Название книги в оригинале: Твиров Илья Вячеславович. Вирус зла (СИ)

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Твиров Илья Вячеславович » Вирус зла (СИ).





Читать онлайн Вирус зла (СИ). Твиров Илья Вячеславович.

Твиров Илья Вячеславович

Вирус зла

 Сделать закладку на этом месте книги

Часть первая

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

Защита Бакалавриата

 Сделать закладку на этом месте книги

Ночь была темной, безлунной, какой-то не живой, если даже не сказать больше — противоестественной. Очертания окрестных высоток казались смазанными, блеклыми, нереальными, кругом господствовала угнетающая тишина, которая, казалось, полностью поглотила собой город. Несмотря на середину июня и отличную летнюю пагоду, сейчас на улице было зябко настолько, что Максима, студента четвертого курса Московского энергетического института, буквально колотило. И эта дрожь ощущалась повсюду: деревья стояли какие-то скрюченные, зажатые, словно бы болели неизвестной болезнью, ночное безмолвие не нарушали привычные звуки полуночных обитателей разнообразной московской фауны. Удивительно, но, несмотря на то, что пошел лишь первый час ночи, практически ни в одном окне не горел свет, а в тех квартирах, где он все же присутствовал, назвать его светом было нельзя — какое-то робкое испуганное свечение, от которого веяло замогильным холодом.

Картине вымершего города не хватало лишь кроваво красного тумана, бледной Луны, освещающей окрестности своим мертвым светом и потусторонних шорохов в темноте, хотя их вполне могли заменить глухие удары шагов, раздававшихся в темноте, даже если Максим пытался скрадывать свои движения.

Знакомый район, где он бывал не однократно, в ночной темени совершенно преобразился; дома стали напоминать собой не рукотворные постройки, а созданные неведомо кем скалы, горные хребты, утесы и кряжи — так причудливо меняла все, что попадалось юноше на глаза, столичная ночь. Нужно было прекрасно управлять собой, своими страхами и мыслями, чтобы не запаниковать, не устремиться в безумном беге, не видя ничего перед собой, не поддаться панике и не стать ее рабом.

Максим обошел многоэтажный дом, по-прежнему замечая, что на улице совершенно нет никакого движения. Конечно, в такое время все должны уже ложиться спать, однако подобного явления до сего момента совершенно не наблюдалось, да и автомобильный поток на улицах только-только успевал рассасываться, когда стрелка часов едва переваливала за полночь, а тут… город, кажущийся сонным, вымершим.

Холод начал постепенно сковывать движения, и отбрасывать его мысленно-волевым усилием уже не представлялось возможным. Юноша застегнул куртку, выдохнул в ночной воздух, который тут же окрасился белесым дымком испарения.

Вдруг показалось, что кто-то вдали водит металлическим прутом по стеклу, раздирая окружающее пространство неприятным звуком. Максим оглянулся — никого. Сердце забилось сильнее, ритмичнее, однако он вновь обуздал собственное тело, подчинил чувства разуму, и не побежал, даже практически не ускорил свой шаг. Почудилось, будто на него кто-то смотрит, очень недобро, предупреждающе, но найти неизвестного наблюдателя, протягивающего к нему нити внимания, он так и не смог обнаружить, несмотря на то, что начал частенько оглядываться по сторонам и всматриваться вдаль.

Воздух ощутимо уплотнился, сгустился. Максиму начало казаться, будто он идет, полностью погруженный в воду. Дышать тоже стало тяжелее — плотность воздуха, внезапно возросшая, превращала его в нечто малопригодное для этого естественного физиологического процесса. Гул собственных шагов стал гораздо тише. Теперь он напоминал отдаленные раскаты грома, едва различимые человеческим ухом.

Вот и знакомый дом, правда, такой же темный, отталкивающий, неприятный, без единого горящего окна.

Максим ускорил шаг, и в это время ему отчетливо послышался сдавленный крик, который в окружающей оглушительной тишине, наверное, был слышан на многие километры. Юноша остановился как вкопанный, медленно приблизился к стене дома, вставая к ней спиной так, чтобы можно было более-менее свободно рассмотреть окружающие окрестные дома и улицу. Отсутствие внешнего освещения, погрузило микрорайон во мрак всемогущей ночи, правда, несмотря на это, Максиму нет-нет, да и удавалось выцепить очертания предмета или какого-либо объекта, но ни одного человеческого силуэта поблизости по-прежнему видно не было.

С минуту простояв без движения, вслушиваясь и до боли в глазах всматриваясь в темноту, юноша, никого не обнаружив, сделал робкий шаг, потом второй, более уверенный, наконец, зашагал к своему подъезду… И в это время странный, страшный, душераздирающий ни то крик, ни то хрип повторился. Максим даже присел от неожиданности. С каждой секундой ему становилось все труднее и труднее сдерживать свои эмоции, вот-вот готовые прорваться сквозь барьеры волевого приказа.

Колоссальным усилием он заставил себя не паниковать, оторваться от земли, встать и вновь осмотреться по сторонам в поисках источника необычно противного звука. И на этот раз его старания увенчались успехом. Сначала у Максима сложилось впечатление, что окружающий мир на мгновение словно бы кто-то осветил, взорвал, и этого ничтожно короткого момента времени юноше хватило, чтобы понять, откуда прилетел этот пронзительный, заставляющий стыть кровь в жилах, звук. Кто-то находился на крыше соседней многоэтажки и, судя по всему, очень сильно нуждался сейчас в помощи.

Не думая ни секунды, Максим помчался к громаде жилого дома, стараясь двигаться так, чтобы с крыши его не особо было видно. Дверь в подъезд оказалась не заперта, видимо, кто-то в очередной раз испортил домофон, а соответствующие службы все никак не могли найти время для его починки.

В подъезде свет горел слабо, лампочки то и дело мигали и, казалось, что они сейчас вовсе потухнут. Консьержа тоже не оказалось на месте, однако это совершенно не удивило Максима. Юноша аккуратно, стараясь вызывать как можно меньше шума, начал подниматься по лестнице на крышу.

Один виток, второй. Ни звука, ни скрипа, ни шороха — сплошная вязкая и кажущаяся абсолютной тишина. Что-то скрипнуло под ногами, резанув слух острой бритвой. Максим посмотрел под ноги и обнаружил, что стоит на битом стекле. Кто-то или что-то разбило окно на лестничном пролете, и осколки стекла разлетелись по всей лестнице аж на целый этаж вниз.

На цыпочках, практически не дыша, он преодолел злополучный пролет. Вот и выход на чердак. Юноша приблизился, рассматривая дверь. Печать была содрана, в метре от двери валялся навесной замок, дужки которого носили явные следы грубого механического воздействия.

Повертев в руках испорченный напрочь замок, Максим приоткрыл железную дверь, заглянул внутрь, каждое мгновение ожидая скрипа ржавого метала. На чердаке было темно, пахло сыростью и чем-то горелым. Такое впечатление, что здесь кто-то что-то жег совсем недавно. Ощущая себя сжатой до предела стальной пружиной, Максим двинулся вперед, примерно в том направлении, где должна была находиться узкая лестница на крышу.

Искать выход пришлось недолго — тот, кто совсем недавно поднимался здесь, оставил дверь открытой. Действуя так же аккуратно и с минимальной заметностью для возможного наблюдателя, он выбрался на крышу многоэтажки и, практически сразу, наткнулся на тройку молодых людей, прохаживающихся по самому краю крыши.

Одета странная троица была достаточно заметно, если не сказать больше — вызывающе. Рваные штаны каких-то кислотных неприятных цветов, такие же майки, засаленные и грязные; у одного был балахон коричневого цвета с изображением смерти на спине. У всех троих были длинные, спутавшиеся от полной неухоженности, волосы, но самым примечательным, пожалуй, оставались глаза. Едва Максиму посчастливилось заглянуть в них, он почувствовал, как его словно бы ударило током, укололо в самое сердце ржавой отравленной иглой.

Все трое обернулись к нему, по-прежнему не сходя с края пропасти, уставились своим страшным немигающим взором. Самый рослый из них вдруг оскалился, обнажая ряд коричневых сгнивших зубов, протянул вперед руку со скрюченными пальцами, и Максим услышал самый страшный за свою жизнь шёпот не шёпот, глас не глас — какое-то завывание, шипение и скрежет одновременно.

— Не мешшшаааайй, — прошипел парень, — мы уйдеееем свобоооднымииии.

Максим попытался что-то ответить им, но мысли сковал самый настоящий страх, бороться с которым у него не было уже практически никаких сил.

— Уйдииии, — вновь прошипел парень, не опуская своей руки, — ты не останоооовишь наааас. Хозяяяин завеееет!!

Последнее он выкрикнул настолько яростно, что у Максима едва не лопнули барабанные перепонки, сознание помутилось как после сильного удара по голове, в ушах глухими толчками забился пульс.

Не в силах держаться на ногах, он упал, замечая, как все трое незнакомцев разом спрыгнули вниз с края крыши. Спустя некоторое время, обострившийся до предела слух уловил гулкий удар об асфальт — троица покончила жизнь самоубийством.

С громадным трудом Максим поднялся, встал сначала на одно колено, потом выпрямился в полный рост, подходя к краю крыши. Внизу виднелись три темных пятна — три унесенные человеческие жизни.

В этот самый момент все окружающее пространство, каждый листик дерева, каждый кирпичик дома, каждая молекула вещества словно бы посмотрели на него, и от этого по-настоящему чужого, ни с чем не сравнимого, страшного взгляда моментально сжалось дыхание, остановилось сердце, сознание поплыло, погасло, оставляя тело. Наступила блаженная пустота, тьма и тишина…

Вспышка света… Максим подскочил на кровати, просыпаясь, неосознанно начал прислушиваться к собственным ощущениям. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, собираясь, очевидно, побить все мыслимые и немыслимые рекорды по количеству ударов в минуту; тело было полностью покрыто бисеринками холодного пота, сознание фиксировало окружающие предметы до боли привычного интерьера комнаты неохотно, заторможено и вяло, голова гудела как растревоженный улей. В целом — не лучшее состояние организма ранним утром двадцать первого июля две тысячи десятого года, когда через несколько часов предстояло идти в институт и держать защиту на степень бакалавра техники и технологии.

Максим упал на кровать, закрыл глаза, пытаясь мысленно-волевыми приказами обуздать собственное тело, а заодно припомнить подробности только что увиденного им сна. Оказалось, что он все очень даже хорошо помнит, что для него было редкостью — обычно собственные сновидения запоминались очень неохотно, и по утру юноша, как ни старался, ничего существенного припомнить не мог.

Сейчас же картина была полностью противоположная — страшный кошмарный сон врезался в память намертво и мешал сосредоточиться на важном деле.

Кое-как успокоив не на шутку распереживавшийся организм, Максим склонил голову на бок, пытаясь едва проснувшимися глазами рассмотреть часы, примостившиеся неподалеку на телевизоре. Будильник показывал половина восьмого утра, а это означало, что очень скоро, буквально через пятнадцать — двадцать минут, нужно будет подниматься.

Решив не нежиться лишний раз в пастели, а привести организм в нужный тонус по средствам утренней зарядки, Максим слетел с кровати, отмечая про себя все еще присутствующие в голове потусторонние шумы, принял упор лежа и начал отжиматься на кулаках. Дойдя до цифры пятьдесят, он поднялся, сделал несколько дыхательных упражнений, успокаивая тем самым сердце и приводя легкие в порядок, потом лег на спину и, особым образом зацепившись ступнями за часть дивана, начал качать пресс. Поскольку делал он это упражнение практически каждый день, то легко и достаточно быстро добрался до сотни, медленно опустился на ковер, вслушиваясь во внутренний ток крови по сосудам своей кровеносной системы.

Пришла пора идти в душ. Максим Громов, достаточно высокий парень (метр восемьдесят пять рост) сухопарый, с короткой стрижкой русых волос и яркими голубыми глазами, менявшими свой блеск с пронзительно синих летом до серо стальных зимой, любил по утрам просыпаться именно таким образом, под настоящим, пробирающим до глубины души контрастным душем, ну а уж в такое утро, настолько важного дня в его жизни, сделать эту водную процедуру, что называется, сам Бог велел. В идеале человек сначала становился в ванную и обливался водой приятной для него температуры. Затем делал ее настолько горячей, насколько это было вообще возможно, чтобы не ошпариться. Через примерно тридцать секунд, горячая вода перекрывалась и пускалась холодная, обливая все тело еще с пол минуты. Таким образом, первый цикл завершался, а потом повторялся вторым с задержкой горячей и холодной фазы на минуту, и третьим — с задержкой на полторы-две.

Максим практически достиг этого самого идеала в контрастном закаливании, однако последний цикл до самого максимума еще не доводил, останавливаясь на полутора минутах.

Закончив душ, обтеревшись махровым полотенцем, он прислушался к своим ощущениям, ничего негативного не обнаружил — голова была чистая, ясная, готовая к всевозможному интеллектуальному труду, тело — легким, послушным, сильным — и побрел на кухню, готовить себе завтрак, который по обыкновению состоял из четырех-пяти различных бутербродов и чашки какао.

Этот горячий напиток Громов очень любил, любил его сладкий даже терпкий вкус, заставляющий буквально каждую клеточку тела трепетать от наслаждения.

Сидеть в тишине не хотелось, поэтому Максим включил телевизор, тем более что сейчас должен был идти утренний выпуск новостей. И тут же на него вылилась волна негативной информации, от которой он даже поежился, словно на мгновение очутился в холодном неуютном месте. Передавали, что в Подмосковье разбился пассажирский самолет; дикторы взахлеб обсуждали кадры с места катастрофы, опрашивали свидетелей, показывали горящие обломки, которые еще не успели затушить.

Второй новостью был террористический акт на территории Ингушетии, в результате которого, предположительно из гранатомета, была отстрелена машина главы местного УВД. Двое пассажиров и водитель скончались на месте, а местные органы ФСБ и МВД, в очередной раз объявив какой-то там план с громким названием, пытались найти убийц.

Удивительно, но дальше шли вести не в пример лучше. Сначала сообщили о жутком происшествии на дискотеке в Томске. Трое пьяных парней начали приставать к девушкам, а когда те им вежливо отказали, жестоко избили несчастных на глазах у всех. Когда же один молодой человек попытался вступиться за честь дам, его несколько раз ударили ножом. От полученных ран юноша скончался в реанимации, не приходя в сознание, а парней, натуральных отморозков, по мнению Максима, до сих пор не нашли.

Затем настал черед международных новостей, которые тоже особой добродушностью не отличались. То здесь, то там вспыхивали конфликты, гремели взрывы, процветал геноцид и этнические чистки. Особо красочно корреспондентам удалось показать взорванный в Кабуле смертником автобус, в результате чего американский контингент в Афганистане, до сих пор так и не выведенный из этой среднеазиатской страны, не досчитался восьмерых своих солдат. Еще пятьдесят два мирных человека также пострадали в следствие теракта.

Кое-как затолкав последний бутерброд, запивая его, казавшимся в этот момент, совершенно безвкусным напитком, Максим встал, подошел к раковине, чтобы умыть руки, и в этот момент ему почудилось, что экран телевизора натуральным образом на него посмотрел. Спина вмиг облилась холодным потом, зубы сжались до скрипа и болей в деснах. Громов медленно развернулся, взглянул на экран казавшегося сейчас живым телевизора. На краткое мгновение окружающая реальность словно бы потеряла краски, стала серой, бесцветной, а потом неприятные ощущения отступили.

Откашлявшись, утирая пот со лба, Максим поспешил выключить источник утреннего беспокойства — негативные мысли сейчас были для него совершенно нежелательны.

В коридоре раздались тихие шаги. Встала мама Максима, Елена Александровна.

— Уже? — спросила она, зевая.

— Да, мам, одеваюсь и иду, — ответил Максим, обнимая женщину.

У них была очень дружная и сплоченная семья. Отец Максима, Виктор Николаевич Громов, встретил свою жену, будущую мать мальчика, на третьем курсе Московского института стали и сплавов, куда пошел, уже отслужив три года в армии, в войсках специального назначения, только что созданных и официально отошедших под юрисдикцию ГРУ. Основной причиной, по которой подобные подразделения создавались в Советском Союзе, явилось появление на вооружении стран НАТО мобильных средств ядерного нападения, и спецназ, по идее высоких командных чинов, должен был стать основным и наиболее эффективным средством борьбы с ними.

Отслужив срочную службу, Виктор Николаевич мог до конца жизни оставаться военным, однако для этого ему было необходимо жить и работать по месту службы, то есть за пределами СССР, на территории тогдашней Демократической Республики Германия, чего он совершенно не захотел, постоянно ощущая тоску по родным краям и дому.

Разумеется, подобный специалист мог пригодиться и на территории страны советов, но Виктор Николаевич решил завязать со службой и получить образование по сугубо гражданской специальности. Так, спустя три года после его поступление в МИСиС, Виктор Николаевич повстречал Елену Александровну Алтухову, студентку первого курса, и влюбился в нее без памяти, с первого взгляда.

С тех самых пор они жили душа в душу. Закончили один институт, вместе устроились на завод «Серп и Молот» работать, а через девять лет их совместной жизни на свет появился Максим — единственный сын в семье.

— Смотри, ничего не забудь, — назидательно предупредила сыны Елена Александровна, — тубус с чертежами, диплом, диск. Все взял?

— Не волнуйся, — поспешил успокоить ее Громов, — еще вчера все собрал.

Натянув белую футболку, джинсы (на улице стояла теплая солнечная погода, а вычурных строгих костюмов Максим не любил), он поцеловал маму в щеку, услышал от нее слова благодарности, пожелания удачи, и вышел во двор.

Улица встретила его жаром асфальта, будничной людской суетой и казавшейся вечной московской пробкой из разнокалиберных автомобилей. Люди утром спешили каждый по своим делам, и Максиму они вдруг наполнили огромный термитник или муравейник. Он не знал, что же вызвало такое сравнение человека с насекомым — возможно в этом был частично виноват необычный сон, возможно — новости, услышанные им утром, однако настроение Громова немножко улучшилось, после того, как он представил, буквально увидел то, как они все, после защиты, довольные собой, пойдут отмечать первый свой значительный успех в жизни.

Поскольку Максим жил совсем не далеко от института, в котором учился вот уже четыре года, ему не нужно было тратить значительные деньги на дорогу каждый день, так, как это делали его друзья, жившие за пределами Москвы. В последнее время проезд на наземном общественном транспорте, в метро, на маршрутках возрос, и студентам, да и не только им, приходилось здорово экономить буквально на всем. В такой ситуации любые передвижения пешком были куда как выгодны.

Кафедра тепломассообменных процессов и установок, на которой обучался Громов, располагалась в красивом здании центрального корпуса с колоннами.

Московский Энергетический Институт образовался в тысяча девятьсот тридцатом году. Годом раньше на электротехническом факультета Московского высшего технического училища имени Н.Э.Баумана, помимо подготовки теплотехников и тепломехаников, начали готовить инженеров по трем специальностям: производство, распределение и применение электроэнергии, электромашиностроение и электрическая связь. Параллельно с электротехническим факультетом МВТУ, на факультете электропромышленности Института народного хозяйства имени Г.В.Плеханова велась подготовка инженеров по схожим специальностям, и специальным указом Высшего совета народного хозяйства СССР два факультета были преобразованы в один институт.

Спустя два года в МЭИ насчитывалось уже шесть факультетов, а еще через пару лет состоялась торжественная закладка здания главного корпуса, которое в настоящее время всеми студентами именовалось не иначе как «Домом с колоннами».

Уже через десять лет после образования института, МЭИ превратился в один из крупнейших вузов страны и за успехи в подготовке высококвалифицированных специалистов был награжден орденом Ленина.

Уже в послевоенные годы, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году из состава теплоэнергетического факультета выделился факультет промышленной теплоэнергетики ПТЭФ, который потом был переименован в институт проблем энергетической эффективности (сам МЭИ получил в это время статус технического университета). Кафедра ТМПУ была одной из шести кафедр, входивших в состав института, и готовила уникальных и единственных в России инженеров по специальностям энергосбережение, энергоаудит и энергообеспечение предприятий.

Но до полноценного инженера-специалиста Максиму Громову необходимо было еще получить степень бакалавра техники и технологии, а потом еще отучиться полтора года.

Летний день властно вступил в свои права, и когда Громов подходил к центральному входу, поднимаясь по лестницам, температура воздуха уже приближалась к тридцатиградусной отметке. Пройдя пост охраны, ведшей свою службу как всегда исключительно по-раздолбайски, он, неожиданно для самого себя, улыбнулся собственным мыслям. Дело обстояло в следующем: кто уж подал идею, сейчас он не мог вспомнить, однако все началось с того, что одним прекрасным пятничным вечером Максим и еще двое его друзей-одногрупников решили по традиции провести остаток предвыходного дня в общежитии. Серега Романов шумных компаний не любил, однако всегда был рад посидеть в тесном кругу друзей, пообсуждать различные животрепещущие темы, посмотреть всякие интересные фильмы, коих имелось превеликое количество в сети общаги. Правда в этот раз он и предположить не мог, чем все закончится.

Сергей Романов, парень, среднего роста, коренастый, ощутимо сильный, с круглым интересным внешне лицом, имеющий своенравный характер и свое мнение касательно любых вопросов и проблем, обнаружил в этот вечер на необъятных просторах мировой информационной сети интересный сайт, созданный белорусским ученым-теоретиком, лауреатом премии Правительства России в области науки и техники, Владимиром Семеновичем Леоновым. На этом сайте имелось огромное количество научной информации касательно создания принципиально новых аппаратов и устройств, способных вырабатывать тепловую и электрическую энергию, квантовых двигателей, действие которых было основано на до сих пор не разгаданном современной ортодоксальной наукой эффекте Серла. Предлагались вполне правдоподобные экономические расчеты Леоновских изобретений вместе с фундаментальной теорией, объясняющей тот или иной процесс, а так как данный материал попал в руки не просто любознательным представителям рода человеческого, но будущим инженерам в области энергетики, то он (материал) был моментально проанализирован, разложен по полочкам и, вскоре, друзьями было принято решение взять материалы в качестве интересной и неизбитой темы для бакалаврских работ.

Серега решил писать про теплогенераторы, основанные на кавитационном нагреве, Максим занялся квантовым реактором, чье действие было основано на эффекте Ушеренко, а Игорю, еще одному сожителю Романова по комнате, студенту Института Электротехники, очень приглянулась тема квантовых двигателей основанных на эффекте Серла и возможность сконструировать вполне действующий летательный аппарат, способный достичь Марса всего за сорок часов.

Все эти невероятные явления, эффекты, до сих пор не поддававшиеся изучению, а значит, с точки зрения наших академиков, как бы и не имеющие права на существование, с легкостью объяснялись при помощи теорий Упругой Квантовой Среды и теории Единого Электромагнитного Поля, автором которых был Леонов. Фактически белорусский физик-теоретик продолжил исследования Альберта Эйнштейна по теории Единого Поля и успешно их завершил, создав теории Суперобъединения фундаментальных взаимодействий: гравитации, электромагнетизма, ядерных и слабых сил, объединяющим фактором для которых стало сверхсильное электромагнитное взаимодействие. Являясь инженером-конструктором, изобретателем и автором патентов в области новых энергетических технологий, свои теории кандидат технических наук Леонов создавал не на пустом месте, как это обычно случалось, а от практического применения своих открытий, имея под рукой вполне реальные и работающие устройства.

Основой всего сущего, по теории Леонова, был квантон, неизвестная ранее частица из области ультрамикромира, объединявшая в себе электричество и магнетизм. Ее диаметр был на десять порядков меньше классического радиуса электрона, и ультрамикромир квантонов являлся первоначальной исходной полевой формой материи, представлявшей собой структуру квантованного эйнштейновского пространства-времени.

Сам же квантон, как элементарный квант пространства-времени, образовывался четырьмя безмассовыми монопольными зарядами: двумя электрическими (положительным и отрицательным) и двумя магнитными (также положительным и отрицательным). Именно внутри квадруполя, как еще называли квантон, электричество и магнетизм связывались воедино сверхсильным электромагнитным взаимодействием.

Если увеличить квадруполь в огромное количество раз и рассмотреть его, то грамотному, подкованному в физике человеку, становилось понятным, что центры монопольных зарядов располагались по вершинам тетраэдра, тем самым, создавая известные науке электрические и магнитные диполи, оси которых всегда оставались ортогональными.

С другой стороны, по теории Владимира Семеновича, квантон представлял собой объемный упругий резонатор, колебания которого задавали темп электромагнитным процессам, при этом квадруполь, являясь своеобразными электронными часами, объединял в себе уже не только электричество и магнетизм, но и пространство и время. Получалось, что в каждой точке квантованного пространства шли свои часы, ход времени которых зависел от того, насколько сильно было сжато или растянуто (деформировано), а по Эйнштейну — искривлено, пространство, характеризуя уже гравитацию. Таким образом, квантон являлся универсальной частицей, носителем пространства-времени и одновременно электромагнетизма и гравитации.

Любые электрические или магнитные поля возникали при электромагнитной поляризация квантованной среды, а гравитация объяснялась с точки зрения сферической деформации квантованного пространства-времени, когда внутри сферической гравитационной границы, пространство-время сжималось, а с внешней стороны — растягивалось.

Но это была лишь голая теория, позволявшая, однако, объяснить некоторые, до сего момента считавшиеся непознанными до конца, явления.

В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году белорусским ученым Сергеем Мироновичем Ушеренко был экспериментально открыт эффект сверхглубокого проникновения тонкодисперсных твердых микрочастиц диаметром от одного до тысячи микрометров в твердые металлические преграды-мишени. При этом наблюдалось аномально высокое выделение энергии, на три-четыре порядка превосходящее кинетическую энергию частицы. Энергоотдача частицы в канале мишени на два порядка превосходила этот же показатель у химического топлива, однако измерение остаточной радиоактивности в образцах отработанных мишеней показало, что она находилась на уровне естественного фона. Это, в свою очередь, указывало на то, что там происходили высокоэнергетические процессы, свойственные физике элементарных частиц, но отличные от ядерных и не несущие вред и радиоактивное загрязнение окружающей среде.

Теории УКС и ТЕЭП позволили выяснить, что в каналах мишени образуется электрон-позитронная плазма в виде особых замкнутых кластеров, своеобразных микроскопических шаровых молний с диаметром в один микрометр. Давление газа внутри оболочки такой молнии удерживало ее от разрушения (схлопывания и аннигиляции), обеспечивая кратковременную стабильность.

Но самое замечательное заключалось в том, что создать квантовый реактор, работающей на эффекте Ушеренко, было не такой уж непосильной задачей, а дешевизна энергии и низкая ее себестоимость ставили реализацию проекта «Квантовая энергетика» на одно из приоритетных мест национальной политики.

Максим, в рамках своей работы подсчитал, что подобные агрегаты и устройства затронут практически все отрасли народного и жилищно-коммунального хозяйств. Автономные квантовые двигатели-генераторы и теплогенераторы обеспечивали электроэнергией и теплом при меньших тарифах жилой комплекс или отдельный дом, не прибегая к электрическим, тепловым и газовым сетям. Автономные малые ТЭС позволяли обеспечить эффективное снабжение электроэнергией и теплом крупных комплексов по откорму животных и населенных пунктов.

Собственно говоря, целью работы Максима Громова было выяснения эффективности применения квантовых реакторов на эффекте Ушеренко в различных ситуациях.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, а потом спустившись в полуподвал, где собственно и располагалась кафедра тепломассообменных процессов и установок, Максим сразу окунулся в предзащитную суету, томительное ожидание встречи с преподавателями кафедры, которое одновременно очень хотелось отсрочить и, наоборот, приблизить, ускорить. Хотелось, чтобы все уже закончилось поскорей, и нервное на


убрать рекламу






пряжение, витавшее в воздухе, казавшееся в эти мгновения ощутимым и видимым, наконец, спало и исчезло насовсем.

Как оказалось, он прибыл далеко не первым, несмотря вроде бы на ранний час (до начала защит бакалаврских работ было еще полтора часа). Его лучшие друзья — Сергей Романов и Николай Пахмутов — были уже на месте, вовсю подготавливаясь к тяжелому и непредсказуемому испытанию.

— Ну что, готов? — спросил его Сергей, немного в шутливом тоне, пожимая руку и хлопая Максима по плечу.

— Надеюсь, что да, — несколько сконфуженно ответил Громов. Почему-то именно сейчас ему до рези в глазах привиделись картины из сегодняшнего сна.

— Ты чего, спал плохо? — заметил кисловатую мину на лице друга Николай

— Да так, снилось всякое… — отмолчался Максим. Напрягать друзей еще и своими проблемами совершенно не хотелось, к тому же он был уверен, что сегодняшний странный сон был навеян особым предэкзаменационным состоянием психики.

Вопреки его ожиданиям, время до обещанного начала защит пролетело, как одно мгновение, и первый счастливчик закрыл за собой дверь, чтобы выйти оттуда спустя несколько минут, подобно римскому легионеру, со щитом в руках или на щите. В небольшом тесном коридорчике у входа в аудиторию, где проходили защиты, было непротолкнуться. Одни вешали на деревянные стенды свои чертежи, вторые ходили взад — вперед, неустанно бормоча себе под нос заученные до автоматизма тексты докладов, третьи — сидели на стульях в компьютерном классе, смотрели невидящим взорам перед собой и совершенно не шевелись. Казалось, что они сейчас находятся в каком-то трансовом состоянии, и, прейди кому-нибудь в голову мысль их дозваться, ему б наверняка не удалось этого совершить. Были и такие, которые неустанно веселились, пытались завести своим чрезмерно хорошим настроением окружающих, предлагали немножечко выпить горячительного, дабы «расслабиться и не грузиться понапрасну».

Максим, впрочем, как и его друзья, не спешили принимать допинг, выпадать из реальности в астрал или, накручивая себя, раз за разом прогонять в голове возможные варианты предстоящих на защите событий.

Громову отчего-то вспомнился момент их знакомства на казавшемся сейчас таким далеким первом курсе. Сначала Максим подружился с Николаем, на самом первом уроке физического воспитания, проходившем в большом актовом зале главного корпуса МЭИ. Потом, спустя несколько недель, сдружился с Сергеем, и так они, втроем, из семестра в семестр, из года в год, шли к своему победному финалу — к выпуску.

— Ты каким пойдешь? — спросил задумчивого Максима Романов.

— Как обычно, — ответил ему Громов, рассматривая чьи-то чертежи, — последним. Когда они все подустанут и будут меньше вопросов задавать.

— Ага, — вмешался в разговор Николай, — и просто без вопросов тебя слушать не станут, отправят восвояси.

— Не исключаю, хотя надеюсь на лучшее.

— С нашими экстремальными темами только и остается, что рассчитывать на лучшее.

Вышел первый счастливец, молча, не отвечая на уйму вопросов любопытных студентов, прошествовал в компьютерный класс, сел на свободный стул, закрывая глаза, несколько минут сидел, свершено неподвижно, даже не дыша, а потом резко и неожиданно подскочил, начал кричать от радости, громко смеяться и источать великолепное настроение.

— Крыша поехала, — заявил Серега, глядя на студента из соседней группы, вентилляторщиков, как их называли, потому что занимались они отоплением, вентиляцией и кондиционированием зданий.

— Вот и мы такими же выйдем, — поддержал друга Николай.

Тем временем ответственное и очень важное мероприятие резво набрало ход. Одни — счастливцы — выходили в разном настроении, но уже без тяжелого груза неизвестности за плечами, другим только еще предстояло испытание — венец подготовки студента за четыре года обучения.

Сергей Романов пошел в серединке, одиннадцатым по списку, Николай — предпоследним. Наступила очередь и Громова развешивать на стендах чертежи. Его работа, впрочем, как и работа Сергея, собрала немало любопытных взоров; посыпались вопросы, которые, в принципе, были Максиму даже на руку. Создавалась особая тренировочная атмосфера, бывшая как нельзя кстати в такие моменты, и Громов охотно начал отвечать всем желающим. За подобного рода занятием время пролетело незаметно, и пришла его очередь показываться на глаза «великой и ужасной» комиссии.

Защита любого студента, будь-то на степень бакалавра, инженера-специалиста или звание магистра выглядела в общих чертах одинаково. Сначала, после того как секретарь комиссии зачитывал название работы, представлял имя студента, его ведущего преподавателя и рецензента, будущий соискатель первой в своей жизни научной степени начинал короткий, минут на семь-десять, рассказ о своей работе, о целях и задачах им преследуемых, объяснял, что же изображено на чертежах и морально готовился к каверзным вопросам, которые неминуемо следовали далее.

Максим текст доклада знал на зубок, хотя специально его никуда не писал и не заучивал от корки до корки. Ему вообще достаточно было одного раза рассказать и показать, что и как надо было говорить, о чем следовало упомянуть более глубоко, что, наоборот, не раскрывать, проскользнуть невзначай, поэтому Громов достаточно уверенно доложился, не испытав при этом каких-либо неудобств.

Повернувшись к комиссии лицом, с затаенной надеждой рассматривая преподавателей, он вдруг чуть не отскочил назад — на мгновение показалось, что лицо одного из преподавателей исказилось страшной, гримасой боли и ужаса. Это выглядело так, будто на его лицо на краткий момент надели полупрозрачную и очень уродливую маску. Максим даже глаза зажмурил, однако когда открыл их, с лицом профессора все было в порядке.

Он рассчитывал на достаточно большое количество вопросов, надеясь в тайне, что их будет не так уж много, однако ввиду того, что тема его была совершенно нестандартной и очень интересной, этих самых вопросов оказалось огромное количество. Однако подловить его, поставить в неудобное положение, запутать или поймать на незнании предмета, выбранной им темы, преподавателям кафедры так и не удалось. Спустя двадцать пять минут он вышел из душного помещения, совершенно изможденный, мокрый, но довольный собой.

— Ну, как, — спросил его Сергей, первым встретивший друга за дверью, в коридоре.

— Теперь я понимаю того парня, — отшутился Максим, — начнешь тут и не такое от радости вытворять.

Спустя пятнадцать минут, когда закончилось совещание, их всех запустили в аудиторию, поздравили, объявили оценки и пожелали всего наилучшего в дальнейшем обучении.

— Ты остаешься, — спросил его Николай, имея ввиду предстоящее празднование в кафе, которое они двумя группами сняли еще недели две тому назад.

— Так я ж деньги сдавал, надо идти, — весело ответил ему Максим, и они, обнявшись, вышли на улицу, в жаркий, палящий полдень.

Он успел позвонить матери домой, рассказать ей о своем успехе. Елена Александровна была очень рада за сына, и Громов, чувствуя, что поднял настроение родному, близкому человеку, поспешил уверить ее в том, что в дальнейшем он будет столь же старательно и уважительно подходить к своей учебе.

Пока шли по улице, купаясь в лучах летнего солнца, вдыхая аромат беззаботности и радости жизни, фотографировались, кто на что. Максим это делал на телефон, благо камера на нем была, что надо и снимки получались вполне отличные. В этой веселой кутерьме, беззаботном поведении друзей, Громов позабыл все утренние неприятности, настроение оставалось сугубо позитивным и падать явно не собиралось.

Просторное кафе, расположенное на первом этаже соседнего с общежитием МЭИ здания, подкупало своим уютом и недорогими ценами, так что двадцать человек свободно в нем разместились.

Неожиданно Максим почувствовал холод, словно бы мороз пробежал по коже, лизнул своим противным языком спину. Громов даже оглянулся, но найти источник беспокойства по началу не удалось, а беззаботное поведение друзей, обилие еды, спиртного и наличие особой радушной атмосферы глушило напрочь все чувства страха и предупреждения.

— Ты чего кислый такой? — спросил его Сергей, за обе щеки уплетая овощной салат.

— Да так, ерунда короче. Мерещится все на свете.

— А ты выпей и перестанет! — подшутил над ним Николай.

Обижаться на друзей за их подколы Максим не собирался. Ребят можно было понять, и они действительно заслужили этот праздник, а в том, что каждый из них по окончании сегодняшнего дня будет в адекватном состоянии, не превратится в недочеловека, в животное, Громов был абсолютно уверен. Романов кроме пива ничего не употреблял, да и того пил ни как большинство студентов, по две бутылки ежедневно, Пахмутов любил вино и шампанское, но пробовать что-то крепче градусом не решался, даже при отличной закуске. К сожалению, ручаться за других Максим не мог, хотя и назвать их законченными алкашами и выпивохами не мог тоже. Просто подавляющее большинство его знакомых не имело того самого внутреннего тормоза, стержня, позволявшего вовремя остановиться и не терять человеческий облик.

— Пройдемся? — предложил Сергей, как-то по-особому окидывая внимательным взглядом друга.

— Давай, — согласился Максим.

Они вышли на улицу, несколько минут просто молчали, рассматривая окрестные, до боли знакомые пейзажи, потом Романов не выдержал:

— Ну, может быть, расскажешь, что стряслось? Вижу ведь, что у тебя не все в порядке.

Некоторое время Громов еще сомневался, рассказывать или нет, но в этот самый момент, он вдруг понял, что послужило источником его беспокойства. В трех метрах от них стояло припаркованное такси, с опущенными до предела боковыми стеклами, и из салона автомобиля доносился размеренный голос новостного диктора на радио. В мгновение ока Громов взмок, побелел, когда услышал, о чем вещает голос новостного обозревателя. Речь шла о групповом самоубийстве трех молодых людей, принадлежащих к секте сатанистов, но самое главное заключалось в том, что именно их Максим видел во сне.

— Слушай, — прошептал он Сергею, застывшему подле друга молчаливой скалой.

Пару минут тот, не произнося ни слова, вслушивался в новости, пока там не сменили тему, спросил:

— И что тебя так обеспокоило? Люди в наше время мрут пачками. Я понимаю, конечно, жалко, но, во-первых, если оплакивать всех, кто погиб за день на всей планете, не хватит собственных нервов, во-вторых, эти ребята были сатанистами, совершившими свой ритуал, или что-то наподобие этого, так что…

— Я их видел, — перебил друга Максим.

— В смысле?

— Сегодня во сне. Я был там, в том доме, откуда они спрыгнули, мне тот район знакомым казался, будто я там родился, или часто бывал. Я видел их, говорил с ними, даже пытался их остановить, но они меня не послушали, сказали, что какой-то хозяин их зовет, и чтоб я не мешал им. И голоса у них были страшные, не живые, словно металлические.

— Все равно, это не повод, чтобы так волноваться. Я тебе верю, что ты их видел, ну а все остальное… Ты же сам часто утверждал, что мы до конца не ведаем своих способностей, не знаем всего потенциала, тем более, что во сне может привидеться все что угодно, и страшные металлические голоса будут самым безобидным явлением.

— Он был настолько реален, что казался не отличим от реальности.

— А ты вспомни, когда ты, будучи во сне, точно знал что спишь, что все вокруг — плод твоего воображения, иллюзия, придуманная тобой и для тебя?

— Но ведь смерть тех троих не иллюзия. Они действительно спрыгнули с крыши.

— Предположим, что ты во сне смог заглянуть в будущее, я ж не отрицаю этого, я тебе говорю, что переживать так сильно не надо.

Максим почесал затылок, немного успокаиваясь, и решил рассказать другу еще кое-какие странные вещи сегодняшнего дня.

— Тут еще кое-что. Утром, когда я телек смотрел, там всякую ерунду по новостям передавали, а потом мне показалось, что на меня экран словно бы посмотрел, как живое и очень недружелюбное существо. Кстати, подобный взгляд, только намного сильнее я чувствовал во сне, перед самым моментом того, как проснуться.

— Это еще проще объяснить, — сказал Романов, похлопав друга по спине, — телевизор — средство для массового зомбирования населения, превращения людей в марионеток. Не удивительно, что там крутят одни ужасы и показывают насилие, в том числе новостное и документальное. Утренние вести на всех каналах не отличаются от вестей вечерних или дневных, будь-то в будни или выходные дни, они всегда одинаковы, несут в себе колоссальный заряд отрицательных эмоций, негатива и деструктивноти. Цель всего этого — страх, создания у масс людей чувства боязни и неуверенности в самих себе, в завтрашнем дне. Когда человек боится, он слабеет, превращается в раба, и с ним можно делать все что угодно.

— В том числе и заставить спрыгнуть с крыши, — прошептал Максим, еще не до конца осознав всю глубину той мысли, которую только что озвучил.

— Отрицать не буду, хотя и не знаю, как этого добиться и кому это будет выгодно. То, что воздействовать на массы гипнотически возможно, подтверждено и доказано не только научно. Вспомни, как после развала СССР, вся страна тазики заряжала, сидя у экранов телевизоров и слушая всяких там Чумаков и Кашперовских. Вполне возможно, что кто-то их и заставил совершить подобное над собой, но в это я мало верю. Сатанисты, чего с них еще взять.

— Как у тебя все складно выходит.

— У меня все рационально, логично и закономерно выходит, не в складности дело. Просто по меньше заморачиваться надо.

— Ага. Заморочишься тут… Представь, когда я доклад делал сегодня, чуть не обалдел, когда на Акопова взглянул. Такое впечатление, что на его лицо маску надели на пару мгновений, такую всю изуродованную, неприятную, чужую.

— Обыкновенное переутомление и перевозбуждение. Психика ведь не железная. Терпеть практически три часа, знать, что кто-то уже отстрелялся, сбросил этот груз, а тебе еще только предстоит. Хоть мы все и стараемся себя лишний раз не накручивать, но полного самоконтроля все равно не добиваемся.

— Откуда ты так много знаешь про то, что мы можем, а что нет?

— Книжек много интересных читаю, — улыбнулся Сергей. — Вообще, если интересуешься чем-то, всегда есть возможность найти по этому вопросу литературу и почитать ее, а не мучиться догадками. Советую тебе то же самое сделать на досуге, тогда спать спокойней будешь.

Слова друга успокоили Максима. Они снова, как ни в чем не бывало, сели за общий стол, подхватываемые общей волной праздника, веселья и хорошего настроения. Тем временем, празднование грозило затянуться на долго, и хотя Громова ничто не сдерживало, все же оставаться дольше десяти часов вечера он не захотел. Последовали его примеру и друзья, тепло распрощавшись со всеми и покинув пригожее заведение, где дело потихонечку скатывалось к банальной пьянке.

Сергея проводили до входа в общежитие, Громов попрощался с ним до завтрашнего дня, и пошел в месте с Пахмутовым до метро. Николай жил в Балашихе, и добирался от МЭИ до дома сначала на метро до станции Новогиреево, а потом на маршрутном такси или на электричке.

Обнялись, пожали друг другу руки, желая приятного время препровождения и великолепного настроения, и Максим зашагал домой, как всегда пешком, не пользуясь общественным транспортом. Солнце уже успело скрыться за горизонт, отбрасывая на самый краешек закатного неба последние лучики уходящего дня. На востоке, в темно-синей глубине небосклона, зеркале Космоса, появились первые звезды.

Жара спала, правда городской шум убавился не намного. Основным его источником были машины, по-прежнему ехавшие как в город, так и из него, правда, в этот час дня действительно ехавшие, а не стоящие в бесконечных многокилометровых пробках. Люди, вечно спешащие по своим одним им ведомым делам, тоже поднимали общий уровень шума, однако Максим, к своему недовольству, уловил еще что-то.

Он только что взошел на мост и сейчас старательно пытался отыскать источник звуков. Сразу ему этого сделать не удалось, и лишь дойдя до середины моста, он уловил, что из-под него доносится ругань, мат, пьяный гогот и брань. А еще отчаянные ни то крики, ни то стоны.

Не долго думая, Громов бросился вниз, по лестнице, совершенно не представляя и даже не думая о том, что может там увидеть, и как из этого всего будет выпутываться. Для него вполне было достаточно того, что кому-то нужна была помощь, и он мог ее оказать.

Внизу, под мостом, двое лиц, судя по всему, выходцев из Средней Азии, изрядно поддавших, наверное для храбрости, зажали в углу женщину и беспрестанно матерясь, водили у нее перед лицом ножом, очевидно требуя деньги или кое-что еще. Весьма внушительных размеров лезвие тускло блестело в редких лучах света, не суля ничего хорошего своей жертве. Максиму вдруг вспомнилось чье-то изречение, о том, что убивает не оружие, убивает человек.

Двое азиатов, заметив постороннего, прекратили свое «увлекательное занятие», повернулись к нему лицом и застыли молчаливыми истуканами. Женщина, лет тридцати пяти, до смерти напуганная, не шевелилась и, как будто бы, не дышала вовсе.

— Тэбэ, чаго? — на ломаном русском произнес один из азиатов.

Силачом Максим не выглядел, да и не был им никогда. Боевыми искусствами не занимался, но много читал соответствующей литературы и смотрел в Интернете видеосеминары легендарного Андрея Николаевича Кочергина, посему кое-какие понятия о реальном бое имел. Вдобавок, Громов был спортивным человеком с самого раннего детства, занимался легкой атлетикой, плаванием, футболом, и в принципе, физически был подготовлен не плохо.

— Чэго пялишься? — сказал второй, обнажив пару золотых зубов.

Громов ничего не ответил, молча приблизился на пару шагов к вооруженным людям.

Тускло сверкнуло холодное лезвие, Максим еле сумел среагировать, отступая назад, всего на пол шага, проваливая противника в атаке, однако этот в принципе не сложный прием, едва не окончился для него трагически: ледяная сталь пропахала футболку, оставив на груди небольшую царапину.

И все же, то, что он изначально задумал, ему, с горем пополам, удалось осуществить. Противник, вооруженный холодным оружием, потерял равновесие, сделал один единственный лишний шаг, по инерции, и Максим, коротко и сильно ударил его ногой под коленную чашечку, нанося, тем самым, противнику очень серьезную травму.

Азиат тонко взвыл, упал на асфальт, хватаясь обеими руками за раздробленное колено. Нож выпал у него из рук, вызвав при этом неприлично много шума, и это вырвало женщину из состояние оцепенение. Загорлопанив на всю улицу, она бросилась бежать под мост, пытаясь, очевидно, привлечь к себе как можно больше внимания. Правда, для наибольшей эффективности, ей нужно было бежать совершенно в другую сторону, однако, вряд ли она могла сколько-нибудь грамотно сейчас оценивать ситуацию, потому что ее действия были продиктованы исключительно рефлексами, зачастую, совершенно вредными в подобного рода ситуациях.

Правда, такое ее поведение сыграло на руку Громову. На пронзительный визг женщины, отвлекся второй азиат, явно озадаченный таким поворотом событий, случившимся с его напарником, и пребывавший сейчас в шоковом состоянии, чем и воспользовался Максим. Два сильных удара ногами в стиле бойца Муай-тай, под колено и прямым в живот, надолго выключили бандита из реальной жизни.

Подобрав валяющийся на асфальте нож, Максим поспешил скрыться, выкинув оружие несостоявшегося убийства на железнодорожные пути, под мостом.

Несмотря на столь экстремальное завершение вечера, Громов домой пришел в адекватном состоянии, спокойный, уравновешенный, и абсолютно трезвый — адреналин, выделившийся в громадных дозах в крови во время драки, свое дело сделал.

— Ну, как погулял, умница моя, — обрадовалась Елена Александровна появлению сына.

— Хорошо, только мало, — пошутил Громов, обнимая и целую мать. — Я на ночь не остался, что-то спать хочу, устал совсем.

— Ну, и правильно, — поддержала Максима Мать. — Кушать будешь, или наелся там?

— Если бы. Еда в принципе была не плохая, но не такая уж и разнообразная. К тому же, когда за столом еще никого не было, ее казалось вдосталь, а как все засели — испарилась, только ее и видали.

— А чего пил?

— Шампанского сначала выпили, потом коньяк. Ты же знаешь, я особо не пью, а если выпиваю, то не мешаю. Тем более, что коньяк, откровенно говоря, был дешевый и с тем, что люблю я, сравнить его было практически невозможно.

— В душ пойдешь сейчас или поешь?

— Давай окунусь сначала, а потом трапезничать засяду, — улыбнулся он, направляясь в ванную.

Вечером Максим не принимал контрастного душа. Наоборот, на сон грядущий была очень полезна расслабляющая ванна, а с учетом того, что он первую половину дня находился в состоянии продолжительного стресса — ванна была вдвойне полезна.

Полежав в теплой, комфортной воде с полчаса, Громов накинулся на еду с удвоенным аппетитом, а когда съел, все, что ему было предложено, почувствовал, как его постепенно клонит в сон. Включать телевизор и смотреть новости на сей раз не захотелось совершенно — разговор с Сергеем прочно засел в его памяти.

Едва только голова его коснулась подушки, Максим провалился в глубокий сон.

Глава 2

Семьсот лет спустя

 Сделать закладку на этом месте книги

В голове вертелась только одна мысль: пять лет, пять долгих предолгих лет его нога не ступала на родную землю, и вот теперь он заслужил этот долгожданный отпуск, прилетел в родные края, чтобы насладиться тишиной и покоем.

Капитану спецназа центра специального назначения Главного Управления Специальных и Тревожных служб Земной Федерации Виктору Гагарину исполнилось двадцать восемь лет. Был он выше среднего роста, крепко сложенным, по мужски красивым, статным, будто выточенным из камня, с короткими темно-русыми волосами и с пронзительными синими глазами, способными пробирать до глубины души своим лавандовым блеском в особые критические моменты, которых за время службы в спецназе у Виктора набралось предостаточно. Его помотало по всей галактике и не только, а поскольку у спецназа задания всегда были не только секретные, но и очень опасные — требования к личным качествам кандидатов должны были быть потрясающими.

До поселка Михайль Московской жилой зоны Центрального сектора России Гагарин добрался на такси из Москвы, куда прибыл по системе трансгресса прямо с базы, расположенной на Тесле, второй планете системы Ривер.

Солнце стояло в зените, была потрясающая летняя погода, которая в середине июня две тысячи семьсот двадцать шестого года установилась на просторах центральной России.

Родной поселок Гагарина представлял собой поселение в сто пятьдесят домов, выполненных под старину. Каждый домик или жилой модуль напоминал коттедж конца двадцатого начала двадцать первого века, однако это сходство было лишь чисто внешним. Внутри каждый дом представлял собой квазиживой организм со встроенной интеллектуальной системой обслуживания, управляющей буквально всем: от выработки горячей воды, свежего воздуха, комфортной температуры и света, до молекулярной трансформации форм комнат или отдельных их частей в соответствии с волей хозяев.

Глядя на изумрудный газон лужаек, раскинувшихся вокруг него повсюду, аккуратные дорожки, по которым неспешно прогуливались прохожие, наслаждаясь полуденным солнцем, Виктор остановил свой взгляд на сельский магазине. Захотелось сделать родителям подарок, купить какой-нибудь сюрприз, и молодой человек упругой походкой направился по дорожке к входным дверям.

Настроение и так пребывающее где-то в заоблачных высотах, поднялось еще выше, потому что продавцами оказались настоящие живые люди (не киберы, управляемые инкомом — интеллектуальным компьютером), мало того, одна из них была весьма миленькой и симпатичной девушкой, однако Виктор направился не к ней, видя, что девушка чем-то занята, напряжено разглядывая какие-то картинки на экране персонкома — персонального коммуникатора, именуемого еще персом.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался он с другой продавщицей, начавшей разглядывать его во все глаза, ничуть этого не стесняясь, как только Гагарин вступил на порог.

— Добрый день, — прощебетала та, очаровательно улыбаясь, и ярко сверкнув глазами, из чего Виктор сделал вывод, что глаза этой прекрасной особы были снабжены специальными нано-кристалическими биолинзами, для эффекта красоты. Такие линзочки без всякого ущерба здоровью за вполне приемлемые деньги можно было имплантировать себе в глаза и сверкать очами в тех случаях, когда это было необходимо.

— Чем интересуетесь? — полюбопытствовала продавщица, по-прежнему не убирая эффекта сверкания с глаз, не зная, что Виктор предпочитал естественную, а не искусственную красоту.

— Да вот сувенир хочу приобрести, — ответил он, разглядывая витрины, — сто лет дома не был, не с пустыми руками хочется появиться.

— Вас что-то конкретно интересует, молодой человек или подсказать?

Электронные пространственные табло витрин сменили изображения и теперь на них вместо продуктовых товаров появились сувениры.

— А что это такое? — указал Виктор на изображения дивной красоты цветка, — никогда такого растения не видел.

Изображение перестало быть плоским, приобрело глубину, уплотнилось, и перед Гагариным появился вполне материальный предмет, очень похожий на цветок.

— Не мудрено, что вы никогда такой не встречали раньше, потому что это как раз таки не цветок. Это эмоциональный резонатор, видеокластер изображений с особой гармонической программой. Чувствуете, как его форма положительно влияет на психику?

— Чувствую, — признался Виктор, ощупывая белые «лепестки» с вкраплениями голубого, салатового и нежно розового. — И сколько форм в нем запрограммировано?

— Восемьсот. Очень полезно смотреть перед сном, улучшается кровообращение, повышается регенерация тканей, успокаиваются нервы, дыхание приходит в норму.

— Откуда вы так много знаете? — полюбопытствовал Гагарин, уже решив, что непременно купит эту вещицу.

— А я продавец и обязана все знать о своих товарах. Кроме того, — она вновь сверкнула глазами, мило при этом улыбаясь, — я учусь в медицинском университете, хочу стать медиком-спасателем, как мой дядя. А вы чем занимаетесь?

Гагарин хотел ответить вполне честно, но в этот момент с неба на площадку перед магазином упали две тени, оказавшиеся скоростными четырехместными левапами, то есть левитирующими аппаратами, исторгли из себя толпу из семи человек развязного вида юношей и мужчин, которые самым безалаберным, хамоватым и наглым образом ворвались в помещение и начали весьма неблагоприятно высказываться в адрес второй продавщицы.

— Ну, что коза, — воскликнул один, самый здоровый и модный, с прилизанными черными волосами, явно лидер всей этой шайки, — я ж вчера тебя предупреждал. Ты чего ушла без моего ведома, а?

Девушка молчала, понурив голову, а Виктор стал ждать и смотреть, чем все закончится. Люди в этой стайке собрались под стать друг другу: наглого вида, в одежде ярких, броских тонов, подчеркивающих экспрессивность характеров и неудержимые, заоблачные амбиции — с такими лучше держаться на расстоянии, если, конечно, ты не какая-нибудь правительственная шишка, такой же, как они, наглый тип или человек боя, ратный мастер.

— Ты чего рожу опустила, — не унимался черноволосый красавец-супермен, — в глаза мне смотри, когда с тобой разговаривают.

— Это кто? — шепнул второй продавщице Виктор, по прежнему не сводя с компании парней взгляда цепких «стальных» глаз.

— Мирослав, местный мачо. Строит из себя непонятно кого, однако с ним лучше не связываться, потому что у него папа — какая-то шишка в УСОБ.

— В Управлении Службы Общественной Безопасности?

— Да. Вот поэтому мальчик и корежит из себя чуть ли не Бога.

— Занятно. Видать и папаша его такой же прохиндей. Сынок-то, вон, амбиции из ушей сейчас полезут.

— Да уж. Катьку жалко только, — пригорюнилась продавщица. — Говорила ей, дуре, не ходи веселиться вечером, парней цеплять, доцепляешься. Вот, пожалуйста, теперь не знает, как избавиться от такого подарка. Дернулась вчера, поняла с кем связалась, но от Мирослава так просто не уйдешь. Ему этот ее жест, видите ли, самолюбие задевает.

— А она что, местная?

— Нет. Но ведь в наше время расстояния не имеют значения. Ребят тут знакомых много, вот и катается по вечерам, веселую компанию ищет. Только как ей сейчас быть, не знает.

— Ладно, разберемся, — хмыкнул Виктор, направляясь к взбалмошной кампании молодых парней.

— Эй, мужики, чего шумим без повода? — окликнул он парней, приветливо при этом улыбаясь. Глаза его не излучали угрозу, лишь дружелюбие и желание во всем разобраться мирно.

Мужики как по команде развернулись, уставились на нарушителя спокойствия очумевшими глазами, в которых горел ядовитый огонь презрения и высокомерия ко всем людям в мире.

— Тебе что ль мешаем, а? — ответил ему чернявый мачо Мирослав.

— Ну, мне, не мне, а вот торг вести четным девушкам — уж точно.

— А мы с честными девушкам сами разберемся. Мы тут местные, всех знаем, все нас знают, а вот кто ты такой, науке, как говорится, не известно! — сострил чернявый, и все мужики разом заржали, как кони, его, безусловно, остроумной шутке.

— Науке и не зачем это знать, — строго ответил Виктор, — а вот вы граждане, ели не перестанете хамить даме, получите массу неприятностей на свою шею.

— Да что ты говоришь? И кто ж обеспечит нам эти кары небесные? Не ты ли часом?

— Ты чрезвычайно догадлив. Я тебя не разочарую, супермен.

— И не боишься, что мы тебя сейчас, парень, немножечко помнем тут?

Гагарин горько усмехнулся:

— Было бы в


убрать рекламу






ас раза в два побольше, я б еще померился с вами силой, а так — проваливайте по добру по здорову, не мешайте людям честно трудиться и жить.

— Не тебе указывать нам, что делать, — сказал Мирослав, криво улыбаясь. Ребята его компании расступились, придвинулись к Гагарину плотнее.

Виктор вновь криво усмехнулся, и в этот момент его одежда превратилось в туманное облачко, на поверхности которого засверкали голубоватые искорки электрических разрядов. Облачко еще какое-то время посверкало, пожужжало и облекло тело Гагарина, превратившись в форму офицера спецназа. На голове Виктора был надет лихо заломленный черный берет с кокардой украшенной флагом Земной Федерации и гербом центра специального назначения, а на правом нагрудном кармане сияло изображение индитификационного знака, показывающего не только род войск, звание, имя и фамилию бойца, но и занимаемую им должность. ИЗ нельзя было подделать, и его наличие у спецназовца говорило о серьезности этого человека.

Видимо сей факт был прекрасно известен всем членам мужской компании, а статная фигура воина, возможностями уника одетая в офицерскую военно-полевую форму, добавила значимости этой ситуации. Кроме того, уник Гагарина не был просто унифицированным костюмом, возможностями нано-технологий, кибер-технологий и полевой инженерии способный менять форму и превращаться в любую заложенную в него программой форму одежды, а был создан и разработан в военных лабораториях, и умел превращать своего хозяина в практически невидимого призрака.

— Может, все-таки не стоит? — вновь произнес Виктор, явно довольный результатом происходящего. Его грозный вид заставил сбавить обороты членов хулиганской кампании. — Неприятности не нужны ни вам, ни мне, но если вы не остановитесь, то эти самые неприятности у вас появятся прямо здесь.

Вся шайка мужиков, непонятно для чего заскочившая в магазин, во главе с их боссом — чернявым Мирославом — застыла в раздумьях, но связываться с Гагариным передумала — все же о спецназе в народе ходили самые настоящие легенды, многие из которых имели реальную основу.

— Мы тебя еще найдем, супермен, — все же решил бросить свое последнее слово Мирослав, — у тебя будут проблемы, я тебе обещаю.

— С нетерпением буду ждать, дорогой.

Когда бравая компания ретировалась, в магазине установилась гробовая тишина. Обе продавщицы смотрели на Гагарина с широко раскрытыми глазами, в которых застыли самые разные чувства, от элементарного удивления, неверия собственным глазам, до восторга.

— Вам надо было сразу показать им, что вы служите в спецназе, тогда бы они быстрей ушли отсюда.

— Боюсь, тогда бы мое перевоплощение не возымело должного эффекта.

— Ой, — всплеснула первая продавщица руками, — мы ведь даже не представились. Вас как зовут? Меня Ира, а ее — Алла.

— Меня Виктором звать.

— Очень приятно, а вы нам какие-нибудь интересные истории со службы расскажите, — спросила Ира. Гагарин отметил, что девушка, в отличие от ее подруги, не пользовалась красотой искусственного происхождения.

— С радостью, — ответил Виктор, — но в другой раз, сейчас меня дома уже заждались.

Рассказывать о своей службе Виктор не хотел, да и не имел права. Центр специального назначения Главного Управления Специальных и Тревожных Служб — ЦСН ГУСТС — считался подразделением секретным.

Однако приключения на сегодняшний день еще не закончились. Едва он вышел из магазина, не забыв купить за достаточно небольшую сумму сувенир, как сзади в него на бешеной скорости чуть не влетел еще один левап, на сей раз двухместный. Виктора спасло только то, что он всегда был готов ко всякого рода неожиданностям и реагировал на окружающую обстановку не в пример быстрее любого, даже самого тренированного человека.

Ему не составило труда отскочить в сторону, совершить пируэт в воздухе и грациозно приземлиться на ноги. Однако вразумлять неумелых водителей летательной машины (мощной, скоростной — такая не у всех есть!) не пришлось. Едва он поднялся на ноги, стелящейся походкой «подплыл» к остановившемуся в полу метре над поверхностью аппарату, как его кабина сложилась сама в себя, и на землю спрыгнули две девушки.

Обе светленькие, с длинными прямыми волосами до талии, ниспадавшие на их спины золотым водопадом, достаточно высокие, они смотрелись рядом друг с другом даже ни как подружки, а как сестры, хотя таковыми, разумеется, не являлись.

Одна, та, которая, судя по всем, была первым пилотом, глядела на Гагарина, не ставшего к тому же менять свой облик и вновь превращаться в гражданского человека, виноватыми очами, не глазами, а именно очами — большими, глубокими, завораживающими, наверняка ни раз заставлявшими трепетать сердца мужчин в ожидании сладостных встреч и романических моментов.

— Вы… мы… я… ой, прости, я тебя чуть не убила! — произнесла девушка с такой детской наивностью и непосредственностью, что оставалось только умиляться. — Ты не пострадал?

— Нет, — ответил Гагарин, не в силах оторваться от собеседницы, едва только что не разбившей об него свою машину. Красота девушки повергала в шок, заставляла пьянеть, кружила голову, дробила, казавшийся нерушимым, монолит мыслей, и Виктору без преувеличения понадобилось все его самообладание, чтобы не выглядеть в эти минуты дураком или юнцом.

— Прости, я обычно нормально управляюсь с этой техникой, — очаровательная зеленоглазка изящно махнула в сторону покоящегося транспортного средства, — но сегодня что-то расслабилась, залюбовалась просторами, как говорит моя подруга. С тобой точно все в порядке, помощь не нужна.

— Нет, — повторил свой скупой ответ Виктор. Видимо девушки понятия не имели, что такое бойцы спецназа или не обратили вообще внимание на его форму. — Мне не впервой сворачивать с опасного тропы.

— Ты — военный? УСОБ или УСС? — спросила другая, голубоглазая и тоже довольно симпатичная, имея ввиду под второй аббревиатурой Управление спасательной службы.

— Не совсем. Я не разведчик и не пограничник, не слежу за порядком на улицах городов и не являюсь спасателем, и я даже не отношусь к Службе Безопасности Земной Федерации или к управлению Чрезвычайной Научной Комиссией.

— Но если ты не «контрас» и не ЧНК, тогда остается только одно — спецназ, — сказала голубоглазая, разбрасываясь специфическими терминами из жаргона спецслужб.

— А вы, мадемуазель, неплохо осведомлены, — Гагарин не преминул указать на это незнакомке.

— Это не так сложно, если у тебя родители занимают весьма значительные посты в этих управлениях.

— И кто же они, если не секрет? — поинтересовался Виктор, стараясь кидать оценивающие взгляды на ее подружку.

— Мама занимает пост начальника информационного отдела в ЧНК, а отец — «спрут» Контрразведки, хотя, что это значит, он так и не удосужился объяснить.

Зато об этом был прекрасно осведомлен Виктор. «Спрутом» на жаргоне контрразведчиков называли координатора одного из секторов Земной Федерации, и пост сей был достаточно значимым. Под его началом были не один десяток оперативных групп и оперов свободной охоты, так называемых «перехватчиков», поэтому человек, занимавший подобный пост должен был обладать незаурядным умом и сообразительностью, высокими моральными, психологическими и физическими качествами, а главное — умением в кратчайшие сроки принимать порой трудные, но обязательно правильные решения.

— Ну, а у вас тоже такие влиятельные родители? — обратился Гагарин к зеленоглазой красавице, которая всецело начала завладевать его сердцем.

Девушка покраснела, отчего стала выглядеть еще милее, аккуратным движением убрала прядь золотистых волос.

— Нет, у меня все гораздо проще, — ответила она, — папа — ученый, вечно пропадает на Меркурии или на Глизе, а мама… она врач, нейрохирург.

— Это твоя машинка, — кивнул Виктор в сторону левапа.

— Да… еще раз прости… А ты не местный? Я тебя раньше не видела.

У Гагарина что-то упало внутри, ушло в землю на недосягаемые глубины, и вновь влетело через ноги, ударило в голову. Из-за службы в специальных войсках он практически не имел времени пообщаться с противоположным полом, и тут… словно судьба сама давала ему шанс и тонко намекала, не упусти его.

— Я пять лет бороздил просторы Вселенной, исколесил весь исследованный и исследуемый космос вдоль и поперек, а дома за это время не был ни разу, поэтому не мудрено, что меня здесь не узнают.

Он сделал выразительную паузу, потом спросил:

— Разрешите поинтересоваться, как ваши имена?

— Собираетесь подать на нас жалобу? — пошутила голубоглазая.

— Ни в коем разе. Вы при всем своем желании не смогли бы мне причинить вреда, так что…, - он развел руки в картинном жесте. Пыль в глаза пускать очень не хотелось, но Гагарин обратил на сказанное внимание только после того, как слова прозвучали. Сказывалось отсутствие опыта общения с женщинами.

— Марина, — ответила первой голубоглазая.

— Катя, — робко прошептала ее подруга, и этот ее ответ в очередной раз заставил как-то по-особому сжаться сердце бывалого звездного волка.

— Виктор, — ответил молодой человек, сглатывая ком в горле.

— Очень рады познакомиться, — ответили девушки практически в один миг.

— А вы из этого поселка?

— Я — да, — ответила Екатерина, — а Мариночка у нас не здешняя.

— Ты еще скажи — эмигрантка, — картинно обиделась ее подруга.

— Виктор, а ты надолго к нам? — поинтересовалась Катя к огромному удовольствию Гагарина.

— На положенные тридцать суток. Если… — он запнулся, отгоняя дурные мысли. Существовала возможность, что его могли в любой момент отозвать с отдыха по экстренной причине, что было, разумеется, крайне не желательно.

— Что если?

— Если аврала не будет, тревоги какой или всеобщей мобилизации. Очень уж неохота покидать родные, благодатные края.

— А что, такое возможно? — Екатерина прижала ладошки к щекам, и Гагарин почувствовал, что девушка на самом деле испугалась, а не красиво сыграла. Захотелось сберечь ее, защитить от всех неприятностей, катастроф и агрессии, хотя подобные явления во времена двадцать восьмого столетия на Земле, да и во всем обжитом людьми космосе, встречались не часто.

— Только чисто теоретически, — поспешил успокоить зеленоглазую красавицу Гагарин. — Понимаешь, существующий уровень техники и технологии практически исключает вероятность ошибки в своей работе, даже с учетом влияния человеческого фактора. Любое опасное для населения производство контролируется инкомами, которые не только следят за процессами технологических систем и линий, но и за обслуживающим их персоналом. Другое дело — намеренное вмешательство в процесс работы…

— Диверсия? Теракт? — перебила Гагарина Марина.

