точно по коже скользило шёлковое покрывало. Или чья-то ласковая рука касалась волос. Серые, словно гранит, глаза Кирилла приблизились, сощурились обеспокоенно. Губы шевельнулись, но слов Млада не расслышала, как будто уши залепило воском. Она вздрогнула, когда за спиной князя, в курящемся тумане, мазнул кровью тёмно-красный плащ. И тут же по душе хлестнуло когтями. Млада вытянула шею, чтобы заглянуть за плечо правителя, но чертог снова схлопнулся, принимая прежний вид.

Князь ещё один миг стоял перед ней, отпустив её ладонь, а затем просто вернулся в своё кресло. Неужели увидел то же, что и она?

— Да она ведьма, — отчётливо проговорил Ждан, тараща глаза. — Не могло всё зажить так, чтобы и следов не осталось! Не могло!

— Помолчи, — раздражённо бросил Кирилл. — Чтобы я и слова больше от тебя не слышал, паршивец! Мне достаточно того, что я вижу. Или ты станешь спорить с обычаем, который древнее всего твоего племени?

Ждан потупился и за последней поддержкой обратил взгляд к отцу. Ратибор же замер, сведя брови. Он был похож сейчас чёрную грозовую тучу, и можно было догадаться, что весь его гнев выплеснется на сына по возвращении домой. Мало того, что тот заставил его врать перед владыкой, так ещё и огрызается.

Староста, глянув на Ждана, стиснул кулак, но нашёл в себе силы почтительно поклониться князю.

— Мы отправимся в Беглицу сегодня же. Только выслушаем, какое наказание ты назначишь моему сыну за бесчестное враньё.

— Ждан обвинял моего дружинника в тяжёлых преступлениях, подтвердись которые, я бы не пожалел Младу, — снова спокойно проговорил князь, но заметно было, что его мысли уже занимает что-то другое. — К тому же он хотел убить пленника, который оказался нам очень полезным и рассказал многое о вельдах. Потому за клевету, которая могла обернуться скверно, я назначаю ему виру в полтора десятка кун[18] золотом. За попытку убийства — ещё десять. А уж по спине ты сам можешь его отходить, если на то охота будет. Уплатить виру он должен не позже, чем через луну с сегодняшнего дня.

Ратибор налился злой краснотой. Ещё бы. Такие огромные деньги не вдруг сыщешь. По всем родичам, небось, собирать придётся. Младе даже стало жаль старосту — уж он-то не был ни в чём виноват. Просто верил в то, что его сын говорит правду. Но что поделать, за проступки одного должен расплачиваться весь род — тут уж ничего не попишешь.

Откланявшись, староста с отпрыском покинул чертог. Отослал князь и Лерха. Воеводы, которые до того в разговор не вмешивались, зашевелились. Бажан громко вздохнул и, поглядывая на Младу, обратился к правителю:

— Прикажешь идти, Кирилл?

Тот, уже крепко призадумавшись, едва не вздрогнул и закивал:

— Да, можете идти. И ты, Млада, тоже.

Бажан и хитро ухмыляющийся чему-то Хальвдан обошли его кресло и направились прочь. Млада уже пристроилась было за ними, но потом вспомнила, что хотела сделать в первую очередь, если ей удастся выйти из испытания с честью. Она приостановилась и обернулась к князю:

— Прикажи воеводе вернуть мой меч, княже. Надо думать, что теперь я оправдалась перед тобой?

Кирилл долго и вдумчиво посмотрел ей в глаза. Будто искал в них объяснение тому, что произошло в чертоге недавно, когда их руки соприкоснулись. Но в следующий миг спохватился.

— Да, Хальвдан… Отдай Младе её оружие.

Глава 11

 Сделать закладку на этом месте книги

Геста медленно и с удовольствием потянулась, но на другой бок, лицом к Кириллу, поворачиваться пока не стала. Она предвкушала, как вот-вот князь, почувствовав, что она проснулась, сам сильной рукой обнимет её, прижмёт к себе. Так случалось далеко не каждое утро после ночей, которые они проводили вместе. И от того эти мгновения казались особенно приятными. Но ничего не произошло. Геста подождала немного, хмурясь всё больше. И ещё. А потом открыла глаза. И поняла, что Кирилла в постели нет — в размытом пятне света от окна на стене вырисовывалась его неподвижная тень.

Геста обернулась. Князь стоял, глядя на дружинный двор, по случаю пришедших с Покровом холодов, наверняка, присыпанный свежим снегом. Тот теперь шёл каждую ночь. Кирилл был в полном облачении, будто уже собирался уходить и всего-то ждал, когда Геста проснётся. Кажется, сегодня к нему должны были пожаловать только прибывшие на Торг купцы, что обычно остаются в городе до самой весны. Они просили встреч с князем, чтобы поднести дары и заручиться его благосклонностью. Многих Кирилл знал не первое лето. Разговоры о размере обязательных пошлин, новых товарах, о лучших местах в торговых рядах, а также последних вестях с дальних земель обычно затягивались до самого вечера. После этого Кирилл и языком-то шевелить лишний раз не хотел — не то что проводить время с Гестой. Поэтому она уже предчувствовала, что нынче с ним увидеться больше не удастся.

Однако князь не очень-то торопился. И на нарочито громкое шебуршание Гесты одеялом не обратил ни малейшего внимания. Знать, что-то, происходящее во дворе, сильно его увлекло.

Ничего не оставалось делать, как встать и, накинув на плечи длинный — до колен — платок из нежнейшей цатры[19], на цыпочках подойти к нему со спины. Геста тихо выглянула из-за плеча Кирилла в окно, присмотрелась — и сразу в душе вспыхнула знакомая, уже позабытая было за последние пару седмиц неприязнь.

На открытом ристалище разминалась недавно пришедшая в детинец девица — Млада. Диковинный меч, после испытания железом возвращённый ей Хальвданом, тускло поблескивал в рассеянном свете раннего хмурого утра. В такие дни, когда богатая золотая осень уже сменяется до невозможности унылой порой, которую пока и зимой назвать рано, только и хочется, что сидеть в светлице у очага. Или нежиться в объятиях Кирилла, хоть это случалось теперь всё реже и реже. Но точно не казать носа на улицу. А воительница, ты глянь, как ни в чём не бывало, в тонкой льняной рубашонке размахивала мечом, чертя в воздухе замысловатые фигуры, то замедляясь, почти замирая, то снова срываясь в неуловимый вихрь. Будто её не беспокоили колючие снежинки, без устали падающие с неба. Одно что исхудала после ранений — а всё такая же ловкая и текучая.

По дому быстро расползлись слухи о её чудесном излечении сначала от яда, которым, если верить россказням мальчишки-пленника, были отравлены стрелы вельдов, а потом и от ожога. Некоторые бабы в замке судачили о том, что Млада — ведьма, раз её не берёт никакая напасть. Впрочем, они готовы были назвать ведьмой любую женщину, которая чем-то им не угодила. Другие — смешно сказать — считали её и вовсе нежитью или духом. Третьи уповали на истинную волю Богов, которые отметили девицу своей благодатью.

Сама же Геста досужие толки пропускала мимо ушей и просто хотела бы, чтобы воительница оказалась виновата во всём, что наговорил сын старосты одной из деревень. Тогда, глядишь, Кирилл прогнал бы её из детинца или вовсе из Кирията. И тут же ветер смёл бы след этой приблуды со всех ближайших дорог. Даже перед самой собой точно Геста не могла ответить, чем же так задевал


убрать рекламу







а её Млада. Просто при виде загадочной девицы ей становилось тревожно. Или это случалось от того, как Кирилл смотрел на воительницу: в его глазах начинал светиться такой интерес, который ещё не доводилось видеть.

И вот сейчас он стоял, как завороженный, не сводя с неё взгляда. Только на лице не было безмятежности и мечтательности, присущей тому, кто влюблён — лишь лежала печать тяжёлой и, может быть, даже неприятной думы. Это немного успокаивало Гесту, но совсем беспокойства не лишало.

— Скоро темнеть начнет, а ты всё смотришь на неё, — вкрадчиво произнесла она.

Кирилл моргнул и опустил глаза.

— Доброе утро, Геста… Я всё думаю, сколько же силы в этой девушке, — откровенно, как будто не ей, а своему проклятущему дружку Хальвдану, ответил князь. — Временами она меня просто поражает. Воля каких Богов привела её сюда? Я надеюсь когда-нибудь это понять.

Он замолчал и снова устремил взор на Младу. Совсем уже стыд потерял! Чего доброго, скоро потащит эту пропахшую потом и железом голодранку в постель. Геста задохнулась от негодования, но неимоверным усилием заставила себя остыть. От скандала толку не будет — она усвоила это давным-давно. Обычно Кирилл отвечал на крик лишь ледяной невозмутимостью, а то и вовсе проваливался в отрешённость, из которой его не вдруг и дозовёшься. Надо думать, это было обычной уловкой, но желание с ним поругаться в такие моменты проходило само собой.

Однако сейчас резкие слова всё равно так и норовили сорваться с губ.

— Ради того, чтобы лишний раз поразиться этой девке, ты покинул меня? — она с игривой обидой надула губы. Хоть и догадывалась, что это не подействует: Кирилл не из тех мужчин, кто легко покупается на женские капризы. — А ведь мы могли бы ещё разок…

Не докончив, Геста поддела пальцем его массивный, в узорчатых бляшках пояс и слегка потянула на себя.

— Мне нужно идти, — вдруг заторопился князь. — Можешь пока остаться здесь, если хочешь. Лешко принесёт завтрак.

Он уверенно отстранился и, не произнеся больше ни слова, даже не обернувшись, ушёл. Геста вздрогнула от грохота захлопнутой двери. Отчаяние отвратительно стылой рукой поползло от груди, охватывая всё тело. Глаза невольно защипало от подступивших слёз. Раз от раза утренние расставания с Кириллом становились всё прохладнее. Князь давно уже перестал сам звать Гесту к себе — лишь милостиво принимал ласки, если она приходила, истосковавшись по нему.

Жестокое унижение для дочери великого конунга Ингвальда. Знал бы отец!

Геста утёрла скатившуюся по щеке слезу и горько усмехнулась сама себе. Кого обманывать… Даже если бы конунг узнал, то ничего не стал бы делать. Слишком выгодным для него был пусть и такой хлипкий, но всё-таки союз дочери и правителя молодого, но уже грозного княжества. Раньше он едва не каждое лето водил свои драккары по Нейре и нападал на здешние деревни и сёла. А когда появился Кирилл и объединил под своей рукой все племена на сотни вёрст окрест, Ингвальд посчитал, что безопаснее и вернее будет завести с новоиспечённым князем дружбу, как и с его отцом в Новруче.

Вот тогда и пригодилась Геста. Но, ослеплённая величием Кирилла, она и подумать не могла, что для него это тоже окажется всего лишь расчётом. Причём настолько незначительным, что князь даже не потрудился довести дело до свадьбы.

— Принести тебе завтрак, госпожа? — прозвучал за спиной голос Лешко.

Геста обернулась, ярясь на мальчишку за то, что тот пришёл так не вовремя — она даже не успела толком одеться. Так и стояла у окна, закутавшись в шерстяной платок. Отрок же смотрел на неё с совершенно скучающим видом: мол, не первый раз уже видит госпожу едва не в чём мать родила. А что поделать, если вокруг, кроме служанок, одни только мужчины — целая орава. Случается всякое. Такова участь невесты князя, как лицемерно в глаза называли её местные девицы. А за спиной уже давно величали подстилкой. И всё посмеивались — не холодно ли правителю на ней лежать?

Геста о злых разговорах челяди всё знала, но ничего не могла с этим поделать. И высекла бы их всех с радостью, только не могла себе этого позволить. Она — никто. А за лета, что провела здесь, все вокруг уже позабыли даже о её высоком происхождении.

— Нет, я сейчас уйду, — помолчав, ответила она отроку.

Тот одно что безразлично плечами не пожал — вернулся в свою комнатёнку по соседству.

Находиться в пустой светлице Кирилла было невыносимо. Так Геста ещё больше ощущала себя чужой. Она оделась и направилась в свои покои, куда каждый раз приходилось идти из восточной части замка до западной. На пути ей постоянно попадались стражники и служанки, с раннего утра уже принявшиеся за работу, и Геста с вызовом встречала каждый взгляд, в котором ей чудилась насмешка.

Она облегчённо закрыла за собой дверь светлицы, будто отгородилась от неприветливого мира снаружи. Путь до своей комнаты со временем становился для неё всё тяжелее. И только здесь было спокойно. Почти как дома. Приехав сюда вместе с князем, Геста попыталась принять чужеземный уклад. И только когда жизнь в Кирияте потеряла первое очарование, она начала придавать своим покоям более привычный вид. Украсила стены полотнами, вытканными ещё матерью, которой она, впрочем, почти не помнила. Достала из сундука шкуры волков, пойманных охотниками Клипбьёрна, и приказала сшить из них покрывало для постели. Меха для зимней одежды просила только с северных земель. Эти мелочи создавали вокруг Гесты обманчивую видимость обжитости, основательности. Но столь зыбкая опора постепенно теряла прочность.

Геста не сразу заметила, что, кроме няньки Торы, в покоях её дожидается ещё одна женщина. Швея. На сегодня с ней была уговорена встреча. Не так давно Геста купила на Торге редкостной красоты голубой атлас, вытканный тончайшим цветочным узором. Только увидев его, она решила, что точно сошьёт себе платье к грядущему через несколько лун празднику Валра. Раз уж все вокруг: и ненавистный Хальвдан, и дружинники, и даже самая распоследняя чернь — называют её ледышкой, то так тому и быть.

И какое дело до того, что Кирилл нового платья, скорей всего, и не заметит?

Молча Геста кивнула швее, а та тут же вскочила со своего места, готовая выслушать все пожелания. На столе уже лежал свёрток атласа, который достала из сундука Тора. Тусклый утренний свет нехотя струился по шёлковым нитям. Геста приостановилась, залюбовавшись узором, а потом вздохнула:

— Приступим.

Швея тут же засуетилась вокруг неё, снимая мерки. Бормотала что-то о том, какая у Гесты замечательная точёная фигурка — для такой шить одно удовольствие, не то что для рыхлых боярских да купеческих дочек. Нахваливала цвет кожи, к которой восхитительно подойдёт эта небесно-голубая ткань, за которую госпожа, небось, отдала целое состояние. А Геста только поворачивалась, как нужно. Не опускаться же до болтовни с бабой, которая, поди, происходила из восточных немеров — те любого заговорят до смерти.

Закончив с мерками, швея откланялась:

— Всё будет готово в срок, госпожа, — и тут же ушла, прихватив атласный свёрток.

Служанка Тора, как сова на ветке, зашевелилась позади в своем кресле, будто призывая обратить на себя внимание. Геста же, снова надевая поверх платья хангерок, не торопилась встречаться с ней взглядом. Не хотелось видеть в нём обычный упрёк. Тора давно уже была против того, чтобы она ходила к Кириллу: считала это недостойным и даже постыдным. Правду сказать, осуждение старой няньки расстраивало Гесту больше всего. Ведь служанка с детства воспитывала её после смерти матери, а через много лет отправилась с ней далеко от родного края, где прожила всю жизнь.

И неизбежным стало то, что именно Тора знала секреты, о которых лучше было бы не вспоминать. Обо всём, на что Геста пошла, чтобы быть с Кириллом. И сейчас нянька всё сильнее увязала вместе с ней в ворохе лжи, которым та заполняла свою жизнь.

— Сходи к Квохару, — ровным тоном обратилась к служанке Геста. — Передай, что я хочу с ним увидеться. Там же. И прикажи лошадей седлать. На Торг поедем.

Тора даже не двинулась с места.

— Давно пора прекратить встречи с ним, — ворчливо отозвалась она. — У него ж на лице написано…

— Я видела его лицо не раз! Хватит об этом.

Тора никогда не упускала случая высказать своё отношение к княжескому казначею Квохару. Уж он и хитрый, и подлый, раз за спиной Кирилла видится с его невестой, а до чего мерзкий на вид — словами не опишешь. Не пристало конунговой дочке якшаться с человеком, у кого и рода приличного за плечами нет. Только в одном служанка его не могла упрекнуть — в недостаточном уме и смекалке. Да чему удивляться. Иначе он не стал бы казначеем при самом князе — так и остался бы в Хилтаре замызганным писарем при каком-нибудь мелком вельможе или купчишке, который не посчитал нужным за всю жизнь и грамоте обучиться.

Тора ещё немного посидела, насупившись, но всё-таки встала. Неспешные чуть шаркающие шаги стихли за дверью. Вокруг воцарилось полное безмолвие… Геста же начала перебирать платья, решая, что надеть для Квохара. Но скоро в голову вернулись мысли о Младе, назойливые, как скрип несмазанной дверной петли.

Слова Кирилла о том, насколько его поражает эта девица, подлили масла в огонь подозрительности Гесты, и без того возросшей с её появлением. Как никогда сильно она чувствовала угрозу в другой женщине. Хоть любой здравомыслящий человек сказал бы, что князю не по роду слишком приближать к себе простолюдинку. И потому миловидные служанки Гесту никогда не беспокоили. А вот воительница, о которой уже говорили на всех углах — чем не повод поступиться с древними устоями? Да хотя бы прижить с ней бастарда. Ведь в этом Геста соперничать с Младой не могла, как и с любой другой женщиной. Понимание этого кольнуло под сердцем. Задумка, которая уже однажды мимоходом посещала Гесту, вспыхнула снова, да так ясно, что не было никаких сил с ней бороться.

Наверняка, с Младой можно было справиться, сделать так, чтобы её выгнали из детинца с позором и запретили здесь появляться. У каждого человека, если он не простая домашняя челядь, есть свои тайны. Стоит только вынуть их на поверхность — и вот он уже не всеобщий любимец, а изгнанник. Всем своим видом Млада просто кричала о том, что тайн у неё полно и, скорей всего, не самых безобидных. Копнуть глубже — и может случиться так, что вскроется целый ворох того, о чём эта девка решила умолчать, придя в детинец. То, что не вышло у деревенского остолбня Ждана, у Гесты могло и получиться.

Да, поход на вельдов не за горами — возможно, Млада из него не вернётся. А пока не помешало бы прощупать почву перед важным шагом: разузнать о Младе всё, что получится. Но спешка тут ни к чему, всё должно быть настолько хорошо устроено, чтобы никто и никогда не обратил подозрительный взор на Гесту. Подготовка требовала времени, терпения и иногда преодоления себя.

Вот и сегодня придётся в очередной раз наступить себе на горло.

Тора вернулась, и комната тут же наполнилась тихим ворчанием, выражающим её недовольство от встречи с казначеем. Наверное, снова Квохар в шутку ущипнул её — в силу природной прозорливости он прекрасно видел, что нянька дюже его недолюбливает, а потому не мог отказать себе в том, чтобы лишний раз её поддеть.

Геста, закатив глаза, только вздохнула в ответ на нудные причитания Торы и стала собираться. Так и не переодев платья, накинула на плечи просторный дорожный плащ с капюшоном, чтобы он при случае скрыл её полностью, тронула в поясном кошеле массивный ключ, шершавый от маленьких пятен ржавчины. Лошади к поездке уже были подготовлены. Конюшие последний раз проверили подпруги и спешно ушли с глаз долой. Геста отказалась от помощи отрока и легко запрыгнула в седло, зашелестев подолом. Торе понадобилось для этого больше времени, но держалась она в седле так же хорошо, как и в молодости.

Для всех они поехали на Торг. А чем ещё заниматься молодой невесте князя, когда с далеких земель навезли столько диковинных товаров и едва не каждый день они продолжали прибывать, несмотря на то, что близилось окончание ярмарки? Драгоценности и самоцветы манят девиц, не знающих стеснения в деньгах; на Торге можно спокойно провести чуть ли не весь день, и в детинце ни у кого это не вызовет никаких подозрений. К тому же вряд ли князю, занятому встречей с купцами, сейчас есть дело до того, чем развлекает себя его невеста.

Конечно, делать покупки будет только Тора, а путь Гесты лежал на богатый постоялый двор. Через служанку казначей отсчитывал его хозяину приличную горсть монет лишь для того, чтобы тот придержал для него лучшую комнату. Там Геста уже несколько раз встречалась с ним. Такие предосторожности не были лишними: в детинце слишком много чужих глаз и ушей. По городу их тоже достаточно, но зато скрыться среди остального люда гораздо проще.

С Торой они разошлись на Торгу. Геста обогнула рыночную площадь и, оставив лошадь у коновязи посторонней харчевни неподалёку, прошла витиеватыми закоулками к постоялому двору «Княжеский герб». Он считался одним из лучших в Кирияте: в отличие от многих, стоял не на дальних кругах, а почти в самой серёдке. Через приоткрытую заднюю дверь Геста скользнула внутрь — так она поступала всегда, чтобы не мелькать перед глазами горожан, которые могли её узнать.

Тут же нос забили плотные запахи варёной телятины и чеснока. Где-то неподалёку от входа в харчевню визгливая подавальщица громко переругивалась со стряпухой. Геста осторожно поднялась по лестнице, ведущей на второй ярус. Ступени, как назло, отзывались на каждый шаг лёгким скрипом. В зале раздавались громкие мужские голоса вперемешку с тонкими игривыми женскими. Вот уж когда, а во время Торга шлюхам особо сладко живется. Они заполонили всё вокруг: харчевни, постоялые дворы. Самые дешёвые толклись на пристани и встречали там изголодавшихся после долгого плавания мужчин. По окончании Торга они снова расползутся по своим норам. А сейчас стража и сам князь закрывали на них глаза. Нужно же купцам и торгашам развлекаться по вечерам.

Самая дальняя комната пустовала, как всегда. Последний раз оглядевшись по сторонам, будто кто-то мог её подкараулить, Геста открыла дверь и вошла. Внутри было темно и пахло влажной пылью — видно, служанка только утром помыла полы. Прекрасно зная, где стоят добротная кровать и стол с двумя резными лавками, Геста уверенно подошла к окну и распахнула ставни. Через мутные стёкла — на прозрачные хозяин даже зажиточного двора не желал тратиться — в комнату тут же пробился свет, но запутался в тяжёлых занавесях, а потому всё вокруг окуталось красноватым полумраком. Геста хотела было зажечь лучину, но передумала. Она скинула плащ, пригладила растрепавшиеся волосы и немного постояла, наблюдая за кипящей, словно молоко в огромном котле, жизнью города, что текла по улице внизу.

Люди и повозки сновали туда-сюда расплывчатыми пятнами, зато шум было слышно хорошо. Эта жизнерадостная суета скоро утомила Гесту. Но заняться в ожидании Квохара всё равно было нечем. А он задерживался, будто проверяя на прочность её терпение.

И как бы ни надоело ворчание служанки, а Квохар и ей самой никогда не нравился, казался склизким и изворотливым. Знать, такое впечатление было верным, ведь всё то время, что Геста пробыла в Кирияте, казна не знала недостатка в деньгах. И значительную часть этой заслуги справедливо приписывали казначею. Квохар управлялся с монетами, как фокусник, наполняя сундуки почти из воздуха; он предлагал Кириллу всё новые и новые способы пополнить казну. А несколько лет назад даже подтолкнул к тому, чтобы после долгих раздумий и сомнений одобрить труд ариванских рабов в копях Холодного гребня. Грамотные разумные пошлины с горожан, щадящая дань с деревень и сёл, торговля — в вопросах денег он был, как рыба в воде, и Кирилл высоко ценил его таланты. Квохар не случайно получил расположение Гесты: для воплощения дальнейших планов ей могли понадобиться деньги, которые по понятным причинам попросить у князя она не могла.

Позади, наконец, едва слышно скрипнула дверь, и ключ повернулся в замке, закрывая её изнутри.

— Рад видеть тебя, бенх’им танрин[20], — вкрадчивый голос Квохара обволок мягким покрывалом, и его тёплые ладони, не тронутые никакой, кроме писчей, работой, легли на плечи. — Зачем ты звала меня?

Геста, подавив вздох, скосила взгляд на его руку. Но тут же заменила личину безразличия на ласковую улыбку и обернулась. Квохар, не раздумывая, впился в её губы поцелуем, грубым и нетерпеливым. Она мягко отстранилась, дразня казначея взглядом из-под трепещущих ресниц. Тот обнял её за талию и привлек к себе, нашаривая шнуровку хангерока. Пришлось подчиниться, хоть для этого и нужно было преодолеть сильное до тошноты омерзение.