— Совершенно верно, не знал, что тебе знакомы и эти термины в наш спокойный век. Но подобного рода проявления человеческой агрессии уже обязаны предотвращать спецслужбы. Тревожные же службы работают, как правило, уже по случившемуся процессу, произошедшей катастрофе и занимаются первоначально тем, что сводят число потенциальных пострадавших к абсолютному минимуму. А служба в спецназе такова, что дернуть могут и «тревожники» и «безопасники».

— Ну, я надеюсь, что этого в ближайшее время не произойдет.

— Хотелось бы верить.

Девушки замолчали, причем Гарин отчетливо видел, что Катя что-то хочет сказать, но как будто бы стесняется. И тут ей на помощь пришла Марина:

— Мы вечером всей компанией собираемся, будет время, забегай на огонек.

— Всей — это кто? — спросил Виктор, пытаясь понять, входит ли в нее красавчик Мирослав и его банда.

— Местные парни, девушки, — ответила ему Катя, — отсюда и с соседних поселков.

— Хорошо, постараюсь прийти. Думаю, что найду вас быстро.

— Отлично! Тогда до вечера.

Обе ловко вскочили в кабину левапа, и машина резво прыгнула в лазурную гладь неба.

Постояв на месте некоторое время и вслушиваясь, всматриваясь своими чувствами в окружающее его пространство, Виктор не обнаружил больше ничего неожиданного, негативного и неприятного его психике, и заспешил домой.

Жара стояла терпимая, летняя, такая, какая она и должна была быть в это время года в данной полосе Российского Сектора. Установки глобального климатического контроля работали исправно, а служба прогноза погоды (была такая когда-то на Земле, Бог знает как давно) переименовалась в службу информации о погоде, чьей задачей становилось не предсказывать, а точно говорить, где, в каких областях Земли пройдет дождь, снег, какими будут запланированы в тех или иных регионах ветер и температура.

Обогнув справа стоящий прямо в центре поселка храм Ведической Православной Церкви, Гагарин прошел еще метров двести по таким родным его сердцу местам, пока, наконец, не остановился перед оградой его милого дома-терема.

Дом словно бы посмотрел на него, оценивающе, с нотками небольшого недоумения и недоверия, и Гагарин понял, что прежний управляющий домовой инком по каким-то причинам был заменен отцом на другой, а детальной информации о Гагарине- младшем, видимо, не имел.

Виктор мгновенно накрыл терем колпаком системой сверхчувств, проник внутрь, натыкаясь на достаточно мощную пси-защиту, но не смял ее, хотя мог бы это сделать с легкостью, а тонко просочился сквозь, вступая с домовым в контакт.

— Кто Вы?  — спросил инком ментально. — Почему не вызвали хозяина дома, а пытаетесь влезть без проса? 

— Потому что имею на это полное право,  — ответил Гагарин, стараясь, чтобы в его мыслях не содержалось никаких негативных эмоций. — Я сын, как ты выразился, хозяина этого терема, и, как мне кажется, могу не спрашивать разрешение своего отца на то, чтобы вступить на порог. 

— Он мне не говорил о вас. 

— Мне предстоит выяснить, почему он этого не сделал. 

— И все же, мне бы хотелось получить кое-какие доказательства того, что вы — тот, за кого себя пытаетесь выдать. 

Подобная позиция домового в принципе не являлась сколь-нибудь экзотичной, если бы ни одно но — в доме Гагариных, насколько он помнил, подобного никогда не было, потому что семья всегда отличалась радушием и гостеприимством. И такая сторожевая реакция инкома больше всего напомнила Виктору охранные императивы специальных кибернетических систем, созданных человеком для контроля особых объектов стратегического назначения.

— Я открою тебе свою мысленную сферу,  — не много поразмыслив ответил Гагарин, — но не всю, а только ту ее часть, где спрятаны воспоминания моего детства, а ты уж разбирайся. 

Аккуратная щупальца ментального взгляда словно бы погладила его по голове, не заметно скользнула под череп, мягко вошла в сознание Виктора, и спустя несколько мгновений, столь же деликатно удалилась.

— Прошу прощения Виктор,  — извинился домовой, — я просто не знал, кем вы являетесь на самом деле, а у меня приказ охранять терем и никого не пускать. 

— Кто тебе дал его? 

— Ваш отец — Федор Матвеевич. 

— Кстати, где он сейчас, я не чувствую его здесь. 

— Разве вы способны просачиваться сквозь барьеры пси-защиты, воздвигнутые мной? 

— Способен, но это не значит, что ты плохой слуга. Как тебя зовут? 

— Волхв. 

Виктор улыбнулся, узнавая отца, знатока и любителя древней истории, исконно русских традиций, доставшихся от наших предков Гиперборейцев.

— Так куда запропастился Федор Матвеевич? 

— Он мне не сказал точного своего местонахождения, но могу подозревать, что ваш батюшка на работе. 

— Тогда он скоро объявиться, — ответил Гагарин уже голосом, входя в дом.

Здесь ничего не изменилось за пять лет. Все та же уютная светлая терраса, объемные голгофы с изображением отца, матери и его в пяти, десяти и пятнадцати летнем возрасте, старинные часы — след конца двадцать первого века, стол из красного дерева, такие же стулья, богато украшенные искуснейшей резьбой. Все это, в принципе, мог бы вырастить инком по приказу хозяина — в век развития полевых технологий для человечества не было ничего не возможного, однако Федор Матвеевич предпочитал естественное и натуральное.

Светлана Юрьевна — мать Виктора — находилась в саду, о чем Гагарин прекрасно знал еще до того, как вступил с Волхвом в контакт, и теперь пришла пора, наконец, известить ее о своем прибытии.

К его огромному удовольствию, сад также не претерпел изменений — кусты смородины, раскидистые старые яблони, соседствующие с более молодыми, появившимися совсем недавно, вишни, сливы — все осталось на своих местах.

Светлана Юрьевна сидела в тенистой беседке. Перед ней в воздухе висело совершенно плоское, толщиной всего в пару десятков молекул, зеркало, в которое женщина смотрела с затаенной полуулыбкой. Разумеется, древним предметом женского туалета эта вещь не была, а являлась в данный момент экраном визора, хотя могла приобретать огромное количество форм и несла в себе множество функций, будучи персинком, то есть персональным инкомом.

— Свернись,  — мысленно приказал ему Виктор, наблюдая, как персинк резко потерял свою плотность, трансформировался в облачко голубоватого тумана, превращаясь затем в потрясающе красивую бабочку, и уселся на цветок.

Женщина слегка испугалась, но лишь самую малость, потому что в следующее мгновение, узрев перед собой сына, ее глаза расширились от удивления, неверия, но Гагарин почувствовал сколько крылось в них любви, нежности и ласки.

— Здравствуй, — прошептал он и кинулся обнимать мать.

Они молчали, обнимались, плакали, смеялись, вновь обнимались и вновь молчали. Круговерть совершенно разных эмоций, захлестнувшая двух родных друг другу людей, длилась никак не меньше часа, а когда чувства немножко притупились, Виктор решил спросить об отце.

— Где папа?

Женщина не удивилась вопросу сына, показав понимание ситуации:

— Что, столкнулся с новым домовым?

— Было дело, но мы нашли общий язык.

— Рада за вас, что вы поладили. А отец твой на работе. Чем занимается — не знаю сама, но он теперь больше не конструктор ФВ- генераторов. Сейчас он трудится в Управлении Космической Разведки, часто пропадает в отдаленных уголках Космоса, но говорить о своей работе не желает.

Виктор нахмурился, поскольку понять причины того, что побудило отца столь кардинально сменить профессию, не мог. Старший инженер, начальник отдела сборки ФВ-генераторов в промышленном районе Марса — должность, конечно, не сверхвысокая, но достаточно значимая, работа практически всегда спокойная, и хорошо оплачиваемая, впрочем, в век двадцать восьмой оплачивался любой высококвалифицированный труд. И тут вдруг такое!

Чем занимались разведчики космоса, тесно сотрудничавшие как с пограничниками, так и со спецназом, Виктор знал не понаслышке, поэтому одобрить решение Федора Матвеевича не мог. Постоянное соседство с неизвестностью, новыми территориями, космическими загадками, открытием новых цивилизаций, коих к этому времени набралось более двадцати — все это отрицательно сказывалось не только на здоровье, но и на комфортных отношениях в семье. Хотя, справедливости ради, Гагарин заметил, что последнего пока еще не произошло.

— Не волнуйся так, — поняла его настроение Светлана Юрьевна, — ведь не в первый раз. Он уже два с половиной года так работает.

— Хорошо, не буду, — буркнул Гагарин, но решения своего поговорить с отцом не отменил.

Они разместились на просторной светлой веранде, управляющий домовой инком Волхв моментально приготовил гостю вкусный завтрак, и начались казавшиеся по началу бесконечные расспросы о его службе. Гагарин отвечал охотно, практически ничего не скрывая. Кое-где все же пришлось опустить подробности, но таких эпизодов было мало — от родной матери ничего скрывать он не хотел.

— Ты не просто паранорм, новый виток человеческой эволюции, ты — паронорм-воин, рожденный со знанием воина, и все твои инстинкты и способности, все твое существо заточено под бой, под войну. Иногда я этого пугаюсь…

— Почему, мам? — спросил Виктор, холодея в душе.

Женщина опустила глаза, долгое время смотрела в пол, и Гагарину пришлось аккуратно взять ее за руку, чтобы успокоить.

— Если верить современным теориям, то вся эволюция обусловлена не воздействием на человека силами окружающего мира, то есть не обыкновенной адаптацией, по средствам которой человек и изменяется с течением времени, совершенствуется, а необходимостью более высокого порядка, чем человечество в целом. Иначе говоря, Вселенной нужно, чтобы рождались не только паранормы, но и такие, как ты — ратные мастера, воины, наделенные уникальным даром, знанием и умением побеждать в любых ситуациях.

— Это тебе отец такое рассказывал?

— Не забывай, где я работаю.

Виктор не забыл, поэтому ему сразу стало понятно, чьи это слова. Светлана Юрьевна трудилась в информационно-научной компании, занимающейся доведением научных открытий в массы.

— И кто этот ученый?

— Ты все равно его не знаешь, Витюш. Тем более, что он не одинок в своих размышлениях.

— Не забивай себе голову, мам. Ты же знаешь, мы — существа не совершенные и можем ошибаться даже в определениях собственных проблем, а говорить о том, что хочет Вселенная… Это слишком.

— Ты говоришь как твой отец, он тоже меня так успокаивал.

— Значит мы правы, коль мыслим одинаково, — ответил Виктор, посылая матери заряд энергии и волну хорошего настроения.

— Здесь все так изменилось за пять лет.

— Изменилось? — спросила женщина с недоумением.

— Да. Ну, не в плане внешнего вида, просто люди… Моих прежних знакомых я не встретил и не почувствовал.

Светлана Юрьевна заглянула в глаза сыну, и было в ее взгляде больше волнения и тревоги, чем радости и спокойствия.

— Ты что же способен проникать сквозь пси-защиту сразу в нескольких местах по всему поселку?

— Да, — потупил взгляд Гагарин, — а что в этом такого?

— Во-первых — это не этично, твое проникновение могло остаться не замеченным, а во-вторых, твои силы, судя по всему, многократно превышают уровень обычных паронормов.

— Не забывай, что за пять лет мне пришлось их развить. Я же рассказывал, что у нас за служба, и, в большинстве случаев, мне без моих способностей было бы очень туго.

— Все же постарайся их не показывать, мало ли что…

— За это не беспокойся, я не стремлюсь афишировать то, что умею. Так, в некоторых случаях, когда это действительно необходимо.

— Вот и славно, — ответила женщина, улыбаясь. — Успел с кем-нибудь познакомиться?

Виктор сначала хотел рассказать все, но потом подумал и решил про встречу с бандой некоего Мирослава все же умолчать.

— С двумя девушками.

— Местные?

— Только одна, Катя.

— Кажется, припоминаю ее. У нее отец видный ученый, трудится, кажется, в области физике зеркальных состояний, если я ничего не путаю. Несколько его работ я осветила.

— Да, наверное, это именно она, потому что по ее словам папа вечно пропадает то на Меркурии, то на Глизе.

— Ну и…

— Что? Ты хочешь спросить, как она мне?

— Да.

— Нормально, — соврал Виктор, потому что девушка ему понравилась безумно, просто сверх всякой меры, и, похоже, женщина это почувствовала.

— И только? — спросила она, глядя ему в глаза с лукавой ухмылкой.

Гагарин промолчал, зная, что мать все уже прекрасно поняла.

— Все-все, с расспросами не лезу, захочешь сам расскажешь!

Она взъерошила волосы на голове сына, встала.

Тут Виктора осенило, что он до сих пор не удосужился подарить матери сувенир, который совсем недавно приобрел в местном магазине.

— Это тебе, — сказал он, протягивая Светлане Юрьевне сувенир — эмоциональный резонатор. — Пусть у тебя всегда будет хорошее настроение!

— У меня оно всегда хорошее, когда с тобой все в порядке, но за подарок спасибо.

Мать поцеловала сына в щеку, разглядывая сувенир.

— Я пойду в сад, ну а ты отдыхай. Можешь поинтересоваться у Волхва, есть кто тут из твоих знакомых, хотя я тоже их не видела.

Гагарин так и сделал, но домовой спустя пол минуты общения с другими управляющими инкомами поселка доложил, что ни одного друга детства в настоящий момент здесь не находилось.

— Попробовать поискать их?

— Нет, не надо. Я пожалуй пойду, подышу свежим воздухом.

До вечера Гагарин бродил по окрестным местам, наслаждаясь великолепной погодой и потрясающей природой средней полосы России, купался в лесных озерах, наблюдал за таинствами жизни лесных животных и птиц, занимался медитативной гимнастикой и специальной дыхательной разминкой, поддерживающий общий тонус организма, а после ужина решил принять предложения девушек и погулять в молодежном кругу.

Найти их оказалось не проблемой. Обладая потрясающим слухом, тонким и с гораздо большим спектром, чем у обычного человека, Гагарин услышал их аж от своего дома. По иронии судьбы молодежь гуляла именно на том месте, где Виктор утром не совсем типичным способом познакомился с двумя молодыми девушками, одна из которых никак не желала покидать его мысли.

На большой поляне, сразу за поселком в воздухе по кругу висели семь левапов разного класса, и Виктор сразу среди них заметил машину Кати. Сама девушка стояла рядом и о чем-то беседовала с Мариной.

Вопреки ожиданиям Гагарина, молодежи набралось не так уж и мало, и все они, судя по цвету и состоянию своих ментально-энергетических сфер или, проще говоря, аур, были людьми хорошими, добрыми, интересными и образованными. Ущербных личностей среди них как будто бы не имелось.

Будучи от рождения не просто паронормом, но ратным мастером, Гагарин не нуждался в объяснении того, что такое аура, из чего она состоит и как следует ее читать. Он спокойно видел астральную, ментальную, эмоциональную, кармическую, духовную и антимическую — высшую материю ауры, поэтому заранее знал, какой перед ним человек, что он из себя представляет и на что способен.

Екатерина словно бы почувствовала его, обернулась, приветливо улыбнулась, и от этой ее улыбки Виктора словно бы пронзило током, ударило молнией — настолько она была приятна, мила и хороша.

Он подошел, немного смущаясь — все же большинство молодых людей он видел впервые — однако на него, похоже, практически никто не обратил внимания.

— Привет еще раз, решил посетить нашу гулянку?

— Как видишь. Раз обещал, то пришел.

— А не хотел? — лукаво улыбнулась девушка, и Гагарин вновь чуть не потерял сознание от ее очарования.

— Э… наоборот… горел желанием, — смутился Виктор.

— А раз так пошли танцевать.

Гагарину стоило достаточно больших усилий не поменять цвет кожи лица на красный или белый, но он все же преодолел себя, потому что точно знал — он ей понравился. Чтобы убедиться в этом, Виктору даже не понадобилось читать ауру девушки, мягкую, добрую, очень цельную, говорящую не только о здоровье ума, но и о прекрасном эмоционально-ментальном состоянии Екатерины.

Однако судьбе в этот момент было не угодно оставить молодых людей в покое. Едва они соприкоснулись руками для танца под ритмичную, но достаточно красивую музыку, как на поляну спикировали давешние два левапа приятелей черноволосого Мирослава, блистеры открылись, сворачиваясь сами в себя, и громкая хамоватая кампания во главе со своим вожаком вывалилась на траву.

— Опа, какие люди, — воскликнул Мирослав, уставившись на Гагарина с неподдельным удивлением во взгляде, — войска специального назначения решили почтить нас своим присутствием!

Его приятели заржали как табун лошадей, над этой безусловно остроумной шуткой, а Виктор почувствовал, что Катя отстранилась от него, отошла в сторонку и вся зажалась внутри.

Мирослав, естественно, это заметил, криво усмехнулся, говоря:

— Катрин, иди к нам, мы тебя не обидим. Ты, если помнишь, еще со вчерашнего вечера должна мне танец.

— Ничего я тебе не должна, — робко ответила ему девушка, и, как будто бы испугалась собственным словам.

— О, мы еще и огрызаемся, дорогуша…

— Летел бы ты отсюда, Мир, — перебила черноволосого парня Марина, вступаясь за свою подругу.

— А что будет, если я не подчинюсь?

— Нас много, — неуверенно сказала голубоглазая, оглядывая окружающих, однако Гагарин был почти уверен, что никто добровольно помогать девушкам не захочет, да и не сможет.

Годами отработанные рефлексы сейчас делали свое дело даже без ведома Виктора. Он моментально оценил обстановку, понял, кто является наиболее сильным противником, а также осознал, что из двенадцати парней молодежной компании реально продержаться против достаточно сильных физически парней Мирослава смогут только двое.

— Не смеши меня, Мариночка, ничего вы нам не сде…

— Пошел вон, — грубо, чеканя каждый слог, сказал Гагарин, прервав парня самым бесцеремонным образом.

— Что? — опешил Мир от такой наглости.

— Я говорю, бери своих дружков, садись в транспорт и улетай отсюда.

— Да я тебя… да тебе никто не поможет, я…

— Я последняя буква в русском алфавите, чтоб ты знал. Кроме того, мы с тобой сегодня переведались в магазине, и тогда ты поступил очень мудро, не став со мной связываться. Сделай милость, покажи, что это было не случайным событием, и ты действительно способен думать и правильно анализировать ситуацию.

— А по-моему, это ты не понимаешь, с кем связался. Если ты такой крутой, то должен был уже понять, что ситуация в корне изменилась.

Виктор это уже понял, но то, что Мирослав называл «в корне изменилось», не соответствовало действительности. В этой группировке появился еще один парень, настоящий русский богатырь, шире и выше Гагарина раза в полтора. Кроме того, оглобля был неплохо подготовлен как рукопашник и обладал…

А вот с этим нужно было разобраться, поскольку козырной туз Мирослава обладал индэром — инди


убрать рекламу






видуальным экстрорезервом, но от рождения паранормом не являлся, что Виктор прекрасно чувствовал. «Искусственники» или экзонормы хоть и являлись полноценными паранормами, все же несли в себе отпечаток своего не совсем естественного происхождения.

— И ты спрячешься за его шкуру?

— Не только за его. Мы тебя все вместе поколотим, будешь знать, как языком трепать не подумав.

Братки заржали в очередной раз, придвинулись ближе.

Молодежь разумно расступилась, совершенно не собираясь встревать в отношения между дерзким новичком и опасной компанией, которую они все прекрасно знали.

— Значит, ты все же утром поступил так случайно. Обидно. Я думал, ты умней.

Группа Мирослава ничего не ответила Виктору, сноровисто окружила, и в этот момент богатырь прыгнул, профессионально с места, преодолевая метра три сразу и нанося на выдохе комбинацию ударов, каждый из которых при должном исполнении и такой силе мог стать для человека летальным. Однако Гагарин умело разорвал дистанцию, двигаясь ничуть не медленнее своего противника, и нанес совершенно незаметный, но точный удар в солнечное сплетение совершенно в другую сторону, человеку, который стоял сзади него. Бить пришлось с выплеском энергии, поскольку, как определил Виктор, все без исключения ребята Мирослава имели на себе уники, да не простые, а с достаточно серьезной физической защитой.

Молодой человек, лет двадцати пять, рыжий с неприятным хамоватым лицом отразить выпад не смог и тихо осел на землю, не подавая признаков жизни.

Оглобля вновь пошел как таран на Гагарина, сменяя одну комбинацию ударов другой. Силушкой его природа не обделила, кроме того, его индэр позволял многократно расширить физические возможности, и с этим парнем справился бы не всякий спецназовец.

Но Виктор как раз и не был всяким. Родившись паранормом-войном, он на голову превосходил обыкновенных ненормалов, не говоря уж о таких, как этот парень.

Что произошло в следующий момент, никто не понял, включая и самого богатыря: он вдруг остановился, схватившись за шею, захрипел, падая на колени. Помогать ему никто не бросился, включая товарищей, которые, вопреки ожиданиям Гагарина, не отступили, а наоборот насели со всех сторон. Пришлось еще какое-то время демонстрировать чудеса боевой техники, которым Виктора никто никогда не учил. Он родился таким, с открытой генетической памятью и мог свободно пользоваться опытом Родовой Линии.

Чтобы справиться с бригадой Мирослава, Гагарину понадобилось чуть больше двадцати секунд, и при этом он даже не перешел на более ускоренный темп существования. Оказалось достаточным знания приемов исконных древнерусских стилей борьбы: боливака, суева, спаса, потопа, лютбоя, сибирского вьюна, более молодой, но от этого не менее эффективной системы Белого боя, которые являлись составными частями древней Гиперборейской системы оперирования реальностью под название Жива.

Гагарин оглядел поле боя, удостоверившись еще раз, что активное сопротивление ему уже никто из этой шайки не сможет оказать.

— Я же советовал убраться по добру по здорову, а ты меня не послушал, — назидательно сказал Виктор, обращаясь к Мирославу. — Учти на будущее, будешь жить по-хамски, окружающий мир будет к тебе не равнодушен.

Ответить черноволосый красавчик не успел. С неба спикировал еще один летательный аппарат, на сей раз с синей полосой на боку и аббревиатурой УСОБ на ней. Из чрева левапа выпрыгнули одна за одной шесть фигур, одетых в форму патруля общественного порядка, вооруженных змейками электрошокеров и нервными парализаторами Медуза.

Мирослав тут же, хотя и с трудом, вскочил на ноги, заверещал подраненным воробьем, указывая на Гагарина:

— Он на нас напал! Он спецназовец, начал тут свои приемчики показывать, к девушкам приставать, а когда мы его вразумить попытались, избил всех!

Молодежная компания зароптала от такой вопиющей несправедливости, но командир патруля, отчего-то добавивший к своему внешнему виду темные очки (это вечером, когда солнце практически скрылось за горизонт!), ничего не стал слушать.

— Гражданин, — обратился он каким-то каркающим голосом к Виктору, — покажите ваш Статус.

Уник на Гагарине в ту же секунду приобрел военную раскраску, просиял индитификационный значок.

— Капитан Гагарин Виктор Федорович, центр специального назначения Главного Управления…

— По какому праву ты избил их? — бесцеремонно перебил Виктора командир патруля.

Кто-то из толпы попытался возражать такой точке зрения, однако патрульный, гаркнув «молчать!», положил этим попыткам конец.

— Что молчишь? Я тебя задерживаю до выяснения обстоятельств.

— Да ну? — удивился Виктор, — вы товарищ командир межведомственный устав не знаете? Или вам напомнить, что моя служба, мягко говоря, вашей не подчиняется.

— Сейчас мы выясним, кто кому подчиняется, щенок! — раненой змеей зашипел командир патруля в звании старшего лейтенанта. — Взять его!

В ту же секунду, пятерка борцов службы общественной безопасности напала на Гагарина, используя весь захваченный с собой арсенал. Действовали они достаточно умело и слаженно, что в свою очередь говорило о не малом опыте совместных мероприятий, проведенных данной группой под началом старшего лейтенанта. Молниями взлетели электрические змейки, пытаясь опутать, сбить человека в камуфляжной форме, пара самых резвых оперативников успела достать свои Медузы, но выстрелов так и не произошло.

Виктор понял, что на сей раз ему без ускорения физиологических процессов не обойтись, потому что командир патруля имел индэр, и куда как больший, чем у богатыря из команды Мирослава, а, судя по аурам всех без исключения «усобовцев», настроены они были более чем решительно.

Сразу четыре змейки электрошокеров в один момент достигли тела Виктора, вернее, почти достигли, потому что его вдруг не стало на месте. Вот был человек и вдруг исчез, испарился.

И в ту же секунду объявился рядом с командиром патруля, не ожидавшего такой прыти от спецназовца. Видимо он так понадеялся на свои паранормальные способности, что славу и слухи оперативников войск специального назначения даже не принял в расчет. А зря! Гагарин ударил молниеносно, дозируя физическую атаку энергетическим выплеском, мощным ровно настолько, чтобы пробить универсальный костюм, надетый на старлее.

Командира патруля унесло в траву, а пока он приходил в себя (все же паранорма было не так-то просто свалить с первого удара) настала очередь остальных стражей порядка.

Виктор двигался так стремительно, настолько непредсказуемо и профессионально, что ни одна электрическая змейка не коснулись его, а оперативники патруля так и не сумели выстрелить из парализаторов.

Первая пара получила чувствительные удары в нервные узлы, так называемые точки смерти, но не успела лечь на землю, как следом за ней отправилась и вторая. Последней из обоймы патруля попытался отскочить, но, не видя противника, не смог этого сделать достаточно быстро и тоже очутился в глубоком нокауте.

Оглядев поверженных от его руки защитников общественного порядка, Гагарин повернулся к немного очухавшемуся старшему лейтенанту.

— Папаше Мирослава привет передавай сердешный, — обратился он к нему с нескрываемым презрением. — Я еще разберусь, откуда здесь ноги растут, откуда у этих парней человек с активированным индэром, и почему ты сегодня вел себя так плохо.

— Да я… да тебя, — попытался возразить командир патруля, все еще находясь в оглушенном состоянии.

— Всегда пожалуйста. Хоть сейчас. Кстати, насколько мне известно, у тебя индэра такого уровня тоже не может быть. То, что ты искусственник, экзонормал, я прекрасно чувствую, однако за этим, по-моему, следует нарушение законов, не так ли?

Старший лейтенант побагровел, кинул на Виктора уничтожающий взгляд и вдруг прыгнул, с места нанося серию многовекторных ударов руками и ногами. То, что он сделал это не уклюже, командира патруля (теперь уже бывшего) совершенно не заботило, а вот Гагарина изрядно позабавило.

Посопротивлявшись несколько секунд, исключительно ради приличия, он применил прием из арсенала волновой защиты, и старлей провалился, нанося удар рукой в голову. В ту же секунду правая ладонь Гагарина в форме копья встретилась с локтевым суставом «усобовца» а левая, с поджатыми пальцами, ударила в подмышечную впадину, парализуя еще один нервный узел. Командира патрульной группы вторично за сегодняшний вечер унесло в траву, откуда он уже был не в состоянии сам выбраться.

Виктор повернулся к Мирославу, глядевшему на него в этот момент так, как будто бы узрел пред собой во плоти Дьявола и господа Бога одновременно.

— Забирай эту пародию на борцов за общественный порядок, не забудь своих приятелей и проваливай отсюда раз и на всегда. Еще раз увижу тебя, живущего не по законам совести, папочка не поможет, обещаю!

Черноволосый супермен, выглядевший сейчас до нельзя пристыженным, явно хотел возразить, но сверкающие ледяной синевой глаза Гагарина пригвоздили его к земле, а слова так и не родились на свет.

По ощущениям Виктора, вечер был безнадежно испорчен, однако сельская молодежь думала иначе. Спустя несколько минут после того, как зачинщики инцидента с горем пополам улетели, сельчане облепили Гагарина со всех сторон, приставая с расспросами, пожеланиями и поздравлениями.

Часы пролетели незаметно. Люди начали расходиться по домам и Виктор, неожиданно для себя, удивившись своей решительности, напросился проводить Катю до дома.

— Давай сначала погуляем, — предложила девушка, — а левап Маринка пригонит.

Что и говорить, Гагарин был очень рад такому развитию событий и постарался показать девушке, что он не только способен хорошо махать руками. Веселые истории, анекдоты, увлекательные рассказы, и даже стихи (правда, не собственного сочинения) пустил в ход спецназовец, и чувствовал, видел, что девушке с ним очень нравится.

— Ты смотрел когда-нибудь на звезды? — спросила она, во все глаза разглядывая ночной небосвод.

— Почему ты спросила об этом?

— Понимаешь, в наш век расстояния практически не имеют значения. Система трансгесса способна перебросить нас за ничтожные мгновения из одной системы в другую, и люди уже перестают чувствовать ту притягательность, те таинства, которые хранят небесные огоньки.

— Но ведь ты не утратила этот талан любить звезды такими, какими они нам кажутся отсюда, с Земли, хотя, наверняка, бывала ни на одной из них?

— Бывала, хотя и не так уж много раз.

Она о чем-то задумалась, глядя в даль, на огромный лесной массив, потом спросила, поднимая глаза на Виктора:

— Скажи, а что такое индэр? Я от тебя сегодня несколько раз слышала это слово, но, к своему стыду не знаю, что оно означает.

— Это понятие не афишируется, хотя если целенаправленно интересоваться, то найти можно все на свете. Ты ведь знаешь, что кроме обычных людей — нормалов существуют паранормы — люди, чьи физические, ментальные и психические способности… несколько иные.

— Знаешь, догадывалась, — ответила девушка, кокетливо улыбаясь. — Только, ты, наверное, хотел сказать, что способности эти не иные, и просто сильнее, чем у обычных людей, ведь так?

— Так, — буркнул Гагарин, даже не пытаясь оспаривать это.

— Не бойся, говори, как есть, — успокоила его девушка. — Я догадываюсь, что ты паранорм, и в этом не вижу ничего страшного.

— Это здорово. Так вот, получить необычные способности, усилить то, что Творец вложил в нас с рождения, может и обычный человек. Существуют специальные методики, системы воздействия на нейронные цепи в головном мозге, центральную и периферийную нервные системы организма, и после этих процедур обычные люди становятся паранормами, вернее экзонормами.

— А это еще кто такие?

— Экзонормы — это люди с открытым индивидуальным экстрарезервом — индэром, получившие свои способности в результате скачкообразного внешнего воздействия. Другими словами, они все прошли процедуру активации и стали немного совершеннее обычных граждан.

— И как далеко заходит их совершенство?

— Ну, строго говоря, существует три стадии превращения нормала в паранорма, хотя далеко не каждый человек потенциально способен добраться до последней. Человек, прошедший первую ступень активации просто увеличивает свое физическое здоровье до собственных пределов и ничего больше. Хотя и этого вполне достаточно. Представь себе, как один и тот же человек является чемпионом мира по прыжкам в высоту, длину, бегу на сто метров и десять километров.

— Такое возможно?

— Более чем. Современная наука и медицина в частности, научилась такое проделывать, правда, не со всеми желающими.

— Почему?

— А ты представь себе, если бы все разом побежали себя совершенствовать, что бы воцарилось на Земле? Крах, анархия! К сожалению, наша психика не так далеко ушла вперед по сравнению с людьми с древней Земли, скажем, начала двадцать первого века. Человек до сих пор, чем больше получает, тем больше ему хочется, чем сильнее он себя чувствует, тем больше злого в нем просыпается.

— Но ведь у нас давным-давно нет войн, голода, неизлечимых болезней, террора, люди не ссорятся друг с другом, занимаются изучением бездны космоса…

— И, по-прежнему, среди них есть такие как Мирослав. Не думаю, что он существует в единственном экземпляре. Да, мы стерли границы между государствами, да, мы исследовали огромные территории по эту сторону от ядра нашей галактики, да, мы побывали даже на звездах ближайших шаровых скоплений, да, мы повстречали нескольких разумных рас в исследованном космосе, но мы по-прежнему рождаем жаждущих власти, не считающихся с мнением других людей.

— Наверное, ты прав, — грустно произнесла Катя, понурив голову.

— Я прав, к сожалению, но это не повод печалиться. Раз людям удалось добиться такого прогресса, то значит, мы еще на что-то способны.

— А что собой представляют другие ступени? — перевела девушка разговор на изначальную тему.

— Вторая стадия активации резерва скрытых человеческих возможностей представляет собой дальнейшее совершенствование физики и психики человека, и на ней действительно открываются паранормальные способности человека.

— Какие?

— Самое простое — это гиперзрение и гиперслух.

— Как это? — удивилось Катя.

— Человек начинает видеть практически весь спектр частот, а не только видимое излучение от красного до фиолетового. Его глаза способны регистрировать все оптическое излучение, куда входят, помимо видимого, инфракрасное и ультрафиолетовое. Некоторым на второй стадии удается заглядывать, при должной сноровке, заглянуть даже в ионизационные процессы, но таких единицы. Что же касается гиперслуха, то экзонорм с такой способностью улавливает помимо обыкновенного звукового диапазона еще ультразвук и инфразвук.

— А что они еще могут?

Любопытству девушки не было предела, и это, что и говорить, очень радовало Виктора.

— Еще они умеют общаться телепатически, подчинять сознание других людей, то есть подавлять волю наподобие того, как это делает гипноиндукторы и всякие там псигенераторы. И, кроме всего прочего, они способны к сверхбыстрой реакции и скоростному движению, что делает их опасными противниками и сильными воинами.

— Они что же способны загипнотизировать любого?

— Нет, не любого, только того, чью волю смогут сломать.

— А ты тоже так можешь? — сверкнула очами Катя, и красота девушки накрыла Гагарина подобно волне цунами.

— Могу, но использую это только в крайних случаях.

Она помолчала, сорвав лепесток ромашки, начала разглядывать его, потом спросила:

— Что-то мне подсказывает, что ты даже не паронорм второй ступени, а гораздо выше.

— Интересно, что же это.

— Не знаю, — пожала она плечами, — может быть интуиция.

— Возможно. У тебя, к слову, не слабый запас внутренней энергии и очень светлая, чистая аура.

— Ты еще и ауру можешь видеть?

— Конечно, могу, ведь это ничто иное, как совокупность энергетических тел человека. Чем сильнее паранорм, тем отчетливее и глубже он способен ее наблюдать. Скажем слабый экзонорм или интронорм увидит ауру максимум до эмоционального плана или тела, люди посильнее способны разглядеть даже казуальное — причинное тело. Ну, а тем, кому доступно созерцать атмический план, то есть истинное «я» человека, наверное, на шаг приблизятся к Творцу.

— Как интересно. А как глубоко ты способен заглядывать?

Виктор задумался над ответом, потом произнес:

— Я не люблю этого делать, потому что мне кажется, это нарушает личное пространство человека. Какого это знать о человеке даже больше, чем он сам о себе знает?

— Ты боишься увидеть там то, чего не хочешь видеть, так? — медленно произнесла девушка с грустными нотками в голосе.

— Да, — ответил Виктор. — В каждом человеке я ищу сугубо положительные качества, но порой нахожу там массу всего отрицательного.

— А на что способны паранормы, прошедшие третью стадию?

— Во-первых, не все паранормы имеют какие-то ступени и стадии активации индэра. Это прерогатива только экзонормов. «Ненормалы» естественного происхождения между собой имеют не такие острые отличия в силе своих способностей. Что же касается третей ступени активации индэра, то она усиливает до предела, ну, практически до предела, имеющиеся уже экстравозможности, добавляя кое-что новое. Глаза начинают регистрировать вообще весь спектр электромагнитного излучения, от сверхдлинных радиоволн атмосферных явлений до гамма-излучения радиораспада, появляется телескопическое микро и макрозрение. Паранорм на такой стадии способен прослушивать диапазон колебания волн от инфразвуковых до гиперзвуковых.

— Получается, он способен наслаждаться звуком тепловых колебаний атомов вещества?

— Ну, назвать это наслаждением можно с трудом, — ответил Виктор и понял, что проговорился насчет своих способностей.

Девушка бросила на него таинственный взгляд своих безумно красивых зеленых глаз, в которых хотелось утонуть, и так очаровательно улыбнулась, что у Гагарина защемило сердце.

— Так… и что ты еще умеешь?

— Создавать тульпу, своего астрального двойника, входить в общее энергоинформационное поле планеты, свободно читать память своих предков, перестраивать метаболизм организма и даже воздействовать на объекты микромира.

— Класс. Покажи что-нибудь.

— Может не надо? — запротестовал Виктор.

— Мне так хочется увидеть что-нибудь необычное, ну, пожалуйста.

Естественно он не смог отказать ей и продемонстрировал типичный прием воздействия на объекты микромира, который с давних времен назывался пирокинезом. Ничего удивительного в этом явлении не было, нужно было только заставить усилием мысли колебаться атомы как можно сильнее, тем самым, повышая тепловую энергию матери всего тела. В качестве объекта он выбрал лепесток травы и в течении полутора секунд достаточно мощным импульсом энергетического воздействия воспламенил его.

— Ух ты! — воскликнула девушка, — никогда не думала что такое возможно!

— Пустяки, — ответил Гагарин, слегка преувеличивая свои возможности. Подобный трюк обошелся ему весьма чувствительно, и теперь должно было пройти время, прежде чем кондиции спецназовца снова бы пришли в норму.

— Покажи еще что-нибудь?

— Давай в другой раз, ладно, — поднял руки Гагарин ладонями вперед, — это же все-таки не представление, а сугубо боевой элемент. За подобную демонстрацию меня начальство по головке не погладит. Я и так боюсь, что сегодняшнее происшествие с этими красавцами может выйти для меня боком.

— Не переживай, — мило улыбнулась девушка, — я думаю, что твое командование все поймет и во всем разберется.

— Надеюсь, — буркнул Виктор, не особо веря в это. Нрав у непосредственного командира Гагарина был суровым.

— И что, все в спецназе паранормы?

— Большинство. Процентов восемьдесят. Во всяком случае, все оперативные обоймы полностью укомплектованы «ненормалами», правда, экзонормов в них гораздо больше. Я в группе из восьми оперативников только один интронорм.

Тем временем теплая, короткая летняя ночь окончательно вступила в свои права, изгоняя последние пологи рыжего неба на закате, и молодая пара подошла к дому, где жила Екатерина.

— Вот, мы и на месте! Спасибо, что подарил мне такую ночь!

— Какую? — спросил Виктор, до последнего пытаясь растянуть удовольствие от общения с этой безумно красивой девушкой.

— Сказочную, интересную, необычную во всех смыслах, — ответила она, прекрасна понимая настроения парня, который был ей очень даже симпатичен.

— Я надеюсь на продолжение.

— И я надеюсь, — сверкнула она глазами, и вдруг обняла Виктора. — Никогда не думала, что встречу такого… как ты.

— Какого?

— Необыкновенного, — ответила Катя немного подумав.

— Ну, таких как я не так уж и мало.

— Значит, мне повезло, встретить именно тебя, — и она поцеловала его, нежно и ласково.

У Гагарина закружилась голова, сознание затуманилось, оставляя вокруг лишь ослепляющую вспышку счастья и радости.

Глава 3

Игра на вдохновении

 Сделать закладку на этом месте книги

Этот естественный физиологический процесс пребывания в состоянии минимального уровня активного сознания, пониженной реакции на окружающий мир или попросту сон, был присущ практически всем мало-мальски развитым биологическим видам на планете: млекопитающим, птицам, рыбам и даже некоторым насекомым. Однако интереснее всего, наверное, ввиду наличия у этого вида разума, он протекал у человека. Данный естественный процесс был интересен еще и тем, что мог, разумеется, не без усилий, достигаться мысленно-волевым приказом.

Трудно сказать, что повлияло в конечном счете на формирования сновидения, однако Максиму этой ночью не снились никакие кошмары, никто никуда не падал и никакого Хозяина не вызывал. Вместо этого Громову виделись необычайно красивые картины живописнейших мест Земли: грохочущие исполинские водопады, необъятные просторы степей, неприступные горные пики, скрывавшие свои вершины в заоблачных далях, непроходимые буреломы и чащи тайги, дикие и опасные джунгли, обнимавшие собой какие-то древние храмы и полуразрушенные города, бескрайние ледяные пустоши морозной Арктики и много что еще. Вместе с тем, как он бесплотным призраком скользид в пространстве и созерцал красоты родной планеты, Громову вдруг, совсем неожиданно, начала откладываться информация, рассказывающая о самом процессе сна.

Человеческий сон в целом имел от четырех до шести циклов средней продолжительности в полтора часа, которые, в свою очередь, включали в себя фазы медленного и быстрого сна.

Медленный или медленноволновой сон имел пять стадий. Во время первой, человек испытывал дремоту, полусонные мечтания, иногда даже галлюцинации. Часто в таком состоянии наступало интуитивное прозрение, появлялись идеи, способствующие успешному решению той или иной проблемы. Когда наступала вторая стадия, и появлялись своеобразные «сонные веретена», сознание отключалось, и человек пребывал в своеобразной межсознательной паузе, когда подсознание еще не включалось полностью, в связи с чем спящего можно было очень легко разбудить. Подсознание, или иначе — измененное состояние сознания, начинало работать на полную только в течении третей стадии, которая предваряла собой самый глубокий сон, наступающей в завершающей стадии медленной фазы сна. На протяжении ее человек находился в настоящем трансе и очень плохо реагировал на внешние процессы. Проявлялись настоящие сны, во время которых организмом пополнялись энергозатраты, причем, как понял Максим, энергия поглощалась им прямо из окружающей среды, что косвенно могло свидетельствовать о квантовых и внутриядерных процессах на уровне микромира, сопровождающих это явление.

Быстрый сон, называемый еще парадоксальным, являлся пятой стадией сна, и цикл от цикла увеличивался во времени, хотя глубина его с каждым разом уменьшалась. Парадоксальным его назвали потому, что колебания мозговых волн были близки к состоянию бодрствования, однако человек при этом находился в полной неподвижности. Глазные яблоки очень часто, периодически могли совершать движения, что было непосредственно связано с видением снов. Во время быстрого сна человеком обеспечивалась психологическая защита, перераспределялась и усваивалась информация. Максим вспомнил, как часто, еще во время учебы в школе учил что-то на ночь, а утром прекрасно помнил все прочитанное. Теперь он знал, почему так происходило. Перераспределение информации способствовало своеобразной информационной стимуляции нейронов, благодаря чему увеличивалась их пластичность, происходило обогащение кислородом, и синтезировался белок.

Все это Максим осознал в одно мгновение, как только проснулся утром, отлично выспавшийся и в великолепном расположении духа. Все, что он непонятно каким образом узнал, было для него новым, и чрезвычайно интересным. Хотя, понять механизм того, как ему удалось узнать о чем-то не читая, не слушая и не смотря про это никакого материала, оставалось загадкой.

Не спеша вставать, Громов принялся анализировать свои ощущения, вслушиваясь в себя, пытаясь найти что-то новое, необычное, странное, однако ничего не найдя, резким движением спрыгнул с кровати на пол и начал привычную уже утреннюю зарядку, пройдя весь цикл упражнений от отжиманий на кулаках, до качания пресса и контрастного душа. Особо тщательно Максим подошел к упражнениям на растяжку ножных и спинных мышц, так как сегодня ему предстояло принять участие в футбольном матче на кубок студенческого городка МЭИ. Цена победы была высока — проход в финал, где и разыгрывался «кубок общаги», как его называли сами студенты, и весьма не плохие призы. Но, наверное, ни один из тех, кто выходил на искусственный газон мини-футбольного поля не думал о материальных благах, ожидавших победителей, — все жили исключительно игрой и духом соперничества, стараясь доказать себе и всем, что их команда по-настоящему достойна называться лучшей из лучших.

Команда, в которой играл Громов, и правда была очень даже не плоха. Помимо Сергея Романова, страстного фаната этой великой игры и Максима Громова, в ней играл настоящий интернационал. Из десяти человек основного состава, разбитых на две четверки, основного и запасного вратарей, русских было только четверо, включая Максима и Сергея; Иван Пахомов и Дмитрий Черданцев, которых все называли Пахомом и Чердаком соответственно, учились вместе с Игорем Хмельниковым, еще одним сожителем Романова по комнате, на факультете электротехники. Оба вратаря были родом из Белоруссии, один из-под Бобруйска, дугой — уроженцем Минска. В одной из четверок справа в защите играл турок, который, впрочем, достаточно сносно говорил по-русски, много шутил и всегда в тему, а пару Максиму в нападении составлял всегда импозантный итальянец, потрясающий кулинар, в чем Громов уже ни раз убеждался. Поговаривали, что Марчелло, так звали итальянца, был сыном владельца сети известных ресторанов, разбросанных по всей Москве, однако так ли это обстояло на самом деле, Максим специально не интересовался. Гораздо важнее для него было то, что Марчелло прекрасно владел мячом, обращаясь с ним мягко, по-кошачьи, с присущей южным народам грацией, практически никогда не перебарщивал с индивидуальной игрой, чем иногда грешил сам Максим, обладал отличным ударом со средней дистанции, что было крайне желательно для игрока в мини-футбол, и прекрасно видел площадку, практически никогда не ошибаясь в передачах, особенно в завершающих частях атак.

Еще двое иностранцев в команде были родом из Хорватии, Родины таких гениев футбола, как Давор Шукер, Роббер Просинечки и Звонемир Бобан, и, прежде всего, были ценны тем, что являлись интеллектуальными, думающими игроками. Они могли всю игру быть незаметными, неяркими, однако в нужный момент сделать что-нибудь гениальное на поле, вроде выверенной скрытой передачи или нестандартного хода вблизи ворот противника.

Турнир длился уже практически две недели, игры проходили хоть и не каждый день, но в достаточно плотном графике, и Максим, все никак не мог до конца выложиться на поле, вынуждая себя отдавать большую часть психической энергии на подготовку к защите бакалавриата. Однако теперь, когда с этой проблемой было покончено, можно было сконцентрировать всего себя на футболе, тем более что до заветной победы во всем чемпионате оставалось рукой падать — одержать всего две победы.

Чемпионат проходил в два этапа. На первом двадцать команд были организованы в две большие группы по десять коллективов, каждой из которых была предоставлена своя площадка с искусственным газоном отличного качества. После того, как каждая команда проводила по девять матчей, и занимала место с первого по десятое, четверка лидеров выходила во второй этап соревнований, где проводились так называемые игры на выбывания, реализовывалась кубковая система.

Групповой этап «Общага Юнайтед» (именно так называлась команда, где играл Максим) провела достаточно легко, заняв первое место, ни проиграв ни разу, и пропустив всего семь мячей в девяти встречах, однако уже первая игра на вылет показала, что соперники в турнире собрались достаточно серьезные, и просто так победу не отдадут. В четвертьфинале, первую половину встречи они провели на равных с командой противника, что незамедлительно отразилось на счете — на результативную атаку, завершенную Марчелло, соперник ответил четко разыгранным штрафным. Но во втором тайме ребята собрались, настроились и выдали отличный, яркий, разнообразный футбол, забив пять безответных мячей, два из которых были на счету Громова.

И вот теперь, в полуфинале, им предстояло встретиться с прошлогодним победителем этого турнира, очень сильной командой, в которой четверо студентов выступали за с


убрать рекламу






борную института. Фактически именно победитель этой пары в дальнейшем, скорее всего, мог рассчитывать на победу в целом, поскольку вторую полуфинальную пару составили более слабые команды.

Чистя зубы, и глядя на себя в зеркало, Максим невольно вспомнил свои ощущения от второго периода четвертьфинала. Ушел он на перерыв в каком-то непонятном, неопределенном настроении. С одной стороны, то, что делали его партнеры на поле, то, как играл он сам, можно было занести им в актив, однако, с другой стороны, какая-то заноза недовольства присутствовала и не желала уходить. Пытаясь понять, что же именно не давало ему полностью раскрыться, Максим тогда решил, что виной всему была предстоящая защита, и успокоился, но сейчас он взглянул на проблему под несколько другим углом и понял, что объяснений не видит вовсе. Над очень многими из его команды подобный груз не довлел, однако, несмотря на это, игра у них не шла, где-то банально не везло, а где-то просто что-то не получалось.

А потом, он словно бы продавил своей волей, желанием, собственным настроем некую преграду, словно проломил стену, пробил в ней брешь и вырвался на волю. Да, ощущения были именно такие — словно Максим Громов тогда оказался совершенно свободным, не запертым в четыре стены. Оставалось только догадываться, чем был вызван такой эффект запертого помещения, из которого ему удалось выйти.

Как следует позавтракав, довольный тем, что за утренним просмотром телевизора ничего необычного с ним не случилось, Громов решил не откладывать в долгий ящик и завершить все свои дела в институте. Предстояло до обеда сдать две сумки книг в библиотеку и поставить все необходимые печати и штампики в зачетную книжку и студенческий билет. Несмотря на то, что задач на сегодня в принципе было не много, он реально мог не успеть сделать это все до трех-четырех часов, поскольку процедура делового общения с деканатом могла занять неизвестное количество времени — народ в стране работал одинаково плохо практически везде, на любых местах и занимаемых должностях.

Вспомнились события годовой давности, когда он вместе с Серегой и Николаем проходили производственную практику на одном из подмосковных заводов, специализирующихся на сборке оборудования для систем отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха. На то, как работали там люди, без смеха смотреть было невозможно. К стандартным перерывам на перекур каждый час, затягиванию обеда на пол часа и ухода с работы раньше положенного срока плюсовались безалаберность в самом процессе работы, откровенная безграмотность большинства членов коллектива, пьянство и такое явление, воспетое нашим соотечественником, писателем-сатириком Михаилом Николаевичем Задорновым, как дурашлепство. Верхом кретинизма, по-мнению Максима, являлась попытка операторов погрузчиков погонять по территории цехов на электрокарах. В результате этой затеи один человек оказался в больнице со сломанной рукой и ребром, а врезавшийся в строительную площадку электрокар обрушил стеллажи с медными трубками для теплообменных аппаратов и испортил станок по их производству.

Попрощавшись с Еленой Александровной, Максим вышел из дома и направился в институт.

Ребята его уже ждали.

— Как ночь, — лукаво поинтересовался Пахмутов, — голова не болит?

— Такой же вопрос хочется и тебе задать, — ответил Громов, пожимая товарищам протянутые руки. — Выглядишь ты явно помятым и не выспавшимся.

Они засмеялись, проходя в небольшой зал институтской библиотеки. Было без пяти десять утра, и народу у дверей, пока еще закрытого зала, собралось не так много.

— Готов? — спросил его Сергей

— Как пионер, — ответил Максим, сразу поняв, что друг его имеет ввиду предстоящий сегодня вечером матч.

Пока ждали своей очереди, разговорились о современной компьютерной индустрии и индустрии развлечений.

— Компьютер хочу поменять, — сказал Романов. — У меня уже старый совсем. В монитор долго не поглядишь — глаза болеть начинают, видюха слабая, оперативку надо добавлять, а для этого мне еще и материнскую плату нужно будет новую.

— Потратишься ты изрядно, — ответил ему Пахмутов, прекрасно разбиравшийся в железе. — Тебе еще и процессор нужно будет покупать, а то у тебя не эффективно система работать будет. У тебя ведь он тоже старый?

— Ну да.

— Вот. Сейчас уже шести ядерные во всю идут на рынке.

— А какие лучше брать, амдэхи или пни?

— Зависит от того, что ты хочешь делать со своим компьютером. Если играть, то у первых небольшое преимущество, если работать — то выбирай пни. У последних, кстати сказать, пониже энергопотребление и греются они меньше.

— Спасибо, что просветил, яйцеголовый, — рассмеялся Сергей. — А оперативки сколько посоветуешь?

— Гигабайта четыре, минимум. И жесткий диск ставь на двуху.

— Ага, и видео тысяч за десять-пятнадцать, — поддержал Николая Максим, — чтобы, так сказать, совсем без штанов остаться.

— Да ну вас, — несерьезно обиделся на друзей Романов, — я тогда деньги у вас обоих занимать буду.

Через пол часа они распрощались с библиотекой и направились в деканат, где, к их всеобщему удивлению и ликованию, долго не задержались, управившись со всеми печатями за час.

— Пойдем в кафе посидим, — предложил Серега. — Отметим быстрое избавление от неприятностей?

— Ты как? — спросил Николай Максима.

— Я полностью за!

Молодые люди спустились в метро и уже спустя двадцать пять минут выходили на станции Новокузнецкая, где на улице Пятницкой в старинном замоскворецком особняке девятнадцатого века располагался ресторан «Грабли».

Нарядный, уютный интерьер ресторана был оформлен в виде огромного трехуровневого цветочного магазина в стиле московский модерн. Внутри размещались привычная для завсегдатаев кафе зона фри-фло, кофейня-бар, зона для курящих — под самой крышей, и летняя терраса — в сезон. В прекрасные солнечные дни лучи солнца пронизывали атриум насквозь, и в их невероятном сиянии казалось, что ажурные металлические лестничные марши были «подвешены» к лучам солнца.

Чем еще Максима подкупало это заведение, так это возможностью самому выбирать себе по вкусу блюдо, с пылу с жару, прямо на жаровнях и сковородках, и достаточно демократичные цены.

Максим взял себе куриный жульен, мясо по-французски к которому, в качестве гарнира, была приложена жареная картошка с грибами, а из напитков решил поддержать отечественного производителя, и взял пол литра «Старого мельника».

Практически то же самое заказали и друзья, однако они, ко всему прочему, взяли еще суп харчо.

— Ну, за удачу! — тоном известного генерала из «Особенностей национальной охоты», великолепно сыгранного Алексеем Булдаковым, произнес тост Сергей, и три бокала, наполненных светлым ячменным напитком, столкнулись с характерным звуком над центром стола.

Выпили, закусили.

Громов, вдруг заметил сидящих неподалеку, через стол, двух мужчин в возрасте, ведущих какой-то эмоциональный диалог. На столе перед ними не было ничего, кроме двух стопок, наполненных прозрачной как слеза жидкостью, по всей видимости водкой, однако, при всем этом, мужчины алкоголиками не выглядели.

Среднего роста, возраст — порядка пятидесяти — шестидесяти лет. Один, тот, что сидел к Максиму спиной, в пол оборота был практически лыс, другой, чье лицо было испещрено многочисленными морщинами, носил короткие, пепельные волосы и аккуратно подстриженные пшеничные усы.

Кое-как поддерживая друзей в общем разговоре, в пол уха слушая анекдоты, азартно рассказываемые Николаем, Громов напрягся, пытаясь услышать то, о чем говорили незнакомцы, хотя очень хорошо понимал, что, скорее всего его затея успехом не увенчается — народу в это время было уже прилично, и шум стоял достаточно серьезный. Однако, к полному удивлению Максима, ему удалось ясно и отчетливо разобрать речь сначала одного, потом и второго, лица которого Громов полностью не видел, и ему стала понятна вся ситуация.

Оба мужчины были, до недавнего времени, кадровыми военными, уволившимися из рядов Вооруженных Сил Российской Федерации год назад. Тот, что сидел к Громову в пол оборота, раньше командовал артиллерийским полком, входившим в состав пятьдесят восьмой армии, располагавшейся на Северном Кавказе, а пшеничноусый был командиром бригады ВДВ. Почти два года назад, восьмого августа две тысячи восьмого, в день открытия Олимпийских Игр в Пекине, когда по негласному соглашению прекращались все войны и на время затухали конфликты, грузинские войска вторглись на территорию сопредельной Южной Осетии. Тогда, несколько первых дней, когда по улицам Цхинвала лилась кровь мирных граждан и российских миротворцев, проходивших службу в Закавказье, весь мир думал, что Российская Федерация послала свои части ни в ответ на чудовищные действия новоявленного грузинского тирана, а сама, первая, без предупреждения, напала на суверенную страну. Лишь спустя неделю, когда грузинские войска были выдворены с территории Южной Осетии, мир узнал правду.

Но, как оказалось, в прессу попадала отнюдь не исчерпывающая информация. Об истинном положении вещей Громов не догадывался.

— Никакой тактики, никакого понятия о том, как нужно вести бои…, - глухо проговорил полковник-артиллерист. — Без поддержки авиации, всю группировку просто пнули вперед, под пули, вскрывайте, мол, оборону, как хотите…

— И я удивляюсь, — ответил пшеничноусый полковник, — почему сразу нельзя было направить авиацию, разбомбить аэродромы, почему нельзя было задействовать ударные вертолеты в первые моменты операции?

— А это, представляешь, какие мозги нужно было иметь, чтобы послать бомбить объекты на территории Грузии стратегический ракетоносец, да еще и без поддержки! Это же кретинизм!

Артиллерист разом осушил стопку, поморщился.

Максим, анализируя услышанное, оторопел. Он, всегда интересовавшийся оружием, военной техникой, прекрасно понимал чувства незнакомого полковника. Об умственных кондициях наших генералов народ всегда слагал легенды, но чтобы так садиться в лужу…

— Там и срочники были, — качнул головой десантник. — Представляешь, я тут недавно программу по телевидению смотрел, так вот там выступал такой один, участник вооруженного конфликта. Его ранили, в ногу и руку. Слава богу, парень в порядке, сам ходит, сам говорит. Проблема в том, что за ногой, да и за рукой нужно постоянное медицинское наблюдение, одни обследования чего стоят.

— Так он же участник боевых действий, причем тут деньги?

— А его не признают таковым?

— Как?

— Вот так! Южная Осетия, и все военные действия на территории этого государства нашей же страной не признаются, соответственно и статуса, получившего ранения в боевых действиях, у пацана нет.

У Максима, услышавшего эту фразу, было такое состояние, как будто его сначала окатили кипятком, а потом сунули под ледяной душ. Как же так могло случиться, что страна, пославшая отстаивать свои интересы за пределы собственных границ, пославшая защитить российских граждан за рубежом, фактически отказалась от собственных солдат?

А сколько подобных случаев было по всей стране? Громов ни единожды был свидетелем того, какое жалкое существование вели инвалиды войн в нашей стране, как они день ото дня вынуждены были побираться в переходах, на вокзалах и метро, в электричках и общественном транспорте, чтобы элементарно не умереть от голода, и видел глаза тех, кто проходил мимо, даже не обращая на этих несчастных внимания, словно не замечая их. Становилось понятным одно — такие люди обществу были не нужны. Но кто же сделал это общество таким безразличным к чужому горю?

Максиму вдруг показалось, что все окружающее пространство взглянуло на него, недобро, обозлено, с затаенной ненавистью, как могла взглянуть, например, бездонная пропасть. Громов аж весь вжался в стул, завертел головой по сторонам, но странного наблюдателя, разумеется, не обнаружил. Складывалось такое впечатление, что внимание к его персоне источал буквально каждый стул, каждая лампа на потолке.

По спине пробежал холодок, звуки стихли, вместо этого появился какой-то низкочастотный шум, гудение. Время словно начало замедляться, воздух стал тягучим, как желе.

Кто-то дотронулся до его плеча, раз, другой.

Привычная картина реальности скачком восстановилась. Громов оглянулся и увидел испуганные глаза Пахмутова.

— Эй, ты чего? С тобой все хорошо? — с беспокойством в голосе спросил Николай.

— Д-да… задумался просто, — просипел Максим, и спешно опорожнил бокал.

Стало легче, хотя Громов не относился к такой категории людей, которые снимали стресс алкоголем.

Позади послышался шум, заставивший всех троих оглянуться. В трех метрах от них в проходе между столиками стоял парень и активно извинялся перед официанткой, с которой, по всей видимости, столкнулся. Но, самое неожиданное заключалось в том, что ребята прекрасно его знали. Вовка Смирнов учился с ними на факультете, но в параллельной группе.

— Ты какими судьбами тут? — воскликнул Романов, пожимая крепкую руку парня.

— Не поверишь, совершенно случайно, — ответил Смирнов, осеняя помещение белозубой улыбкой, — но я очень рад, что нашел вас.

— И в чем дело?

— Дело загадочное и отлагательств не требует, — заговорщицки подмигнул Владимир, подсаживаясь к друзьям за столик.

— Не томи, выкладывай все сразу, — с легкой толикой иронией попросил его Николай.

Вовик, немного помедлив, извлек из кармана конверт, ловко открыл его и достал пять фотографий десять на пятнадцать сантиметров.

— Вот, — изрек он, положив фотографии перед друзьями. — Ничего не замечаете.

Максим взял одну из фотокарточек, начал разглядывать с интересом. Не было сомнений — фотографии были сделаны по пути в кафе, где две группы праздновали сдачу защиты бакалавра. Громов присмотрелся, пытаясь найти что-нибудь необычное. На первый взгляд все было в порядке; опытный взгляд Максима, между делом, отметил неплохое качество фотографий.

— Чего-то я не понимаю, тут нет ни… — Громов не договорил, враз холодея от того, что заметил на фотоснимке. Над одной студенткой, из группы Виктора, в воздухе очень четко проявилась зависшая страшная, изуродованная маска, точь-в-точь такая же, какая ему почудилась на лице профессора Акопова.

— Святые угодники, — прошептал Максим, всем своим нутром чуя исходящий от фотографии негатив. — Ты вглядись в нее.

И Николай, и Сергей ничего не понимали, однако факт присутствия необъяснимой гримасы ужаса был на лицо, и друзья молча рассматривали снимок, пока у Пахмутова не начала кружиться Глова.

— Помнишь, Серега, я тебе рассказывал, что во время защиты видел, как лицо Акопова на мгновение исказилось, превращаясь в странную, страшную маску?

— Ну, помню.

— Так вот, та уродина и эта, — Громов ткнул пальцем в фотографию, — одна и та же.

— Ты уверен? — в один голос спросили ребята.

— Я такое не забуду, уж будьте уверены.

— На других фотках то же самое?

— В том-то все и дело, что только на двух из пяти, — ответил Смирнов, массируя виски.

Максим внимательно рассмотрел все фотографии и почувствовал, что от двух из них, с изображением странной зловещей маски, натуральным образом начинает мутить, появляются симптомы сильной мигрени, начинают покалывать пальцы рук и ног, учащается пульс и сбивается дыхание.

— Да что же это за дьявол! — прошипел Громов.

— Тоже заметили этот эффект? — подмигнул Виктор. — На трех фотографиях все спокойно, а вот эти две.

— Надо предупредить Рязанову, — сказал Пахмутов.

— Ты думаешь… — начал было Громов, но Николай его прервал.

— Уверен. Смотри, на этих трех снимках ее нет, и рожи этой твоей страшной тоже нет.

— Она не моя, — огрызнулся Максим.

— Кстати, и Акопова тоже надо предупредить.

Громов вдруг почувствовал, что в нем самом появляется ничем не объяснимая злоба, желание причинить кому-нибудь боль, страдание, уничтожить, убить и разрушить.

— Спрячь их немедленно, — прокричал он, не обращая внимание на людей, с любопытством поглядывающих на ребят, — долгий контакт с ними очень вреден.

Виктор нехотя собрал снимки, завернул в бумагу, спрятал.

Тут же стало гораздо легче. Волна необъяснимой злобы постепенно улеглась на дно, спряталась, но на смену ей, Максиму пришло ощущение опасности.

— Парни, сворачиваем пикник и уходим, — жестким приказным тоном сказал он друзьям, вставая из-за стола первым.

Лишних вопросов ребята задавать не стали, поняв настроение друга — без причины Громов нервничать не стал бы, и они прекрасно это знали.

А через две минуты поняли, что Максим им всем спас жизни. Не успели молодые люди покинуть гостеприимные стены ресторана, как откуда-то сверху, со второго этажа, как раз где они сидели, раздался испуганный вскрик. Друзья не удержались, взлетели по лестнице и увидели, что на стол, за которым они только что сидели, обрушилась лампа дневного освещения. Стол и пол окрест был усеян осколками стекла, в зале ресторана стояла гробовая тишина. Несколько десятков пар глаз с испугом смотрели сейчас на четверку молодых людей, и ребята поспешили убраться с места происшествия.

Путь до общежития МЭИ преодолели в молчании. Шок от произошедшего на их глазах, осознание того, что они были на волосок от возможной гибели, подействовал на всех одинаково, заставил раз за разом прокручивать в голове возможные неблагоприятные для них варианты развития событий, и это действовало на нервы.

— Нас хотели убрать, — прошептал Максим.

Николай и Сергей (Виктор поехал на Беговую, где жила Катя Рязанова) разом остановились как вкопанные, посмотрели на него с непониманием.

— В смысле? — не понял Романов, что имел в виду его приятель.

— Нас хотели убить, — сказал Максим уже громче, почти в полный голос. — Согласитесь, то, что мы все видели, что ощущали, рассматривая эти фотоснимки, с точки зрения рациональной науки объяснить нам вряд ли удастся. Так почему бы не предположить, что таким вот хитроумным способом кто-то пытается нас устранить?

— Кто и за что? — спросил Николай, вытаращив глаза на Громова.

— Если б я знал, то, скорее всего, остывал бы уже в какой-нибудь речке. Представьте себе возможности э-э-э… тех сил, которые способны на такое?

— А вдруг и впрямь Дьявол? — подумал вслух Романов.

— Не исключено. Хотя, кажется мне, что это для него мелко, — начал рассуждать Пахмутов, но его прервал Громов:

— Откуда тебе известно, что для него мелко, а что — в самый раз? Знать бы еще, чем мы опасны.

— Вот это у тебя мания величия, дружище, — неуверенно рассмеялся Романов. — Мы все не герои былинных сказаний. Да, согласен, я хоть и скептик, чистой воды материалист, но признаю, что необъяснимого, загадочного и таинственного в сегодняшнем происшествии хватает, однако это не повод сразу говорить о том, что кому-то понадобилось нас убирать с пути, тем более Дьяволу. Падение лампы вообще считаю чистым совпадением, а о том, что на фотографиях могут проявляться непонятные образы, давно писали.

— Ага, и ото всех них так воротит?

— Согласен, не ото всех, хотя других я не видел. С такими вещами я сталкиваюсь как и вы в первый раз, но сильного повода беспокоиться все же не вижу. И потом, ты часом не забыл, что сегодня игра у нас?

— Помню, — буркнул Максим, опуская глаза. Стоило признать, что с выводами он явно поторопился. Как всегда рационализм друга брал верх над его эмоциональной оценкой ситуации.

— Ты в форме, надеюсь?

— Более чем, — снова пробурчал Громов, очень раздосадованный сам на себя.

Придя домой, он все же решил пообедать, дабы не огорчать мать, которая старалась, стоя у плиты, хотя и не хотел. Максим никогда не ел перед играми, зная, как лишняя пища пагубно влияет на организм, находящийся в состоянии активного бодрствования.

Некоторое время после этого он мысленно настраивался на предстоящий матч. Стоило откинуть все свои ненужные лишние мысли, страхи и сомнения — концентрация на предстоящей игре должна была быть максимальной.

После получасового ментального тренинга, Громов переоделся в спортивный костюм, натянул кроссовки, не забыв при этом взять с собой футбольные кеды, поцеловал Елену Александровну в щеку и закрыл за собой дверь.

Спустя пол часа он был уже возле стадиона «Энергия», принадлежащего МЭИ, где проводились матчи турнира по мини-футболу.

Эта игра гораздо древнее, чем мы могли себе представить. Появление этого вида спорта было отмечено в двадцатых годах прошлого столетия, на пляжах Бразилии, вечно переполненных желающими «погонять мяч». Уже после этого мини-футбол перебрался в залы, где приобрел практически современные очертания.

Первыми в Европе в мини-футбол начали играть австрийцы, аккурат после чемпионата мира пятьдесят восьмого года, когда одним из тренеров австрийской команды была подсмотрена тренировка бразильских футболистов в зале. Уже в середине семидесятых готов игра начала развиваться, как организованный, отдельный вид спорта.

Девятнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят четвертого года в Риме состоялся первый официальный международный матч среди национальных сборных, а спустя двенадцать лет, в Будапеште прошел и первый прототип-турнир по этому виду спорта, в котором победу одержали хозяева чемпионата. Официального международного турнира пришлось ждать до конца восьмидесятых.

На территории СССР мини-футбол появился в пятидесятых, в странах Балтии, однако, поначалу, за рамки любительских соревнований, проходивших в школьных спортивных залах, не выходил. Лишь в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году состоялись два межсезонных турнира, в Ленинграде и Москве, привлекшие к себе неожиданно большое количество зрителей (особенно в столице, где в день матчи посещало до двенадцати тысяч человек). Уже спустя два года, турниры в межсезонье, в которых участвовало до двадцати трех команд из высшей и первой лиги чемпионатов СССР, стали нормой — своеобразной предтечей современного мини-футбола в нашей стране.

В девяностом году двадцатого века в структуре футбольной федерации был создан комитет по мини-футболу, родились сначала всесоюзная, а затем и всероссийская ассоциации мини-футбола, знаменуя, тем самым, выход этого вида спорта на новый, более высокий уровень.

Россияне дебютировали на международной арене спустя шесть лет, на чемпионате мира в Гонконге и сразу стали бронзовыми призерами, а под занавес века, на первом официальном чемпионате Европы в испанской Гранаде, заняли первое место. В двадцать первом веке российская сборная практически постоянно находилась в тройке лучших команд Европы и мира.

Не отставали от сборной и наши клубы. Столичная «Дина» три раза брала Кубок Европейских чемпионов и единожды была лучшим клубом мира; Московское Динамо в нынешнем столетии старалось не уступать, и уже два раза футболисты этого клуба поднимали над своими головами кубок УЕФА.

Максим пришел на стадион раньше всех, сел на лавку, сделанную специально для зрителей, осмотрелся.

Площадка, на которой проходили матчи турнира, практически ничем не отличалась от стандартных мини-футбольных, с той лишь разницей, что она была устелена не специальным покрытием, а отличным искусственным газоном, на котором, судя по всему, совсем недавно была нанесена свежая разметка — белые линии буквально сверкали в лучах солнца.

Игроки команд постепенно начинали собираться, кто-то уже проводил разминку непосредственно на поле, кто-то уже сейчас устраивался поудобней, рассчитывая в ближайшие часы увидеть настоящее зрелище. В том, что зрители увидят полный бескомпромиссной борьбы, накала страстей поединок, Максим не сомневался.

Спустя двадцать минут начали подходить его товарищи. Первыми пришли Сергей, Пахомов и Черданцев, слету огорошивший ребят заявлением, что чувствует весьма неприятные болевые ощущения в правой ступне.

— Ты чего вчера делал? — едва не наорал на него Романов.

— Да ничего я не делал, — понуро ответил Дима, — подвернул вчера на лестнице ногу, хорошо еще опухоль серьезную или перелома не заработал. Хожу, как видишь, нормально, но по мячу бить больно.

— И заморозки у нас как назло нет, — стукнул Громов кулаком по лавке от досады.

— Сколько ты на максимуме отыграть можешь? — Спросил Сергей.

— Тайм, может быть, минут пятнадцать, не больше.

— Да, — протянул Максим после небольшой паузы, — дела наши хреновы. Защита на фланге оголяется сразу, чтобы закрыть бровку, нужно делать замены в устоявшейся наигранной схеме команды, и это за пол часа до игры.

— Что ты предлагаешь? — моментально сориентировался Романов, услышав в тоне приятеля деловые нотки.

— Есть два варианта. Первый — изменять схему игры, но перед таким ответственным поединком делать это нужно филигранно. Я вообще сомневаюсь, что после таких перестановок игра будет оставаться на должном уровне на всех позициях.

— А вариант номер два?

— Кому-то придется работать за двоих.

Все разом замолчали, уставившись друг на друга. То, что сказал сейчас Громов, означало, что кому-то придется играть в два, а то и три раза больше, на пределе возможностей.

— Кому?

— Думаю мне, — ответил Максим, не задумываясь.

— Ты — нападающий. Мы и так будем ставить в защиту кого-то на правую бровку из второй четверки, меняя заднюю линии в два раза чаще. Но им работы меньше предстоит. На сколько тебя хватит?

— На весь матч.

— Сомневаюсь.

— Увидишь, — ответил Громов, начиная переобуваться в футбольные кеды, легкие и прочные, позволявшие ноге прекрасно чувствовать мяч.

Спустя еще пять минут подоспели и все остальные. Новость от Черданцева всех огорчила, но не настолько, чтобы повлиять на общее настроение и боевой дух команды.

Началась сначала индивидуальная, а затем коллективная разминки. Каждый игрок проводил их по-своему. Марчелло совершенствовал индивидуальную технику с мячом, Громов — удары и скоростной дриблинг, хорваты разыгрывали перед воротами замысловатые комбинации, тренируя искусство паса, а заодно, и вратаря.

На поле вышел судья — небольшого росточка, плотненький дядечка лет пятидесяти, — жестом пригласил команды собраться в центре площадки. Команде Максима выпало право начинать первый тайм.

Оба коллектива начали игру осторожно с разведки. С первых секунд «Юнайтед» занял доминирующую позицию, однако соперник очень грамотно, экономно расходуя силы, укрепился у собственных ворот, и взломать их редуты быстро, на что в тайне рассчитывал Громов, не удалось. Мало того, противник очень остро атаковал встречным темпом, и по прошествии десяти минут (тайм длился пол часа грязного времени) у ворот «Общага Юнайтед» возникло больше опасных моментов.

А потом случилось то, чего Максим подсознательно опасался — противник подловил их команду на смене задней линии, и первый мяч в этом матче очутился отнюдь не в чужих воротах.

Максим чувствовал, что, увеличив темп, они смогут одержать верх, но делать это в самом начале встречи?

И все же они рискнули, потому что выбора противник им не оставил. Прошлогодний чемпион не даром завоевал этот титул и практически любую ошибку противника, любую возможность забить мяч, использовал. Активная игра в пас расшатала оборону «Юнайтед», вынудила их играть по правилам, навязанным соперником, и заработанный в опасной близости штрафной закончился вторым взятием ворот.

Регламентом турнира были не предусмотрены минутные перерывы, поэтому все проблемы надлежало решать в перерыве между таймами, но как не допустить, чтобы этих самых проблем не стало еще больше?

Громов пока не ощущал усталости, хотя и играл практически без замен, уходя с площадки лишь пару раз. К сожалению, игра пока не шла и у его товарищей: Марчелло часто передерживал мяч, Романов играл медленней, чем обычно, а Данич и Билич (так звали хорватов) часто ошибались в передачах. К тому же неизвестно было, насколько ребята устали к этой минуте.

И все же он рискнул.

Перво-наперво, необходимо было ошеломить противника своим напором, стремительностью, яростью атак, взвинтить темп настолько, насколько это вообще было возможно, и надеяться, что такого взрывного движения ему хватит надолго.

Следующие три атаки доказали, что его рассуждения были полностью верны. Защитникам не удалось заблокировать удары Громова, нанесенные внезапно, сильно и точно. Лишь удачная игра вратаря и стойки ворот спасли соперника. Однако опомниться игрокам чужой команды Максим не дал. Словно хищник, он раз за разом жалил и жалил оборону, изматывал их ударами со всех мыслимых и немыслимых позиций, открывался по всей правой и центральной зонам, оставив левый фланг итальянцу, который, видя старания своего товарища, заиграл гораздо убедительнее и мощнее.

Рано или поздно, особенно в мини-футбол, такой темп, прессинг по всему полю должны были измотать соперника, заставить оборону ошибаться, но Громову нужно было, во что бы то ни стало, забить до перерыва. Немилостивое время, таившее на глазах, подстегнуло его, даровав на некоторое время второе дыхание, и за три минуты до конца тайма Максим, наконец, забил. Романову удался неплохой пас через пол площадки, а Громов, приняв мяч и резко сместившись в центр, пробил с левой, что еще не делал ни разу за этом матче, будучи правшой, и попал.

Вспышка радости, длившаяся мгновение, погасла — не было сделано еще даже и пол дела.

Как ни пытался Громов подбодрить своими активными действиями товарищей, как ни старались они сравнять счет до перерыва, противник не дал им этого сделать. Максим точно знал, что если бы им была отпущена еще минута, то второй гол они непременно бы провели.

Теперь же перерыв играл на руку не только им, но и сопернику, давая время отдохнуть, восстановить силы и как следует во всем разобраться.

Предстояло все начинать заново. Утешало только то обстоятельство, что отыграть предстояло всего один мяч, а не два, как прежде, но как при этом еще и не пропустить?

Второй тайм начали заметно активне


убрать рекламу






й, чем первый. Перерыв пролетел незаметно, все рвались на площадку, все жаждали борьбы, понимая, что такого запала, такой страсти на долгое время может и не хватить. Однако соперник не зря год назад поднял над головой заветный трофей — не став окончательно «сушить» игру, он пошел вперед сам, вынуждая команду Громова идти в атаки с оглядкой на свои тылы.

Минут пять продолжалась игра как на качелях. Мяч с одинаковой степенью вероятности мог залететь в ворота как к одним, так и к другим, но либо выручали вратари, либо спасали штанги да перекладины, либо сами нападающие в завершающей стадии атак действовали не лучшим образом и мазали.

Неожиданно легко Романову удался точный пас на Марчелло, который в одно касание перевел его на Громова, и тот, еле-еле успевая за мячом, все же пропихнул его мимо вратаря, однако при этом, упал, сильно ударившись коленом о газон.

— Как ты, играть можешь? — подбежал к нему Романов, осматривая друга.

— Смогу, — твердо произнес Максим, хотя сустав ныл безбожно.

Прихрамывая, он попытался его размять, но не очень преуспел в этом. А, меж тем, ситуация на поле требовала стопроцентной отдачи. Только так можно было противостоять шквалу атак, яростному напору соперника, который не спешил сдаваться, и был очень раздосадован на себя за упущенное преимущество.

Игра стала жестче, появилось много силовой и даже контактной борьбы на грани фола (по правилам мини-футбола ее вообще не должно было быть). В одной из таких стычек, на половине поля соперника, Максиму чувствительно ударили по ногам, и он, едва не сорвался на игрока чужой команды.

И в этот момент, когда негативные эмоции, казалось, должны были выплеснуться через край, что-то внутри него самого изменилось, заставило по иному смотреть на происходящее вокруг. В первые мгновения, Громов даже немного обалдел — настолько необычными были его ощущения окружающего мира. Насыщенность красок, чистота и разнообразие звуков, плавность и гармоничность движений предстали в новом, совершенно не виданном до селе цвете.

Эмоции, которые готовы были разорвать его на части, исчезли без следа. Вместо этого зажегся огонь, спокойный, теплый, но способный, в случае чего, вспыхнуть подобно тысячам ярчайших звезд.

Раздался свисток арбитра, оповестивший о том, что можно пробить штрафной, и Максим нанес удивительный по силе, точности и красоте удар, в дальний от себя верхний угол ворот. Сила удара была настолько велика, что вратарь соперников даже не пошевелился.

Удивительная легкость во всем теле подстегивала, и поэтому следующие до конца матча минуты Громов отыграл так, как ни разу в жизни. Впечатление складывалось такое, что в этот вечер на поле ему удавалось все. Удары, обводки, хитроумные пасы проходили практически все время и не мудрено, что сначала Марчелло отличился два раза подряд, а потом и вторая четверка, наконец, отличилась.

Под занавес встречи Максим провел потрясающий по красоте мяч, обыграв двоих на фланге и пробив по воротам резко, незаметно из-под защитника.

— Ну, ты и дал во втором тайме, — восхищался действиями друга Сергей на обратном пути, — прорвало?

— Сам не знаю, — честно признался Максим, анализируя свои необычные ощущения, — Понимаешь, это было сродни вдохновению. Ты же знаешь, я иногда на первом курсе стихи писал, редко, но метко, как говорили, потому что наступало тогда такое состояние, что хотелось писать. Вот и сейчас случилось примерно это же. Накатило вдруг, сам не знаю что, антидепрессия, наверное, вот и стало получаться практически все.

— Почаще бы она на тебя накатывала. Еще один разочек, после завтра, и все.

— В финале и так справимся, если соберемся, как следует. Самого сложного соперника мы прошли.

Они попрощались у входа в общежитие, крепко обнявшись, и Максим, удовлетворенный собой зашагал домой по таким родным и знакомым улочкам района.

Глава 4

Нежелательные сюрпризы

 Сделать закладку на этом месте книги

Мышечно-суставная гимнастика, которой в эти ранние часы занимался Виктор Гагарин, практиковалась адептами всевозможных боевых искусств со стародавних времен. У каждого народа этот специфический комплекс упражнений имел разные названия, но все они были тенями единой прасистемы, пришедший более двенадцати тысяч лет на материк с севера, с затонувшей после катаклизма Гипербореи — Арктиды.

Аркты, обстроившись на новом для себя месте,

поклялись никогда больше не воевать, однако это оказалось выше их сил, и древнейшая боевая система человечества, именуемая Живой, не погибла. Строго говоря, это была даже не боевая система, а система воздействия на реальность, система прямого оперирования реальностью, ведь Витязи и Волхвы, прошедшие все ступени реализации могли творить чудеса, которые никак иначе, чем магией, колдовством, назвать было не возможно.

В течение веков знание Борейской, потом Арийской и, наконец, Древнерусской системы воинского искусства были утрачены, забыты, но не на совсем, и на закате Смутной Эры человечества система была восстановлена, переосмыслена с учетом современных социальных, этических и психофизических норм и введена во всеобщее употребление.

Живу удалось сохранить от тех, кто мечтал поставить Русь-россиию на колени прежде всего наличием среди этого народа (прямых, кстати, потомков арктов) сильных, неординарных личностей, благодаря которым искусство не потерялось в веках. А уже после того, как на Земле отгремели последние конфликты, когда начали рождаться паранормы, способные открыто спускаться по своей Родовой линии в прошлое, восстановление правдивой истории и древнего боевого искусства пошло интенсивными темпами.

Мышечно-суставная гимнастика являлась предварительным комплексом упражнений в своде Здравы, который подготавливал организм, развивал гибкость, делал тело человека не только красивым и сильным, но и закладывал фундамент основания для дальнейшего физического и духовного развития. Благодаря ей можно было получить необходимую дневную мышечную нагрузку, укрепить мышцы живота, спины, разработать и укрепить сухожилия и суставы, вывести из организма вредные для него токсины, жиры и лишние соли, оздоровить и укрепить нервную систему, омолодить организм в целом и много что еще.

Регулярные занятия давали колоссальный прилив сил, воспитывали волю и приносили уверенность.

Виктор сидел на траве с закрытыми глазами, лицом на север, сосредоточив сознание на центре живота и вытянув перед собой руки и ноги (причем последние не касались земли по всей своей длине) и интенсивно двигал кистями и ступнями вверх-вниз. Упражнение так и называлось «Движение кистей и стоп вверх вниз» и являлось начальным в комплексе мышечно-суставной гимнастики.

Затем Гагарин подогнул ноги под себя и начал энергично, с усилием забрасывать голову вверх, направляя затылок к спине. Сначала он делал все движения медленно, сосредоточившись на внутреннем созерцании своего организма в области шеи, потом начал медленно увеличивать скорость разгибов головы.

В комплексе упражнений имело место порядка ста упражнений различного характера, однако Виктор не применял каждый раз одни и те же, а варьировал список по собственному желанию. Так в сегодняшней его программе еще были «Ладушки» «Царапки» «Восточный танец» «Пружина» и «Веревочка». Первое упражнение заключалось в том, чтобы сводить ступни вытянутых на всю длину ног вместе, тем самым, разрабатывая связки бедренной части, голени и паховые мышцы. Второе — позволяло задействовать не только практически все группы мышц и связок, но и правильно активировать дыхательную систему. Сначала вперед, от плеч выбрасывались руки с растопыренными пальцами, при этом необходимо было как можно резче и звучнее выдохнуть и задержать дыхание. Потом из этого положения начинались движения рук вверх вниз, очень напоминавшие кошачий скреб. Упражнение «Восточный танец» называлось так потому, что очень напоминало как раз те самые движения прекрасных чаровниц Средней Азии, чье мастерство было непревзойденно на протяжении сотен поколений. Руки переплетались над головой, а голова двигалась вправо влево, создавая, тем самым, эффект танца. В то же время данное упражнение позволяло благотворно влиять на щитовидную железу и на всю область тела от лопаток до шеи. Для следующего упражнения необходимо было проявить воображение, так как от этого напрямую зависела его эффективность. Между двух ладоней, которые смотрели друг на друга, необходимо было представить пружину, которую затем надо было сжимать последовательно то правой, то левой рукой. При правильном исполнении «Пружины» человек развивал силовой каркас рук, грудной клетки и спины, заменив, таким образом, ушедший в древность кач железа. Кроме того, Гагарину, исполнявшему каждое упражнение с эффектом внутреннего сканирования организма, удавалось «Пружиной» массировать сердечную мышцу. В заключение, Виктор исполнил «Веревочку», хитроумно переплетя руки на манер толстенного двухжильного каната, и в таком положении вращал их по кругу, фиксируя четыре крайние точки — внизу, вверху, слева и справа от себя. Причем в них он настолько ослаблял мышцы, снимая все, даже самое маленькое и казавшееся незаметным напряжение, что переставал их чувствовать.

Прогнав комплекс упражнений еще раз, Гагарин принялся отжиматься сначала на кулаках, сосредоточив свое сознание на запястьях, в области легких и на трицепсах, потом на пальцах, перенеся внутреннее зрение с запястий на кончики пальцев и их фаланги.

Все это время за ним неустанно следил домовой инком, и Виктор, прекрасно это чувствуя, решил задействовать «Волхва» в своей тренировке.

— Доброе утро, дружище, — обратился он к киберсистеме, управляющей всеми процессами в доме Гагариных. — Как спал?

— Доброе утро. Хочу заметить, что я не человек, и мне не известно такое понятие как сон. Точнее, сам термин мне вполне знаком, но я в подобном не нуждаюсь.

— Не поможешь мне?

— С удовольствием. Но чем?

— Ты можешь создать две динамические голограммы с определенными параметрами?

— Разумеется, могу. Какие будут пожелания по поводу тульпы?

— Хм, — удивился Гагарин, — тебе знаком такой термин?

— Да, не вижу в этом ничего удивительного.

— Хорошо. Пожелания такие: двое мужчин, возраст и внешний вид меня не интересуют, а вот их навыки…

— Это должны быть бойцы?

— Ты схватываешь все на лету. Да, пусть это будут бойцы с полным набором парапсихических и парафизических возможностей и владеющими всеми древними системами рукопашного боя, от боливака, до системы Белого боя.

— Ты уверен, что сдюжишь против двоих таких противников?

— Не уверен, но ведь в этом и есть смысл.

— Не понимаю, объясни.

— В жизни противники могут оказаться как слабее, так и сильнее тебя, каким бы сильным воином, искусным рукопашником ты бы ни был, необходимо исследовать свои возможности на их пределе и даже за чертой оного.

— Ты предлагаешь поединок, в котором у тебя мало шансов на победу и даже на простое выживание только ради того, чтобы исследовать себя?

— Да. Ты совершенно правильно меня понял. Кроме того, задай в их параметры тот факт, что они должны будут стремиться меня уничтожить любой ценой.

— Все же я бы поостерегся от такого необдуманного решения.

— Благодарю за заботу, но поверь — мне это необходимо.

— Хорошо, но, все же, я оставлю за собой право, в случае чего, прекратить бой, если почую, что тебе угрожает опасность.

— Как хочешь, — подумал и согласился Виктор с доводами Волхва.

В ту же секунду из ничего, из воздуха перед Виктором образовались два облачка, быстро приобретя человеческие очертания, и превратились в людей. Словно под стать ситуации, в которую Гагарин сам себя и затянул, они были одеты в уники с программой сокрытия движений, и, судя по всему, эти самые уники являлись еще своеобразными экзоскелетами для своих обладателей. Что и говорить, Волхв все прекрасно понял и создал не просто великолепных воинов, а настоящих убийц, реальных и смертельно опасных, чьей единственной задачей было устранение спецназовца любыми способами и средствами.

Не говоря ни слова, противники бросились в бой, но не оголтело, а как подобает опытным мастерам боя, давно работающим вместе, одной парой. Они прекрасно дополняли друг друга, не мешали своими движениями, действовали слаженно, стремительно и экономно. Очень скоро Виктор понял, что собственные силы он, скорее всего, переоценил — убийцы были паранормами высокого класса, владели ускоренным движением, интуитивным предвиденьем, системой волновых и многовекторных случайных ударов, способностью к атакам на всех планах (физическом, энергетическом и ментальном) и много чем еще из арсенала ненормалов. Конечно, Виктор тоже все это знал и умел ни чуть не хуже своих противников, но вот лучше ли?

— Ты не выстоишь, — с горестью в голосе вынужден был признаться инком, наблюдая за поединком во все свои электронные глаза.

Древний человек из двадцатого столетия, узнай он, сколько энергии потребовалось задействовать для материализации убийц и их поддержании в работоспособном состоянии, упал бы в обморок от этой цифры. Но, подобные мысли не посещал полевой мозг Волхва и, тем более, не присутствовали в голове Гагарина, занятого сейчас только одним — отражением атак смертельной пары врагов.

Все его движения моментально просчитывались оппонентами и пресекались самым жестким образом, не давая спецназовцу ни единого шанса. Виктору с самого начала поединка пришлось прибегнуть к полной психофизической и психо-энергетической блокадам собственного «Я», потому что противники, следуя заложенной в них программе, стремились именно уничтожить его. Подобная защита, являясь усовершенствованным видом состояния «железной рубашки», известной в Живе, позволяла на какое-то время обезопасить себя от сознательной защиты на всех трех планах бытия, но не гарантировала полную безопасность. Виктор был хоть и паранормом высокого класса, но все же человеком, а его противники имели фактически неисчерпаемый источник энергии в лице инкома Волхва, о чем Гагарин не подумал, ставя себя сразу заведомо в проигрышное положение.

Даже за время его службы в спецназе эти пять долгих лет, полных всевозможных опасностей, Виктор ни разу не встречался с такими сильными противниками. Но, о том чтобы пресечь бой, он даже не думал. Любой человек в его положении начал бы испытывать всевозможные вредные чувства от страха смерти, до злости, однако Гагарин был избавлен от этого. Быстро смекнув, что просто так опасную пару не одолеть и, скорее всего, не выстоять против нее, он нырнул в пустоту, заблокировал собственное сознания, превращаясь в один единственный процесс, целью которого было достижения полного равенства потенциалов в данном конкретном месте Вселенной. Это было чрезвычайно опасно со стороны Виктора, ведь погружение себя в такое состояние могло вызвать необратимые последствия в психике, физиологии и энергетике человека. Правда, Гагарин был не просто паранормом, но еще и воином от рождения, для которого бой и подобные процессы были так же естественны, как дыхание, сон и прием пищи.

Нельзя сказать, что ситуация сразу изменилась в корне, однако то преимущество, что было у его противников поначалу, удалось ликвидировать достаточно быстро, а потом появилась возможность начать выстраивать уже собственные атаки. В состоянии пустоты человек был способен оперировать энергиями более высокого порядка, выдерживать нагрузки, которые ранее не смог бы выдержать, двигаться на заведомо больших скоростях, а самое главное не тратить драгоценное время на анализ ситуации и действовать согласно обстановке. Сейчас двое противников и Гагарин образовывали некую единую систему, в которой имел место такой процесс как борьба, противостояние двух потенциалов, и нужно было заставить эту систему выровнять эти самые потенциалы, устремить ее активность к нулю.

Гагарину досталось несколько чувствительных ударов, поскольку противники тоже прекрасно владели пустотой и не желали так просто сдаваться. Ситуация все ближе подходила к патовой, вернее сказать, она бы была таковой до тех пор, пока Гагарин не стал бы выдыхаться, но этого не произошло. Волхв, подбирая боевые показатели убийц и делая их максимальными, учел лишь известные ему величины кондиций, не предав значения, а точнее, не ведая, что эти самые величины у Виктора потенциально гораздо выше. Правда, Гагарин и сам не ведал до конца своих возможностей и, возможно, не случись этот «тренировочный» бой, долго еще пребывал бы в неведении, а так…

Пространство вокруг остановилось. Нет, не остановилось до конца, просто стало настолько медленно преобразовываться, жить, что это было практически незаметно. И в это время Виктору вдруг стало все понятно, словно на него снизошло озарение. Он знал, не просто понимал, а именно знал, все, абсолютно все, что происходит вокруг в радиусе нескольких метров. И это касалось не только реальных процессов, того же боя, к примеру, но и микропроцессов. Информация тугим потоком бросилась в его сознание-подсознание-надсознание, и если бы он не был подготовленным профессионалом, то просто-напросто сгорел. Сейчас он не просто видел намерения врагов, варианты их возможных атак, строение их тел, колебания атомов, частиц, составляющих саму основу мироздания, а понимал, почему это происходит именно так, но ни как иначе.

Варианты будущего раскрылись перед ним веером объемных картинок, живых, безумно реальных, из которых ему предоставлялся шанс выбрать одну, наиболее правильную. И Виктор Гагарин сделал этот выбор. Дождавшись атаки противников, он создал что-то вроде потенциальной ямы, чья глубина стремилась к бесконечности, на ментально-энергетическом уровне, а на физическом плане ускорился до предела возможного, уходя с линии ударов, и нанес всего два удара, оказавшихся роковыми для виртуальных убийц, созданных домовым.

Подобно живым, убийцы упали наземь, и лишь факт их исчезновения (оба тела превратились в облачка светло голубого тумана, покрылись витиеватыми молниями электрических разрядов и растворились в воздухе) напомнили о том, что они были лишь димагами — динамическими материализованными голограммами.

— Это невероятно, — тут же отозвался Волхв, пристально наблюдавший за боем, — я еще никогда не видел такой реакции, таких кондиций и такого мастерства.

— Весьма польщен, — ответил ему Гагарин, пытаясь привести свои силы и мысли в порядок. — Ты создал отличных противников, не думал, что мне удастся их победить.

— Похоже, что ты сам до конца не осознаешь, на что способен.

— Похоже на то, — согласился Виктор. — С твоего позволения, я займусь медитативной практикой и дыхательной гимнастикой. Надо привести физическое тело, энергетику и психику организма в удобоваримый вид.

— Конечно-конечно, занимайся своими делами.

Гагарин сел, поджав коленки, и вдруг, неожиданно для самого себя спросил:

— Скажи, мне всегда было интересно, чем занимается кибернетическая управляющая система в так сказать свободное время?

— Это вопрос из разряда «а какие сны видят роботы». Роботы, если тебе ничего не говорит этот термин, прообраз современных функционально ориентированных кибернетических систем. Способен ли я к размышлению, как люди? Нет, мне не знакомо это состояние. Способен ли я к восприятию сновидений? Если иметь ввиду то, что моя гранд-программа содержит возможность релаксации, то да — это своего рода сон, но он не похож на человеческий сон. Все остальное время я занят делом: обработкой поступающей информации, слежением за нормальным функционированием всех систем дома, охраной терема. Моя жизнь, если это можно назвать жизнью, не такая уж разнообразная и насыщенная.

Виктору почудились нотки грусти в голосе инкома, но он не предал этому значения. Прежде чем начать медитативную практику, необходимо было проделать несколько упражнений из комплекса дыхательной гимнастики. Гагарин решил последовательно отработать три.

Первое упражнение называлось «Волна» и представляло собой правильную модель повседневного дыхания человека в спокойном состоянии. Левая рука, ладонью к телу помещалась на грудь, в область сердца, правая — на живот, в районе пупка. При медленном вдохе втягивался живот, и вздымалась грудная клетка, затем дыхание задерживалось до пяти-десяти ударов сердца, и начинался выдох. При этом грудь опускалась, а живот наоборот поднимался. Таким образом, «Волна» обеспечивала энергетическое обращение верхней части туловища по средствам крестообразной циркуляции энергетических потоков.

Второе упражнение, именуемое «Кувшинка», являлось полной противоположностью первого. Исходное положение было такое же, но все остальное отличалось. Ладони не прикладывались к телу, а располагались пальцами в направлении от него, в районе живота одна над другой. Дыхание должно было быть легким, медленным и глубоким, но при этом ни грудь, ни живот не меняли своих положений относительно друг друга.

Заключительным упражнением Гагарин выбрал «Лягушку». Называлось оно так, потому что человек, занятый им, очень напоминал собой именно лягушку, разве что не квакал. Виктор не изменил исходную позицию, поменял лишь расположение рук: теперь правая кисть была сжата в кулак, а левая обхватывала ее. Сделав глубокий вдох через нос, и проводив мысленно-волевым усилием струйку воздуха до живота, он медленно выдохнул, но уже ртом, постепенно ощутив, как его живот становится расслабленным и мягким.

Еще минут десять Виктор продолжал дыхательную гимнастику, постепенно настраиваясь на внутреннее созерцание, а потом плавно перешел в медитацию, которая, если руководствоваться учением Живы, заключалась в достижении абсолютной гармонии между телом физическим, энергетическим каркасом человека, его психикой и ментальным планом. В конце концов, достигалось состояние отрешения и озарения, своего рода просветление ума, то есть достижения светоносного разума.

Все четыре составляющих, которых надлежало уравнять, имели свойство колебать материю, поэтому Гагарин, подстраивая их один под другой, пытался уравновесить колебания, ввести их в резонанс. Но делать это надлежало не абы как, а строго в определенном порядке. Сначала уравновешивались пульсации физического тела и совокупности энергетических оболочек, представляющих энергетический каркас человека, потом отдельно подстраивалась психика и ментальный план. Когда обе пары были уравновешенны, наступал черед совмещения их между собой. Это был невероятно тонкий, буквально ювелирный процесс, и обладали таким умением далеко не все паранормы.

Наконец, колебания всех четырех составляющих вошли в резонанс, и вокруг разлился удивительно мелодичный, гармоничный звук, пронзая все и вся на своем пути. Это была мелодия Вселенной, ее музыка, к которой Виктору удалось подстроиться. Завораживающий, чарующий звон окружающего мира, казалось, исходил отовсюду. Его издавало тело Гагарина, каждый орган, каждая клетка, молекула и атом, цветы и трава вокруг, деревья, воздух и небо, земля и вода.

Наслаждаться этой Божественной мелодией можно было вечно, но Виктору пора было двигаться дальше. Еще большее сосредоточение и внутреннее содержание позволило ему отстраниться ото всего окружающего. Звуки постепенно стали стихать, ушли сначала на второй план, затем исчезли совсем, будто их и не было вовсе. Виктор окунулся в бесконечный океан тишины и пустоты, настолько оглушительной, что ему она показалась по началу мертвой. Но первое впечатление было обманчивым. Достигнув еще большей концентрации внутренней воли, Виктор услышал в этой пустоте посвисты, потрескивания, щелчки и скрежеты, составляющие вместе один общий шумовой фон. Этот шум, как и Божественная мелодия ранее, исходили сразу отовсюду, и Гагарин с замиранием сердца понял, осознал, что слышит гиперзвуковые колебания, вызванные тепловым движением атомов и движением элементарных частиц.

Мысленным толчком Виктор направил свою гиперсферу из себя, сразу во все стороны, стараясь сначала обхватить все свои тела вместе с тонкоматериальными оболочками. Стали видны энергетические контуры, структура и яркость которых указывали на те места, где Виктор был уязвим больше всего. Пришлось затратить некоторое время на исцеление энергетического каркаса, а вместе с ним и физического тела. Самолечение прошло как по маслу, и Гагарин принялся постепенно плавными толчками расширять свое сознание. Вот он увеличился до размеров всего участка, вот обхватил уже половину поселка, затем весь целиком.

Виктор хотел пойти еще дальше, но в это время что-то неосознанно привлекло его внимание и это что-то находилось совсем рядом, буквально в десяти метрах от Гагарина. Развернув и сфокусировав особым образом сферу гиперчувствительности, Виктор едва не «всплыл» наружу от шока — таинственное нечто находилось под землей, точнее прямо под его теремом. Правда, как сразу понял Виктор, шансов засечь этот странный объект-явление, у него практически не было, как не было их у любого другого, даже самого сильного паранорма. Гагарину просто повезло, поскольку такая глубокая медитация, такое цельное сосредоточение на внутреннем зрении и надсознании, образованном сферой гиперчувств, у него было впервые.

Гагарин попытался еще более сфокусировать локатор своего внутреннего зрения, попытался понять, что же это за таинственный объект располагался неизвестно по чьей прихоти под его участком, но все попытки, каким-либо образом пролить свет истинны на это нечто, закончились неудачей. Объект был словно эфемерным призраком, был практически прозрачным для всех чувств Виктора, словно не существовал в принципе! Но этого не могло быть в природе! Или все-таки могло?

Поняв, что долбиться, подобно рыбе об лед, можно вечно, Виктор сменил тактику. Спешно свернув сферу гиперчувствительности, он решил сосредоточиться на внутренней пустоте, а не на собственном надсознании. Это предполагало весьма серьезную энергоотдачу, но цель, в данном случае, оправдывала средства.

Сосредоточение на пустоте, еще называли практикой снов или минимальным бездействием тел. Гагарин редко прибегал к такого рода медитативной практики, находя ее весьма сложной и опасной на последних стадиях, а то, что сегодня ему необходимо будет погрузиться в сон до самых последних уровней, он не сомневался.

Гагарин достаточно быстро преодолел первые три ступени — сон физического тела, астрального и эмоционального. Но в своей практике он никогда еще не опускался глубже, а посему очень рисковал. Даже сейчас пустота казалась ошеломляющей. Виктор не только ничего не чувствовал, отрекшись от всего материального и информационного, он погрузился в абсолютную безэмоциональность, характеризуемую полнейшим спокойствием. Когда он очистил свой разум ото всех, даже самых эфемерных и призрачных намеков на мысль, наступила четвертая стадия, и окружающая Гагарина Вселенная растворилась в нем. Пустой сосуд, каким стал Виктор по собственной воле, не мог существовать, поскольку мир не терпел пустоты. И этой волне, этому напору, он не мог противостоять. Единственное что Виктор мог сделать и сделал, так это еще более расширил свой сосуд, стараясь вобрать в него как можно больше.

Поначалу ему не удалось ничего обнаружить. Информации было слишком много, а правильно структурировать ее, обработать он попросту не успевал. Попытки же вычленить из этого бурлящего потока хоть что-то необычное, наталкивались на достаточно болезненные и неприятные ощущения. То Гагарину казалось, что тело его сейчас сожмется в точку, превратиться в сингулярность в ничто, то — наоборот, иногда появлялось ощущение, что он раздувается, расширяется во все стороны и сейчас вберет в себя весь окружающий мир и даже больше. Между тем, ему начало казаться, что он вновь обрел способность чувствовать, но это приносило ему лишь одни сплошные неудобства. Глаза его вдруг начинали слышать! Кожа — видеть окружающее пространство. Остальные органы чувств тоже поменялись местами, отчего Гагарин едва не сошел с ума.

Осознав, что ничего путного он не добьется, Виктор начал медленно выходить из медитативного состояния, и, в конце-концов, отчетливо зафиксировал след. Он видел его перед собой, чувствовал всего крошечную долю мгновения, но этого хватило, чтобы отпечатать в памяти свои ощущения. Нечто представляло собой след, тень чего-то, пытавшегося взаимодействовать с нашим миром, но сказать что-нибудь более определенное о таинственном объекте Виктор не мог. Единственное, что ему показалось верным в последующих своих размышлениях над увиденным, так это то, что наткнуться на след даже случайным образом было практически невозможно.

Как ни странно медитация повлияла на его физическое и психо-эмоциональное состояние положительно. Тонус зашкаливал, энергия била ключом, хотелось что-то делать, ни сидеть сиднем на месте, а творить, творить и еще раз творить.

— Волхв, — обратился Гагарин к инкому-управляющему дома с интересовавшим его вопросом, — ответь мне, пожалуйста, ты что-нибудь необычное чувствуешь поблизости?

Домовой ответил не задумываясь ни секунды:

— Я контролирую окружающее пространство участка и за его пределами на два километра более чем по тремстам параметрам, и все они находятся в переделах допустимого. Тебя интересует что-то конкретное?

— А состояние почвы? — не унимался Гагарин. Определить, говорит ли домовой правду или лжет, он не мог.

— Это входит в стандартный перечень параметров.

— И на сколько глубоко ты ее контролируешь? Тоже на два километра?

— В такой глубине нет необходимости. Всего сто метров, не больше.

След, который обнаружил Виктор находился на уровне десяти метров, то есть в оперативной сфере инкома-управляющего. Значило ли это, что Волхв знает о нем, но сознательно не говорит Гагарину правду, или он ничего не чувствует? В пользу первого указывало то, что таинственное неч


убрать рекламу






то располагалось аккурат под теремом Виктора, ни метром правее, ни метром левее. Такую точность было трудно объяснить обыкновенной случайностью, хотя чего только в этом мире не происходило. Виктор же в случайности не верил. А вот в пользу второго указывало то, что обнаружить след действительно было практически невозможно, и вся система чувств домового могла просто не обратить внимание на странное поведение материи под домом.

— Сделай мне завтрак, — сказал Гагарин, почувствовав некую неловкость и пустоту в желудке.

— Охотно, — отозвался Волхв, — что предпочтешь?

— Омлет с сосисками, желательно мелко нарубленными, и чтоб поперченей было. Можно еще парочку бутербродов.

— Могу предложить великолепную красную рыбу в лимонном соусе.

— Ты имеешь в виду в качестве бутербродов?

— Да.

— Давай.

— А пить что будешь?

— Чай. Зеленый и без сахара, если можно.

— Минут через пять можешь идти на террасу, завтрак будет готов.

Поблагодарив домового за хлопоты, Гагарин присел в тени раскидистой липы, росшей на участке уже бог весть сколько времени, и вдруг ему безумно захотелось увидеть Катю. Ее лицо, фигурка девушки настолько ярко возникли перед внутренним взором Виктора, что он, казалось, видит ее наяву. Стоило Гагарину протянуть руку, и он мог докоснуться до нее, потрогать ее руки, прижать к себе, поцеловать…

Виктор рывком поднялся, распаляемый внезапным порывом души, побежал завтракать, и в это время на полянку палисадника перед теремом приземлился пассажирский четырехместный левап с эмблемой такси. Спустя мгновение на идеально ровную лужайку вышел высокий, мощного телосложения человек и упругой походкой, текучей как у профессионалов боя, направился к дому. Глаза мужчины карие, глубокие, выразительные смотрели на окружающее пространство цепко, пристально, не упуская ни единой мелочи. Лицо его было словно высечено из камня — настолько оно казалось монолитным, непоколебимым в принимаемых решениях, несокрушимым. Виктору показалось, что оно вообще могло не выражать никаких эмоций, да и способен ли был человек с таким лицом вообще на какие-либо эмоции?

Федор Матвеевич (а это был именно отец Гагарина) имел еще одну особенность, поразившую Виктора до глубины души: он был совершенно закрыт в ментальном плане и этот факт указывал на то, что Гагарин старший мог либо носить пси-защитника, либо самостоятельно научился блокировать свою пси-сферу. В любом случае, такие кардинальные перемены в жизни отца, в его привычках и облике не могли не волновать сына, и Виктор решил немедля во всем разобраться. Правда, будучи сам оперативником спецназа высочайшего класса, он не стал действовать в лоб — как никак перед ним был все-таки его родной отец.

Отец Виктора зашел в терем, уже зная о том, что его сын приехал в отпуск, видимо Волхв успел сообщить эту радостную весть хозяину дома. Они пристально, изучающее взглянули друг на друга, словно пытаясь вспомнить что-то или найти какой-нибудь изъян во внешнем виде. Фехтование взглядов, казалось, ощущалось в воздухе материально, словно бы и не родственники стояли сейчас рядом, а враги.

Но, разумеется, это было абсолютно не так. Федор Матвеевич изменился, изменился кардинально, и Виктор по прошествии пяти лет не наблюдал в этом человеке практически ничего знакомого, однако отец не перестал любить своего сына и сейчас, хоть этого и не знал Гагарин-младший, был чрезвычайно горд за себя и за него.

— Ну, здравствуй, — первым прервал это словесную тишину Федор Матвеевич, обнимая сына. — Как давно мы не виделись с тобой. Как ты изменился…

— Пять лет, пап, прошло с того момента, как я покинул отчий дом и отправился на службу. Время изменило меня и, я вижу, не оставило в покое тебя.

— Да, многое претерпело изменения, сын, — сказал Федор Матвеевич и Виктор почувствовал в его голосе непреодолимую тоску и боль. — Давно ты здесь?

— Вчера днем прилетел. Мама, наверное, не ждет тебя так рано? Она ведь любит поваляться в пастели до полдня.

Но, оказалось, что Светлана Юрьевна уже встала и знает, что ее муж вернулся из очередного путешествия. Не понятно только было, то ли это проделки Волхва, посмевшего разбудить женщину и сообщившего ей радостную весть, то ли она сама почувствовала прилет близкого ей человека.

Обнялись, поцеловались, обменялись ничем не примечательными словами. Домовой по приказу Светланы Юрьевны приготовил еще завтрак, и Виктору пришлось уплетать вторую порцию превкусного омлета.

— Скучала? — обратился отец к своей жене.

По ее лицу на краткое мгновение пробежала тень, которую Виктор, все же, отчетливо разглядел.

— Немножко, — ответила женщина, но ее глаза, весь ее облик говорил Гагарину о другом. Кроме того, он не удержался и прочел ее ауру, которая была хоть и целостная, здоровая, но все же что-то в ней было не совсем в порядке, из чего Виктор сделал вывод, что каждая отлучка отца заставляет мать очень сильно переживать за него. И еще он понял, что она ничего не знает о работе отца, кроме того, что он — сотрудник УКР. Федор Матвеевич не любил и, скорее всего, не имел права докладывать о своих приключениях на службе даже близкому человеку, а что такие приключения существовали и были, за частую, смертельно опасны — Виктор прекрасно знал.

Сам того не желая, Гагарин вспомнил случай произошедший с ним почти год на зад. Тогда их обойму подняли по тревоге и кинули почти на семь тысяч килопарсек в хвост рукава Стрельца. Наша галактика, принадлежащая к классу спиральных с баром-перемычкой, имела пять рукавов. На ряду с рукавом Ориона, где располагалась колыбель человечества, Млечный путь обладал еще рукавом Персея, рукавами Стрельца, Центавра и Лебедя.

Виктору тогда сразу не понравилась та спешка, с которой была собрана обойма, в которую вошли, по его мнению, лучшие из лучших. Все его боевые товарища были не просто паранормами, но очень сильными интранормами, то есть не искусственниками, а пять из девяти бойцов и вовсе имели с рождения открытый канал ратного экстрарезерва, правда не такого сильного как у самого Виктора. Вскоре после прибытия обоймы к месту предстоящего действия, Гагарин понял, почему руководство поспешило укомплектовать группу именно так, и никак иначе. Косморазведчиков часто двигало вперед чувство азарта, жажда соприкоснуться с тайной глубокого космоса, и в порывах этих чувств, лишних, по мнению Виктора для такой профессии, они часто попадали в разные неприятности. Одна из групп разведчиков исследовавших пространство вокруг звезды (такого же желтого карлика, как и наше родное Солнце, с массой один и три десятых солнечных масс) наткнулась на артефакт явно искусственного происхождения, кем-то заботливо оставленного в огромном облаке астероидов и прочего космического мусора, вращавшегося вокруг звезды. Когда же крейсер, принадлежащий УКР, попытался этот артефакт подобрать, выяснилось, что древняя человеческая поговорка гласившая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, осталась актуальной и по сей день. Объект искусственного происхождения охранялся специальной защитной системой, наподобие человеческих особых полевых структур, начавшей действовать согласно заложенной в нее программе. Сорок человек экипажа сначала почувствовали жуткое психическое раздражение, а потом на корабле началась форменная вакханалия. Люди, еще пять минут назад бывшие больше чем семьей, начали избивать друг друга, пытаться убить, и не прибудь вовремя команда Виктора, все могло закончиться более чем плачевно. Гагарину со товарищами пришлось сначала утихомиривать не на шутку разбушевавшуюся команду, а потом и самим столкнуться с охранной системой, изо всех сил пытавшейся уничтожить новых противников. Лишь колоссальным усилием ребятам удалось все уладить, при этом обойма по итогам операции не досчиталась одного оперативника, а среди экипажа корабля погибло семеро.

— Не расстраивайся, — сказал отец, беря руки Светланы Юрьевной в свои, — я дома и, пока что, не собираюсь никуда улетать.

Виктор, хоть и не имевший возможности сканировать отца, прекрасно понял недосказанное. Федор Матвеевич и сам не знал, когда его могут вызвать в очередную экспедицию, и сейчас в его сердце жила не шуточная борьба: с одной стороны он очень не хотел, чтоб этот момент когда-либо наступил, но с другой — жаждал этого всей душой. Виктор увидел это настолько явно, что поразился себе и на мгновение подумал, что отец отключил пси-защитника.

Они посидели еще пол часа, наслаждаясь тишиной, уютом и покоем. Они наслаждались близостью друг друга и спокойствием, наслаждались так, как будто это было в последний раз.

Потом Федор Матвеевич подозвал сына к себе и сказал:

— Я знаю, что у тебя много вопросов, и поверь, я постараюсь ответить на них, но давай сделаем это не здесь.

Проницательность отца могла поразить кого угодно, но Виктор уже не удивлялся тому, что мог этот человек.

— А где?

— Вызови через Волхва легкий левап, полетим на природу.

Домового не было особой нужды просить сто раз, и через пару минут перед теремом Гагариных в воздухе висел сверкающий в лучах утреннего солнца серебристый левап.

— Мы полетим, развеемся, — предупредил отец Светлану Юрьевну, поцеловал ее, и мужчины при помощи летательного аппарата взвились в воздух.

Виктор невольно залюбовался картиной, пролегшей под ним. Голубая нить реки, пронзавшей поселок насквозь, и огибавшая храм с двух сторон, изумрудная трава и листва деревьев, колыхавшаяся под ласковым ветерком погожего летнего утра, дымка над лесом, стайка птиц, кружившая над полями — все пело о божественности жизни, о любви к жизни, о жизни ради самой жизни.

Полет длился всего несколько минут, пока Гагарин-старший не посадил левап на красивой полянке в долине реки Лопасни, с которой открывался потрясающий вид на окрестные поселки с богатой древней историей.

— Красота, — произнес Федор Матвеевич, глядя куда-то в даль.

— Русская природа завораживает.

— Не то слово, — покачал головой отец. — Но, мы здесь не для этого, ведь так?

— Зачем ты сменил домового? — спросил Виктор первое, что пришло ему в голову.

— Чем тебе не нравится Волхв? Мне показалось, вы прекрасно ладите. — Немного грустная улыбка тронула его лицо. — Волхв — последняя разработка меркурианских умельцев, кроме того, этот инком имеет некоторые особенности…

— Ты про то, что он натаскан действовать как охранная система специальных объектов?

Вновь Гагарин-старший улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Да, глупо было предполагать, что ты не заметишь этой особенности в его поведении. Не плохо постарались сбэшники?

— Не плохо, но ты должен знать, что абсолютного ничего нет, могут найтись профессионалы, которые…

— Безусловно, но я и не ставил перед собой задачу поставить непреодолимую защиту.

— Чего же ты тогда добивался?

— Оградить наш терем от тонкого полевого просачивания и любопытных взглядов… некоторых пусть и чисто гипотетических противников, которые всегда могут найтись у сотрудника УКР.

Витиеватая фраза отца была весьма красива и правдива — сотрудники подобных ведомств всегда пользовались популярностью, но все же Гагарину послышалась фальшь в голосе Федора Матвеевича.

— Кем ты трудишься в косморазведке? И почему ты вообще туда пошел? Разве тебе не была интересна работа конструктора ФВ-генераторов? Ты всегда говорил, что твоя работа приносят людям уйму пользы, так в чем же дело?

— А, по-твоему, моя теперешняя работа не приносит пользу человечеству?

— Я этого не говорил.

— Хорошо, хорошо, — примирительно поднял вверх руки отец, — я все объясню. Я офицер-консультант, помогаю решать вопросы нестандартных физических моделей, поскольку не плохо знаю кое-что о физике и структуре вакуума.

— И как же ты попал к разведчикам?

— Мне предложили поучаствовать в одной экспедиции в рукав Персея, сказали, что моя помощь как неплохого теоретика может пригодиться… Я согласился.

— Странно, у разведки что, нет своих ученых?

— Спроси чего полегче, — ответил Федор Матвеевич. Было видно, что он не врет, но вот говорит ли всю правду до конца, Виктор никак не мог понять.

— Это же опасно, а у тебя нет спецподготовки.

— Уже есть. Я прошел курс ускоренных тренировок на базе УКР на Весте. Кроме того, у меня открыт второй индэр…

— И тебе нацепили пси-защитника, так?

— Так, — согласился отец, прекрасно зная, что Виктор великолепно натренирован узнавать именно такие детали и особенности человека.

— Тогда этот защитник сделан по специальному заказу.

— С чего ты взял?

— Не забывай, где я служу. В спецслужбах я по более твоего, и кое-что понимаю в пси-защитниках. Те, что используются представителями всех специальных и тревожных служб не способны скрыть от мощного паранорма суть человека настолько глубоко, чтобы он не смог разглядеть индэр. Если бы ты мне сам не сказал, что ты экзанорм второй ступени, я бы этого не узнал. Безусловно, я бы смог, если б захотел, понять методом исключения, что ты ненормал, но насколько сильный ты сенс, мне не удалось бы определить в любом случае.

— К счастью, таких профессионалов мало, и они все работают на благо человечества.

— А тебе известно что-то о тех, кто работает во вред?

— Если бы я только знал, — ответил отец после секундной паузы, и эту его заминку можно было интерпретировать совершенно по-разному.

Гагарину очень хотелось верить, что Федору Матвеевичу ничего не известно касательно гипотетических врагов человечества, но хладнокровный ум профессионала и интуиция, ни раз выручавшая Виктора в самых сложных и нестандартных ситуациях, шептали другое. Кроме того, он слабо верил в эффективность ускоренных курсов обучения профессионалов и волновался за отца.

Однако, понимая то, что его отец — человек взрослый и много повидавший, он не смел запрещать ему делать то, что хотелось Федору Матвеевичу. Виктор мог сколь угодно много доказывать неправильность пути, избранного его отцом, но запретить идти по нему, было не в его силах. Правда, Виктор не был бы профессионалом, не подстрахуй он себя в этот момент.

Внешне он казался расслабленным, рассеянным и по его лицу ничего нельзя было прочесть. Мало того, для чистоты эксперимента Гагарин заблокировал свою сферу чувств, и, совершенно неожиданно для Федора Матвеевича, прыгнул на него, преодолевая расстояние в три метра, разделявшее мужчин, за считанные мгновения, нанося атаку сразу энергетически и физически. Двигался он настолько стремительно, текуче, плавно, что размазался в воздухе по окружавшему Гагарина-старшего объему пространства зыбучим призраком, осыпая отца градом атак, каждая из которых могла стать смертельной для кого угодно.

Федор Матвеевич действительно не ожидал нападение, хотя имел средства предугадывать помыслы и действия любого человека и даже паранорма. Он не смог адекватно отреагировать на выпад сына, превосходящего его на целую голову в плане боевой подготовки и знаний рукопашного боя, но Федор Матвеевич не зря занимал свой пост и не зря служил в одной из самых секретных и мощных специальных служб человечества. Его пси-защитник, представлявший по сути своей персональный инком, наподобие управляющего домового, имел не только функцию защиты своего хозяина в ментальном и энергетическом планах, а способен был в критические моменты, когда хозяин по каким-то причинам не мог сам адекватно оценить обстановку и отдать мысленно правильный приказ, взять его тело под свой контроль.

Кроме того, как несколькими мгновениями позже понял Виктор, его отец имел и не стандартный уник, который создавался явно с расчетом на то, что его будут носить и эксплуатировать в нестандартных, даже можно сказать жестких условиях. Унифицированный костюм Федора Матвеевича не только имел память формы, как и все уники, но обладал способностью экзоскелета, увеличивая силу мускулов своего хозяина, а так же его скорость.

Благодаря совокупности всех этих факторов Гагарин-старший не проиграл бой моментально, а смог достойно ответить на многие атаки своего более тренированного и опытного в этом отношении сына. Виктор с минуту пытался подобраться к отцу, нащупать уязвимые места в его обороне, пробовал различные комбинации ударов и выпадов на разных планах, атаковал только энергетически или только физически, подключал ментальные атаки и технику волнового боя, но Федор Матвеевич более-менее успешно отражал все, что на него сыпалось.

Однако оперативник спецназа обладал большей степенью свободы, чем персональный инк мог обеспечить своему носителю, поэтому долго равновесие в этом тренировочном бою продолжаться не могло. Виктор нарастил и без того убийственный темп, превращая себя в один боевой процесс, в одну систему, и Гагарин-старший, начал проваливаться, пропуская удары все чаще и чаще. Если бы его уник не обладал некоторыми специфическими свойствами, то обыкновенными синяками и ссадинами Федор Матвеевич бы не отделался.

Когда Виктору удалась одна многоходовая атака, которую он, однако, совершенно не просчитывал (подсознание в режиме боевого транса делало все само, тем более, что он уже не был человеком, а являлся реализатором процесса уравновешивания потенциалов), Гагарин-старший оказался на земле, ощутив себя в легком нокдауне. Виктор перестал плыть, колыхаться, двоиться и троиться, подскочил к отцу, помогая ему встать.

— Не надо, сынок, — глухо ответил отец, пресекая все попытки со стороны Виктора помочь ему, — я еще не такой немощный, чтоб не встать на ноги самостоятельно после твоих тумаков.

— Извини, — виновато буркнул Виктор.

— Ничего, сам виноват. Решил все же проверить меня, да?

— Решил.

— Ну, и как эффект? Гожусь я еще на что-нибудь?

По правде сказать, Виктор поначалу предполагал, что подготовка Федора Матвеевича будет куда хуже, чем оказалось на самом деле, но и то, что мог противопоставить его отец гипотетическим врагам, не принесло в душу спецназовца долгожданного спокойствия за судьбу родного ему человека. Однако огорчать отца крайне не хотелось, и он ответил, кривя душой, не то, что думал:

— Впечатляет. Особенно твой персинк и уник. Пожалуй против большинства паранормов и людей ты выстоишь и отобьешься без особых проблем.

— Приятно слышать похвалу из уст профессионала, тем более, когда он является твоим сыном и в ратном искусстве, искусстве боя, превосходит тебя по всем параметрам, — ответил отец, прекрасно поняв истинность всех слов Виктора.

Еще около часа они разговаривали, вспоминали события давно минувших дней, объединившие их общими воспоминаниями, делились интересными историями со службы, правда, здесь больше рассказывал Виктор, нежели Федор Матвеевич, но сына это как будто бы не настораживало. Он хотел спросить отца о своей находке под их теремом, но резко передумал, собираясь сначала самостоятельно попробовать распутать этот клубок.

После того как мужчины вернулись домой, Виктор набрал номер перса Кати и предупредил ее, что большую часть дня, скорее всего, будет отсутствовать по делам, на что девушка огорчилась и, что особенно порадовало молодого человека, поинтересовалась, не опасны ли его дела. Заверив зеленоглазую красавицу, что с ним все будет в прядке, и что он будет все время пребывать на Земле, Виктор через домового вызвал левап и умчался к ближайшей станции трансгресса, которая располагалась в десяти километрах, в поселке Вельяминец.

Здание станции трансгресса, будь-то крупной или обслуживающей небольшое поселение, имело внутри себя одинаковое, типовое устройство. Человек, пройдя внутрь достаточно обширного сооружения (как правило, входов-выходов имелось в наличие два, а то и четыре) попадал в круглый или прямоугольный зал с одним или несколькими этажами, по внутреннему периметру которых располагались стартовые терминалы, больше всего напоминавшие кабины лифтов (было такое транспортное средство в двадцатом веке на Земле). Каждый терминал имел голосовой интерфейс с инкомом-управляющим станцией, и когда любой пользователь заходил в кабину стартовой камеры, он называл то место, куда хотел бы поспасть, после чего аппаратура терминала в автоматическом режиме за сотые доли секунды настраивалась на необходимые параметры и «выкидывала» человека на струну. Некоторые станции имели словесное название, но были и такие, которые содержали в своем названии лишь численно-буквенные символы — как правило, это были секретные финиш-камеры, принадлежащие различным службам.

Виктор тоже знал несколько таких шифров, и то учреждение, куда он направлялся сейчас, тоже обладало подобными секретными терминалами, однако Гагарин в этот раз захотел сделать все по-человечески.

За пользование этой обширнейшей транспортной сетью люди не платили ни одного солара, как ни платили и за пользование левапами — весь общественный транспорт был бесплатным.

— Слушаю вас, — вежливо отозвался автомат управления станцией терминалов. — Куда предпочитаете отправиться?

— Московский регион, северный сектор, ближайший финиш-терминал к зданиям Объединенного института Физических Исследований АНЗФ.

— Выполняю, — четко отрапортовал автомат, и в то же мгновение окружающее пространство перед глазами Виктора померкло, а его чувства перестали существовать. Подавляющее число людей не ощущали этого, потому что для их сознания безмерно краткий момент непосредственного нахождения на струне, связывающей объект «А» с объектом «Б», сливался воедино с прыжком и выходом в финиш-терминале. Но большинству паранормов, в том числе и сильных экзорнормов, удавалось уловить непосредственно сам факт попадания на струну, когда человек как материальный объект переставал существовать и размазывался по пространству волновым энергетическим пакетом. Правда, еще никому не удалось точно описать свои ощущения во время пребывания в столь экзотичном состоянии.

Пол неожиданно ударил в ноги, пространство вокруг протаяло словно из ниоткуда, вновь пришедшие в себя чувства больно ударили по нервной системе. Сколько прогрессивное человечество не билось над устранением эффекта Крамера-Григоряна, снизить эти неприятные ощущения от «выброса» со струны пока что не удавалось.

Объединенного института Физических Исследований образовался пятьсот сорок лет назад из таких организаций как ОИЯЭ, Европейская организация по ядерным исследованиям, Национальная лаборатория в Лос-Аламосе и Курчатовский институт. Поначалу научному персоналу сиих учреждений была поставлена задача в изучении физики ядра, высоких энергий, элементарных частиц и нейтронных исследований конденсированного состояния вещества. Однако развитие физики как фундаментальной науки не стояло на месте, и уже до объединения приоритетные направления исследования были изменены или расширены. Так возникли изучение пограничной физики и физики абстрактных или невозможных состояний. В последствие научным персоналом вновь образованного объединенного института были произведены исследования в области полевых технологий, исследования фундаментальных космологических загадок и возможных природных парадоксов.

Разумеется, объединение ведущих исследовательских институтов мира было чисто формальным фактором — что ЦЕРН, что лаборатория в Лос-Аламосе никуда не переместились и остались на своих исконных местах, но внедрение единой информационной системы под руководством БКС-оператора, которого все называли просто Гением, позволило в разы повысить эффективность изучения многих процессов и явлений.

Как оказалось, финиш-терминал находился всего в ста метрах от центрального здания комплекса, представлявшего собой ультрасовременное сооружение в форме огромного купола с сопутствующими башенками, выращенное наподобие кристалла. В лучах летнего солнца оно сверкало подобно огромному алмазу, и любоваться этими переливами доставляло истинное эстетическое удовольствие. Полусферическое здание гигантской каплей воды возвышалось над остальной территорией научного городка подобно гротескному великану, обозревавшему свои владения. Повсюду стояла рабочая суета: то тут, то там носились грузовые и пассажирские левапы, корона орбитального лифта только и успевала передавать грузы на орбиту людям, которые своей деятельностью двигали прогрессивную науку человечества вперед.

Гагарин вошел в центральный холл, где ему культурно преградили дорогу два крепких плечистых парня — представителя службы безопасности института.

— Добрый день, что вы хотели? — вежливо поинтересовался один из них, цепкими профессиональными глазами изучая фигуру Виктора.

— Я капитан спецназа Гагарин, — ответил он, преобразовав уник таким образом, чтобы был виден его ИК, — прошу предоставить мне свободную ячейку доступа к научным архивам Гения.

— Следуйте за мной.

Виктор направился вслед за сотрудником охраны в сторону центральных лифтов, пронзавших весь комплекс, как по вертикали, так и по горизонтали. Кроме того, любой сотрудник института мог переместиться в лаборатории Европы или Америки используя систему внутреинституского трансгресса.

Они опустились на пятнадцать метров ниже уровня земли, и, пройдя еще несколько десятков шагов, свернули в просторную комнату с расположенными в пять рядов кокон-креслами. Двенадцать из них пустовали, и охранник любезно предложил Виктору занять любое из них.

— Благодарю, — ответил Виктор, удобно пристраиваясь в капсуле кресла.

Едва кокон закрылся, стал монолитным, как Гагарин полностью перестал ощущать окружающее пространство института. Зрение, слух — все отошло на второй план, затаилось в глубине сознания, не в силах до конца осознать ирреальность происходящего. Поначалу складывалось впечатление, что все вокруг — это огромный, без конца и края сосуд, где не было вообще ничего. Такого, строго говоря, не могло существовать в природе, но чувства иногда могли и изменить.

— Добрый день,  — раздался доброжелательный ментальный голос сразу со всех сторон и вслед за этим непроглядная тьма, окружавшая Виктора, постепенно просветлела, превратилась в море сверкающих красок, приятно воздействующих на психику. Где-то, едва различимо для слуха, зазвучала музыка, и Виктор понял, что включилась аппаратура комфортного сопряжения мыслесфер человека и Гения. БКС-оператор был созданием искусственным, и находиться в оперативном поле машины, чьи показатели были далеки от поля человека, долго и без защиты никому не рекомендовалось. Лишь паранормы могли пренебрегать ей, но Виктор решил оставить все как есть. — Чем могу быть полезен? 

Честно говоря, Гагарин пока сам еще не знал, что ему искать, но рассчитывал на помощь Гения.

— Недавно я стал свидетелем необычного явления,  — начал он издалека, чтобы как следует объяснить свою проблему.

— Какого рода? 

— Я этого не смогу описать, но готов к тому, чтобы ты поработал с моей памятью, просканировал ее и понял хотя бы что-нибудь. 

— Вы смелый человек, если доверяете мне такую сложную операцию. На моей памяти таких прецедентов еще не было, хотя технология отработана в совершенстве и бояться, в принципе, нечего. 

— Просто многие не хотят открываться кому бы то ни было, а уж искусственному разуму тем более. Только не сочти это за оскорбление. 

— Ни сколечко. Я рад тому, что вы меня не опасаетесь в этом плане и попытаюсь вас не разочаровать. 

Воздействие аппаратуры кокон-кресла плавно увеличилось. Виктору начало казаться, что он растворяется в окружающем пространстве, тонет, становится частью чего-то огромного, неописуемого.

— Вспомните, пожалуйста, отчетливо то, что я должен увидеть,  — потревожил его Гений.

Гагарин моментально последовал совету оператора, мысленно воспроизвел смазанные, расплывчатые свои ощущения, и спустя некоторое время зовущая, растворяющая в себе пустота прошла.

— Вы сильный паранорм, должен я заметить,  — отозвался Гений спустя несколько секунд.

— Благодарю за комплемент. Что-нибудь удалось понять? 

— Кое-что. Я сейчас пытаюсь анализировать архивы, доступные мне, проводить, как это называют люди, мысленные эксперименты, это может занять какое-то время. 

— Физики уже сталкивались с подобным?  — не удержался от вопроса Виктор.

— Скорее, пытались создать. Однако мои архивы не содержат достоверной информации об удавшихся экспериментах в этом направлении. 

— О каком направлении идет речь? 

— О создании зеркальной материи. 

— А это еще что такое?  — искренне удивился Гагарин словам Гения.

— Начну издалека. В середине двадцатого столетия было обнаружено, что распад тяжелой нейтральной ядерной частицы (нейтрона) порождает электроны и нейтрино, почему-то асимметрично распределённые в пространстве. Эта ассиметрия была следствием другого, ещё более странного явления: ассиметричными оказались силы слабого взаимодействия. Все электроны и нейтрино оказывались «левозакрученными». В начале двадцать первого века двумя китайскими учеными, работавшими тогда в Америке, при изучении распада некоторых ядер элементов и их изотопов, было установлено, что в одну сторону, по направлению спина, вылетает электронов больше, чем в другую. Такое положение дел их озадачило, и они по средствам мысленного эксперимента представили, что параллельно с реальными электронами, участвующими в распаде атомного ядра, образуются еще и зеркальные частицы, зеркальные электроны. 

— Что-то я не очень понял, как это им помогло решить проблему. 

— Смотри. Если мы изобразим атомное ядро с его собственным спином и подвергнем его распаду,  — Гений стал объяснять теорию, при этом наглядно показывая это на анимированном макете, — а при этом рядом установим зеркало, в котором будет отражаться вся эта картина, то мы получим зеркальное отображение реального процесса, что в сумме даст нам полную симметрию распада и полное равновесие, и в массе и в спинах атомн


убрать рекламу






ого ядра и в количествах электронов и даже в выделившемся излучении.
 

— Но ведь это, насколько я понимаю, только воображаемая картина. Ничего подобного в природе не наблюдается? 

— Совершенно верно. Все попытки доказать на практике состоятельность этой гипотезы не увенчались успехом, хотя и опровергнуть ее тоже никак не удавалось. 

— Но, все же, эксперименты проводились? 

— Да. Наши технологии, понятное дело, далеко ушли вперед от тех, которыми владели ученые шестьсот-семьсот лет назад, и эксперименты с получением зеркальной материи решено было повторить. Были проведены более тысячи опытов и экспериментов, в которых было получено нечто, напоминающее зеркальную материю. По крайней мере, отнести ее к какой-либо известной и классифицированной материи ученым так и не удалось. Кстати, я хорошо запомнил свойства этих частиц, полученных в результате группы опытов в европейском центре, и могу сказать, что они близки тем, которым мне удалось подсмотреть в вашей памяти. Во всяком случае, именно так зеркальное пространство по моим расчетам должно реагировать с реальным, будь оно конечно создано. 

— Но все, что было создано в лабораториях института, это всего пара частиц, не больше, ты уверен, что ученые не продвинулись вперед настолько, чтобы создать, скажем, некий аппарат, позволяющий генерировать эту самую зеркальную материю в промышленных количествах? 

— Возможно, такой генератор и был создан, но мне о нем ничего не известно. 

— Хорошо, Гений, ответь мне еще на один вопрос: как же может зеркальная материя реагировать с реальной? 

— Дело в том, что это не сама зеркальная материя реагирует с реальной, а вакуум, микромир изменяется под действием этого взаимодействия, правда очень незначительно, поэтому такое изменение крайне трудно уловить. Раз вы смогли это почувствовать, то я в очередной раз могу выразить хвалу вашим способностям паранорма. Понимаете, мысленный эксперимент с зеркалом — это попытка представить, увидеть, что происходит в мире элементарных частиц, но в масштабе реальных, привычных нам предметов. Проще говоря, это очень упрощенная модель, которая много чего отбрасывает. Что твориться при этом в микромире, описать понятным языком очень сложно, и многие простые аналогии здесь не помогут. На микроскопическом уровне два типа сил или взаимодействия могут образовывать связанные структуры обычной и зеркальной материи. Если хотите, я могу показать, как это происходит в теории. 

Виктор сомневался секунду, но все же решил не влезать в научные дебри настолько глубоко. Все что он хотел выяснить, ему, в принципе стало известно.

— Нет, спасибо, ты и так мне здорово помог. 

— Тогда хочу пожелать вам удачи и всего наилучшего. 

Покинул Виктор институт со смешенными чувствами. С одной стороны его сжигало любопытство, присущее, наверное, любому человеку его возраста, но с другой — он отдавал себе отчет о том, что отец скрывает от него какую-то тайну и по каким-то причинам не желает сообщать своему сыну о странном объекте под их домом.

Как он и подозревал, вопросов после общения с Гением стало только больше. Что скрывает от него Федор Матвеевич, и почему? Где он откопал генератор зеркальной материи, если, конечно, речь идет именно о ней, а не о чем-то еще более экзотичном? С чем пришлось столкнуться его отцу во время своей службы в разведке, и каковы на самом деле причины его ухода из конструкторского отдела?

С гудящей, словно растревоженный улей, головой он вызвал пассажирский левап и взмыл в небо.

Глава 5

Гришка дембель

 Сделать закладку на этом месте книги

День не задался с самого начала. Не успел Максим разомкнуть глаза, как на него обрушились неприятные известия. Встав с кровати, взяв в руки мобильный телефон, и обнаружив на нем кучу пропущенных звонков от Сергея и Николая, он вдруг почувствовал внезапно накатывающую волну тревоги. На мгновение показалось, что мобильник, словно рассерженный кот, зашипел в его руке и едва не тяпнул за палец.

Помотав головой из стороны в сторону, Громов кое-как собрал себя в руки, набирая телефон Романова.

— Наконец-то, — ответил, Сергей рассерженным тоном, практически мгновенно, — ты чего трубку не берешь? Я тебе с восьми названиваю.

— И не названивал бы, — произнес Максим, чувствуя приближение чего-то недоброго. — Знаешь ведь, что я до десяти сплю. Что случилось?

— Не по телефону, — вдруг перешел на шепот Романов, как будто это и впрямь могло помочь ему обмануть неведомо как появившуюся здесь прослушку.

— Ээ…ну, хоть намекнуть можешь?

— Это связано с Акоповым и Катей… понял?

Максим внутренне напрягся. Он уже начал обо всем догадываться, однако до последнего еще надеялся, что его тревоги окажутся беспочвенными.

— Бегу, — коротко бросил он в трубку и отключился.

Кое-как позавтракав (еда совершенно не шла в рот), Громов написал сообщение Пахмутову, о том, чтобы тот тоже приехал, и выскочил на улицу.

Погода резко испортилась по сравнению со вчерашним днем. Хмурое небо, без малейших просветов, действовало угнетающе и заставляло думать о самых неприятных вещах.

До общежития он домчался за каких-то пять минут, увидел, что Романов уже ждет его на улице.

— Пойдем, — отрывисто бросил он приятелю, проводя его через контрольно-пропускной пункт коменданта.

Спустя двадцать минут подъехал Пахмутов, и Громову стало окончательно ясно, что дела плохи. Вид друга, измученный и откровенно напуганный, производил неизгладимое впечатление.

— Они погибли, — произнес Романов глухим голосом.

— Как? — еле-еле выдавил из себя Максим.

Сергей перевел взгляд на Николая, предоставляя ему слово, и тот продолжил:

— Она вышла из метро, поднялась по подземному переходу на улицу, в районе Красных ворот, а в это время на Садовом какие-то сволочи решили устроить пальбу. Я только что оттуда, — глубоко вздохнул Пахмутов, рассеяно оглядывая внутреннее убранство комнаты, — пятнадцать машин искорежены в двух авариях, две автобусные остановки снесены, побиты витрины магазинов. Пол сотни человек пострадало, двадцать один человек убит, еще трое, как мне сообщили, находятся в коме, в реанимации. И… Катя…

— Как?

— Пуля попала ей точно в сердце. У нее не было ни единого шанса.

Липкая, давящая, казавшаяся осязаемой, тишина заполнила комнату. Вновь вернулось ощущение, что на Громова кто-то смотрит, причем со всех сторон сразу: из стен, с экрана неработающего телевизора, с платяных шкафов и из окон.

— Кто такое мог учинить? — спросил он, пытаясь отстроиться от этого давящего взгляда.

— Говорят кавказцы между собой чего-то не поделили. Сначала подъехала одна группа на двух черных Туарегах, потом вторая. Начали что-то обсуждать, как водится словесная перепалка вскоре преобразовалась в мордобой, а потом и в перестрелку.

— Никакого контроля за оружием. Получается, что по Москве свободно разъезжает целая группа не пойми кого, вооруженная автоматическим огнестрельным оружием, и ее до сих пор не взяли?

— Получается что так, — медленно проговорил Романов. — Но это еще не все. Вчера в квартире, где жил Эдуард Сергеевич, случился бытовой взрыв газа. Никто не выжил.

— Ты уверен?

— Я сам лично не видел, однако на кафедре поговаривают, что так оно и есть.

— Этого нам только и не хватало. Получается, что эта самая рожа, которую я все-таки видел на самом деле, и странное изображение на фотографии, своего рода предупреждения?

— Вестники смерти?

— Причем, скорее всего, насильственной, не своей, — воскликнул Максим, озвучив только что пришедшую ему в голову мысль.

— Чтобы однозначно так утверждать, нужна более солидная статистика, а делать подобные выводы на основе всего двух случаев, как минимум глупо.

— По-моему, создавать такую статистику как минимум неэтично, — язвительно ответил Громов на реплику Романова. — Я говорю не только то, что думаю. Я чувствую, что это так.

— Чувства — вещь относительная. Их, как говориться, к делу не подошьешь. И, потом, с чего ты взял, что твои чувства, ощущения так уж верны?

— Хотя бы с того, что больше эту самую рожу в тот момент никто не видел.

— Но на фотографии мы ее все прекрасно разглядели: и Колян, и Вовка, и ты, и я!

— Фотоснимки — вещь особая, ты же сам говорил, — парировал Громов. — Есть масса всего интересного, что порой отображалось на фотографиях. Чаще, разумеется, это были дешевые подделки, но по-настоящему необъяснимых случаев тоже хватает.

— Хорошо бы, чтоб ты ошибся, — с досадой произнес Николай.

— Да, — согласился Громов, — будет гораздо хуже, если этот самый вестник смерти окажется реальным.

Посидев еще часа четыре, поговорив о погоде, политике, ситуации в мире, ребята разошлись по домам, и Максим оказался предоставлен сам себе.

Ощущение чужого присутствия ослабло, но не убралось до конца, и это очень нервировало. Вдобавок заморосил дождь, весьма неприятный, промозглый, и настроение испортилось окончательно.

В голове мысли гудели растревоженным ульем и привести их в упорядоченное состояние никак не удавалось. Плюнув на это гиблое дело, Максим поплелся отчего-то на стадион, решив окончательно промокнуть, до нитки — сейчас ему было совершенно наплевать на себя, на свой внешний вид и возможные осложнения со здоровьем.

На стадионе никого не было, и Громов одиноко примостился на трибуне для зрителей, прямо в центре, уставился ничего не видящим взглядом в изумрудную поляну футбольного поля и… вдруг перестал ощущать реальность, будто бы окунувшись в самую настоящую пустоту, где не было ничего — ни мыслей, ни звуков, ни запахов окружающего мира. Полное всеобъемлющее ничто.

И так же внезапно странное состояние прошло, улетучилось без следа. Громов обнаружил себя сидящем на том же месте, в той же позе, однако уже не в одиночку. В пяти метрах правее от него сидел парень в лихо заломленном голубом берете, ярко расшитой, украшенной трехцветным аксельбантом военно-полевой форме, со спортивной сумкой пятнистого защитного окраса. Парень неспешно курил сигарету, очевидно наслаждаясь этим процессом, когда к нему подошли трое не очень интеллигентного вида мужчины и что-то начали у него требовать.

Максим прислушался к их разговору, и какие-то нотки в голосе незнакомца-десантника показались ему знакомыми. Он изо всех сил напрягся, пытаясь вспомнить что-то из давно минувших дней и, к своему удивлению, это удалось ему относительно быстро.

Десантника, Григория Сухих, Максим очень хорошо знал когда-то. Еще в бытность совсем ребенком, Громов отлично дружил с ним, благо мальчики жили в соседних подъездах и семьями часто бывали друг у друга, но потом родители Григория продали квартиру в Москве, уехали на свою Родину, в Курск, и в дальнейшем о Сухих Максим ничего не слышал.

Меж тем, разговор грозил плавно перетечь в рукоприкладство, и Максим уже было хотел вмешаться, разрядить обстановку, как вдруг десантник Гришка самостоятельно дал отпор хулиганам, да еще какой. Он, казалось, так и продолжал сидеть в расслабленной позе, курить сигарету, и вдруг, словно бы вспыхнул, вскочил, ударил самого ближнего к нему хулигана, здорового лысоватого парня в черной майке с хулиганским лозунгом на ней, коленом в пах, тут же развернулся на девяносто градусов и нанес мощный удар ногой в грудь второму, тоже достаточно упитанному субъекту.

Последний, по всему видать, растерялся, выхватил нож-бабочку, но так и замер с ней подобно истукану. Сухих, молниеносным рубящим движением обоих ладоней выбил у него опасный предмет из руки и съездил локтем по небритой физиономии, отчего парень улетел в кусты, где и затих.

— Гришка, — окликнул десантника Максим, спускаясь с трибун к нему.

Молодой парень в голубом берете обернулся на окликнувшего его, застыл в изумлении.

— Ты не помнишь меня?

— А должен? — неуверенно ответил вопросом на вопрос Сухих.

— Если не забыл Макса Громова, то должен, — улыбнулся Максим.

Некоторое время Григорий пристально рассматривал Громова, словно не доверяя своим глазам, потом широко улыбнулся, слегка покачивая головой.

— Встреча на Эльбе…, - сказал он намериваясь обнять старого приятеля.

— Точно, — ответил Максим. — Чего они от тебя хотели?

— Что они всегда хотят? Деньгу на водку. Здоровые крепкие ребята, шли б себе работать, но нет, — оскалился Сухих, — зачем трудиться праведным трудом, коль лучше ходить и деньги клянчить. Эти вон вообще обнаглели, требовать начали.

— Как требовать?

— Очень просто. Дембель говорят, вот и гони монету, проставляйся типа перед конкретными пацанами, — Григорий картинно расставил пальцы в блатном жесте, — а то хуже будет.

— Ну, как им хуже стало, я видел. Здорово ты их. Сразу видно — десантура.

— Инструктора у нас были что надо, вот и обучили, хотя так, как у нас, далеко не везде было. Вообще, скажу я тебе, в армии разруха и бардак полный. Деньги воруют, оружие воруют, на солдатах экономят, но при этом хотят откуда-то высоких результатов.

— И что, получают?

— А куда нам деваться. Десант есть десант. Задача стоит — изволь исполнить любой ценой.

Помолчали, думая каждый о своем. Потом Григорий прервал эту затянувшуюся паузу:

— Не женился еще?

Такого вопроса Максим, мягко говоря, не ожидал. Разумеется, он встречался с девушками, но, как это часто бывало, те, которые нравились ему, не отвечали в ответ взаимностью, а те, которым он был симпатичен, многим не устраивали.

— Пока Бог миловал, — улыбнулся Максим. — А ты?

— А я надеюсь, что меня дождались дома.

— А что, есть опасения, что…

— Опасений нет, но есть прецедент. Девушки очень часто не дожидаются парней из армии, однако при этом до последнего общаются с ними так, как будто ничего в их отношениях не происходит.

— Вот этого я не понимаю.

— Я тоже. Но, надеюсь, что Бог милует меня.

— Ты надолго к нам, в Столицу?

— Перекантуюсь у друга, а завра домой, в Курск.

Сухих, вдруг, как-то по-особому взглянул на Максима, словно собирался раскрыть ему сейчас какую-то очень важную тайну.

— Слушай, — произнес он, — а поехали со мной. Ты ведь у нас в городе не был ни разу!

— Не был, но ведь ты ж к родным едешь, к девушке, я только мешаться буду.

— Брось ты эту ерунду. Девушка, во-первых, против не будет моего друга, которого я черт знает сколько не видел, во-вторых, тебя мои явно не откажутся увидеть…

— Ну, а размещаться я где буду?

— Об этом даже париться не стоит. У нас две квартиры, места полно, живи — не хочу, — привел Гриша железные аргументы. — Или ты занят?

— Да в общем то нет. Я только что защитил бакалаврскую работу в институте…

— Тем более, — одобрительно похлопал по Максимову плечу Сухих, — сие нужно непременно отпраздновать.

— Уговорил, — согласился Громов, давно мечтавший поехать куда-нибудь в другой город, сменить обстановку, — прямо сейчас пойду билет покупать.

— Я с тобой, только вещички зашвырну куда следует.

Сначала они заехали к бывшему сослуживцу Григория, проживавшему недалеко от метро Волжская, потом поехали на Курский вокзал и купили на завтра два билета в плацкартный вагон.

— Ну вот, иди, собирай вещи, — назидательно сказал Григорий, — а я поеду, по Москве поброжу. Красивый город, за месяц все его красоты не обойдешь, а у меня только день в запасе.

— Не буду мешать, — ответил ему Максим, пожимая крепкую руку друга.

Дома родители восприняли известия Громова достаточно спокойно, хотя и пожурили сына за то, что он принял такое решение, без их на то согласия.

— А деньги ты откуда взял?

— Стипендию снял. Нам повысили ее на пятьсот рублей, теперь для хорошистов она составляет две триста.

— Солидно. А отличники сколько получают?

— Три ровно.

— Вот давай, в следующем году стремись к ней. Лишними деньги никогда не бывают.

— Знаю, хотя и не в них счастье.

— Это когда их у тебя сверх меры, тогда от денег одни проблемы, а вот когда человек живет, не выделяясь из общества своими потребностями, не гоняет на трех дорогущих иномарках по городу, не живет в двухэтажной квартире в центре Москвы, не просаживает в клубах за ночь по полсотни тысяч баксов, тогда их у него как раз столько сколько нужно.

— Вообще-то, мам, я не против, если б все жили так, как живут представители современной элиты, хотя меня от них тошнит порой.

— Зависть у человека была, есть и будет всегда. Если уровень жизни повысится настолько, то все равно кто-то будет иметь еще больше возможностей, денег и власти, просто мы пока еще не можем представить себе этот уровень.

За остаток дня Максим собрал все необходимые вещи на шесть дней, принял участие в финальном матче на кубок общежития МЭИ, который их команда, как и ожидалось, выиграла без особых на то усилий, и еще раз созвонился с Григорием. Ребята договорились, что встретятся перед зданием Курского вокзала за пол часа до отъезда поезда, и на следующий день друзья прибыли на место точь-в-точь как договаривались.

— Погодка-то сегодня хороша, — радостно воскликнул Сухих, пожимая руку приятеля.

— Да уж. А мы весь день, как назло, в поезде проведем.

Однако восемь с половиной часов в поезде пролетели незаметно. Купе оказалось веселое, все люди быстро нашли общий язык, и Максим оглянуться не успел, как выходил на платформе главного вокзала в Курске.

— Гришка, Гришка, приехал! — завопил вдруг пацан лет семи, и подбежал к Григорию, норовя запрыгнуть тому на шею.

Громов заметил, что мальчонка был очень похож на Сухих лицом, поэтому без труда разобрался, что это его младший брат, о котором Григорий несколько раз упомянул в поезде.

Мужчина и женщина средних лет подошли следом, не в силах сдержать своих эмоций, кинулись обниматься, целоваться, и Максим почувствовал себя лишним в этот момент. Но Сухих быстро разрядил неловкую ситуацию, заметив в глазах друга стеснение, представил родителям гостя, а поскольку Людмила Васильевна и Александр Степанович некогда были знакомы с Громовым, то после достаточно продолжительной паузы, все эмоции вновь повторились.

— Невероятно, — признался Александр Степанович — отец Григория, — столько лет прошло, как не виделись, а тут случайно встретиться.

— Такое порой бывает, когда судьбе угодно, чтобы люди вновь нашли друг друга.

Пошли расспросы и разговоры о жизни. Максим рассказал, чем занимаются его родители, чем занимается он сам, похвастался недавним своим успехом в учебе и был очень рад тому, что родители Григория искренне за него порадовались.

Людмила Васильевна работала в настоящее время старшим следователем курской городской прокуратуры, а Александр Степанович, подполковник Федеральной службы безопасности, занимал пост заместителя начальника ФСБ города уже третий год.

— Наверное, хлопотное это дело, работать на такой должности, — поинтересовался Максим.

— Хлопотное, не хлопотное, — ответил Александр Степанович, — но кто-то все равно этим заниматься должен, а я всегда и везде придерживался правила, что хорошо работу сделать можешь ты только сам.

— Если хочешь, чтобы дело было сделано качественно, как надо, сделай его сам, — подтвердил Максим.

— Абсолютно верно. Знал бы ты, как сложно было поначалу. Нам с Люсей несколько раз угрожали, звонили какие-то люди, посылки всякие оставляли под дверью. Это сейчас все потихоньку нормализовалась, когда за решеткой оказались видные деятели местного криминалитета, а раньше…

Поскольку время уже было позднее, то после непродолжительного ужина друзья завалились спать. Максим разместился на диване в маленькой комнате, а Гришка с родителями расположились в зале, на двух кроватях. Весь этот день, полный новых впечатлений, сильно утомил Громова, возможно именно поэтому ему приснился достаточно необычный сон.

Он летел в комфортабельном салоне самолета. Мимо, между рядами, деловито расхаживали стюардессы с тележками, предлагали всем прохладительные напитки или кому что погорячее. Максим заказал стакан апельсинового сока и теперь медленно потягивал его через трубочку, наслаждаясь расслабляющей музыкой, выбранной им индивидуально из картотеки самолета, и великолепным видом в иллюминатор.

Внизу, под брюхом Боинга распростерлась казавшаяся бесконечной равнина, с редкими точками огней. Самолет уже набрал высоту и взял курс на запад, устремившись на всех парах к закатному Солнцу.

Громов откинулся в кресле, закрыл глаза, пропуская сквозь себя успокаивающие ноты мелодии. Он не боялся летать, но внезапно захотелось спать, накатила какое-то безразличие, лень, желание совершенно ничего не делать, не двигаться и не думать вовсе. Внезапно мелодию исказил до жути неприятный скрип, словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

Громов скинул наушники, огляделся по сторонам. Оказалось, что подобная проблема возникла только у него одного, потому что пассажиры, последовавшие его примеру, продолжали наслаждаться выбранными мелодиями как ни в чем не бывало.

Максим хотел было подозвать стюардессу, как вдруг едва не обмер, случайно глянув в иллюминатор. На его глазах за несколько секунд внизу на земле погасли огни целого города. Не веря своим глазам, Громов хотел что-то сказать, привлечь внимание других пассажиров авиалайнера, но не смог, внезапно обнаружив себя единственным человеком на борту. Когда и как он остался в одиночестве, Максим не знал.

Вновь прильнув к иллюминатору, Громов заметил, что огней на Земле практически не осталось, а те очаги, что еще даровали свой свет небесам, затухали один за другим.

Его охватила настоящая паника. Он отстегнулся, встал с места, включил мобильный телефон, но как ни старался, сигнала сети поймать так и не смог. В салоне бизнес класса также никого не оказалось.

— Есть кто? — спросил Максим через дверь в кабину пилота, предварительно постучавшись.

Ему никто не ответил.

Громов знал, что просто так сломать ее не удастся, однако придумать, как проникнуть к пилотам, не успел. Внезапно все тело крупного авиалайнера затряслось, завибрировало. Громова швырнуло с прохода в угол, отчего он весьма чувствительно приложился головой.

Боинг наклонился на бок. Стала видна земля, уже полностью темная. Страшный скрип гвоздя по стеклу повторился вновь, больно резанув по ушам, и в этот момент Максим увидел, как внизу во тьме начали возникать очаги ярко рыжего огня, будто там, на земле что-то взрывалось. Огоньки сначала появлялись совершенно хаотично, в разных сторонах, однако, спустя минуту, они начали расти, увеличиваться в размерах все быстрее и быстрее, сливаться друг с другом, образуя, тем самым, уже целые конгломераты.

Самолет в очередной раз качнуло, и, чтобы не упасть на сей раз, Громов был вынужден ухватиться руками за кресло переднего ряда, но должного эффекта, к его изумлению, это не произвело. Едва его рука коснулась подлокотника, все кресло рассыпалось в труху, будто было сделано из песка.

Неприятный ни то гул, ни то звук вновь повторился, приобретая новые оттенки, и Максим увидел как все вокруг — пол потолок, иллюминаторы, кресла, двери — начали чернеть на глазах, покрываться черными как смоль пятнами, которые, в свою очередь, неумолимо разрастались, поглощая все новую и новую поверхность. И там где черные пятна поглощали материю, она рассыпалась в труху.

Громов обхватил руками голову, затряс ею, до боли зажмуриваясь, пытаясь отстроиться от всего происходящего, и ему вдруг удалось очутиться вне самолета. В свободном полете, подобно птице, он парил в ночном небе, которое совсем недавно отпустило последние лучики уходящего за горизонт Солнца.

Максим повернул голову направо, особо не задумываясь, как ему удалось покинуть авиалайнер и почему воздух его держит, и увидел, как сначала от громады самолета, отвалился один двигатель, разломилось напополам крыло, воспламеняя авиационный керосин, затем возникшая за доли секунды трещина на фюзеляже, скачком увеличилась в размерах, перекинулась на борт воздушного судна, и Боинг за пару мгновений рассыпался на три больших осколка.

Земля, тем временем, внизу под Максимом полностью превратилась в огненную купель, а небосвод, на котором еще не появилось ни одной звезды, внезапно перечеркнула ослепительно белая молния, от горизонта до горизонта. Раздался страшный по силе грохот, от которого у Громова едва не лопнули барабанные перепонки, однако, вопреки общеизвестному атмосферному явлению, молния не исчезла в ту же секунду, а осталась, перечеркивая небосвод подобно гигантскому рваному шраму.

Чудовищный громовой удар повторился вновь, и еще одна рана на теле неба появилась внезапно, как бы из ничего. Громов закричал, но его крик утонул во все нарастающем гуле гибнущей планеты, и когда он зажмурился, выставив перед собой ладони в защитном жесте, словно это и впрямь могло ему помочь уцелеть от колоссального по своей силе взрыва, реальность кардинально изменилась.

Он висел в необъятной пустоте космоса, молчаливо взирая на окружающее пространство с его многочисленными галактиками, туманностями, звездами, квазарами, черными дырами и слушал только ему доступную музыку пустоты. Оно было живое, окружающее пространство, подобно своеобразной форме жизни, безумно далекой от привычной нам, общалось само с собой, изменялось, ощущало, осознавало перемены и… боялось.

Ноты страха Максим уловил практически сразу, ноты обреченности, непонимания, даже гнева. Что-то происходило со всем окружающим миром, со всей реальностью, и это отзывалось болью, дискомфортом и ожиданием чего-то непоправимого, неотвратимого как сама смерть.

Легкая, едва заметная глазу, судорога пронеслась по реальности, отозвавшись резким уколом боли в области сердца. Громов обхватил Вселенную всеми доступными ему в этот момент чувствами, пытаясь выявить источник этой судороги, но вместо этого, стал свидетелем гибели миров. Звезды начали взрываться подряд, одна за другой, сначала в отдалении, на самой границе местного Сверхскопления, потом этот процесс проявился повсеместно. С нарастающим страхом Максим видел, как распадаются крупномасштабные структуры Космоса, как ломается гигантская сетка, состоящая из скоплений галактик, как гибнет бессчетное число миров, и что нет ни чего, что могло бы обратить этот ужасный процесс вспять.

Но распад вещества звезд оказался лишь первым этапом конца. После того, как большинство солнц Вселенной превратилось в пыль, в облака газа, в самой ткани реальности, то тут, то там начали появляться самые настоящие дыры, трещины пространства. Куда они вели, Громов так и не смог понять, хотя попытался прощупать одну такую рану на теле окружающего Космоса своими чувствами.

Дыр с каждой секундой становилось все больше, и Максим услышал натуральный крик отчаяния и боли, предсмертный вопль, настолько страшный, что едва не умер от него. Дыры, меж тем, увеличиваясь в размерах, начали соединяться, прорастать друг в друга, образуя сложнейшие пространственные конфигурации, пока, наконец, в них не исчезло полностью все вещество окружающего мира. Тогда наступила тишина, оглушительная, абсолютная, тишина полной и бесповоротной пустоты, где не было ничего.

Максим изо всех сил попытался определить, понять, постигнуть хотя бы что-то во вновь образовавшемся пространстве, но это было выше его разума. От отчаяния, нахлынувшего на него, он закричал и… проснулся.

Шел десятый час утра. Все уже потихоньку вставали. Григорий вошел в комнату, с любопытством во взгляде уставился на Громова.

— Ты чего? — спросил он с заботой в голосе.

— Не обращай внимания, дурной сон под утро приснился, — отмахнулся Максим, вставая и быстро одеваясь.

Спешно умывшись и позавтракав вкусными чебуреками домашнего приготовления, Громов, памятуя о том, что сны его имели особенность сбываться, принялся за изучение местных новостей и уже через пятнадцать минут наткнулся на череду необъяснимых и загадочных событий, прокатившихся минувшей ночью по всей Курской области. В четырех районах города и области были зафиксированы аномальные скачи напряжения в электросетях, из-за чего пострадало несколько десятков человек, произошло порядка пятидесяти возгораний электропроводки, следствием чего явились многочисленные пожары. Жертв подобных необъяснимых явлений, к счастью, пока удалось избежать, но Громов, уже твердо уверенный в том, что подобного рода процессы каким-то непостижимым образом связаны с ним, ждал более ужасного продолжения.

И дождался. Самой свежей новостью, появившейся на всех известных информационных порталах российского Интернета, а также по телевидению и радио была авиакатастрофа американского Боинга в небе над Орловской областью. По словам очевидцев, они увидели, как огромный авиалайнер буквально развалился в воздухе за несколько секунд, после чего каждый из трех больших обломков вспыхнул, объятый пламенем, и взорвался.

Информационные порталы местных правоохранительных органов говорили о внезапной вспышке беспочвенного насилия, резком возрастании числа дорожно-транспортных происшествий. Кроме того, сразу в нескольких домах города произошла утечка бытового газа. Лишь по счастливой случайности удалось избежать взрывов.

— Охренеть можно, — сказал Сухих, подкравшись к Максиму сзади, незаметно и успев прочитать большинство новостей, — с цепи что ли все сегодня сорвались?

— Охота в слепую, — прошептал Максим, как громом пораженный, совершенно не обращая внимания на друга.

— Что? — не понял Громова Григорий.

Тот наконец-то обратил внимания на человека за его спиной, поспешил успокоить Сухих:

— Не обращай внимания. Подобного рода явления нынче не редкость. Если бы ты за пос


убрать рекламу






ледний год чаще смотрел телевизор или следил за новостями как-то по-другому, то непременно бы нашел еще два-три подлобных случая по стране.

— Это больше напоминает сводки с фронта, чем криминальные новости или вести о чрезвычайных происшествиях, ты не находишь?

— Нахожу. И что теперь делать? Не заморачивайся, это не приведет ни к чему хорошему, только головную боль и бессонницу себе заработаешь! Ты ведь приехал к девушке, так вот позвони ей и назначь встречу прям сейчас и не думай ни о чем.

Григорий сомневался не долго. Слова друга показались ему убедительными и Сухих, набрав телефон Лены, болтал с ней целый час, прежде чем договорился о встрече.

— Едем на гонки, — воскликнул он, весь светясь от радости.

— Куда? — переспросил Громов от удивления.

— У нас в десяти километрах отсюда, в области, гонки проводятся, через полтора часа начало, Ленка их обожает, так что поедим поглядим. Ты с нами?

— А куда ж я денусь. Тем более, что на гонках мне еще не доводилось бывать.

— Вот и отлично. Одевайся и поехали. Дядя Миша подъедет через пол часа.

— А это еще кто такой?

— Ленкин отец. Он нас на машине туда закинет.

За пол часа Максим окончательно пришел в себя, удивившись даже самому себе — шоковое состояние от подобных новостей с каждым разом проходило все быстрей.

Дядя Миша, — Михаил Витальевич Рябинин, отец Лены — оказался мужиком заводным, с добрым славянским лицом, искренней улыбкой и мягким характером, за что его и любили. Собственно говоря, Елена, как заметил Громов, очень на него походила, прежде всего, внутренне, и впервые Максим позавидовал человеку, у которого, похоже, в жизни начиналось все складываться хорошо. Сразу было видно — Григорий и Лена друг друга любили, а тот факт, что девушка дождалась десантника из армии, говорил о многом. Они даже чем-то напоминали друг друга: оба были светловолосыми, красивыми, и Громов ясно ощущал сейчас нечто, соединяющее их. Это было похоже на разноцветные нити, которые объединяли молодых воедино, в нечто большее, чем просто два молодых человека противоположного пола, испытывающих некие чувства в отношении партнера.

До места проведения соревнований по автоспорту доехали за двадцать минут, и с головой окунулись в ту атмосферу праздника, царившую на трибунах под ласковым летним солнцем.

Было достаточно жарко, и молодые люди решили купить себе по бутылке газировки. Пока стояли в очереди, началось собственно то, ради чего здесь все и собрались — сами гонки. Первыми выступали мотоциклисты, показавшие настоящий класс вождения на двухколесных машинах. Особенно Максиму, да и всем присутствующим, понравились прыжки, когда мотоциклы, словно ядра, выпущенные из катапульты, взлетали над землей, а гонщики, тем временем, даже находясь в воздухе пытались выиграть друг у дуга заветные секунды.

Накал страстей постепенно увеличивался, возрастая от заезда к заезду. Мотоциклистов сменили автопилоты на «Волгах» — автомашинах марки ГАЗ 3110 — и зрелищности прибавилось в разы. За рулем, чувствовалось, сидели настоящие профессионалы, чья жизнь без гонок, скорее всего, была пресной, безликой, зато в водительском кресле они совершено преобразовывались, показывали свое истинное лицо, свой характер, задор, заражая духом соперничества окружающих. Подогревало ситуацию и то, что в одном заезде было сразу двое гонщиков из местной команды, а в Курске за земляков умели болеть очень страстно.

Завершающим этапом соревнований явился заезд спортивных легковых автомобилей смешанного класса, в которых принимали участие гонщики-профессионалы на различных автомашинах как отечественного, так и импортного производства.

Соревнования закончились к обеду, и Михаил Витальевич подбросил молодых до кафе.

— Куда пойдем после обеда? — поинтересовался Громов, приканчивая очередной кусок пиццы.

— Есть предложение сходить в лес, на шашлыки, — ответила Лена. — От нас не далеко, да и красиво там очень, тихо, спокойно.

— Ты как? — обратился Максим к Григорию.

— А что я? Идея хорошая!

— Но, у тебя ведь было и другое предложение?

— Было, — замялся Сухих, — но…

— И что же ты хотел? — спросила Лена, мило улыбнувшись.

— По городу погулять, места исторические посмотреть.

— Вот завтра все втроем и пойдем смотреть.

— Хорошо, — сдался Григорий, картинно поднимая руки кверху, — сдаюсь. Веди нас, девушка!

Максим даже не подозревал, что совсем близко от окраины города может располагаться такой большой, а главное чистый, не загаженный и очень уютный лесной массив. В Москве и области с ее бесконечными застройками под дачные поселки, такого не было, однако Громов был несказанно рад, что хотя бы где-то природа вполне себе уживалась с городом, и люди не пытались ее поработить, что делали, в принципе, везде и всегда.

— Это все, конечно, хорошо, — произнес Громов, довольно осматривая понравившуюся всем троим лесную полянку, — но я пока что-то не вижу продуктов. Костер мы сделаем, это не проблема, а где пищу взять?

— Вот и делайте пока костер, а я схожу за пищей, как ты выразился, — засмеялась девушка, наградила Григория сладким поцелуем и упорхнула.

— Повезло тебе, — сказал Максим, глядя на слегка заторможенного друга.

— Да… ты… прав.

В течение двадцати минут они вдвоем собрали веток, наломали хвороста. Григорий спустился в близлежащий овраг и обнаружил там несколько вполне цельных кирпичей, которых ребята быстро приспособили в качестве импровизированного мангала.

— А шампура? — поинтересовался Громов, разжигая хворост.

— У нее все будет.

Девушка пришла как раз вовремя — красные угольки довольно потрескивали, источая жар, и молодые люди принялись с усердием нанизывать аппетитные кусочки мяса на железные прутья.

— Вина, жаль, нет, — сказал Максим, вертя шампур в разные стороны, — я всегда мясо вином красным поливаю, вернее, опрыскиваю, так вкуснее выходит.

— Что уж поделать, нет…, - не успел договорить Григорий, потому что его реплику прервала весьма витиеватая матерная тирада, раздавшаяся совсем рядом. Спустя мгновение, на поляну высыпала изрядно подвыпившая компания из десяти человек, состоящая исключительно из лиц мужского пола, замерла в оцепенении, увидав молодых людей, мирно готовящих мясо на огне, и, спустя мгновение, разразилась громким истерическим смехом.

Практически у каждого из них в руке было по бутылке пива. Выглядели эти недочеловеки (именно так о подобных субъектах всегда отзывался Максим) под стать друг другу: в ободранных куртках, майках, грязных поношенных джинсах или брюках, небритые, неухоженные, чем-то напоминающие бомжей.

Краем глаза Громов заметил, как Григорий, как бы невзначай, несколько раз сжал и разжал кулаки.

— О, хэ-хээ, гляди кто сидит, — прокуренным голосом сказал один из парней, пальцем указывая на Громова, — туристы б…

— Вам че здесь, — подхватил второй, — медом намазано. Че пое…ся больше негде, честные люди не могут уже даже посидеть, пивка попить.

Вся группа, услышав это, заржала, начала бурно обсуждать достоинства и недостатки девушки, при этом грязно выражаясь и употребляя несметное количество матерных слов.

— Что делать намерен, — шепнул Максим Григорию, не поворачиваясь в его сторону.

— Не знаю, — процедил Сухих, — но выслушивать эти оскорбления я больше не желаю.

Меж тем, наглая хамоватая компания обступила полукольцом молодых людей, оставляя позади них овраг, и у Максима возникло ощущение, что этим отморозкам только и надо, чтоб над кем-то поиздеваться, кого-то унизить, избить, почувствовать себя королями, вынести свою агрессию и просто-таки патологическую жажду разрушения. Он настолько отчетливо это увидел перед собой, что сомнений больше не осталось — живыми и здоровыми их отпускать не собирались.

Видимо, этого же мнения придерживался и Григорий. Дождавшись, когда один из хулиганов с гадливой усмешкой приблизится к Елене, Сухих вдруг прыгнул, нанося мощный, практически без замаха, удар костяшками пальцев, согнутых особым образом, во второй фаланге, ему в лицо. Парень упал как подкошенный, схватился за разбитое лицо, тихо завыл, возясь на земле.

— Ну, что, может быть, прекратим? — гулко произнес Григорий, сверлящим взглядом, поочередно разглядывая каждого из мерзавцев, посмевших оскорблять его девушку.

Однако, вопреки расхожему мнению, столь резкое сопротивление и такой жесткий отпор должным образом не подействовали на группу мужчин. Те замолчали, враз перестав оскорблять и бессовестно издеваться над молодыми людьми, лица их налились злобой, взгляд сделался жестоким, холодным.

— Молитесь падлы, — процедил один из нападавших, доставая из кармана нож-бабочку и эффектно вертя ее перед собой, — на ремни сейчас вас резать будем.

Реакция у всех присутствующих на подобное высказывание была разной. Члены хулиганской компании все, как один, придвинулись друг к другу плотнее, лица их заострились, глаза стали ледяными. Сейчас они больше всего напоминали одичавшую и оголодавшую стаю волков, настигших, наконец, свою жертву. Елена замерла на месте, не в силах даже пошевелиться или закричать. Воздух в ее груди, казалось, полностью исчез, а во взгляде стоял настоящий животный ужас и страх. Григорий, напротив, лишь крепче сжал кулаки, просчитывая в голове варианты развития атаки, прикидывая свои возможности в этой ситуации. Громов же не чувствовал ничего. Его вдруг, ни с того ни с сего, охватила глубочайшая, всеобъемлющая пустота, титаническое спокойствие и полное понимание, знание окружающей обстановки.

На мгновение краски окружающего мира расцвели по-новому, пытаясь показать невидимое.

Взмах ножом. Вполне профессиональный, резкий, быстрый. Однако для Сухих, прошедшего огни и воды подготовки в воздушно-десантных войсках, он не представлял особой угрозы. Григорий, вроде бы, практически не сдвинулся с мета, лишь развернулся в пол оборота к нападавшему, тем самым, сходя с линии атаки, и нож, на лезвие которого на мгновение отразился блеск Солнца, вылетел из руки бандита. Вслед за холодным оружием на землю полетел и его недавний владелец, хватаясь за пах и тихо подвывая. И в этот момент вся банда бросилась на молодых людей, толкаясь, зачастую мешая друг другу, пытаясь задавить числом внезапно оказавшую им сопротивление жертву.

Практически у любого человека, не имеющего психологической подготовки должного уровня, в такой ситуации шансов оказать хоть какое-то противодействие равнялись бы нулю, но у Сухих такая подготовка была. Мало того, десантник имел отличную боевую подготовку и неплохие навыки бойца-рукопашника, поэтому задавить его числом не удалось. Григорий принимал большинство ударов на себя — великолепный мускульный каркас защищал его не хуже чем бронежилет от пуль — а те выпады, которые могли нанести ему серьезные травмы, блокировал, причем специальным образом, так, чтобы молниеносно, без промедления, провести уже свою атаку.

То, что он физически на голову сильнее и выносливее любого из нападавших, было заметно даже до драки, правда, даже такой боец как Григорий долго продержаться против восьмерых отморозков, практически утративших моральный человеческий облик, не мог.

Еще несколько выпадов ножом и стальной арматурой он отбил, ответив адекватно, отчего двоих бандитов унесло в тот самый овраг, который так уменьшал десантнику пространство для маневра. Но положение троицы молодых людей становилось с каждой секундой все незавиднее, особенно после того, как Григория все-таки удалось достать, пропахав ему с боку на животе достаточно глубокую рану.

И в этот самый момент рядом с Сухих, с самого начала вставшего впереди своего друга и любимой девушки, закрывая тем самым их собой от нападавших, встал Громов.

— Назад! — проорал десантник. — Не видишь, что ли, сколько их?

— Отойди, — произнес Максим, пристально глядя на стаю хищников (именно таковыми они ему сейчас представлялись).

— Ну, уж хрен, — зло процедил Григорий, массируя руку, куда только что пришелся удар арматуриной.

Бандиты насели с новой силой, только чтоб упасть на землю без шума и без звука. Даже Сухих, привыкший в своей жизни ко всему, много видевший и знавший о рукопашном бое, не понял, как это произошло. В последствие, вечером, Максим и сам не знал, что он сделал такого, от чего вся бандитская свора попадала бездыханно на землю. Он помнил лишь, яркие пятна — рыжие, красные, фиолетовые и черные — вместо человеческих фигур, тугой, в разы уплотнившийся воздух, ставший в одночасье ощутимо вязким, словно превратившимся в жидкость. А еще он помнил, что чувствовал невероятную легкость во всем теле, спокойствие и удивительное знание того, на что каждый из его противников был способен.

Первых двоих он парализовал стремительными, незаметными для человеческого глаза ударами-тычками пальцев в гортань, обошел их, стелясь над лесной травой расплывающимся от скорости перемещения, призраком, нанес еще два удара, ребрами ладоней по ярко светящимся точкам на человеческих телах. Переместился, оставаясь по-прежнему эфемерно текучим, скорее процессом, явлением, а не человеком. Еще четыре последовательных выпада, и бандиты оказались на земле, причем упали они все практически одновременно — настолько быстро действовал Громов.

— Пойдемте домой, — устало произнес он, оглядывая картину боя, стараясь не смотреть на друзей, рассматривающих его с удивлением и опаской.

— Что…что произошло, — робко спросила Лена, поочередно глядя то на Григория, то на Максима.

Десантник стоял молча, в недоумение, забыв на мгновение даже о своей ране, а Громов, потупив взгляд, смотрел в землю, себе под ноги. Пауза длилась чуть более минуты, потом он хрипло произнес:

— Я восстановил потенциал.

Никто не понял смысла загадочной фразы.

От момента, как Максим вступил в схватку, до момента, когда он ее закончил, прошла лишь одна десятая секунды.

Глава 6

Скелеты в шкафу

 Сделать закладку на этом месте книги

Справедливо полагая, что на сегодня с него уже хватит раскрытия тайн и загадок, Виктор Гагарин решил посвятить остаток дня приятному времяпрепровождению, и уже со следующего утра вновь продолжить свое расследование. Одной из особенностей его психики было быстрое переключение между диаметрально противоположными состояниями, что позволяло ему вовремя расслабляться и, в итоге, достойно выполнять самые сложные задачи. Он намеренно добирался до поселка по воздуху, используя левап, а не по системе трансгресса, желая насладиться великолепными, ни с чем не сравнимыми видами русских равнин, лесов, полей и рек.

Вопреки прогнозам и ожиданиям многих людей середины двадцать первого двадцать второго веков, человечество сумело одуматься, сумело переломить себя, измениться, прежде всего, идеологически и духовно. Люди, хоть и не сразу, осознали пагубность своей жизнедеятельности для природы и поняли, что дальше подобным образом жить человечество уже не сможет. Кроме того, люди стояли на пороге покорения космоса — этого необъятного и неисчерпаемого источника тайн и загадок, и ко Вселенной надлежало подходить теперь именно с этой позиции, с позиции познания неведомого, а не с позиции захвата еще больших территорий для удовлетворения собственных низменных потребностей.

Постепенно ушли в прошлое неэкологичные технологи, забылись как страшный сон неизлечимые болезни, голод и войны, исчезли границы между государствами, появилось единое правительство — Всемирный Координационный Совет, а роль президента Земной Федерации (именно федерации, а не Империи) стал исполнять Совет Старейшин или, как его еще называли совет Великого Вече.

Человек научился жить в гармонии с окружающей средой, научился не уродовать ее, не подчинять себе, а находиться в дружном взаимовыгодном сожительстве, поэтому практически первозданная красота русской природы во всем ее многообразии сохранилась и до двадцать восьмого века.

Виктор мчался в лазурном чистом небе, давно уже избавленном от вредных примесей и просто любовался окружающим его великолепием. Районы жилых зон располагались, порой, прямо на лесных полянах, утопая в зелени, и с высоты птичьего полета сверкали своими бесчисленными гранями на ярком Солнце подобно капелькам росы. Шпили орбитальных лифтов вздымались в синеву неба, пронзая небосвод, и исчезали в недосягаемой для человеческого глаза дали ближнего приатмосферного космоса. Справа, километрах в пятнадцати, проплыла связка белесых, похожих на сгусток тумана непонятной формы, атмосферных зондов, созданных людьми для управления погодой. Нынче служба Гидрометцентра не предсказывала ее, а делала сама, и теперь лето походило на лето с тридцатью градусами жары, чистым безоблачным небом, а зимы отличались в средней полосе России умеренным холодом и обильными снегопадами.

Разумеется, лето не состояло только лишь из одного Солнца над головой. В случайном порядке выбиралась относительная облачность в том или ином районе, а два раза в неделю (тоже в случайные дни, чаще всего будни) ночью шел дождь, остужая Землю, охлаждая и очищая от естественных вредных примесей воздух.

Повсюду Гагарин наблюдал воздушные трассы на первый взгляд неспешно летящих левапов разных конструкций и назначения. Среди них были пассажирские, спортивные, грузовые, военные и принадлежащие силам правопорядка. Наверняка там встречались и подведомственные службам безопасности, разведки, пограничникам и спасателям.

Технологическая феерия, дружная с окружающей природой — не об этом ли еще семьсот лет назад мечтал человек?

На горизонте показались знакомые, родные душе и сердцу места. Окрестные поселки: Вельяминец, Усады, Парышев, Полушкин, Ступин — распростерлись под бортом левапа общественной транспортной службы на добрых пятьдесят квадратных километров.

Гагарин высадился на центральной площади Михайля, располагавшейся на берегу достаточно широкой реки, замер, впитывая в себя необычайную завораживающую пси-музыку данного места. Речка Южанка пролегала прямо по средине поселка, рассекая его на двое, затем с обеих сторон огибала храм Русской Ведической Православной Церкви и, соединяясь вновь, несла свои чистые воды, богатые всевозможной рыбой, дальше через поселки к другой более крупной реке Лопасне, которая, в свою очередь, пронзала Южный Московский лесной массив и впадала в Оку.

Экосистема ближнего Подмосковья за многие века несколько изменилась, но стала от этого, по объективному мнению многих, только лучше. За состоянием лесных массивов и речных сетей следила специальная служба, которая совмещала в себе ни только функции физической охраны вверенных ей территорий, но и занималась экологическим терроформированием окружающей среды, разумеется, с разрешения на то Генплана, непосредственно подчиненного ВКС.

Звонкий девичий смех вырвал его из состояния внутреннего созерцания мира. Гагарин «всплыл» наружу, оглянулся по сторонам и увидел идущих к нему неразлучных подружек — Катю и Марину.

— Ты же должен был сегодня быть в какой-то командировке, разве нет? — удивилась Екатерина, трогательно изображая непритворное удивление и мило улыбаясь.

— Это была не совсем командировка, так… и, потом, я уже все закончил.

— Здорово! И какие у тебя планы на сегодня?

Вопрос был задан не из праздного любопытства, что сразу понял Виктор. Девушка хоть и робко, но пыталась проявить некую инициативу, что в свою очередь свидетельствовало об ее непосредственном интересе к нему, как к молодому человеку.

— Кое-какие имеются, могу поделиться. Перс у тебя всегда с собой?

— Конечно.

— Тогда я позвоню тебе, часа через два, не возражаешь?

— Какие уж тут могут быть возражения, буду ждать, — ответила девушка, одаривая Гагарина фантастической по своей красоте улыбкой и недвусмысленным взглядом, в котором было поистине невероятное буйство чувств и эмоций.

Виктор отправился домой окрыленный, забежал в терем, чмокнул Светлану Юрьевну в щеку, чем немного удивил ее, но женщина, взглянув на сына, моментально все поняла, загадочно улыбнулась и сказала:

— Любое чувство преображает человека, правда?

— Да, — потупился Гагарин, чувствуя, что его щеки вот-вот запылают.

— Эх, — обняла его мать, — пока любится — люби, не оглядывайся назад, а то время летит быстро, не заметишь, как это чувство угаснет и останется лишь благодарность и привязанность.

Он с удивлением посмотрел на мать, разглядывая ее лицо, до сих пор не утратившее своей красоты, внутреннего света и тепла.

— Не уже ли…

Она покачала головой, тем самым не дав словам сорваться с его языка.

— Не бойся, нас это не касается, и я искренне верю и надеюсь, что ты — честен, прежде всего, к себе самому.

— Я стараюсь брать с вас пример.

— Надеюсь, он для тебя сугубо положительный?

Ответ повис в воздухе. Виктор не сказал ни слова, но Светлана Юрьевна поняла его и так, хотя паранормом не была и эмрен не носила. Несмотря на некоторые проблемы в семье, связанные, по большей части, с переходом Федора Матвеевича на другую, более опасную работу, родители Виктора по-прежнему души друг в друге не чаяли и продолжали любить.

Пол часа он лежал в саду под сенью раскидистой липы, наслаждаясь деловитым жужжанием пчел, вдыхая ни с чем не сравнимый запах ее листвы и цветов, потом не выдержал и набрал номер перса Кати.

— Привет, — сразу ответила девушка, будто только и делала, что ждала его вызова.

— Не помешал?

— Нет, конечно. Решил меня куда-нибудь пригласить?

— Решил, — подтвердил Виктор предположения девушки, стараясь держаться как можно естественней и свободней. Даже с глади экрана перса от нее веяло чем-то, вводившим Гагарина в ступор. — Ты еще ни все красивые места посетила в Московском секторе?

Она засмеялась, словно колокольчик прозвенел:

— А с кем?

— Ну, хотя бы с Мариной.

— Мы, конечно, летаем по округе, но, уверена, что в наших краях обозреть все красоты просто невозможно. А ты как считаешь?

— Абсолютно с тобой согласен. Выгоняй свою ласточку и полетели. Покажу как раз одно такое красивое местечко.

— Давай через двадцать минут на центральной площади.

— Договорились.

Как и было назначено, спустя двадцать минут левап Екатерины вознес их на трехсотметровою высоту и, повинуясь приказам Виктора, полетел на юг области к протяженному лесному массиву, носящему статус заповедной территории. Это понятие, пришедшее в век двадцать восьмой из глубокой древности, сохраняло свой статус чисто символически, поскольку во времена Гагарина все леса, реки, поля, озера и горы насилии статус неприкосновенности. Запрещена была охота на животных, рыбалка разрешалась только как особый вид спорта, да и не тянуло людей на такие подвиги. Если кто-то хотел почувствовать азарт охоты, побыть на несколько часов в шкуре хищника, к их услугам были созданы специальные зоны виртуальной реальности, которые, к слову, могли создать внутри себя практически любой мир и воспроизвести колоссальный спектр сценариев по желанию заказчика.

Через пятнадцать минут неспешного полета Виктор заставил автомат летательного аппарата снизиться, и левап с двумя пассажирами приземлился прямо в центре небольшой лесной полянки.

Она и в самом деле была маленькая — всего тридцать метров диаметром — и абсолютно круглая. Густая сочная трава выше колен, цветы всевозможных оттенков, запахов — попав сюда, создавалось такое впечатление, что находишься в ином мире и пространстве. Глубокая умиротворенная тишина вбирала в себя бархат щебетания птиц, и от этого на душе становилась еще загадочней и таинственней, но это таинство не содержало в себе ничего опасного. Скорее наоборот — оно звало к себе, успокаивало, внутренне очищало. Прямо посредине луга находилось маленькое озеро кристально чистой воды, на темно-синей глади которого отражалось лазурное небо во всем его великолепии. Свет, ниспадавший здесь на воду, придавал ей такой оттенок, которого Виктор нигде на Земле больше не встречал. Он казался осязаемо плотным, застывшим, густым, будто не природа творила это великолепие, а искусная рука художника писала невероятной красоты полотно.

— Боже мой, — ахнула девушка, — какая красота!

— Нравится?

— Это великолепно! Как тебе удалось ее найти?

— Не поверишь, совершенно случайно. И было это пять лет тому назад, когда я еще не служил.

Девушка, находясь под огромным впечатлением, огляделась по сторонам, стараясь вобрать в себя всю эту красоту, раствориться в ней, стать ее частью.

— Ты часто сюда прилетаешь?

— За время отпуска впервые. Здесь ничего не изменилось…

Они помолчали, взявшись за руки, потом Катя тихо прошептала ему на ухо:

— Здесь как-то по-особому дышится и чувствуется себя.

— Не удивительно. Это место является патогенной зоной Земли, где преобладают правозакрученные торсионные поля. Другими словами в месте, подобном этому, имеет место выход положительной силы, позитивной энергии. Заметила, какая тут буйная растительность, как благоухает жизнью природа?

— Да. Интересно, а много таких мест на Земле?

— Хватает. Хотя имеются и их строгие противоположности, где преобладают торсионные поля левой закрутки.

— Что-то мне подсказывает, что их количество примерно одинаково.

— Ты совершенно права.

Она вновь дивно улыбнулась ему, взгляды их встретились, и все перед глазами Виктора померкло, голова закружилась, сознание растворилось в окружающем мире, а, придя в себя, Гагарин еще какое-то время чувствовал на губах обжигающий, страстный поцелуй девушки, сводящий сума.

Захотелось продлить вечер, показать ей все-все, весь мир, всю Вселенную, ее красоты, таинства и загадки.

— А знаешь, мне хочется пригласить тебя еще кое-куда. Надеюсь, время свободное у тебя есть?

— Конечно. А куда мы полетим?

— Была когда-нибудь в Парке Юрского периода?

— Его всего год назад открыли, так что пока не успела.

— Ну, вот и пойдем. Всегда мечтал посмотреть на доисторических зверушек.

Левап Кати имел достаточно большой запас хода, хотя был довольно легким летательным аппаратом. Во всяком случае, зависимая энергетическая система этой машинки позволяла ему пять раз обогнуть землю по линии экватора без смены энергобатареи. Независимые или автономные системы, которые устанавливались на серьезных машинах (звездолетах, десантных и спасательных големах) имели встроенные ФВ-генераторы, качающие энергию прямо из окружающего пространства. Теоретически такие транспортные средства могли пересечь всю Метагалактику из конца в конец, останавливаясь лишь для накопления энергии после каждого «струнного» прыжка, вследствие чего в их технических характеристиках имелся такой показатель, как относительный запас хода, исчисляемый несколькими парсеками.

Полет из Московского сектора до одного из островов бывшей Французской Полинезии, входящей теперь в Океаническую зону, занял один час пятнадцать минут с учетом разгона до максимальных двенадцати махов и последующего торможения. Впрочем, ни гигантскую скорость, ни мощные перегрузки молодые люди не ощутили, поскольку летательный аппарат Екатерины имел систему инерционного гашения. Для пролета в атмосфере на сверхзвуке необходимо было, во-первых, перейти на самый верхний третий транспортный эшелон, а во-вторых — сообщить конечный пункт своего пути, дабы служба обеспечения воздушного транспорта смогла, в случае чего, вовремя подоспеть на помощь и скорректировать движение в этом секторе атмосферы других левапов. Силовая установка этих воздушных транспортных судов не имела реактивной, ионной или какой-либо еще тяги, а базировалась на антигравитационном генераторе, который использовал упругость квантовой среды согласно одноименной теории академика Леонова. Левап также имел специальные системы экранирования и капсулирования звука, поэтому никаких звуковых хлопков при достижении скорости звука уже давным-давно не наблюдалось.

Еще в воздухе Виктор заметил, что все девять парковочных площадей, способных принять сто тысяч машин за раз, практически забиты до отказа, но ему все же удалось найти свободное местечко и посадить аппарат. Управлял машиной он, поскольку привык всегда и во всем опираться исключительно на свои силы, хотя инком-пилоту, разумеется, доверял. Екатерина же пока что не имела третьей категории прав, разрешавшей ей полеты на гиперзвуке, и с удовольствием уступила молодому человеку право управлять ее аппаратом, любуясь скоротечной сменой дня и ночи.

Первый архипелаг (Туамоту) был открыт европейцами в тысяча пятьсот двадцать первом году, а спустя триста двадцать один год все острова попали под контроль Франции. Еще спустя тридцать восемь лет статус протекторатов был отменен, и ему на смену пришел уже колониальный статус. Минуло практически целое столетие, прежде чем Французская Полинезия получила статус заморской территории Франции, и все уроженцы островов стали гражданами этой страны, а в середине двадцать второго века, в результате Великого Объединения и отмены границ между государствами, острова перешли в Океанический сектор, где пребывали и по сей день.

Большинство островов имели либо вулканическое, либо коралловое происхождение, причем первая категория отличалась исключительной гористостью, а наивысшая точка Таити (и всей Французской Полинезии) — гора Орохена имела высоту превышавшую два километра.

Климат на большей части островов поддерживался тропический, с пассатными ветрами. Достижения климатических технологий позволили снизить прежние заметные различия между тёплой зимой и жарким летом в южных оконечностях этих территорий, так что теперь весь сезон температура колебалась от двадцати восьми до тридцати двух градусов Цельсия, а угроза разрушительных тропических циклонов была практически сведена к нулю. Все это делало данное место на планете ид


убрать рекламу






еальным для воссоздания маленького клочочка эпохи динозавров, обещая бешенный и нескончаемый наплыв туристов.

Парк Юрского периода, общей площадью в три с лишним тысячи квадратных километров, располагался на пятнадцати островах, двенадцать из которых были искусственного происхождения. Ученым пришлось воссоздать пышную растительность и огромные леса, состоящие из древовидных папоротников и голосеменных.

— Надеюсь у них здесь все предусмотрено, — сказала девушка, с интересом рассматривая игру двух гигантских брахиозавров, плещущихся на мелководье. — Представляешь, что будет, если фауна Мезозоя столкнется с современными обитателями океанов и суши?

— Этого не произойдет, — поспешил успокоить Гагарин Екатерину. — Все острова и акватория, отведенная под парк, накрыты силовым полем, питаемым от трех независимых источников. Кроме них имеются в наличие еще два аварийных генератора, поэтому авария или ошибка диспетчерского состава исключена.

— А как насчет целенаправленного вмешательства?

Ее вопрос неприятно удивил Виктора, но он все же ответил:

— Надеюсь, помощь УСС не понадобится. И вообще мы пришли сюда отдыхать, вот и давай избавимся от посторонних мыслей.

— Согласна, — ответила она и вновь поцеловала Гагарина.

Экскурсионные маршруты были проложены таким образом, чтобы человек мог всецело понять, прочувствовать жизнь различных видов, как начала, так и конца Юрского периода, длившегося пятьдесят четыре миллиона лет.

К удивлению Виктора, Екатерина прекрасно разбиралась в доисторической фауне, и молодой паре даже не пришлось заказывать гида-экскурсовода.

— Я ими с детства увлекалась, — ответила она на не озвученный вопрос Гагарина. — Сначала играла с домовым, который создавал прекрасные димаги-пространства древней Земли с ее разнообразнейшими обитателями воздуха, воды и земли, потом, когда повзрослела немного, начала читать, изучать более плотно все этих, как ты выразился, зверюшек. Ну и учеба в Московском университете на факультете Ксеноархеологии и Экзопалеонтологии тоже способствовала.

— Ты полна сюрпризов, — сказал Виктор, разглядывая шестиметрового хищника, с плоским, в виде гребня, носовым рогом, довольно смешно попрыгивающего на мощных задних лапах.

— Это цератозавр. Достаточно крупный динозавр из позднего Юрского периода, но по своим габаритам уступающий более крупному соседу — Алозавру.

— Они хищники?

— Еще какие. Зубы, заточенные как ножи, мощные, хоть и короткие, передние лапы, массивный хвост, носовой рог, подвижные кости черепа, чтобы заглатывать большие куски мяса — машина смерти одним словом.

— Никогда бы не поверил, что ты можешь выражаться сугубо прикладным языком, как эксперт.

— Это что, меня портит? — картинно сморщила носик девушка, выражая притворное недовольство и обиду.

— Ни сколько. Это придает тебе некий шарм и делает тебя еще лучше.

Мысленно Виктор сто раз успел себя обругать за такой неловкий комплимент.

Они вышли на небольшую опушку леса и увидели стайку небольших, всего полтора метра в холке, ящеров, игравших друг с другом. Все что отделяло людей от обители древних существ — это силовое поле, специально проложенное вдоль туристических трасс. Оно не вредило животным, которые уже привыкли к тому, что на них ежесекундно смотрят какие-то непонятные двуногие существа.

— Это Герреразавры. Как ты видишь, тоже хищники, причем коллективные, поскольку их рост и физические кондиции заметно уступают другим плотоядным ящерам.

Подойдя поближе, они увидели, что трое существ, наиболее крупных из этой стаи, занимаются трапезой, склонившись над чье-то мертвой тушей.

— Да… — протянул Виктор, — кому-то не повезло.

— Хищный мир, — ответила Екатерина, даже не поморщившись, — что с них взять, они вынуждены убивать, чтобы выжить. Когда-то люди были такими же, хочется верить, что сейчас хищники в человечьей шкуре перевелись.

— Думаю, что их стало гораздо меньше.

Он не знал, что они оба в этот момент подумали о Мирославе и ему подобных, которых все еще изредка, но рождало человеческое общество.

— Смотри, как они двигают нижними челюстями. Это благодаря гибкому суставу, вследствие чего пасть этих милых зверушек превращается в натуральные жернова.

— Не хотел бы я оказаться у них в качестве обеда.

— А вот Игуанодону, кажется, не повезло. Он существо травоядное и исключительно мирное, поэтому дать достойный отпор хищникам не в состоянии.

Побродив еще с полчаса, они наткнулись на одиноко стоящего гиганта Бронтозавра, который с упоением жевал листья и изредка наклонял свою длинную шею, чтобы попить из озера.

— Ну и громадина, — констатировал Виктор, — ему, наверное, ни один хищник не страшен.

— Напрасно ты так думаешь. Бронтозавр существо, хоть и здоровое, но не очень умное, а вот те, кто может на него напасть, куда как сообразительней и хитрей.

— И кто же отважится с ним потягаться?

— Тираннозавр, например. Он раза в два меньше, но это самый серьезный хищник Юрского периода, обитавший на суше. Представь себе зубы, загнутые вовнутрь, длиной тридцать сантиметров, полутораметровую пасть и ты поймешь, что этот хищник был способен на многое. Правда, долгое время ученые не могли решить, как именно питался тираннозавр, был ли он действительно хищником или же довольствовался только падалью, но первое клонирование и наблюдение за ним в естественных условиях позволило прояснить этот вопрос. Оказалось, что он питается обоими способами, главное чтобы пища была помясистей.

Из этого удивительного доисторического мира совершенно не хотелось уходить, и молодые люди, путешествуя с острова на остров, продолжали наблюдения за древними ящерами. Для эффективного перемещения по всей площади парка каждому посетителю на прокат выдавался антигравитационный пояс, или проще — антиграв. С его помощью можно было спокойно подниматься на высоты до нескольких километров и выше (при наличие защитного костюма или уника со встроенной системой эффективной регенерации воздуха), перемещаться со скоростями до восьмидесяти километров в час на расстояние в двести километров.

Совершая один из таких перелетов, их едва не атаковала пара громадных летающих ящеров — кетцалькоатлей. Если бы не защитные барьеры, предохранявшие туристов от трагических последствий знакомства с древними обитателями планеты, им пришлось бы худо.

— Кетцаткоатль — крупнейший известный представитель отряда птерозавров, — прокомментировала возникшее событие Екатерина. — У этой молодой пары размах крыльев метров двенадцать будет, но встречаются особи и покрупней. На земле эти летающие ящеры достаточно неуклюжи и могут запросто стать легкой добычей хищника, поэтому они гнездятся в скальных углублениях или, реже, на очень высоких деревьях.

— Интересно, каким был сейчас животный мир, если бы такие птички парили в воздухе?

— Думаю, ничего хорошего из этого бы не получилось. Ты же сам видел, что птерозавры атакуют любую воздушную цель, даже больших габаритов, чем они сами. Такая пара способна заклевать приличного размера добычу, как в воздухе, так и на земле. Кстати, они не брезгуют и своеобразной рыбалкой.

— Мне кажется, как раз настало время посмотреть на доисторических обитателей морей и океанов, ты как, не против?

— Только за, — ответила девушка, первой умчавшись к тому месту, где стоял радиомаяк, оповещавший о том, что возле него находится один из входов в Юрский океанариум.

Подводная часть комплекса пролегала по дну прибрежной акватории и углублялась в воды Тихого океана на четыре километра. Океанариум представлял собой весьма развитую систему туннелей, цилиндрической формы выполненных из особого прозрачного материала. В дополнении ко всему каркас такого туннеля подпитывался силовым полем, и система ходов, по которым бродили люди, наблюдая фауну Юрских морей, могла выдержать очень серьезный катаклизм.

Едва забрезжил рассвет, и вода начала преломлять первые лучи утреннего Солнца, окружающая акватория будто вспыхнула всеми оттенками голубого, синего и кобальтового. Это было феерическое, ни с чем не сравнимое зрелище, и Виктору хотелось продлить эти мгновения, растянуть время, чтобы как следует насладиться красотой подводного рассвета.

— Невероятно, правда? — спросила его Катя, прижавшись к Виктору.

— Совершенная природа. Как мало мы еще видели ее истинное лицо.

Поначалу казалось, что местная фауна куда-то запропастилась или, может быть, еще не проснулась, но последнее сразу отвергла Екатерина, заявив, что на океанских просторах достаточно тех, кто предпочитает активно бодрствовать именно в ночные часы.

Первого обитателя Юрской океанической фауны они обнаружили только спустя час. К тоннелю, где находились молодые люди, подплыло что-то достаточно массивное, плотное, сразу заслонившее собой большую часть панорамы обзора.

— Это кто? — поинтересовался Виктор, разглядывая морское существо, неспешно барражирующее вокруг людей.

— Лидсихтис, — ответила девушка, — гигантская костная рыба. Этот экземпляр средних размеров, его сородичи бывают и за двадцать метров длинной.

— Они тоже хищники?

— Нет. При таких размерах Лидсихтис не может быть хищником. Как современные огромные китовые и гигантские акулы он питается планктоном, который фильтрует с помощью жаберных «тычинок». Он, конечно, достаточно велик, но его размеры не спасают от хищников.

— Какие-нибудь акулы?

— Да. Кретоксирина, например. Семиметровая хищница, по очертаниям напоминает современную белую акулу. Она не брезгует охотиться и на сухопутных обитателей, по неосторожности заходящих в воду слишком глубоко, и на костных рыб. Бывает, атакует даже более мелких акул, но редко, можно сказать, с голодухи.

— Серьезная… Но с Мегалодоном она, мне кажется, не поспорит.

— Мегалодон — существо из другой эпохи. Если бы она появилась в океанах Юры, многое бы изменилось и не в лучшую сторону. Каждая эпоха, каждый геологический период рождают свои виды, и даже человеку не допустимо смешивать их. Тут и так представлено все многообразие существ Триаса, Мелового периода и Юрского. Разумеется, один вид мог кочевать из одной эпохи в другую, но все же этот парк остается искусственным образованием. В реальности именно такой вот фауны на планете не существовало.

— Надеюсь, они не вымрут по недосмотру ученых?

— Не беспокойся. Судя по существам, которых мы тут видели, они способны ужиться между собой, сохраняя баланс между хищниками и травоядными.

Они так увлеклись прогулками с динозаврам, что не заметили, как в этих широтах день полноправно вступил в свои права.

— Полетели домой? — спросила девушка. — Что-то я так притомилась.

— Не удивительно. Мы с тобой восемь часов здесь блуждали. Понравилось?

— Еще бы! Спасибо тебе, что пригласил меня, — поблагодарила его девушка и чмокнула в щеку.

Левап взмыл в воздух и после формальных переговоров со службой общественного транспорта понесся домой, в Русский регион. После Великого Объединения Народов и падения всех межгосударственных границ, территория Земли была поделена (чисто условно, прежде всего, по географическому признаку) на восемь зон или регионов. Наиболее крупным из них стал Русский, включивший в себя территории некогда бывших в прошлом стран СНГ, а также арктическую часть Северного Ледовитого океана, и часть Тихого, пригодную для строительства морских колоний. Несмотря на колоссальный прогресс технологий, человечество так и не решилось широкомасштабно колонизировать океанские глубины и до сих пор довольствовалось прибрежными зонами.

Вторым по площади после Русского региона был Азиатский, включавший в себя территории от Средиземного моря на Западе, до тихоокеанского побережья Китая на Востоке. С севера он граничил с Русским, а с юга омывался Индийским океаном. Самым маленьким на территории Евразии оказался Европейский регион, у которого, впрочем, имелись достаточно обширные морские территории. Весь Африканский континент, который к моменту Великого объединения победил голод, перенаселенность и стал достаточно развитым, отошел к Африканскому региону, с наиболее крупными городами Хартум, Кейпатун, Аккра и Киншаса.