Высокий, худой, как жердь, с вытянутым лицом и выпуклыми рыбьими глазами, Квохар не мог всколыхнуть в Гесте желания; раньше он был холоден, вежлив и ничем не давал повода догадаться о своём расположении. Но соблазнить его оказалось намного проще, чем представлялось. Наружностью мало похожий на жгучих ариванских мужчин, он всё же наследовал присущую им пылкость. Проводить с Квохаром время иногда было даже приятно, если не открывать глаз. И до поры это помогало справиться с тоской, которая то и дело наваливалась на Гесту, когда Кирилл подолгу избегал встреч с ней. Теперь же, напитавшись ненавистью к Младе, она терпела неистовые ласки казначея лишь для того, чтобы он выполнил несколько просьб.

Сегодня настало время для первой. Но прежде стоило задурманить ему голову — тогда он согласится на всё.

Квохар ещё некоторое время повозился с завязками хангерока, но скоро потерял терпение. Он развернул Гесту к себе спиной и не слишком бережно повалил на кровать; шнуровка треснула, и сорванная тесьма упала на покрывало рядом с лицом. Оторвалась пуговица на вороте. Мягкие, влажные губы касались обнаженных плеч, а пальцы стаскивали с Гесты платье; драгоценная диархавенская ткань трещала, но не стоило опасаться за её сохранность — никто не обратит внимания на испорченную одежду. Разве что Тора, но та будет молчать и по приказу собственноручно сожжёт её.

Квохар крепко, до боли, обхватил бедра Гесты руками, и взял её сзади, даже не потрудившись повернуть к себе лицом. Она стискивала зубы всё сильнее при каждом его движении, но с губ почти бессознательно срывался стон вожделения, поощряя старания казначея. Если бы он знал, как в этот миг противен ей, то вряд ли ещё хоть раз появился бы здесь. Но можно было бы поклясться, что умело изображаемая Гестой страсть снова заставит его бежать на встречу по первому зову.

Казначей, хвала Богам, остановился, и его пальцы, сжимающие плечо, крепче впились в кожу. Затем он протяжно выдохнул и навалился сверху так, что в спину Гесты впечатались холодные пуговицы кафтана, который он так и не снял.

— Ты бесподобна, как всегда, — прошептал Квохар, лёг рядом на кровать и, откинув волосы, легко провёл пальцами по шее Гесты. — Так зачем ты звала меня?

Казначей прикрыл свои рыбьи глаза, и на губах его заиграла удовлетворённая улыбка. Он лежал, глубоко дыша, и явно перекатывал по телу остатки только что испытанного удовольствия. Попроси сейчас Геста обеспечить ей трон любых земель, Квохар, верно, ничуть не раздумывая, пообещал бы его.

— Я просто хотела тебя увидеть, — она улыбнулась, поворачиваясь к любовнику. — Мне здесь так одиноко.

Квохар взглянул на неё с недоверием и криво усмехнулся. Когда он так делал, Гесте казалось, что она на краю провала. Мерзкий червяк будто не верил ни одному её слову, но, будь он проклят, получал своё каждый раз, как оказывался в этой комнате! Значит, пришло время расплачиваться за всё наслаждение, что было ему подарено. Как бы умён ни был казначей, а одурачить Гесту ему не удастся.

— Я по твоим прелестным глазам вижу, что сегодня ты хочешь не только моих ласк, — Квохар встал с постели и неспешно стал оправляться.

Геста пару мгновений сверлила взглядом сутулую спину, желая ему провалиться к бесам, но взяла себя в руки и произнесла как можно более безразличным тоном:

— Да, есть кое-что, о чем я хотела бы тебя попросить… — она поднялась, намеренно не прикрывая разорванным воротом обнажённую грудь. Квохар скользнул по ней взглядом, и с усилием снова отвернулся.

— Всё что угодно для тебя, любовь моя.

— Ты же помнишь ту девицу, что недавно появилась в дружине? — Геста подошла к Квохару сзади и обхватила его руками.

— Да, помню, — согласился он. — Видел её несколько раз. Я не понимаю, чего ты хочешь?

— Как тебе она? — Геста провела ладонью вниз по животу казначея и запустила её ему в штаны.

Квохар медленно выдохнул, откинув голову, не скрывая, насколько ему это нравится. Но затем аккуратно высвободился и пожал плечами:

— Хорошенькая… и опасная. Я бы не стал за ней ухлёстывать. Непростая она… Видела, какой у неё клинок? Хадымской стали. Сейчас они очень редко попадаются. Говорят, секрет изготовления этой стали давно утерян; хадымы все перебиты в своих степях. Кстати, не без участия верегов, — он мерзко улыбнулся. — Дорогой меч. Возможно даже, бесценный.

— Ты всё переводишь в деньги, Квохар, — Геста поморщилась. — А между тем я спрашивала тебя не про меч.

— Хм… — призадумался казначей. — И правда. Но такова уж моя работа, — он пошёл было к двери, но спохватился, вернулся к Гесте и взял её за руки: — К сожалению, дорогая, мне нужно возвращаться в детинец. Князь меня ждёт. Купцы эти — знаешь ведь… Это всё, что ты хотела спросить?

— Нет, конечно, — Геста едва сдерживая жгущий грудь гнев, запахнулась в остатки платья. — Я хотела попросить тебя разузнать об этой девице всё, что сможешь. Откуда она, кто она и зачем сюда пришла.

Квохар, заинтересованно посмотрел ей в глаза. Его вытянутое лицо на миг омрачилось подозрениями, потом озарилось едва заметной улыбкой. В конце концов он рассмеялся:

— В таком случае ты не того человека уложила к себе в постель, моя дорогая. Боюсь, я могу только лишь сказать, сколько стоит её оружие. А тебе нужно было обратиться к Вигену: тот точно всё и про всех может узнать.

Да он издевается!

Всё это время казначей прекрасно знал: Геста чего-то от него хочет. Только не торопился узнавать, чего именно, экий мерзавец. Нет, Виген в постели был нужен Гесте ещё меньше, чем Квохар: от одного серьёзного взгляда начальника стражи по спине пробегали мурашки. Да и к тому же только ради телесного удовольствия он вряд ли предал бы жену и троих детей, которые жили вместе с ним в посаде. Хоть некоторые, даже внешне самые стойкие, мужчины оказываются слабы перед умелым соблазнением.

Вот только Геста часто перебирала в голове случаи, когда ей тайно могли понадобиться деньги. А потому Квохар был всё же полезнее.

Но всё походило на то, что ему нужна собственная выгода. Стало быть, он её получит.

— К чему эта пустая скромность, Квохар? — Геста выдавила из себя улыбку. — В моей постели тот, кого я желаю там видеть. Мне просто интересно, откуда взялась эта девица. Я почему-то не чувствую себя в безопасности оттого, что она здесь. Слышал, что ней болтают? Да и к тому же… возможно, сейчас она мешает мне занять законное место рядом с Кириллом. В конце концов, быть княгиней приятно — я бы не хотела упускать такую возможность. Только подумай, какие блага могут тебя ждать, когда я стану женой правителя.

Квохар выслушал её, недоверчиво покачивая головой.

— С чего ты взяла, что Млада мешает тебе стать княгиней? — он снисходительно погладил Гесту по щеке, будто успокаивая неразумного ребёнка. — Ведь она не любовница Кирилла, иначе уже все об этом шептались бы. Ты же знаешь, что в детинце сложно что-то утаить. А княже скрываться в таком случае и не подумал бы, уж прости. Не нужно путать свою неприязнь к девице с истиной. Ввязываться в твои замыслы я не стану. Потому что слишком хорошо тебя узнал — за этой просьбой последует что-то гораздо менее безобидное.

Но уходить Квохар уже не порывался. Он бы не был собой, если бы не просчитал всю выгоду на случай, если Геста наконец станет княгиней. Значит, сам того не подозревая, попался на крючок. Теперь поворачивай его, как хочешь.

— С чего я взяла?.. Считай это женским чутьём, — Геста обвила руками шею Квохара и коснулась губами его губ, но стоило казначею попытаться обнять её — ускользнула. — Я уверена, у тебя хватит связей, чтобы разузнать о ней всё, что угодно. В противном случае я вынуждена буду пустить слух о том, как ты мной овладел против моей воли. Вот, и платье порвано… Кирилл страшен в гневе, думаю, ты не хочешь в этом убедиться.

Квохар оставил следующую попытку поймать Гесту и замер, удивлённо её оглядывая.

— Неужели ты считаешь, дорогая, что не найдутся люди, которые подтвердят, что ты сама приходила ко мне на встречи? — тоном с оттенком металлического звона монет поинтересовался он после короткого молчания. — Да хотя бы хозяин «Герба». За комнату плачу я.

— Ровно так же, как у тебя, у меня найдутся люди, которые подтвердят, что ты хитростью заманил меня сюда и взял силой. Кому поверит Кирилл? Своей невесте — дочери конунга — или ариванскому проходимцу, который находится здесь только потому, что хорошо считает? Как бы то ни было, за связь со мной тебя будет ждать наказание. Но, если ты поможешь мне, я найду способ ответить тебе благодарностью.

Ни одно из тех слов, которые Геста произнесла, строго говоря, не было правдой. Не было у неё людей, готовых вступиться. Да и то, что Кирилл встанет на её сторону, вызывало очень большие сомнения. И уж тем более жестокость возможного наказания. Думается, невестой князь не очень-то дорожил. Однако уверенность, с которой Геста всё это рассказала, похоже, произвела на Квохара должное впечатление. Теперь в его глазах не было ни капли насмешки или пренебрежения.

Казначей отвернулся к окну, обдумывая услышанное.

— Что ж, — вздохнул он, помолчав, — я постараюсь что-нибудь выяснить, моя дорогая.

Квохар немного помедлил, окидывая Гесту последним задумчивым взглядом, прохладно кивнул на прощание и вышел из комнаты. Теперь осталось только дождаться плодов его сомнений и страха.

Ещё раз оглядев свое платье, Геста едва смогла собрать его воедино и кое-как закрепить тесьмой. Хорошо, что можно прикрыться плащом, иначе стыда не оберёшься. Нужно было бы оставить одежду как доказательство на случай, если Квохар начнёт упрямиться. Да и попробовать заручиться поддержкой людей, которые могли бы при необходимости стать её видоками.

Геста ещё некоторое время побыла в комнате, размышляя над разговором с Квохаром, а затем покинула постоялый двор через ту же заднюю дверь. Проталкиваясь меж горожан, она шла, кутаясь в плащ, хоть было совсем не холодно, и пыталась справиться с всё сильнее охватывающей её тревогой. Ещё пару мгновений назад Геста гордилась тем, как всё обернула в свою пользу. Но стоило ли связываться с такими нечистыми делами и лезть, куда не просят? И что грозит ей, если Кирилл узнает обо всём? Погрузившись в свои мысли, Геста едва не забыла забрать кобылу с коновязи. Пришлось возвращаться, а затем спешно, распугивая зазевавшихся людей, мчаться к Торгу.

Тора ждала в условленном месте. Она оглядела Гесту с тоскливой обречённостью в глазах и тяжко вздохнула. В полнейшем молчании, с бесполезными покупками, погруженными в небольшую повозку, они вернулись в детинец.

Солнце уже поползло к закату по прояснившему к вечеру небу и теперь бросало на пол комнаты яркие пятна света. Геста переодела платье, а разорванное зашвырнула далеко в сундук.

— Ничем хорошим это не закончится, девочка, — Тора, которая уже успела снова взяться за вязание, с укором проводила бесформенный кусок атласа взглядом. — Зря ты затеяла игру, в которой не сможешь победить.

— Я затеяла её ещё дома, — мрачно отозвалась Геста. — Три лета назад, когда полюбила Кирилла. Я пожертвовала всем ради него. Всем! Своей молодостью, своим положением… своим ребёнком. Я заслужила уважения, Тора, заслужила любви и почтения! И не позволю какой-то мимо проходящей девице отобрать у меня Кирилла!

— Млада не собирается отбирать у тебя Кирилла, — возразила Тора, сразу смекнув, о ком она говорит. — Она так же далека от него, как и любая другая девица в этом доме. Она ему не чета, и князь прекрасно это понимает, даже если и… посматривает на неё. Не выдумывай того, чего нет на самом деле, прошу тебя.

— Расскажи Кириллу об этом! Думаешь, я не слыхала о том, как правители оставляют жён и заменяют их кем попало — даже служанками. Чего далеко ходить: и отец Кирилла… — Геста раздосадовано пнула ножку увесистого кресла.

То вяло громыхнуло, а ступню тут же словно пронзило колом. Нянька обеспокоенно вскочила с места, когда Геста зашипела от боли и злости. Нога, по счастью, осталась цела.

— Ревность сведет тебя с ума, — служанка покачала головой, снова усаживаясь. — Ты не сможешь оградить Кирилла от всех женщин в этом мире. Нам давно уже следовало вернуться домой. Мы ещё можем это сделать. Раз уж князь не хочет делать тебя своей женой…

Геста взглянула на неё, как на безумную, и попятилась, повторяя:

— Нет…нет… Я не могу вернуться домой. Я не хочу! Моё место здесь, и у меня уже нет другого выбора, кроме как бороться за Кирилла. Я не девица более и бесплодна — кому я нужна там, на Клипбьёрне?

Этот разговор повторялся не единожды, и каждый раз Геста гнала от себя заманчивую мысль о возвращении домой. Да только там её уже и правда никто не ждал.

Она опустилась в кресло и, оперевшись на подлокотник, закрыла лицо руками.

И словно увидела перед собой Кирилла — мужчину, которого желала больше всех, когда-либо встреченных. Нет… когда-то ещё был Сигнар, младший брат Хальвдана. Но любовь к молодому верегскому воину казалась теперь глупым детским чувством, которое растворилось в лучах величия кириятского князя, стоило лишь снова взглянуть на него после двух лет разлуки. И ребёнка, что Геста тогда уже три луны носила под сердцем, ей не было жаль.

В


убрать рекламу







от только Хальвдан узнал, что она была беременна и извела дитя в своем чреве. Сгоряча об этом ему рассказала Тора, решив, что разумный мужчина, который в те времена уже несколько лет величал Гесту сестрой, сможет отговорить её от новых глупостей. Но тот почему-то не стал. И молчал о своём знании вот уже столько зим. Геста видела, что терпение воеводы на исходе, и он в любой момент расскажет обо всём князю.

Она рассчитывала, что сразу по приезду станет женой Кирилла. Тем более, если родить ему дитя — ведь всё остальное станет неважно. Но, знать, богиня Ньёгге покарала Гесту за убийство бесплодием. Попытки исправить это не привели ни к чему: даже снадобья Лерха были бесполезны. Всё последнее время Геста лелеяла мечту о том, чтобы поехать к миртам и попросить их милости, заплатить любые деньги, если нужно. Но боялась, что это ещё больше отдалит от неё Кирилла. А теперь и вовсе не хотела оставлять его без присмотра, когда рядом ходит эта девица, которая привлекает столько взглядов.

Нет, она не допустит! Она доведет дело до конца, испробует всё, что только можно, лишь бы добиться своего. Слишком многое ей довелось пережить, чтобы сейчас отступиться.

Глава 12

 Сделать закладку на этом месте книги

Солнце только-только приподняло верхний край над покрытой искристой изморозью стеной детинца. Сонные лучи упали на ослепительно-белые от снега крыши ристалищ и дружинных изб, нутро которых ещё не содрогнулось от гомона и топота проснувшихся кметей. Хальвдан, закончив разминку, как и был, босиком, дошёл до колодца, зачерпнул горсть свежего, ещё не прибитого последним осенним теплом снега и, задержав дыхание, резкими движениями растёр по груди и плечу. По коже будто прошлись точильным кругом, но в следующий миг её охватило приятным жаром. Хальвдан довольно рыкнул, зачерпнул вторую горсть и обтёр другую руку.

С детства его приучили не бояться холода отец и сама природа окрестностей Клипбьёрна. И, даже отправившись более чем на тысячу вёрст на юг, Хальвдан не давал телу разнежиться в тепле. Закалка, она никогда лишней не будет. К тому же всё говорило о том, что в поход на вельдов придётся идти в самый разгар зимы. Слишком много ещё вопросов остались неразрешёнными. Да и пока не будет собрана дань со всех земель — выдвигаться из города князь не станет.

Хальвдан расколол тонкий ледок на поверхности воды в ведре и умылся, попутно прислушиваясь к отдалённым шагам. Кто-то торопился к нему спозаранку — не иначе случилось что-то важное. И будто спеша подтвердить это, позади раздался знакомый хриплый с дороги голос:

— Энтед эт[21], Хальвдан ярл!

Ленне, один из воинов, отправленных на поиски пропавшего в окрестностях Лерги отряда, расторопно подал ему полотенце. Тот взглянул на него, недовольно качнул головой и ответил, вытерев лицо:

— Здрав будь, Ленне. Наконец-то! Остальные тоже тут?

— Нет. Меня отправили гонцом. Правда, пришлось у городских ворот до рассвета околачиваться. Стражники не пускали, сожри Хёггль их кишки.

Верег нахмурился, видно, добавив про себя ещё пару проклятий на головы часовых. А проблеск надежды на удачное разрешение истории со сборщиками дани почему-то тут же погас. Иначе парни не отправили бы в Кирият одного только ватажника.

— Гонцом? Что-то стряслось?

Ленне мотнул головой и пошёл за Хальвданом, который направился к ристалищу, где оставил сапоги и оружие.

— С нами ничего, а вот отряд мы нашли.

Ватажник сделал многозначительную паузу, будто подбирал слова для девицы, которой собирался признаться в любви. Нашёл время напускать загадки! Хальвдан остановился и в нетерпении всем телом повернулся к нему.

— Ну?

— Их обоз обнаружился в чаще между Изломом и Паздерной, в стороне, ближней к Лерге. Далеко от дороги, будто кто нарочно их туда увёл. Следов почти не было, мы лес едва не частым гребнем прочёсывали, — Ленне снова замолк на мгновение и продолжил тихо: — Эта… погибли они все.

— Почти полсотни человек?!

Верег вздохнул и развёл руками, поспевая за Хальвданом. Тот, забрав вещи, сразу направился к замку, по пути кивая на приветствия кметей, которые уже проснулись и вышли освежиться во двор. Парни с интересом поглядывали на гонца, кто-то тут же пристраивался неподалёку, чтобы послушать хотя бы обрывки разговора. Между тем, Ленне рассказывал:

— На том месте, где мы их нашли, трава вся вытоптана на несколько десятков саженей вокруг… Ну, просто с землёй смолота. И дальше мы следы конных увидели — земля мокрая была после дождей, хорошо отпечатались. Но больше всего пеших было. Видать, большой отряд на наших напал. Их окружили и перестреляли из луков, как куропаток.

— Так, достаточно, — Хальвдан коротко поднял руку. — Суть мне понятна. Остальное расскажешь кнезу и Бажану. Пойди в поварню — поешь чего-нибудь. Я за тобой пришлю.

Ленне кивнул и подотстал, но добавил вслед:

— И стрелы, которыми их перебили… Кажись, древнерские, Хальвдан ярл.

Тот снова остановился и обрушил на ватажника неожиданное для самого себя недовольство:

— Кажется, я просил не называть меня ярлом? Какой я, к драугру, ярл?

Ленне только растерянно приоткрыл рот. А Хальвдан развернулся и, зло впечатывая шаги в подмёрзшую землю, пошёл к башне. Обычно он не цеплялся к тому, как его величали прибывшие с Клипбьёрна вереги. А те знай твердили: ярл да ярл. Хоть стать вождём рода он не успел — не до того стало, когда давний друг Кирилл прибыл за много вёрст от Новруча и попросил отправиться с ним — объединять земли в княжество. Сломя голову Хальвдан помчался из родных мест в края, где и сам-то никогда не был. Забыл об обещании конунгу стать ярлом после отца, забыл о возлагаемых на него надеждах, о грядущих походах, что сулили славу и почтение — самое важное для будущего молодого вождя.

А вот его воины не забыли. И кто знает, чего больше было в их обращении, исподволь ставшим привычным: уважения или упрёка. Сегодня оно почему-то взбесило Хальвдана. Видно, причиной послужила донельзя скверная весть о сгинувшем отряде. Никак древнеры пожелали вновь напомнить о том, что присоединились к княжеству едва не из-под палки. Снова неожиданные и нелепые потери — будто Боги решили вдоволь позабавиться, извести Кирилла и воевод ещё до похода.

Хальвдан дошёл до своих покоев, переоделся — не идти же к князю в мокрой рубахе — и отправился к Кириллу. День обещал быть длинным.


* * *

Советники на сбор не торопились.

Хальвдан сидел за длинным дубовым столом и от безделья медленно скользил взглядом по чертогу, в котором последние дни приходилось появляться слишком уж часто. Знать, не к добру.

Желтоватый свет косыми лучами пронизывал наполненный мелкой, светящейся точно искры, пылью воздух. День уже повернул на закат — как-никак скоро хлябистая осень сменится настоящей зимой. Пока Хальвдан отупело смотрел на танец пылинок, солнечное пятно отодвинулось от его руки ближе к краю стола. Так, пожалуй, можно и просидеть до самой ночи, ожидая, что хоть кто-то соизволит явиться.

Пустив по чертогу вихрь сквозняка, дверь открылась, и послышались негромкие шаги. Вошёл Квохар — казначей князя. Мерзкий тип. Хальвдан недолюбливал его, да и просто не доверял, хоть по долгу службы сталкиваться с ариванцем ему приходилось нечасто, а потому раздоров между ними не случалось. Уж больно далеко друг от друга лежали их интересы. Было в нём что-то от ящерицы, изворотливой и юркой. Схватишь — а она хвост в пальцах оставит, и след простыл. В общем, как ни крути — торгаш торгашом, и не важно, где он дурит людей — на торгу или в детинце.

Квохар неспешно сел за стол чуть поодаль, приветственно кивнул и уставился на свои руки, сложив их перед собой. Никогда ещё не доводилось видеть казначея таким озадаченным. И казалось, что мысли его сейчас блуждают далеко от насущных дел княжества.

Почти вслед за Квохаром появился Виген — начальник стражи Кирията. Как всегда бодрый и стремительный, словно выпущенный из пращи камень. Его стражники были выучены донельзя строго: незаметные, скрытные, когда надо, но всегда охраняющие свои посты. Иногда они напоминали тени: возникали из ниоткуда и знали обо всём, что происходит вокруг, пусть и за закрытыми дверьми. Хотя куда им до женщин детинца — вот кого надо нанимать Вигену в соглядатаи. И Хальвдан не удивился бы, узнав, что многие из этих баб, порождающих слухи и сплетни со скоростью летящего самострельного болта, находятся у того на службе. Благодаря Вигену князь узнавал о многом из того, чего знать не должен был.

Начальник стражи сел на противоположной стороне стола и вперил в Хальвдана взгляд холодных, словно бельма, светло-серых глаз.

— Как ты, воевода? Давно я тебя не видел, — его негромкий, хрипловатый голос нарушил тишину.

— То, что ты меня не видел, не значит, что ты не знаешь, как я поживаю, — Хальвдан натянуто улыбнулся. — Ведь так? Избавь меня от лишних разговоров — тебе обо всём доложит… ну вот хотя бы этот парень, — он указал на гридня, стоящего у двери чертога. Тот только скосил на него глаза.

Виген рассмеялся.

— Ты всегда мне нравился, верег. С тобой не соскучишься.

Хальвдан ответил на его веселье кислой ухмылкой.

— С тобой тоже: не успеешь спровадить из покоев девицу, как князь уже кулаком грозит.

Начальник стражи ещё некоторое время смотрел изучающе, но его внимание привлёк Лерх, который слишком шумно ввалился в зал, тихо поругиваясь на ариванском. Но тут же увидел, что на совет не опоздал, и сбавил шаг, пытаясь вернуть своему облику обычную степенность. Затем он уселся рядом с Хальвданом, склонился к нему и спросил:

— Не знаешь, зачем князь сегодня вызвал меня на совет? С чего я вдруг понадобился?