Два американских материка образовали две зоны: Североамериканскую, из бывших США и Канады, и Латиноамериканскую, куда вошли страны Центральной и Латинской Америки.

Последним регионом стал Австралийский, который негласно называли Океаническим из-за обширных островных территорий в Тихом океане. В его состав вошли Новая Зеландия, Индонезия, Фиджи и множество мелких островных государств, теперь уже бывших.

Однако прошло еще восемьдесят лет, и на Земле появился еще один регион — Антарктический. Человечество без экологического ущерба смогло растопить «вечные» льды, и, используя климатические технологии, сделать из некогда безжизненной земли процветающую зону.

— Играла когда-нибудь в догонялки с рассветом? — поинтересовался Виктор, выводя летательный аппарат на приличные скорости.

— Нет, а как это?

— Сейчас увидишь. Обещаю, это будет весьма необычно и очень красиво.

Зрелище и впрямь захватывало дух. Постепенно, смещаясь на гигантской скорости в атмосфере Земли к Западу, пилоты, словно уходили в прошлое, переходя из полосы дня в полосу утра. Свет Солнца становился из привычного, светло-золотистого, более густым, медовым; расстилавшийся под ними океан наполнялся невиданными до селе красками. Водяная гладь утрачивала свою голубизну, приобретала все более темные тона, и на ее поверхности, вдруг, просияла солнечная дорожка. Даже не дорожка, а целый путь!

— Боже! — восхитилась Катя, — как красиво… Я никогда в жизни ничего подобного не видела.

Виктор отнесся к происходящему более сдержанно, хотя и он, видевший за свою жизнь это явление не один раз, ощутил всю прелесть данного момента.

Гагарин снизил скорость, сравняв ее со скоростью вращения Земли вокруг собственной оси, и таким вот образом они с Катей преодолели оставшееся расстояние, отделявшее их от поселка Михаль.

В родной терем Виктор вошел в пол десятого утра, но родители уже не спали.

— Где был, — спросила его Светлана Юрьевна, обнимая сына.

— Кое-где летал, я ж на отдыхе, — уклончиво ответил он.

— Все нормально? — спросила женщина, прекрасно поняв недосказанное сыном.

— Даже очень. Где папа?

— В саду, что-то там делает, по работе вроде бы.

— Я тоже пойду, подышу воздухом.

Отдых отдыхом, но внезапно возникшие дела нужно было не забрасывать в долгий ящик, а посему Гагарин решил взять быка за рога и все как следует выяснить.

— Привет пап, — начал он вполне отстраненно, — как спалось?

— Да ничего в принципе, — ответил ему Федор Матвеевич, но в его голосе, во взгляде, во всем его внешнем виде таился некий вопрос. Вскоре Виктор узнал, какой именно.

— Мне нужно с тобой кое о чем по…

— Знаю. Садись.

— Знаешь?

— Конечно. — Он немного помолчал, окидывая сына беззлобным оценивающим взглядом, в котором кроме всего прочего была грусть, надежда и огромное терпение. — Как там Гений поживает? Ответил он на твои вопросы?

Что и говорить, быка за рога первым взял отец, чем не мало удивил Виктора. Федор Матвеевич изменился. Сильно изменился…

Изображать непонимание происходящего было делом бессмысленным, поэтому Виктор решил говорить всю правду, надеясь тоже самое услышать и от отца.

— Если бы я знал еще, как правильно задать вопросы, возможно ответ был бы более содержательным.

— И о чем же ты спрашивал?

Виктор уже не удивлялся тому, что это не он задает вопросы, а наоборот.

— О том, что у нас находится под домом, — ответил он, пристально всматриваясь в лицо отца, ловя его каждое непроизвольное сокращение мышц. Федор Матвеевич по-прежнему был закрыт пси-защитником, поэтому о чтении его мыслей или ауры не могло быть и речи (которая, впрочем, наблюдалась, но была создана искусственно).

Словно высеченное из несокрушимого монолита лицо отца не дрогнуло, но Виктор готов был поспорить, что внутри него сейчас кипел настоящий океан страстей, эмоций и противоречий, будто нескольким независимым личностям пришло в голову вести жестокую борьбу за право стать первой.

Наконец, Федора Матвеевича изобразил что-то наподобие горькой улыбки, опустил глаза, как будто что-то рассматривая на изумрудном ковре аккуратно подстриженной травы.

— Как ты узнал? — спросил он каким-то не своим голосом.

— Совершенно случайно, во время медитации.

— Это же не возможно, взаимодействия не должно наблюдаться — теория говорит об этом однозначно.

— А на практике ты это проверял?

— Разумеется. Ни одна аппаратура ничего не регистрировала.

— Скажи, зачем тебе понадобился генератор зеркальной материи. Это ведь он? Кстати, где ты его раздобыл? Гений сказал мне, что работы по созданию работающего агрегата так и не завершились.

— Это инопланетная технология. Нашим умельцам не хватило усидчивости и терпения, чтобы произвести на свет подобный генератор. И все же — это невероятно, что ты обнаружил ее.

— Невероятно, но факт. Так зачем он тебе понадобился? Где ты его раздобыл?

— Не берусь точно сказать, кто произвел это чудо инженерной мысли на свет, но мне передали его.

— Кто?

— Один человек, — ответил отец, с небольшой заминкой, которую Виктор тут же почувствовал.

— Не тот ли что завербовал тебя в службу?

Федор Матвеевич резко поднял глаза, которые пылали сейчас внутренним огнем неудержимой силы и злости, правда, злости не на сына, а скорее, на себя самого.

— Иногда мне кажется, что ты меня все равно продолжаешь читать. Знай я, что такое возможно, именно так бы и подумал.

— Так зачем тебе генератор.

Отец глубоко вздохнул, успокаиваясь, некоторое время раздумывал, потом резко встал и сказал отрывисто:

— Пойдем. Лучше один раз все увидеть, чем слышать об этом не Бог весть сколько.

Они вошли в просторные сени, остановились.

— Волхв, открой путь к объекту, — попросил отец инкома-домового.

— Осмелюсь доложить, что…

— Все в порядке, он давно в курсе.

— Значит, домовой меня обманывал? — поразился Виктор, негодующе глядя на Федора Матвеевича. — Зачем было устраивать такие сложности? Почему бы не посвятить во все твои дела еще и меня?

— Ты вообще не должен был что-либо увидеть или почувствовать. До сих пор ума не приложу, как такое произошло.

— Просто ты меня недооценил.

— Да. И теперь жалею об этом.

Тем временем в полу, прямо посреди сеней, образовался провал правильной круглой формы, из которого струился мягкий золотистый свет.

— Добро пожаловать, — буркнул отец, первым двинувшийся к отверстию диаметром в полтора метра.

Виктор аккуратно подошел к своеобразному тоннелю, заглянул внутрь, однако ничего интересного с первого взгляда ему обнаружить не удалось. Золотистое свечение ровно заливало весь вертикальный коридор, ведший куда-то на глубину тридцати-сорока метров, а вот что было там, внизу, сказать со стопроцентной уверенностью он не мог.

Вниз вела лестница, по которой Федор Матвеевич спустился уже достаточно глубоко, и Виктор незамедлительно последовал вслед за ним. Едва он углубился на каких-то пол метра, как почувствовал, что его тело словно бы погрузили во что-то мягкое, обволакивающее, незримое. Отец словно услышал его мысли.

— Стазис поле, — пояснил он, — чтоб не навернуться с такой высоты, или использовать его несколько по-другому.

— Это как? — поинтересовался Виктор.

— Догадайся сам, ты же профессионал.

Виктор понял, что поле можно использовать, скажем, против тех, кто рискнет без разрешения посетить тайный бункер Гагариных, правда представить подобную ситуацию четко пока что не мог.

Наконец, лестницы кончились, и двое людей оказались перед массивной с виду дверью, которая тут же протаяла по приказу отца.

Виктор без колебаний вошел в образовавшееся помещение, замер разглядывая обстановку вокруг него. Помещение бункера представляло собой комнату с восемью боковыми гранями, площадью порядка двухсот семидесяти квадратных метров и довольно высоким потолком, до которого было сложно достать даже в прыжке. По периметру комнаты располагались какие-то стеллажи, полки, на которых покоились прозрачные сосуды с неизвестным содержимым, всевозможные предметы непонятного происхождения и назначения, а также оружие, которого здесь было видимо невидимо. Наплечные штурмовые универсалы, использующиеся, в принципе, всеми службами Федерации, аннигиляторы последней модели, торсионные кодировщики, искажающие и создающие «черные» торсионные поля, десантные молики и виберы — ножи с молекулярной заточкой и вибролезвием соответственно, огромное количество мин и сменных оружейных генераторов. Удивило Виктора наличие здесь и очень мощных переносных средств уничтожения всего живого и неживого: так называемые РКС — разрушители квантовых связей; релятиверы — устройства создающие миниатюрные черные дыры и запускающие их со скоростями, близкими к световой в вакууме; нейтрализаторы межатомных связей, иначе говоря, неймсы; фазеры — фазовые перестройщики вакуума, которые еще неофициально именовались морозильниками, из-за сопутствующего эффекта похолодания вокруг испускаемого ими луча (в самом же луче физический вакуум перестраивался таким образом, что температура там падала до минус десяти тысяч градусов и ниже). Однако это были далеко не все сюрпризы, таившиеся в бункере отца. Прямо посредине комнаты располагался самый настоящий терминал трансгресса, а рядом с ним в воздухе висела красивейшая, эстетически правильная голограмма, состоящая из множества разноцветных точек, эллипсов и прочих образований непонятной формы.

— Что это? — прошептал Виктор, стоя на месте как громом пораженный.

— А ты приглядись повнимательней.

Виктор присмотрелся к изображению, которое с самого начала показалось ему смутно знакомым, и вдруг понял, что голограмма с невероятной четкостью показывала часть рукава Ориона, куда входила и родная для всего человечества звезда — Солнце.

— Это же часть нашей галактики! — воскликнул Виктор, не в силах сдержать своих эмоций.

— Впечатляет?

— Еще бы. Такая детализация… Но…

Он не договорил, потому что в следующую секунду голограмма изменилась и теперь показывала уже всю галактику Млечный путь. Однако это была далеко не последняя метаморфоза. Объемное изображение Млечного пути сменилось изображением местного галактического скопления, куда входили более пятидесяти самых близких галактик, потом оно преобразовалось в Сверхскопление Девы — систему галактик размером около двухсот миллионов световых лет; изображение еще раз претерпело изменение и теперь показывало крупномасштабные образования Космоса, так называемую ячеистую или сетчатую структуру наблюдаемой Вселенной — Метагалактики, и, наконец, голограмма показала весь Большой Космос, который непрерывно менялся, искривлялся и искажался.

— Колоссально, — выдохнул Виктор, рассматривая изображение перед собой. — Я и представить себе не мог, что… почему оно так… плывет?

— Потому что Домен является гиперсферой, точнее гиперповерхностью, и иначе его изобразить в нашем трехмерном пространстве просто невозможно. Приходится проецировать реальное изображение на наш мир. Мы живем в трехмерном пространстве, но на уровне микромира и макромира число пространственных измерений превосходит привычное для нас значение, вот почему раньше учеными космологами выдвигались теории, что, дескать, микромир и макромир являются закольцованными. На самом деле это не совсем так.

— А как?

— Ну, я не слишком силен в подобных вопросах, есть те, кто ви… кто знает больше меня, однако сказать могу следующее: суперструны — объекты микромира, причем самых мелких его этажей — позволяют нам, объектам реального мира, перемещаться по всему макромиру, однако вздумай мы перейти границу Домена, очутиться в пространстве элементарных частиц нам не удастся, да и выход за пределы Гиперповерхности где попало не расположен.

— С чего ты вообще взял, что выход за ее пределы существует?

— Ну… я догадываюсь об этом, — уклончиво ответил Федор Матвеевич, однако Виктора это совершенно не насторожило — он был слишком увлечен созерцанием Большого Космоса. — Скажи, каким образом удалось создать эту модель Домена? Откуда кстати такое название? Сам придумал? И вообще, откуда у тебя эта объемная карта?

— Начну с конца, — усмехнулся отец аппетитам своего сына. — Карту мне предоставил человек, который… как ты выразился, завербовал меня в Службу Космической Разведки, он же впервые и произнес этот термин, объяснив мне его значение. А вот насчет того, каким образом удалось создать эту модель, точно утверждать не берусь — способы есть, но, если честно, я не слышал об их реализации.

— Какие же, например?

— Например, можно создать что-то наподобие большой торсионной бомбы и с помощью ее взрыва как бы просветить Вселенную. Кстати, о подобного рода экспериментах писали фантасты еще в конце двадцатого века, а с развитием торсионных технологий это стало реальностью.

Виктор перевел взгляд на терминал трансгресса. Не оставалось сомнений в том, что этот аппарат — действующий и не является бутафорией или димагой.

— Как тебе удалось установить сюда кабину струнной транспортировки? Я понимаю, с какой это целью было сделано, но строительство такого масштаба не должно остаться незамеченным, кроме того, подключение этой линии в общую сеть…

— А как же, — хмыкнул отец, — с этим справляются закрытые отделы институтов, специальные и тревожные службы? Коды таких финиш-терминалов не валяются где угодно и не афишируются их владельцами.

— Но то же институты, а здесь…, - осекся Виктор, не желая произнести то, что, по его мнению, могло бы обидеть Федора Матвеевича.

— А здесь всего лишь человек, всего лишь винтик в системе — это ты хотел сказать?

Виктор глаз не опустил, но то что ему стало очень неловко, отец, скорее всего, понял тут же.

— Нет, — сказал он, — ты меня нисколечко не обидел. Даже наоборот! Твоя реакция убедительным образом доказывает то, что я как… профессионал тоже кое-чего стою.

— Слушай, ты что, не удосужился даже спросить его, откуда такая роскошь?

— Он заявил мне, что со временем я все узнаю.

— И ты вот так просто ему поверил?

— А что мне оставалось делать? Я же был еще совсем не опытным специалистом, всего лишь конструктором ФВ-генераторов, допускаю, что вполне достойным, но все же…

Виктор огляделся по сторонам, вновь рассматривая своим внимательным взором необычные вещи и оружие.

— А это откуда все? Тоже подарки твоего друга?

— Он такой же мой, как и твой, — буркнул Федор Матвеевич, подходя к стеллажу, где покоились инопланетные виды оружия, многие из которых даже Виктору были неизвестны. У одного из таких необычных приспособлений для умерщвления он остановился, взял предмет, напоминавший друзу темно сиреневого кристалла с необычными прорезями снизу в руку.

— Знаешь что это, — обратился он к сыну, вертя загадочный предмет в своей руке.

— Понятия не имею. По мне, так похоже на бомбу, но как она действует и где произведена — не знаю.

— Конечно не знаешь, потому что ее хозяева обитают там, куда лапы нашей космо-разведки еще не успели дотянуться, но — ты оказался совершенно прав. Это — бомба, и очень-очень мощная. Ее можно сравнить с нашим «Раздирателем», с той лишь разницей, что земной образец обеспечивает разрушение квантонных связей только в толще луча, а этот создает подобный эффект в объеме радиусом сорок километров.

— Да, — протянул Виктор, — чем-чем, а стремлением к уничтожению себе подобных, видимо, грешим не только мы одни.

— Это уж точно. Вот, посмотри на этот экземляр, — Федор Матвеевич поспешил обратить внимание сына на новый предмет. Похож он был на толстый батон колбасы, заваренный в плотную сероватую пленку и перевитый черными как смоль нитям, с какими-то кавернами, вздутиями и наростами непонятного назначения. — Раса, создавшая это оружие успела уже кануть в лету, но ее смертоносные игрушки до сих пор находят на просторах космоса.

— И как оно действует?

— Очень эффектно, должен заметить. И, как ни странно, эффективно. Устройство создает перед собой конусовидную зону, где действует неизвестное земной науке поле, которое мгновенно, я подчеркиваю, мгновенно лишает энергии объем пространства, попавший в действие оружия, полностью.

— Но, ведь это противоречит физике, разве не так?

— Нашей физике, вернее тому, что пока знают земные ученые. Физика — везде одна, вопрос только в том, насколько глубоко мы ее знаем и понимаем.

— И все равно, — не унимался Виктор, — как можно полностью отнять энергию у пространства? Она что же, лишает энергии физический вакуум?

— Представь себе да. То, что мы считаем практически неисчерпаемым источником энергии, оказывается можно полностью осушить при помощи вот этого предмета.

Виктор по-новому вгляделся в предмет необычной формы, подключил дополнительные чувства, однако ничего более существенного понять так и не смог.

— Умертвие, — процедил он.

— Что? — вопросительно воскликнул отец, очень резко, видимо, гораздо резче, чем ему этого хотелось

— Умертвие, говорю. Умертвляет пространство, саму его основу, даже нулевые колебания вакуума, даже квантовую пену. А что ты так на меня посмотрел?

— Ничего, — неохотно ответил Федор Матвеевич, — просто кое-кто эту штуку называл точно так же.

— Я даже догадываюсь кто.

Бродить по бункеру, исследуя образцы земных и инопланетных технологий, можно было еще Бог знает сколько времени, но внимание Виктора привлекли несколько предметов, чье внутреннее содержание не поддавалось никакому описанию. Он даже удивился самому себе, что сразу не обратил на них внимания.

Виктор осторожно приблизился к ним, ощупал сетью своих гиперчувств, в очередной раз убеждаясь, что ровным счетом не может ничего


убрать рекламу






понять. Они в равной степени могли оказаться как обыкновенными продуктами, пригодными в пищу, так и мощнейшими видами оружия внеземного происхождения. Предметы поражали своей внутренней глубиной и противоречивостью, при этом было у них что-то общее с голограммой Домена, что-то, что роднило их.

Первым из этих необыкновенных экспонатов, приковавших к себе взор младшего Гагарина, оказалось нечто, сильно смахивающее на иссиня черную друзу кристалла, величиной сантиметров сорок, но Виктор, даже не зная ничего о кристаллографии, мог с уверенностью сказать, что этот образец противоречил всем известным земным нормам и правилам. Какая-то иномерная гармония, закономерность и идея виделась в нем, чья-то абсолютно чуждая воля создала это творение. Гладкий на вид и очень холодный он казался застывшим фрагментом библейского Ада и таил в себе нечто такое, что не могло уложиться в голове у нормального человека.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил Виктор отца, указывая на черный кристалл в своей руке.

— Нет, — отчеканил Федор Матвеевич, — я так же в недоумении по поводу этих вещей, как и ты. Единственное что мне известно про них, так это то, что они опасны сами по себе, в нашем мире.

— Что это значит, в нашем мире?

— Спроси что-нибудь полегче, сынок. Я тебе процитировал моего нанимателя, ни больше не меньше. Это все, что он удосужился мне сказать про эти штуки.

— Он отдал тебе все это, — Виктор взглядом окинул комнату, — на хранение?

— Совершенно верно. Он так и сказал, чтобы я хранил эти вещи, пока не настанет момент мне расстаться с ними.

Виктор аккуратно положил черный кристалл на свое место, еще раз взглянул на него.

— А все-таки, каково твое мнение об этом предмете? Ты же ученый, наверняка тебе интересно знать об артефакте все.

— Интересно, но я боюсь его изучать. Просто так, разглядывая его день и ночь, ничего не добьешься и не поймешь. Нужна аппаратура, нужны эксперименты, но на это я решиться не могу.

— Что тебя останавливает?

— Формально — ничего, однако…, - отец замешкался, пытаясь тщательно подобрать слова.

— Говори как есть, — перебил его думы Виктор, — ты же знаешь, что я не люблю уверток.

— Тот тон, каким он мне рассказал то немного, что я знаю обо всем этом арсенале… Знаешь, я сильно подозреваю, что любое изучение этих объектов приведет к гибели не просто сотен или даже тысяч людей, а всей, подчеркиваю — всей нашей цивилизации! — последние слова он произнес раздельно, чеканя слог, и шепотом, будто его в самом деле кто-то мог здесь подслушать.

Виктора же, на ряду с настороженностью и профессиональным недоверием, распирало еще и праздное любопытство, поэтому он продолжил свои примитивные исследования артефактов бункера и подошел к следующему стенду. На нем лежала сфера, диаметром сантиметров двадцать, прозрачная, похожая на хрустальный шар, однако от него она отличалась наличием внутри себя мириад тончайших нитей, образовывающих объемный и гармонически правильный геометрический рисунок. Приходилось только гадать, чем на самом деле являлся этот удивительный предмет, и кто его создал. А самое главное, с какой целью.

Повертев в руках сферу, оказавшуюся совершенно невесомой и практически не ощутимой, он положил ее на место и отошел к другому стенду, на котором покоился красный камень с вкраплениями рыжего, оранжевого и желтого. Как и кристаллообразная черная друза, он был чрезвычайно, неестественно гладок и прохладен, хотя на вид был самым обыкновенным камнем, какие в природе встречались едва ли не на каждом шагу. Всегда быстро соображавший и способный к мгновенным адекватным выводам Виктор моментально провел параллель между черным и красным камнями (как он теперь предпочитал их называть) и, с удивлением воззрившись на своего отца, спросил:

— Тебе на кажется, что они своего рода родственники?

— Тоже заметил? Молодец. Они и мне показались близкими друг другу по своей природе, но, опять же, понять, что это такое на самом деле, я не смог.

— Настоящие вещи в себе, — задумчиво произнес Виктор. — Интересно, где их только смогли откопать, в каких далях побывала наша разведка и пограничники? И сколько еще такого вот добра разбросано по всей Вселенной?

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил ему отец.

Виктор помолчал в задумчивости, рассеяно глядя то на голограмму Домена, то на удивительные камни красного и черного цвета, потом резко развернулся к Федору Матвеевичу и спросил:

— Слушай, а почему для охраны этого бункера вообще понадобилась технология создания зеркальной материи? Разве не достаточно было просто укрыть все находки, скажем, абсолютным зеркалом?

Речь шла о генераторе особого поля, поляризующего вакуум таким образом, что он не пропускало сквозь себя никакие виды электромагнитного излучения, торсионных или гравитационных полей. То, что укрывалось под саваном абсолютного зеркала, как бы и вовсе переставало существовать в реальном мире.

— А ты еще не догадался?

Виктор вопросительно посмотрел на отца, не понимая, к чему тот клонит.

— Абсолютное зеркало скроет бункер от подозрительных глаз, однако, в случае чего, не защитит мир от этих предметов. Генератор зеркальной материи не только скрывает, но и преобразует все, что находится в этой комнате, и, как утверждается, именно это позволяет находкам быть не такими опасными.

— Кто же может за ними охотиться? Кто вообще про них знает?

— Понятия не имею, хотя, не спорю, часто задумываюсь над этим.

Виктор еще раз взглянул на голограмму Домена, отмечая ее удивительную гармоничность и естественность. Именно естественность, будто димага показывала реальную структуру вещей космоса, ту, которая имела место быть в данный конкретный момент во всем Домене сразу.

— Я очень надеюсь, что твой этот вербовщик из УКР скоро объявится, уж больно хочется с ним познакомиться и потолковать по душам.

— Вообще-то, он уже бывал здесь не однократно. Все эти вещи он сам притащил сюда. Я же ко всему этому имею отношение лишь как своеобразный смотритель данного… музея.

Виктору стало немного не по себе. Он передернул плечами, словно обнаружил, что ему стало холодно. Оказывается, в его отсутствие кто-то посещал родной дом и устраивал здесь жизнь по своему усмотрению!

— Отец, — глухо произнес он, — я надеюсь, у тебя больше нет от меня секретов?

— Не вижу смысла теперь что-то от тебя скрывать, ты все равно во всем разберешься и до всего докопаешься.

— Волхв, надеюсь, не будет сильно артачиться по поводу того, что я иногда буду посещать эту скромную обитель?

— Не будет. Теперь ты тоже полноправных хранитель секретов этой комнаты. Но еже ли что…

— Что?

— Не перебивай, дослушай до конца, — сверкнул глазами отец, неодобрительно качая головой. — Эти находки не должны покинуть территорию бункера, надеюсь, это понятно? Я не знаю, с каким расчетом они здесь оставлены, возможно, та правда, которая известна мне и теперь тебе, всего лишь полуправда или вообще искусная ложь, но я чувствую, что назревает что-то такое, что изменит не только твою или мою судьбу, а судьбу всего человечества. Вот поэтому эти артефакты нужно сохранить в неприкосновенности. Жаль, что я не знаю способа их уничтожить. Да, похоже, и он, — отец при этом посмотрел куда-то в потолок, — его тоже не знает, или не хочет мне об этом говорить.

Виктору, вдруг, стало совсем нехорошо. Отец сейчас рассказал ему такое, от чего волосы вставали дыбом, а вопросов в голове только лишь прибавлялось. Помочь ему разобраться во всем мог только таинственный вербовщик отца, некий офицер из Управления Космической Разведки — это младший Гагарин знал точно.

Глава 7

Дежа вю

 Сделать закладку на этом месте книги

— Ты за собой раньше ничего подобного не замечал? — спросил Григорий Максима на следующее утро после инцидента в лесу, доедая на завтрак очередной чебурек.

Громов по-прежнему молчал, не зная, что ответить другу. Как только он хотел объяснить все, что не так давно начало с ним твориться, что-то внутри него ограничивало молодого человека от подобных рассказов, словно Максим чувствовал, что эта информация опасна для окружающих и ее надлежит сохранить любым способом.

— Хотел бы я ответить на этот вопрос, да не знаю что отвечать, — пробубнил, наконец, Громов, допивая горячий кофе.

С утра у него сильно болела голова, все кружилось перед глазами, так что он несколько раз едва не упал на пол. Порой ему чудились какие-то голоса, скрежеты, шумы и вовсе ни с чем не сравнимые звуки, но все попытки обнаружить их источник не увенчались успехом — фантомные звуки, периодически сменявшие друг друга, исчезали без следа.

Что-то творилось и со зрением: то предметы вдруг на краткое мгновение теряли привычные свои очертания, становились зыбкими, текучими, вовсе приобретали прозрачность, то начинали ни с того ни с сего менять цвета, что только усиливало головокружение и боль.

— Не лучше? — поспешил поинтересоваться здоровьем своего гостя Григорий.

— Понять не могу. Иногда кажется, что все в порядке, а иногда…

— Знаешь, такое бывает после сильного физического и морального переутомления. Я когда свою службу в ВДВ начинал, там от предложенных нам нагрузок что-то похожее было. До кровати доползаешь и падаешь мертвым сном, а на утро опять марш-бросок, опять физическая и рукопашка… Тошниловка часто была страшная, поначалу… Руки кололо, ноги отказывали… Прикинь, бежишь кросс, вроде все нормально, и чувствуешь, что силы есть и желание появляется бежать, а потом вдруг ноги в момент ватными становятся, тебя подкашивает, и вот ты уже по уши в какой-нибудь луже, так ни к стати подвернувшейся тебе по пути.

— Да, веселого мало. Быстро справился?

— Девять недель… Только потом понял, почувствовал, что становится легче, что начинаю втягиваться, а до этого кошмар один.

Максим еле заметно кивнул, с головой погруженный в собственные отнюдь не радостные мысли. Он понимал, что все произошедшее с ним совсем недавно в естественные человеческие рамки, мягко говоря, не укладывается. Хотя, с другой стороны, что мы знаем об этих рамках?

Видимо подобные мысли тревожили и Григория.

— Послушай… я вовсе не хочу тебя обидеть или заподозрить в чем-то, но… я знаю все или почти все о войне, о бое в частности и то, что видел вчера, чему стал свидетелем, — это необъяснимо. Могу сказать с полной уверенностью, что ни один даже самый тренированный человек на такое не способен.

— Я догадываюсь об этом, — горько усмехнулся Громов, — однако реальность чаще всего преподносит нам сюрпризы с которыми, как говорится, без пол литра не разберешься.

— Могу налить, — попытался пошутить Сухих, поддерживая друга в трудную для него минуту.

— Спасибо, не употребляю.

— Ну, как знаешь. Купаться пойдешь?

— А то, как же, — ответил Максим, пытаясь сбросить с себя покрывало хандры и слабости.

— Тогда одевайся. Поедим пока не жарко.

Все приготовления заняли от силы пол часа, после чего троица молодых людей благополучно села в маршрутное такси. В эти часы солнце еще не успевало сильно нагреть воздух, и в салоне маршрутки дышалось легко.

По радио играла расслабляющая музыка, и Громов, прикрыв глаза, ушел в полудрему. Но не надолго.

Водитель переключил волну на информационный канал, по которому шли местные новости, и всем сразу стало не до сна. Ведущий вестей сообщал, что минувшей ночью произошло несколько серьезных дорожно-транспортных происшествия на дорогах Курской области, в результате которых погибло восемнадцать человек и еще тридцать четыре были ранены; в местном госпитале неожиданно случился пожар, в результате чего пришлось эвакуировать весь персонал и пациентов первого этажа, при этом не обошлось без жертв; в воздухе на окраине города в небе столкнулись два вертолета МИ-8, принадлежащих МЧС и милиции, вследствие чего пассажиры и пилоты обоих воздушно-транспортных средств погибли; на востоке города случился мощный взрыв бытового газа в следствие утечки на одном из газопроводов, лишь по счастливой случайности никто не пострадал, хотя от ударной волны в соседних домах вышибло все стекла.

Громову показалось, что радио зарычало, довольно облизнулось, но подобное ощущение быстро сошло на нет.

— Оптимистичными новостями нас кормят с утра, — заметила Лена, зябко передернув плечиками.

Григорий прижал ее к себе посильней, поцеловал в ухо.

— Жить становится все интересней, — мрачно проговорил десантник, поглядывая на Громова с неким ожиданием чего-то необычного.

Максим ничего не ответил, прислушиваясь к себе, словно пытаясь найти ответы на еще не до конца сформулированные вопросы. Ощущение чужого давления усиливалось с каждым часом, но вот кому или чему принадлежала эта злая, разрушительная воля, Громов не мог понять. Казалось, все пространство в каждой его точке источает злобу, ненависть, стремление к разрушению, порабощению, подчинению себе, но кто за всем этим стоит? Что вообще происходит? Такое количество техногенных катастроф, бессмысленных убийств, терактов не могло не иметь за сбой какого-то общего начала, лежащего в не плоскости нашего мира.

Последняя мысль Максима буквально обожгла. А что, если это действительно так? Что если все события ни только связаны между собой, но и имеют общего незримого поводыря?

— Дьявол, — прошептал Громов, однако его никто не услышал.

До речки доехали в молчании.

На пляже было уже полным полно народу, поэтому несколько минут друзья потратили на то, чтобы найти подходящее место и сесть. Солнце вовсю припекало, заставляя людей принимать водные процедуры. Этому же поспешили последовать и трое молодых людей.

Вода и в самом деле была шикарная. Речка вообще была не глубокой, а в этом месте, специально переоборудованном для купания, ее дно и вовсе не опускалось ниже двух с половиной метров, поэтому вода прекрасно прогрелась уже к двенадцати часам дня.

Как следует искупавшись, они принялись загорать на Солнце. Негативное давление, которое Максим теперь называл черным взглядом, ослабло, практически сходя на нет, словно давая ему шанс отдохнуть и набраться сил перед чем-то серьезным.

— Я есть хочу, — заявила Лена после очередного сеанса купания и загара.

— Ты как, — посмотрел Григорий на Громова, — не голоден?

— Честно говоря, я б тоже не отказался чем-нибудь набить свой желудок.

— Ладно, уговорили, — проворчал Сухих, пытаясь изобразить из себя недовольного таким поворотом событий человека, — пойдем, поедим.

Кафе располагалось прямо на пляже, в ста метрах от воды, и блюдами не изобиловало. Три типа кофе, соки, минералка, чай, пицца, пирожки — вот и все, чем она могла похвастаться перед своими посетителями.

— Выбор не великий, прямо скажем, но его сделать придется, — сказал Сухих, обращаясь к Лене. — Ты чего будешь?

Девушка заказала минералку и кусок пиццы. Спустя мгновение ребята сделали тоже самое.

До обеда они пробыли на пляже. Купались, загорали, веселились, наслаждаясь беззаботной жизнью, и слушали, казалось, нескончаемый поток баек о службе в десанте, которыми всех кормил Григорий. Потом Лена предложила поехать посмотреть город.

Курск, являющийся столицей области, был крупным экономическим и культурным центром России, где проживало порядка четырехсот тысяч человек, и, естественно, что мест, где можно было отдохнуть ни только телом, но и душой, здесь было предостаточно.

Украшением города являлась храмовая архитектура: Знаменский собор, Сергиево-Казанский кафедральный собор, ансамбль Троицкого монастыря, которые имели статус памятников архитектуры.

Лена, будучи девушкой эрудированной, культурной и начитанной, могла часами рассказывать о подобного рода сооружениях, о знаменитых в мире искусства людях города Курска: поэте-лирике Афанасии Фете, писателях Аркадии Гайдаре и Евгении Носове, композиторе Григории Свиридове, чье имя было присвоено Курскому музыкальному училищу и детской школе искусств. О событиях и знаменитых людях этой земли рассказывает богатейшее собрание экспонатов областного краеведческого музея, домов-музеев писателей Николая Асеева и Аркадия Гайдара, астронома Федора Семёнова, военно-исторического музея Курской битвы.

В свою очередь Григорий, пытаясь не отставать в знании достижений родного города, поведал Максиму о спортивной и военной славе Курской земли.

— Велосипедист Валерий Чаплыгин стал Олимпийским чемпионом на летних играх в Монреале в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, — сказал Сухих с гордостью в голосе, — а уж сколько наград в чемпионатах СССР и России по картингу завоевано моими земляками…

— Ты лучше вспомни, — поддержала его Лена, — заслуженного тренера России Михаила Скрыпова, создавшего в Курске школу дзюдо, из которой вышли более ста мастеров спорта.

— А ты про нее откуда знаешь? — удивился Сухих.

— Книжек много читаю, — ответила девушка, показывая ему язык.

Сухих поцеловал ее в щеку, нежно обнял и продолжил:

— Самое главное, что мои земляки являются сильнейшими на планете в так сказать прикладных, армейских спортивных дисциплинах.

— Это каких же? — спросил Громов.

— Александр Поветкин неоднократно отстаивал свои титулы чемпиона мира и Европы по боксу и кикбоксингу, сверхмарафонец в беге на сто километров Валентина Ляхова стала чемпионкой мира, примеров предостаточно.

Потом речь зашла о днях воинской славы и о военных памятниках города. Молодые люди поехали посмотреть мемориальный комплекс «Курская дуга», и когда Громов увидел величественную Триумфальную Арку, то невольно остановился, словно споткнулся обо что-то невидимое, неосязаемое, но непреодолимое.

— Сплав человеческой воли и мужества, — прошептал он.

Лена и Григорий тоже замерли, словно почувствовали в один момент то, что буквально всем телом ощутил Максим. Дальше по мемориальному комплексу они бродили молча, не смея нарушить эту торжественную тишину.

Садясь в маршрутное такси, Лене позвонила мама, и молодым людям пришлось еще заехать на центральный городской рынок за продуктами, однако как только все трое прошли на территорию этого большого человеческого муравейника, Максим почувствовал все возрастающую угрозу. Пространство вокруг напряглось, вновь стало источать яд, зло, желание уничтожить и разрушить.

Громов неосознанно начал оглядываться по сторонам, пытаясь все же найти источник, главный центр, того, по чьей воле окружающая среда стала смертельно опасной для людей, хотя и понимал, что, скорее всего, такого центра не существует.

Чей то целенаправленный жуткий, пробирающий до костей взгляд пронзил спину Громова. Максим развернулся — никого. Люди, каждый занят свом делом, бродили туда и сюда, что-то говорили друг другу, возили тележки с какими-то мешками, сумками, продавали и покупали.

— Ты чего, — спросил друга Сухих, — заметил что?

— Не знаю, — нервно облизнув губы, ответил ему Максим.

Окружающая обстановка с каждым мгновением нравилась ему все меньше и меньше. Ощущение дискомфорта только усиливалось, а откуда ждать беды (то, что она непременно должна прийти, Максим не сомневался) Громов не знал.

Мимо прошли две женщины, закутанные в шерстяные платки даже несмотря на то, что стояла тридцатиградусная жара, и Максим, приглядевшись к ним, оторопел. Над головой каждой из них на мгновение появилось очертание той зловещей маски, вестника смерти, ощерилось в злобном оскале и пропало.

— Черт, — прошептал Максим останавливаясь, — опять он.

— Кто? — в один голос спросили Лена и Григорий, десантник — настороженно, девушка — испугано.

— Не важно, долго объяснять… надо уходить, а то…

Докончить он не успел, потому что события начали развиваться очень быстро.

В пяти метрах от них остановился автомобиль, ярко красная шестая модель Жигулей, однако водитель (в кабине, кроме него, больше никто не сидел) выходить не спешил и явно нервничал. И тут Громов заметил, увидел собственными глазами, как вокруг места, где остановилась машина пространство начинает трескаться, чернеть, покрываться дырами в никуда.

В следующее мгновение раздался страшной силы взрыв, разметывая тела людей как тряпичные куклы. Словно в замедленной съемке он видел, как бьются стекла ларьков, корежится метал конструкций, как осколки начиненного металлическими деталями взрывного устройства разлетаются в разные стороны, сея смерть и разрушение. В следующее мгновение, словно кто-то погасил перед его глазами свет и выключил звук.

Все затихло. Тьма завладела окружающим миром.

— Ты за собой раньше ничего подобного не замечал? — спросил Григорий Максима, доедая на завтрак очередной чебурек.

Вспышка боли. Тьма, снова вспышка света перед глазами… Тишина.

Что это? Он уже где-то слышал это, ему уже кто-то очень давно задавал этот вопрос. Или не так уж и давно?

— Не лучше?

Голос прорвался в сознание сквозь завесу мрака, причиняя неимоверную боль и страдание. Кто завет его? Зачем? Что ему нужно от него?

Вопросы без ответов бесконечным потоком хлынули в голову. Громов попытался отстроится от этой лавины, закрыться, пропустить ее мимо себя.

Стало немножко легче. Какие-то обрывки воспоминаний, память, порванная на лоскуты, как же их собрать?

Медленно, один за другим, Громов начал собирать то, что барахталось в его голове, что причиняло адскую боль.

Водитель маршрутки, новости, которых лучше бы не было вовсе, речка, прогулки по городу, триумфальная арка, рынок…

Он едва не закричал во весь голос, но громадным усилием воли, наконец, осознав себя полностью, Максим сдержался.

Все это время не стояло для него на месте. Он проживал опять этот день с утра, совершенно механически отвечая на вопросы друзей, реагируя на окружающую обстановку как бы по ходу дела. Основная часть его разделившегося сознания пыталась разобраться в произошедшем, все до конца понять и принять тот факт, что он каким-то невероятным образом смог увидеть будущее, да еще настолько отчетливо и ярко.

Максим никогда не жаловал тех людей, которые, по их словам, могли проникать в грядущее своими взорами, видеть будущие времена, предсказывать катастрофы, великие события и прочее, что еще не наступило, но обязательно должно было произойти, однако теперь ему приходилось спешно менять свою точку зрения. Но сначала ему необходимо было спасти людей, ведь он точно теперь знал, что, где и когда произойдет.

Правда, действовать приходилось все же аккуратно — не очень хотелось выставлять себя перед друзьями каким-то пророком, ведь они и так к нему после вчерашнего происшествия в лесу относились с явной настороженность.

От плана позвонить в милицию ему тоже пришлось отказаться. Во-первых, это, опять же, выдавало его с потрохами перед ребятами, во-вторых — милиция могла спугнуть террористов, и те наверняка бы залегли на дно, или рванули взрывное устройство в каком-нибудь другом месте.

Максим мог уповать только на свои внезапно открывшиеся сверхспособности воина и на точные сведения об опасном объекте. Сейчас он уже не сомневался в себе, зная, что при случае может противостоять любому, абсолютно любому противнику.

Лишь только они очутились на злополучном центральном рынке города Курска, время для Максима стало замедляться. Нет, с этой таинственной субстанцией ничего не произошло, просто темп жизни Громова многократно возрос, и теперь окружающий мир казался ему вязким, тягучим, противоестественным. Звуки стали протяжными, глухими, появились ранее не слышимые шелест и треск.

Громов, сам того не ведая, разделил свое сознание. Одна его часть, как ни в чем не бывало, продолжала общаться с друзьями, исполнять роль обыкновенного парня, вторая — просеивала через себя все окружающее пространство, ища способы предотвратить катастрофу. Как это ему удалось сделать, Максим не понимал, он просто в один прекрасный момент осознавал, что может проделать с собой тот или иной трюк, пока еще не подозревая, что расплачиваться придется за все.

Мимо прошли две женщины, закутанные в шерстяные платки даже несмотря на то, что стояла тридцатиградусная жара. Приглядываться к ним Громов не стал, прекрасно зная, что произойдет в скором времени.

— Я сейчас, — бросил он друзьям, отходя к тому месту, где должен были появиться ярко красные Жигули, и, делая вид, что рассматривает витрину с товаром.

Приближающийся автомобиль со смертником в качестве водителя он видел внутренним зрением (термин этой способности Максим придумал сам) и сейчас готовил себя к сверхскоростному действию, наподобие того, что он демонстрировал на поляне.

Но в этот раз все проходило по-другому. Той пустоты, того спокойствия и полного понимания ситуации Громов не ощущал. Чего-то не хватало, а чего именно — он не понимал.

Шестерка, меж тем, проехала поворот, и появилась в поле зрения. До взрыва оставалось еще каких-то пять максимум десять секунд — для реального мира практически ничто, для Громова, в его теперешнем состоянии — сродни вечности. Но как заставить себя действовать? Как вызвать то так необходимое сейчас состояние?

На мгновение пришел страх, ворвался подобно голодному волку в загон для овец, разметал стройный порядок мыслей, разбил сознание на миллиарды мелких фрагментиков. Изо всех сил соображая, что ему делать дальше, Максим, опять же неосознанно, позвал на помощь. Только сделал он это не традиционным способом, а как бы крикнул в себя, обращаясь к кому-то, засевшему внутри.

И этот некто отозвался, раскрылся перед напором разума Максима, помог собрать сознание воедино и…

Для всех, кто сейчас мог наблюдать Громова, он исчез, растворился в воздухе, только, конечно, никуда он не исчезал и не пропадал, просто темп его жизни возрос настолько, что остальные люди просто перестали его фиксировать.

Максим бросился на пределе сил к машине, не стал даже тратить время на то, чтобы открыть дверь, пробивая мощнейшим ударом ладони в форме копья стекло, и смертник, готовый взорвать себя и окружающих не успел привести в действие адский механизм. В то же время Громов, двигаясь все так же молниеносно, нечеловечески быстро, вернулся на то место, где как бы рассматривал понравившиеся ему в витрине товары.

Никто не понял, что произошло на их глазах, даже Григорий не успел ничего заметить и понять. Ему лишь показалось, что его друг на мгновение пропал, и тут же появился на том же месте.

И в этот самый момент Максиму пришлось расплачиваться за сверхъестественные способности. Впечатление было такое, что все тело сразу, в один момент заболело, загудело. Под ногти воткнули острые иглы, суставы сдавили тиски, дыхание перехватило, затошнило. В глазах все потемнело, уши заложило, Максим едва не упал на асфальт, но вовремя подоспел Григорий, поняв, что с другом что-то не то.

— Ты чего? — спросил он Громова, поддерживая его за руку.

— Тепловой удар, — промямлил Максим. Врать было не приятно, но того требовала ситуация. Не мог же он сказать, что за какие-то доли секунды он грохнул террориста, спасая тем самым десятки жизней.

— Да, на улице жарко, а ты еще после вчерашнего.

Григорий незамедлительно купил бутылку воды, половину вылил на голову Максиму, половину дал ему выпить.

— Ну, как полегчало?

— Более-менее… Еще дай водички.

После второй стало еще лучше, перед глазами перестали бегать разноцветные насекомые, предметы приобрели истинные свои очертания и цветовую гамму.

— Да нервничать мне вредно, — попытался пошутить Максим.

— Нервничать вообще вредно, лучше жить размеренно и спокойно, без сюрпризов так сказать.

— А, по-моему, это скучно, — заявила Лена.

— Ты хочешь сказать, что вот так — гораздо веселей? — Григорий показал пальцем на своего друга.

— Нет, так не веселей, я про процесс жизни в целом. Размеренность делает людей зависимыми от постоянства, они уже не способно адекватно ответить на вызовы судьбы, которые бывают, как не пытайся ты их избежать.

— Ты у нас философ прям.

Через пол часа молодые люди были уже дома. Вечером по новостям передали о великолепно проведенной спецоперации в результате которой удалось предотвратить взрыв на центральном рынке города Курска. Начальник городского ФСБ вовсю живописал о многомесячной кропотливой работе, в результате которой была полностью ликвидирована опасная группа террористов, заброшенная в область с целями проведения нескольких диверсий. Разумеется, большинство людей в это поверили, однако только один человек на свете знал, что на самом деле произошло, но он пока даже не догадывался, что за чудовищные и чуждые человечеству силы за этим стояли.

Глава 8

Тревожный вызов

 Сделать закладку на этом месте книги

Настроение приходилось поддерживать искусственным путем — всевозможными гимнастиками, которых Виктор знал огромное количество, да медитативными практиками. С того памятного визита в скрытый под теремом бункер прошел уже почти месяц, однако таинственный незнакомец отца так и не объявился.

Виктор спускался в комнату-хранилище космических артефактов еще пару раз, подолгу рассматривал голограмму Домена на всех уровнях — от звездной системы до уровня целикового Домена — держал в руках черный и красный камни-кристаллы неизвестного происхождения и назначения, изучал, хоть и чисто визуально, инопланетные системы оружия и пытался вникнуть, понять истинную суть происходящих событий.

Собираясь в отпуск, он предполагал, что будут проблемы, однако, глубоко в душе надеялся, что они все же пройдут стороной и его не зацепят. Да и проблемы эти должны были быть, по его расчеты


убрать рекламу






, совершенно другого рода (он опасался, что командование в очередной раз влезет в какую-нибудь щепетильную ситуацию, и понадобится помощь профессионалов спецназа), а здесь наблюдалось прямо-таки настоящее затишье перед бурей.

Несмотря на все внутренние перипетии, которые все чаще и чаще захватывали сердце молодого человека, он мог считать, что отпуск все же удался. Во-первых, он действительно начал ощущать в себе покой, которого прежде не чувствовал, находясь на службе в постоянной физической и психологической готовности, во-вторых — он встретил свою любовь, первую и единственную, и это новое чувство настолько было прекрасным, настолько сильным, что Виктор иногда даже побаивался себя самого. Он привык держать себя под полным контролем, всегда понимать свое тело, поступки и мысли, но влюбленное состояние, зачастую, заставляло Гагарина серьезно задуматься над собой и занаться самоанализом. Внутренние диалоги порой заканчивались ничем или такими противоречиями, что у Виктора буквально начинала кружиться голова, но чаще всего ему все же удавалось прийти к осознанию себя с более глубокого уровня. В такие моменты ему чудилось, что он вот-вот прозреет, начнет видеть истинную суть вещей и процессов, не только внутри себя, но и во вне, однако, для этого Гагарину по-прежнему чего-то не хватало.

Очередной приятный вызов перса застал Виктора за просмотром новостей, которых для него любезно подготовил Волхв. Глобальная Служба Новостей сообщала об открытии новой землеподобной планеты на окраине местного пузыря — области разреженного горячего газа неправильной формы в межзвездной среде внутри рукава Ориона в нашей Галактике. Он тянулся на триста двенадцать световых лет и был к первой трети двадцать восьмого века практически на семьдесят процентов обжит человеческой цивилизацией, которая на этих территориях ни встретила ни одной инопланетной цивилизации. Ксеноархеологам из Института Внеземных культур, ЧНК и УКР попадались следы деятельности внеземных цивилизаций, но ближайшие окрестности Дома Человечества были чьей-то волей отданы в полное распоряжение людей. Солнечная система проходила сквозь область местного пузыря в последние семь миллионов лет и в настоящее время находилась в небольшом более плотном участке внутри него.

Новую планету, расположенную от Земли на расстоянии в триста семь световых лет, решено было назвать Шамаш, в честь бога солнца у вавилонян и ассириян. Виктору такое название не понравилось, но его-то уж точно никто не собирался спрашивать, как именно назвать планету. Свежие кадры и репортажи показывали приветливую голубую планету с обилием океанов, морей и рек, которых, правда, у Шамаша имелось на пятнадцать процентов меньше, чем у Земли, высокие горные пики и, с первого взгляда, неприступные цепи гор, пересекавшие три огромных материка из конца в конец. Густые леса с обилием всевозможных зверей, птиц, насекомых и прочих представителей местной фауны, напоминали земные, но все же имели достаточно ощутимую разницу. Прежде всего, в глаза бросалась невероятная густота и разнообразие в палитре местных красок, от ярко красного до антрацитного черного с преобладанием зеленого, голубого и синего всех возможных оттенков. Кроме того, местные леса были гораздо выше земных — некоторые деревья, похоже, из отдела хвойных, достигали здесь, по словам репортеров, стометровой высоты.

Всемирный Координационный Совет еще не утвердил окончательного плана по развитию новой планеты, но, скорее всего, из Шамаша в скором будущем могли сделать курортно-туристическую зону люкс-класса, с обилием домов отдыхов, санаториев, лечебных учреждений и отелей на живописнейших морских берегах.

Оторвавшись от созерцания чужих пейзажей, Виктор включил персональный коммуникатор. Увидев на том конце Катю, он несказанно обрадовался внезапно возникшим перспективам приятного дня, и с ходу начал заваливать девушку предложениями грядущего увлекательного времяпрепровождения.

— Кстати, как тебе сегодня спалось?

— Великолепно! — обрадовано воскликнула девушка. — Твоя дыхательная гимнастика творит чудеса.

Всю последнюю неделю Катя упражнялась в особых упражнениях, которых ей с удовольствием показал Виктор, и теперь каждую ночь спала как убитая, а, проснувшись утром, чувствовала в себе море сил и желание жить по-настоящему.

— Вот и славно, а я боялся, что у тебя не так быстро все пойдет в гору.

— Я способная ученица.

— Это уж точно. Слушай, как насчет пойти сегодня куда-нибудь, продуктивно и весело провести время?

— Я буду только за. Ты уже придумал, куда мы можем отправиться вдвоем?

— Я знаю, что ты любишь спорт, и поэтому могу достать билеты на футбол. Сегодня начались четвертьфиналы чемпионата мира, как раз играют наши соотечественники. Кроме того, мы можем посетить ресторан на плавучем острове в Атлантике или на релаксационной отметке на орбитальном лифе. Только представь себе, ресторанный зал, а вокруг космос и огромная планета, на которую ты смотришь с высоты в триста с лишним километров.

— А можно совместить два мероприятия?

— Конечно, — обрадовался Виктор, — какие?

— Давай сходим на футбол, поболеем за наших ребят и посидим в ресторане, в космосе.

— Ну, это не совсем космос конечно, но — пик орбитального лифта.

— Договорились. Забегай за мной через пол часа, я как раз соберусь.

Еще какое-то время Виктор пялился в погасший экран перса, словно продолжая видеть в нем девушку, потом заставил свой уник изобразить на себе белоснежные шорты и футболку, и, попрощавшись с матерью (отец с самого утра куда-то улетел по делам) вышел на улицу по направлению к терему Екатерины.

Как оказалось, девушка уже ждала молодого человека, и когда он увидел ее, у Гагарина перехватило дыхание — так она была хороша. На Кате было легкое обтягивающее платье средней длинны, все в цветах и блестках, лазурного цвета босоножки со встроенным в них эффектом кристаллов, благодаря чему создавалось впечатление, что девушка, натуральным образом, одела хрустальные туфельки. На пальцах в лучах солнца сверкнули два инкрустированных в кольца драгоценных камня, причем, как определил Виктор, камни и украшения (а на девушке было надето сногсшибательное ожерелье, браслет и серьги) были не созданы программой уника, а настоящими произведениями ювелирного искусства.

— Ты великолепна, — произнес Гагарин с восхищением в голосе.

— Спасибо, — улыбнулась ему девушка и обжигающе поцеловала парня.

— Я так понимаю, что сначала мы отправимся в ресторан?

— Совершенно верно, — ответила она. — Ведь, насколько я знаю, в Мадриде сейчас только восемь утра, а матчи проводятся не по среднесолнечному времени, а по местному, и игра Россия — Парагвай начнется только в пять дня.

— Да, в четыре по среднесолнечному, у нас еще куча времени.

Пассажирский левап транспортной службы прибыл через минуту — серебристая капля, похожая на приплюснутую иглу — и уже спустя семь минут они выходили из здания финиш-терминалов системы трансгресса у подножия Шереметьевского орбитального лифта, расположенного на северо-западе Московского сектора. Как и любой лифт, он использовался в промышленных целях для скорой, надежной, быстрой и малозатратной в энергетическом плане доставки грузов на орбиту, однако этот, ко всему прочему, имел еще релаксационную зону на самой вершине комплекса, в которую входил ресторан на триста столов, видеотеатр и клуб.

Едва пассажирская кабина начала свой безинерционный разгон, как перед взором молодых людей предстала картина расстелившейся под ними панорамы. Слева, немного в отдалении, раскинулась, сверкая в лучах, двенадцатимиллионная Москва с ее высокими шпилями зданий, жилыми комплексами, напоминавшими собой то ли перевернутую гроздь винограда, то ли свечку каштанового цветка, и паутиной транспортных эшелонов — воздушных магистралей и шоссе. Чем выше они поднимались, тем более удивительный вид им представал. Огромный город уменьшился до размеров столовой тарелки, утоп в зеленом многообразии подмосковных лесов, и сейчас начал напоминать собой единый живой организм, занятый своим, понятным только ему одному, бытом.

Европейская территория русского региона с высоты трехсот пятидесяти километров представляла собой сплошной пестрый ковер с преобладанием зеленого, а также серебристого, серого, бежевого и черного. Именно на последний цвет поспешила обратить внимание Виктора девушка.

— Смотри как интересно, оказывается, чем выше подымаешься, тем чернее становятся большие лесные массивы. На такой высоте они и вовсе кажутся черными пятнами на этом зеленом полотне.

— Угу, — кивнул Виктор, — а когда ночью поднимаешься вообще очень красиво. Представь себе бездну, под твоими ногами и масса огоньков — дух захватывает от осознания того, что именно под тобой!

— Ну, я до сего момента вообще не пользовалась орбитальными лифтами, они ведь, по большей части, для пассажиров не предназначены, да и проще воспользоваться сетью трансгресса.

— Зато таким образом красивей получается. Смотри, всего семь с небольшим минут, и мы уже на орбите.

Все пассажирские кабины причаливали на две платформы, расположенные одна под другой, и как только кабина открылась, молодые люди двинулись по прозрачному коридору.

Минуя смотровую площадку, они вошли в зал ресторана и тут же очутились… в открытом, безвоздушном пространстве. Под ними во все стороны, куда хватало глаз, раскинулась их родная Земля, а в том месте, где предположительно должен был находиться потолок, виднелась бесконечная черная гладь Космоса с яркими точками горящих звезд. Конечно, воздух в зале был, как и народ, занявший к этому времени примерно треть всех столов, однако визуализация окружающего космоса была выполнена настолько качественно и здорово, что создавала у посетителей стопроцентный эффект присутствия, разве что на них не было одето спецкостюмов, и температура в зале не опускалась ниже комфортной.

— Ух, ты, — прошептала девушка, от неожиданности даже обхватив Виктора, — мне поначалу показалось, что я сейчас упаду.

— Ну, ведь не упала?

— Я в состоянии отличить реальность от подобного трюкачества. Ты ведь знал, что на меня это должно произвести впечатление? Признавайся?

— Догадывался, — состроил кислую мину Виктор, галантно отодвигая стул, чтобы усадить Катю.

Едва молодая пара села, как над столиком просияло облачко желто-розово-зеленых искорок, оформилось во что-то, напоминающее плоский лист и, наконец, приняло окончательную свою форму — меню.

— Заказывай. Здесь есть все и для людей со всех мест. Я где-то читал, что раньше, когда люди вынуждены были затрачивать достаточно длительное время на то, чтобы попасть из конца в конец планеты, в ресторанах и кафе было разграничение меню по часам.

— Это как?

— Утром подавалась еда, большая похожая на завтрак, в обеденные часы — соответственно обед, ну и вечером — то, что приятней всего употребить на ужин. Сейчас, как видишь, этого нет, ведь неизвестно откуда сюда могут заявиться люди.

— Ну, мы то известно, откуда сюда заявились, так что, я буду завтракать.

Меню было чрезвычайно разнообразным, поэтому Виктору, да и Екатерине тоже, пришлось достаточно долго выбирать, прежде чем сделать окончательный заказ. Едва он был сделан, официант (Виктор-профессионал моментально определил в нем кибера) ловкими движениями расставил все на столе и, пожелав всем приятного аппетита, удалился.

Пока молодые люди занимались трапезой, разглядывая друг друга и окружавшие их Землю и Космос, вели неторопливую беседу на всякие, ничего не значащие темы. Виктор поведал девушке о сегодняшних утренних новостях и услышал в ответ, что ей очень бы хотелось побывать на этой планете.

— Пока что это не возможно, но года через два, я думаю, твоя мечта может осуществиться.

— Моя мечта может осуществиться и раньше, учитывая то, что я будущий ксеноархеолог и экзопалеоантолог. Надо будет как следует расспросить преподавателей на кафедре, вдруг какая экспедиция намечается на Шамаш, можно было бы влиться в состав научной группы.

— Только не забывай, что это может быть опасно.

— Конечно, я помню. А если что, я вызову тебя, и ты меня спасешь, — рассмеялась девушка и потащила Виктора танцевать. Как раз, играла медленная приятная музыка, и на танцевальной площадке они были далеко не одни.

Так, незаметно, они пробыли в ресторане на орбите целых три часа. Потом за пятнадцать минут добрались до дома, переоделись и отправились в Мадрид, где сегодня должна была вступить в матчи на вылет российская команда.

Старинный испанский город за последние пол тысячелетия серьезно изменился, впрочем, как и любой другой город мира, однако, наряду с новыми архитектурными ансамблями, Мадриду удалось сохранить культуру ушедших эпох, благодаря чему город сам по себе являл настоящий памятник человеческому искусству. Такие исторические места как площадь Пласа Майор с расположенным на ней памятником королю Филиппу III, площадь Пуэрта дель Соль, до сих пор служащая нулевой точкой для отсчёта маршрутных расстояний в Испанском секторе, площади Кановас дель Кстильо и Сибелес, в центре которой располагался фонтан с колесницей богини Кибелы и в двадцать восьмом столетии сохранили свою первозданную красоту. Меж тем, деловые и научные центры города претерпели серьезные изменения и представляли собой квазиживые, единокристаллические конструкции, возносившие свои разнообразной формы шпили на полукилометровые высоты.

Начало этого лета ознаменовалось для Испании (часто слово сектор просто опускали для простоты) наплывом туристов со всех концов обитаемого космоса, и обыкновенный шестимиллионный Мадрид превратился в настоящий растревоженный улей. Все исторические места города были забиты толпами народа. Кто-то делал голгоф на память, кто-то, раскрыв рот от удивления, озирался по сторонам, стараясь вобрать в себя сразу все, что таилось в этом месте. Виктору и Кате долгое время не удавалось отстраниться от жужжащей, словно рой пчел или ос, толпы и как следует посмотреть все достопримечательности города. Наконец, поняв, что затея эта была более чем не осуществимой, они поспешили в северную часть Мадрида, к огромному ста восьмидесяти тысячному стадиону — домашней арене команды Реал-галактикос, одной из лучших клубных футбольных команд мира.

Разумеется, за пол часа до начала матча купить билеты не представлялось возможным, однако Виктор, показав свой ИЗ на входе смог пройти на трибуны и занять достаточно неплохие места.

— Между прочим, ты только что воспользовался своими служебными полномочиями в ненадлежащей форме, — предъявила ему девушка, устраиваясь поудобней на анатомическом стуле, моментально подстраивающемся под тело человека.

— Кто-то делает это от рождения, как тот же Мирослав, в конце концов, я имею право нормально отдохнуть в свой отпуск.

— А представь себе, если каждый, такой супермен будет показывать свой статус на право и налево? Что тогда начнется?

— Анархия, — улыбнулся Виктор обнимая Катю, — но вот как раз такие как мы и не допустим, чтобы она вновь вырвалась в мир. Да и человечество уже далеко не то, что в смутные века своего существования. Давай лучше футбол смотреть и как следует болеть за наших парней, а то все самое интересное пропустим.

Футбол как игра возникла в середине девятнадцатого века, когда были записаны первые правила, а в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, с организацией первой Ассоциации футбола, игра фактически родилась. За последующие восемь веков правила футбола практически не претерпели существенных изменений, и, в целом, игра двадцать первого века ничем особым не отличалась от матчей века двадцать восьмого.

Модернизации подверглись в основном элементы экипировки игроков, да спортивные конструкции поля, а также мяч. Достижением технологий позволили делать бутсы из таких материалов, которые были гораздо плотнее, легче и долговечней прежних образцов, а также способны были записывать уйму разнообразнейших данных и показаний, так необходимых отделу статистической службы ФИФА и прессе. Кроме того, благодаря появлению у человечества программируемой материи стало возможным исключить из игры судейские ошибки. Проще говоря, судей теперь и вовсе не было на поле, а контроль над игрой осуществлял только один единственный инспектор матча.

За восемь веков изменился и сам человек: стал более выносливым, спортивным, быстрым и сильным, поэтому пришлось подстраивать под новые возможности игроков размеры поля и ворот. И если сама изумрудная поляна увеличилась в ширину и длину незначительно, всего на пару метров, то ворота стали почти на двадцать пять процентов выше и на десять шире.

— Гляди, сколько народу, — ахнула девушка, с любопытством окидывая своим взором огромную чашу стадиона. Несмотря на то, что испанская команда уже провела свой поединок против сильной сборной Сенегала и выиграла, на стадионе наблюдался практически аншлаг. Свободных мест не было, во всяком случае Виктор, сколько не пытался их обнаружить, так и не нашел.

— Наши соотечественники всегда поддерживали спортсменов в трудные минуты, и сейчас не бросили парней.

— Ты считаешь, что российскую команду ждет трудный поединок?

— Считаю, что на Чемпионате мира проходных матчей не бывает, а Парагвай и подавно соперник не из легких.

Уже к середине двадцать первого века популяризация футбола на планете достигла такой отметки, что старый регламент мировых первенств явно не справлялся с наплывом классных команд со всех континентов Земли, и предыдущие рамки (восемь групп по четыре команды) было решено расширить — теперь на мундиаль съезжались сорок восемь команд. Едва человек крепко обосновался в космосе, как на других планетах тоже появились футбольные клубы, а потом и сборные, и отборочный турнир был ужесточен. Таким образом, на финальную часть попадали действительно самые сильные сборные человечества, практически не уступавшие друг другу.

— Насколько я знаю, Россия в числе фаворитов, как и Бразилия, Аргентина и сборная планеты Ривер.

— Это выкладки статистиков, а реальность порой не просчитывается даже современными математическими моделями.

Меж тем команды уже появились на поле, по старинке отгремели два гимна (гимн ФИФА и Земной Федерации) и матч начался. Современным регламентом были предусмотрены два тайма по пятьдесят минут, а также два тайма по пятнадцать минут дополнительного времени, если в основное не удавалось выявить победителя.

Едва игрок коснулся мяча, трибуны взорвались овациями, которые не смолкали целый тайм. По началу игра была равной. Видно было, что обе сборные проводят разведку боем и особо не рискуют лезть вперед, в основном обмениваясь ударами с дальней дистанции и позиционным нападением. Однако по истечению полу часа достаточно пресной игры, футболисты резко взвинтили темп и провели несколько красивых запоминающихся, а главное опасных атак. Одна из них, к большому огорчению российских болельщиков, завершилась взятием ворот нашей сборной. Сплоховала оборона правого фланга, немного задержался на своей позиции вратарь, и, как итог всему этому, явился пропущенный мяч.

Парагвайцы попытались пойти в массированное наступление на волне успеха, и это им почти удалось, однако под занавес тайма российской команде удалось остудить двумя кинжальными выпадами горячий пыл латиноамериканцев: классно проведенные контратаки и на перерыв сборные ушли со счетом два один в нашу пользу.

— Молодцы ребята! — воскликнула Катя, весь тайм простоявшая на ногах и кричавшая задорные фанатские речевки без умолку. — Если так дальше пойдет, мы от соперника камня на камне не оставим.

Более реалистично настроенный Виктор такого уверенного мнения касательно сборной России не имел, но и ему игра родной команды, за исключением нескольких моментов, сегодня нравилась.

— Поживем, увидим, — ответил он на заявление своей любимой, — должны же мы доказывать, что вышли из группы с первого места не случайно.

Доказывать это пришлось практически мгновенно: едва начался второй тайм, как мяч вновь затрепыхался в сетке ворот российской команды. На сей раз, он очутился там после классно исполненного штрафного удара.

— Не, ну куда смотрел вратарь?! — взвизгнула Катя, азартно тыча пальчиком в сторону российских ворот.

— Он не в чем не виноват, слишком мастерский был удар.

— Ага, как же, — не унималась девушка, — знаешь, как мой пап на этот счет говорит?

— Как?

— Не бывает не берущихся мячей, бывают хреновые вратари.

Трудно было поспорить с таким радикальным заявлением, поэтому Виктор просто пожал плечами и промолчал.

Сложно сказать, почему российская команда до сего момента так вяло играла. Возможно, выход из предварительной группы с первого места физически подкосил нашу сборную, возможно — просто не верили в собственные силы, однако для того, чтобы российские футболисты забегали как следует, понадобилось почти шестьдесят минут игрового времени. Лишь когда до конца основного времени матча оставалось пол часа, игроки сборной, наконец, начали показывать тот футбол, который от них ждали и болельщики и пресса. Прежде чем сборная России вновь вышла вперед, парагвайской обороне пришлось отбить пять серьезных атак, каждая из которой могла завершиться взятием их ворот. Нашим парням немного не везло: то мяч летел чуточку выше, то боковая стойка ворот, как выражаются комментаторы, играла за соперника — однако долго держаться против такого неистового натиска латиноамериканцы не смогли. Третий мяч влетел в их ворота после отличного розыгрыша углового удара: наш нападающий взвился в штрафной площади соперника и хлестко, а главное зряче, пробил головой.

Соперник российской команды, разумеется, не смерился с такой участью, и пошел вперед, оголяя свои тылы, чем не преминули воспользоваться отечественные футболисты, организовав контрвыпад. Когда финальный свисток возвестил об окончании матча, голографическое табло, парившее в воздухе над полем, показывало счет 4:2 в пользу сборной России.

— Вот так, — радостно смеялась девушка, — пускай знают наших! А ты еще сомневался, кто одержит победу.

— Вот и ничуть я не сомневался, я просто констатировал факт, что по началу футболисты играли не на пределе своих возможностей.

— Ага, и чуть их своей болтовней не сглазил.

— Ну, ведь не сглазил же?

— У тебя почти получилось, — ехидно улыбнулась Катя и поцеловала Виктора.

В родной поселок они прибыли спустя двадцать минут и остаток времени провели вдвоем, гуляя по окрестностям, наслаждаясь погожим вечером и утопая в медовых лучах заката. Расстались неохотно, пообещав друг другу встретиться на следующий день и вновь куда-нибудь сходить.

Чувственный поцелуй еще долгое время приятно обжигал губы Гагарина, и он никак не мог привести в норму свою не в меру разбуянившуюся психику, однако едва его голова коснулась подушки, он моментально провалился в сказочный и таинственный мир сновидений.

Трудно сказать, чем был навеян сегодняшний очень реалистичный сон Виктора, скорее всего ключевую роль сыграло все происходящее с ним в последнее время в совокупности. Он лежал на полу какого-то странного помещения в круге света радиусом метров десять, и пытался глазами отыскать потолок. Сделать это не удавалось, как он ни старался. Мало того, у Виктора возникло стойкое ощущения того, что граница, отделявшая свет о тьмы и есть граница комнаты.

Гагарин привычно «ощупал» себя сферой чувств, никаких повреждений не обнаружил и приподнялся на локте. Интуиция, всегда вовремя предупреждавшая его об опасности, молчала, из чего можно было сделать вывод, что место это, в принципе, опасным не являлось.

Виктор встал в полный рост, осмотрелся в поисках источника света, однако обнаружить его не удалось. Казалось, что свет источает сам воздух, который был здесь каким-то другим. Им, конечно, можно было дышать, но, видимо из-за слишком большого содержания в нем кислорода, у Гагарина вскоре начала болеть голова. Пришлось потратить какое-то время на подстройку физиологии, и только после этого почувствовать себя сносно.

Виктор посмотрел на пол, нагнулся, проводя по нему пальцем. Материал неведомых конструкций, на котором он стоял, был холодным и гладким. Собственно говоря, он таким и казался с самого начала, но вот только…

Гагарин был готов дать руку на отсечение, что, когда он лежал, пол не казался ему таким уж промозглым. Мало того, воздух внизу оставался вполне себе терпимым и совершенно не охлаждался близкой холодной поверхностью. Виктор не был силен в термодинамике, но интуитивно понимал, что это явление — довольно противоестественно.

Он вновь выпрямился, посмотрел на окружавшую полусферу света тьму и осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, подошел к ее границе. На вид она казалось вязкой, неестественной, абсолютно черной. Складывалось такое впечатление, что все, попавшее в ее владения, исчезнет в них навеки и безвозвратно, но, несмотря на это, Виктор решился все же докоснуться до нее пальцем.

Сердце замерло, дыхание приостановилось, и… ничего не произошло — палец свободно погружался во тьму и выходил из нее без видимых изменений. Гагарин, вскоре, окунул в нее всю левую руку, но таинственной тьме, видимо, не было до нее совершенно никакого дела.

Путем подобных экспериментов Виктор выяснил, что пол, который стал уже ледяным, во тьме также имел свое продолжение, не обрывался и совершенно не утрачивал своих странных теплофизических свойств, но выходить полностью из полусферы света Гагарин все же не решился.

Меж тем, температура пола продолжала резко падать, и, вскоре, унику пришлось перебрасывать всю свою энергетику на то, чтобы не замерзнуть. Гражданский уник, наверное, вскоре бы не выдержал таких экстремальных параметров, но на Викторе был одет универсальный костюм военного образца. Он, конечно, не защитил бы от абсолютного ноля температур, но градусов сто — сто пятьдесят по шкале Кельвина для него было приемлемо. И все же, что делать, если температура пола продолжит опускаться?

Этот вопрос Виктор не смог как следует обдумать, поскольку в следующую секунду за его спиной появился человек. Откуда он здесь взялся, Гагарин точно не мог сказать, однако то, что незнакомец знал об этом таинственном месте гораздо больше, чем Виктор, было очевидным. Неизвестный был выше среднего роста, с ежиком абсолютно седых, даже сказать серебряных волос, достаточно мощного телосложения, которое впрочем, прекрасно скрадывалось его странноватым нарядом. На нем была одета черная куртка со множеством заклепок, молний и кармашков, такого же цвета штаны, перехваченные ремнем, на которых также присутствовали карманы, на ногах незнакомца имели местно быть ботинки с высоким берцем, перешнурованные отчего-то синими шнурками, а на ладонях были натянуты перчатки из странного материала, на вид казавшегося жидким и текучим.

Они застыли друг перед другом. Виктор почувствовал, что оцепенел. Даже при всем своем желании он не мог пошевелить сейчас ни пальцем, не мог даже моргнуть, вздохнуть или выдохнуть воздух. Незнакомец, желая того или нет, полностью подавил его волю, и по одному только этому факту можно было судить о его силе. Гагарин прекрасно осознавал, что при желании таинственный человек легко убьет его, легко убьет тысячу таких как Виктор, если на то будет необходимость.

Однако, судя по всему, необходимости в этом незнакомец никакой не видел. Его ли это была заслуга или таинственные механизмы наконец-то сжалились над уником Гагарина, но температура пола вдруг остановилась на критической отрицательной отметке, а потом и вовсе поползла вверх. Мало помалу, оцепенение сошло; Виктор смог сжать и разжать кулаки, повертеть головой, вдохнуть воздух полной грудью. Состав его изменился, стал привычным для человека Земли и в этом, скорее всего, тоже была заслуга пришельца.

— Кто ты? — решился спросить Гагарин таинственно неизвестного.

В ответ была тишина. Пришелец не проронил ни звука. Он также, с любопытством во взоре и с затаенной в глубине взгляда печалью продолжал изучать Виктора, но при этом оставался к нему полностью нейтральным: не выказывал какой-то особой симпатии, но и не проявлял агрессии.

— Кто ты? — повторил свой вопрос Виктор. — Где мы? Что это за место?

И вновь в ответ тишина. Казалось, незнакомцу нет дела до этих расспросов.

Внезапно тьма, до сего момента ограждавшая полусферу света, вспыхнула ярким белым светом, так что Виктору на краткое мгновение пришлось зажмурить глаза и даже прикрыть их рукой. Спустя минуту он окончательно привык к интенсивному потоку светового излучения и, с удивлением, обнаружил, что неизвестный стоит к нему почти вплотную.

От неожиданности Виктор шарахнулся назад, на расстоянии вытянутой руки остановился, осознавая, что ведет себя неправильно. Откуда появилась эта мысль, он не знал, однако чувствовал, что пришелец не желает ему зла.

Вдруг незнакомец вытянул вперед свою правую руку, ладонью вверх; на ней сама собой появилась, буквально из ниоткуда, хрустальная сфера, в которой Гагарин, к своему глубочайшему изумлению, узнал артефакт из коллекции отца.

Сфера, тем временем, начала преображаться. Сначала она испустила неяркое голубое свечение, потом по ее нитям начали бегать розовые огоньки и, наконец, внутри нее родилось что-то отдаленно напоминающее взрыв. Вся структура внутри нее перестала существовать; теперь на ладони незнакомца покоился абсолютно черный шар, в котором нельзя было разглядеть ничего существенного.

Что этим пытался показать ему неизвестный, Гагарин не понял, а у таинственного незнакомца, видимо, больше не было свободного времени. В следующее мгновение сфера в его руке разлетелась на тысячи крохотных осколков и…

Гагарин проснулся. Привычно окинул окружающее пространство сферой гиперчувствительности, ничего опасного не обнаружил и открыл глаза. За окном была хорошая погода, ночью шел плановый дождик, а грядущий день собирался быть просто-таки великолепным.

Он открыл глаза, полежал


убрать рекламу






еще какое-то время на кровати и встал. Сознание машинально отметило девять часов утра, а мысли в голове, тем временем упорно двигались только в одном направлении: что он видел во сне? Кто этот таинственный незнакомец, и что он хотел ему показать?

Почему-то у Виктора ни на секунду не возникло подозрения, что это был всего лишь сон, обыкновенный сон, который ничего не означал.

Может быть, что-то случилось со сферой? Может, его психика во сне предупреждала хозяина о несчастье? Дабы проверить это Гагарин специально спустился в секретный бункер отца, но ничего плохого там не обнаружил. Все артефакты, оружие покоились на своих местах, голографическое изображение Домена, показывающее в данный момент местное галактическое сверхскопление, находилась все там же, и Виктор констатировал факт, что окончательно запутался.

Нужно было как-то отстраниться от нахлынувших размышлений. Мелькнула мысль связаться с Катей, но, вспомнив о том, который был час, убралась прочь.

И в этот момент Волхв деликатным выражением голоса побеспокоил Гагарина.

— Прошу прощения, что отвлекаю тебя от утренних размышлений, но у меня срочный вызов. Судя по всему, линия секретная.

— Кто абонент, известно? — спросил Виктор, уже предчувствуя, что отпуск его подошел к концу.

— К сожалению, нет.

— Включай.

В воздухе перед Виктором развернулось настоящее зеркало, толщиной в сего в пару десятков молекул, затем на его поверхности возникло изображение, и на Гагарина пристально посмотрела пара до боли знакомых ему глаз. На связи находился действующий его начальник полковник Нефедов Александр Игоревич, здоровый суровый дядька семидесяти лет, но выглядевший ни как не старше сорока. Для всех спецназовцев он был своего рода отцом-командиром — жестким, но справедливым. Порой Виктору было даже обидно за него, мол, столько лет служит человечеству и всего лишь полковник. Но звание полковника спецназа приравнивалось к большой генеральской звезде, а Александру Игоревичу, судя по огням, горевшим в его глазах, было еще рано отправляться на покой и занимать просторный кабинет большого начальника в какой-нибудь секретной службе.

— Отдохнул? — бросил Нефедов в эфир, внимательно изучая Виктора своим сверлящим взглядом. Судя по антуражу, он сейчас находился в рубке одного из звездолетов, но какой именно службе принадлежал корабль и где конкретно находился в данный момент, Гагарин определить не смог.

— Да, все в норме, — подобрался Виктор, собираясь преобразовать свой уник в более подобающий вид.

— Это хорошо. Я извиняюсь, что вынужден отнять у тебя два дня законного отдыха, но у нас сложилась опасная ситуация.

— Я все понимаю, Александр Игоревич, служба есть служба. Что за ситуация?

— Только на борту, — отрезал полковник, — в эфире я не намерен сорить такой информацией.

— Намекните хотя бы уровень тревоги.

Лицо его, и без того казавшееся чрезмерно жестким, стало и вовсе каменным. Впрочем, подобное выражение лица спустя пару секунд было и у Виктора, когда он услышал от Нефедова всего три цифры.

За то время что существовало Главное Управление Специальных и Тревожных Служб, различными ведомствами, входившими в его состав, а так же Всемирным Координационным Советом, были разработана градация степеней опасности того или иного процесса, явления или объекта. С наименее значительными, попадавшими в «категорию 1», спасателям, как ни странно, приходилось сталкиваться реже всего, поскольку в эту группу были зачислены небольшие и не представляющие серьезной опасности, можно сказать, мелкие аварии, вроде отказа определенного рода элемента на технологической линии завода. Чрезвычайная редкость отказа систем такого рода была обеспечена колоссальной надежностью используемых человечеством технологий, «умным» управлением и продуманным резервированием важнейших узлов.

В следующую категорию «опасных аварийных ситуаций техногенного характера» входили ситуации, в результате возникновения которых могли пострадать люди, однако техника, практически не допускавшая мелких ошибок в своей работе, не допускала и крупных, поэтому случаев смертей в результате крупных техногенных катастроф не было зафиксировано уже более века.

Гораздо чаще спасателям приходилось работать с «категорией 3», куда были отнесены ситуации, вызванные природными образованиями, опасными или потенциально опасными для человека. Человечество, несмотря на весь свой богатейший запас знаний и продвинутые технологии, не рисковало повсеместным вмешательством в работу природы, а посему не было стопроцентно застраховано от всякого рода ураганов, землетрясений и цунами, хотя имело на вооружении прекрасную систему предупреждения таких природных катаклизмов.

Наконец, в последнюю категорию главной иерархии были отнесены опасности, которые угрожали населению целой планеты или всей человеческой цивилизации. Поначалу в эту категорию вошли масштабные разрушительные космические явления (падения астероида-гиганта, взрывы Новых или Сверхновых звезд), но с обнаружением на просторах Вселенной так называемых братьев по разуму, сюда же начали относить потенциальную угрозу вторжения или инопланетную агрессию.

Однако наряду с главной иерархией существовала и побочная, в последствие преобразованная в самостоятельную категорию. Ее инициатором стала космическая разведка и погранслужба, когда экспедициями этих служб были найдены артефакты внеземного происхождения. Для оценки опасности этих находок были введены два кода: 665 — артефакт внеземного происхождения, техногенного или природного характера, не представляющий или представляющий малую угрозу при его изучении и 666 — артефакт внеземного происхождения, техногенного или природного характера, представляющий непрогнозируемую опасность или чрезвычайно опасный для всего живого.

Именно последний код назвал Нефедов Гагарину, отчего у Виктора сразу сделалось нехорошо на душе. На его памяти подобных объектов еще не находили, и он был бы очень рад, чтобы их вообще никогда не нашли.

В этот момент Гагарину вновь вспомнился сегодняшний сон, в котором незнакомец держал на открытой ладони загадочную сферу из коллекции отца, словно протягивал ему, предлагая взять ее у него из руки. У Виктора моментально родился ворох мыслей, главенствующей в котором была одна: что если его сон — это своеобразная реакция интуиции и психики, предупреждавшая об опасности? Тогда, не лучше ли будет поступить именно так, как она советует?

Любой другой человек, плюнул бы на все, посчитав это бредом, но Виктор, привыкший полностью доверять своим чувствам, все же прислушался к доводам внутреннего голоса и решил взять инопланетный артефакт с собой.

Предупредив Катю, что его отпуск подошел к концу, и он вынужден срочно отбыть с Земли в неизвестном направлении, Виктор вызвал левап, добросивший его до ближайшей станции трансгресса, а оттуда переместился на Ривер, где была расположена база, принадлежащая службе безопасности ЗФ и ГУСТС. Человек с погонами лейтенанта, встретивший его в зале финиш-терминалов базы, не представился, только козырнул ему и сразу повел Гагарина к начальнику информационно-аналитического отдела майору Шарлю де Лакруа.

Француз пребывал не в лучшем расположении духа, был малословен и чуть не высказал Виктору о его опоздании, хотя Гагарину никто не ставил сроки прибытия. Правда Виктор, сколько себя помнил на службе, всегда знал остролицего шатена с карими глазами именно таким, импульсивным, резким, что, однако, никак не мешала тому исправно делать свою нелегкую работу.

Шарль де Лакруа передал Гагарину код секретной кабины трансгресса, расположенной на крейсере УКР «Москва», и Виктор, ни секунды не задержавшись на базе, отправился на звездолет, где его уже дожидалась группа таких же как он профессионалов.

Едва он очутился на корабле, как тут же ощутил напряжение, царившее повсюду. Майор на Ривере не удосужился объяснить, в чем состояла проблема, которую Виктору предлагалось решить, а Гагарин спрашивать постеснялся. Сейчас же на звездолете головы всех без исключения людей были заняты этой проблемой, что как нельзя лучше свидетельствовало о серьезности ситуации.

Поздоровавшись с ребятами, Гагарин поспешил к Нефедову, который всецело оккупировал капитанский мостик «Москвы», став, таким образом, на данный момент, вторым после капитана звездолета человеком на борту.

Тяжелое положение еще более усугубил его мрачный вид. Машинально Виктор отметил пару свежих седин у него на голове, а во взгляде полковника стояла боль и тоска.

— Здравия желаю, — козырнул первым Гагарин и пожал протянутую ему в ответ ладонь. Хватка у Александра Игоревича по-прежнему была стальная, что немного приободрило Виктора.

— Давай отставим все церемонии, — предложил Нефедов, массируя кулаки обеих рук, — не до сантиментов сейчас.

— Александр Игоревич, что случилось?

— Честно говоря, сам не знаю, — обескураживающе ответил полковник, заставляя корабельный интеллект создать объемное изображение космоса.

Пол, потолок и стены мгновенно утратили свои очертания, провалились в безразмерную черноту окружающего космоса, наполнились редкими красками и оба человека очутились в безграничной пустоте.

— Насколь же мы мелки по сравнению с ее величием, — философски произнес Нефедов, но на Виктора это не произвело впечатления.

— Где мы сейчас? — спросил он, стараясь разглядеть среди бесконечности черноты знакомые очертания космоса.

— Рядом с одним из шаровых звездных скоплений Млечного пути.

— И какого… нас сюда занесло? Неужели космической разведке есть дело до таких далей?

— Косморазведке есть дело до всего, что, с ее точки зрения, хоть каким-то боком, но выходит за рамки обычного.

— И что не обычного в этом Богом забытом месте?

— В отличие от рассеянных скоплений и звёздных ассоциаций, межзвёздная среда шаровых скоплений содержат мало газа: этот факт объясняется, с одной стороны низкой параболической скоростью, с другой — их большим возрастом, однако в этом скоплении было зафиксировано сверхплотное газово-пылевое облако.

— Понятно. Ученые решили исследовать этот феномен и наткнулись на что-то опасное, я прав?

— Совершенно, — кивнул Нефедов.

— Но почему мы легли в дрейф здесь, а не ближе к объекту?

— Так решил капитан, мне с ним не с руки спорить. Говорит, что так безопасней. Минут через десять будем прыгать.

— Так, товарищ полковник, а поподробней об этом самом артефакте внутри туманности узнать можно?

— Можно. — Чернота космоса разорвалась приблизившимся светлым пятном появившегося объемного изображения. — Газо-пылевое облако правильной шарообразной структуры объемом семнадцать кубических световых лет предполагало наличие внутри себя достаточно массивного объекта. Им оказалась звезда, спектрального класса F7, по характеристикам не так уж и отличимая от Солнца, с достаточно экзотичной планетной системой.

— Даже так? — удивился Виктор. И что же в ней необычного?

— Вокруг звезды вращаются две планеты гиганта, наподобие нашего Юпитера или Ривера-5, которые имеют семью спутников. У той, что ближе к звезде, спутников, как ты можешь наблюдать, пятнадцать штук, а у его более крупного соседа — аж двадцать семь.

— Не понимаю пока что в них не об…. - хотел было высказать свое мнение Виктор, но в это время заметил такую диковинку в движении спутников второй планеты-гиганта, что разом проглотил все слова.

— Как тебе?

— Разве такое возможно, — произнес Гагарин, во все глаза разглядывая планетную систему.

Было от чего удивиться. Если все планеты-спутники своих гигантов вращались по привычным орбитам, то одна из них имела огромный наклон и двигалась под углом шестьдесят градусов к плоскости эклиптики гиганта. Рядом с экзотичным спутником появились цифры Кеплеровых элементов дающие представление о большой полуоси планеты, ее эксцентриситете и орбитальном наклонении, долготе восхождения узла, аргументу перицентра и средней аномалии.

Однако сюрпризы на этом не заканчивались. Стоило Гагарину приблизить интересную планету, как он обнаружил, что она не только содержит атмосферу, но и очень напоминает по своим параметрам Землю. Будучи немногим больше родной для человечества планеты, она содержала огромное количество воды, и сквозь плотные воздушные массы проглядывались очертания трех континентов.

— Вот это да, — промычал Виктор, водя по голограмме пальцем, найти двойника Земли в таком захолустье.

— А чем тебе не нравится скопление? Здесь такие же звезды, почему бы и им не разжиться пригодной для гуманоидной жизни планетой.

— Так ее исследовали?

— Разумеется. Причем уже два месяца. И весь сыр-бор начался из-за одной находки. Три дня назад на Таинственную, так было решено назвать планету, была отправлена научная экспедиция, куда вошел всякий ученый люд с приставками экзо и ксено. Они хотели исследовать пещеры естественного происхождения в одном из горных массивов, — Нефедов ткнул пальцем на объемное изображении глобуса Таинственной, выставлявшее планету на всеобщее обозрение, обвел горный хребет величиной с Гималаи. — Спустя пять часов связь с исследователями была прервана. Экспедиционным корпусом космической разведки была направлена спасательная команда, однако вскоре связь пропала и с ней. В общем, — вздохнул полковник, — было послано еще две группы, одна за одной, и лишь последней удалось относительно уцелеть.

— Что значит относительно? — недоуменно воззрился на своего командира Виктор.

— Это значит, что из десяти человек закутанных во вторые ККСы выжили только трое, да и они сейчас находятся на лечении.

— Что с ними?

— Врачи говорят, маниакально-депрессивный синдром в острой форме. Кидаются они на всех подряд, ведут себя как взбесившиеся. Вроде бы последствия какого-то излучения.

— Излучения? — удивился Виктор. — Они что же, сунулись туда без пси-защитников.

— В том-то и дела, что последние две группы были ими снабжены, но воздействие было столь мощным, что персинков смяло.

— Да, дела…, - протянул Гагарин, в голове которого сейчас творился форменный кавардак. Ему было совершенно непонятно, как действовать в такой ситуации.

Словно прочитав его мысли, Нефедов сказал:

— Думаю, тебе как раз будет по силам справиться с этой задачей.

— С чего это вы взяли?

— Ни один из спасателей в трех группах не был достойным паранормом. В последней группе шли семь экзонормов чей индивер был активирован до последней третьей ступени, но у тебя спектр возможностей гораздо шире, как у одного из самых сильных интронормов, да и персинка мы тебе дадим, так что…

— Мои возможности хоть и превосходят возможности экзонормов, но не на целую голову.

— Я знаю, риск есть, тем более, что мы до сих пор не знаем, что там творится, что служит всему виной, поэтому нам нужно решать эту задачу и в кратчайшие сроки.

— И кто за нами гонится? — спросил Виктор, выражая своей внешностью крайнюю степень недоумения.

— Пока что никто, но я уверен, что от претендентов на исследование этого необычного объекта в скорости не будет отбоя. Считай — это мне говорит моя интуиция.

Вернулся привычный интерьер капитанского мостика. Виктор козырнул полковнику, развернулся и вышел с мостика, отправившись к своей группе, которая уже порядком извелась без своего командира.

— Здорово орлы! — звучно поприветствовал Гагарин своих сослуживцев, обмениваясь с каждым крепким рукопожатием. — Не скучали?

— Бывало и хуже, — хором ответили ему сразу три человека, от чего последующие две минуты каюта содрогалась от дикого хохота и задорного смеха.

— Ладно, повеселились и хватит, — сказал Виктор, восстанавливая рабочую обстановку. — Куда идти придется, все знают?

Ответом ему стал нестройный ряд голосов. «Да», «Примерно» и что-то в этом духе. Что и говорить, настроение в группе было минорным, и его надлежало как можно быстрее поднять до нормального уровня.

— Так, мужики, отставить панические мысли. Мы и не из таких передряг выбирались, сдюжим и сейчас. А вот если кто-то будет заранее себя хоронить, то на задание не пойдет. И вообще в создавшейся ситуации, я имею полное право оставить любого на звездолете и не взять с собой. В крайнем случае, пойду один, устраивает вас такой вариант?

Ответить ему никто не решился. Возражений тоже не последовало. Все понимали, что Гагарин всегда действует согласно обстановке и пытается свезти любой риск к нулю.

— Будем считать, что мы договорились.

Спустя две минуты «Москва» совершил прыжок в систему Таинственной и тут же укрылся саваном полной защиты. Поляризованный вакуум вокруг обшивки корабля видоизменился таким образом, что любое воздействие извне на корабль не приводило к его разрушению. «Москва» сейчас мог нырнуть в любую звезду и остаться при этом невредимым. Теоретически крейсер мог без потерь влететь даже в Черную дыру, но людей, экспериментально подтвердивших это, пока что не было. Кроме всего прочего, полная защита или СПЗ делала крейсер совершенно невидимым в окружающем пространстве и недосягаемым для любых излучений и полей.

Капитанская рубка, на сей раз, протаяла чернотой окружающего космоса только с одного бока. Вид планеты совершенно не отличался от того, что был любезно синтезирован для Виктора инкомом корабля по имени Сергей. Огромные пространства, заполненные морской водой, чьи параметры были близки к показателям Адриатического моря, судя по датчикам биологической активности, были абсолютно, совершенно лишены развитой органической жизни. Какой-то планктон, простейшие там конечно водились, но ни рыб, ни млекопитающих на подобие земных дельфинов океаны Таинственной не содержали. Дальнейшее биологическое сканирование чудопланеты позволило выяснить, что развитой фауны она так же не имела, хотя здешние густые леса представленные пятью-шестью древесными ярусами, как нельзя лучше должны были подходить для активной животной жизни.

— В воздухе не парят птицы, по равнинам не бегают стада оленей или чего-то подобного, в морях и океанах не плавает рыба… что за ерунда? — спросил Василий, один из бойцов группы Гагарина, интеллигентного вида парень с горящими как у кошки глазами.

— Не знаю, — вторил ему Гюнтер, — но это явно ни есть гут.

— А как насчет вирусов, прочей биологической опасности?

— Мы в ККСах будем, — ответил им Виктор, — нам микробы ни по чем. Самое главное, это суметь выстоять против излучения в пещерах и дойти до цели. Скорее всего, излучение — это, своего рода, пассивная охранная система чего-то. А вот чего именно, нам с вами, друзья мои, и предстоит выяснить.

— А два защитника взять можно? — поинтересовался Хираюки Тагава, японец по происхождению, который в группе имел позывной самурай.

— Нет. Ты разве не слышал о конфликте искусственных психик?

— Это, по всей видимости, прошло мимо меня, — ответил японец, почесывая свою коротко стриженную макушку.

— Так вот напомню, что два защитника меж собой не уживутся, и при этом еще могут вас сильно обидеть, так что лучше не рисковать.

Еще немного поглядев на таинственную Пандору Виктор сказал:

— Значит так, сейчас все получаем персинки, прочую экипировку, потом в десантный отсек и… на вылет.

Гагарин занялся экипировкой, только когда все бойцы его группы переобулись в соответствии с предстоящей операцией. Военный уник, поверх него десантный вариант ККСа — компенсационного костюма спасательного — в наплечные турели аннигилятор и «Раздиратель», в грудной нише молик, в ножной — универсал первого поколения, отличающийся от своего старшего и более тяжелого товарища наличием только одного ствола и внешней схожестью с древними пистолетами пороховой и ЭМ-импульсной эпох.

Из специального лотка-хранилища Виктор достал сероватого цвета шарик, чуть меньше куриного яйца средних размеров, посмотрел на него, вертя в пальцах, мысленно погладил его ладонью, представляя, как ласковое тепло наполняет внутреннее пространство шарика. В то же мгновение ладонь его опустела. Вместо серого шарика в воздух поднялось искрящееся фиолетовыми и голубыми молниями, красными и изумрудными переливами небольшое облачко. Затем всполохи прекратились, и облачко растаяло, а в голове Виктора прозвучал мелодичный женский голос, очень напоминавший бархатный перелив Екатерины.

— Привет, давай знакомиться! Как тебя зовут? Можешь не отвечать, я и сама все увижу, ты только позволь мне немного покопаться у тебя в голове. 

Гагарину было прекрасно известно, что среди пси-защитников попадаются экземпляры с отпечатком женского сознания, однако в своей практике сталкивался с этим впервые, а посему был немного удивлен и сконфужен. О том, что персинки могут быть чрезвычайно болтливы, любопытны и, с человеческой точки зрения, бесцеремонны, Виктор также был наслышан, но, поскольку в прошлом из группы только он один до сих пор не обзавелся пси-партнером, персональным секретарем, то такое наглое поведение обескуражило спецназовца.

— Простите… но… давайте лучше не будем настолько тесно взаимодействовать,  — ответил своему пси-партнеру или, точнее, партнерше Виктор, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— И почему мы на Вы? Так у нас долго не будет близких отношений. Предлагаю перейти на ты и все-таки начать знакомиться. 

— Ты первый. 

— Первая! Не забывай что я женщина, в некотором роде. 

— Только по голосу. 

— Ну, хорошо. Влада. Или быть может, ты сам придумаешь мне имя? 

— Пусть будет Влада,  — ответил Гагарин. Он хотел назвать ее Катей, но потом передумал, во избежание недоразумений.

— Супер! А тебя-то как зовут? Узнаю я когда-нибудь твое имя? И что мы вообще собираемся сейчас делать? 

— Виктор. Виктор Гагарин. Командир отдельной группы специального назначения ГУСТС. Известен термин? 

— Более чем. Ты ККС отладил? А ребят проверил, все ли у них в порядке? 

Вновь Гагарина словно окатило ушатом холодной воды — с начала знакомства его пси-партнерша успела уже два раза удивить, что же будет дальше?

— Оружейные блоки протестировал, осталась только маскировка. У ребят уже все готово, на мой взгляд недостатков нет. 

— Да,  — подтвердила Влада после короткой паузы, — мои коллеги сообщили, что у них все идет как по маслу. С кем воюем? 

— С чего ты взял… взяла, что мы с кем-то собираемся воевать? 

— Ну, не на шашлыки же ты взял эти здоровые пушки? Согласись, «Раздиратель» и аннигилятор — вещи очень серьезные, особенно первый .

— Я сам не знаю, что нас ждет там. 

— Там это где? 

— Сергей,  — обратился Гагарин к корабельному инкому, — будь добр, спроецирую голограмму Таинственной сюда. 

Прямо перед спецназовцем возникла модель глобуса планеты с потрясающей детализацией и четкостью изображения.

— Вот сюда мы и идем. Узнать, что творится в подземных горных пещерах вот здесь,  — Виктор ткнул пальцем в горный массив в центре материка.

— Ага, все… поняла. 

— Что ты поняла? 

— Я проконсультировалась с Сергеем, и он мне выдал полный пакет информации по предстоящей операции. 

— А сразу с ним ты могла наладить контакт, что бы не спрашивать меня по поводу того, куда мы полетим? 

— Хотела узнать это от тебя. Не обращай внимания, я знаю, что у меня дурной и взбалмошный характер. 

Продолжая свой мысленный диалог с персинком, Гагарин достал из своих вещей таинственную сферу отца и приладил ее в последнюю ножную нишу на левой ноге.

— Что это?  — удивилась Влада.

— Артефакт неизвестного происхождения. Сразу предупреждаю, взболтнешь о нем кому-нибудь, будешь искать себе нового хозяина, уяснила? 

— Это невозможно. Я уже соединилась с твоей личностью и розой чувств, так что… А вот то, что об артефакте следует молчать, мог бы объяснить и повежливей. 

В голове у Виктора родилось изображение симпатичной брюнетки, показывающей ему язык.

— Ладно, не злись. Извини за грубость. Я и сам не до конца понимаю, зачем тащу ее с собой, но интуиция подсказывает, что вещь эта мне понадобится и при том очень скоро. 

— Не волнуйся, мы обязательно справимся. Я со своими напарниками представляю последнее поколение, и умею работать не только со своим носителем, с тобой то бишь, но и с ними. 

— Правда? Приятно это слышать. 

— Вскоре сам все увидишь. 

Военный левап повышенной защищенности, именуемый «Орехом» (причем все, не сговариваясь, упоминая об орехе, представляли себе именно грецкий) был уже полностью готов к отправке на Таинственную, и десантникам оставалось только загрузиться в него. «Орех» представлял собой новейший класс малых пилотируемых кораблей, выращенных в единую квазиживую структуру, наподобие кристаллов, при помощи технологии программируемой материи, и имел встроенное искусственное сознание, бортовое вооружение и защиту, позволявшую ему пережить практически любой катаклизм. В общем и целом, «Орех» уступал крейсерам лишь размерами и энерговооруженностью, но то, что это был первоклассный корабль, никто не сомневался.

Ближнее космическое пространство и атмосферу планеты преодолели без приключений, гладко, словно бы и не летели вовсе со скоростью в пятнадцать махов. Кстати, махи на Таинственной отличались от земных, поскольку из-за более сильного гравитационного поля здешняя атмосфера была более плотной, и звук, соответственно, передавался с большей скоростью. Проплывавшие внизу пейзажи не удивляли, напоминали пейзажи всех землеподобных планет, с единственным исключением — отсутствием каких-либо развитых биологических форм жизни.

Едва сели в намеченном месте, как Виктор, да и остальные члены отряда почувствовали колебания пси-фона. Оно было похоже на монотонное жужжание пчелиного роя, но гораздо опаснее. Гагарин уже давно расстался с надеждой найти из пропавших без вести ученых и спасателей хоть кого-то живым; Влада на этот счет тоже не питала особых иллюзий.

— Напряжение в пятьсот единиц,  — заявила она. — Для обычного человека в семь раз выше нормы, для паранорма твоего уровня — ерунда, но мне кажется, что чем дальше в лес, тем больше дров. 

— Не приукрашивай моих способностей, я этого не люблю. 

Гагарин распорядился произвести все необходимые по инструкции мероприятия, замерить уйму физических, химических, биологических и психических показателей окружающей среды, после чего можно было бы сделать вывод о классе опасности обстановки. Спустя пять минут удалось оценить ситуацию, которая оказалась не утешительной.

— Да, — протянул Гюнтер, — если уж на подходе такое творится, то что же внутри?

— Ты что, на «Москве» ИЗМ не пользовался, коль у тебя такое паршивое настроение? — пресек его Виктор.

— Почему? Я просто констатирую факт.

— Нам он и так известен, Гюнтер. Можно подумать, что оценка обстановки заставит нас повернуть назад.

Нервы, нервы,  — подумал про себя Виктор, — а ведь все действительно только начинается. 

— Не волнуйся, я тебя прикрою, —  сказала Влада, посчитав этот внутренний диалог Гагарина обращением в свой адрес.

С максимальной осторожностью десантники начали свое движение в пещеры. Миниатюрные разведывательные зонды давно канули в прошлое, однако по средствам сканирования торсионного поля, спецназовцам было известно гораздо больше. Не сговариваясь, все как один, активировали оружие.

То, куда они попали, именовалось карстовым типом пещер и образовывались они в следствие растворения горных пород водой, что и подтвердил экспресс-анализ. Пол и потолок достаточно просторного зала был облеплен сталактитами и сталагмитами желтых, оранжевых и, почему-то, зеленых цветов, меж ними весело журчал ручеек, унося свои воды в неизведанную глубину, куда спецназовцам очень не хотелось соваться.

— Пси-фон растет,  — услышал Виктор мысле-голос Влады, — могу включить защиту. 

— Пока не надо, постараюсь справиться сам. 

Вслед за этим Гагарин вогнал себя в особое состояние резонирующей струны и теперь мог реагировать на любые опасности с невероятной скоростью. Нечто подобное сделали и остальные члены группы — все они были паранормами и превосходили обычных людей в плане выживаемости в экстремальных условиях.

Меж тем пещера стала гораздо разветвленнее и уже. Теперь в ней уже нельзя было пройти в полный рост и приходилось нагибаться. Пси-излучение неизвестной природы скачкообразно усилилось и, чтобы нормально функционировать в нем, Гагарину приходилось собирать всю свою волю в кулак.

— Три тысячи двести единиц. Понятия не имею, чем это может быть вызвано. 

— Ты сама-то как?  — поинтересовался Виктор, осторожно, шаг за шагом опускаясь вниз.

— Уже не очень. Приходится сопротивляться. 

Первую жертву, точнее троих, они обнаружили спустя пол часа. Спасатели сидели на земле, прислонившись спинами к шершавой холодной стене каверны, по которой бежали тонкие ручейки воды. Спасти их уже не представлялось возможным, а посему десантникам нужно было только выяснить личности бедняг. Быстро сверив индитиффикационные знаки в каталоге и на ККСах несчастных, отряд двинулся дальше, ежеминутно ожидая какой-то подлости со стороны судьбы.

Она не замедлила явиться. Если бы не феноменальная реакция Виктора на опасность и его резонансное чутье, вполне возможно, что группа не досчиталась бы одного-двух человек. Десантники Гагарина вошли в просторный зал с огромными в три человеческих роста сталагмитами на полу, которые очень красиво светились нежным розоватым свечением. Аппаратура ККСо


убрать рекламу






в тут же объяснила этот эффект активной деятельностью бактерий, покрывавших поверхность гигантов. По полу струился молочно-белый туман, придавая этому месту некую атмосферу инфернальности. Пещера была огромной, метров десять-пятнадцать высотой и порядка двухсот шириной, так что ее противоположный конец тонул в темноте и тумане. Именно оттуда по группе спецназовцев был открыт плотный огонь из универсалов.

— Командир, у них турельные, — напомнил о себе Василий, — поставлены на максимум.

Турельный универсал, впрочем, как и его более упрощенная модель, стилизованная под пистолет, мог вести огонь на нескольких разных уровнях мощности. По желанию оператор мог производить выстрелы сильнейшими электрическими разрядами, натуральным образом создавая молнии, стрелять сгустками низкотемпературной плазмы, или создавая плазменный луч, способный сокрушить все на своем пути. Неведомые враги избрали именно третий вариант применения универсала, понимая, что он является наиболее смертоносным.

— Включаем маскировку, — приказал Виктор, первым превращаясь в невидимого в широком спектре электромагнитного излучения призрака, — огонь открывать только в случае прямой угрозы. Берем противника живым.

Призраки, практически невидимые, прыснули в разные стороны, охватывая противника полукольцом. Единственное, что их выдавало, это движение тумана. По-началу противник, атаковавший их, судя по всему, так и не понял, куда исчезли десантники, и вел огонь не прицельно, по площади, разнося гигантские сталагмиты на куски, превращая их в пыль, в ничто, но потом, быстро сориентировался и начали более точно вычислять местоположение отдельных спецназовцев.

— Гюнтер, Вася, со мной, — крикнул Гагарин, — остальные — прикройте огнем, только тихонечко. Не надо здесь все разносить на атомы.

Дружный залп мощнейшего оружия, когда-либо изобретенного человеческим гением-безумцем, жахнул в потолок пещеры ослепительным огнем двух фазеров, «Раздирателей» и аннигиляторов. Температура воздуха резко упала до криогенной, о чем тут же поспешила заявить Влада:

— Вы тут заморозить все хотите что ли? 

Виктор ей не ответил. Сейчас он тугой струей, бросился вперед, чтобы успеть обезвредить противника до того момента, как тот очнется от массированного огня группы прикрытия. Гюнтер и Василий действовали так же стремительно и неотвратимо, но успели к захвату неприятеля все же чуть позже чем их командир. Гагарин тенью возник сбоку от человека (человека!) в ККСе и обрушил на того серию волновых ударов, сопровождая их атаками на психическом и энергетическом уровнях.

Спустя три секунды все было кончено. Виктор спеленал двоих, еще двоих уложили его приятели; соблюдая все правила перемещения на вражеской территории, один за другим появились остальные члены группы.

— Какого черта на них наши костюмы? — сказал Василий, сверяя ИЗ с данными каталога.

— Это спасатели, сомнений нет, — отозвался Тагава. — Из первой кажется группы. Именно этих вот супчиков послали выручать ученых.

— Выходит, что излучение настолько изменило их психику, что они начали палить во все, что движется? — предположил Гюнтер, обнаживший сейчас даже свои универсалы.

— Почти, — подтвердил его догадки Виктор. — Мне кажется, что их психика не изменена и подчинена. По чьему-то приказу, они выполняют роль таких же защитных элементов, каким является и пси-поле.

Гагарин сам подивился тому, что сказал, однако он ясно почувствовал, что его слова близки к истине.

— И что нам с ними делать? — задал вопрос еще один член группы, Хаареннен — финн по происхождению.

— Тащить с собой мы их не сможем, вести на поверхность — потеряем много времени… придется спеленать их и оставить на какое-то время здесь. Тагава, Гюнтер, займитесь этим.

Японец и немец деловито начали перепрограммировать ККСы спасателей, ставших не по своей воле противниками группы, и в скором времени защитные костюмы были закупорены на все замки и полностью «мертвы». Теперь из них не представлялось возможным выбраться самостоятельно, а, кроме того, стало не возможно двигаться и перемещаться.

Двинулись дальше, ежесекундно ожидая новых атак. Напряженность пси-поле увеличилась уже до немыслимых величин, и даже таким сильным паранормам, какие были в команде Гагарина, приходилось сейчас туговато. Пожалуй, устрой им враг в тот момент грамотную засаду, и от группы десанта осталось бы мало чего. Но засады не было.

— Все мужики, привал, — объявил Виктор, удобно пристраиваясь на своеобразном балкончике, откуда открывался замечательный вид на еще одну огромную подземную пещеру, в которой к розовому свечению сталагмитов добавилось еще и голубое. Тумана здесь практически не было, и вся пещера с этой позиции просматривалась очень хорошо.

Группа углубилась уже очень глубоко в толщу хребта, а сложная окружающая обстановка вконец измотала десантников.

— Интересно, как далеко простирается этот подземный лабиринт, — спросил Тагава, лежа на полу и ковыряя пальцем наплыв на стене у себя над головой.

— Не знаю, — ответил ему Василий, — но уж очень хочется выяснить источник такого мощного пси-излучения.

— Как ты думаешь, что это может быть?

— Скорее всего, нечто сродни нашим охранным системам, только в планетарном масштабе, — встрял в разговор финн. — Отсутствие развитой фауны на планете этим и объясняется.

— Может быть, ты еще мне скажешь, как с практической точки зрения получить поля с такой степенью отрицательной закрутки?

— Чего не знаю, того не знаю.

Виктор, равнодушным взглядом рассматривая пещеру, прислушивался к их разговору в пол уха и больше думал сейчас о странной сфере, взятой с собой. Он еще и еще раз вспоминал тот сон, где таинственный незнакомец протягивал ее ему, словно предлагая взять.

— Напряженность поля резко пала,  — возбужденным голосом произнесла Влада, точнее возбужденным тоном мысле-передачи.

— Что? То есть как? 

— Не знаю. Поле ослабевает бешенными темпами. 

— С чего бы? 

— Странно,  — сказала Влада спустя мгновение, — мои коллеги этого не чувствуют. Похоже, поле ослабело только вокруг… тебя. 

— Ты уверена? 

— Хочешь, сам с ними поговори!  — прыснула она, и в голове Виктора появилась картина: памятная ему стройная брюнетка, резко отвернулась и вздернула носик в жесте крайнего недовольства.

— Не кипятись. Я просто хочу понять, что вокруг меня такого особенного. 

— Сам вывод сделаешь, или помочь? 

Вывод он уже сделал, точнее, догадывался, что таинственная сфера каким-то образом начала защищать своего хозяина. Однако этот неожиданный положительный фактор необходимо было использовать на полную мощь, то есть с максимальной пользой для дела, а посему Гагарин дальше решил продолжать перемещения в одиночку. Вот только как убедить в этом ребят?

— Эээ… нет, в этом я тебе не товарищ. Убеждать — не моя епархия. 

— А я тебя и не просил этого делать? Я сам с собой общался. 

— Как это? Неужели поле успело настолько сильно на тебя повлиять, что у тебя крыша поехала? 

— Люди иногда так делают, и поле в этом не при чем. Разве ты не знала? Кстати, твоя грубость как раз обусловлена именно создавшейся обстановкой. 

— Не знала. Я считала, что люди поэтому и создали нас, персинков, чтобы им было не скучно. 

— Командир, — прервал Гюнтер диалог Гагарина со своим пси-защитником, — толку от отдыха практически нет, может быть…

— Я иду один, — ровным спокойным голосом ответил Виктор.

Возникла робкая пауза. Семь пар глаз сейчас впились в своего командира и не совсем понимали, что он такое сейчас произнес.

— Объясни?

— Я иду один, — еще раз повторил Виктор.

— Командир, с тобой все хорошо?

— Со мной как раз все хорошо. Именно поэтому я иду один.

— Но поле…

— Поле вокруг меня практически нулевое. Если не верите мне на слово, спросите пси-партнеров, они подтвердят.

Быстро посовещавшись и удостоверившись в правоте Гагарина, Гюнтер озвучил коллективное мнение группы:

— Мы все равно идем с тобой. Мы одна группа, одна команда.

Какое-то мгновение Виктор хотел настоять на своем, воспользоваться правом старшего в группе, но потом решил, что ребятам действительно с ним будет легче.

— Ладно, — произнес он, поднимаясь с земли, — пошли.

И вновь группа десантников двинулась ровной шеренгой, ощетинившись во все стороны смертоносным оружием. Под землей они находились уже около суток, но упрямо шли вперед, как будто для них это было единственным смыслом в жизни.

Им встретились еще двое пропавших без вести, оказавшихся учеными из самой первой группы. Было удивительно, как они, не имея ККСов умудрились так далеко пройти вглубь пещер.

Окружающий подземный мир дивил своими красками, богатыми архитектурными фантазиями, обилием речушек и озер, но этим великолепием мог наслаждаться только Виктор. Все остальные прилагали просто-таки запредельные даже для паранормов усилия, и даже пси-зонтик, созданный защитниками, помогал им мало.

— Торсионное сканирование показывает слепое пятно в трехстах метрах впереди,  — сообщила ему Влада, которая уже отошла от неблагоприятного воздействия окружающего фона и сейчас вовсю помогала своим товарищам.

— Как ты думаешь, что это? 

— Мне кажется, что это засветка сканера. 

— Это я и сам понимаю… Причины? 

— Не хватает информации, чтоб адекватно оценить ситуацию. Но… возможно — там как раз и спрятано то, что мы ищем. 

— Совокупная мощь всех пси-партнеров сможет защитить людей? 

— Мне жаль, но твоя группа, скорее всего, обречена. Даже паранорму это не под силу. 

— Это я и хотел от тебя услышать. 

Виктор обернулся к своим, жестом приказал всем остановиться.

— В трехстах метрах неизвестная торсионная аномалия. Если пойдут все — задание будет провалено, группа не выживет. Поэтому — я иду один. Вы ждете меня здесь. Если спустя двенадцать часов меня не будет, возвращайтесь на «Москву» и берите подмогу.

Удивительно, но ни кто из спецназовцев не посмел ему возразить. Угрюмое молчание десантников, вконец измученных борьбой за собственное выживание, красноречивей всего говорило об их состоянии, но не попрощаться, не поддержать своего командира в трудную минуту они не имели права. Слов произнесено не было, однако перед внутренним взором Гагарина предстала картина: семь человеческих фигур на фоне ярко красного заката махали ему рукой.

Кивнув каждому, он развернулся и пошел в сторону слепого торсионного пятна. Спустя пять минут (двигался он очень осторожно, ежесекундно ожидая неприятностей со всех сторон) Виктор вплотную подошел к полевой аномалии неизвестного происхождения. Перед его взором предстал проход в форме арки высотой в два человеческих роста и шириной метра полтора, стены которого были, по крайней мере на вид, идеально гладкими. Из помещения, куда вел проход, лился ровный голубоватый свет, и свечение это заливало стены вокруг Гагарина удивительным по красоте серебрением.

Постояв в раздумье, Виктор смело прошел сквозь арку, испытывая ощущение падения в бездонную пропасть.

Однако ничего не случилось.

— Пси-поле в норме, — подала голос Влада. — Похоже, что пси-аномалия действительно представляло собой пассивную систему защиты этого помещения.

— Полагаю, неведомым хозяевам было что охранять.

Помещение (именно помещение, не пещера) идеальной полусферической формы было колоссальным по размеру. Противоположный ее конец находился аж в трех километрах от арчатого входа, а вершина утопала в белесой дымке и вовсе не была видна в оптическом диапазоне. Но гигантские просторы помещения были не главной достопримечательностью этого места.

В пространстве над полом, аккурат по средине помещения, висела в воздухе… сфера, точно такая же, что была припасена в нише ККСа у Виктора, только больше, метров пять диаметром. Серебряные нити, струящиеся во все стороны, зарождались где-то в центральной ее части, и размеренно, неспешно двигались по хаотическим орбитам, вызывая у смотрящего на них божественный трепет и легкое головокружение.

Гагарин пошел вперед, с каждым шагом увеличивая темп. Остановился метрах в десяти сферы.

— Будь осторожней,  — предупредила Влада, — в метре от поверхности сферы температура падает до абсолютного нуля. 

— ККС выдержит. 

— Несомненно, но никто не знает, какие еще могут быть сюрпризы. 

Аккуратно приблизившись к зоне холода, Виктор сначала хотел просто проникнуть сквозь нее, но потом вдруг остановил движение своей руки, достал из ниши сферу отца, еще раз убедившись, что она — точная копия той большой, висящей сейчас перед ним в воздухе.

Рука с маленькой сферой на ладони без каких-либо видимых эффектов прошла в зону абсолютного нуля температур. Помедлив, Гагарин сделал шаг, и вдруг ощутил, что маленькая сфера приобрела вес, да еще какой. Сейчас он составлял ни как не меньше двадцати килограммов, но самое неожиданное заключалось в том, что он продолжал увеличиваться, о чем поспешила напомнить Влада:

— Все растет по экспоненте. Очень скоро даже экзоматерия ККС не сможет его держать. 

— Есть какие-нибудь варианты? 

— Кроме как расстаться с ней поскорей — нет. 

— Мы с тобой мыслим одинаково .

Но спешно расставаться с артефактом он не хотел. Гагарин уже понял, что сработал еще один какой-то защитный механизм, и сейчас спешно искал ключи к его деактивации.

Серебряные нити, все так же величественно перемещались по сфере, упираясь своими торцевыми срезами в ее поверхность.

Нити… Срезы… Поверхность…

Стоп… Неужели?

Обдумывать свою догадку Виктор не стал, у него попросту не было на это времени. Он просто сделал то, что посчитал в это мгновение нужным. Диаметр карманной сферы был точно таким же, каким и диаметр сечения нитей у большой сферы, да и на вид они создавали впечатление полой структуры, поэтому Гагарин запихнул свой артефакт в ближайший срез, даже не успев просчитать последствия.

В следующее мгновения страшной силы удар смял его сознание, а ярчайшая вспышка затопила огромный зал выжигающим глаза светом. Виктора отшвырнуло от маленького Солнца упругой ударной волной, но еще в падении он отключился. Последним, что он услышал, был мысленный крик персинка. Влада умирала.

Глава 9

Отравленная игла

 Сделать закладку на этом месте книги

Лето пролетело ураганными темпами, пронеслось, только его и видели. Наступила горячая осенняя пора, и студенты потянулись в институты. Громов, для которого минувшие каникулы казались весьма неприятным сном, с головой пустился в учебу, пытаясь забыться, отстраниться от гнетущей его реальности. Он все отчетливее и ярче видел ту бездонную пропасть, куда потихонечку падал мир, но даже представить себе не мог, как этому можно было воспрепятствовать.

После приключений в Курске, жизнь больше не подбрасывала опасных для жизни сюрпризов и не заставляла Максима проявлять свои сверхчеловеческие способности, о которых никто в Москве не догадывался. Вопросы о том, почему именно с ним начало происходить такое, кем он стал или станет в будущем, Громов старался себе не задавать и принял разумное на его взгляд решение жить по течению. Уверенность в том, что он сможет противостоять многим опасностям, после недавних событий основательно окрепла, но лишний раз дразнить судьбу было чистой воды самоубийством и форменной глупостью.

Правда, это совершенно не означало, что Максим в одночасье перестал ходить куда-нибудь с друзьями отдыхать, пользоваться общественным транспортом, смотреть телевизор, лазить в мировой сети или слушать радио, просто теперь он был постоянно на стороже, воспринимая окружающий мир в качестве агрессивной и чрезвычайно опасной субстанции.

И, надо признаться, не безосновательно. Ежедневно с экранов телевизоров лилась преимущественно лишь негативная информация, количество опасных ситуаций в общественных местах росло день ото дня, а просторы Интернета и вовсе стали рассадником всего черного, агрессивного и злобного, что есть в человеческом обществе. Увеличилось количество сайтов экстремистской направленности, призывавших к войне с неверными, и сайтов, посвященным террористическим группировкам по всему миру, причем их содержимое оставляло у посетителей двоякое впечатление: с одной стороны информация была подана таким образом, чтобы максимально подробно описать деяния этих преступных группировок, показать их античеловечными и поэтому незаконными, но с другой — создатели сайта так порой извращали и путали фразы, что читатель начинал сопереживать бандитам.

Количество интернет-порталов, содержащих информацию, о том, как в домашних условиях создать бомбу, изготовить яд или небольшой химический фугас, так же неуклонно росло, а страничек, посвященных всяким сектам, культам и новым религиозным направлениям, вовсе перевалило за все допустимые пределы.

В общем, ситуацию в мире описывалась одним словом — анархия, хотя государственность по-прежнему никто не отменял.

— Слушай, тебя черные не достали? — обратился к Максиму Романов, выглядевший с утра так, как будто всю ночь бежал марафонскую дистанцию.

— Черные? — отсутствующим голосом переспросил Максим. — Негры что ли?

— Да при чем тут негры! Выходцы с Кавказа и из средней Азии.

— Достали, не достали, какая разница, все равно ни ты, ни я не можем ничего сделать. А что случилось?

— Черт меня дернул заглянуть в хронику криминальных происшествий по Москве и области за последний месяц. От уличных грабежей, разбоев и изнасилований в глазах рябит, и знаешь, кто в девяносто восьми процентах виноват в этих случаях?

— Догадываюсь.

— Вот и я о том же. Уверен, что статистика за пол года или год ничем радикальным не отличается. Смотришь «Дежурную Часть», «Петровку», «Чрезвычайное происшествие», так везде эту черноту показывают. Куда мы катимся, в конце концов?

— Я не президент, чтобы мне жаловаться и помочь, сам понимаешь, не могу. У нас такая политика государства. Если преступление совершает кто-то не русской национальности или религиозных взглядов, то это попадает под общий криминальный фон и как бы не выходит за установленные рамки, но только кто-нибудь посмеет обидеть чеченца или ингуша, обозвать еврея каким-нибудь нелицеприятным выражением, сразу появляются рьяные правозащитники, все орут о недопущении межнациональной розни, расовой нетерпимости и ксенофобии, причем последний термин вообще некорректно употреблять по отношении одного человека к другому. Политкорректность — это яма, прежде всего, для своего родного народа. У нас нерусские имеют больше прав, чем русские, а это нонсенс, но изменить в устоявшихся отношениях практически ничего не возможно.

— Лично я категорически против такого общества.

— И что ты предлагаешь?

— Выселить их всех к чертовой матери с территории России, пусть ищут себе пристанище, где хотят или на своих исконных землях. А если приезжают к нам, так пусть живут так, чтобы не выделяться.

— Красиво говоришь, Серега, я с тобой полностью согласен, но кто будет этим заниматься? Один тот факт, что мы сейчас с тобой здесь обсуждаем подобные проблемы, делает нас преступниками по существующим законам.

— Значит надо менять законы!

— Хорошо, давай будем менять, — утвердительно кивнул Максим. — Но, опять же, кто этим будет заниматься? Мы с тобой придем в Государственную думу на заседание и попросим изменить законы, так что ли?

— Нужна революция…

— Революцию делает народ. Но сам он не поднимется, нужен лидер, и потом… революция сменит одно шило на другое, это не поможет. Ни одна государственная система не избавит человечество от агрессии, жажды власти одних над другими, войн, насилия и преступлений. Нужно менять сознание человека, его этику и моральные устои, а это воздействие уже другого порядка.

— И как же его достичь?

— Не знаю. Понимаешь, я как-то задумался над вопросом, почему одни люди добрые, понимающие, готовые всегда и везде прийти на помощь и пожертвовать многим, если не всем, ради других, а остальные постоянно стремятся к власти, к жизни за счет других, ведут агрессивный и паразитический образ жизни. Ответа я, к сожалению, не нашел. Вернее, ответов было много, но все они являлись лишь следствием чего-то большего, а чего именно — я не смог понять. Одно я знаю точно — ни насильно, ни за великую награду, заставить людей быть лучше, чище, порядочней не получится.

— Может быть, этот процесс превращения человека современного в человека нового поколения и вовсе эволюционного типа?

— Возможно. Даже наверняка. Но это — социальная эволюция, то есть эволюция не отдельного вида, а всего Человечества.

Подобные разговоры на философские темы в последнее время среди ребят были очень популярны, и часто приводили к весьма неожиданным и даже противоречивым выводам. Так начав обсуждать проблему глобального терроризма, они плавно перешли на грозящий человечеству энергетический кризис, а закончили разговор буйными дискуссиями о пейнтболе.

— Чего говорить, — вклинился в спор друзей Пахмутов, — нужно скинуться, набрать народ и в выходные поехать отдохнуть. Чем мы хуже других? Игра очень популярна в последнее время, наряду со срайкболом и хардболом, и совершенно безопасна, но при этом какая атмосфера, какое погружение в войнушку!

— Ты так говоришь, как будто сам играл.

— Не играл. Мне знакомые рассказывали.

Максим насчет совершенной безопасности мероприятия не был так уверен, особенно в свете последних событий, но, сам того не ожидая, загорелся идеей пейнтбола основательно.

— Значит так, я ищу клубы, узнаю цены и беру на себя прочие организаторские хлопоты, а вы народ собирайте.

На том и порешили.

К концу недели, облазив добрый десяток интернет-страничек, посвященных этой экстремальной забаве, Максиму удалось найти несколько относительно дешевых клубов и обзвонить их. Посоветовавшись с друзьями, они совместными усилиями остановились на одном заведении, носившем, на первый взгляд, ничем не примечательное название «Дикие гуси», но Сергей, увлекавшийся военной терминологией, объяснил, что такое название соответствует международному прозвищу наемников.

— Гуси, так гуси, — сказал он, — главное, чтобы отдых удался.

С ним все были согласны.

Внеся предварительный денежный взнос на двенадцать человек (именно столько удалось собрать желающих популять друг в друга шариками с краской), они оседлали электричку и утром в субботу восемнадцатого сентября отправились в Подмосковье, где в тридцати километрах к северу от столицы располагалась игровая площадка клуба.

Пейнтбол представлял собой командную игру с применением ручного пневматического оружия, именуемого маркером, стрелявшего капсулами с краской. Скорость шариков не превышала ста метров в секунду, и, в принципе, являлась безопасной, хотя выстрел в упор оставлял на теле человека синяк, а стрельба в лицо могла закончиться и вовсе трагически, поэтому в обязательную экипировку каждого бойца помимо оружия входили еще наколенники, налокотники и специальная маска. Помимо этого, боец мог носить на себе тубу — емкость для ношения дополнительных шаров, разгрузочный жилет, ничем не отличавшийся от моделей военных образцов, красящие и дымовые гранаты, а так же различную не опасную пиротехнику.

В настоящее время, различали два типа игры: спортивный пейнтбол и тактический. В первом варианте обязательно присутствовали огороженная защитной сеткой площадка со строго фиксированными размерами, симметрично разбросанные на ней укрытия и квалифицированный судейский персонал. Самым распространенным сценарием такой игры был захват флага, когда одна команда должна была умыкнуть с базы своих противников их флаг и при этом не дать соперникам то же самое сделать со своим.

Тактический пейнтбол, в отличие от спортивного, проводился на различных площадках: в лесу, на полях, частично застроенных полуразвалившимися зданиями и сооружениями, и имел огромный успех в качестве тренингового направления у силовых структур. Входила сюда и досуговая разновидность тактического пейнтбола, которую любой желающий мог заказать в пейнтбольном клубе.

«Дикие гуси» оказался весьма комфортабельным и презентабельным местом. Максим, никогда до сего момента не бывавший в таких местах, дивился огромному паркингу, отделенными зонами отдыха с большими мангалами, расположенными в живописном хвойном лесу, и семью игровыми площадками, способными удовлетворить самого искушенного игрока. На территории клуба можно было разместиться в огромной армейской палатке, под открытым летним навесом, на площадке панорамного обзора или в кафе.

Выбрали палатку, отлично передающую атмосферу предстоящих событий. Переоделись. Получили снаряжение. Максим (впрочем, как и многие) поступил весьма практично, одев камуфляжную форму поверх спортивного костюма, достаточно плотного самого по себе, что практически гарантировало ему безболезненные ощущения во время поединка.

Коллективным решением выбрали лесную площадку, на территории которой имели место быть пара оврагов, какие-то строения, напоминавшие доты времен второй мировой, и несколько двухэтажных кирпичных домов без окон и дверей. Споро разделившись на две команды, начали бой, и Максим сразу окунулся в атмосферу азарта и настоящего военного противостояния. Для большего эффекта присутствия ребята выбрали тактические имитационные маркеры нового поколения, полностью копирующие настоящие военные образцы. Их так же нужно было перезаряжать, сменяя магазины, и заботиться о сохранности ствола, то есть следить, чтобы в его канал не попадала грязь.

Четыре часа пролетели как одно мгновение, и компания собралась на отдых вокруг мангала, на котором уже во всю спел аппетитный шашлык. Максим, бегло окинув собравшихся взглядом, волей неволей заметил, что остался практически чистым, не запятнанным шариками с краской, и в очередной раз в голове мелькнула мысль, что и здесь не обошлось без его необычных способностей.

Подкрепившись великолепным мясом, ребята продолжили бой, и покинули площадку только под вечер, когда от избытка эмоций и накопившейся за день усталости, едва волочили ноги.

Покинув гостеприимное заведение, сели в полупустую электричку, и едва Громов занял место на лавке, как всем своим существом ощутил надвигающуюся опасность. Воздух загустел, запахло тухлятиной и нестерпимым смрадом, засосало под ложечкой. Кожа по всему телу резко зачесалась, показалось, что на Максима кто-то вылил чан с кипящей водой — таким образом его психика реагировала на приближение неизвестной опасности.

Громов огляделся по сторонам, но ничего плохого не заметил. Предметы не таили в себе никакой угрозы, лампы не собирались взрываться, люди вроде бы тоже оставались вполне адекватными, но ощущения грядущей беды лишь усилилось. Внутренне подобравшись, он стал ждать.

Его испорченное настроение, похоже, нисколько не передалось остальным. Ребята вовсю обсуждали сегодняшний, чрезвычайно насыщенный впечатлениями, день, делились своими эмоциями и мнениями друг с другом, и напряженного товарища как будто бы не замечали.

Ежесекундно ожидая проявлений потусторонних сил, Максим доехал до следующей станции и сразу понял причину беспокойства. На платформе во всю ее длину стояли люди. Лица их были скрыты самодельными повязками и натянутыми по самый нос шарфами, с различной символикой (от принадлежности к какому либо футбольно-хокейному клубу до партий и общественных движений националистического толка). Едва открылись двери электричка, как все восемь вагонов были тут же оккупированы чрезвычайно агрессивными подростками, настроенными крайне решительно и готовыми действовать очень жестоко.

В вагон, где сидел Максим, хулиганы ворвались сразу с двух сторон. Мало того, вскоре им удалось выбить стекла поезда, и людская толпа, охваченная безумием, хлынула всесокрушающим потоком. Двух девушек, сидевших от Громова через ряд, разъяренная толпа вытащила за волосы через пробитые окна, а на компанию пейнтболистов набросилась, как на смертельных врагов. Очень скоро выяснилось, что они практически все были вооружены холодным или импровизированным самодельным оружием, от ножей и кастетов до арматурных прутов и бутылок из-под пива.

Друзья Максима все были людьми достаточно спортивными и, в случае чего, могли постоять за себя в поединке один на один или отбиться от хулиганов на улице, но в такой ситуации им ни разу не приходилось бывать, и ребята спасовали. Без сомнений, сейчас им казалось, что эту неуправляемую толпу может остановить разве что батальон ОМОНа или вооруженный автоматическим оружием человек, однако Максим видел картину немного другими глазами. Ему эта людская стихия предстала вдруг в качестве единого организма, мыслящего своими чуждыми человеку категориями, объединенная воедино одной целью и родственными морально-этическими нормами.

Громов уже не задумывался, откуда в нем это знание, из какой глубины оно вызвано и на сколь оно точно. Пришла пора действовать и действовать немедленно.

Его глаза сейчас перед собой видели не людей, а механизмы, винтики одной большой системы, соединенные между собой иссиня-черными с проблесками ярко рыжего и фиолетового канатами, которые исходили от некоторого управляющего центра. Этот центр и предстояло выключить в первую очередь. О том, что система может дублироваться или иметь несколько координационных центров Максим не


убрать рекламу






подумал.

Скорость и умение владеть собой на физическом плане вернулись к нему моментально, едва опасность стала ощутимой и реальной. Громов тугой струей вылетел из вагона, по пути отключив четверых зомбированных (а кем же они еще могли быть?) и практически сразу, в конце пирона увидел координатора.

Да, это был обыкновенный человек, такой же ни то фанат, ни то оголтелый фашист, но именно на нем была завязана эта черная паутина, управляющая толпой.

Громов дернулся, начал качать маятник, размазываясь в пространстве. Он не действовал сознательно, подчиняясь установленной в нем программе. Мало того, начни он анализировать обстановку, это сразу бы привело его к гибели.

Он атаковал координатора понадеявшись только на свои силы, которые были достаточно велики, но противник не оставил ему времени на более детальный анализ собственных возможностей, поэтому ловушка, специально рассчитанная на Громова, сработала как и задумывалось.

Обезвредить координатора Максиму не составило труда, однако должного эффекта на людскую толпу это не произвело. Мало того, черный оперативный узел тут же перенесся на другого человека, и ситуация в целом не изменилась. Пришлось вести охоту и за ним, но когда Максиму удалось настичь его, произошел еще один переборс.

Он так увлекся уничтожением гипотетического координатора, что слишком поздно понял главное — координатор не зависел от человеческой оболочки, и вполне мог жить, существовать в не ее. А как бороться с такой напастью Максим не ведал. В отчаянии он попытался выйти из боевого транса, найти в себе ответы, и в этот момент противник ударил.

Паутина черных нитей, взлетела в воздух, моментально отправляя толпу в бессознательное состояние, и ястребом ринулась вниз. Тысячу ее ядовитых щупалец обвили тело Максима, начали внедряться под кожу, проникать в сознание, сокрушая барьер за барьером. Он закричал от невыносимой боли, от огня, выжигавшего его изнутри. Он пытался сопротивляться, но враг, все просчитавший, оказался сильнее. Последнее, что Максим почувствовал перед тем, как отключиться, была волна невыносимой апатии.


* * *

Серые краски. Повсюду одно и то же.

За окном моросил нудный, унылый дождь, было холодно, промозгло, и идти на учебу совершенно не хотелось. Одно и то же изо дня в день. Те же лица, порядком поднадоевшие, те же скучные монологи профессоров, кому они вообще нужны? Обшарпанные аудитории, размалеванные стены, разваливающиеся парты, стулья и лавки…

Максим сплюнул на пол комнаты, даже не обратив на это внимание. В последнее время он чувствовал себя все хуже и хуже. Нет, у него не болела голова или горло, не поднималась выше положенной норму температура, и не зашкаливало артериальное давление. У него не было видимых физических недугов, он просто внезапно перестал интересоваться жизнью. Эго эмоции ушли, постепенно испарились, и Громов перестал чувствовать окружающий мир во всем его многообразии. Его ничто не волновало. На расспросы о своем состоянии, Максим отмалчивался или отвечал односложным «все в порядке». Мать за последние два месяца поседела, начала увядать на глазах, но Громова это совершенно не интересовало. Ему все было безразлично.

Вставая по утрам с пастели он, словно заведенный механизм, шел умываться, завтракать, совершенно не чувствуя вкуса пищи, обувался, одевался и неспешно отправлялся в институт. Он вообще теперь не спешил. Всеобъемлющее равнодушие завладело его душой, телом, и жизнь потеряла всякий смысл.

Куском мяса он свалился с кровати, понурив голову пошел умываться. Душ и утреннюю зарядку Максим забросил, считая это бесполезной тратой времени.