— Знаю, но не скажу, — не поворачивая головы, буркнул Хальвдан.

Лерх негодующе воззрился на него, внимательно оглядел лицо и облёгчённо выдохнул:

— Шуточки твои…

— Какие уж шуточки. Я здесь не для того сижу, чтобы каждому отдельно всё объяснять.

Лекарь скривился, но ввязываться в словесную перепалку не стал.

Молчаливое ожидание длилось, пока в зале не появились, наконец, Бажан с Кириллом. Одновременно с ними в другую дверь, похлопывая по бедру коротким хлыстом, вошёл тысяцкий городского ополчения Асташ. Видимо, только приехал. Обычно его трудно было найти в замке. Жил тысяцкий даже не в городе — за пределами посада в своей большой избе, которую отстроил заново после того, как поступил на княжескую службу. Подготовкой ополчения занимался там же, на нарочно подготовленном для этого тренировочном поле. Хальвдану доводилось на нём бывать. Гонял Асташ мужиков нещадно, за что те его тихо ненавидели. Но перечить никто не решался. Вид тысяцкого, коренастого, кривоногого, с неизменным хмурым выражением на лице, украшенном когда-то сломанным носом, кого угодно заставлял много раз обдумать резкие слова, прежде чем их произнести.

Коротко глянув на Кирилла, Асташ спешно подошёл к столу и встал рядом с поднявшимся на ноги Лерхом. Князь оглядел советников, опустился в кресло и жестом пригласил всех садиться. Сквозь усталость на его лице проступало и беспокойство, которое возникло ещё утром, когда Хальвдан вместе с Ленне доложили ему обо всём, что случилось при нынешнем сборе дани на юго-востоке. Прибавь к тому нерадостные вести о вельдах из уст пленника и допрошенной позже Млады — получится, что поводов опечалиться за последние пару седмиц выдалось более чем достаточно.

— Я рад, что вы все смогли так скоро собраться, — негромко начал Кирилл. — Положение дел в княжестве значительно осложнилось. Но начну по порядку. Думаю, вы уже знаете, что один из разведчиков во время похода, где от рук вельдов пали трое кметей, нашёл лагерь кочевников. И привёл языка. От вельдского мальчика и самого дружинника удалось узнать многое — и мало что из этого не вызывает тревоги.

Квохар набрал в грудь воздуха, будто собираясь что-то спросить, но тут же передумал и продолжил слушать князя. Спокойный твёрдый голос правителя не выдавал внутреннего напряжения, что виделось сейчас в его глазах:

— Вельды оказались гораздо более опасным, чем все мы думали, а замыслы их вождя, жреца Зорена, по-прежнему до конца разуметь я не могу. Хальвдан, расскажи советникам подробнее, что нам поведали вельдский мальчик и выживший кметь.

Все взгляды обратились к Хальвдану. Он ещё раз перебрал в голове всё услышанное от Рогла и Млады. Не сказать, что они расставили всё по своим местам — скорее добавили загадок и подозрений. Но и то, что есть — уже хорошо.

— Нам неизвестно, где до сей поры обитали кочевники и как нынешнему их вождю удалось собрать воинов вместе. Есть некоторые предположения, но об этом я расскажу позже. Однако раньше мы считали вельдов немногочисленным противником. Сейчас же выяснилось, что их около семи тысяч.

Среди советников прокатился общий вздох.

— Как же им удавалось всё это время прятать такое солидное войско? — Асташ взглянул сначала на князя, а затем на Хальвдана. — И не исчезнут ли они снова, раз до этого так долго водили нас за нос?

— Об этом никто с уверенностью не скажет, — отозвался Бажан. — Но староста ближайшей к их лагерю деревни — Яров дор — вызвался присмотреть за ними. Тривичи — отличные охотники, скрываться умеют. Близко к лагерю они подбираться, конечно, не станут. Но смогут уследить, если вельды вдруг снимутся со своего места.

— Также мы отправили на помощь тривичам дюжину своих парней, — добавил Кирилл. — Они присоединятся к войску, когда придёт время. Сейчас нам важно не упустить вельдов, если они вдруг решат сойти с того места, где обосновались.

— Так как же они скрывались? — напомнил о своём вопросе Асташ. — Неужто наши люди были настолько слепы? Семь тысяч воинов — не кучка детишек, чтобы в стогу спрятаться.

Хальвдан сомкнул перед собой пальцы в замок и встретился взглядом с Кириллом. Тот едва заметно одобрительно кивнул.

— Если судить по рассказам вельдчонка, их войско увеличилось только за последнюю луну. Раньше он не видел столько воинов в одном месте. Мальчишка говорит, мол, ничего об этом не знает, но я подумываю, что их жрец мог использовать какие-то чары, чтобы скрыть следы вельдов. Не зря тривичи не могли их отыскать, хоть вельды так долго были едва у них не перед носом.

Асташ хмыкнул и переглянулся с Вигеном, который остался совершенно серьёзным.

— Давайте будем валить всё на колдовство… — протянул тысяцкий. — Как тогда эта девица их отыскала?

— Повезло, — буркнул Виген.

— Везение — это ещё большая чушь, чем колдовство, — едко заметил со своего места Квохар.

Уж кому, как не казначею об этом знать.

— Тогда она точно ведьма. Может, правду о ней толкуют? — снова усмехнулся Асташ.

Кирилл невозмутимо выслушал всех и обратил взгляд на тысяцкого. Тот мигом замолк, будто получил подзатыльник.

— Зря ты смеёшься, Асташ, — спокойно проговорил правитель. — Если мы о чём-то не знаем, это не значит, что этого не может быть. Но я не хочу, чтобы это становилось поводом для сплетен и неподобающих разговоров в дружине или — чего хуже — в городе.

Тысяцкий потупился, а Хальвдан удивлённо посмотрел на друга. Тот настолько обыденно говорил, что Млада и правда может быть кем-то вроде колдуньи! Подобная дикость просто не укладывалась в голове. Хоть слишком многие события прошедших дней говорили о том, что девица не так проста, как могло показаться сначала. Но, словно назло, это только заставляло обращать к ней взор чаще, чем хотелось. Как бы Хальвдан ни старался выкинуть её из головы.

— Чтобы развеять твои сомнения, Асташ, — продолжил прерванный ехидными замечаниями рассказ Хальвдан. — Тропу, которая вела к лагерю вельдов, нашёл погибший кметь Невер. А Млада уже следовала ей — и дошла до лагеря. Возможно, раньше не удавалось найти вельдов как раз потому, что их было мало. А может, они нашлись потому, что жрец просто перестал прятать своё войско.

Хальвдан много над этим думал. Что бы ни говорил Рогл, а сбор такой огромной ватаги — явный признак того, что вельдский жрец готовится к чему-то важному. Не просто же селян очередной раз пугнуть и издалека погрозить кулаком Кирияту. Он открыто показывал свою силу, и оставаться безразличным к такому никто не мог. Старосты западных деревень уже начали высказывать беспокойство: один за другим слали князю письма с просьбами как можно скорее разобраться с вконец озверевшими вельдами. Те рубили княжеский лес и жгли его в кострах, охотились на дичь, за которой селяне и без того гоняются сутками. Только и гляди, начнут нападать на скот, пасущийся не так далеко — за полосой леса в предгорьях. Их близкое соседство было теперь сродни нарыву, который вот-вот обещает прорваться.

— Хорошо, — растеряв неуместную несерьёзность, проговорил Асташ. — Положим, всё это так. А наше войско, насколько я знаю, сейчас составляет… пять тысяч? Я прав, Хальвдан?

— Да, чуть больше пяти. Разумеется, с учётом всех ополчений. Вот только некоторые племена до сих пор отказываются выделять нам людей — с их вождями предстоит отдельный разговор.

Асташ понимающе ухмыльнулся — на его грубо вытесанном лице это выглядело жутковато.

Повисло недолгое молчание, словно каждый из советников мысленно взвешивал услышанное и прикидывал силы княжеского войска. У двери в полнейшей тишине кашлянул гридень, чем заставил всех очнуться. Мужики зашевелились и, как один, посмотрели на Хальвдана, ожидая продолжения. Но заговорил Кирилл:

— Перед тем, как мы отправимся в поход — а этого точно не избежать — необходимо переговорить с теми, кто до сих пор не выделил людей для ополчений. Сейчас даже несколько сотен воинов нам не будут лишними. К тому же я считаю, что лучших из ополчений нужно привести в дружину и подготовить дополнительно.

— Неужели наши дружинники не смогут справиться с ордой полудиких вельдов? — задумчиво изрёк Квохар. — Ведь в их наставление было вложено столько сил, — он поднял взор на Хальвдана и под его мрачным взглядом подрагивающей рукой пригладил жидкие прямые волосы.

— Дело не только в их числе. Мало того, что вельды не обременены женщинами, детьми и стариками, их оружие отравлено. Если верить словам вельдского языка — всё до самого последнего ножа и наконечника стрелы. И отравлено оно не ядом или зельем, а как раз-таки неким колдовством, — Хальвдан посмотрел на Лерха, ожидая его подтверждения. Лекарь только побледнел. — Поэтому от этого отравления нельзя спастись и противоядия от него нет. Или оно пока не придумано. Так ведь, Лерх?

Старик побелел ещё сильнее и неуверенно кивнул. Похоже, поиск противоядия пока ни к чему не привёл. Даже если и привёл, то опробовать его было не на ком — Млада излечилась. И похоже было, что сама, а не с помощью примочек Лерха. Хоть лекарь верить в это упорно отказывался, а потому пообещал князю составить нужное снадобье.

— А с чего мы должны верить словам какого-то сопляка, который решил сбежать от своих же родичей? — вдруг проговорил Виген и выжидательно уставился на Хальвдана. — Может, он хочет нас запутать? Или запугать.

Хальвдан опёрся рукой о стол и угрожающе приподнялся:

— С того, что кроме него и выжившего кметя…

— Бабы, — хмыкнул Виген, — о которой мы знаем не больше, чем о том вельде. Она ещё не кметь, ведь Посвящение не прошла.

— Пусть даже бабы… Так вот, кроме этих двоих, нам больше некому поверить. И тянуть больше нельзя. Напомни мне, сколько кметей пропало в предыдущих разведках? — Хальвдан посмотрел на начальника стражи и усмехнулся, когда тот помрачнел. — Конечно, откуда тебе знать, сколько мы потеряли кметей!

— Сейчас не время выяснять, кто что помнит! — резко осадил его князь.

— Да, ты прав, кнез, — Хальвдан примирительно склонил голову и снова сел. — Но либо мы верим вельду и девчонке, либо идём воевать вслепую.

Они с начальником стражи ещё несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, пока не заговорил Бажан, сводя на нет общее напряжение.

— Так или иначе, — вздохнул он, — увеличивать войско нам придётся. И как можно быстрее. Необходимо пополнение воев[22]. Хотя бы на тысячу человек со всех селений и городов.

Хальвдан постучал пальцами по столу, исподлобья глянув на воеводу, чем заставил его замолчать.

— От того, что вои увеличатся, хороших воинов среди них не станет больше. Даже если выдать мужикам мечи и копья. Хоть я признаю заслугу тысяцких в подготовке ополчений, — он, сдержанно улыбнувшись, посмотрел на Асташа, который набычился, услышав лёгкое пренебрежение в его голосе. — Но лишняя тысяча мужчин, почти ничего не смыслящих в военном деле… Велика сила. Впрочем, я с тобой согласен: численность тоже важна. Только они всего лишь помогут выжить большей части дружины. Станут телами, на время задерживающими мечи вельдов. Селяне этому не обрадуются.

Бажан нахмурился и уже подался вперёд, но Кирилл поднял руку, останавливая его.

— Лишняя тысяча — лучше, чем ничего. И уж гораздо лучше, чем идти в значительном меньшинстве на вельдов, которые размахивают отравленным какой-то неведомой дрянью оружием.

Советники начали негромко переговариваться, обсуждая услышанное. Князь внимательно оглядывал каждого, и они замолкали под его взором. Дождавшись полной тишины и чуть помедлив, словно наслаждаясь ею, князь продолжил:

— И я не собираюсь оставлять ополчения без защиты. Для воев будет подготовлено хорошее оружие и доспехи. Этим должны заняться все кузнецы в Кирияте и селениях княжества. Квохар, — размеренно обратился он к казначею, — расходы возрастут, но это необходимо. Рассчитай, сколько понадобится денег для оплаты работы кузнецов и на содержание дружины, которая на некоторое время увеличится. Доложишь мне по результату. И старост с посадниками растряси на горсть монет.

Квохар кивнул. Уж в том, что казначей раздобудет денег хоть на десятитысячное войско, трудно было сомневаться. Иногда казалось, что он сам чеканит монеты у себя в покоях. Или знает о тайном источнике золота.

— Мы планируем выступить в путь самое большее — через три луны, чтобы не давать времени вельдам подготовить нам ещё одну неожиданность. Они подбираются всё ближе и становятся всё наглее. Поэтому, как только я получу ответы от старост насчет усиления ополчений, воеводы отправятся к тысяцким, чтобы отобрать воинов в дружину и обратиться к людям от моего имени.

Хальвдан только согласно наклонил голову, когда Кирилл взглянул на него. Хоть и знал, каково это — смотреть в лица людям, у которых с каждым мужиком будто отбираешь кусок хлеба в голодную зиму. Тысяцкие на местах стараются, готовят ополчения и обучают по мере разумения. Но людям всё равно сложно принять то, что, положившись на защиту князя, и они должны приложить к ней не меньше усилий, чем правитель и его дружина.

Голос Кирилла, который становился всё мрачнее, выдернул из нерадостных размышлений.

— Виген, нужно усилить охрану города и детинца на то время, пока мы будем в походе. Гридней я заберу с собой.

— Будет сделано, — коротко ответил начальник стражи.

— И ещё. Лерх, я позвал тебя не случайно, — обратился князь к лекарю, который притих и даже, казалось, начал дремать. — Подготовь снадобья, которыми ты лечил Младу. Мы возьмем их с собой. Думаю, такая предосторожность не будет лишней.

Лерх встрепенулся и заёрзал на месте:

— Но на всё войско… У меня нет столько трав…

— Значит, найди! У тебя же есть помощники. Если нужно, возьми ещё отроков. Обучи их основам врачевания. Они тоже пойдут с нами.

— На это нужно много времени, княже, — продолжал ворчать Лерх. Но по тому, как застыл его взгляд, можно было догадаться, что он уже начал обдумывать приказ.

— У тебя есть ровно столько времени, сколько мы будем готовить дружину и ополчение.

Кирилл замолчал, и никто не решился нарушить тишину. Каждый размышлял над обозначенной перед ним задачей. Хальвдан же, который узнал обо всём раньше многих, просто наблюдал за другом. Тот тоже недолго что-то обдумывал, а затем заговорил вновь:

— С подготовкой войска всё. Но есть ещё одна проблема, которую нам необходимо разрешить до того, как мы отправимся в поход. Иначе это может обернуться очень скверными неожиданностями. — Советники с готовностью выпрямили спины и прислушались. — Выяснилось, что задержавшийся отряд, который был отправлен для сбора дани на юго-восток, попал в засаду и весь был перебит.

— Мой помощник?.. — растерянно пробормотал Квохар, хоть, наверняка, уже знал ответ.

При нём всегда находились обученные казначейскому делу парни, смышлёные и бойкие. Они-то каждую осень и отправлялись вместе с дружинными отрядами для подсчёта дани в селениях. Записывали всё на вощёные дощечки и передавали Квохару для проверок по прибытии. Каждого своего помощника казначей ценил, как золотой самородок. Понятное дело, что потеря одного из них была для него утратой едва не родича.

— Никто не выжил, — глянув на Квохара, уточнил Хальвдан. — Ленне сам видел тело Рахса.

Казначей посерел и крепче сцепил пальцы, но снова прислушался к Кириллу, который дал ему несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

— Прибывший сегодня утром гонец говорит, что кмети были убиты древнерскими стрелами. Несколько они нашли там. Большая их часть из тел была вынута, но, видно, не все стрелы нападавшие заметили. Обоз с данью не тронули. Много что оказалось попорчено дождями, но потери невелики. Поэтому расценивать это нападение, кроме как угрозу, я не могу. С древнерами у нас давние разногласия.

— Надо было хорошенько их припугнуть, княже, когда была возможность, — покачав головой, проговорил Виген. — Теперь эти твари будут портить нам кровь всё сильнее.

— Подожди ставить на них клеймо тварей, — прервал его Хальвдан, на что тот лишь недобро усмехнулся. — Я поговорю с вождями древнеров. Пусть дают ответ за то, что случилось. Пока что ничего толком не ясно. Несколько стрел — не доказательство.

— Да неужто! — Виген хлопнул ладонью по столу.

— Угомонись, Виген! — тут же ответил Кирилл. — Пока ничего не выяснено, вешать всю вину на древнеров мы не станем, — он немного помолчал, поглядывая на посмурневшего начальника стражи, и продолжил: — Несмотря на то, что случилось, дань с северных земель княжества собрать всё же нужно. Тем более сейчас, когда расходы на дружину увеличатся. И раз уж один из твоих мытников, Квохар, погиб, то тебе отправляться вместо него до Басег и вокруг них. Лично всё проверишь. Никто не может сейчас сказать точно, как случилось такое, что на отряд устроили засаду. Возможно, из-за несправедливого сбора дани. Или из-за мелкого разногласия, которое твой человек не смог пресечь, пусть и был этому обучен.

Всё ещё подавленный казначей только рассеянно кивнул, хоть в любой другой раз можно было бы ждать от него возражений или неиссякаемого потока красноречия, которое отвело бы от него немилость Кирилла.

— А ты, Бажан, — добавил князь, — когда будешь в Ульчиге и окрестностях, смотри и слушай во все глаза и уши. Мало ли.

— Само собой, — повёл плечами воевода.

— Значит, все могут идти.

Советники, изрядно помрачневшие, молча переглянулись; отодвигаемые лавки загремели по полу. Чертог вскорости опустел, и тихое эхо последних удаляющихся шагов прокатилось под самым потолком. За окнами уже разливались прозрачные сумерки, в чертоге стало темно, и отроки захлопотали, зажигая в держателях на колоннах факелы. Хальвдан с места не сдвинулся, наблюдая за мальчишками и краем глаза — за князем. Тот задержался, над чем-то размышляя, но скоро тоже встал уходить. Хальвдан остановил его за локоть. Кирилл взглянул удивлённо, будто только что заметил, что он ещё здесь.

— Я считаю, ты должен написать письмо отцу и отправить к нему гонца.

Князь вырвал свой рукав из хватки и поправил его. Но не похоже было, что это предложение застало Кирилла врасплох. Не то же ли самое он обдумывал только что?

Он поджал губы и, резко махнув рукой, сел обратно за стол.

— Отец не поможет. Разве ты не помнишь, что он мне говорил? Не стоит писать ему. Я только потрачу время на ожидание ответа. А затем прочту письмо, которое состоит из одних упрёков и насмешек. Хватит. Однажды я уже наслушался их вдоволь.

Князь мучительно скривился — не иначе от воспоминаний о давней ссоре с Градиславом. Но в то же время черты его лица ожесточились от вспышки обычного в таких случаях упрямства. Тогда он становился очень похож на отца, который после отъезда наследника вынужден был готовить на престол Новруча бастарда. Для Градислава это стало большим унижением. Хотя они оба хороши: не захотели однажды друг друга выслушать и понять. Их многолетняя взаимная обида уже поросла мхом, но ни у кого не хватало благоразумия снова всё обсудить.

— После стольких лет это просто глупо, — постарался увещевать друга Хальвдан. — Если ты попросишь отца отослать к тебе хотя бы тысячу ватажников, то обезопасишь своих. Нам нужны люди. Не крестьяне и кузнецы, которые не умеют сражаться и полягут в начале схватки. Нам нужны воины, и неоткуда взять их — только просить твоего отца помочь.

Он пытался рассуждать как можно спокойнее, чтобы достучаться до разума Кирилла. Но не был уверен, что даже тогда князь услышит его. Слишком много ненужного они с Градиславом наговорили друг другу когда-то. Отреклись от родства, едва не проклятиями сыпали. Трудно перешагнуть через всё, что случилось, но сейчас это было как никогда необходимо.

— Я знаю… — неожиданно согласился князь. — Знаю, что дружина отца стала бы нам хорошим подспорьем… Но он сам прогнал меня! А теперь я побегу к нему, как побитая собачонка? Ну, нет.

— Упёртый осёл! — рявкнул Хальвдан и, не сдержавшись, грохнул кулаком по столу. — Разве от тебя убудет? Разве твои отношения с отцом от


убрать рекламу







этого станут хуже? Может, Градислав только этого и ждёт. Что ты придёшь и немного пошевелишь своим гордым языком, извиняясь! И всё встанет на свои места.

Кирилл, проследив за его жестом, поднялся, гневно сверкая глазами.

— Ты, похоже, снова забываешься! Я сказал, что писать отцу не буду. Мы должны справиться своими силами. Я сам призвал всех этих людей принять моё покровительство и не стану перекладывать ответственность за своё решение на кого-то ещё. Кем я после этого буду? Правителем, которого нужно уважать? Или сопляком, который чуть что — спешит к отцу, чтобы тот подул ему на ушибленный палец?

— Болван, — вздохнул Хальвдан и опустился в кресло напротив князя. Тот воздел глаза к потолку и отвернулся.

Даже если та же самая мысль о помощи Градислава и посещала его голову, Кирилл теперь ни за что в этом не признается. Он стоял, разглядывая стол перед собой, и показалось, что его одолевает сомнение. Но после недолгого молчания князь снова поднял голову, произнёс уверенно и спокойно:

— Отец не захотел объединять свои земли с моими, он отказал мне в наставлении, когда я был в начале пути. Раз я взялся за это дело, значит, мне его и завершать. Я разошлю письма с приказами старостам и тысяцким сегодня же. И следом вы с Бажаном отправитесь за новыми воинами для дружины и ополчения. Это моё последнее слово. Можешь идти.

Досадливо махнув на него рукой, Хальвдан покинул чертог.

Он неспешно шёл до своих покоев, размышляя над словами друга. Неужели их разногласия с отцом никогда не будут преодолены? Кирилл давно уже должен был сделать первый шаг к примирению, но не был бы сейчас князем, если бы не его упорство и гордость. Именно из-за них он потерял семью. Хальвдан же многое отдал бы, чтобы вернуть свою. Возможно, и стоило бы остаться в своё время на Клипбьёрне, уважить Ингвальда, поддержать брата. Покрыть себя в боях славой, как борта драккаров — щитами. Но нет, он помчался за Кириллом и его размытыми мечтами о новом могучем государстве, будто вожжа под хвост жиганула. Думал, что ему здесь найдётся столь же достойное место, как в родных землях. И вот теперь князь из-за своего упрямства норовил разрушить то, что они вместе создавали десять лет. А слова поперёк сказать не моги!

Чувство неправильности произошедшего и сомнения в благоразумии Кирилла завозилось внутри, не давая покоя. Пусть в нынешнее время о покое можно было и вовсе забыть. Но Хальвдан решил, что просто так это не оставит. Нужно поговорить с Бажаном.

Перестук шагов и шуршание одежды раздались позади, когда Хальвдан уже начал подниматься на свой ярус. Двое: по голосам, мужчина и женщина — разговаривали, укрывшись в тени лестницы. Сначала это было тихое бормотание — и Хальвдан пошёл бы дальше, решив, что просто вспышка страсти застала служанку и кого-то из стражников прямо тут. Но, услышав первые отчётливые слова, он остановился.

— Передай Гесте, что сегодня я зайду к ней.

— С ума сошёл, окаянный? — возмущённо отозвался знакомый женский голос.

— Мне некогда бегать по постоялым дворам, Тора! Возможно, со дня на день я уеду. И надолго. Мне нужно с ней поговорить.

Квохар. Хальвдан усмехнулся. В этом не могло быть сомнений: его гавкающий ариванский акцент, похоже, никогда не исчезнет. Ни после долгой жизни в Хилтаре, ни здесь.

— Я передам, — обречённо вздохнула женщина.

Снова зашуршала одежда, и тяжеловатые шаги служанки стихли вдалеке. Квохар ещё немного потоптался под лестницей и тоже ушёл. Хальвдан, поразмыслив, повернул назад, уже зная, к кому пойдёт.

В конце концов, не зря Квохар наведывается к Гесте. Не иначе, в её постель. Видят Боги, это странный выбор со стороны привередливой дочери конунга. А посему, ей что-то от него нужно: трудно найти более коварное создание. В её хорошенькой рыжеволосой головке родилась уже не одна уловка, которая поставила жизнь нескольких мужчин с ног на голову. И, похоже, назревала ещё одна — не приходилось сомневаться в том, что она связана с Кириллом.

Хальвдан дошёл до другой лестницы и поднялся до покоев начальника стражи. Чаще всего они пустовали — Виген мотался по городу, без устали проверяя работу городской стражи, следил за гриднями и часовыми детинца. А к ночи возвращался в свой дом в посаде. Да и не приходилось ещё наведываться к Вигену с просьбами, но сегодня для того случился как никогда подходящий повод.

Гулко прогремев шагами по коридору, Хальвдан дошёл до светлицы и толкнул дверь, надеясь, что Виген после совета ещё не успел куда-нибудь умчаться.

Просторная комната начальника стражи, которую тот использовал только для хранения бумаг и доспехов, окнами выходила на главные ворота детинца, как на самое важное, что нужно было здесь охранять. Строгое убранство говорило о том, что Виген сам человек не слишком многословный и полностью погружённый в своё дело.

Начальник стражи сидел за столом и изучал длинные списки — похоже, с именами. Время от времени поднимал руку с пером и делал какие-то пометки.

— Можешь уделить мне толику своего бесценного времени, Виген? — Хальвдан обошёл его со спины и беззастенчиво уставился в бумаги. Тот тут же свернул их и убрал подальше от глаз. Стало быть, там указаны не только стражники.

— Ты нечастый гость у меня, Хальвдан, поэтому я слушаю тебя со всем вниманием, — легкая улыбка расплылась на лице Вигена, отчего жесткие складки на его щеках стали ещё глубже.

Иногда Хальвдан сомневался в возрасте начальника стражи: он казался довольно молодым, но вечно подозрительный взгляд и твёрдо поджатые губы говорили о большом опыте и большой ответственности, которая на нём лежала.

— Можешь считать это личной просьбой кнеза… — начал Хальвдан, усаживаясь в кресло рядом с Вигеном.

— Но это всё же твоя просьба… — прервал его тот, заставив снисходительно улыбнуться.

— Да, это моя просьба, но только в интересах Кирилла. Я хотел, чтобы ты проследил за Гестой с особым вниманием.

— С чего же мне следить за невестой князя, Хальвдан? Я знаю о твоих с ней давних разногласиях и не хочу участвовать в вашей ссоре, — Виген откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Поверь, Виген, это дело не имеет к нашим с Гестой разногласиям никакого отношения, — терпеливо возразил Хальвдан. — Не настолько я глуп, чтобы использовать твои связи для мелких пакостей. В конце концов, я и сам могу их выдумать, если понадобится.

— Тогда откуда такая просьба?

— Сегодня я слышал, что Квохар собирается наведаться в покои невесты князя и о чём-то с ней поговорить, — Хальвдан коротко глянул на него. Тот едва заметно качнул головой. Значит, ему уже давно обо всём известно. — Хотелось бы знать, что скрывается за этой… Дружбой? Если всего лишь телесное удовольствие — то, ради всех Богов, пусть развлекаются. Если же они затевают что-то против кнеза или кого-то ещё в этом доме, то, сам понимаешь, я должен знать об этом. Может, ты сразу сможешь что-то мне рассказать?

— Боюсь, что нет, — Виген развел руками. — И только во имя вашей с Кириллом дружбы, я выясню всё, что удастся.

— Вижу, ты давно знаешь, что они встречаются… Почему не сообщил Кириллу? — пожалуй, слишком резким тоном поинтересовался Хальвдан.

Начальник стражи скривил губы в ухмылке.

— Думаю, Кирилла это не тронуло бы настолько, чтобы я лишний раз доносил на кого-то. Знаешь ведь, моя основная задача — охранять город и детинец. А остальное — так… баловство.

Хорошо же баловство…

Хальвдан недоверчиво дёрнул бровью и поднялся.

— Когда мне ждать известий?

— Не беспокойся. Я сообщу.

Глава 13

 Сделать закладку на этом месте книги

— Что, Бажан, вы так и уедете, ничего не решив с вельдским мальчишкой? — Млада в очередной раз обошла воеводу, когда тот отвернулся, и встала перед ним.

Конюшонок, который крутился рядом, держа в руках солидную седельную сумку Бажана, посторонился, но тут же спешно отошёл подальше от задних копыт его косматого жеребца. Такой лягнёт — и душонка вылетит быстрее, чем на землю упадёшь. Гнедой конь, мощногрудый и хмурый, был харласской породы. Там издревле выращивали таких лошадей, чтобы враги во время битвы в страхе рассыпались от них в стороны. Он недобро косился на Младу и всё норовил цапнуть за плечо.

— Утро на дворе, а ты меня уже утомила, блоха, — вздохнул Бажан. Он, решительно отодвинув её в сторону, забрал у отрока сумку и закинул на круп коня. — С чего тебе печься о вельдчонке? Он пленник, а не княжич — никто его на перину не уложит и ножки мыть не станет.

— Вы его угробить решили в темнице? Я слышала, как он кашляет. Загнётся ещё до зимы.

— Даже если и так, что с того?

— Я думала, он ещё вам пригодится. Когда мы на вельдов пойдём. Я, конечно, кое-что заметила в лагере, но пробыла там недолго. Он всё равно знает больше. А вы его отжали, как тряпку — и выкинуть?

— Послушай… — Бажан опустил руки и, сдвинув брови, посмотрел на Младу. — Мне думалось, ты вельдов терпеть не можешь — да и кто тут их любит. Но, раздери меня босоркун, ты и мёртвого с ума сведёшь с этим мальчишкой. Считаешь, хорошее дело его выпускать? Он, кажись, по-прежнему враг нам. Стало быть, его место в темнице.

Млада закатила глаза и отвернулась, покусывая губу. Решимость заступиться за вельдчонка окрепла после того, как она проведала его в темнице. А всё потому, что выглядел он до крайности паршиво. Отощал, глаза ввалились и стали совсем нездоровые. К тому же кашлял очень нехорошо — оно и не удивительно в такой сырости. И в тот же миг Младе вспомнилась его необычайная для пленника верность на пути в детинец: Рогл не сбежал, не попытался с ней расправиться, хоть знал, что она ранена, а потому не столь сильна, как обычно. И, скрывшись в лесу от Рысей, сделал ровно так, как ему было велено: пошёл к старосте, рискуя быть убитым. Будто верил ей беспрекословно, пусть она сама не раз грозилась прикончить его по дороге. И дай повод — так и поступила бы без единого укола совести.

Теперь Рогл сполна поплатился и за родичей, и за свою доверчивость.

Но, сидя в темнице, мальчишка ни разу не пожаловался. Только упрямо поджимал губы и прятал руки под мышками, потому как его трясло от холода в промозглой, сырой камере. Младе не хотелось думать, что ей, видно, просто стало его жаль. Ведь негоже жалеть врага, будь он хоть неразумное дитё. Потому что из него всегда может вырасти воин, который позже скрестит с тобой мечи — и неизвестно ещё, кто победит.

— Вы же возьмёте его с собой в поход… — снова обратилась Млада к Бажану.

Тот только бородой дёрнул.

— Возможно.

— А некого будет брать! Или на себе тащить придётся. Потому что это не парнишка будет, а чахоточный мешок с костями.

Млада развернулась и пошла прочь. Спорить с воеводой сил больше не было. Она сделала всего несколько шагов, когда Бажан окликнул её.

— К Хальвдану сходи — может, он добрее меня окажется? А там мы с ним потолкуем.

Млада приостановилась с громким «ха!». Да лучше она землю есть станет, чем пойдёт к верегу. Тот снова заладит шутки-прибаутки напополам с издёвками — скажет много и ничего. Ещё и зенками своими синими вперится так… Что провалиться на месте захочется или руками прикрыться, точно раздел кто догола. К бесам всё! Хотела доброе дело сделать в кой-то веки, да, видно, не её это стезя.

— Делайте с вельдом, что пожелаете, — бросила Млада, едва повернув голову.

— Ответственность за него на себя возьмёшь?

Она снова остановилась, прислушиваясь. И почувствовала, как въедливо Бажан разглядывает её. Воевода помолчал, будто раздумывал, не отказаться ли от своих слов, а потом добавил:

— Мне проблемы с вельдчонком не нужны. И доверие моё к нему за столь короткий срок не увеличилось. А потому либо ты с него глаз не спустишь и ответишь за любую его выходку, либо он будет догнивать в темнице. Невелика потеря.

Млада немного поразмыслила. Слишком неожиданно судьба подкидывала ей заботу, к которой не знаешь, как и приноровиться. Воспитатель или надзиратель из неё, прямо сказать, скверный. Но не сама ли она когда-то таскалась за Наставником бесполезным, казалось бы, хвостом? Обузой. А тот терпел и вразумлял её, как умел. Что из этого вышло и к чему привело — дело другое. Вот только нужна ли ей самой такая морока? Ведь она вельдчонка учить вовсе не собиралась — ей и навязанных мастерами отроков было достаточно. Просто Млада не хотела, чтобы он ещё через несколько седмиц выхаркнул свои лёгкие или сгорел в лихорадке.

— Хорошо, — ровным, как обструганная деревяшка, голосом ответила она и ушла.

Воеводы собрались в путь ещё до полудня. Во дворе, и без того истоптанном сотнями ног дружинников, стало совсем людно — на улицу высыпал даже кое-кто из любопытной челяди. Сегодня было тепло и влажно. Растаявший снег щедро пропитал землю, она хлюпала и податливо проминалась под ногами. Солнце, будто бы вспомнив, что совсем остывать ещё рано, расплёскивало по крышам и стенам бледно-жёлтый ласковый свет, сияло искажёнными бликами в окнах. Дым, выходящий из труб городских домов, застилал небо, прозрачными столбами устремляясь ввысь — погода будет ясной весь день.

Хальвдан, отдав последние распоряжения Вагни, который оставался вместо него старшим, уже с готовностью выезжать сидел на беспокойном сером жеребце. А конь-то был ему под стать: длинноногий, но отнюдь не тонкий и наверняка очень быстрый да норовистый. Он то и дело нетерпеливо пригарцовывал, потряхивая светло-пепельной, как и у верега, гривой, фыркал, выпуская из ноздрей пар. Недаром говорят, что всадник выбирает коня по себе. А может, со временем они просто становятся похожи. Хальвдан только успокаивающе похлопывал его по крутой шее и лениво оглядывал столпившихся во дворе людей. Млада иногда чувствовала на себе его почти осязаемый взгляд, но старательно не отвечала на него.

Четверо кметей, включая только и успевшего отдохнуть с дороги Ленне, в ожидании замерли позади верега. А вот Бажан, наливаясь гневной краской всё сильнее, как раз выслушивал отрока, которого отправил разыскать запропастившегося где-то Медведя. Кметь должен был ехать в его отряде, но последний час как сквозь землю провалился. Конюший держал подготовленного для него жеребца под уздцы и, судя по выражению лица, уже начинал скучать. А не сумевший разыскать кметя отрок, кажется, готов был заплакать.

Бажан что-то резко высказал мальчишке, а потом упёрся взглядом в праздно глазеющую на их тихую перепалку Младу.

— Ты не видала Медведя сегодня? Если не появится немедля, скотина, без него уеду. А вернусь — плетью отхожу!

И с чего Бажан решил, что Медведь отчитывается перед ней каждый раз, когда куда-то идёт? Неужто принимал все бабские да и, чего таить — дружинные — сплетни про него и Младу всерьёз? Она с угрозой посмотрела на служанок, которые тут же зашушукались за её спиной. Девицы притихли, но Млада успела разобрать среди смешков и шёпота одно имя — Раска. Похоже, служанки знали о том, где Медведь, гораздо лучше остальных.

— Я его не видела, — громко ответила Млада воеводе, — но, кажется, догадываюсь, где он может быть.

— Сходи.

— Да какого?..

Бажан прищурился так, что пререкаться с ним тут же расхотелось. Одно что Млада вовсе не отрок — и гоняться по всему детинцу за Медведем ей не с руки. Но каменное от злости лицо воеводы обещало расправу каждому, кто скажет ему хоть слово поперёк. Из упрямства Млада ещё помедлила, жалея, что не может выкинуть Бажана, а заодно Хальвдана, который уже откровенно посмеивался, из седла одним только взглядом. Но всё же протолкнулась меж обступивших её девиц и пошагала в дом.

Пока она шла до той части замка, где располагались комнатёнки служанок, успела обрушить на голову Медведя все бранные слова, которые смогла припомнить. И дёрнул же бес сказать, что знает, где он! Лишнее бревно в костёр пустых, ничем не подкреплённых разговоров девиц, которым только и дай, что сосватать её хоть за кого-то. Нарочитая отстранённость Млады ото всех дружинников, похоже, всё ещё лишала их сна. А стоило Медведю задержаться во дворе рядом с ней, чтобы обмолвиться парой слов, как на другой день в сплетнях её едва не укладывали к нему в постель.

Млада на кривотолки, что, как пчёлы, роились после того, как она пришла в себя, старалась не злиться — девицы ведь, что с них возьмёшь. Но когда твоё имя без устали треплют по углам — всё одно приятного мало.

По случаю отбытия воевод, в коридорах замка никого не было. Все либо сгрудились во дворе, либо нарочито усердно делали вид, что заняты работой. Вокруг стояла плотная тишина, словно дом в одночасье вымер. Но не успела ещё Млада дойти до клети Раски, которую та делила с другими чернавками, как за дверью послышались голоса и грохот, будто кто-то уронил лавку или стол. И в следующий миг, на ходу застёгивая пояс поверх распахнутой безрукавки, в коридор вывалился Медведь. Он довольно улыбался, а лицо его блестело от испарины, как маслом намазанное. Не заметив Младу, он повозился с пряжкой и, справившись с ней, наконец поднял голову, откидывая со лба волосы.

Они столкнулись взглядами. Кметь тут же посмурнел, а Млада остановилась и почувствовала, как против воли на губах расползается ехидная усмешка. Вслед за Медведем наружу выглянула Раска и сгребла его за воротник, пытаясь привлечь к себе.

— Возвращайся скорее, — прошептала она и поцеловала, но только в щёку, потому что тот воспротивился её объятиям, продолжая неотрывно смотреть на Младу.

Служанка, одетая лишь в тонкую нижнюю рубаху, проследила за его взглядом и ойкнула, прикрыв рот ладонью. Кметь дёрнулся, вырывая воротник из пальцев Раски, и шагнул прочь. А та скрылась за дверью — только коса мелькнула.

— Млада, я…

Она качнула головой в сторону двора:

— Тебя там Бажан обыскался. Плеть вымачивает, чтобы тебе слаще по спине пришлось, — развернулась и пошла обратно.

Кметь поспешил за ней, сохраняя, впрочем, значительное расстояние между ними. Он смущённо пыхтел и шуршал одеждой, поправляя её, как подобает, а затем проронил:

— Прости. Так вышло…

То, что Раска и Медведь хорошенько спелись, пока Млада лежала в забытьи, как коряга на берегу, её вовсе не удивляло. И, вопреки опасениям кметя, что читались в его голосе — ничуть не трогало. Так даже лучше. Исчезнут лишние толки, да и Медведь, который раньше то и дело смотрел телячьими глазами, прижмёт хвост. Думается, новая зазноба не даст по сторонам-то зевать.

Но кметь настойчиво ждал ответа, хотя Млада предпочла бы пропустить его неуместные оправдания мимо ушей. Она вздохнула, обернулась, глядя ему в лицо твёрдо и бесстрастно.

— Тебе не за что передо мной извиняться.

Больше добавлять ничего не пришлось. Медведь, понурившись пуще прежнего, молчал, пока они не вышли во двор. Парни проводили его добродушным смехом и откровенными подначиваниями — знать, встречи с Раской только для Млады оказались неожиданностью. Бажан, уже порядком охолонувший, лишь глянул на кметя так, будто под дых кулаком ударил, но ни слова не сказал. Медведь по-прежнему молча запрыгнул в седло и резко выдернул повод из рук конюшего.

Хальвдан, разворачивая совсем уж исстрадавшегося без движения жеребца к воротам, коротко посмотрел на кметя и протяжно — на Младу. А затем жестом приказал спутникам следовать за ним и первым выехал из детинца. За его отрядом последовал и второй, под предводительством Бажана. И через мгновение от них остались только отпечатки подков на изрытой копытами земле.

Кмети и челядь ещё немного постояли, глядя вслед воеводам, которые уже скрылись из виду, и начали расходиться. Млада не сразу заметила, что осталась во дворе одна. Разгулявшееся напоследок солнце нагрело одежду так, что стало жарко. Она распахнула безрукавку и, прищурившись, глянула вдоль убегающей вниз улицы посада. Вдалеке шумела городская суета. А с двумя отрядами из детинца будто бы ушла часть жизни — знать, сегодня повсюду будет необычно тихо.


* * *

Рогла, которого по приказу Бажана выпустили из темницы, поселили вместе с отроками. Первый день он отлёживался — просто беспробудно спал, закутавшись в одеяло до самых ушей. Время от времени во сне его накрывали приступы кашля, но как только отпускали — он засыпал снова. Млада, прерывая занятия с мальчишками, заходила избу, отыскивала взглядом его лавку в самом дальнем углу и, убедившись, что всё в порядке, уходила. Позаботиться о вельдчонке было некому — никто не хотел марать себя даже тем, чтобы поговорить с ним. А потому Младе, преодолевая сильнейшее внутреннее сопротивление, пришлось сходить до Лерха и попросить для него снадобий. Ничего хорошего, если он проваляется в постели ещё седмицу или две — лишнее раздражение для кметей и отроков, у которых давно чесались на него кулаки.

Лерх выслушал просьбу с удивлением. Его губы скривились в презрении, и он передёрнул плечами, отворачиваясь.

— Мне резона нет тратить снадобья на вельда. И так с ног сбился — столько всего до похода нужно подготовить!

Он обвёл рукой стол, заваленный пучками трав, заставленный плошками с порошками в них, отвратительными на вид сгустками и сушёными комочками. В своих углах корпели над новыми снадобьями ученики, одежда которых уже покрылась разноцветными пятнами, а глаза выдавали усталость. Знать, лекарь их не щадил, постоянно понукая.

— Все эти твои зелья — бесполезная дрянь.

Лерх возмущённо обернулся. Млада нагло встретила его взгляд. Обижать лекаря она вовсе не хотела, но раз по-хорошему не получается, придётся зайти с другой стороны.

— Если бы не моя «дрянь», ты ещё лежала бы пластом! А Раска бы за тобой горшок выносила. Так что пойди прочь!

— Я-то пойду, — Млада безразлично глянула в окно поверх плеча лекаря. — Да только противоядия от отравы вельдов как не было, так и нет. А если вельдчонок помрёт, то и не будет.

— Да он сам ни шиша не знает! Заладил про колдовство — и хоть кол ему на голове теши! — насупился Лерх, но в его глазах появилась заинтересованность. Прогонять Младу он, похоже, передумал.

— А ты хорошо его спрашивал?

Лекарь вздохнул. Понятное дело, что поговорить с Роглом пока так и не взялся — понадеялся на воевод. Он обошёл Младу, взял с полки пару маленьких — не больше кружки — глиняных кувшинчиков и нехотя отдал ей.

— Вот. Заливай по одной трети горячей водой, и пусть пьёт на ночь и с утра. Кашель должен пройти.

— Ты бы осмотрел его…

— Что ещё сделать?! — взбеленился Лерх и нарочито сосредоточенно продолжил перебирать связки трав и кореньев на столе.

Млада только головой покачала.

Но, видно, лекарь хорошо знал, что делает. Кашель Рогла ослаб уже к вечеру следующего дня. Особенно после того, как Млада загнала вельдчонка в баню, несмотря на недовольство многих кметей, которые поклялись, что после него и шагу туда не ступят. У дружинного мятельника с не меньшим трудом удалось выпросить для Рогла одежду взамен испорченной в темнице сыростью и кровью. А вельд, благодарно принимая чистые рубаху, штаны и — по случаю подступающих холодов — кожух, попросил его старые вещи сжечь, хоть, наверное, их ещё можно было отчистить. Сказал, что не хочет больше носить на себе знаки своего рода.

На третье же утро вельдчонок едва не впереди всех отроков вышел на ристалища. С превеликим блаженством на лице он поднял голову к ясному небу, будто в первый раз заметил, что погода ещё радует теплом, а ветер не так студён, как это бывает в конце Паздерника. Рогл даже внимания не обратил на то, как парни, проходя мимо, нарочно задевают его плечами. А вот Млада хорошо это видела, и их злые усмешки вовсе ей не нравились.

Полдня Рогл по её настоянию околачивался в стороне и только наблюдал за тренировкой отроков, которые в этот раз лезли из кожи вон, чтобы показать себя во всей красе. Мол, если бы не рост да ещё худощавые по-юношески плечи — то и от настоящих воинов их не отличишь. А Млада всё раздумывала, стоит ли тратить на вельдчонка силы. То, что он на словах бежал ото всякой привязанности к родичам, могло быть обычной уловкой. Да и в дружине не одобрят.

Но случилось так, что, проторчав без дела едва не до вечера, Рогл подошёл к ней, крутя в пальцах подобранную где-то стрелу.

— Я тоже хочу стать отроком, — проговорил он тихо, коротко сухо закашлялся, но продолжил: — И стрельцом. Если воеводы позволят.

— Да кто ж их знает…

Воевод предстояло дожидаться ещё две, а то и три седмицы, да и вряд ли они разрешат подготавливать Рогла наравне с остальными. Млада внимательно посмотрела на вельда. Он отрешённо разглядывал и пробовал пальцем наконечник стрелы, будто ответа вовсе и не ждал. За три дня он стал выглядеть малость лучше, хотя и не до конца пропали с его лица бледность и ссадины. На скуле отливал желтизной застарелый кровоподтёк.

Как заставить себя ему верить? Или не стоит и пытаться?

— Я давно не стреляла из лука. Но научу тебя тому, что умею, — знакомые, произнесённые когда-то другим человеком слова резанули слух.

Рогл головы не поднял, но заметно просветлел. Млада лукавила: пусть она много лун не брала в руки лук, а стреляла из него отменно. По-другому арияш не готовили. И, коли у вельдчонка обнаружится хоть малая толика способностей и усердия, он станет одним из лучших стрельцов в княжеском войске.

Если отрокам и не понравилось, что Млада взялась обучать вельдчонка вместе с ними, они хорошо это скрывали. Лишь иногда можно было видеть их недобрые взгляды, направленные на нового товарища. А Рогл, казалось бы, по-прежнему ничего этого не видел. Во все глаза он смотрел на Младу, во все уши слушал, что выгодно отличало его от других отроков, которые частенько отвлекались или начинали переговариваться между собой. Как будто вельда вела теперь цель, которой он обзавёлся, пока сидел в темнице. Оно и понятно: доверие в дружине ему ещё только предстояло заслужить. В то время как другие парни считали, что ещё пару лет рутинной подготовки — и они точно кмети. Но уже сейчас можно было сказать, кто из них при этом станет настоящим воином, а чьё имя при встрече воеводы не сразу и вспомнят.

И вечером первого дня обучения Млада, отправляясь в трапезную, оставила Рогла упражняться на ристалище в свете факелов. Уходить вместе с отроками он наотрез отказался и всё упрямо вскидывал лук, попадал то в самую серёдку мишени, то мимо. Тихо ругался сквозь зубы, собирая стрелы, и становился с оружием на изготовку снова. Значит, быть кровавым мозолям на его пальцах поутру.

— А ты, видать, твёрдо решила вырастить того, кто тебе потом в спину нож всадит? — плеснул в спину Младе насмешливый вопрос, когда та проходила мимо одного из длинных и шумных столов трапезной.