Из соседней комнаты выглянула Елена Александровна, исстрадавшимися, измученными душевной болью за сына глазами взглянула ему в след. Всплакнула, моментально утерев слезу рукой. О причинах такой разительной перемены с Максимом она думала теперь ежеминутно. Обстучала все пороги психиатров, заглядывала даже к практикующим экстрасенсам, но вразумительного ответа так ни от кого и не получила. Одни утверждали, что с Громовом случился типичный нервный срыв в результате какой-то глубокой моральной травмы (скорее всего, из-за неразделенной любви), другие с железобетонной серьезностью на лице утверждали, что Максима сглазили, навели на него порчу, которую тысяч за пятнадцать-двадцать рублей можно было очень легко извести. Елена Александровна в отчаянии уже собиралась поступить именно таким образом, но ее остановил муж. Виктор Николаевич с твердой уверенностью говорил о том, что сын выкарабкается, хотя, порой, сам в этом сильно сомневался.

Институт, дом, кровать, где так приятно поспать. Круговерть однообразных дней, похожих друг на друга, как две капли воды. И где найти в себе силы, радоваться жизни? Максим не задавал себе таких глупых вопросов. Он вообще не задавал их. Громов ходил в институт только потому, что это делали все. Если бы все по утрам прыгали с крыш домов, Максим последовал за ними, если бы люди днем бились головой об стенку, он бы делал то же самое. Он полностью стал винтиком в гигантском механизме под названием Человечество.

Разумеется, его друзья видели страшные перемены в сознании своего друга и даже пытались помочь парню, развеселить, взбодрить Максима, но их старания тонули в бездне его равнодушия к жизни. После того трагического случая в электричке, где ребятам удалось выжить лишь по чистой случайности, они списывали такое состояние Громова на пережитый шок, исковеркавший его психику. В чем-то они были не так уж и далеки от истины.

— Привет, — поздоровался Романов с Громовым, протягивая ему руку, — как спал?

— Нормально, — ответил Максим, вяло пожимая руку приятеля.

— Чушь не снилась?

— Нет.

Максим продолжал смотреть перед собой, устремив взор куда-то в угол аудитории.

— Послушай, может, в кино пойдем на этих выходных?

— Зачем?

— Как это зачем? — удивился Сергей, хотя уже привык к односложной манере Максима отвечать. — В кино ходят, чтобы развлечься, чтобы отдохнуть.

— Я не устал.

— Ну, а чего ты дома делаешь. В монитор смотришь или в ящик?

— Сплю.

— Ну, спи, — огрызнулся Романов, — так всю жизнь проспишь.

Громов не обиделся на Сергея. Он тут же забыл об этом маленьком диалоге. В течение всего дня Максим ни с кем не общался.

Три пары тянулись медленно, но и они подошли к концу. Сказав всем пока, Громов поплелся домой. Едва он перешел дорогу, как проезжавшая мимо машина обрызгала его с ног до головы, но Максим, казалось, этого совершенно не заметил.

Придя домой, отобедав и пропустив мимо ушей щебетание матери, из последних сил старавшейся поддержать, расшевелить сына, Громов какое-то время лазил в Интернете, начал было делать курсовой, который у всех был выполнен уже больше чем на половину, но вскоре забросил это занятие.

Остаток дня прошел как в тумане. Вечер пятницы походил на вечер вторника или понедельника и никогда не блистал разнообразием. Одним словом — серые убогие будни. Ни телевизор, ни компьютер, ни что бы то ни было еще не могло вывести Громова из этого коматозного состояния души, когда человек более всего походил на живой труп.

Едва часы показали одиннадцать вечера, Максим лег спать.

Ему давно уже не снились сны, а может быть снились, но он о них ничего не помнил, однако в этот раз все случилось по-другому. Едва Громов закрыл глаза, как сознание его отправилось гулять по сказочным мирам, красоту и необычность которых было трудно описать словами. Он летал по бескрайним просторам космоса, сгорал и возрождался в термоядерном пламени сотен звезд, наблюдал рождение и смерть целых галактик, взрывы сверхновых и зарождение протозвезд. Максим посещал бесчисленные планетные системы: одни были похожи на сказочные ледяные королевства, другие больше напоминали адское пекло. Встречались и землеподобные миры, но их было меньшинство.

В своем космическом путешествии Громов не выбирал маршрутов. Кто или что им управляло, оставалось для него загадкой, да это было и не так важно.

Поплутав по просторам знакомого космоса, Максим посетил нечто такое, чему не мог в последствии найти приемлемого объяснения — слов в человеческом языке, адекватно описывающих то место, куда забросило Громова, не существовало. Постоянно изменявшееся пространство, отсутствие привычного верха и низа, истекавший отовсюду свет, ощутимо плотный, ни с чем не сравнимое чувство запутанности и неоднозначности. Максим мог застрять здесь на долго, если не на всегда, однако, неведомый гид умело вел его через тернии Вселенной к финалу путешествия.

Вокруг была пустота, всеобъемлющая и всепроникающая. Это пространство так же нельзя было прочувствовать или описать как-то более полно, поскольку весь спектр чувств, данный человеку, был не способен правильно понять окружающее. Однако в следующее мгновение все изменилось. Мир моментально приобрел привычную трехмерность (по крайней мере, ее видимую сторону), появились верх и низ, право и лево, и в момент осознания всего этого окружающая тьма вспыхнула нестерпимым огнем.

Упругая волна, способная впоследствии рождать целые галактические скопления, ударила в лицо с колоссальной силой чудовищного молота богов, но не причинила никакого вреда. Инстинктивно прикрывший глаза Максим, обнаружил себя в кипящем котле. Царившая здесь энергия питала его, обогревала, но не убивала, хотя Громову было очевидно, что существовать в этом аду ничто не могло.

Точнее, еще не могло. Практически сразу он понял, что наблюдает сейчас рождение Вселенной, и та страшная яркая вспышка, последующая за ней ударная волна — ни что иное, как развернувшаяся сингулярность. От осознания того, что он стал свидетелем Большого взрыва, душа ушла в пятки. С утроенным любопытством Громов начал рассматривать разворачивающиеся вокруг него картины. Излучение потихоньку спадало, и дарованным Максиму неизвестным гидом зрением он, на самом пределе чувствительности, начал различать, как пространство формирует внутри себя что-то наподобие оболочки. Мириады точечно заряженных областей, таких маленьких, что ни один глаз, ни один прибор не смог бы их увидеть или догадаться об их существовании, начали объединяться воедино, образуя всеобщий сверхпрочный и упругий каркас Вселенной — ткань реальности, абсолютное пространство, которое долго еще, по ощущения Максима, оставалось нестерпимо горячим.

Но по мере остывания, окружающее пространство тускнело. Свет из него уходил, а ткань становилась все прочней и прочней, и вот наступил тот момент, когда все вокруг остановилось. Ударный фронт активированной сингулярности ушел далеко от этого места, в невообразимые дали Космоса, формируя все новые и новые территории. При желании Максим мог бы их увидеть, но он сосредоточился на том, что было перед ним.

Это было похоже на судорогу, на мышечное сокращение. Откуда оно взялось, кто его породил, Громов не понял. Судорога проявилась сразу везде и ушла в небытие, но эффект от этого был колоссальным. Максим увидел, как из первородной материи-каркаса начала рождаться материя вторичная, представленная на этом этапе фундаментальными элементарными частицами. Время словно бы кто-то подтолкнул вперед и спустя мгновения Громов уже наблюдал первичный нуклеосинтез.

Несмотря на то, что ткань реальности была сверхупругой и прочной, каждый атом, каждая частица как бы продавливали ее, искривляли, но пространство отвечало им взаимностью. Из этих взаимодействий первичной и вторичной материй родилась гравитация и электромагнетизм, которые были двумя гранями объединяющей все сущее суперсилы. Именно под действием искривления первородной материи образовалась масса, а еще спустя какое-то время начали формироваться первые звезды.

Единственными элементами во Вселенной, образовавшимися в процессе первичного синтеза, оказались водород, гелий и литий. В результате формирования звезд и звездных островов — галактик, начали появляться более тяжелые элементы, и Вселенная постепенно приобрела первичные очертания.

Захваченный грандиозной картиной эволюции космоса, Виктор внезапно очутился в просторной пещере, залитой мягким голубоватым свечением. В центре помещения возвышался постамент высотой метра полтора из агатово-черного монолита, на котором росла друза кристаллов невероятной красоты. Кристаллы переливались всеми цветами радуги и создавали у Максима впечатление удивительной законченности всей композиции.

Громов подошел ближе, протянул руку, пробуя материал кристаллов на ощупь. Поверхность оказалось гладкой и удивительно холодной. В первые мгновения он даже отдернулся, чувствуя ожег на ладони, но при втором прикосновении к неведомой конструкции показалось, что температура ее поползла вверх.

Грани и вершины кристаллов (а среди них встречались экземпляры и неправильной формы) оказались достаточно острыми, и при должном нажатии на них незащищенной частью тела можно было запросто заработать порез.

Погладив несколько кристаллов, Максим вдруг стал замечать, что свечение всей конструкции начинает плавно меняться. Сначала разнообразия цветов постепенно сошло на нет, став монотонно красным, потом и оно начало претерпевать метаморфозы, проходя все стадии оптического диапазона от оранжевого до фиолетового. Это светопреставление продолжалось по ощущениям Громова минуты полторы, пока, наконец, друза не приобрела цвет естественного дневного освещения.

И в этот момент вся конструкция взорвалась. Максим не успел ни прикрыться, ни отпрыгнуть, ни отвернуться — настолько все произошло неожиданно и быстро. Мириады мельчайших осколков острейшими иглами пронзили насквозь его тело и… совершенно не причинили никакого вреда.

Не веря своим чувствам и отказываясь понимать происходящее, Громов ощупал себя, но никаких ссадин или увечий не обнаружил, зато, подняв глаза на агатово-черный постамент, едва не ахнул. На лакированном подиуме лежала гигантская книга сантиметров восемьдесят шириной и больше метра длинной. На вид она была обернута в кожаный переплет, по которому то и дело пробегали еле различимые электрические всполохи. С невероятной осторожностью Максим дотронулся до Суперкниги, ощущая легкое покалывание в ладони и в области висков. Всполохи моментально прекратились, однако, как только Громов отдернул руку, они вновь проявились, опутав Артефакт своей сетью.

Немного подождав, Максим решился раскрыть ее. Неожиданно тяжелые страницы перелистывались величаво и абсолютно бесшумно, однако они оказались совершенно чистыми, не содержащими ни изображений, ни каких бы то ни было текстов. Немного раздосадованный этим фактом, Громов пролистал еще несколько страниц и вдруг почувствовал, что книга на него самым натуральным образом смотрит, словно живая.

Максим отшатнулся, получив достаточно чувствительный удар по голове. Он даже обернулся по сторонам в поисках неведомого противника, но, естественно, никого не обнаружил. Выходило, что это сделала книга?

Весь напрягшись изнутри, он решил повторить попытку с разглядыванием «пустых» страничек, и спустя некоторое время ему начало казаться, что на белых листах бумаги (на ощупь это была именно бумага, причем достаточно старая) стали протаивать символы, целые строки и абзацы. Максим напрягся еще сильнее, сосредотачиваясь на призрачных изображениях, мысленно устремил свою волю и чувства туда, вглубь книги и, наконец, смог как следует рассмотреть текст. Правда, символы были ему не знакомы. Точнее, у Громова складывалось впечатление, что он откуда-то знает эти буквы, больше напоминавшие узоры, но прочесть строфы было выше его сил.

Потоптавшись на месте, Максим решил не оставлять попыток разобраться с таинственной книгой, интуитивно ощущая, что это для него архи важно. Он начал листать ее дальше, замечая, как на пустых поначалу страницах появляется незнакомый текст, вернулся назад, удостоверившись, что строфы никуда не исчезают и остаются видимыми. Но дойти до конца ему так и не удалось. Складывалось впечатление, что Книга имеет бесконечный объем, потому что, сколько бы Максим не переворачивал страниц, меньше их не становилось.

Раздосадованный, он с грохотом захлопнул бесценный фолиант, развернулся, чтобы уйти, хотя понятия не имел, куда здесь можно было уйти, и в этот момент услышал звучный голос. Казалось, что с ним говорило все пространство. Голос возникал прямо в голове, резонировал, доставляя Громову не очень приятные ощущения, и в ней же благополучно исчезал.

— Уже сдаешься? — произнес первую свою фразу некто неизвестный, оставаясь для Максима в не досягаемости.

— Что? Кто ты? Где ты? — вскричал Громов, обхватив голову ладонями и затравленно озираясь по сторонам.

— Кто я? — усмехнулся голос. — Интересный вопрос. Скажем так: я — это ты, точнее часть тебя, причем та часть, которая до сих пор не давала тебе умереть. Все твои необычные, как ты их называешь, способности — это моя суть, только проявлявшаяся до сего момента в бессознательном, трансовом состоянии.

— О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю!

— О, уверен, что понимаешь, просто твоя человеческая суть не хочет с этим смириться. Я могу тебя поздравить, ведь ты только что вышел на новый уровень владения собой. Сейчас ты полностью контролируешь процесс взаимодействия со мной, то есть с тем, что в тебе сокрыто.

— Что за бред? Что сокрыто? Кем?

— Не надейся, что узнаешь от меня ответ так просто. Ты только что сделал колоссальный шаг вперед, но по сравнению с тем, что тебе предстоит пройти, это микроскопический шажочек. Агрессор недооценил тебя, исполнив засаду на таком уровне. Скоро он поймет, что черная программа перестала функционировать и примется за твою ликвидацию более основательно. Поверь у него масса возможностей.

— Агрессор? Кто это? Что за программа?

— Вспомни последние месяцы, и ты поймешь все. Что же касается Агрессора, то этот враг до сих пор мне не ведом. С ним волей не волей придется столкнуться тебе, но до этого нужно понять, прежде всего, самого себя, и чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.

— Для кого это всех?

— Для всех людей… и не только для них.

— Но если я не хочу никому помогать? Если я хочу просто нормальной, обыкновенной, человеческой жизни?

— В этой войне ты не выбираешь правил игры. Даже если ты спрячешься, противник все равно найдет тебя, но тогда будет уже слишком поздно.

— Зачем ему воевать? И против кого? Против людей?

— Я же сказал, не только против людей. И война, так же как добро, зло — понятия вашей человеческой этики и морали. Враг, точнее Агрессор, мыслит по-другому. Чем скорее ты поймешь это, тем лучше. Торопись. Один шаг ты сделал, не умело, еле-еле, но сделал. Теперь ты всегда можешь открыть этот канал и поговорить со мной, понять меня больше, проникнуть в сокрытые в тебе знания, но, повторяю, без приложенных усилий тебе не победить и не выжить.

— Может, хотя бы покажешься? Хочется увидеть эту самую часть себя.

— А ты меня видишь. И даже пытался меня читать, только ничего не понял.

Максим круглыми от неожиданности глазами взглянул на книгу, преспокойно лежащую на постаменте.

— Или я схожу с ума или…

— Или мир вокруг сходит сума? К сожалению, происходит именно второе. И только ты один…

— Это я уже понял. Не надо повторять дважды, — огрызнулся Громов. — Так я сплю сейчас или что?

— Спишь. Но твое подсознание работает и в весьма экзотическом режим.

— Надеюсь, я проснусь вовремя?

— Не беспокойся. Для первого знакомства мы поговорили достаточно, теперь ты сам волен принимать решения.

Максим думал не долго.

— Отправь меня назад, — глухо сказал он.

— Пожалуйста.

В следующее мгновение книга на постаменте засверкала розовато-желтыми искорками, вспыхнула, превращаясь в сверкающее облачко, и растворилась в воздухе.

Что-то толкнуло Максима в ноги. Он не успел посмотреть, что это было. Картина происходящего перед ним помутилась, померкла, и в следующее мгновение он проснулся, впервые по-новому взглянув на мир.

Глава 10

Параморф

 Сделать закладку на этом месте книги

Он падал с необозримой высоты в пугающую пропасть небытия, но ошибся. То, куда его несло с непреодолимой силой, не было небытием. Это он понял очень скоро, и поэтому впервые в жизни испугался по-настоящему. Мы все боимся неизвестности, а то, что находилось в черной бездне под ним, было опасным само по себе, несло угрозу уничтожения каждому, кто посмел бы к нему прикоснуться.

Но ту он понял, что ошибся дважды. Едва тьма поглотила его целиком, окружающий мир наполнился невиданными до сего момента красками. Объемное восприятие пространства усилилось настолько, что мозг в первые мгновения отказался воспринимать такой мощный поток информации, а когда ему все же удалось подстроить сознание под новые возможности, он испытал настоящий шок. Ему открылась невиданная мощь и власть над пространством, над процессами, протекающими в нем. Он был способен одним своим взглядом остановить время, лишить полностью любой объем пространства энергии; в его власти было реально воздействовать как на микромир, так и на макромир. Он по своему желанию мог гасить звезду, обращать во прах целые планетные системы. Да что там планетные — целые звездные острова.

В его силах было разъять саму ткань реальности, разрушить сверхупругую квантованную среду и проникнуть за пределы Домена. Словно проживая бесчисленное множество жизней он видел, как зародился Домен в момент развертки сингулярности, как возникла ткань реальности, сотканная из суперпрочных нитей квадруполей, как нечто неосязаемое, но сравнимое по своей мощи и властью над мирозданием с ним самим, содрогнуло реальность, создало электрическую асимметрию и породило привычные материальные структуры микромира — элементарные частицы. Он созерцал образование звезд, галактик, планетных систем, наблюдал зарождение жизни, столь же разнообразной сколь и прекрасной. Жизнь наполняла собой все сущее. Она была на звездах и планетах, приобретала энергетическую, полевую или биологическую формы и наблюдать за ее эволюцией было невероятно интересно. Он чувствовал, что приложил к ее возникновению собственную волю, но в его власти было все изменить или оставить, как есть.

Все четыре уровня сознания — собственно сознание, подсознание, над и сверхсознание — сейчас были объединены воедино, и ему открылся замысел того, кто стоял у истоков его собственного рождения, того, чья мысль породило все сущее целиком. На исчезающе краткое мгновение ему открылось все многообразие мира, для описания которого не хватило бы слов ни какого из существующих языков, и когда он готов был уже перегореть, чья-то воля выдернула его из этого состояния, швырнула за границу гиперсознания, и Виктор Гагарин, наконец, открыл глаза.

Первое, что он увидел, был снежно-белый потолок какого-то медицинского учреждения. Он лежал на просторной, удобной медицинской койке, обставленной и обвешенной со всех сторон хитроумной аппаратурой, а с двух сторон мельтешили люди в белых халатах, что-то активно обсуждая и жестикулируя. Они были явно взволнованны и возбуждены, но что именно являлось причиной такого их поведения, Гагарин не знал.

Звуки для него сейчас сливались в один монотонный гул, и различить что-то конкретное Виктору никак не удавалось. Не уж-то он получил такие серьезные повреждения? В отличие от большинства подобных случаев, Гагарин все прекрасно помнил: артефакты отца, Таинственную, загадочную пещеру, защитное излучение планеты, свою группу, оставленную им из соображений безопасности, пси-защитника и личного инкома Владу, что, скорее всего, погибла от мощного импульса, невероятную сферу, активированную им, и последующий ни то сон, ни то бред.

Виктор немного напрягся, пытаясь упорядочить общий звуковой фон, и вдруг с ужасом понял, что слышит едва ли не весь спектр колебаний материи. Такого с ним не случалось даже в минуты трансового состояния, когда возможности паранорма и ратного мастера говорили в нем в полную силу. Пользуясь навыками владения собой, приобретенные им за годы тренировок, Виктор кое-как отсеял ненужные сейчас звуковые волны и, наконец, услышал то, о чем говорили врачи.

Он уже догадывался, что причиной их взбудораженного настроения являлось его состояние, но не думал, что все обстояло настолько серьезно.

— Леонард, — заговорил один из врачей, молодой, высокий, с гривой темных вьющихся волос, — вы представляете, хотя бы приблизительно, под какой разряд он попал? Да напряжение в двести тысяч Акимов не выдержит ни одна физическая структура. Вы, уважаемый профессор, не хуже меня знаете, что сам физический вакуум, начинает плыть при ста пятидесяти тысячах, а тут целых двести!

— И все же, достопочтимый коллега, я бы не стал делать таких поспешных выводов. Его мозг активно функционировал все эти два с половиной месяца, пока он валялся в… э-э… условно бессознательном состоянии, что, между прочим, зафиксировано Эскулапом, то есть главным инкомом центра.

— Два с половиной месяца, — прошептал Виктор, силясь понять услышанное, — не ужели меня так крепко там приложило?

— Но это не привычная мозговая активность, — продолжал тем временем врач. Он стоял к Гагарину спиной, и Виктор не мог видеть его лица. — У него наблюдался, да и сейчас наблюдается, открытый трансканал. Его сознание, из-за этого перемешено, перепутано. Я бы даже уже не стал называть его личностью в привычном понимании этого слова.

— Он паранорм, Рудольф, не забывай этого. Мы вылечили ни одну сотню как интронормов, так и экзонормов, но всех особенностей их физиологии, энергетики и психики до сих пор не представляем в полной мере. И потом, у нас же ни разу не было такого прецедента, так почему ты уверен, что стандартные методы диагностирования и стандартные теории здесь уместны?

— Я руководствуюсь здравой логикой, больше ни чем.

— Иногда судьба подбрасывает нам такие сюрпризы, что обыкновенной логикой их не раскусишь. Мне кажется, что сейчас перед нами как раз такой случай.

— Простите, что перебиваю, — вмешался в разговор двух врачей голос, донесшийся откуда-то сверху, прямо с потолка, — я фиксирую мощное энергетическое возмущение пациента. Его биотоки чрезвычайно сильны и выходят за рамки всего доступного. Кажется, что он проснулся и находится в сознании.

Группа врачей, как по команде, развернулась и посмотрела на Гагарина, при этом в их взгляде было больше удивления, непонимания и даже страха, чем радости и надежды на скорое выздоровление пациента. Они боялись. Сам того не желая Виктор увидел их ауры и понял это ясно и отчетливо. Неужели в бессознательном состоянии он учудил что-то такое, что вышло за рамки всех медицинских теорий и догм?

— Привет, — прошептал Гагарин, не слишком ловко орудуя языком, пока еще непослушным и вялым, — я уже в нормальном сознании или вы мне только кажетесь?

Люди в белых халатах переглянулись, некоторые из них торопливо, и, как показалось Виктору, испуганно закивали. Наконец, профессор Леонард, явно главный среди всех знатоков медицины, находящихся в этом помещении, откашлялся и заговорил:

— В сознании… Но, в нормальном ли, точно не известно.

— Поясните, если вам не трудно.

— Охотно. Вам известно, что вы пережили два месяца назад?

— Приблизительно, — ответил Гагарин, с каждым словом делая свою речь все четче. — Я попал под мощное пси-излучение. Настолько мощное, что не должен был уцелеть ни при каких раскладах. Однако я все же каким-то непостижимым образом оказался здесь и сейчас могу разговаривать с вами, что вас достаточно сильно беспокоит и даже пугает. Я прав?

Леонард на некоторое время опустил глаза, кашлянул в кулак. Виктор точно знал, что врач сейчас борется сам с собой, заставляя себя стоять на месте и не показывать своего страха.

— Вы… весьма проницательны, молодой человек. Но, Вы не в курсе того, что происходило с Вами два месяца, пока Вы находились в коме, точнее в измененном состоянии сознания.

— Просветите меня, профессор.

— В следствие мощного импульса пси-излучения, — начал Леонард, тщательно подбирая слова, — Ваша психика была фрустированна особым образом, что… по нашим данным привело к дестабилизации Вашего я и разрушению Вас как личности на всех уровнях. Энергетика, психика, физиология — все подверглось жесточайшей встряске и… ээ… видоизменилось.

— Каким образом? — спросил Гагарин, сглатывая ставшую в одночасье горькой слюну.

— Ваши ткани, от эпидермиса, до мышечной подверглись мутации, некоторые органы претерпели физические изменения, хотя чисто внешне, Вы ни чем неотличимы от обыкновенного человека или паранорма. Физико-химические процессы в вашем организме протекают в двадцать раз быстрее, чем у обыкновенных людей. Это должно было Вас давно уничтожить, но…

— Подождите профессор, — перебил Леонарда Гагарин, — Вы хотите сказать, что я мутант?

— Да. Это будет самым точным определением.

Виктор испытал самый настоящий шок от услышанного. Он, находясь в сознание все это короткое время, чувствовал, что с ним творится что-то не то, но всей серьезности ситуации Гагарин не ощущал. Теперь же светила медицины ему в открытую говорили, что он стал мутантом, а недосказанность Леонарда, прекрасно проявлявшаяся в его поведении, в жестах, речи и эмоциях, говорила о его, Виктора, непредсказуемости и даже опасности для общества.

— Вы можете что-нибудь с этим сделать? — спросил Гагарин, не рассчитывая услышать положительный для себя ответ.

— Нет. К сожалению. Мне очень жаль, но структурные изменения протекали настолько стремительно и непредсказуемо, что избыть их без ущерба для Вашего здоровья было не возможно.

Вот так — медицина, победившая рак, СПИД и Бог знает сколько еще смертельных и казавшихся в древности неизлечимых болезней, сейчас пасовала и в открытую заявляла об э


убрать рекламу






том. Люди научились программировать клетки, активировать резервы человеческого организма, оживлять людей после долгой крионации, выращивать органы и целые части тела, подчинять себе геном, и тут оказались не в состоянии что-либо изменить.

Гагарин закрыл глаза, чувствуя тяжесть во всем теле. Говорить больше ни с кем не хотелось, и врачи, похоже, это прекрасно понимали. Суетясь и толкаясь, они вышли из реабилитационной палаты, предоставив Виктора самому себе и инкому института.

Не долго думая, Гагарин решил сам проверить себя, используя внутреннюю диагностику организма. Сосредоточившись на внутренних меридианах, он вдруг обнаружил, что локация организма дается ему чрезвычайно просто, без видимых усилий и напряжений, чего раньше не случалось. Профессор Леонард был прав, назвав его мутантом. То, что увидел внутренним зрением Гагарин, шокировало и его. Практически все ткани органов претерпели серьезные физико-химические изменения, стали гораздо эластичней и прочнее. Это, в особенности касалось мышц тела, сухожилий и костей.

Далее шли внутренние органы, где мутации были еще основательней. Сердце нарастило себе еще два предсердия и желудочка, став восьми камерным, стенки венозных сосудов и аорт уплотнились, увеличился объем легких, и структурно изменилась печень. Кроме того, серьезно досталось спинному и косному мозгу: нервные волокна теперь были основательно продублированы, а общая масса серого и белого вещества возросла более чем в два с половиной раза.

— Ни чего себе, — произнес Виктор, закончив биолокацию своего тела.

— Что вас беспокоит? — спросили его моментально. Это был Эскулап, который незримо присутствовал везде на территории центра медицины катастроф УСС, расположенном на Марсе в живописнейшей долине Эдем на берегу моря Сирен.

— Тебе говорили, что пугать людей не хорошо?

— Прошу прощения, я не хотел Я думал Вы ко мне уже привыкли.

— Я пошутил, — ответил Виктор, закрывая глаза и вдруг обнаружив, что видит сквозь веки. — Меня беспокоит мое состояние. Точнее даже не оно само, а то, куда все это меня приведет.

— Хочу заметить, что этого не знают даже ведущие специалисты центра.

— Ну а ты? Насколько я знаю, ты способен прогнозировать. Поделись мнением.

— Вы первый в мире параморф. Точнее экзоморф, то есть человек, получивший внутренние и внешние физические мутации в результате внешнего воздействия. Так называемая импульсная эволюция.

— Ты умеешь обрадовать своими речами, — саркастически заметил Гагарин, но Эскулап его, похоже, не понял.

— Я знаю, что ты паранорм, и очень сильный, но сейчас твои возможности превосходят все мыслимые пределы. Хочешь эксперимент?

— Валяй.

— Попытайся увидеть это помещение в разных длинах волн электромагнитного спектра, а потом поделишься со мной своими впечатлениями.

— Ты уверен, что стоит это делать? — скептически заметил Виктор.

— Уверен.

— Ну, хорошо, — сказал Гагарин и, слегка напрягшись, взглянул на палату в инфракрасном диапазоне.

Это было царство красок всех цветов радуги. Те места, которые были теплее, светились красным, те, что холоднее — синим и фиолетовым. Виктор видел мир таким сотни раз, поэтому на него картина не произвела никакого впечатления. Далее последовал мир радиоволн, и тут Гагарин с любопытством обнаружил, что способен регистрировать среди них даже сверхдлинные. Немного поразмыслив, он сместил свое зрение в сторону более коротких волн, прошел ультрафиолетовое, затем рентгеновское и, наконец, гамма-излучение. Голова отозвалась резкой болью, которая практически тут же отступила. Теперь он спокойно видел высокоэнергетические фотоны, испускаемые далекими звездами и Солнцем.

— Поразительно, — прошептал Гагагрин, — такого мне раньше не удавалось.

— Ну, — отозвался Эскулап, — а я что говорил? Твои возможности пока еще до конца не определены, но я думаю, что они очень велики. Хочешь еще один тест?

— Давай, — с готовностью ответил Виктор. Хандра уже прошла, и он был готов к новым подвигам.

— Сделаем так: я сейчас на краткое мгновение погашу и тут же включу свет, а ты попытайся заметить этот момент, но только не входи в измененное состояние сознания. Я хочу проверить реакцию твоего мозга на возмущение окружающей среды.

— Я готов.

Эскулап ничего не ответил.

В палате установилась звенящая тишина. Впрочем, ненадолго. Через минуту инком института вновь заговорил:

— Ты что-нибудь почувствовал?

Разумеется, Виктор уловил момент, точнее моменты, когда свет в палате мигал, о чем немедленно доложил инкому:

— Это было не так уж и сложно.

— Могу тебя поздравить. Реакция твоего мозга на полтора порядка превышает реакцию обыкновенного человека и на порядок — паранорма.

— Ты знаешь, из-за чего это?

— Из-за увеличения общей массы нейронов в спинном и костном мозге, — раздался мелодичный женский голос в дверях, и в палате объявилась… Катя.

Катя? Впрочем, не совсем. Женщина была очень похожа на Екатерину, но все же это была не она. Точно такие же волосы, такие же глаза, добрые, отзывчивые и безумно красивые, выразительное, одухотворенное лицо, великолепная фигура, потрясающая грация, но вот возраст? Да, возраст этой женщины ее выдавал, хотя на внешности еще не успел никак отразиться. Пожалуй, будь на месте Виктора кто-то другой, он бы не почуял разницы меж ней и Катей, но Гагарин не был тем самым другим.

Интересно, кто она ей?  — подумал Виктор, во все глаза разглядывая знакомую незнакомку. — Мать, сестра или пока я валялся тут в коме, случилось что-то из ряда вон выходящее? 

— Удивлены? — тем временем произнесла женщина, подходя к Гагарину в плотную.

— Немного, — промямлил он, внутренне напрягшись. Он мог бы прочесть ее мысли, эмоции свершено без труда, как книгу с картинками, но делать этого не стал, руководствуясь своим кодексом чести.

— Васильева Оксана Вячеславовна, — сказала женщина, протягивая руку, — рада познакомиться.

Виктор осторожно пожал ее нежную, но, в то же время, достаточно твердую ладонь, понимая, что был прав, назвав эту женщину матерью Кати.

— Гагарин Виктор Федорович, — ответил он, — мы… заочно знакомы…

— Да не волнуйся ты так. Мне Катька все уши прожужжала про тебя, а когда пришли вести от экспедиции на Таинственную, все нервы мне измотала, ждала, пока я разрешу ей тебя навестить.

Это несказанно обрадовало Виктора, правда настроение не спешило подниматься, поскольку для него все еще была неизвестна судьба группы. О своих ребятах он и решил спросить в первую очередь:

— Скажите, что с моей группой.

— Успокойся, они не пострадали. После стандартного курса процедур они вернулись в строй и служат сейчас, скорее всего, там же, где и раньше.

Отлегло от сердца. Своими сослуживцами он дорожил, и надеялся, что тогда поступил правильно, оставив их на расстоянии от опасной пещеры. А еще он был несказанно рад тому, что Оксана Вячеславовна совершенно не испытывает к нему тех эмоций, которые всецело обуревали врачами во главе с профессором Леонардом.

— Скажите, как долго меня планируют еще здесь держать?

Женщина нахмурилась, посмотрела куда-то вдаль.

— Понимаешь, — произнесла она немного печально, — ты сейчас, в некотором роде…

— Опасен… Вы это хотели сказать? — не выдержал Виктор и сам подивился тому, что не сдержался, перебив Оксану.

— Да, — прошептала она виновато. — Я так не считаю и каждый день пытаюсь отстоять эту точку зрения в споре с моими коллегами, но Леонард непреклонен. Он представитель ЧНК, а закон — есть закон.

— Почему они считают меня угрозой?

— Потому что неизвестно к каким изменением в твоей психике приведут мутации, и кем ты в результате станешь.

— Но тогда опасными для общества должны быть все паранормы.

— Паранормы больше похожи на людей чем ты, уж не обижайся. Я знаю, что ты сканировал себя и видишь теперь все свои отличия от человека. Эскулап правильно назвал тебя экзоморфом, это определение самое точное. Но не расстраивайся, — Оксана провела своей ладонью по его лбу, — я обязательно что-нибудь придумаю.

Ее прикосновения были очень приятными, и Гагарин пролежал некоторое время в сладкой полудреме.

— Гулять-то хоть мне разрешат в скором времени, а то сил лежать здесь, больше нет.

— Это в очередной раз доказывает, насколь у тебя мощная энергетика. Ты только сегодня пришел в сознание и уже хочешь на волю. Что ж, думаю к концу недели, как раз денька через два, и только под моим надзором, это можно будет устроить. Долина Эдем, да и само море Сирен очень красивые места.

Она оказалась полностью права — место, где располагался центр медицины катастроф УСС, было потрясающим. А когда до конца осознаешь, что вся это красота, вся природа, утопающая в буйстве красок, еще и полностью рукотворного происхождения, дух захватывало по-настоящему.

Виктор стоял на опушке лесного массива, простиравшегося за его спиной, и глядел в даль, на бескрайние просторы открытого моря Сирен. Берег здесь полого опускался к воде, и метрах в семидесяти от него начиналась широкая двадцатиметровая полоса чистейшего белого песка. Голубовато-зеленые волны вальяжно с достоинством выбрасывались на него, омывая горячую, нагретую Солнцем землю марсианской поверхности.

А ведь когда-то поверхность красной планеты, названная людьми в честь Древнеримского бога войны, была пустынной и безжизненной. Температура летом и только в экваториальных широтах не поднималась выше тридцати по Цельсию, что было приемлемо для проживания человека, зато зимой опускалась до минуса ста сорока градусов. Сильные песчаные бури, тяготение, уступавшее земному почти в три раза, делали эту планету хоть и перспективной для колонизации, но довольно экстремальной. Людей обнадеживало только то, что Марс когда-то в прошлом был похож на Землю, имел погожий климат, и наличие воды в полярных ледяных шапках, а также песчаных каньонов, удивительным образом напоминавших русла рек, подтверждало этот факт. Кроме того, Бог Войны был ближайшей к Земле планетой, что в те времена играло не маловажную роль в космических экспедициях.

О колонизации соседней планеты поговаривали еще в шестидесятые годы двадцатого века, когда космонавтика, подгоняемая противостоянием двух мировых держав, развивалась бешенными темпами, и полеты на Луну, как и на Марс, считались практически решенной проблемой. Однако холодная война закончилась, человеческая цивилизация стала заложницей своего детища — экономики, и реализация межпланетных перелетов стало делом чрезвычайно дорогим и каким-то нереальным.

К счастью, люди никогда не умели долго сидеть на месте, и освоение других планет, хоть и медленными темпами, но продвигалось вперед. Когда первая нога космонавта вступила на поверхность Красной планеты, а совсем рядом замаячила перспектива постройки долговременной научно-исследовательской базы, Человечество впервые реально задумалось о терраформировании Марса, хотя подобные идеи и даже целые программы были созданы уже в самом начале двадцать первого столетия.

Понадобилось еще более века, прежде чем идея терраформирования перешла с листов бумаги в реальность. С развитием полевых двигателей и принятием мировой наукой концепции теорий УКС и ТЕЭП, полеты от Земли к Марсу стали занимать сорок часов, а создание нанокомпозитных материалов позволило снизить эту цифру до тридцати.

Как выяснилось в последствии, реальный план по переделке планеты практически не отличался от бумажного и проходил в три этапа. На первом одновременно на орбите Марса строилась система зеркал, фокусировавшая лучи Солнца и переправлявшая их на полярные ледяные шапки, которые были предварительно затемнены. Также производилась бомбардировка поверхности планеты астероидами для доставки на нее аммиака — хорошего парникового газа, а одновременно с этим экваториальные колонии запустили первые атмосферные заводы, которые производили фторуглеродные соединения для увеличения парникового эффекта. Всего за пол века работы таких заводов температура в экваториальных широтах марса поднялась до десяти градусов.

Дале вступал в дело второй этап терраформирования, на котором людям уже помогала сама планета. Повышение температуры привело к освобождению из почвы дополнительных газов, что дало дополнительный прирост в температуре в течение достаточно короткого времени. В этот же период начали активно таять полярные льды, и в небе Марса впервые за семьдесят лет плотного освоения планеты появились облака.

По прошествии ста десяти лет после строительства первого орбитального зеркала, человечество приступило к финальному этапу терраформирования Марса. Давление атмосферы к тому времени составляло пятую часть от земного и люди впервые могли ходить без скафандров, хотя еще не везде. В почву были внедрены специальные микроорганизмы и наномашины, производящие удобрения и подготавливавшие почву для активного засаживания растениями всех видов. Насыщение атмосферы кислородом было отведено фотосинтезирующим бактериям и лишайникам, а на более позднем этапе — другим представителям растительного мира, которые прекрасно приживались в новых условиях. Старые искусственные оранжереи, служившие в прошлом для колонистов источником пищи и кислорода были постепенно ликвидированы за ненадобностью, и человечеству теперь предстояло только ждать.

Прошло четыреста шестьдесят лет, прежде чем новый облик Марса окончательно сформировался, и Красная планета осталась красной только в исторических хрониках. Сейчас в двадцать восьмом веке сосед Земли представлял собой практически ее точную копию. Даже тяготение на Марсе было всего лишь на двадцать процентов ниже привычного и обеспечивалось группой генераторов тяготения, расположенных на глубине металлического ядра. Овладение струнными технологиями позволило забросить в глубину планеты пятьдесят таких генераторов, запустить их на расстоянии, и теперь за их работой следил специальный инком управления.

Виктор вдохнул свежий морской воздух полной грудью, отмечая его необыкновенный, ни с чем не сравнимы аромат. Такую гамму чувств он раньше не испытывал, что свидетельствовало о серьезной перестройке его обонятельных и, скорее всего, осязательных рецепторов.

— Нравится? — спросила его Оксана. Она незаметно подкралась сзади, но как ни старалась, сюрприза не получилось. Гагарин каждое мгновение знал, где она находится.

— Впечатляет, — ответил он, разглядывая горизонт. — Раньше я не ощущал мир настолько полным, гармоничным, даже в состоянии транса или медитации, а теперь я так живу.

— Надеюсь, это твой дар, а не проклятие.

— И я надеюсь. Интересно, мое начальство знает обо мне?

— Наверняка. Мимо них такое событие, будь уверен, мимо не пройдет.

— Почему тогда ни кто не навестил меня?

— Возможно, у них серьезные и неотложные дела.

— Что еще за дела? — мгновенно насторожился Виктор, и от этого его чувства стали еще более глубокими. Он ощутил даже мельчайшие вибрации атомов и элементарных частиц, а еще он понял, что при должной сноровке может воздействовать на материю на субмолекулярном уровне.

— Я точно не знаю, ходят слухи, что в пограничных системах неспокойно.

— Что значит неспокойно?

— Это значит, что все пограничные сектора, переведены на экстренный режим ведения службы. Не знаю с чем это связано, и правда ли все это.

Мыслительные процессы в голове Гагарина говорили о том, что такая ситуация могла быть вполне реальной, но только в том случае, если Земной Федерации угрожала самая настоящая война с другой цивилизацией. На сегодняшний день люди повстречали шесть гуманоидных цивилизаций, из них лишь три были звездного уровня и реально могли вести что-то наподобие межзвездной войны. Но зачем? Да, конечно, оставались еще две цивилизации негуманоидного типа, чья логика и мораль были тайной за семью печатями для всех видных ученых из ИВК, и все равно идея о межзвездном военном противостоянии была, по мнению Виктора, полным бредом.

— Мне нужно как можно быстрее выбраться отсюда, — сказал Гагарин таким тоном, что внутри у Оксаны все похолодело.

— Я… не знаю… я постараюсь…

— Если тебе не удастся, то я найду способ сбежать отсюда сам.

— Я попытаюсь, и прошу тебя, не делай глупостей хорошо? Не давай повода всем этим гениям из ЧВК считать тебя опасным.

— Я и не даю, просто они мыслят гораздо медленней и принимают решения, основываясь на собственной медленной логике. Я чувствую, что реагировать на создавшуюся ситуацию нужно быстро и жестко.

— О какой ситуации ты говоришь? — спросила Оксана, расширив глаза от удивления. — Неужели ты всерьез принял мою весть о слухах…

— Именно. Я боюсь, что это далеко не слухи. Я что-то чувствую, но пока не могу разобрать что.

В последующие дни Виктор каждый раз приходил сюда, гуляя по несколько часов по песчаному берегу Моря Сирен, наслаждаясь тишиной, спокойствием и относительной уединенностью. На Марсе проживало четыре миллиарда человек, и Гагарин чувствовал их, как единый сверхорганизм, сверхразум, который менялся, медленно, но верно. Пока это было не заметно, но сколько еще пройдет времен, прежде чем… прежде чем что?

На этот вопрос Гагарин ни как не мог дать себе ответ, поскольку пока не мог понять то, что он видит.

Меж тем, относительное спокойствие как нельзя лучше сопутствовало и побуждало к всякого рода экспериментами над собой. За прошедшие дни Виктор чувствовал все возрастающую силу, энергетику организма, которая неуемными потоками вливалась в него отовсюду. То, что паранормы способны были черпать энергию из окружающего пространства, было для него не новостью, но то, что он мог ее поглощать (и, при том, не малыми темпами) малейшим усилием воли — поражало и заставляло о многом задуматься.

Выйти в медитативное или трансовое состояние боя ему не удавалось, но это по большому счету было уже и не нужно. Канал, объединивший сознание и подсознание, надсознание и серхсознание в единое гиперсознание, позволял ему жить сразу во всех психических диапазонах, переключаясь между ними мысленно-волевым рапортом.

— Ну-с, проверим, — сказал сам себе Гагарин, глядя на одинокий камень, лежащий в двух метрах от него.

Это был достаточно большой валун, пол метра в высоту и столько же в ширину, прочный на вид, несокрушимый. Виктор ударил без замаха, коротко, на одном только физическом плане, и получил потрясающий эффект: поверхность валуна покрылась сеткой глубоких трещин, а на ней осталась вмятина от его кулака!

Без каких-либо усилий он отколупал конусовидную верхушку, которая свободно помещалась на его ладони, и резким движением сжал пальцы. Камень превратился в пыль, в порошок, при этом кожа, слега поцарапанная, зажила буквально на глазах. И ни каких болевых ощущений!

— Сверхрегенирация и без видимых энергетических затрат? — проговорил Виктор, почесывая ухо. — Кто сказал бы о таком раньше, не поверил.

Он попробовал пробежаться, испытав себя на скорость, но вскоре понял, что так может привлечь чье-нибудь внимание.

И так, с физической точки зрения он выглядел безупречно, если, конечно, не считать серьезного отклонения в самой физике организма, чего внешне было не заметить. Гораздо интересней было исследовать собственные ментальные и психические возможности.

Он сосредоточился на внутреннем созерцании, как это делал раньше много сотен раз, и практически без усилий расширил сферу своих чувств сначала до размеров Гоандлина — ближайшего марсианского мегаполиса, а потом и до Гондваны — единого материка Марса, названного так в честь когда-то существовавшего материка на древней Земле. Человеческий рой, а именно так предстали люди в видение Виктора, расползся по всей планете гигантской паутиной, которая, впрочем, пока еще не таила в себе опасности и настроена была достаточно добродушно. Посмотрев на людей как на единую систему, на коллективный разум, он принялся испытывать свой разум, занявшись просчетом отдельных элементов этой системы, и вскоре понял, что его вычислительные способности превосходят даже БКС специальных и тревожных служб, а так же Главного Советника — БКС Всемирного Координационного Совета. Каждый человек, как элемент огромной псевдоразумной системы, имел огромное число степеней свободы, но не бесконечное, во что, кстати, верили многие люди, и Гагарин вскоре сделал один любопытный вывод: оказывается, чем выше была индивидуальность человека, чем мощнее проявлялся его интеллект и воля, тем это число имело большее значение. Однако, как ни странно, наличие в системе подобных элементов никак не укрепляло ее, как единый организм, а скорее даже наоборот — слегка подтачивало изнутри.

— Что же это получается, гении и паранормы убивают человеческую популяцию? — произнес вслух свою сакральную мысль Виктор. — И не стоит ли тогда нам, отделиться, покинуть людей, организовать собственную популяцию?

Вопросы остались без ответа. Несмотря на многократно возросший умственный потенциал, Гагарин все еще не решался делать какие-либо определенные выводы и принимать на их основе кардинальные решения.

Прошел еще один день, и Гагарин решился на новый опыт. Все начиналось, как и раньше: сосредоточение, выход сферы чувств за переделы собственного тела, Гоандлин, Гондвана, Марс, близлежащий космос, внутренняя сфера Солнечной системы, вся система. От хлынувшего в него потока разнообразнейшей информации можно было спокойно умереть, но Виктор с потрясающей, фантастической быстротой обрабатывал поступавшие данные и даже в реальном времени анализировал их. Выстроив иерархическую систему из собственных мозговых нейронов мысленно-волевым рапортом, он заставил отдельные части собственного мозга работать, как бы с разграничением функций. Одни обрабатывали информационные потоки, другие — архивировали, третьи — анализировали полученные данные, и так далее. Это было бесконечно интересно наблюдать за всей грандиозной сверхсистемой необъятного космоса, где люди пытались жить в гармонии меж собой и с окружавшим их пространством, где ничто не исчезало бесследно и не появлялось из ничего, где все было взаимосвязано и имело общее начало. Но именно сейчас в это грандиозный и осуществившийся замысел Творца вторгалось нечто, не поддающееся объяснению, нечто чужое, абстрактное, далекое и непознаваемое. Гагарина даже передернуло от увиденного. Было такое впечатление, что он прикоснулся к чему-то мерзкому, леденящему душу, противоестественному, для которого все Человечество являлось только пищей и материей для своих неведомых, тайных экспериментов.

Но если оно такое чужое для нас,  — родилась мысль, — то, может быть, и мы кажемся ему чем-то невероятным, несуразным и не имеющим права на существование? 

Продолжить мыслить в этом же направлении он не успел — что-то отвлекло его от созерцания потрясающей, сложной картины среды обитания человеческой цивилизации. Мгновенно «всплыв» наружу, он понял, что на берегу моря находится не один. Тело еще оборачивалось, а разум уже точно знал, кого в следующее мгновения будут лицезреть его глаза. Перед ним стояла Катя.

Долгое время они просто смотрели друг на друга, вглядывались в мельчайшие детали одежды и внешности, словно старались найти в них какие-то изменения, а потом, подхваченные единым эмоциональным порывом, бросились навстречу в объятия радости, понимания, ласк, нежности и любви.

Несколько минут приходили в себя. Катя рыдала, не сдерживая слез и совершено не стесняясь, Виктор стоял молча, крепко прижав девушку — самое дорогое для него создание — и точно знал, что без нее, без ее тепла и заботы все его способности будут не нужны.

— Ты же сказал, что дела пустяковые? — прошептала она, сбиваясь и сглатывая тяжелую слюну. — Почему ты не объяснил мне, что там с тобой может произойти все что угодно?

Гагарин молчал, совершенно не представляя, что в такие моменты следует говорить. К сожалению, все его способности не могли дать Виктору на этот счет весомого преимущества перед обыкновенным человеком, и ему приходилось соображать и выкручиваться из сложившейся ситуации стандартными методами.

— Что там произошло? — тем не менее, продолжала девушка, совершенно не замечая того, что ее спутник молчит. — Почему ты вообще полез в это пекло, зная, что можешь пострадать?

— Потому что это моя работа, мое призвание, — ответил Гагарин спустя минуту, которая для них обоих была подобна вечности. — Я пошел на службу добровольно, верой и правдой служил Человечеству… его идеалам и стремлениям, я старался исправно защищать людей от врагов внешних и внутренних, от всевозможных катаклизмов и опасностей, явных или потенциальных. Я просто не могу жить иначе. В этом смысл моего существования… был.

— Что значит был? — робко спросила Катя, на мгновение оторвавшись от него и взглянув на Виктор заплаканными глазами.

Гагарин понял, что в сердцах сболтнул немного лишнего, хотя… если Оксана Вячеславовна знала об изменениях Виктора, то Екатерина тоже могла быть в курсе дела. Он отстранился от нее, считал ауру, которая была полна надежды, колоссальных переживаний за него и веры, испепеляющей веры в светлое будущее, но прочесть мыслесферу не решился.

Все же чудовищем я пока что еще не успел стать,  — подумал Гагарин, а вслух произнес другое:

— Разве тебе Окс… мама ничего не говорила?

— Насчет того, что ты… что у тебя… — вздохнула она, и вновь по ее щекам побежали капельки слез.

— Да, именно насчет этого.

— Ты не урод! — выпалила она с такой страстью, таким пламенем, что Гагарина буквально ударило незримым молотом по голове. Сама того не ведая, Катя проявила незаурядные парапсихические способности, в частности мысленная передача эмоций или бесконтактное эмоциональное транслирование.

Она хотела сказать явно больше, но чего-то опасалась, и Виктор решил, наконец, расставить все точки над и:

— Врачи, под давлением экспертов из ЧНК считают меня потенциально опасным. Рад, что ты думаешь иначе.

— Ты не опасен. Ты мне… — она вновь запнулась, но сдерживать накопившиеся в себе чувства было уже выше ее сил. Жаркий, страстный поцелуй и томный шепот признания излил лавину эмоций, и все стены, все преграды, стоявшие меж ними пали, испарились, исчезли навсегда.

— Я никогда тебя не брошу, милый, — сказала девушка, изредка вздрагивая всем телом. — Даже если ты перестанешь быть человеком. Я буду любить тебя всяким, знай это, мой единственный.

Гагарин послал ей мысле-слоган: бескрайнее поле, грунтовая дорога посредине, с обеих сторон, докуда хватает глаз, спелая, золотая рожь; по дороге идут двое — юноша и девушка, они держаться за руки, смеются, обнимаются и целуются; над молодой парой вьются, заливаясь звонким пением, птицы, а за их спинами, как символ надежды, горит яркое закатное Солнце.

Судя по всему, увиденное потрясло девушку до глубины души. Она долго стояла с округлившимися, расширенными от переизбытка эмоций глазами, потом зажмурилась, потрясла головой, не сразу приходя в себя.

— Спасибо, — прошептал Виктор, и в этот момент ему показалось, что мир вокруг него накрыла гигантская тень. Коже «вспыхнула» будто ее обожгли чем-то горячим или ядовитым, а в душе возникло неотвратимое желание бежать отсюда как можно скорее.

Гагарин уже понял, что его экстросенсорика пытается сигнализировать об опасности, и сейчас, стараясь не подавать виду, пытался отследить ее источник. В прошлом ему понадобилось бы затратить на такой маневр достаточно много сил, хотя и меньше, чем большинству паранормов, но сейчас, едва начав сканировать окружающее пространство, он сумел однозначно определить объект угрозы, степень исходящей от него опасности и в исчезающее короткий момент времени принять правильное решение.

Будто собственными глазами он видел, как на орбиту Марса выпрыгнул из струны один из самых мощных звездолетов, по всей видимости принадлежащий погранслужбе, как космический левиафан начал совершать непонятные, хаотичные маневры в опасной близости от орбитальных станций и поселений, как тягуче, замедленно (в ощущениях Виктора) в оружейных генераторах корабля родилось колоссальное количество энергии, которое в следующее мгновение звездолет исторгнул из себя, уничтожив три научные станции и два шпиля орбитальных лифта.

Одна из сбитых орбитальных станций располагалась как раз над центром медицины катастроф, и Катя, интуитивно почувствовавшая опасность, подняла голову, рассматривая вспыхнувший в небе бутон взрыва.

Крейсер «Атлант» (Гагарин совершенно точно определил, что за корабль в настоящий момент творил бесчинство на средних орбитах Марса) задействовал в разрушительном залпе раздиратели, релятиверы и фазеры, что говорило о серьезности его намерений. Но почему, во имя всего святого, это произошло в самом центре обитаемой зоны человеческой цивилизации? Кто во всем этом повинен?

Виктор осознав, чем подобное вторжение может закончиться для всей Земной Федерации, начал действовать мгновенно. Подхватив Катю на руки, он, совершенно не скрывая своих фантастических возможностей, понесся с ней прямиком в медицинский центр, который был относительно неплохо защищен от всякого рода космических катаклизмов. Устоять против прямой атаки звездолета комплекс, естественно, не мог, но выдержать падение обломков орбитальных сооружений, был в состоянии.

Ураганом влетев в приемное помещение, Виктор колоссальным психофизическим рапортом заставил Эскулапа включить тревогу и объявить всему персоналу скорейшую эвакуацию на нижние подземные горизонты. Чувствуя, что инком медцентра сопротивляется его воле, Гагарин всего за семь сотых секунды взломал его защиту и подчинил сознание. Едва слова тревоги отзвучали в эфире, как вокруг комплекса включилось силовое поле.

— Жди здесь, — коротко бросил он Кате, обняв ее и поцеловав у всех на виду.

— Я не… — зароптала девушка, но едва взглянула в глаза параморфа, тут же исполнила его приказ, помчавшись к лифту.

К Виктору с обоих сторон подступили охранни


убрать рекламу






ки медицинского центра, но с ними он не собирался церемониться. Отвесив каждому весьма ощутимую пси-оплеуху, и погрузив четверых стражей порядка в полубессознательное состояние (и это с включенными у них генераторами психофизической защиты) Гагарин пулей вылетел из медцентра и, размазываясь в пространстве призрачным силуэтом, помчался к стоянке левапов. Она тоже оказалась под охраной, причем вместе с людьми ее сторожили еще и киберы. Пришлось наряду с пси-воздействием наносить еще и энергетический удар, который, из-за недостатка опыта, получился через чур сильным: оба кибера сгорели на месте, причем выглядели так, будто их несколько минут держали в тигельной печи. Живые люде не пострадали, просто уснули крепким сном на пару часов.

Виктору несказанно повезло обнаружить на стоянке достаточно мощную машину, способную к полетам как в атмосферах планет так и в безвоздушном пространстве. Левап, принадлежащий УСС, имел великолепную защиту, отличные ходовые характеристики и даже четыре турели универсалов, по две на нос и на корму. Последнее, впрочем, никак не могло помочь Гагарину в предстоящем деле, поскольку «Атлант» был боевым звездным крейсером и по своей защищенности превосходил большинство кораблей землян.

Разобраться с инкомом управления левапа оказалось делом нехитрым, после чего Виктор, оседлав летательный аппарат, крутой свечой взмыл в небо.

Меж тем, защитная система человеческой цивилизации, наконец, отреагировала на агрессивные действия «чужака» и приняла соответствующие меры. Гагарин еще не успел покинуть атмосферу Марса, а рядом с «Атлантом» один за другим появились два крейсера службы безопасности того же класса, что и агрессор. Видя, что звездолет ведет себя мягко говоря неадекватно, оба экипажа не стали рисковать и тут же открыли огонь на поражения из всех стволов. На средних орбитах Марса засверкали ослепительно белые трассы, вихри ярко рыжего, зеленого и голубого огня; пространство подернулось рябью, исказилось — такой эффект вызвали миниатюрные черные дыры релятивера — но бой, вопреки ожиданиям и надеждам Виктора, не закончился.

«Атлант», кто бы им не управлял, выглядел безумным лишь на первый взгляд. Едва смертельная схватка с двумя звездолетами УСБ началась, как агрессор преобразился, начав действовать логично, тактически грамотно, с использованием всех своих технических средств и возможностей. Сперва, «Атлант» оделся в саван Абсолютного зеркала, чем сразу осложнил людям жизнь, став невидимым во всем спектре электромагнитного излучения и, практически, неуничтожимым, затем продемонстрировал наличие на его борту фактически самого разрушительного оружия, стоявшего на кораблях землян — дыробоя. Если релятивер испускал луч, в толще которого происходил распад связей элементарных кирпичиков мироздания — квантонов, то дыробой изменял саму метрику пространства, превращая достаточно большой объем трехмерного космоса в одномерный объект длинной в несколько световых минут и толщиной на уровне планковской величины.

Звездолеты безопасников спасло только то, что они вовремя нырнули под аналогичную защиту, и теперь обе противоборствующие стороны поливали друг друга смертоносным огнем как бы из ниоткуда. Во всяком случае, любой наблюдатель, вздумавший сейчас наблюдать за боем космических левиафанов, увидел бы, как из ниоткуда вдруг появлялись ярчайшие всполохи огня всевозможных цветов и оттенков, и уходили в черную бездну космоса.

Это было поистине захватывающее зрелище, но Гагарин был не склонен любоваться подобной эстетикой. На анализ создавшейся ситуации ему понадобилось всего пару секунд. Совершенно точно сделав вывод, что «Атлантом», скорее всего, управляет инком, который сейчас запустил программу случайного выбора траекторий, Виктор решил вызвать огонь на себя и заставить искусственное сознание корабля ошибиться.

То, что он предпринял, не укладывалось ни в какие рамки человеческой логики и было форменным самоубийством. Любой инком, способный за одну секунду просчитать фантастическое количество параметров, был гораздо быстрее любого человека и паранорма, поэтому пилотирование кораблями в сложных ситуациях и расчет струнных прыжков делал всегда только искусственный интеллект, но Виктор как раз не уступал мощи искусственного сознания «Атланта» и с первых секунд завладел инициативой.

Закручивая невероятные, совершенно непросчитываемые пируэты и виражи, двигаясь абсолютно непредсказуемо, его левап метался вокруг «Атланта» бешеным вихрем, возникая то сверху, то сзади. Давно уже выключились гравитационные и инерционные компенсаторы, оставляя Гагарина один на один с колоссальными перегрузками; раз за разом в опасной близости от борта маленького летательного аппарата проносились смертоносные выпады агрессора, но сбить никак не могли.

В район боя были стянуты дополнительные силы, но их появление носило скорей психологический характер. «Атлант» перемещался таким образом, чтобы позади него всегда оставался Марс, и этим самым снижал эффективность от использования своих противников тяжелого вооружения.

И все же один инком не мог долго на равных бороться с целой эскадрой таких же как и он звездолетов, кроме того, на стороне землян был неучтенный фактор в лице Виктора, который, в итоге, сыграл решающую роль. Сознание инкома «Атланта» вынуждено было разделяться на столько же частей, сколько противников в данный конкретный момент вело против него активный бой. Так же как и человеческое сознание, оно было относительно монолитным лишь в Едином, а в разделении — сильно уязвимо для проникновения. Гагарин это прекрасно знал, чем ни преминул воспользоваться.

Ему удалось сблизиться с «Атлантом» практически вплотную и, уличив подходящий момент (в момент своих атак Абсолютное зеркало, разумеется, снималось на доли мгновения), Виктор нанес страшной силы фрустирующий ментально-психический удар. Инком был дезорганизован. Его состояние напоминало состояние человека, попавшего под мощное гипнотическое воздействия таких суггестров как Анаконда или Лунный свет, и характеризовалось один словом — нокаут. Однако искусственный интеллект тем и отличался от человеческого, что способен был восстановиться в кратчайшие сроки без прессинга со стороны. «Атланту» понадобилось примерно пять секунд (гигантское время для сверхбыстрого компьютера звездных кораблей) чтобы вновь прийти в норму, но Виктор успел сделать все, что задумывал.

Об отключении инкома на расстоянии, из космоса, не могло быть и речи, поэтому эту задачу предстояло решать непосредственно внутри звездного левиафана. Волевым приказом Гагарин заставил «Атлант» на секунду остановиться, снять защиту и открыть стыковочный шлюз.

Корабли службы безопасности не рискнули открыть огонь, беря нарушителя в кольцо.

Очутившись на нижней палубе, Гагарин не стал медлить ни секунды. Ему уже не требовался боевой режим. Спектр чувств, скорость оперативного мышления превосходила даже мощнейшие вычислительные комплексы человечества, поэтому ему удалось оценить обстановку моментально и ответить адекватно на все сюрпризы.

А их набралось изрядное количество. Как и предполагал Виктор, экипаж корабля был мертв. По все видимости, «Атлант» убил их мощным электрическим разрядом, и сейчас, очухавшись от оплеухи Гагарина, попытался проделать электротерапию с нежелательным гостем. Волевым усилием Виктор запустил физиологические процессы в клетках эпидермиса и подкожного жирового слоя таким образом, чтобы выработать на поверхности тела жидкий диэлектрик. К тому же, все его органы были очень хорошо защищены и обладали колоссальной надежностью, поэтому затея инкома не удалась.

Но радоваться было рано. «Атлант» запустил несколько динамических голограмм внутри себя и подпитывал их энергией нещадно, поэтому Виктору пришлось немного поупражняться в поединке. Пожалуй в прежней своей форме ему бы пришлось очень туго. Вполне возможно, что он бы не пережил этот бой, однако сейчас его форма и кондиции были куда как высоки, и долгих, продолжительных боев не получилось. Первую пару охранников Виктор обработал в бешенном темпе всего тремя ударами, вкладывая в атаки весьма ощутимый энергетический потенциал. Вторую пару обезвредил подобно киберам на стоянке левапов у медицинского центра.

Следующая засада ждала его тремя палубами ниже капитанской рубки, и организовывали ее уже две тройки. Здесь Гагарин задержался чуть дольше, начав понемногу уставать. Все же он был не Богом, а всего лишь параморфом, к тому же еще очень молодым, необстрелянным, не познавшим до конца своих возможностей. Уничтожить шестерку бесконтактно не удалось, пришлось потратить какое-то количество времени и сил на физический бой, и это едва не привело к трагическим последствиям. Ввязавшись в рукопашную, он чуть не проморгал стремительную атаку новых противников, на сей раз людей! Лишь везение и отменная реакция спасли его от выстрела из аннигилятора.

Спрятавшись за ближайшую нишу, Гагарин некоторое время переводил дух, успокаиваясь и приводя в порядок свои мысли. Люди, как противники, были куда как опасней димагов, поскольку имели в своем распоряжении весьма приличный арсенал переносного оружия. Разумеется, пользоваться чем-то сверхмощным они бы не стали, поскольку это грозило разрушением всего корабля, но вот задержать Виктора огнем из турельных универсалов и аннигиляторов, были вполне в состоянии.

Как выяснилось секундами спустя, в распоряжении экипажа «Атланта» были еще парализаторы и суггесторы Медуза Горгона и Нокаут. Действуя очень слажено, постоянно прикрывая друг друга, они успели применить несколько из них, и Гагарина весьма чувствительно тряхнуло. Если бы не наращенная нейронная масса спинного и косного мозга, совокупный удар семи подобных пушек, поставленных на максимум излучения, вышиб бы сознание Виктора прочь, да так, что Гагарина вряд ли когда-нибудь удалось восстановить как личность. Но сейчас суггестивный удар хоть и сдеформировал сознание параморфа, но нисколько не помог охранникам «Атланта».

Гагарин вдруг исчез, и спустя мгновение, появился в самой гуще врагов. Этот маневр стоил ему обширных внутренних повреждений, поскольку даже новые ткани были не рассчитаны на такие скоростные нагрузки, но Виктор поначалу не обратил на это внимания, захваченный азартом боя. Он атаковал двоих мощными многовекторными ударами, пробивая ими даже экзоскелетную основу уников, отобрал один из аннигиляторов и моментально открыл из него плотный огонь, постоянно перемещаясь на недосягаемой для обычного человека и даже паранорма скорости. В первые секунды боя ему удалось уничтожить пятерых из семи человек (человек ли?), оставшихся он добил некоторое время спустя, и ввалился на капитанский мостик, чувствуя, что еще один подобный бой может и не выдержать.

Помещение главной палубы ни чем не отличалось от подобных на всех звездных кораблях землян. По кругу располагались семь кокон-кресел старших офицеров «Атланта», и, глядя на них, Виктор понял, каким образом инкому корабля удалось поставить во служение себе людей. Видимо в момент того, когда инком по неизвестным пока причинам сошел с ума, все семь кресел были заняты, и людей в них удалось перепрограммировать.

Теперь то же самое предстояло сделать и Виктору.

Гагарин отшвырнул аннигилятор, сел в ближайшее кокон-кресло, и едва оно закрылось, образовав большое трехметровое яйцо, инком «Атланта» нанес удар. Ментальные возможности, пущенные им без всякой сопутствующей при контактах защиты, были сопоставимы с возможностями параморфа, и поединок двух сверхбыстрых разумов мог продлиться неопределенный срок, что Виктора совершенно не устраивало. Взломать слету защиту «Атланта» не удалось, и Гагарин, отыскав в себе последние силы, нанес страшный ментальный удар, сжигая сознание звездолета.

Инком «Атланта» угас, так и не выдав своей тайны, кто или что явилось причиной его бунта против человечества.

Но, как оказалось, это был еще не конец. Виктор еще находился в кокон-кресле, поспешно приходя в себя, когда ему удалось уловить слабое шевеление чего-то разумного в убитом сознании бывшего инкома. Мало того, это нечто показалось ему знакомым!

Точно, во время своих психо-физических тренингов на Марсе он, объяв своими чувствами всю планету, видел подобное в коллективном разуме людей, и тогда это показалось ему донельзя чужим и противоестественным. И вот теперь эта же Структура перепрограммировала иинком «Атланта», а когда почувствовала, что в ее планы кардинальным образом вмешались, проявилась. Для чего?

Едва Гагарин это понял, ему стало не по себе. Уничтожить, или прервать приказ Структуры он не успел, да и не уверен был, что ему по силам это сделать. Виктор внутренним взором, пронзавшим сейчас весь корабль, видел, как реактор корабля, высвобождавший энергию Физического Вакуума, пускается в бесконтрольный режим работы, как накапливается чудовищный объем энергии, готовый вот-вот высвободиться в реальном пространстве и зажечь в Солнечной системе еще одну звезду, как крейсер, уже без защиты, начинает падать на Марс, но это никак не поможет четырем миллиардам человек, которые сгорят в ядерном огне новой звезды…

Время остановилось. Не замедлилось, а именно остановилось. Кто-то объявился в рубке «Атланта», посмотрел на Гагарина. Виктор не мог сдвинуться с места, чтобы разглядеть гостя, но почувствовал его внутреннюю силу и ужаснулся. Мощь незнакомца была настолько титанической, что не поддавалась всем возможным и невозможным оценкам. Без всяких сомнений он мог помочь спасти людей, но…

— Ты сможешь,  — произнес он. Или Виктору это показалось?

Время вновь побежало в привычном для себя темпе, Гагарин выскочил из кресла, но никого не увидел. Мало того, ни психо-физического, ни энергетического, ни ментального следа он не заметил.