Кмети, до того громко переговариваясь и хохоча, замолчали. Многие из них уже знали, что в таком тоне разговоры с Младой лучше не заводить. А этот, видать, решил на своей шкуре проверить. Она обернулась и окинула взглядом широкоплечего, почти как Медведь, дружинника. Только волосы его были светлее, а лицо — уже. Вышивка на рубахе выдавала в нём древнера — а те, как известно, любили лезть на рожон.

— А ты подойди ко мне да попробуй всадить нож в спину, — проговорила Млада ласково. — Я даже глаза закрою, чтобы тебе легче было.

Парни хохотнули, но некоторые смолчали, поглядывая на задиристого кметя. Тот, впрочем, ссориться с Младой, похоже, не собирался. И только почуяв это, дружинники снова расслабились, а кто-то тут же потерял интерес к их разговору.

— Я б со спины к тебе за другим делом подошёл, да вот детей ещё хочу заиметь попозжа, — усмехнулся древнер. — Так что не стану.

— Нечего тогда языком молоть, — Млада дёрнула плечом и пошла дальше.

— Ты просто поосторожней с ним будь. Коль скоро его из темницы выпустили. Глаз у него нехороший. Замышляет вельд что-то.

То, что древнеры по-прежнему сохранили связь с Богами и духами своего племени не в пример лучше других в княжестве, Млада знала. Даже старейшины их племён были ещё и волхвами, которых опасались все соседи. Во многом, что случалось вокруг, древнеры видели знаки и предзнаменования, зачастую недобрые. Вот и кметь, который, поди, с самой юности в дружине живёт, якобы что-то почуял. Так что нечего удивляться его словам.

Да, Рогл стал гораздо угрюмее после того, как посидел в темнице — да и кто бы на его месте радовался. Но в поведении или даже взгляде вельдчонка, Млада не видела угрозы для других. Пока что.

Закончив с вечерей, она решила перед сном прогуляться до сада, который с недавних пор ей полюбился. Уж больно хорошо и тихо там было. Яблоки уже почти совсем осыпались, и теперь воздух наполнял сладковатый дух перезрелых, а то и подгнивающих плодов. Сквозь оголившиеся ветки проглядывал свет луны, рассекая землю мудрёно переплетёнными тенями. Правда, капища Млада избегала. Не понравилось ей, как встретили её здешние Боги, пусть это всё могло просто привидеться. И даже после нежданной помощи во время испытания железом, она не стала им больше доверять. Да и, чего таить, старалась меньше думать об этом странном случае. Ладно хоть князь не позволил расползтись по дому слухам, которые могли бы со временем стать опасными.

Снова и снова разглядывая начисто зажившую ладонь, Млада неспешно шла между дружинных изб, когда услышала в отдалении тихую возню. Как будто кто-то шептался и толкался за углом. Сквозь плотные сумерки она увидела, что рядом с ристалищами за стеной избы прячутся пятеро отроков. Те приглушённо разговаривали да то и дело поворачивали головы в сторону Рогла, который всё с тем же упрямством, будто стремясь вконец измочалить мишень, продолжал стрелять из лука. Руки его заметно дрожали от натуги, правый локоть уже не хотел подниматься на уровень глаз, да и промахов стало, по всему, гораздо больше. Но, словно одержимый, мальчишка не торопился покидать стрельбище.

Парни н


убрать рекламу







аблюдали за ним недолго, а затем, решившись, кучкой вышли в круг света. Млада, тихо ступая по чавкающей земле, последовала за ними. Не то чтобы она собиралась вмешиваться, но и без присмотра мальчишек оставлять негоже.

Рогл обступивших его полукольцом отроков заметил не сразу, а увидев, настороженно замер с опущенным луком в руке. Молчаливое изучение друг друга длилось недолго.

— Сколько ни пыхти, а кметем тебе всё одно не стать, — скучающе заявил один из парней.

Его звали Юрско. Среди отроков, которых обучала Млада, он был самым безалаберным и шумным. От таких только и жди какой заварушки. Они до взрослых лет стреляют в воробьёв из рогаток и на дальность плюются ореховой шелухой. А позже пугают девиц из-за углов или задирают им подолы, где ни попадя. А уж в драках — шебутнее не найдёшь. И потому с лица Юрско редко когда сходили синяки, а нос его давно был сломан. Но из отроков парня не гнали. Пусть он и часто отлынивал, но был не по летам силён и высок, впрочем, как многие из племени тривичей.

Рогл исподлобья оглядел Юрско и его товарищей и переложил рук из одной руки в другую.

— Это время покажет, кто кем станет, — ответил он так, будто булыжником припечатал.

— Да ты, вельдский огрызок, никак вровень с нами встать хочешь? — всё сильнее распаляясь, выступил вперёд Юрско. Остальные покамест помалкивали. — Думаешь, Младка тебя из темницы вытащила, так всё? Зубы можешь скалить?

Младка, значит. Вот же гадёныш!

Млада опёрлась плечом на стену избы, в тени которой скрывалась, и, сощурившись, примерилась к отроку. Пакостить из обиды она, конечно, не станет — велика честь с щенком связываться — но запомнит небрежное имя, которое тот ей приписал.

А Рогл и правда оскалился — приподнял верхнюю губу то ли в презрении, то ли в нехорошей ухмылке. Тусклый свет факелов неверно обрисовывал его скулы, что ещё больше заострились за время заточения, плясал отсветом в глазах. Вельдчонок чуть опустил голову, будто собирался с разбегу пробить лбом стену. Ну, чисто волчонок против собачьей своры — лишь вздыбленной шерсти на загривке не хватает.

— Мне только из детинца выходить не велено. Остальное, стало быть, я делать могу. Так же, как и вы.

Отроки подошли ближе.

— Пора бы тебя к земле прибить снова, где тебе самое место, — снова рявкнул Юрско. — У подошв честных людей! Грязь жрать — всё, что тебе позволено!

Он снял с пояса короткую толстую дубинку, которая всё это время висела сзади. Остальные были вооружены только кулаками. Все разом отроки двинулись на Рогла, и тот в первый миг сделал шаг назад, перебегая взглядом от одного к другому. Стрел при нём не было — да и разве тут стрелять начнёшь почём зря? А тонкий, пусть и крепкий можжевеловый лук — плохая заступа против дубины. Да и худощавый Рогл вряд ли одолеет сытого и жилистого Юрско. К тому же, если у того вокруг столько помощников.

Млада не стала дожидаться, пока вельд получит первый же тяжёлый удар по рёбрам. Она покинула укрытие и неспешно подошла к отрокам. А чтобы на неё скорее обратили внимание — пнула попавший под ногу камень — и тот подкатился прямо к Юрско. Парень перевёл на неё взгляд и тут же будто одеревенел, делаясь похожим на своё же оружие.

— Ну, чего остановились? — она встала поблизости и скрестила руки на груди.

Отроки переглянулись, но с места двинуться не решились. А Рогл приосанился, победно посматривая на них. Похоже, привык видеть в Младе единственную заступницу во всём детинце. Ведь другие даже говорить с ним остерегались. Или брезговали.

— А ты чего перья распустил? — теперь Млада обратилась к вельдчонку. — Думаешь, я защищать тебя стану, как маленького ребёнка или девочку?

Тот растерянно опустил плечи, а отроки и вовсе рты пораскрывали. Млада подошла к Юрско и отобрала у него дубинку, а затем повернулась к Роглу и взяла из его руки лук. Зажав всё это добро под мышкой, она пошла к замку.

— Их же больше! — догнал её возмущённый голос вельда. — Так нечестно!

— А в жизни не всё бывает по-честному, — Млада, не оборачиваясь, пожала плечами. — Привыкай.

Юрско громко и зловеще хмыкнул. Зашуршали по песку шаги отроков — они снова начали наступать. Приглушённые одеждой удары посыпались один за другим. Но кому бы ни доставалось в этот миг — он сносил это беззвучно. И думается, вельд-то так просто не сдастся. Парни сопели и матерились совсем по-взрослому — басовито. Только Рогл упорно молчал. Млада шла медленно, прислушиваясь. Возня стала ожесточённее и громче, но вдруг оборвалась. Кто-то вскрикнул и, кажется, упал. Остальные загомонили.

— Да он ненормальный!

— Эй, стой! Рехнулся?!

Млада сбавила шаг и обернулась. Рогл держал лежащего на земле Юрско за шею и придавливал коленом. В отставленной в сторону руке вельд сжимал стрелу. Но, думается, не она пугала отроков. Глаза их заводилы нехорошо закатывались, даже в полумраке было видно, как он синеет всё больше с каждым мгновением и не может вдохнуть. Юрско не сопротивлялся, распластался неподвижной тушкой, будто гораздо большая сила, чем Рогл, вжимала его в землю. И стоило кому-то из парней дёрнуться ему на помощь, как вельд взмахивал стрелой, отгоняя защитника. Млада быстрым шагом пошла обратно, а потом побежала.

— Пусти его! Рогл!

Мальчишка обернулся, и она едва не споткнулась на ровном месте. На неё смотрел жрец Зорен. Только глаза его сейчас были не светло-голубые, а чёрные. Неизбывная ненависть светилась в них, хлестала наотмашь. Млада поражённо моргнула, и тут же наваждение спало. Рогл убрал ладонь с горла Юрско и отпрянул, неловко завалившись на бок. Его лицо исказил испуг, он стиснул стрелу, и та со звонким щелчком сломалась в его пальцах. Но это, казалось бы, снова был измученный заточением вельдчонок, который после целого дня тренировки и тетиву натянуть не сможет — не то что одной рукой придушить парня в полтора раза крупнее себя.

Млада подбежала к Юрско, опустилась на колени и успела заметить, как бледнеет синюшно-чёрный след на его шее. Как сжимаются в маленькое пятно тёмные прожилки, что ещё одно мгновение обрисовывали очертания ладони Рогла, а в следующее — пропали, будто их и не было. Юрско судорожно вдохнул, тараща глаза. Друзья обступили его, распахнули ворот короткого кожушка, помогли сесть. Того, что видела Млада, они с перепугу, похоже, и не углядели.

— Убирайтесь, — процедила она. — И чтобы никому ни слова — поняли?

Парней не пришлось долго упрашивать. Поддерживая Юрско под локти, они быстро скрылись в темноте залитого ночью двора.

Рогл уронил на землю сломанную стрелу и теперь ошалело рассматривал собственные руки. Млада повернулась к нему, грубо взяла за подбородок, призывая поднять лицо.

— Что это было? Отвечай!

— Я не…

Вельдчонок замолчал. Дышал он тяжело, словно пробежал не одну версту, его лоб и виски покрывали крупные капли пота. Руки Рогла дрожали ещё сильнее, да и всего его будто колотило в лихорадке.

— Отец учил тебя колдовать?

— Нет.

— Тогда какого лешего, паскуда?! Ты ведь чуть его не убил!

— Я просто защищался, а потом…

— Я упеку тебя обратно в темницу, — пообещала Млада. — Вообще, какого рожна мне было надо, что я тебя вытащила?

Она встала, а Рогл, не поспев за ней, ухватил её за штанину.

— Не говори! Не говори никому! Прошу тебя.

— Чтобы ты потом порешил кого-то, а мне воеводы башку скрутили?

— Млада! — Рогл, продолжая хвататься за её одежду, с усилием поднялся на ноги. Она едва удержалась, чтобы не отшвырнуть его пинком, как шелудивого пса. — Я не ведал, что так могу! Не ожидал! Это больше не повторится. Я доберусь до отца! Всё у него узнаю! Кроме тебя, мне больше не у кого искать подмоги.

Она брезгливо отдёрнула руку, когда вельдчонок попытался дотронуться до неё. И глядя в его лицо, силилась понять, почему до сих пор стоит тут, а не докладывает Вагни или оставленному вместо Бажана сотнику Навою о том, что случилось.

— Я не верю тебе.

— Я знаю, — глухо проговорил Рогл, опуская голову. — Но я правда хочу стать отроком. Хочу служить в дружине и пойти против вельдов. Но пока ничем не могу это доказать.

Они молчали долго. Млада пыталась разобраться в том, что довелось увидеть. Неужто померещилось? Ведь много странных коротких видений стало посещать её после того, как одной ногой она побывала за гранью жизни. А вельдчонок, который в одночасье будто бы сделался старше на пару лет, только понуро стоял перед ней. И, возможно, стоило бы поостеречься, отправить его обратно в подземелье, но Млада не могла заставить себя это сделать. Словно она нащупала вдруг зыбкую ниточку — потянешь за неё — и распутается клубок непонятных событий последних лун. Только нитка эта калёная, опалиться можно так, что запомнится надолго.

Наконец Млада медленно вздохнула. Рогл вскинул голову.

— Ещё одна такая выходка — и я тебя даже в темницу не поведу, — тихо проговорила она, доверительно опуская ладонь ему на плечо. Но от её тона вельдчонок сжался и побелел. — Просто прирежу прямо тут. Или твою же стрелу тебе в глаз воткну. И это я не преувеличиваю. Понял?

Вельд кивнул.

— Вот и славно.

Млада снова подняла с земли брошенные дубинку и лук и пошла к себе в клеть. Рогл за её спиной снова бессильно уселся на землю.

С неба посыпала колючая снежная крупа.

Глава 14

 Сделать закладку на этом месте книги

Хальвдану не нравилась Лерга…

Этот небольшой, обнесённый добротным тыном городок лежал далеко от подножья восточной части Холодного гребня. Но уже здесь сполна можно было ощутить дух горных выработок, наполненный каменной пылью и острым запахом вечных ледников самых высоких пиков. Другие богатые рудники, дарующие ослепительные самоцветы в бармы и колты боярских жён и дочерей, в рукояти дорогого оружия или перстни, лежали на западе. Так распорядилась здешняя Мать Земли: щедрой рукой отсыпала сияющих каменьев с одной стороны Трактового перевала, а с противоположной заложила в недра железную и медную руду. И не вдруг скажешь, что из этого лучше. С той же стороны Гребня находились и каменоломни, откуда в своё время переправляли по Нейре серые глыбы известняка да гранита для постройки стен Кирията и княжеского замка.

Здесь, сменяя один сезон другим, жили с семьями вольнонаёмные рабочие, горных дел мастера, рудознатцы и надсмотрщики. Как без них, если работорговля, запрещённая во всём княжестве, в Лерге по особому приказу Кирилла процветала. Тем, надо сказать, и не бедствовали многие местные купцы. Их не видно было в городе с зимы до самого лета; возвращались они с дальних земель с изрядно похудевшими кошелями, но по осени снова набивали их с горкой. Потому что надобность в работниках не проходила никогда. Приводили купцы с собой не ухоженных домашних рабов, которых ещё можно было видеть в домах Аривана, Диархавены или Клипбьёрна. Здесь ценились крепкие, жилистые, словно оплетённые кожаными ремнями, мужики, что могли бы проработать в рудниках самое меньшее шесть лун и не подохнуть от чрезмерной натуги или скверной пищи. Но чаще от того и другого разом. Впрочем, такие среди невольников, проходящих через Лергу, встречались редко. Да и те сгорали в рудниках, бывало, через зиму, а то и раньше.

Сейчас до гребня сбирались последние караваны, чтобы успеть подняться даже в самые высокие шахты до зимы. Они отбудут самое позднее — завтра. А там наступит затишье, и Лерга до лета станет похожа на любой другой город княжества. Тихий, сонный. И, уж верно, посадник Вако перестанет лебезить перед Хальвданом, только и думая о том, чтобы тот не пустился выведывать об истинном барыше, который он имел с торговли невольниками. Вон, избу себе отстроил — почти княжеский терем. Добротную, как на севере, с высоким крыльцом, украшенную резьбой снаружи — не один мастер над ней трудился — и кучей овинов да загонов для скота вокруг. И внутри просторно, светло да тепло.

Хальвдан в очередной раз осмотрелся — с дороги-то не довелось — мазнул взглядом по кметям, притихшим на лавке у стены. А затем вновь повернулся к Вако, который тут же натянул на лицо с мелкими, будто зажатыми в кулаке, чертами улыбку.

Не рад, ох, не рад гостям из столицы в такие суматошные для всего города дни. Верно, не догадывается посадник о том, что всему его благополучию может настать конец, если не напрячься. И случившееся в окрестностях несчастье с княжеским отрядом всерьёз не принимает. А ведь окажись Вако к тому причастен, вряд ли ему удастся миновать плахи.

— Что ж вы сборщикам навстречу людей не выслали? Ведь знали, что те едут.

— Так мы ж… Мы ж, воевода, и ведать не ведали. Они и до Паздерны-то не добрались. А уж что сгинут в наших лесах…. Да и леса-то у нас тут — тьху! — посадник махнул рукой. — Вырубили всё в округе почти. Кого там можно подкараулить? А ты ж погляди!

Вако излишне сокрушённо покачал головой и сморщил вытянутый, как у ежа, нос. Писарь, который сидел рядом с ним за отдельным столом поменьше, поднял глаза от пергамента, где что-то старательно выводил, и цокнул, якобы разделяя досаду посадника. Оба они опасливо посмотрели на Хальвдана. Тот, сомкнув губы, провёл языком по зубам, будто стирая противный привкус лести и подхалимства, которыми без устали его кормили всё то время, что он прибыл в Лергу. А на самом деле до княжеских забот посаднику дела нет — купцов на юг до Гребня отправить бы, да о доле от продажи рабов уговориться не забыть.

— Я леса ваши видал. Ничего, сгодятся для засады, — Хальвдан постучал пальцами по столу. — А вот в то, что вы не знали, что творится у вас под носом, я поверить не могу. Будто вам выгоды не было в том, чтобы дань при себе оставить.

Посадник тяжко вздохнул, словно мудро предвидел столь вздорные обвинения, но надеялся, что их всё же не будет.

— Да мы же долю нашу отдать совсем даже не прочь. Видят благосклонные Боги — не обеднеем. И защита княжеская нам ой как нужна — не тряпками ведь тут торгуем! Думали, задержались ваши люди-то. Сталбыть, скоро будут.

Хальвдан недоверчиво качнул головой.

— И о сговоре древнеров ничего не слыхали? Они же друзья ваши ближние. Неужто народ не болтал?..

— Ты, воевода, не думай, что я тут с древнерами побратимство завёл, — гордо сверкнул глазами Вако. — Дикие они, как есть. Одно что болотную руду нам возят. А опасаюсь я их. Что у них, дремучих, на уме — одни Боги ведают.

Он посолонь начертил в воздухе знак Огня западных немеров, отгоняющий скверну. Дай волю — и волхва кликнет, чтобы очищающий обряд провёл. Лишь бы от древнеров, очернивших себя так сильно, отгородиться.

— Да не такие уж они и дремучие, — Хальвдан внимательно посмотрел на носки своих сапог и, вытянув ноги, закинул одну на другую. — Просто… не любят они нас. Чужаками считают.

Посадник понимающе хмыкнул и переглянулся с писарем, который снова отвлёкся от своего занятия.

— Вот и не удивительно, что на кметей напали, — пожал он плечами. — А с нас спрос каков? Мы дань свою присовокупим — готова она уже давно. Только вас дожидается. За обозом вашим присмотрим, сколько нужно будет, — и добавил многозначительно: — И людей ваших будем кормить, сколько понадобится. Только ты уж на нас не серчай. И владыке скажи…

— Скажу-скажу, — перебил его Хальвдан. — Всё скажу.

Вако обиженно нахохлился. Княжеской милостью, судя по всему, он очень дорожил. А то ж! Осерчает Кирилл — и полетят головы. А первой — его, Вако, голова. Даже если и не так, то посадником ему не бывать уж точно. И заступа близкого друга — Квохара — не поможет.

— А в ополчение мы ещё с восемь десятков людей снарядим, — тут же сменил Вако тему, возвращаясь зачем-то к недавнему разговору. — А то и больше. Ты не сумневайся, воевода. Только… разве наши дела так плохи? Что войско пополнять надо.

— Плохи-не плохи, а князь приказал — значит, выполняйте без лишних вопросов, — скривился Хальвдан, чуя грядущие препирательства. — Это вам не во вред делается.

Вако только руками на него замахал. Дескать, я всё понимаю — надо, так надо.

— Просто не хотелось бы совсем без мужиков остаться. Зима на носу, да и работы у нас тут всегда хватает. Рудники много труда требуют. К тому же вельды от нас не так и далеко. Что тут… Три? Четыре дня пути? Не лучше было бы у нас ополчение собирать?

Оно, может, и правильно. Да только ещё до того, как в стену Лерги было заложено первое бревно, местом сбора ополчений на случай похода была назначена Елога. А там уж сколько лет жил тысяцкий Добран, которому и Кирилл, и воеводы доверяли больше, чем кому-либо ещё. Не найти в окрестностях воина опытнее и сильнее его.

— Вы, главное, людей соберите, а там вольётесь в ополчение по дороге до Ярова дора. Добран к вам ещё наведается. А пока он живёт в Елоге, ополчение будет собираться там.

— Что ж поделать… — быстро смирился посадник. — Добрана к нам не заманишь.

Да и не удивительно. Чего тут, в Лерге, делать, кроме как смотреть на рабов и их надсмотрщиков? Здесь даже сама земля будто противилась творящейся на ней несправедливости. Леса отступали на север: что вырубили, а что чахло само по какой-то неведомой причине. Сосновый и берёзовый молодняк, бушующий во все стороны в любом другом месте, окрест Лерги приживаться не хотел. Даже ели и осины, что повсюду у немеров и остальных племён княжества считались деревьями злыми, не хотели их заменять. А отъедь на несколько десятков вёрст — и вот тебе чаща, сам босоркун ногу сломит. Пустоши вокруг города заросли вереском, изничтожающим любую другую траву. Местные каждую весну пытались засеивать поля, но земля тут была серая, как дорожная пыль, и каменистая — урожая не больно-то соберёшь. Говорят, когда-то здесь пролегал пологий отрог Гребня, но по прошествии сотен лет совсем зарос и просел. Теперь сизая полоса гор виднелась только на юге. Кажется — близко — а попробуй доедь.

— Ладно, Вако, — Хальвдан неспешно встал, одёрнул рубаху. — Объедать вас наши воины больше не будут. В обратный путь обоз отправится завтра. Нечего тут у вас стоять — нам ещё зимовать и войско снаряжать. Я возьму к древнерам тех кметей, которые приехали со мной из Кирията и пятерых — из твоей дружины. И снаряди ещё десяток людей для сопровождения обоза. Пусть едут трактом — нечего тропами плутать. Вон до чего довело…

Вако покивал, соглашаясь, но спросил тихо:

— Сейчас, когда такое случилось, не опасно тебе к древнерам ехать, воевода? К тому ж через лес, а не по большаку.

— Может, и опасно, да деваться некуда, — Хальвдан пожал плечами. — Время не терпит. Ты только скажи, короткий путь до древнеров всё тот же?

— Нет, ту тропу затопило ещё весной. Болото разрастается после каждой зимы, даже летом не пересыхает. Мы мост справили там, где Рычуха вливается в Нейру. Мои люди покажут.

— Я на твоих людей очень надеюсь, — предупреждающе прищурился Хальвдан.

Вако поднялся из-за стола навстречу и протянул ему руку для прощания. Тот пожал его запястье и, кивнув кметям, которые тут же зашевелились, будто сбросили оцепенение — вышел из покоев посадника.

В сторону Излома выехали ранним утром, только свет солнца тронул затянутый облаками окоём. Кмети, беспрестанно зевая и плотнее кутаясь в плащи, молча ехали за Хальвданом. Даже здесь, в южных землях, зима подступала уже к самому порогу. То и дело с неба принимался сыпать мелкий снег, и тогда всё вокруг тонуло в белёсой пелене. Терялись в ней огромные валуны, тут и там торчащие из земли да поросшие серым лишайником. И уж тем паче становилось не видно далёкой гранитной гряды, что ещё высилась за спиной, отдаляясь.

Жеребец Хальвдана Расенд[23] прикрывал глаза от снега, но продолжал нести всадника вперед лёгкой рысью, ничуть не сбавляя шага. Управлять им приходилось с осторожностью. В густом вересковнике сложно заметить острые камни, а на них конь запросто мог подвернуть ногу. Скорей бы закончилось это проклятое всеми Богами место. Там, где положено быть чернозёмным полям и до осени снимать два урожая — только степь, в которой и скот толком-то не выпасешь. Пастбища с более сочной травой, как ни странно, лежали ближе к Гребню.

К полудню начали отклоняться к востоку, повинуясь указаниям мужа из дружины Вако. И чем дальше, тем больше становилось вокруг деревьев. Сначала молодняка, а затем и высоких, разлапистых сосен. Близилась Рычуха. Трава, пусть и пожелтелая, стала гуще, близ реки разбегаясь в стороны вольготными заливными лугами. Только травы тут почти никто не косил — далеко до города возить. А тем, кто всё же заметил столь благодатные земли и поселился здесь, хватало малого. На отшибе, у полосы горизонта виднелась небольшая деревушка. Жили там то ли немеры, то ли, по слухам, изгнанные много десятков лет назад из рода древнеры — даже их старожилы не могли точно сказать, к какому племени принадлежат. Или нарочно о том молчали.

Подле этой безымянной деревушки Хальвдан и приказал устроить короткий привал. Он хотел до темноты пересечь Рычуху, и потому постоянно подгонял спутников. Но дорогу лишний раз спросить не помешает. Местные оказались приветливыми, принесли ватажникам подкрепиться молока и свежего хлеба. На расспросы о том, не слыхали ли они о том, что неподалёку погибло сопровождение княжеского обоза, староста ответил, что узнали об этом только когда здесь начали крутиться кмети, отправленные на поиски. В их деревне те и ночевали двое суток, пока не решили гнать найденный обоз до Лерги.

Верить старосте или нет, Хальвдан решить так и не смог. Но попытки разобраться сулились оказаться тщетными. А потому тратить время на то, чтобы вытряхнуть душу из каждого жителя деревни, представлялось делом весьма бестолковым. По уверениям старосты до места впадения Рычухи в Нейру оставалось всего-то пять-шесть вёрст пути, а потому дальше можно было ехать, не загоняя коней, но и не рассусоливая.

— Только, как переправитесь, по мосту-то, — загадочным полушёпотом добавил староста к последнему напутствию, — вы там не задерживайтесь. Дальше езжайте так долго, как сможете.

— Что так? — Хальвдан, слегка потянул повод, приструняя гарцующего Расенда.

— Нехорошие там места, воевода. С того дня, как в тех лесах вельды вырезали всю Речную деревню, совсем худо стало. Болото как сбесилось: и дождей-то особливо нет, и Рычуха сильно не разливается, а растёт и растёт. Сначала пастбища по ту сторону затопило и поля дюже хорошие, а потом и тропу старую. Скоро, глядишь, и на этот берег перекинется. Лешак там ходит да болотницы. Раньше сильно не беспокоили, а теперь, что ни лето, так люди у нас там пропадают. — Сгорбленный временем и тяжёлой работой староста пожевал губами, что-то ещё припоминая, и добавил: — Гневаются их Боги. Речного-то племени. Без молитв, без жертвоприношений. А в Забвение всё никак не уйдут.

Хальвдан терпеливо выслушал его и грозно глянул на кметей да дружинных молодцев Вако, когда те начали посмеиваться над старческой блаженностью.

— Складно ты говоришь, дед, — вздохнул он. — Слушал бы и слушал. Стало быть, мы будем осторожны.

Староста, имени которого Хальвдан, к своему сожалению, вспомнить не смог, рассеянно покивал головой и, взмахнув рукой, вывел в воздухе замысловатый знак. Тот не походил ни на один из тех, что раньше приходилось видеть у разных племён. Знать, благословил на дорожку.

Хальвдан тронул пятками бока Расенда и повёл отряд дальше — к новому мосту, который недавно выстроили лерговчане. Он оказался добротным, крепким с виду и, наверняка, потребовал от тех, кто его возвёл, много сил. Русло здесь было широким и глубоким, а потому вода текла неспешно. Мост надёжно опирался на оба берега и явно рассчитывался на весенний разлив. Сильно истоптать его за лето не успели — знать, этих мест и правда сторонились.

Когда переправились, небо уже потемнело, но из-за плотной облачной пелены по-прежнему казалось серым. С запада явственно веяло болотом, да и земля даже на значительном расстоянии от Рычухи казалась подтопленной — слишком мягкой и вязкой. То и дело островками между худосочных осин и елей росла осока. Похоже, и этому мосту долго не простоять. Как бы не пришлось на будущую весну стелить через топи гать.

Расенд брезгливо вскидывал ноги, попадая копытами в лужицы или слишком жидкую грязь. Кмети настороженно осматривались. После переправы они совсем замолчали: как бы ни смеялись над причудами старосты, а слова его, видно, крепко засели в головах. Хальвдан по сторонам особо не глазел — следил только, чтобы не завести коня в слишком болотистое место: тропы здесь не было и в помине. Может, и проходил кто, но жадная топь быстро съедала все следы.

— Паршивое место, — буркнул за спиной Ленне. И тут же другие парни едва не все разом вздохнули, поддерживая его.

— Смотри под ноги и езжай молча, — бросил в ответ Хальвдан.

Когда сумерки стали совсем непроглядными, зажгли несколько факелов. Отсветы бросились оранжевыми лезвиями между стволов, превращая деревья в чудищ, которыми пугают детей за непослушание. Чем дальше, тем плотнее становились заросли багульника кругом. И хоть он не цвёл, а в воздухе будто бы витал его одуряющий запах. Так, глядишь, не только Лешак с болотницами привидятся…

— Что там, Хальвдан ярл? — снова подал голос Ленне. А на гневный взгляд, который тот послал ему, только указал рукой перед собой.

Хальвдан проследил за его движением. Из темноты и правда проступали неясные очертания невысоких домов, как будто землянок. Ели и осины стали реже, а там и вовсе оборвались, сменившись обширной вырубкой, уходящей далеко вперёд. Однако она уже начала снова зарастать молодыми чахлыми деревцами.

Хальвдан остановил жеребца и, подняв факел повыше, огляделся. Деревня была сожжена. Очень давно. Теперь от изб только кое-где остались обрушенные срубы, отдалённо ещё напоминающие людское жильё. Как найденный в старинном кургане скелет напоминает, что был когда-то человеком. Но в большинстве своём остатки разрушенных домов просели в податливую землю, поросли ярко-зелёным мхом, который выглядел неуместно празднично в этом заброшенном месте.

— Речная… — непонятно кому пояснил Хальвдан.

— Не стоит тут останавливаться, — шепнул кто-то из парней позади.

— Что, в штаны наложили?

— Да ладно тебе, воевода. И правда ведь, нехорошее место.

Качнув головой, Хальвдан пустил Расенда спокойным шагом. Тот пошёл нехотя, постоянно прижимая уши и зыркая по сторонам. Вокруг было необычайно тихо: даже ночных птиц не слыхать. Ни зверя, ни бульканья выходящего из болотной утробы воздуха. Что-то хрустнуло под копытом так громко, что все вздрогнули, и из вязкой грязи проступил острым краем белёсый обломок кости. Скверное дело тут приключилось. И раз люди остались неупокоенными, то и ничего хорошего от этой земли ждать не приходится. Вот она и гневается, погребает под собой знаки свершившегося когда-то непотребства. Доберётся до места слияния Рычухи и Нейры, сожрав последнее напоминание о нём — авось угомонится.

Кмети и лерговчане хватались за висящие под плащами на могучих воинских шеях обереги — у кого конь, у кого утка, у кого солнечный круг. Шевелили губами, обращаясь к Богам-заступникам. Даже Ленне — уж до чего всегда бесстрашный — нашарил на груди маленький, отлитый на Клипбьёрне молот Хольда. Хальвдан лишь укоряющее посмотрел на него, и ватажник тут же опустил руку.

Деревня оказалась совсем небольшой — её миновали быстро. Но и дальше лес не стал приветливее и суше. С елей, что вновь встали темноствольным частоколом, лохмотьями свисал мох. Небо совсем потерялось за переплетением ветвей. И ни одно из мест даже спустя пять вёрст пути, не казалось пригодным для ночлега. Повсюду зыбкая, словно качающаяся под ногами коня земля. Ляжешь так — и утащит в самую глубину.

Была уже глубокая ночь, когда Хальвдан заметил, что копыта Расенда перестали хлюпать по лужицам и проваливаться едва не по самые бабки. И, выбрав поляну, достаточно просторную для лагеря, он приказал спутникам остановиться. Парни облегчённо и деловито засуетились, набирая хвороста, рассёдлывая лошадей. Напряжение, охватившее всех с того момента, как они перешли мост, развеялось. Слегка обогревшись у костра, улеглись спать. И как бы ни было тихо кругом, Хальвдан выставил дозор — мало ли. До древнеров осталось не так и далеко, а те за сборщиками почти до самой Лерги проследить не погнушались, чтобы засаду устроить.

На следующий день с рассветом двинулись дальше. Постепенно болото отступило совсем — казалось бы, ничего о нём и не напоминало. Парни повеселели, завели разговоры, расспрашивая лерговчан о том, как им живётся у южной границы княжества, да как служится у посадника. Хальвдан поначалу только прислушивался, но скоро присоединился ко всем, невольно перетянув на себя внимание ватажников. За пустой, очищающей голову от тягостных мыслей болтовнёй день прошёл легко. Позабылись и мрачные останки деревни, и вытягивающий силы еловник, который мало-помалу растворился среди сосен и берёз.


К вечеру следующего дня Хальвдан рассчитывал добраться до Излома — крайней к югу и самой большой деревни древнеров. Грядущая встреча с местным старостой Наясом вовсе не радовала, а то и могла оказаться опасной, потому дружинники, недавно расслабленные и болтливые, посмурнели вновь. И хранили молчание с самого утра.

К тому же погода, вполне сносная накануне, ночью испортилась: поднялся сырой, прошивающий одежду ветер. Снова пошёл снег — теперь крупными мягкими хлопьями. От него быстро набухали влагой плащи и обвисали мокрыми прядями гривы лошадей.

Наконец после полудня впереди послышался тихий шёпот реки, повеяло прохладой. Нейра здесь делала крутую петлю, огибая холмы, а затем снова устремлялась на юг. По тропе, которая проступила среди травы, как только земля вновь стала твёрдой, без труда отыскали мост. И стоило только ступить на землю древнеро


убрать рекламу







в, как Хальвдан почуял липкое, словно паутина, чужое наблюдение. Заметили его и остальные. Даже кони настороженно прядали ушами и пофыркивали.

Похоже, племя чутко блюло свои границы, даже будучи уже почти десять лет частью княжества. Поначалу древнерские верхоглазы таились, но скоро их тени начали мелькать среди деревьев. Стал громче шелест осторожных шагов: похоже, Хальвдана узнали и нападать втихаря, даже если при случае и собирались — передумали. А за поворотом тропы отряд уже поджидали восемь мрачных на вид мужиков.

Хальвдан остановил коня перед самым носом предводителя тех, кто так заботливо проводил его со спутниками едва не до самой деревни. Охотники или следопыты — кем бы эти древнеры ни были — они вовсе не собирались оказывать гостям радушный приём. Главный из них даже не шелохнулся, когда Расенд презрительно фыркнул у него над ухом, и только смерил Хальвдана взглядом. Его русые, землистого оттенка волосы до плеч были перехвачены на лбу ремешком, лицо покрывал слой пыли, перемешанной с потом, отчего белки глаз на нём выделялись особенно ярко. Древнер был высок и крепок, как и другие его собратья — недаром говорили, что кровь этого племени сильнее, чем у многих. Они неохотно допускали в свой род чужаков, но даже по прошествии многих лет не мельчали.

— Мы не ждали тебя, воевода. Особенно с юга, — проговорил наконец предводитель.

— Дорог по княжеству много — кто знает, куда в следующий миг заведут.

— Что-то не верю, что ты к нам забрёл случайно. И уж тем более через болота.

Хальвдан только пожал плечами. Перед незнакомцем распинаться он вовсе не собирался.

— Я еду в Излом к Наясу. С поручением князя и по важному делу. Ты-то кто будешь?

Древнер имени не назвал, но и возражать не стал, только пристально осмотрел воинов за спиной Хальвдана и откинул за бедро налучье с луком, до того лежащее на нём для более удобного хвата.

— Мы проводим.

Кто бы сомневался. Соседи древнеров и раньше-то жаловались, что те больно нелюдимые. А сейчас поговаривали, что даже стену вокруг Излома начали строить. Только от кого: от вельдов или князя? И провожают-то до деревни, будто боятся, что Хальвдан и его люди могут по дороге натворить бед. Не доверяют.


Трое древнеров пошли впереди отряда, остальные пятеро — сзади. Похоже, их вовсе не смущало, что дружинников больше. Парни поглядывали на сопровождающих с неодобрением, тихо переговаривались и кривились, но от открытого негодования благоразумно удерживались. Хальвдан же просто смотрел перед собой и слушал, не будет ли по сторонам ещё какого шороха, который выдал бы лучников в зарослях у тропы, способных напасть внезапно. Но было тихо, и внутреннее чутьё, которое часто предупреждало его о незримой опасности, молчало.

Шли неспешно. На счастье, снегопад унялся, ветер стих, а небо прояснилось. Ощутимо начал покусывать кожу морозец. Метнулась в сторону тропа, которая окружным путём вела в Елогу, что лежала много севернее. И от перекрёстка о приближении к Излому возвестили высокие пеньки домовин. Покосившиеся, растрескавшиеся от времени резные домики торчали из только выпавшего снега, и от их вида становилось не по себе. Совсем так, как в разрушенной Речной деревне. Будто десятки духов провожали взглядами и что-то едва слышно шептали вслед. Древнеры ещё соблюдали этот древний обычай погребения праха умерших. В большинстве селений он был уже забыт и теперь казался чем-то жутким. Но чем дальше от перекрёстка, тем уходящие в глубину леса домовины стали встречаться всё реже, а позже и вовсе пропали.

Вокруг деревни и правда строили стену. Не слишком высокий, в две сажени, тын закончили, а вот ворот в проёме ещё не хватало. Но на том месте, где они должны быть, стояли часовые, по случаю непогоды закутанные в метущие по земле плащи. И вооружённые копьями. На стене напряжённо вглядывались в лица гостей стрельцы.

— И от кого же прячетесь? — не выдержав, обратился Хальвдан к одному из сопровождающих.

Тот покосился недобро и буркнул:

— Мало ли.

И что-то подсказывало, что больше из него и слова не выпытаешь. Что ж, потерпели почести — и будя. Хальвдан ткнул Расенда в бока пятками и обогнал идущих впереди. Кмети поспешили следом. Обернувшись, он крикнул древнерам на ходу.

— Спасибо, что проводили. Дальше мы сами.

И не успели ещё мужики высказать возмущение, которое отразилось на их лицах, как Хальвдан, минув часовых, припустил по спиральной улице, уходящей наверх невысокого холма, на котором стояла деревня. Где дом старосты, он помнил прекрасно. Несколько лет назад приходилось частенько там бывать вместе с Кириллом. Не всегда по радостному поводу.

Деревенские выглядывали из окон и калиток, любопытствуя, кого принесло ни с того ни с сего, да ещё и под вечер. Только не похоже было, чтобы они боялись. Знакомый дом старосты медленно выплыл в самой серёдке деревни из-за окруживших его изб. Раньше он был общинным, там жили сразу несколько семей, и отстроил его ещё прапрадед Наяса. Но с течением лет молодёжь поддалась влиянию других племён, и каждый стал по взрослении и женитьбе строить себе отдельное жилище. А солидная изба из толстых сосновых брёвен осталась старосте и его родне.

Хальвдан остановился у порога — забора вокруг дома не было — и приказал дружинникам ждать снаружи. А сам спешился и постучал в дверь. Внутри послышались приглушенные, полные возмущения голоса.

Но скоро сам хозяин немного приоткрыл дверь и тут же распахнул её шире.

— Вот уж точно нелёгкая тебя сюда принесла, верег, — Наяс въедливо оглядел Хальвдана, не торопясь приглашать его войти. Он постарел: борода совсем побелела, глаза подёрнулись влагой и потускнели. Однако нрав, видно, по-прежнему остался прескверный.

— Я тоже рад тебя видеть, Наяс. Может, впустишь? Разговор есть.

— Я знаю наперёд все твои разговоры, воевода, — тряхнул бородой вождь, но отошёл, пропуская в дом. — И люди твои пусть заходят. Брамир, Рислав! Заберите коней и отведите под навес! — крикнул он, обращаясь к кому-то.

Хальвдан махнул кметям рукой. Те подождали, пока двое мальчишек не захлопотали над их лошадьми, и торопливо вошли в избу вслед за ним. Неловко сгрудившись, потолкались в сенях и бочком, один за другим вся ватага зашла внутрь. Когда все устроились за столом, куда жена Наяса тут же стала расставлять плошки, Хальвдан снова заговорил.

— Слыхал, небось… Что с княжескими сборщиками дани приключилось?

— Слыхал, — безразлично пожал плечами Наяс. — Только мы тут при чём?

— А то не знаешь?

— Откуда бы.

Хальвдан хмыкнул и, пошарив в дорожном мешке, который поставил рядом с собой на лавку, достал две стрелы с полосатым сине-бурым оперением. Их-то и нашли кмети на том месте, где перебили всех сборщиков. Староста спокойно скользнул по стрелам взглядом и снова поднял его на Хальвдана. Ничего не сказал, но вопрос его был понятен. Пришлось пояснять.

— Этими стрелами убили всех наших парней, которые сопровождали обоз. Большинство вытащили, но эти не заметили. Они ваши.

Наяс приподнял редкие брови, взял одну стрелу, покрутил её в пальцах, рассматривая, и снова отложил в сторону.

— Это не наши стрелы, — проговорил он ровным голосом.

— Отчего же? Мне вот кажется, что очень даже ваши. Знающие люди уже глянули их. И утверждают, что так изготавливаете стрелы именно вы.

— И где же ты нашёл такого знающего человека? — с лёгким интересом спросил вождь.

— Охотников в каждом селении много, — скупо улыбнулся Хальвдан. — Да и в дружине древнеры есть. Ты бы, Наяс, чем препираться, принёс бы мне те стрелы, с которыми охотишься сам и твои сыновья. А там видно будет.

Наяс криво усмехнулся, показав выщербленный зуб, и жестом подозвал к себе одного из внуков, который уже вернулся, обиходив дружинных лошадей.

— Брамир, принеси воеводе наши стрелы.

Мальчишка проследил за его движением, кивнул и умчался в другую часть огромной избы. Скоро он вернулся, неся полный тул стрел. Оперения их пестрели разными цветами, уложенные в строгом порядке. Охотнику или воину одного взгляда достаточно, чтобы сразу выбрать нужную. Брамир помедлил, вытащил одну — с сине-бурым — и отдал Хальвдану.

Тот осмотрел её. Она точь-в-точь походила на ту, что он достал из сумки: и наконечник, и даже птица, из перьев которой сделано оперение — та же. К чему Наяс отпирался, если сразу, наверняка, увидел, что не прав? Хальвдан поднял на вождя взгляд, но тот смотрел на него так же невозмутимо, как и всегда.

— Так что скажешь, Наяс? Стрелы-то ваши.

— Они не могут быть наши, — упрямо мотнул бородой старик. — Даже если и похожи. Я приказа убивать ваших кметей не давал.

Хальвдан усмехнулся, качнув головой.

— И я должен тебе поверить? Будто не знаю, как давно ты невзлюбил Кирилла. И к княжеству свои земли присоединять не хотел. Любого повода твоим людям было бы достаточно, чтобы взъесться на кметей. Сбор дани — самое милое дело.

Наяс ещё раз оглядел лицо Хальвдана, а затем подтянул к себе обе стрелы и, размышляя, пощупал их жёсткие перья, провёл пальцами по древку сначала одной, а затем другой, пригляделся и брезгливо отложил.

— Что бы там ни случилось столько лет назад, а зла князю и его людям я никогда не хотел. И уж тем более не стал бы убивать их исподтишка, как разбойник какой! Разве когда-то я таил свои намерения? Разве когда-то прятал за спиной нож? Если считал Кирилла сопливым выскочкой — так и говорил; если считал, что ты нахальный курощуп — никогда об этом не молчал.

Хальвдан невольно улыбнулся на его слова.

— Что есть, то есть.

— Так с чего бы мне теперь ввязываться в ссору, в которой победить я не смогу? Будто не знаю, что его войско больше моего. Сядьте вдвоем с князем и подумайте! — резко махнув рукой, Наяс замолчал и поджал губы.

— Да потому что время для того, чтобы воду мутить сейчас самое подходящее! Вот ты сердишься, Наяс, — нарочито мягко проговорил Хальвдан. — Между тем, стрелы-то никуда не делись. Вот они, тут лежат. Похожие, как будто одна рука их делала. А я должен сейчас к кнезу вернуться и сказать, что, мол, староста меня заверил, что это не он. Аж в грудь себя бил, что не его люди твой обоз в лесу подкараулили. А я поверил, добрая душа. Так должно случиться?

Старик устало скривился.

— За каждого из своих людей я ответа не дам. Но никто из них из Излома далеко не уезжал уже, посчитай, с лета. И стрелы такие делают не только в нашей деревне — все древнеры с такими охотятся. Но перед Богами могу поклясться, что приказа убивать кметей не давал — и делай с этим, что хочешь. Можешь хоть голову мне на моём же дворе отрубить.

— Думается, живым я отсюда тогда не уеду.

— Мне уже будет всё равно, — Наяс смахнул ладонью со стола невидимые крошки.

— И что будет с твоим народом — тоже?

— А ты мне сейчас, верег, не угрожай! Не стращай моим народом.

Старик приподнялся с лавки. Его жена, которая как раз принесла обмотанный полотенцем горшок с ароматной мясной похлёбкой внутри, опасливо глянула на мужа и положила ему ладонь на плечо. Хальвдан примирительно поднял руку.

— Я не угрожаю, а предупреждаю. Нам совсем не нужны раздоры со своими же людьми. Но что мы должны думать, если находим там, возле тел кметей, стрелы, похожие на ваши? Поговаривают, и ссора с мытником у вас тут вышла. Оставить это так и безоглядно поверить твоим словам я не могу, сам понимаешь.

Наяс снова опустился на лавку, сложил руки перед собой и посмотрел на него водянистыми глазами.

— Понимаю. Отчего ж не понять.

— Посему, — продолжил Хальвдан, — я оставлю в Изломе отряд кметей, чтобы они приглядели за твоими людьми и тобой лично. Сам же пока остальных древнерских старост расспрошу. И заберу с собой твоего внука, — он протянул руку и потрепал всё ещё сидящего рядом Брамира по волосам.

Мальчишка вздрогнул и вопросительно глянул на деда. Но тот только вздохнул.

— На цепь меня посадить хочешь, воевода?

— А надо? — Хальвдан дёрнул бровью. — Если за древнерами не обнаружится никакой вины, то мальчишка будет цел и невредим. Посмотрит, как живут отроки в Кирияте, а может, и сам захочет им стать. Разве плохо? — Старик промолчал. — Вот и я так думаю. Только ещё кое-что объясни мне, Наяс. Почему людей своих в ополчение отправлять отказался?

Вождь размышлял недолго, будто давно ждал такого вопроса. Он отправил растерянного Брамира в другую клеть, а сам проговорил:

— Между нами часто не было мира. Это верно. Но время сейчас неспокойное. Переломное. И я хотел бы положиться на Кирилла, доверить ему жизни древнеров. Но есть то, что меня беспокоит. Поэтому я и не хочу отправлять своих людей на смерть. Поэтому не хотел присоединять земли к княжеству. А вовсе не потому, что я упрямый старый хрыч, как ты думаешь.

— Ты так говоришь, будто знаешь что-то, что нам неведомо, — Хальвдан подался вперёд, не понимая, к чему ведет вождь.

Наяс слабо улыбнулся скорее своим мыслям, чем его словам. Затем ещё некоторое время обдумывал, что сказать, и вздохнул, словно смирившись с неизбежным.

— Да, я знаю больше твоего, верег, хоть ты можешь мне и не верить. И даже рад, что ты приехал сюда сейчас. Пусть и с обвинениями. Просто выслушай. Есть силы, которые не подвластны ни мне, ни тебе. Но наше счастье в том, что иногда они желают говорить.