— Что за черт, — пробормотал Виктор, — галлюцинации?

На обдумывания не оставалось времени. Он мчался по палубам мертвого корабля, ежесекундно ожидая, что его собьют, но Человечество медлило. Возможно, корабли службы безопасности уже не видели смысла уничтожать противника, который внезапным образом перестал оказывать им сопротивление и умер.

До реактора он добрался за две минуты, побив всевозможные рекорды скорости, и понял, что не успевает. ФВ-генератор, который был установлен на «Атланте», пошел в разнос (если пользоваться древней терминологией), то есть скатился в яму неконтролируемого и безвозвратного забора энергии, и с минуты на минуту должен был взорваться. Оставалось только одно: уничтожить корабль извне, точнее свернуть самый опасный его объем в одномерный объект используя дыроколы.

Ни секунды не сомневаясь, Виктор попытался связаться с пилотами флота, используя свои телепатические способности, но понял, что «Атлант» экранирует все излучения, исходящие из него. Выходит, защита не пропала, а просто изменила вектор воздействия!

Это был конец.

И тут в голове Виктора возникла, возможно, самая безумная за всю его жизнь идея. Он осознавал, что если и сможет ее осуществить, то, скорее всего, не выживет, но сейчас это не имело никакого значения.

Усилием воли, подстегивая последние резервы своего нового организма, Гагарин начал окутывать силовым каркасом пространство вокруг реактора. Однако его кокон с одной стороны по вектору, направленному перпендикулярно плоскости эклиптики Солнечной системы, был тоньше и не таким цельным, и энергия, высвободившаяся из вакуума, в этом месте должна была прорваться, образуя небольшой по диаметру, но убийственно плотный и мощный поток. Именно на это рассчитывал Гагарин, задумывая свой безумный, самоубийственный план.

Лишь в последнее мгновение он осознал, что не увидит больше дорогих и близких для него людей, что никогда больше не обнимет и не скажет слова любви Кате, матери, отцу и друзьям. Виктор зажмурился, на его глазах сверкнула отчего-то холодная слеза.

— Прощайте, — прошептал он, чувствуя, что время истекло.

В следующее мгновение на месте реактора вспыхнуло новое Солнце и упругой волной ударило в защиту Гагарина. Он закричал, так сильно, что надорвал связки, но его план сработал. Защита выдержала, а вся энергия, преобразованная в тонкий луч света, прошибла корабль насквозь, уходя в межзвездное пространство.

Сжав зубы так, что потрескались лицевые кости, Виктор держал защиту до последнего, прекрасно понимая, что умирает, но оставляет жизнь людям, населявшим целую планету, а земной флот, собравшийся плотным кольцом вокруг погибающего корабля, видел страшную и в то же время захватывающую картину: на фоне Марса из песчинки корабля в высь бил ослепительно белый поток света — символ не рожденной звезды, символ мужества и самоотверженности одного человека.

Спустя пять минут столп огня иссяк, разрушив реактор до основания, и звездный левиафан, бывший когда-то грозным оружием землян, начал разваливаться на части.

Глава 11

Прессинг

 Сделать закладку на этом месте книги

Грохот повсюду стоял такой, что, казалось, в Москве, впрочем, как и по всей России, жители не Новый год отмечали, а вели активные боевые действия, причем с применением артиллерии и авиации. Однако такая шумная обстановка даже радовала, создавая неповторимый колорит этому великолепному празднику. Нам в очередной раз с экранов телевизоров и из динамиков радио, последние пять минут уходящего года вещали, что предыдущий год был сложным и неоднозначным, но мы, по сравнению с прошлым, начли жить лучше, а в году грядущем обязательно сделаем еще один шаг вперед, к светлому будущему. Чаще всего же случалось, что слова так и оставались словами, но люди охотно верили, не в этого человека на экране, не в развивающийся триколор за его спиной и не в горящую рубиновым огнем звезду на Спасской башне Кремля. Люди верили в волшебство, в магию этой единственной в году ночи, когда все их желания могли сбыться.

Максим воткнул направляющую фейерверка поглубже, тщательно, в который уже раз все проверил и поджог шнур.

— Отходи, давай, — бросил ему Романов, — а то улетишь на Луну, кто тебя оттуда снимать будет.

Ребята весело засмеялись. В двадцати метрах от дома Максима, на хоккейной коробке, покрытой слоем чистейшего снега, одногрупники решили устроить маленькое светопреставление и собрались всей компанией, благо от институтского общежития было рукой подать.

Шел четвертый час ночи, но народ на улицах и не думал расходиться. Везде гуляла и веселилась молодежь, небо, затянутое облаками, ежесекундно озарялось разноцветными сполохами.

Громов поспешно отбежал и вовремя — в воздух, метров на двадцать взлетел зеленый факел, взорвалась, разделяясь на десять таких же частей, но поменьше. За первым последовал второй — синий, потом красный и опять зеленый.

— Красиво, — задумчиво произнес Игорь, глядя в небо.

— Главное, чтоб не китайские оказались, — поддел приятеля Романов.

— Да будет тебе известно, что Китай как раз является родиной фейерверков и…

— И еще — родиной некачественных товаров, — не унимался Сергей. — Телефоны, телевизоры, прочая бытовая техника, да даже машины; назови мне хотя бы одну вещь, которая более-менее нормально работала и при этом была китайского производства?

Игорь промолчал, потому что не любил оспаривать очевидные вещи.

— Вот, не можешь. И я не могу.

— Ага, — вмешался в разговор Громов, — и сами китайцы не могут.

Все опять дружно засмеялись, а Максим вспомнил свой первый разговор с друзьями после собственного пробуждения. Минуло уже полтора месяца, а это событие все не выходило у него из головы.

В тот день, едва проснувшись, он сразу почувствовал в себе изменения. Прежде всего, они затронули его психику, и это был настоящий шок, удар, который можно было не пережить. С его глаз будто спала пелена, и осознание того, кем он являлся все это время, что натворил, какую боль причинил своим близким и друзьям, вгрызлось в его совесть сотней острейших клыков, вывернуло душу наизнанку и заставило мучиться.

Больше всего на свете он хотел бы забыть, вычеркнуть начисто из своей памяти, лица тех, кто был ему дорог, и кто не переставал все это время верить в него, но, как назло, вся их боль, такая яркая и обжигающая не смогла забыться и не желала притупляться.

И все же он справился. Помогли все те же, ради которых он был готов на все: друзья, родные и близкие, которые восприняли его предыдущее состояние бытия как сильнейший психологический стресс. И Максим не стал их переубеждать. Мало того, он убедил всех, что именно они, их забота и тепло, помогли ему выбраться из психического коллапса, а правду знать никому не следовало. Никому, кроме него.

Мало помалу, Громов приходил в себя. Помогали путешествия внутрь себя и философские диалоги с тем, что представляло собой клады неизвестного знания. За полтора месяца Максим несколько раз пытался разобраться в диковинном тексте книги, представлявшей собой источник знаний о Вселенной, и кое в чем начал преуспевать. Ему удалось найти ключи к основе первой боевой системы человечества, культивируемой древними Борейцами и Атлантами, а также к адаптивной системе психофизического оперирования реальностью, которой пользовались предки людей — раса Лемуров. Потрясенный до глубины души распахнувшимися перед ним просторами, Громов усваивал все с поразительной скоростью, правда, медленней, чем хотелось бы. Так он понял, что на Земле до людей, помимо лемурийской цивилизации, существовали расы разумных ящериц, и змей, каких-то водоплавающих гуманоидов и… всем известных серых человечков. Ну, а самой первой биологической формой жизни на нашей планете были разумные инсектоиды, заселившие нашу планету в результате экспансии с окраин Солнечной системы. Их родиной был Плутон, но в силу своей великолепной адаптации и огромного количества подвидов инсектоиды расселились по всей системе.

— Ты о чем задумался? — выдернул Максима из воспоминаний окрик Игоря.

— Так, — отмахнулся Громов, — ни о чем, все в порядке.

— Смотри, как бы опять не…

— Не волнуйся, мой личный кризис давно минул все возможные пики. Я теперь живее всех живых… во всех смыслах.

— Вот это по-нашему, — поддержал друга Романов, — давай следующий.

Максим протянул Сереге новый фейерверк, доверяя другу его установку, и светопреставление вскоре возобновилось.

Домой Максим попал спустя пол часа, когда часы показали пять минут пятого. Родители еще не спали, смотрели новогоднее представление на первом канале изредка переключая на вторую программу, по которой шел «Голубой огонек на Шаболовке». Пожелав Виктору Николаевичу и Елене Александровне спокойной ночи, Максим доковылял до кровати и провалился в благословенный сон.

Погружение в глубины собственной психики с каждым разом давалось ему все легче и легче. Этот процесс проходил как бы помимо его воли, самотеком, и не зависел от воли или желаний Максима.

На этот раз он не оказался в пещере с гигантской книгой, а очутился у себя в комнате. Оглядев помещение, где ему было знакомо абсолютно все, он увидел себя спящего и вдруг понял, что ни в какие кладовые памяти не погружался, а только что совершил так называемый процесс энергоинформационного выхода из своего материального тела. Человек состоял из множества тонкоматериальных оболочек, образованных превращением информации в энергию, а затем в материю, и при должном умении и знании становилось возможным создание астрально-ментальных двойников, то есть фактически существовать в виде разумного информационно-энергетического сгустка, независимого от физического тела.

Максим приблизился к себе, ощутил размеренное биение сердца и ровное дыхание, осознал, в данный момент способен перемещаться во всех трех плоскостях, то есть еще и левитировать, а также проникать сквозь любые материальные предметы, не взаимодействуя с ними (без должного желания), и благополучно вышел за пределы комнаты.

Холод и легкий снег совершенно не ощущался. Вообще чувства сильно видоизменились, однако привыкать к новому видению-чувствованию мира не пришлось — подстройка произошла плавно, сама собой, словно так и надо было. Сейчас Громов одновременно видел, осязал и обонял все окружающее целиком, и это было гораздо информативней и целостней, чем ощущать мир раздельными органами чувств материального тела.

Немного полюбовавшись на знакомые места с высоты птичьего полета, Максим вовремя вспомнил, что прогулки в образе астрального двойника не так уж и безопасны, а с учетом того, что теперь присутствовало в мире, подобные похождения и вовсе могли стать фатальными.

Теперь Громову стал понятен сегодняшний урок. На ряду с так называемыми энергетическими вампирами, черными сущностями и прочими неблагополучными информационно-энергетическими матрицами, существовавшими всегда и везде, на Земле, в ее Астральном плане, появились твари пострашней и поопасней, наподобие той, которая едва не убила Максима три с половиной месяца назад. С ними надлежало как-то бороться, но для начала нужно было научиться защищаться от них и быть для них невидимым.

Довольно скоро он обнаружил над Москвой сгущение отрицательной, ни на что не похожей энергии. Она, черным спрутом охватывала столицу и прилегающие к ней населенные пункты, и являлась частью еще более крупной паутины, опутавшей всю страну, континент и вообще весь мир. Громов все же рискнул приблизиться к Московскому спруту чуть ближе, дабы как следует рассмотреть его строение. Вблизи черный колос оказался конгломератом всевозможных существ имеющих энергетическую основу, своеобразный коллективный организм, и опутывал собой все важнейшие органы человечества, способные влиять на социум. Под властью паутины зла оказались Кремль, Государственная дума, администрации округов, здания МВД и ФСБ, телецентр и Останкинская башня, кинотеатры и всевозможные клубы столицы. Не обошла паутина своим вниманием и образовательные учреждения, где ее плотность была и вовсе запредельной.

Увиденное поразило Максима. Не сказать, что он до сих пор не представлял реального положения вещей, но все же увидеть расстановку сил своими глазами, которая была явно не в пользу света и порядка, было несколько неожиданным.

Его заметили. Внизу зародилось сначала слабое движение, потом шевеление резко усилилось, и к Максиму устремилась некая неоднородная живая масса, помесь червей, клубка змей и осьминогов. Потом от общей кучи отделились несколько прозрачных антропоморфных но безногих фигур, устремились к Громову. Расстояние, отделявшее их от Максима, тени преодолели за считанные мгновения, так что ему даже не удалось от них оторваться, и в следующую секунду пред ним во всей своей чудовищной красе предстали… вестники смерти.

Максим не мог ошибиться, ведь эти обезображенные маски он видел ни один раз и очень хорошо запомнил эти скалящиеся, источающие гнев и зло изображения. Пятерка призрачных фигур окружила Громова, однако отчего-то медлила. Он чувствовал, что вестники смерти хотят его уничтожить, но что-то им мешало это сделать. Они кружили на расстоянии нескольких метров, но подойти ближе не решались, будто вокруг Максима имелось какое-то непроницаемое для призраков силовое поле. А, может быть, они просто не видели его, лишь ощущали какую-то его часть?

Громов замер, боясь пошевелиться. Меж тем конгломерат змей-осминогов — по всей видимости, основная ударная сила неведомого врага на Земле — нагнал Максима, однако, едва он приблизился, как тут же края его вспыхнули ярко-фиолетовым огнем, и пространство разорвал душераздирающий, ни на что не похожий ни то рев, ни то гром. Казалось, от него остановилось само время, свет перестал двигаться, а внизу мигнули фонари уличного освещения, кое-где лопнул асфальт и взорвались стекла.

— Не отвлекайся, — раздался знакомый уже громовой голос. Он исходил сразу отовсюду, извне и изнутри Громова. — Добивай их и заканчивай путешествия. Хватит привлекать к себе лишнее внимание.

— Как добивать? — вскричал Максим.

— Представь, что атакуешь, как угодно, главное представь. Ты должен организовать специальный информационный кластер разрушения, а для этого нужно хорошо напрячь фантазию.

Громов напрягся изо всех сил, прокручивая в уме, как неведомая сила вдруг начинает коробить, рвать на части и сжигать аморфное тело клубка осьминогов, и в это время, ночное небо разорвала ослепительная вспышка ярчайшего, белоснежного огня. Повторно грянул громовой раскат, нанося еще большие повреждения окружающему миру, чем первый.

Когда сияние рассеялось, вокруг Максима никого не было, а сгустки черной паутины под ним немного поредели. Не собираясь больше задерживаться в таком состоянии, Громов поспешил в свое материальное тело и без особых проблем влился в него.

Когда он открыл глаза, часы показывали первый час дня.

— Не плохая тренировка в новогоднюю ночь, — произнес Максим, соскакивая с кровати и начиная комплекс физических упражнений. Он занимался дыхательной, суставно-мышечной и нейрофизиологической гимнастикой и за каких-то полтора месяца добился ошеломляющих результатов.

Чувствуя невероятную бодрость духа и тела, прилив сил и энергии, Максим вдруг, неожиданно даже для самого себя, воспарил, преодолевая гравитационное притяжение. Правда, левитация длилась всего около полутора секунд, после чего он весьма чувствительно стукнулся об пол, но результат стоял того.

— Вот это да, — произнес Громов обалдевшим голосом, почесывая затылок. — Интересно, до чего еще доведут меня эти ночные тренировки.

Спустя час встали и родители.

— Слышал, — обратился Виктор Николаевич к сыну, — как народ ночью гулял?

— А то. В принципе, как и всегда.

— Да нет, я не про это. По телевизору передали, что ночью в половине Москвы свет отрубили на пол часа, а сразу на нескольких улицах и площадях машины провалились под асфальт, который ни с того ни с сего лопнул.

— Нет, не слышал, — ответил Максим, пре


убрать рекламу






красно зная истинную причину этих явлений.

Позвонили друзья.

— Привет, — услышал Громов в трубке голос Романова, — живой?

— Полностью. А ты?

— Ну, как тебе сказать, — ехидно ответил Сергей. — Пойдем сегодня?

Речь шла о совместном походе в кино, на премьеру первого отечественного фантастического фильма с многомиллионным бюджетом и, наконец-то, грамотной режиссурой (во что очень хотелось верить). Под многообещающим названием «Черная сила» срывалась экранизация небезызвестного российского писателя-фантаста, на которою некий спонсор, пожелавший остаться неизвестным, не пожалел трехсот пятидесяти миллионов долларов.

— Надеюсь, билеты будут. Кто с нами?

— Игорек с девушкой и все.

— Добро. В шесть я заскочу к вам, оттуда и пойдем.

До вечера Максим успел разобраться в подарках и провести еще несколько часов за физиологическим тренингом. Он пытался научиться дышать всей поверхностью тела, потребляя кислород прямо из воздуха, но, несмотря на то, что знания об этом приеме прочно осели в его сознании, Громову пока еще не хватало опыта. Но самое главное, он сумел-таки овладеть скоростным рефлекторным боем на уровне сознания, что позволяло ему, в случае чего, выйти победителем практически из любой схватки.

Первое января 2011 года выдалось на удивление морозным. Столбик термометра опустился за минус двадцать пять градусов, но, несмотря на это, Максим не стал одеваться тепло. Он был в состоянии регулировать температуру своего тела в очень широких диапазонах и не боялся ни суровой жары, ни столь же сурового холода.

Все вместе ребята собрались в начале седьмого вечера, и направились в ближайший кинотеатр, расположенный в районе станции метро Новогиреево. Доехали за пятнадцать минут, весело обсуждая современную киноиндустрию. По мнению многих современное российское кино, особенно в жанре фантастики, хворало на обе ноги, а те жалкие попытки экранизировать что-то стоящее из современных отечественных авторов, закончились полнейшим и оглушительным провалом. В случае с трилогией Дозоров визуальный ряд и игра актеров были довольно приличными, но сама идея фильмов по этим произведениям ребят совершенно не вдохновила. Читать Дозоры в оригинале было куда как интересней.

Следующим был «Императив 78», где была и неплохая режиссура, и психологически интересная идея, и драматургия сюжета, но даже великолепные экшн-сцены не спасли фильм от двух самых главных ошибок продюсеров и режиссеров. В погоне за наживой было решено снять два фильма, и это напрочь убило целостность восприятия самой идеи, ну а про бездарную актерскую игру певицы Сирены ребята вообще предпочитали не говорить, считая это проявлением дурного тона.

На те же грабли наступили и создатели бессмертного шедевра братьев Стругацких «Обитаемый остров», с картонными танками в качестве декораций, двумя фильмами вместо одного качественного и совершенно убогим главным героем, получившимся слишком гламурным и невнятным. Что уж говорить о том, что по замыслу Стругацких, Максим имел темные волосы, о чем в тексте несколько раз прямо и недвусмысленно упоминалось, а на экранах Каммерер был сыгран блондином.

Трудно сказать, чего не хватало российским режиссером. И талант у них присутствовал, и актеры в России всегда были на высоте, но в итоге на экраны всегда попадало какое-то недоразумение.

— Все надо делать с душой, — сказал Сергей. — Даже без хорошего бюджета можно было создать приличные фильмы, если постараться. А вот если поставить перед собой цель содрать со зрителя деньги и немного выпендриться перед российским бомондом, то толку будет мало.

— Чего мы в итоге и получили, — поддержала его Вика, девушка Игоря. — У наших метров киноиндустрии не хватает опыта, денег и, самое главное, желания творить достойное в фантастике. Надеюсь, что сегодня получится все по-другому.

— Ну, а ты что думаешь? — спросил Максима Пахмутов.

— Кино, как и СМИ — средство воздействия на массы. Если из достойных вещей и идей делают в итоге… сами знаете что, то значит кому-то это надо.

— Эй… ты часом не…, - переполошился Романов, но Громов поспешил его успокоить — с ним все было в порядке.

А вот в окружающей обстановке — нет. Максим кожей чувствовал, что за ним начали следить, правда, наблюдатель все время ускользал от его взора.

Купили билеты. В кинотеатре ощущение невидимого взгляда в спину практически сошло на нет, но Громов чуял, что это не надолго.

Начался фильм и все погрузились в обстановку фантастического действия и героического повествования.

Почти три часа, которые длился фильм, пролетели как один миг, и российский зритель, наконец, увидел по-настоящему достойную вещь. Все здесь было на уровне: и игра актеров впечатляла, и великолепная режиссура, позволившая выжить максимум из книги, при этом грамотно уложить это в ограниченные рамки кинохронометража. Не подкачали и спецэффекты, которые превзошли самые смелые прогнозы и ожидания. Вообще визуальный ряд, работа оператора и группы монтажа была достойна отдельных лесных слов в свой адрес. В общем — фильм получился.

— Давно я такого не смотрел, — заявил Игорь, которого, в принципе, было трудно чем-либо удивить. — Интересно, продолжение будет?

— Обязательно, — ответила ему Вика. — Я читала этот цикл, продолжение должно быть.

У дверей общежития расстались, тепло попрощавшись друг с другом, и Максим отправился домой. Шел одиннадцатый час вечера, но на улице было довольно оживленно. Легкий снежок приятно колол кожу лица, и Максим даже не стал блокировать эти ощущения, наслаждаясь гармоничным существованием с природой.

В это самое время леденящий взгляд вновь мазнул по его спине. Громов хотел было обернуться, но вовремя сообразил, что таким своим действием лишь демаскирует себя перед наблюдателем, и перешел на трансовое гиперзрение. Темнота послушно отступила, спектр зрительных, слуховых и прочих ощущений увеличился в разы. В этот момент Максим заметил, как над ним начинает густеть воздух, чернеет на глазах.

Скрип колес, лязг несущегося на полной скорости железа. Максим даже не успел обернуться, инстинктивно прыгнул, переворачиваясь в воздухе через себя, и мягко приземлился на обе ноги. Под ним, как в замедленной съемке пронесся грузовик и со всего размаху врезался в постамент моста, увенчанный каменным шаром метрового диаметра. Гранитная крошка брызнула в разные стороны. От удара кабина КамАЗа смялась практически полностью, и сразу стало ясно, что водитель был мертв.

— Ну и твари же вы, — процедил Максим сквозь зубы, прекрасно разобравшись в произошедшем. Его хитроумным образом пытались ликвидировать, запрограммировав водителя КамАЗа на самоубийство. Однако раз у этого самого Агрессора не получилась задумка, попытки устранения Громова должны были продолжиться.

— Неужели я и впрямь для него опасен?

Вопрос остался без ответа, и даже потаенная часть сознания отмалчивалась.

Домой он пришел в обыкновенном расположении духа, сказал, что великолепно провел время и завалился спать.

Место, где он очутился (это был опять-таки трансвовый сон) более всего напоминало чудовищных размеров сосновый бор, где каждое дерево достигало как минимум двухсотметровой высоты. Лес был чистым, можно было сказать, девственным. Такого свежего воздуха Максим еще ни разу не чувствовал. Во всем отражалась потаенная тишина и смирение этого места — истинное величие природы, в сравнении с которой человек был лишь песчинкой, неотъемлемой ее частью.

Наслаждаться красотой соснового бора ему, однако, не дали. За спиной Громова возникло какое-то шевеление. Он развернулся и увидел… себя самого! Громов-двойник носил точно такую же прическу, был такого же роста и возраста. Единственное отличие, весьма кардинальное, заключалось в одежде — близнец носил обтягивающий серый костюм из непонятного материала, на вид жидкого и гладкого.

— Что это за место?

— Какая тебе разница, его все равно не существует в реальности. Это плод твоего воображения и ничего больше.

— И что я здесь делаю?

— Для начала хотел бы поздравить тебя, ты делаешь успехи и весьма значительные…

— О, потрясающе просто, моя часть поздравляет меня целого. Сейчас лопну со смеху.

— Твой сарказм не уместен, — ответил двойник совершенно невозмутимо. — Ты здесь, чтобы выслушать предупреждение. За тобой началась охота, причем не векторная, а целенаправленная.

— Сам знаю, — огрызнулся Максим. — Агрессор знает, кто я?

— Думаю, догадывается, хотя вряд ли до конца осознает твой потенциал. Вообще же, что на уме у Врага, я не ведаю. Он — самая большая загадка для Универсума.

— Неужели во всем Фрактале Пространств не найдется кто-то умудренный опытом и наделенный знанием понять его суть?

— Боюсь, что нет. Поэтому ты должен быть всегда на чеку и продолжать обучение. Астральная атака прошлой ночью и неудачное покушение, лишь начало.

— Что Враг предпримет потом?

— Не знаю. Но уверен в одном: каждая следующая попытка уничтожить тебя будет исполнена на более высоком уровне и с более высокой эффективностью.

— Обрадовал, — протянул Громов в задумчивости. — Так проще скинуть на меня ядерную бомбу и всего делов.

— Не исключено. Этика и мораль Агрессора совершенно чужда человечеству.

— Ладно, спасибо что предупредил, может быть, я пойду?

— А как же, — улыбнулся двойник, — пойдешь, как только закончишь очередной урок и воспроизведешь в себе новую порцию информации.

— Как тебя по…

Договорить он не успел, в следующее мгновение лес исчез и Максим очутился в знакомой ему уже пещере, в центре которой располагался гигантский постамент с покоящейся на ней книгой…

Все десять дней новогодних праздников пролетели незаметно и довольно спокойно, без происшествий. Наступила пара экзаменационной сессии. Студенты с головой ударились в зубрешку билетов. Этим же занялся и Максим, с той лишь разницей, что ему не нужно было кропотливо заучивать все ответы, а хватало всего одного раза прочитать лекции и бегло пролистать учебники. Умственный потенциал его существенно вырос, но главное — он понимал саму суть вещей.

Предупреждение своего двойника Громов воспринял с полной серьезностью, и ежесекундно ожидал от Врага какой-нибудь подлянки. Особенно он был внимателен, когда выходил на улицу, где возможности Агрессора существенно возрастали. Это, разумеется, было совершенно не так, однако мысли о том, что дом — это все еще безопасное место, успокаивали и придавали сил.

— Макс, мне чего-то надоело сидеть в общаге, — сказал Серега по телефону вечером семнадцатого января. — Давай на стадион пойдем? Побегаем, на турниках повесим?

— Вдвоем?

— Еще Игорек с нами. Ну, так как?

— Через пол часа выходите, — ответил Громов, ни минуты не сомневаясь.

Натянув зимний спортивный костюм, черную шапочку и кеды Максим вышел в морозный вечер и побежал трусцой. В физических упражнениях он не нуждался, но было здорово провести весело время со своими друзьями и не думать, хоть какое-то время, об общечеловеческом долге.

На стадионе народ отсутствовал, скорее всего, из-за стоящих холодов. Температура опустилась ниже двадцати пяти градусов, и многим это могло показаться некомфортным. Последние несколько зим приучили людей к относительно теплой погоде, и теперь москвичи не охотно привыкали к положенным холодам.

Пробежавшись три километра, ребята отправились на турники, где занялись подтягиванием и отжиманиями. В принципе у всех троих физическая форма была на уровне, однако Громов чувствовал, что соперничать с ними не имеет права. Он совершенно не устал после пробежки, и на турниках не почувствовал сокращения сил, поэтому ему пришлось подыграть, чтобы друзья ничего не заподозрили. Врать было не приятно, но подставлять ребят под удар Врага Максим не имел права.

Проведя на стадионе полтора часа, друзья разошлись по домам, и вновь, как в прошлый раз, Громов почувствовал на себе странный слепой взгляд, исходящий из ниоткуда. Он понял, что исполнители замысла Агрессора вычислили его и готовы претворить свой план в жизнь.

Едва он свернул на Красноказарменную, темную и слабоосвещенную от неработающих фонарей, как слепой взгляд усилился, приобрел вполне реальные и осязаемые очертания. В следующую секунду Максим увидел тех, кто должен был попытаться ликвидировать его. Их было четверо. С виду обыкновенные мужики лет тридцати-сорока, крепкие, достаточно рослые, но по своей воле не агрессивные. Громову сразу стало ясно, что их заставили, запрограммировали, и ему стало немного жалко этих ребят.

Но благородные чувства пора было запихнуть в самый дальний угол сознания. Война никогда не содержала в себе ни толики романтики или благородства, соединяя в себе все то самое черное и разрушительное, что заключалось в человеческом виде. Пока он не найдет способа уничтожать саму программу, не причиняя при этом вреда человеку-носителю, придется смириться с тем, что всегда будут страдать невинные люди.

Четверка мужчин, достаточно хорошо одетая, в модные спортивные зимние костюмы, поравнялась с Громовым, ни чем не выдавая своих намерений.

— Эй, парень, — неожиданно окликнул один из них Максима, самый здоровый и рослый, — сигаретки не будет?

Громов не курил, поэтому совершенно честно ответил:

— Простите, не курю.

Внешне с ним ничего не произошло, но боевой транс, состояние воинского прозрения заработало в полную силу.

Он спиной сейчас видел, как трое оставшихся мужиков обступают его сзади, двое достают охотничьи ножи…

Закончить перегруппировку он им не дал, первым вступая в бой. Максим выстрелил прямым ударом ноги в грудь просившего сигарету, наблюдая, как тело (килограммов сто десять, не меньше!) начинает свой полет в воздушном пространстве, развернулся, нанося еще один сокрушительный удар пяткой ноги в область шеи. Еще одного противника сдуло, но оставались наиболее опасные, вооруженные ножами. Правда, применить их они не успели. Программа не наделила их сверхъестественными способностями в области рукопашного боя, поэтому понять что-либо они не успели и оказались в недееспособном состоянии на ледяном, покрытом снегом асфальте.

Первого Громов вырубил нисходящим ударом открытой ладонью в лоб, завершая предыдущий удар ногой с разворота. Второй начал было выпад ножом, метя в горло Максима, но холодное оружие моментально оказалось на тротуаре, а сам он вскоре очутился рядом от еле заметного выпада торцом ладони в шею.

Осмотрев место боя и поняв, что противники уже не способны причинить кому бы то ни было вреда, Громов заспешил домой, чувствуя, как к нему постепенно возвращается обычное состояние.

Он чувствовал, что Агрессор, начав однажды кампанию по его уничтожению, не остановится на достигнутом, и соответствующее предупреждение Максима-двойника из собственного трансового сна прямо указывало на это. Однако Громов даже не догадывался, как хорошо может варьировать воздействие его противник, как ловко Агрессор способен подстраиваться под ситуацию и обращать в свою пользу любое локальное поражение. Те силы, символизирующие Врага, проанализировали неудачи, связанные с делом Громова, и начали действовать по-другому.

После последнего инцидента минуло восемь дней, успешно прошел последний экзамен, закрылась сессия, и молодые люди решили всей толпой пойти отпраздновать это событие. Игорь — генератор идей — предложил всем пойти поиграть в боулинг и биллиард. Ребята поддержали эту идею и решили посетить торгово-развлекательный комплекс «Метрополис», расположенный недалеко от метро Войковская.

Вечер вобрал в себя массу положительных эмоций. Немного подпортили общую позитивную картину кусачие цены, но с этим пришлось смириться. Максим немного расслабился, упуская нити внимания окружающей обстановки, и, как выяснилось, напрасно.

Едва вся компания покинула радушное заведение, как всего в пятидесяти метрах от них на воздух взлетела машина. Мощность взрыва была такой значительной, что от легковушки ничего не осталось, в ближайших домах и зданиях выбило стекла, а разлетевшимися осколками ранило пятнадцать и убило одного человека. Громов почуял неладное лишь за секунду до взрыва, а это в свою очередь означало, что Агрессор наращивал свое влияние. И еще это могло означать, что этот теракт каким-то образом мог быть связан с устранением Максима.

Как оказалось, последние доводы были абсолютно верны. Уже с утра, на следующий день, в квартиру Громовых позвонили, и еще не успевший отойти ото сна Виктор Николаевич, очутился на полу в результате жестких действий московского СОБРа. Сторожевая система организма Максима почуяла неладное за пол часа до начала штурма и во всю трезвонила, что пора уходить, но Громов доводам своих чувств не внял, желая во всем разобраться и твердо веря, что он ни в чем не виноват. Его мирный настрой на представителей силовых структур совершенно не подействовал, и они так же бесцеремонно повалили его на пол, приставив к шее автомат.

Сопротивляться совершенно не хотелось, хотя Громов мог бы спокойно уйти. В комнату вошел слащавого вида человек среднего возраста в сером плаще, оглядел хозяев квартиры надменным взглядом и коротко бросил:

— Грузите.

Прошелся по всем комнатам и помещениям, раздавая указания бойцам спецназа, потом остановился напротив Максима, уже поднятого с пола, посмотрел ему прямо в глаза, и Громов почувствовал как под черепной коробкой начинает скрести уродливая когтистая лапа. Он поставил защиту, легко отбив психический выпад человека в плаще. Тот довольно улыбнулся, обнажая ряд ровных белых зубов.

— За ним глаз да глаз, — обратился он к командиру СОБРа. — Головой за него отвечаешь.

Всех троих погрузили в спецтранспорт, оснащенный бронированными стенками, дверьми и решетками, следом сели бойцы спецназа и конвой тронулся. Елена Александровна плакала, Виктор Николаевич пытался всю дорогу ее успокоить, а Максим думал, как ему спасти положение, в которое он угодил по своему разгильдяйству.

Их доставили в центральное здание ФСБ на Лубянке, определили в изолятор временного содержания, но продержали там не долго, всего час, после чего здоровенный бугай с отсутствующим лицом вытолкал Максима из камеры и повел его на допрос.

Комната, где проводили допросы, оказалась кабинетом квадратной формы три на три метра со стоящим по средине металлическим столом и двумя стульями, чьи ножки, впрочем как и ножки стола, были приварены к полу. Его усадили за один из них и сообщили, что если громов вздумает рыпаться, то его моментально пристрелят.

Слова верзилы были чистейшим блефом (Максим знал это совершенно точно), но пока нужно было играть роль законопослушного гражданина. Минут пять он просидел в полном одиночестве анализируя обстановку. Он знал, в какой части здания (точнее подвалов) его держат и где находится КПЗ с его родителями, он знал какова охрана на этажах и как она настроена. Он мог бы выбраться, освободить родителей и преспокойно уйти из этого места, но все еще предпочитал играть не свойственную себе роль.

Дверь комнаты бесшумно отварилась, вошел знакомый уже человек в плаще, выглядевший сейчас донельзя официально. В руках незнакомца был серый дипломат, содержимое которого уже через несколько секунд оказалось на столе перед Максимом.

— Узнаете? — произнес он ехидным неприятным голосом, больше всего ассоциировавшимся у Громова со скрежетом гвоздя по стеклу.

Максим глянул в низ. Перед ним аккуратно лежали семь фотографий, на которых очень четко был изображен он сам в окружении незнакомых лиц. Но самое главное, на трех из семи снимков присутствовал тот самый автомобиль, который взорвался у входа в «Метрополис». Дело было сфабриковано, но так грамотно и профессионально, что Максиму впору было себя ощущать резидентом иностранной разведки. Обычно для них отечественные спецслужбы расставляли подобные капканы, с той лишь разницей, что вместо автомобиля с бомбой была роковая красавица.

— Думаю, — продолжил незнакомец, — Вы не станете утверждать, что на снимках изображены не Вы?

— Что Вам надо? — вместо ответа спросил Громов. Он совершенно не стушевался, все еще надеясь выйти отсюда исключительно мирным способом.

— Отлично держитесь, — оскалился собеседник. — Надеетесь на помощь извне?

— Ни на что я не надеюсь. Послушайте, — произнес Максим чуть резче, — и Вы и я знаю, что фотографии, которые Вы тут мне показываете — липа чистой воды. Признаю, весьма искусная, но липа. И если Вам было необходимо создать эти фотографии, я хотел бы узнать почему. Что я такого сделал? Зачем Вам понадобилось ломать всю эту комедию и подставлять меня?

Но оказалось, что так просто незнакомца было не взять. Громов с ужасом понял, что человек в сером плаще там, в его квартире, и здесь, сидевший перед ним — разные люди. Точнее, человек-то был один, но вот та Сущность — представитель Агрессора, а может быть, непосредственно его часть — присутствовала в нем только при задержании. И сейчас человек, ведший допрос Максима, истинно верил в неподдельность этих снимков, и в то, что Громов на самом деле террорист.

— Хорошо держитесь, матеро, я бы сказал. В конце концов, мне Вы можете ничего не говорить; суд во всем разберется, но я Вам обещаю, если с вашей стороны не последует признания, то Вы сядете за всех сразу.

— Интересно, что Вам мешает выбить из меня информацию, нужную Вам. Как я понимаю, из этой шайки, — Громов обвел пальцем людей на фотографии, — был задержан лишь я один?

— Соображаете. А насчет признания… Скажем так, я надеюсь, пока, на Вашу сознательность. Не разочаруйте меня, и мне не придется применять дополнительные средства… допроса.

— Это какие же? — хмыкнул Максим.

— Полиграф. Знаете такой приборчик? Чрезвычайно эффективен, особенно последний его вид. Кроме того, в нашем арсенале имеется большое количество различных препаратов влияющих на психику и на сознание, так что есть, где разгуляться специалистам соответствующих специальностей.

Да, о хитроумной машинерии спецслужб ходили легенды, но Громов не ожидал, что перед ним вот так запросто выложат все карты.

— И вы доверяете этим приборам на все сто процентов?

— Конечно.

— Что ж, — вздохнул Громов, — тогда они — моя единственная надежда доказать свою невиновность. Я еще раз заявляю, что меня и мою семью задержали неправомерно, и этих людей на фотографии я вижу впервые, как и ту машину. И вообще, к теракту я не имею никакого отношения. Я, между прочим, мог там пострадать…

— Нам и это прекрасно известно. Я считаю это прекрасной режиссурой и не более того. Молодой человек, я дам Вам время. Посидите, подумайте, может быть, что-нибудь и решите.

Вопреки ожиданиям, Громова посадили отдельно от родителей. Он точно знал, что они все еще находятся в заточении.

Его продержали около трех часов в сыром затхлом помещении, где кроме очка и окна с решетками не было больше ничего. А потом металлическая дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошли трое молодцеватых парней с трехдневной щетиной на лицах и злыми, ядовитыми глазами. Двое из них были богато украшены татуировками, а один имел на щеке кривой шрам, скорее всего, полученный стеклом.

Несколько минут они стояли, смотрели на Громова, а потом, будто стая голодных волков, почуявших жертву, ринулись на него.

Максим, заранее зная, чем все закончится, перевел себя в боевое состояние и ответил адекватно. В отличие от парней на улице, эти были чистейшими уголовниками, и жалеть их Громов не собирался. Едва самый ретивый из них приблизился, Максим нанес ему удар в грудь из положения сидя, да такой, что уголовник улетел в противоположный конец камеры и врезался в дверь. Двум другим Максим сломал руки и серьезно повредил кости лица, не желая дозировать энергетику ударов, которые в боевом состоянии способны были крошить кирпичи на мелкие части.

Когда охрана ворвалась в помещение, Громов преспокойно дремал, прислонившись к стенке в дальнем конце КПЗ.

Но приключения на этом не закончились. Спустя час Максим вновь почувствовал опасность и приготовился реагировать на нее, но никак не мог определить, откуда последует удар. Он знал, что в застенках спецслужб можно было ожидать всего на свете, но коварство людей, порой, превышало все разумные пределы. Так случилось и на этот раз. За дверью послышались шаги. Никакой человек, даже с самым острым слухом, не смог бы уловить этот звук, однако Максим обыкновенным уже не был. Кто-то притаился за дверью и, судя по ауре, отчетливо видимой сейчас через железобетонную стену, намеривался причинить Максиму смертельные увечия.

Слегка приоткрылась смотровая ниша и тут же закрылась обратно. Раздался хруст стекла, и Максим тут же все понял. Никто не собирался доказывать его невиновность, его просто хотели устранить, без суда и следствия, использовав ампулу с летучим ядом.

Сколько у него оставалось времени, Максим не знал. Зато знал совершенно точно, что если он в ближайшие секунды что-нибудь не предпримет, выбраться отсюда живым ему вряд ли удастся. Сосредоточившись на физиологических процессах своего организма, он запустил программу диагностики крови, и практически сразу обнаружил в ней присутствие вредоносных соединений, которые уже начали свое черное дело. Вслед за диагностикой пришлось запускать цикл очищений, и это потребовало достаточно больших энергетических и психических затрат. Лишь благодаря открытому каналу со своей глубинной психикой Максиму удалось справиться с ядом, который начинал уже парализовывать сердечную мышцу.

Правда, благодаря этой ситуации, он смог открыть в себе кое-что новое. Порывшись в совей голове, он обнаружил, что знает, как можно поглощать энергию всем телом прямо из окружающего пространства. КПД этого процесса из-за наличия физического материального тела был не таким уж высоким, однако теперь Громов, в случае чего, мог обходиться без еды и питья целыми месяцами.

Подпитавшись таким образом и опустив температуру в помещении камеры на три с половиной градуса, Громов полностью восстановился, и как оказалось вовремя.

Едва он закончил своеобразную трапезу, как дверь его комнаты вновь отварилась, и на пороге объявился давешний человек в плаще. Похоже он был несказанно удивлен тому, что Максим до сих пор пребывал в здравии и относительном благополучии.

— П-прошу на выход, — произнес он с заминкой, которую очень старался скрыть, но которая не укрылась от четких глаз и ушей Максима.

Вновь его привели в знакомый кабинет для допросов. Громов тут же определил, что не так давно здесь побывали и его родители, которых, скорее всего, допрашивали чисто формально.

— И так, — начал незнакомец, которого на самом деле звали Леонидом Григорьевичем (его имя, как и многое из его жизни, Максим узнал, прочитав того мысли), — надеюсь, Вы пришли к чему-нибудь разумному?

— Не надейтесь, — огрызнулся Громов, — Вы сами в этом виноваты. Давайте ваш полиграф, спецсредства прочую лабуду.

Несмотря на то, что телепатический контакт между ним и сотрудником госбезопасности был четким и постоянным, Максиму не удалось узнать многого, чего бы он хотел. Вероятней всего, сущность, ранее вселившаяся в него, заблокировала или вовсе стерла часть памяти Леонида Григорьевича.

— Жаль, я надеялся на Вашу сознательность.

Он не пошевелился на своем месте, но уже через минуту в помещение для допросов внесли ноутбук, какие-то небольшие приборчики с датчиками на липучках, и ловкие руки профессионалов нацепили на него все это хозяйство.

— Приступим? — улыбнулся Леонид Григорьевич.

Максим ничего не ответил, почувствовав внезапный укол угрозы. Аппарат был чем угодно, но только не детектором лжи.

Едва прибор включился, как у Громова возникло ощущение, что его голову кто-то начал сдавливать невидимыми тисками. Сознание помутилось, привычные очертания предметов стали зябкими, поплыли, краски резко потеряли свой цвет. На глазах нависла пелена.

— Программатор,  — возник в голове голос собственной психики, олицетворенной Громовым-двойником. — Поставь защиту, иначе тебя на долго не хватит. 

Защитные психофизические рефлексы поспешно возвели преграды на пути излучения программатора, и Громову стало легче. Он увидел непомерное удивление на лице Леонида Григорьевича, который явно не ожидал такого развития событий.

И в этот момент на сцене появился еще один игрок. Глаза оперативника как-то по-особому сверкнули, зловещим ядовитым огнем, Максим на мгновение увидел над ним знакомую маску Смерти, и Враг, точнее его часть, предстала перед Громовым во всей красе.

— Тебя необходимо устранить, — прошелестел не своим голосом Леонид Григорьевич. Ты мешаешь программе.

— Что за программе? — воскликнул Максим. — Кто ты!? Что тебе нужно!?

— Ты опасен. Ты враг. Ты противодействуешь плану. Тебя необходимо уничтожить.

— Каким планам…

Он не договорил. Леонид Григорьевич выставил мощность программатора на максимум, добавив к его излучению свой сокрушительный пси-удар. Впечатление от атаки Агрессора было таким, как будто Максима ударили по голове чем-то тяжелым и при том несколько раз подряд.

— Сопротивляйся,  — вновь прошептал внутренний голос. — Вспомни ночной бой с темной сетью. Действуй так же. 

Максим инстинктивно сделал невидимый выпад, не слишком рассчитывая на успех, однако он оказался удачным. Леонид Григорьевич внезапно отлетел к двери, схватился за горло. Лик смерти вновь появился над ним, остервенело скалясь во все стороны.

— Умри! — гортанно вскричал оперативник.

Но было уже поздно. Что-то щелкнуло внутри Максима, какой-то замочек, пружинка, запиравшая до селе сокровищницу тайных знаний.

Время остановилось. Перед его глазами сейчас плыли объемные кубатуры неизвестного текста, состоящие из трехмерных орнаментов, геометрически правильных, гармонически слаженных между собой фигур, которые видоизменялись со временем, перетекали одна в другую, трансформировались и жили! И


убрать рекламу






менно ощущение жизни наделяло эти тексты невероятным, глубочайшим смыслом. Он мало что понимал, ощущая лишь вибрации — правильные, идеальные, элементарно простые и невероятно сложные одновременно. Это была даже не бездна знаний, а сама суть вещей и процессов, протекавших в данном конкретном участке Вселенной, записанная в виде орнаментальных объемных символов, которыми можно было оперировать. И Максим знал, как это делать.

Атака Леонида Григорьевича, усиленная его отчаянием (это было отчаяние человека, а не подселенной Сущности) была страшна: энергия, выделившаяся в результате удара, воздействовала на материю на молекулярном уровне. Стены, стол и стулья начали течь, распадаться. Химические связи рвались под воздействием чудовищной мощи, но защита Громова выстояла. Мало того, он сумел ее полностью поглотить, тем самым спасая комнату от окончательного разрушения. А потом ответил сам. Знание того, как можно уничтожить Сущность, не травмируя при этом человека-носителя, пришло само собой, словно по заказу. Позже, анализируя свои возможности, Максим поймет, что его сознание само выбрало оптимальный выход из создавшейся негативной ситуации и приняло наилучшее решение.

В помещении изрядно похолодало. Глаза Громова засияли изнутри ярким светло-голубым огнем, и Леонид Григорьевич истошно завизжал, как ужаленный, упал на пол, начал кататься по нему, колотясь в страшных судорогах. Потом невидимая сила, пригвоздила его к стене, человека забило мелкой дрожью. На его лице выступил пот, изо рта пошла пена, однако оперативник выжил, чего нельзя было сказать о подселенной в него Сущности. Ей пришел окончательный и бесповоротный конец — в этом Максим совершенно не сомневался.

В помещение ворвался вооруженный до зубов спецназ, окружил Громова, который стоял и смотрел на них спокойными, улыбчивыми глазами.

Зашевелился Леонид Григорьевич, сплюнул кровь из прокушенной губы, тяжело поднялся, оглядев спецназовцев.

— Отставить, — произнес он уставшим, севшим голосом. — Освободите его родственников и выведете их из здания.

Командир группы захвата, козырнул и удалился из камеры допросов. Его примеру последовали остальные бойцы.

— Что это было? — спросил Леонид Григорьевич, оглядывая свои руки.

— Не знаю, — почти честно ответил Громов. — Но эта тварь была не в единственном числе.

Оперативник сел на исковерканный стул, который затрещал под ним, но все же выдержал.

— И что теперь делать?

— Вы знаете, — ответил Громов, развернулся и, как ни в чем не бывало, вышел из комнаты. Леонид Григорьевич и правда знал, что нужно делать. Максиму удалось внедрить в его психику программу морально-этической трансформации, содержащей к тому же некоторые сведения о реальных вещах, творящихся в мире.

Через час вся семья Громовых была уже дома. Лишь воздействие Максима позволило его родителям чувствовать себя более-менее нормально и справиться с мощным психологическим стрессом.

Меж тем, на горизонте маячила новая опасность, и Громов, испугавшись за здоровье близких ему людей, предпочел исчезнуть.

Он знал, что когда-нибудь сможет вернуться или вернуть хотя бы часть себя, чтобы прожить нормальную полноценную жизнь без борьбы с неведомым врагом, без постоянной опасности и страхом перед неизведанным.

На улице стояла метель. Дул сильный ветер, и большие снежинки складывались в воздухе в сплошной белесый ковер. Они щекотали лицо, забивали ноздри и попадали в глаза, но Максиму наоборот нравилось такое буйство природы.

Вокруг легла стройка нового микрорайона на окраине столицы, сейчас практически не функционировавшая. Громов сидел на бетонном блоке и ждал. Интуиция подсказывала ему, что Агрессор вот-вот проявит себя и будет лучше, если в этот момент поблизости не окажется свидетелей и мирных граждан.

Максим с удовольствием разглядывал объемные орнаменты Божественного текста, понимая с каждым разом все больше и больше. Он практически подошел сейчас к тому пределу, за которым шло полное слияние со своей внутренней психикой и превращения его собственного сознания в Гиперсознание. Кем он тогда станет, на что будет способен? Максим часто задавал себе эти философские вопросы, но ответов каждый раз набиралось слишком много.

Громов прошелся по всему диапазону электромагнитного спектра, запустил свой слух в недосягаемые для любого человека глубины тепловых движений молекул и атомов. Никто не смог бы подкрасться к нему незамеченным и атаковать неожиданно, поэтому Агрессору пришлось бы серьезно потрудиться в плане подборки кадров. Максим ждал атаки, потому что надеялся в результате этого последнего боя переступить наконец-то незримую черту, превратиться из куколки в настоящую бабочку, из ученика в полноценного мастера.

Он знал, что Враг был способен на какие угодно сюрпризы, поэтому, когда бой, наконец, начался, его практически не удивило то, кто являлся сегодняшним противником.

Они появились со всех сторон. Это были настоящие профессионалы о чем свидетельствовало их тактически грамотное построение и выход на объект уничтожения. Человеческое тело излучало в видимом и тепловом диапазонах, другие части электромагнитного спектра давали несоизмеримо меньшую долю излучения в окружающее пространство, но именно они и некоторые гравитационные эффекты выдали присутствие незнакомцев. То, что на членах неизвестной команды спецназа были одеты весьма необычные костюмы, полностью экранирующие весь оптический диапазон излучения, Громов понял сразу же, а это, в свою очередь, свидетельствовало о громадном техническом потенциале команды ликвидаторов.

Недостроенные дома, точнее одни каркасы будущих жилых зданий, обступали внутренний двор, где находился Громов с трех сторон, и его противник, использовав это обстоятельство, сразу занял господствующую высоту. Судя по всему, переговоров с ним никто вести не собирался. Как только первые две восьмерки заняли исходные позиции, противник атаковал. Удивительно, но Максим практически не чувствовал их ментально, что могло означать одно: либо враг обладал технологией, позволявшей ему скрывать мыслесферы своих бойцов, либо каждый член тайного спецназа обладал способностью к экранированию собственных чувств и эмоций. Существовал, впрочем, и еще один вариант — бойцы могли быть экстрасенсами, но при этом применять еще и технические средства блокировки своих мыслей. Как выяснилось впоследствии, так оно и оказалось на самом деле.

Что и говорить, Агрессор великолепно подготовился и вполне мог рассчитывать на успех с такой командой ликвидаторов. Первая же атака показала, что технический потенциал группы превосходит все мыслимые и немыслимые пределы, и стоило еще разобраться, где Врагу удалось завербовать этих ребят.

Всю площадь стройки пронзили еле различимые на фоне сплошной снежной взвеси лучи слабого голубоватого свечения. Максим сразу уловил гигантское понижение температуры в местах выстрела и еле успел уйти с линии огня. То место, где он дожидался своих противников, моментально превратилось в купель жидкого огня, а температурная разность воздуха создали такие чудовищные ударные волны, что они разносили на своем пути кирпич и бетон в пыль. Кроме того, Громов понял, что в канале луча каким-то необъяснимым образом изменяется, перестраивается сам вакуум, и что против этого оружия нет никакой защиты, во всяком случае его память о такой умалчивала.

Единственным шансом выжить для Максима было сблизиться с противниками на такую дистанцию, на которой они бы не смогли применить свои разрушительные пушки. Эту тактику ему подсказало само сознание, работавшее сейчас с невероятной скоростью реакции на опасность.

Громов размазался по пространству — так быстро он двигался — прямо с земли впрыгнул в окно третьего этажа, и вовремя, потому что как раз пятью метрами ниже противник саданул сразу с двух стволов, причем к известному уже смертоносному лучу (Громов назвал его морозильником) добавилось что-то, сумевшее зажечь внизу настоящее солнце. В оконном проеме вспыхнуло так, что Максим едва не ослеп. Ударная волна встряхнула здание, и на какой-то момент показалось, что оно вот-вот рухнет.

Однако теперь спецназовцам нужно было перестраиваться для ближнего боя и боя в помещении, что сводило мощь их фантастического оружия к минимуму. Правда, как оказалось, ликвидаторам было чем ответить и в ограниченном пространстве. Едва Максим оказался с одним из них на линии огня, как по Громову был открыт шквальный огонь из чего-то, стрелявшего яркими белоснежными «теннисными» шариками, меж которыми то и дело вспыхивали разветвленные разряды молний. При взрыве этих высокотемпературных энергетических гранат нещадно разрушались стены, но самое отвратное заключалось в том, что каждый взрыв такого заряда выбрасывал в окружающую среду уйму тепла, поэтому даже сверхскоростное маневрирование Максиму помогало не так эффективно, как хотелось бы.

Он попытался сократить расстояние, ежесекундно рискуя получить энергетический заряд (это же плазма!), но противник сразу раскусил его намерения, спешно разорвал дистанцию и выстрелил из морозильника в потолок, над головой Громова. Если бы не его теперешнее состояние Максим вряд ли бы выжил. Ему пришлось ускориться до предела, и обрушившиеся перекрытия упали уже на пустое место.

Этот маневр оказался совершенно неожиданным для спецназовца, и Максим, выскочивший из коридора как чертик из табакерки, оказался с ним лицом к лицу. Все это время Громов пытался воздействовать на спецназовцев ментально-психическими ударами, но совершенная защита ликвидаторов до поры до времени не давала сбоя. Но теперь, оказавшись со своим противником вплотную, он атаковал сразу на трех планах и спецназовец потерпел поражение. Физический удар, подкрепленный мощным энергетическим импульсом и ментальным ударом, преодолел необыкновенную защиту противника, причинив его организму травмы, не совместимые с жизнью.

Тут же спал оптический камуфляж, и Максим теперь мог более детально рассмотреть ликвидатора. Впечатление было такое, что эти ребята явились сюда прямиком из фантастических фильмов. Рост пришельца был слегка за два метра, белый ощутимо плотный материал придавал его костюму удивительное чувство уверенности и монолитности. И ни каких стыков, кармашков или ниш.

Из спины ликвидатора торчали четыре гибкие руки, напоминавшие щупальца осьминога, которые имели специальные захваты на своих концах. В два верхних захвата были закреплены предметы, внешне напоминавшие американские пулеметы системы Гатлинга, а вот к двум нижним Максиму не удалось подобрать ассоциации. Кроме того, используя паранормальные способности своего зрения, Громов установил, что некие полости в теле необычного костюма все же имеются. Два бедра и средняя полость груди содержали в себе какие-то предметы непонятного назначения, которыми ликвидатор воспользоваться не успел, а как их извлечь изнутри костюма, Громов не знал.

Долго рассматривать труп ему не дали. На этаже объявилась пара спецназовцев и сходу открыла огонь на поражение. Действуя на инстинктах, Максим упал на пол и закрылся телом ликвидатора от потока плазменных шариков. И костюм выдержал!

Громов перекатился, вскочил на ноги, качая маятник, бросился прочь из коридора, прекрасно понимая, что стоит только спецназовцам применить пушки покруче, и прикрыться трупом ему уже не удастся.

Лестничные перекрытия сменялись между собой с бешеной скоростью, коридоры, комнаты слились в сплошное единое полотно. Максим бежал, натыкался на солдат противника, уворачивался от выстрелов, вновь бежал. Еще два раза ему удалось достаточно сблизиться с противником, чтобы вывести его из строя, но так долго продолжаться не могло.

Громов был сильнее любого из ликвидаторов, но те умели хорошо действовать в команде и по максимуму использовали свои козыри, в том числе практически полную невидимость.

Максим выскочил на какую-то внутреннюю площадку, по всей видимости, лифтовую, и попал в самую настоящую засаду. Перед ним стоял один из солдат противника, практически не различимый во всех диапазонах излучений. Громов попытался атаковать его, используя уже привычную технику, но противник очень проворно отступил, выскочил в окно и взмыл воздух (по все видимости, костюмы имели встроенные генераторы антигравитации) в то время, как в оконный проем, в котором маячил Максим, откуда-то с противоположной многоэтажки дали залп. Вспышка света едва не выжгла Максиму глаза. Раздался страшный грохот и Громов ощутил, что падает вниз. Его обдало волной испепеляющего жара и одновременно страшным холодом, а когда он, больно ударившись спиной об пол, все же прекратил свой полет, стены, потолок и пол взорвались…

Максим, вернее, уже не совеем он, открыл глаза. Картина, представшая перед ним, была достойна пера великих экспрессионистов прошлого. Искореженные взрывом части несущих конструкций, железобетон и кирпич застыли в воздухе причудливым изваянием, словно кто-то всемогущий нажал на паузу и остановил время со всеми событиями. Пола под Громовым как такового уже не существовало, так же, как не было привычного ему потолка и стен. Все они сейчас были превращены в мириады мельчайших осколков, которые, вопреки всем известным законам физики взрывов, разлетались не в стороны под действием центробежных сил, а наоборот, коллапсировали.

Максим взял одну частичку стены, повертел ее в руках, положил обратно. Он совершенно не удивился, когда осознал себя идущим по воздуху не на что не опираясь. Сейчас перед его глазами бежал удивительный объемный текст, и Максим его полностью понимал.

А еще он наконец-таки осознал, кем является на самом деле. Скрытая психика, содержащая тайные знания, все же прорвалась наружу, и его план удался. В одно мгновение ему предстала вся картина происходящего в городе, в стране, на планете, в системе, во всей Галактике. Он чувствовал, понимал каждый процесс, осознавал каждый атом, элементарную частицу, квантон, и информацию, структурирующую их. Мало того, в его власти было влиять на эти процессы. Он мог воздействовать как на макрообъекты, так и на объекты микромира. Власть, мощь, которой он обладал, могли свети с ума кого угодно, но такая власть не давалась кому попало, и существо, точнее сущность, не могла полностью осознать ее, не подготовившись к этому специально. Куколка выросла. На свет родилась бабочка, и планы Агрессора серьезно нарушились.

Максим отчаянно цеплялся за свое человеческое прошлое, отчетливо видел своих противников, которые были ему уже не страшны, но которые могли причинить людям массу вреда, и ограничил их, отправив каждого в тот уголок Фрактала Пространств, откуда их вытащила страшная воля Агрессора. Воспользовавшись своей властью над материей, он восстановил все многоэтажки, которые были основательно разрушены, в принципе, по его вине. Превратившись в энергетический сгусток, он взмыл над планетой, ласково обнял ее, как бы поглаживая и успокаивая, и Земля поняла его, ответила. В сознании родился символ надежды, безмерного терпения и благодарности. Оставалось лишь последнее — очистить ее от скверны, которым являлся Агрессор.

Да, это определение было очень точным, однако не характеризовало его полностью. Более всего подходило определение Вируса, хотя и оно тоже не описывало адекватно эту Систему. Максим мог избавить Землю от Нее, но на общее положение вещей это бы не повлияло никак. И все же он поддался своим человеческим эмоциям и ударил.

Миллиарды людей в каждом более-менее крупном городе увидели в воздухе картину, поразившую их до глубины души: в воздухе из ниоткуда протаяла величественная пирамида, черная как ночь. Вид ее угнетал, повергал в шок, но ни один человек не отвернулся, захваченный интригой небывалого зрелища. Люди стояли, как вкопанные, охваченные предчувствием чего-то грандиозного. И феерия не замедлила явиться. Откуда-то сверху в пирамиду ударил свет, такой яркий, что на него было больно смотреть даже прищуренными глазами. Луч пронзил черный монолит пирамиды насквозь, ушел в небо, и в след за этим раздался страшной силы громовой раскат.

Дело было сделано. Один бой был выигран. Но впереди Максима ждала война с врагом, который, по большей части, был ему неизвестен и неведом.

Окинув Землю своим взором в последний раз, он растаял в бесконечности космоса. Его воля гнала его на поиски истины, на поиски тайны, которую он должен был разгадать, во что бы то ни стало.

Глава 12

Спаситель

 Сделать закладку на этом месте книги

— Живей! Живей! — раздался зычный голос Гюнтера. — Не дай Бог не успеем.

Изумрудный левап с оранжево-синими полосками спасательной службы подплыл к громаде развалившегося корабля, точнее, к той его части, которая до сих пор была еще цельной. Именно здесь по данным биолокаторов, которыми была оснащена команда спецназа, находился живой объект, по своим характеристикам схожий с человеком.

После трагедии, разыгравшейся на орбите Марса, спасательная команда была сформирована за считанные минуты, после чего под звучные окрики Нефедова сходу приступила к своим прямым обязанностям. Александр Игоревич стеной стоял за то, чтобы спасательный рейд возглавили именно его парни, а не рядовые члены УСС, и главе сектора безопасности Солнечной Системы пришлось, скрипя сердцем, пойти на это. Ситуация была в высшей мере нестандартная, и ребята Нефедова были подготовлены куда лучше. Кроме того, они знали, кого им предстоит спасти — этому человеку вся группа была обязана жизнью, а теперь, по слухам, и весь Марс.

Саму разыгравшуюся драму с внезапно взбесившимся звездным крейсером спецназовцы не видели, но картина развалившегося на части левиафана, потрясла каждого до глубины души.

— До сих пор не понимаю, — прошептал Василий, — как там вообще было возможно выжить? Взрыв разнес «Атлант» на части. Если даже сверхпрочный корпус не выдержал, то внутри ничто не должно было уцелеть.

— Локатор показывает обратное, значит есть шанс найти его живым, — отрезал Гюнтер.

— Мне бы твою уверенность…

— Послушайте, — встрял в разговор Микки Ярвелайнен, — вас не затруднит немножечко помолчать? Мы тут все на взводе и все Гагарину обязаны… но вашими орами проблему не решишь.

Как ни странно, это возымело действие. Словесная перепалка закончилась, и внутри левапа воцарилась рабочая напряженная обстановка.

— Сканирование завершил, — отозвался инком летательного аппарата. — Подтверждаю нахождение внутри этой конструкции живого человека. Физиологические параметры закритические, он практически при смерти.

— Как там с воздухом? — Задал вопрос Василий.

— Давление в семнадцать раз ниже атмосферного. Температура сто пятьдесят два.

— Черт, — процедил Гюнтер сквозь зубы, — надо спешить.

Все без исключения члены спасательной команды, даже без биолокаторов, чувствовали затуманенную, чрезвычайно слабую и разорванную психо-сферу человека, но именно это обстоятельство вселяло в них надежду, заставляло думать, что не все еще было потеряно.

Левап начал стыковочные маневры. Снабженный полевым двигателем последнего поколения, он мог развивать весьма впечатляющие скорости и демонстрировать прекрасные маневровые показатели.

Приблизившись к груде искореженного корпуса «Атланта» вплотную, левап затормозил, «встал на якорь». ККСы вмиг вырастили защитные шлемы на головах спасателей, и восьмерка спецназовцев вылетела в открытый космос в направлении гигантской, в рост человека, дыры в корпусе. Используя плазменные резаки (аналогом которых был турельный универсал) спасателям удалось расширить пробоину и войти внутрь.

Сразу стало понятно, за счет чего вокруг человека, ожидавшего спасения, все еще есть хоть какое-то давление воздуха. Они оказались в небольшой камере технического тоннеля, который по всей своей длине был оснащен эксплуатационными люками. Видимо дверь такого люка каким-то чудом выдержала чудовищную силу взрыва и не была вырвана с корнем.

Здесь тоже пришлось воспользоваться плазморезом. Без поддержки структурирующего силового поля, дверь хоть и не развалилась на отдельные молекулы, но и не оказалась непреодолимой преградой для резака.

Первым в практически безвоздушное помещение, бывшее когда-то частью технического уровня реакторной звездолета, влетел Гюнтер. За ним последовали остальные. Спасатели не суетились, действовали осмотрительно, подстраховывая друг друга, но при этом чрезвычайно ловко и весьма скоро. Им посчастливилось наткнуться на умирающего Гагарина спустя две минуты после того, как они приступили к осмотру реакторной. Как бывший командир группы (после инцидента на Таинственной спецназовцами руководил Василий) до сих пор оставался в живых, не укладывалось в голове ни у кого, включая даже казавшегося всеведущим Нефедова.

— Быстрее, — подбадривал ребят Гюнтер, — грузим те… Виктора и… надеюсь реанимокамера готова?

— Сам лично проверял, — успокоил друга Василий, руководя действиями товарищей, хотя в его наставлениях они совершенно не нуждались. Вся операция была заранее спланирована; были учтены все риски, а также возможные осложнения, и каждый в группе знал, что и когда ему надлежало делать на протяжении всего спас-рейда.

Спустя минуту Виктор был доставлен на левап, а еще через две минуты заботливые псевдоруки киберов биологического образца, именуемых еще биберами, уложили бесчувственного Гагарина в реанимокамеру медицинского отсека крейсера «Великий», принадлежащего УСС.

— Как его состояние? — обратился Нефедов с вопросом к главному врачу Центра Медицины Катастроф, когда Виктора доставили туда спустя два часа, при этом пришлось соорудить специальную старт-камеру транспортировки прямо в медотсеке звездолета, способную вместить реанимокамеру целиком.

— Понимаете, — замялся белобородый старец, — наш случай — единственный в медицинской практике. Кроме того… ээ… Виктор весьма необычный человек, я бы сказал не…

— Я думаю, Вам не следует произносить следующую фразу, уважаемый профессор, — процедил Нефедов угрожающе. Он был готов на все ради своего подчиненного, чувствуя за собой не малую толику вины за трагедию на Таинсвенной.

— Конечно-конечно, — засеменил профессор, — я прошу прощения. Я просто хотел сказать, что на ряду с лечением и последующей реабилитацией пациента нам параллельно приходится изучать его, для выработки наилучшей стратегии и программы этого самого лечения.

— И все же, что Вы можете мне точно сказать о его состоянии на этот момент?

— Пока сугубо предварительный результат и виртуальную модель, рассчитанную при помощи БКС Всемирного Координационного Совета.

— Вы сумели задействовать Александра? — удивился Александр Игоревич, имея в виду большого инкома-советника всеземного правительства.

— Да. С некоторого времени, Гагарин является ценнейшим объектом исследований для всей человеческой цивилизации. Я уж не говорю о том, что мы просто обязаны поставить на ноги человека, спасшего, фактически ценой собственной жизни, целую планету. И хотя бытует мнение, что спас-флот смог бы локализовать катастрофу и не допустить серьезных разрушений инфраструктуры Марса, все же отрицать тот факт, что Виктор Гагарин совершил героический поступок, совершенно не допустимо. Это не мои слова, Александр Игоревич, так же думает и председатель ВКС Людвиг Мейерхольд, именно с его подачи нам удалось объединить усилия Эскулапа и Александра воедино.

— И что дало это объединение?

— Ну, — протянул профессор, — ситуация такая: человек спит. Глубоким, ровным, спокойным сном. Причины такого состояния нам ясны не до конца, но самая распространенная и поддерживаемая медицинской коллегией теория объясняет этот процесс сильнейшим переутомлением, как физики организма, так и его психики. Иными словами, это должен был быть сильный и продолжительный стресс.

— Что же здесь не ясного? По-вашему спасение населения Марса — это рядовая прогулка в космосе?

— Ээ… уважаемый Александр Игоревич, я имел ввиду физиологию процесса. Еще раз говорю Вам, что таких прецедентов в мировой медицинской практике до сих пор не было.

— Спасибо, я Вас понял. Скажите, Вы сможете пост