— С тобой…

— Они говорили и с моим отцом, и всеми предками по его линии до самых давних времён, — кивнул Наяс. Его жена, накрыв на стол, села было рядом, но услышав, о чём собирается рассказать муж, поспешно встала и ушла, да ещё и детей с собой прихватила. А староста продолжил: — Они будут говорить и с моим старшим сыном, когда придёт время. Боги предостерегают меня и учат. Они пугают меня иногда, но во всём надо уметь видеть наставление. И слышать. Однажды я не послушал, дал слабину. Возможно, поплачусь за это, но не хочу, чтобы поплатились мои дети, — Наяс перевёл дух. — Да. Я никогда не жаловал Кирилла. Не потому, что считаю его скверным правителем или глупым человеком. Просто, до того, как он появился на наших землях, мне было видение. Я видел огонь. Много огня. И здесь, на холме у излучины — тоже. Видел среди огня Кирилла — тогда я ещё не был с ним знаком — но он не горел, он сам был тем пламенем… Но когда князь приехал, я понял, что он сильный и умный муж. Достойный сын своего отца. В его душе есть Правда. Я уступил. И забыл бы о том видении за столько лет. Если бы оно не повторилось снова. Две седмицы назад или чуть больше. Такое яркое… Как будто мне хотели напомнить о том, что я упустил.

Хальвдан устало переглянулся с Ленне, сидящим слева. Тот, разделяя его сомнения, поджал губы.

— Я не знаю, какими травами ты себя одурманиваешь, Наяс…

Староста остался безучастным к колкости. Проговорил холодно:

— Не хуже тех, которыми ты дурманишь себя перед боем, берсерк, — он помолчал, наблюдая за Хальвданом и его ватажниками. Но тот ничем себя не выдал, хоть и удивился про себя, что Наяс, оказывается, так много про него знает. Тогда старик продолжил: — И твои насмешки ничего не изменят, Хальвдан. Я расскажу тебе всё, что видел в пламени и рунах. Я покажу тебе. И, может, ты тоже поймёшь, что Кирилл однажды доведёт нас до большой беды. Если не погибели. Он уже ступил на этот путь и увлекает остальных за собой. И думается мне, смерть кметей — только начало.

— Зачем ты рассказываешь об этом мне?

— Считай, что мы чем-то похожи, — едва заметно усмехнулся Наяс. — И мы не враги. Ты можешь предостеречь Кирилла в том, о чём он, возможно, ещё сам не знает. Тебя он послушает.

Глава 15

 Сделать закладку на этом месте книги

Млада медленно провела рукой по плотному стальному полотну кольчуги на своей груди. Извернувшись, глянула за спину, покрутила-поправила пояс, надетый поверх. Серебристые кольца поблескивали в свете факелов, установленных на стенах оружейной. При каждом движении с кольчуги будто стекало жидкое пламя. И хоть сколько долго просиди над ней, разглядывая, не найдёшь ни единого изъяна.

— Ну, как? — мастер Деян покрутил чернявый ус. — К душе пришлась?

Млада улыбнулась уголком рта и посмотрела на свой кожаный нагрудник, сложенный на лавку рядышком. Против стальной брони тот казался чем-то вроде тонкой одежонки: ни клинка толком не задержит, ни стрелы. В этом довелось убедиться не так уж давно. Но Млада привыкла к нему. Нагрудник был достаточно плотным, чтобы уберечь от слабых скользящих, а то и рубящих ударов, и в то же время лёгким и гибким, не стеснял движений. Кольчуга, изготовленная кузнецом Деяном нарочно для неё, безусловно, была хороша — самому князю не стыдно надеть — но против нагрудника висела на плечах непривычным полупудовым грузом и тихо металлически шелестела, стоит только шевельнуться. Да только в бою в простой кожаной броне сильно-то не поскачешь, особенно с вельдами, оружие которых отравлено.

— Пришлась, Деян, — ответила Млада, пытаясь выпутаться из стальной паутины.

Тихо посмеиваясь, кузнец помог ей снять кольчугу.

— Не носила никогда?

— Не доводилось.

Совершенно взопрев, Млада утёрла со лба испарину и пригладила растрепавшиеся волосы. Деян с улыбкой поглядывал на неё. Склёпанная на женское тело броня казалась в его широченных руках детской. А кольчуги и панцири к походу для других кметей, кроме него, готовили подмастерья. Их голоса и тихий смех вперемешку с бряцаньем железа и ударами молотов доносись из соседней просторной клети. Дрожащим маревом выплывал оттуда разогретый горном воздух.

Для Млады кузнец сделал кольчугу сам, никому не доверил. «А то те склепают такую тяжесть — ноги передвигать не сможешь», — сказал. Изготовил скоро — седмица едва минула — видно, великую сноровку имел. Млада даже понять не могла, чем заслужила такую милость мастера. Знакомы они с ним были не сказать, что хорошо. Изредка она забегала в оружейную спросить щит для тренировок отроков или стрел взамен сломанных по неосторожности кем-то из особо ретивых мальчишек. А Деян был неизменно приветлив.

Сегодня он послал подмастерье, чтобы тот позвал Младу в кузню. И там отдал ей прекрасную броню, сработанную точно по её фигуре — и замаху не помешает, и болтаться не будет.

Млада, непонятно зачем осторожничая, ведь повредить кольчугу захочет — не сможет, завернула её в промасленную рогожу и снова благодарно улыбнулась Деяну:

— Спасибо.

— А как же вознаграждение? — тот хитро прищурился, вытирая мощные ладони грязной тряпицей.

Млада тут же помрачнела. Вот уж от кого, а от Деяна такого не ожидала — чтобы платы испрашивал за выполненную, надо сказать, по приказу князя и воевод работу. Она с сомнением посмотрела на тяжёлый свёрток в своих руках.

— Какого же вознаграждения ты от меня ждешь? — Млада уже приготовилась вернуть кольчугу.

Но мастер только улыбнулся шире — белые зубы сверкнули на закопченном лице.

— Я хотел бы взглянуть на твой меч.

Млада выдохнула и мысленно укорила саму себя за глупую мнительность. Ни дать, ни взять от кого-то из местных девиц заразилась. Только от этого давать меч в руки постороннему сильнее не захотелось. Как будто сам клинок каждый раз противился этому, точно живой. А когда Хальвдан, натешившись, вернул его Младе, она порезалась, едва достав тот из ножен. Острое лезвие легко пропороло перчатку. Получи, мол, раз обидела, чужаку забрать позволила. Это ли не месть?

Но отказ мог показаться оружейнику невежливым, а ведь он ничего плохого ей не сделал. В конце концов, чем она рискует? Пусть полюбопытствует, раз интересно. Млада легко вынула меч из ножен. Деян, торопливо запихнув тряпку за пояс, протянул ладонь, и рукоять легла в неё, как влитая. Мастер, тут же отрешившись от всего, сел на лавку — Млада едва успела убрать из-под него свой нагрудник — пробежался взглядом по клинку, затем осторожно провел пальцами по рунной вязи.

— Никогда не видел столь искусной работы, — восхищённо выдохнул Деян. — Хадымскую сталь мне и вовсе не доводилось держать в руках.

Он сейчас бы похож на дитя, получившее, наконец, долгожданную игрушку. Видать, давно ждал подходящего случая, чтобы осмотреть клинок. Но, будучи истинным мастером, знающим, сколько труда вкладывается в изготовление такого оружия, догадывался, что запросто облапить его хозяйка не даст. Млада присела рядом. Не так уж часто она любовалась своим мечом — почему бы и не глянуть лишний раз? А тёмно-серебристая, пронизанная прихотливым узором сталь будто поглощала падающий на неё свет, и клинок тускло мерцал, как бы нехотя красуясь.

Деян легонько провел большим пальцем по лезвию и с восторгом глянул на засочившийся кровью порез. Млада поёрзала от беспокойства, напряжённо следя за поведением клинка. Но тот остался холодным и безучастным.

— Как его имя? — неожиданно спросил оружейник и, заметив вопрос в глазах Млады, пояснил: — Насколько я знаю, у каждого клинка из хадымской стали есть свое имя.

— Лайлет киб, — негромко произнесла Млада. И добавила: — На хадымском — Призрак.

Она давно не называла имени, которое ей прошептали далёкие голоса, стоило лишь первый раз взять меч в руки. Песчаный Ворон сказал запомнить: теперь они едины. Клинок не покинет хозяина, а тот должен его уважать, как соратника. Как родича. И скоро Млада убедилась в том, что Призрак — такой же арияш, как и она. Если не хуже. Она хотя бы не пила кровь убитых ею людей.

Но сейчас меч лежал на коленях мастера, спокойный, как кот на руках ласкового человека.

— Красивый… — вздохнул Деян. — И редкий. Откуда он у тебя? Ведь никого из хадымов уже нет в живых. И никто не знает секрета изготовления их стали.

Млада много раз слышала истории, как вереги во время самых дальних набегов, что довели их аж до Диархавены, перебили всех хадымов. А кого не убили — те умерли в рабстве на севере, не пожелав усердствовать для новых хозяев. Их жилища разграбили, оружие, всё, что смогли найти — забрали. А там знаменитые клинки рассеялись по свету. Правители, которым удавалось завладеть одним из хадымских мечей, зачастую прятали те вместе с другими сокровищами под тяжёлые замки. А какие-то безжалостно переплавляли, силясь разгадать секрет их невероятной прочности и гибкости. Лишь несколько клинков теперь были известны.

Но мало кто знал, что один хадым всё же остался в живых. Лишь потому, что когда-то покинул свой род, за что был им проклят. Но боги решили так, что он изготавливал мечи по всем заветам предков и теперь. Только, вопреки им, служили они зачастую не добру и защите правды. Песчаный Ворон отдавал их Грюмнёрэ — прошедшим все испытания ученикам. И, знать, хорошо, что никто из пращуров Ворона не видел такого непотребства.

Об этом Млада рассказывать Деяну не собиралась. А тот, не ведая, внимательно и терпеливо вглядывался в её лицо, ожидая ответа.

— Это подарок, — уклончиво проговорила она, вставая. Врать про то, что купила его на торгу в Ариване, бесполезно. Деян всё равно уже понял, что меч самый что ни на есть настоящий.

Мастер разочарованно хмыкнул.

— Не хочешь рассказывать — твое право, — он вернул Призрак Младе, провожая его взглядом, будто пытался впитать каждый изгиб клинка, каждую черточку рун. — Спасибо, что дала взглянуть.

Она неспешно убрала меч в ножны.

— Пустяки. Тебе спасибо, Деян.

— К походу я тебе и шлем сделаю, — загадочно улыбнулся тот.

— Можешь не потеть зазря. Шлем я точно не надену.

Мастер осуждающе покачал головой, но возразить ничего не успел. Резко открылась дверь, будто кто-то пнул её, и в оружейную вошёл муж из гридней. Он окинул комнату взглядом и зычно гаркнул издалека:

— Млада, княже тебя к себе требует, — на мастера даже и не посмотрел.

Кивнув на прощание Деяну, она поспешила за гриднем, который без лишних пояснений развернулся и ушёл. Потому и не любила Млада княжеских телохранителей — ведь, казалось, что бы они ни сделали, а все вокруг должны за это в благодарностях лоб себе расшибить. Вот, что значит, не проходились по ним батогом ворчания Бажана. Или колкости Хальвдана, которые порой едва не живьём шкуру сдирают похлеще кнута. Подчинялись гридни больше начальнику стражи Вигену, чем воеводам, и держались особняком. Даже жили — не просто так! — в замке, в нарочно отведённой для них стороне. Во взглядах многих из них читалась заносчивость, не присущая другим кметям. Мол, мы к правителю приближены, а значит, дружинники нам не чета. Да только в поход все пойдут наравне, и уворачиваться от мечей вельдов придётся всем одинаково. Но эти мысли, знать, нечасто занимали головы гридней.

Вот и сейчас темноволосый парень, сам-то едва старше Млады, глянул на неё так, будто в их ряды собиралось затесаться нечто чужеродное. С чего бы?

Они прошли через двор, припорошенный свежим снегом, словно лебяжьим пухом, и направились прямиком к башне. После жара оружейной, что соседствовала с кузней, Млада с удовольствием подставляла лицо под падающие снежинки — они охлаждали разгорячённую кожу. Но замок снова обхватил теплом и духотой.

В княжеских покоях, кроме правителя, Младу дожидался и Виген. Он стоял позади кресла Кирилла и, стоило только войти, вперился в неё холодным, непроницаемым взглядом. Издалека казалось, что светло-серая радужка его глаз, только слегка очерченная тёмной каймой, почти сливается по цвету с белком. От этого хотелось повести плечами, как от озноба. По твёрдо сжатым тонким губам Вигена не скользнуло даже тени приветливой улыбки, какой Младу обычно встречали почти все мужи в дружине.

— Здравствуй, Млада, — князь, напротив, даже поднялся с кресла ей навстречу.

— И тебе поздорову, владыка.

Кирилл покосился на свёрток с кольчугой, который Млада до сих пор держала под мышкой. Пусть ноша была невелика, а с каждым мгновением всё сильнее оттягивала руку.

— Деян, гляжу, мой приказ выполнил…

Она удивлённо воззрилась на князя. Тот только слегка усмехнулся, отчего на мгновение стал похож на хитрющего мальчишку, которому удалась задуманная проказа. Получается, сам Кирилл распорядился для Млады кольчугу изготовить. Воистину, не торопись чему-то поражаться, иначе в следующий миг жизнь поразит тебя ещё сильнее. Кто бы мог подумать, что правитель лично озаботится.

— Да, — только и нашлась Млада, что ответить.

— Вот и хорошо, что так быстро справился, — Кирилл снова опустился в кресло. — Она тебе пригодится. Однако я надеюсь, что испытать её прочность всё же не доведётся, — одобрительно кивнув на ошарашенное молчание Млады, он продолжил: — Завтра и ещё два дня после я собираюсь принимать в чертоге всех людей, которые пожелают высказать мне просьбы или поделиться своими заботами. Думается, сейчас с появлением вельдов их станет гораздо больше. Но я делаю это каждую осень и весну. Любой может приехать и рассказать мне о насущном, попросить разрешить спор или помочь в беде… Как ты знаешь, случилось так, что оба воеводы у меня нынче в отъезде. Но загодя Бажан посоветовал, чтобы в те три дня, когда я буду принимать народ, ты была в чертоге среди гридней.

По лицу Вигена пронеслось неодобрение — он мельком опустил взгляд на затылок Кирилла, но затем снова упёрся им в стену напротив.

— И чем же он объяснил свой совет? — Млада переступила с ноги на ногу. — Другие кмети подошли бы для этого ничуть не хуже.

На мгновение ей подумалось, что Бажан всё рассказал. Но зачем? И почему тогда она до сих пор здесь, в княжеских покоях, а не бежит из Кирията под угрозой казни?

— Этого я не знаю, — терпеливо ответил Кирилл. — Просто сказал, что доверяет тебе. И не считаю зазорным сказать, что и я тоже.

Млада криво улыбнулась и тут же спохватилась, опасаясь, как бы её горькая усмешка не навела правителя на ненужные мысли. В тот же миг она почувствовала, как въедливо осматривает её Виген. Вот же, глазастый какой — и ничего-то от него не утаишь.

— Это большая честь для меня, княже, — Млада поклонилась.

Лицо Кирилла чуть прояснилось. И от него, как будто от очага, в сторону Млады качнулась тёплая волна.

— Можешь идти. Виген расскажет тебе обо всём, что необходимо.

Не издав ни звука, начальник стражи обошёл стол и, незаметно со стороны, но уверенно взяв Младу под локоть, вывел её из покоев.

— Завтра не высовывайся и вперёд моих парней не лезь, — тихо проговорил он над ухом.

Млада высвободила руку из его хватки.

— А с чего бы лезть? Не думаю, что князь так уж нуждается в защите. Слыхала я всякое. Народ его любит.

— Это верно, — кивнул Виген, без промедлений идя вперёд. — Только приказ есть приказ. Сказано тебе быть среди гридней — вот и будь. Только в случае чего не мешайся.

— Значит, ты-то мне не доверяешь? — Млада едва поспевала за широким шагом начальника стражи.

— Доверяю-не доверяю, то время покажет, — Виген коротко глянул на её правую руку, которая зажила после ожога. — Но многое о тебе мне неясно. И это, знаешь ли, меня беспокоит.

Млада приостановилась перед лестничным спуском и проводила начальника стражи взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Тот даже и не заметил. Видно, сказал всё, что хотел.


* * *

Следующий день выдался на диво тёплым. По небу бежали только лёгкие облака; они расползались и растворялись, не достигнув горизонта. Ветра не было, а вчерашний мороз отступил ещё ночью. Если бы не особый мягкий свет низко ползущего светила и побитый серыми пятнами оголившихся деревьев лес вдалеке, можно было бы подумать, что осень только-только наступила. Люди во дворе судачили, что уж больно переменчива нынче погода. То на юге, где зимы не видели порой до самого Сечня[24], выпал снег на три пяди, то на севере вдругорядь зацветали точно сбесившиеся груши. А здесь, в Кирияте, день на день не приходился.

Млада стояла среди гридней у двере


убрать рекламу







й в башню и наблюдала за теми, кто сегодня пожелал встретиться с князем, испросить у него совета или помощи. Народу собралось много — за три дня, знать, не все успеют войти в чертог. Но так уж заведено. Иначе, дай волю, поток просителей не иссякнет и за седмицу. Кмети поговаривали, будто правитель готов принимать людей и в любые другие дни, если у тех сильна нужда — никому не откажет. Но жители княжества давно уже уразумели, что порядки лучше соблюдать. Если каждый чуть что будет рваться в чертог, а то и в покои Кирилла — и такое на памяти кметей бывало — то это будет сплошная неразбериха. А тут всё чин по чину: нарочно приставленный писарь каждую просьбу или дело на пергамент запишет. А там князь лично проследит, чтобы всё было исполнено. Ничто от его внимания не ускользнёт.

Потому люди не волновались. Переминались себе во дворе, разговаривали, даже смеялись, хотя вряд ли кого-то сюда привёл радостный повод. Стража следила, чтобы народ не разбредался кругом от праздного любопытства, не блукал по внутренним дворам. Как пришёл срок, гридни, оставив толпу на попечение часовых, прошли в чертог и встали между колонн. Некоторые, видно, самые обласканные Вигеном — дугой за креслом князя. Млада вперёд не совалась и, ёжась от непривычной тяжести кольчуги на плечах, держалась за могучими мужскими спинами, ближе к дверям. Даже если бы она и захотела вылезти в первые ряды телохранителей, то не смогла бы: парни быстро оттеснили её к краю. Разве что пришлось бы расталкивать других локтями, но не столь уж сильным было её рвение встать рядом с правителем: больно противоречивые ощущения накрывали Младу в такие моменты. Ей, как всегда, лучше в тени, когда не впиваются под рёбра со всех сторон вездесущие взгляды. Так привычнее.

Скоро в чертог пришли Вагни и Навой. На время им выдали старшинские пояса — нарочно для столь важного случая; начищенные бляшки их блестели, как и гордые лица сотников — ведь не каждый раз доводится оставаться вместо воевод. Вагни отыскал Младу взглядом и едва заметно улыбнулся — вот уж, знать, от своего вожака такому научился. Многие среди верегов частенько пытались подражать Хальвдану — то особая усмешка, то прищур — но только Вагни преуспел в этом как никто другой. Аж пробегали по хребту неприятные мурашки.

Скоро появился и Виген. Навой сделал шаг вправо, уступая ему место. Начальник стражи встал, опустив руку на спинку княжеского кресла, оглядел гридней и удовлетворённо кивнул своим мыслям.

На миг в торжественно солнечном чертоге, даже гранитные стены которого сегодня казались не столь серыми, стало тихо. И потому отчётливо послышался скрип двери и размеренные шаги, заставившие гридней ещё сильнее выпрямить спины.

Вошёл князь.

Таким Младе уже приходилось видеть его в тот день, как не случился их с Жданом поединок. Другое дело, что тогда её мало что вокруг занимало, кроме противника — по сторонам она не глазела. Князь сегодня был одет истинно так, как полагается правителю: расшитая рубаха из синей цатры, рукава подхвачены серебряными обручьями; на плечах — корзно цвета старого ариванского вина с богатым собольим воротником и узорчатой застёжкой на плече. У пояса — меч с украшенной золотом и самоцветами рукоятью; такими обычно не сражаются, хоть они, как и лучшие боевые клинки, могут разрезать упавшую на лезвие пушинку. Они служат символом власти и знатности, их передают сыновьям.

На лице Кирилла — спокойствие и готовность выслушать всякого, кто придёт сюда. Выслушать и помочь. Только на миг скользнула в серых глазах тень недовольства, когда правитель заметил, что Млада оттёрта гриднями слишком далеко от его кресла. Но Вигену он ничего не сказал.

Лишь правитель опустился в кресло, двери чертога открылись. Хлынул внутрь шум голосов и отдалённый рокот города. Снаружи случилась заминка, будто там не могли решить, кто пойдёт первым. Но она была недолгой: нетерпеливо прикрикнул один из гридней, и в зал вошёл первый проситель. А там они потянулись нескончаемой вереницей.

Среди них были горожане, знатные и простые. Они просили разрешить спор за земли или рассудить, кто прав, а кто виноват во взаимной обиде. Случались и те, кто хотел обвинить соседа, знакомца ли, в краже или нечестности договора. Глядя на них, Млада думала о том, что многие из тех споров, что выносили на суд князя, люди могли бы разрешить и сами, если бы согнали с глаз багровую пелену гнева. Стоило только успокоиться и немножко пораскинуть умом. Но каждому хочется, чтобы тяжёлое решение за него принял другой человек, особенно если он — сам князь. На вождей всегда накладывают печать мудрости, ведь им благоволят сами боги, иначе как ещё объяснить их власть над великим множеством людей. Иное дело, что не все правители оказываются такими, какими их хотел бы видеть народ.

Но Кирилл, в рассудительности которого Млада уже успела убедиться, ничем не позволил усомниться в себе. Ни разу он не потерял самообладания. Даже когда в чертог влетела худощавая, иссушенная, верно, собственной сварливостью бабёнка. Голову её венчала до жути рогатая, вышитая бисером кика; пальцы щедро унизывали перстни, а одежда могла соперничать в дороговизне с платьями самой княжеской невесты. Сверкая зеленущими, как у ведьмы, глазами, женщина едва не за косу втащила за собой белобрысую девушку. Та вяло упиралась — знать, уже выбилась из сил — и непрерывно рыдала. Просторная понёва в сине-зелёную клетку не скрывала её лезущего чуть не на нос живота.

Бабёнка во всеуслышание, так, что звоном качнулось эхо под сводами, заявила, мол, девчонка носит в своём чреве ублюдка от её мужа. И просила наказать ту, а то и найти какую знахарку, чтобы могла извести нерождённое дитя. Да что там — пусть сам княжеский лекарь возьмётся! А блудницу требовалось тут же наказать плетьми.

Кирилл слушал её внимательно и невозмутимо, только светлые брови с каждым словом женщины ползли вверх всё сильнее. Кто-то из гридней рядом с Младой тихо хохотнул и шепнул соседу:

— От такой и я бы убёг. Да за порогом дитё не завёл бы — дальше сбежал.

— Такая и за морем достанет, — ответил второй, тоже посмеиваясь. — И оттаскает. Только не за косу.

Между тем, женщина выдохлась и замолчала, вопросительно глядя на князя. Тот на мгновение приложил кулак к губам, скрывая то ли зевоту, то ли улыбку, и повернулся к притихшей девушке.

— Дитя правда от мужа этой почтенной?

Белобрысая кивнула и опасливо покосилась на раскрасневшуюся от долгой речи бабу.

— Я не хотела, чтобы он знал… Не хотела.

Кирилл жестом прервал её.

— Дитя — это радость для каждого мужчины. А почему сам отец не пришёл?

— Боится, — фыркнула обманутая жена, — что бородёнку ему повыдеру.

Девушка снова глянула на неё.

— Он сказал, что меня не оставит, — твёрдо сказала она, перестав, наконец, всхлипывать. — И что к тебе, княже, ему идти резона всё одно нет. Вот эта и злится. Знахарка-повитуха мне сына пророчит, а у Вирки всё девки одни.

Кирилл опустил взгляд в пол, призадумавшись. На его лицо будто наползла тень, но через мгновение правитель снова придал ему непоколебимое выражение.

— Значит, неверному мужу я назначаю наказание в десять ударов батогом. Виру в двадцать кун серебром. После рождения ребёнка он обязуется всячески помогать растить его и содержать. Думаю, это твой муж, почтенная, может себе позволить. Да и противиться, по всему, не собирается. Только остаться он должен со своей нынешней женой. Как-никак и с ней детей достаточно.

Писарь заскрёб пером по листу, хоть на это дело, верно, не стоило даже тратить ценный пергамент.

— А ей что будет? — возмутилась женщина. — Ей-то? Тетёшке ентой?

— Ничего. Мужик сам должен ведать, куда… Хм. Думать он должен о семье своей. А раз не смог удержаться, то и расплачиваться должен он. А девице укрывать беременность не нужно было. И хорошо, что сама с дитём расправиться не надумала.

Кирилл на миг скривился, словно кольнул его сей случай, и глянул мимо всех, в глубину того, что его побеспокоило. Может, задевало его, что невеста по нынешний день наследника ему не родила — там, глядишь, и за свадьбой бы дело не стало. А может, корил себя за то, что приказал когда-то Малушке от Хальвданова ребёнка избавиться. Кто ж поймёт?

Просительница набрала в грудь воздуха, собираясь возразить, но, оглядев князя, тут же передумала. И пусть он почти годился ей в сыновья, но стальная уверенность на его лице не позволяла лишний раз с ним пререкаться. В соседних княжествах, верно, виноватой признали бы девицу. А потому то, как разрешил этот случай Кирилл, наверняка вызовет немалое удивление среди народа. Вот уж по всем улицам сегодня будут горожане трепаться. И, знать, лучше было бы незадачливой бабёнке смолчать, не выносить сор из избы в княжеский чертог.

Когда обе женщины порознь удалились, всё снова пошло своим чередом. Рутинные, похожие одна на другую просьбы и тяжбы. Но для каждого просителя Кирилл терпеливо находил слово или увещевание. Только один раз после полудня решено было передохнуть. Сменили стражу у ворот. А затем снова замелькали лица и зазвучали слова. Солнце неумолимо ползло по небоскату, свет в окнах померк: день склонился к вечеру. Просителям не было конца и края. Млада переминалась с ноги на ногу и еле удерживалась от того, чтобы выглянуть на улицу — много ли их там ещё? Кольчуга, к которой она, казалось бы, успела привыкнуть за день, снова обрушилась на плечи ощутимой тяжестью.

Не меньше притомились и остальные гридни в чертоге. Их лица опустошились, а взгляды всё чаще замирали, будто парни то и дело погружались в сон прямо стоя, как лошади. Пригорюнились, посерели и Вагни с Навоем. Только Виген, кажется, ничуть не устал. Его, пожалуй, можно было бы принять за каменное изваяние — лишь посверкивали внимательные светлые глаза, когда в чертог входил очередной проситель.

— Следующий — последний, — потирая переносицу, проговорил князь и коротко глянул в окно.

Снаружи вихрем пронёсся недовольный гул голосов, когда людям во дворе передали его распоряжение. Кто-то, кажется, попытался пробиться вперёд, но его шумно осадили. Стало тихо, а через миг в дверях появился русоволосый мужчина. Похожий на всех, кто был до него. Правда, по вышивке на одежде можно было сказать, что он из древнеров. А тех сегодня в чертоге ещё не появлялось, и в свете недавнего случая казалось странным, что это всё же произошло. В руках селянин теребил шапку и неловко пытался обить грязь с сапог у порога.

Топтался он долго, прежде чем вошёл. Гридень рядом с Младой тяжко вздохнул. А она, хмурясь, посмотрела в спину проходящему мимо селянину и, если бы не приказ стоять смирно, догнала бы его, чтобы заглянуть в лицо. Усталость как рукой сняло. Млада выпрямилась и невольно положила руку на оголовье меча. Будто почувствовав настойчивый взгляд, мужик бегло обернулся, но его неподвижное лицо ничуть не изменило выражения.

Князь, с видимым усилием перебарывая утомление, опустил руки на подлокотники и приготовился слушать. Из уст селянина прозвучала нежданная весть о том, что на самую северную деревню древнеров Гремячий Ключ несколько дней назад напали вельды. Они пожгли много домов и увели пленников больше, чем обычно. У него самого пропала жена: то ли сгинула где-то в чащобе, убегая, то ли оказалась среди тех, кого забрали. Он сам пытался сражаться с вельдами, но велика ли сила того, кто воином никогда не был? Многие мужи погибли, защищая свои дома и родичей. А дети нынче плачут по ночам, боясь, что кочевники вернутся. Никогда ещё те не забирались так далеко на север. Ведь до Кирията от Гремячего Ключа хорошо если семь десятков вёрст будет. Неужто правитель и теперь стерпит, когда рукоятью меча ему едва не в дверь стучат?

Кирилл поджал вмиг побелевшие губы и стиснул пальцами резные подлокотники. Даже Виген заметно помрачнел.

— Почему староста ваш… Могута… сразу известия мне не прислал? — подавшись вперёд, строго поинтересовался князь.

— Так эта… мы же знали, что ты сам принимать всех будешь со дня на день. Вот он меня и отправил. Голуби-то, они что… и не долетали, бывало. А ежели непогодь? Я-то уж всяко дойду.

— Пусть ваш староста приедет ко мне сам, — проговорил после короткого раздумья князь. — Не дряхлый ведь старик. Расскажет мне, насколько сильно разрушена деревня. Мы решим, чем я могу вам помочь. Сейчас время трудное, мы готовимся в поход, но в беде ваших людей я не оставлю. Пусть каждый расскажет о том, что он потерял…

Мужчина медленно кивал, соглашаясь с его словами, и почтительно склонял голову. Сколько раз за нынешний день приходилось видеть, как плавной речью Кирилл успокаивал самых задиристых просителей, готовых прямо в чертоге драку затеять, утихомиривал самое жестокое горе. Но одно едва уловимое движение селянина заставило Младу отрешиться от убаюкивающих слов Кирилла и сделать шаг вперёд. Тот скользнул ладонью по запястью другой руки. Замер. Снова продвинул пальцы на вершок. Уронил шапку и, бормоча извинения, наклонился за ней.

— Княже, берегись! — чужим голосом крикнула Млада и сорвалась с места.

Виген бросился к Кириллу, схватил за плечи. И одним мощным движением вытолкнул его из кресла. А Навой и Вагни одновременно кинулись к селянину. Тот выпрямился. Тусклой линией соскользнул с его пальцев узкий кинжал. Виген опрокинул князя на пол и придавил своим телом. Глухо звякнув, клинок вонзился в спинку кресла. Мужик достал второй кинжал и с короткого замаха метнул в ближнего к нему Навоя. Тот загодя прянул в сторону — клинок взметнул его волосы у шеи и звонко ударился о каменную стену.

Убийца ловко развернулся на пятках и бросился прочь. И тут заметил Младу. Удивление мелькнуло на его лице, но ноги продолжали нести прямиком на неё, а ладонь вновь потянулась к рукаву. Они сшиблись. Сипло вылетел из лёгких воздух. Руку с кинжалом Млада пропустила мимо, обхватила за запястье. Локтем ударила противника в ухо и, почти ласково придерживая, подсекла пинком в голень. Тот попытался устоять на ногах, но не смог. Только, падая, извернулся, словно угорь. Чиркнул по защищённому кольчугой боку клинок. Млада зажала руку селянина под мышкой и всем своим весом уронила его на пол. Сожми она хватку чуть сильнее — и хрустнет сустав.

Навой едва успел остановиться, чтобы не налететь на них. Тут же нагнал его Вагни. Оба они встали рядом, сжимая в руках ножи. Нашарив скрамасакс, Млада выдернула его из ножен, но не успела даже замахнуться.

— Стой! — грянул голос Вигена.

Она замерла и подняла на него взгляд. Начальник стражи уверенно шёл к месту схватки. Кирилл за его спиной вставал, придерживая ушибленное при падении плечо. Тот, кто ещё недавно казался простым селянином, тяжело дышал, придавленный коленом Млады, и потел. Его локоть вот-вот готов был согнуться в другую сторону — при такой боли особо не забалуешь.

Со всех сторон подоспели гридни, но встали в нерешительности, ожидая приказа. Виген подошёл и окинул их взглядом.

— Выпороть бы вас всех плетью, — тихо произнёс он и добавил уже громче: — Увести его в темницу!

— Допросите, кто его послал, — отчётливо приказал князь. — Как закончите — казнить.

Гридни приблизились, и Младе ничего не оставалось делать, как отпустить пленника. Ему скрутили руки и кто-то, не удержавшись, ударил его древком копья в челюсть.

— Прекратить! — рявкнул Виген. — Всему своё время.

Неудачливый убийца только усмехнулся и, не сводя с Млады взгляда, сплюнул на пол кровавый сгусток. Она подавила желание тут же броситься к нему и прирезать на месте, но сейчас было не время идти против княжеского приказа. Видят боги, она с ним ещё потолкует.

Гридни вывели мужика за дверь. Во дворе было пусто — остальных просителей разогнали, чтобы попусту не толклись здесь до ночи. Виген последний раз осмотрелся и, чуть задержавшись взглядом на Младе, вышел вслед за своими людьми. Потянулись за ним и сотники.

— Подожди, — Млада взяла Навоя за рукав, призывая повернуться. Тот удивлённо посмотрел на неё. — У тебя кровь.

Сотник озадаченно дотронулся до короткого пореза на шее — всё-таки достал его кинжал. Благо хоть несильно. Кровь только слегка марала ему ворот.

— Ерунда, — Навой улыбнулся и вышел вслед за остальными.

Млада тоже собралась уйти, но, грянув в гулкой тишине, прозвучал голос Кирилла:

— Останься.

Она остановилась и повернулась к правителю. За Навоем закрылась дверь, и вокруг стало совсем пусто и темно, будто светило, недавно ещё висящее над окоёмом, вдруг обрушилось за него. Тихо, как мыши, засуетились кругом отроки, зажигая факелы, подбирая с пола кинжалы напавшего на князя древнера.

Кирилл стоял у своего кресла, задумчиво глядя на третий, торчащий в спинке. Млада подошла и выдернула его. Правитель приблизился сбоку, присмотрелся тоже. Лезвие оказалось матовым, будто чернёное чем-то. Смутно это напоминало недавно виденное, но Млада не могла точно припомнить, что. И тут перед взором встал ритуальный кинжал жреца Зорена. Он выглядел точно так же в день жертвоприношения: словно покрывал его слой сажи. Так же скупо отражался от клинка свет костров и пропадал в его глубине.

— Вельды? — Млада подняла взгляд на Кирилла.

— Я этому не удивлюсь, — повёл плечом тот. — Получается, древнеры с ними спутались?

— Это уж тебе видней, владыка. Это твой народ. И, если ты не против, я возьму кинжал себе на время? Хочу кой-кого расспросить. И те два тоже заберу.

Кирилл кивнул и приказал отрокам, что ещё хлопотали вокруг, отдать подобранные клинки. Млада сглотнула вставший в горле горький комок, когда увидела, что те точь-в-точь такие же.

— Навой! — вздрогнул князь, огляделся и поймал за плечо проходящего мимо мальчишку. — Ты! Догони Навоя, пусть идёт к Лерху. Сейчас же! Скажи, что кинжал был отравлен вельдским зельем.

Отрок, испуганно округлив глаза, быстро поклонился и выбежал из чертога. Вслед за ним исчезли и остальные.

— Я пойду, — проговорила Млада. — Расспрошу Рогла. И Навоя проведаю.

— Думаешь, даже царапины достаточно, чтобы?..

— Я не знаю. Надеюсь, что нет.

Князь, со стоном вздохнул и устало провёл ладонью по лицу. Казалось бы, покушение удалось предотвратить, но всё одно обернулось оно паршиво. Можно было лишь надеяться, что ещё возможно что-то исправить. Что отрава не проникла в кровь Навоя настолько, чтобы его убить.

Кирилл, сдвинув брови, обрушил на Младу тяжёлый взгляд. В нём мелькнуло даже что-то вроде подозрения, однако тут же растворилось за усталостью и лёгкой растерянностью. Похоже, все всколыхнувшиеся в душе сомнения князь поспешно отринул. И оставалось только удивляться, почему он делает это раз за разом.

Но лишь Млада хотела пройти мимо, Кирилл преградил ей дорогу. Удерживать не стал — напротив, его руки были сложены за спиной. Кажется, с некоторых пор он стал опасаться того, чтобы её коснуться.

— Кто ты? — тихо, почти шёпотом, произнёс он и склонился к Младе. Пронзительный взгляд прошил едва не до затылка. — Кто ты, бесы меня дери?

Млада и хотела бы хоть что-то ответить, но её будто бы сковало безмолвием вместе с неподвижностью. Она только разомкнула губы, но тут же сжала вновь. Что она может ему сказать? Притвориться, что не понимает, о чём он? Солгать? Ведь это всегда было так просто! Но не теперь. Будто после испытания железом что-то надломилось внутри. Что-то, что не позволяло сейчас лгать, глядя в лицо князю, который, судя по всему, верил ей. Несмотря ни на что.

Но и правда — не спасение. Млада могла бы ответить, что сама убийца, а потому вовремя смогла разгадать убийцу в другом человеке. Но это в одночасье обрушит всё, к чему она стремилась многие лета. И она не могла себе позволить отступиться. Не теперь, когда пройдена большая часть пути, возможно, последнего в её жизни. Да и этого ли ждал от неё Кирилл?

Так они стояли друг напротив друга, едва соприкасаясь одеждой. Князь искал на лице Млады ответы, а она понимала, что ничего он не найдёт. Потому что сама их не знала. Вдруг Кирилл шевельнулся и шумно вдохнул.

— Я только хочу проверить…

Он поднял руку, но дотронуться до щеки Млады не успел. Лишь коснулось кожи тепло его ладони. Снаружи, со стороны замка послышалась громкая перебранка, и в следующий миг дверь распахнулась. Спешным шагом в чертог влетела Геста. Её волосы густо отсвечивали рыжими всполохами, а глаза яростно поблескивали. Взглянув на Младу и стоящего так близко от неё Кирилла, она искривила губы и выплюнула:

— Пошла вон!

Млада не сдвинулась с места:

— Уйду, когда князь прикажет.

— Да как ты смеешь?!

Геста обожгла её ненавидящим взглядом и шагнула ближе. И вдруг занесла руку для пощёчины. Слишком медленно, чтобы её завершить.

— Геста! — гневно воскликнул Кирилл.

Млада легко перехватила запястье девицы и стиснула так, что та тонко взвизгнула:

— Пусти!

Одно движение локтя — и это нелепое нападение невеста князя запомнит надолго, когда с луну подержит кисть в лубке. Млада нехорошо улыбнулась. Геста отпрянула, но, удерживаемая за руку, смогла сделать только полшага.

— Пусти её! Вы рехнулись обе? — от возгласа Кирилла зазвенело в ухе.

Млада отпустила руку Гесты и, не дожидаясь разрешения, стремительно вышла из чертога.

Глава 16

 Сделать закладку на этом месте книги

Геста потёрла запястье, сильно прихваченное крепкими пальцами Млады, боясь поднять взгляд на князя. Только сейчас с неё сходила застилающая разум ярость — вместе с утихающей болью в руке. Мрачный Кирилл неподвижно стоял позади и молча ждал объяснений произошедшему, и уже понятно было, что сторону Гесты он не примет. Его тень подрагивала на полу от света факелов, словно в раздражении. Да, Геста погорячилась, не удержалась от того, чтобы лишний раз указать этой девке на её место. Кто она такая, чтобы запросто быть рядом с князем? Без роду и племени, без прошлого. А ведёт себя так, будто ей всё дозволено! И кто знает, что произошло бы здесь, в чертоге, между ней и Кириллом, если бы не вошла Геста.

Наконец, найдя в себе силы, она обернулась, виновато поглядывая чуть исподлобья. За такой взгляд, помнится, отец прощал ей многие шалости и капризы. Но князь лишь скрестил руки на груди, по-прежнему не проронив ни слова. Его тяжёлый взгляд ни капли не потеплел, а только сильнее подёрнулся пеленой отстранённости. Гнетущая тишина чертога, который стал в резком оранжевом свете ещё более торжественным и высоким, будто разрывала Гесту изнутри. Терзала уши хуже громкого визга, а сердце — хуже упрёков. Лучше бы Кирилл злился и кричал — так Геста видела бы, что ему не всё равно.

Но нет, он молчит, и кто знает, о чём думает. Может, вовсе не о ней.

— Зачем ты остался с ней наедине? — оставив пустые уловки, Геста решила пойти в наступление.

— Потому что хотел поговорить, — бесцветно ответил Кирилл и снова замолк.

Вот так всегда — если он не в духе, придётся выпытывать из него слово за словом. А понятнее ничего не станет. Это разозлило Гесту ещё сильнее.

— Почему она волнует тебя больше, чем я? Скажи мне!

Князь покачал головой, будто выслушал очередной каприз несмышлёного ребёнка, прошёл до своего кресла и, ковырнув ногтем след от клинка на спинке, опустился в него.

— Только что меня едва не убили отравленным кинжалом, а ты спрашиваешь, почему я остался с Младой наедине, — он провёл ладонью по лбу и усмехнулся. — Пусть я буду мёртв, но лишь бы меня не трогала другая женщина? Так выходит?

Укол совести тут же заставил Гесту пожалеть о своих словах. Правду сказать, она и прибежала сюда, только узнав, что Кирилла пытались убить — первый раз можно было поблагодарить болтливых служанок за своевременные слухи. Но, увидев рядом с ним Младу, Геста позабыла обо всём. Ещё и эти проклятущие стражники не хотели её пускать! Словно собирались что-то скрыть. Не иначе, по приказу своего начальника. Виген всегда поддерживал Кирилла и прикрыл бы по первой просьбе. Хотя временами казалось, что князь вовсе не стал бы утруждать себя тем, чтобы утаить от невесты новую зазнобу. Велика ли честь.

— Нет, конечно, не так… — слабо попыталась оправдаться Геста. — Просто…

Бессилие будто сковало язык, не давая вымолвить ни слова. Кирилл ещё некоторое время изучал её, словно размышляя, стоит ли злиться, затем устало вздохнул и отвернулся. И Геста по-прежнему не понимала, в чём причина произошедшей однажды перемены. Поначалу она чувствовала, что небезразлична Кириллу, ждала, когда будет объявлено о свадьбе. Но князь всё откладывал обряд. Сначала из-за одного нападения вельдов. Потом — из-за другого. Он то уезжал в пострадавшие деревни, то принимал старост, посадников, иногда, как сегодня — голытьбу. Но чаще всего просто отмалчивался и старательно обходил стороной разговоры о свадьбе.

А красное платье с богато украшенной вышивкой и самоцветами бармой, подготовленное для обряда, всё пылилось в сундуке. Раньше Геста часто любовалась нарядом, храня надежду, что скоро доведётся его надеть. В порывах отчаяния много раз пыталась сжечь, но всегда со слезами укладывала обратно. Ведь даже слухов не ходило о том, чтобы князь подыскивал себе другую невесту. А значит, ещё не всё потеряно.

— Просто объясни мне… Почему она? — прошептала Геста и сама поморщилась от того, как жалко это прозвучало.

Кирилл задумался ещё крепче, по его лицу блуждали тени нерадостных мыслей. Он как будто и правда задался этим вопросом — видно, не в первый раз. Но затем хлопнул ладонью по подлокотнику и выпрямился.

— Я устал говорить с тобой об одном и том же, Геста, — наконец разомкнул он губы. — На самом деле Млада тут ни при чём. Она всего лишь была среди гридней в чертоге сегодня и уберегла меня от кинжала. Я хотел кое о чём её расспросить. Вот и всё. Хватит истерик; ты сама себя изводишь.

— Я не извожу себя, Кирилл! Я просто хочу понять, что до сих пор здесь делаю! — Геста порывисто подошла нему и замерла, не решаясь сделать ещё шаг.

Князь поднял на неё взгляд — там не было ничего, кроме усталости. И желания, чтобы его оставили в покое. Ведь нужно признать, у него был тяжёлый день, который к тому же закончился таким кошмаром. Гесте стало вдруг невыносимо жаль любимого и совестно за своё поведение. Но она понимала ещё, что со своей ненавистью к Младе ничего не может поделать. Да и не верила, что внимание Кирилла к этой девке связано лишь с её воинскими умениями. Слишком уж всё одно к одному.

— Ты считаешь, сейчас самое время это обсудить? — князь горько улыбнулся. — Прямо здесь?

— Прости, душа моя! Прости. Я понимаю…

Геста склонилась, заглядывая ему в глаза. Но только хотела коснуться его плеча, как Кирилл резко поднялся и прошёл мимо. Встал неподалёку и проговорил, не оборачиваясь:

— Мне временами кажется, что ты ничего не понимаешь.

Геста, в очередной раз переступив через собственную гордость, всё же приблизилась, пусть и отталкивало её явное нежелание Кирилла находиться рядом.

Но вдруг князь взял её ладонь, осторожно провёл по ней большим пальцем, внимательно разглядывая. Словно по линиям хотел узнать судьбу Гесты и свою. Трепещущий свет факелов вычерчивал глубокими тенями на лице Кирилла каждую впадинку, каждую морщинку, которых пока что было совсем немного. Между его бровей на мгновение залегла складка, но тут же пропала. А Геста боялась пошевелиться, чтобы не нарушить очарования момента. Как необходимы были ей его прикосновения, его забота! Его любовь… Которой, впрочем, наверное, никогда и не было. Геста мягко улыбнулась, погладила другой рукой Кирилла по щеке. Он не шевельнулся и взгляда не поднял. Тогда она шагнула вплотную, привстала на цыпочки и накрыла его губы своими. Но князь не ответил на поцелуй. Геста с обидой отстранилась и выдернула ладонь из его пальцев. Кирилл будто этого и не заметил, произнёс спокойно и безразлично:

— Я не могу на тебе жениться, Геста. Не могу.

Геста отшатнулась, словно её ударили, и стиснула зубы, пытаясь побороть тут же подкатившие к горлу слёзы. Она шарила по лицу Кирилла взглядом, силясь увидеть хоть долю сожаления о сказанном. Но тот смотрел мимо, будто только и ждал, когда она уйдёт. Самым ужасным было то, что первый раз он так открыто произнёс слова, которые Геста всегда боялась услышать. Хотя они были очевидными уже две зимы кряду. Она словно падала в бездну ночного кошмара, но, в отличие от сна, осознание свершившегося нынче не растворится с восходом солнца.

— Ты обещал моему отцу! — вспылила Геста. — Обещал! И должен жениться! Ты не можешь предать меня такому позору!

Но её слова точно разбились о каменную стену.

— Я найду тебе хорошего мужа, Геста, — совершенно ледяным тоном возразил князь. — В этом не будет позора. Я объясню твоему отцу, что мы просто не сошлись, не сложилось у нас…

Как же умел он заговаривать зубы! Верно, простые бабы и мужики из чахлых деревень легко велись на его гладкие и складные речи. Но истинная причина тут была иной. Дело-то вовсе не в том, что Геста не пришлась ему к душе. Однако Ингвальд наверняка поверит во всё, что бы Кирилл ему ни сказал.

— Это у тебя что-то не сложилось! — продолжала гневиться Геста. — А я прожила здесь две зимы, Кирилл. И каждый день был прожит для тебя!

— А я каждый день корю себя за то, что принял телесное влечение к тебе за любовь! — рубанул рукой князь, выходя наконец из себя. — И пообещал Ингвальду то, что не в силах исполнить! Каждый. Проклятый. День! — Резкие слова сыпались, как оплеухи.

— Это не мешает тебе делить со мной ложе! — зло сощурившись, прошипела Геста. — Да провались ты в Хёгглову утробу со своим Кириятом, Хальвданом, дружиной и вельдами!

Она развернулась и покинула чертог, уже не сдерживая горячих слёз. Гордо вскинув подбородок и стараясь не всхлипывать, прошла мимо гридней, которые и голов-то в её сторону не повернули. Они


убрать рекламу