Название книги в оригинале: Мягков Михаил Юрьевич. Полководцы Первой мировой. Павел Плеве, Алексей Брусилов, Дмитрий Щербачёв, Михаил Алексеев, Василий Гурко, Владимир Селивачёв

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Мягков Михаил Юрьевич » Полководцы Первой мировой. Павел Плеве, Алексей Брусилов, Дмитрий Щербачёв, Михаил Алексеев, Василий Гурко, Владимир Селивачёв.



убрать рекламу



Читать онлайн Полководцы Первой мировой. Павел Плеве, Алексей Брусилов, Дмитрий Щербачёв, Михаил Алексеев, Василий Гурко, Владимир Селивачёв. Мягков Михаил Юрьевич.

Полководцы Первой мировой. Павел Плеве, Алексей Брусилов, Дмитрий Щербачёв, Михаил Алексеев, Василий Гурко, Владимир Селивачёв

 Сделать закладку на этом месте книги

Редактор кандидат исторических наук Н. А. Копылов 

Редактор-составитель доктор исторических наук М. Ю. Мягков 





© ИД «Комсомольская правда», 2014 год.

© ИД «Российское военно-историческое общество», 2014 год.

Плеве Павел Адамович

 Сделать закладку на этом месте книги



30 мая 1850–28 марта 1916 


Родился в семье дворян Петербургской губернии евангелистско-реформаторского вероисповедания, образование получил в Варшавской классической гимназии. В 1868 г. поступил в Николаевское кавалерийское училище, и в 1870 г. окончил его по 1-му разряду с занесением на мраморную доску. В офицеры (корнеты) произведен в 1870-м и выпущен в лейб-гвардии Уланский его величества полк. В 1874 г. получил чин поручика и поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую окончил (полный курс) в 1877 г. также по 1-му разряду. Учитывая трудность этого результата, можно сделать вывод о незаурядных дарованиях молодого офицера. В том же году за отличия в учебе он был произведен в штаб-ротмистры. Участвовал в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., причем за отличия в боях с турками Павла Адамовича наградили орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами.

Сражения и победы

Русский военачальник, один из выдающихся полководцев Первой мировой войны.

Блестящий тактик, П. А. Плеве был приверженцем энергичных действий, мастером маневра и флангового удара. Он стал «палочкой-выручалочкой» Русского фронта: для выправления критической ситуации его неизменно посылали в самые горячие точки.

После войны до 1880 г. служил в Болгарии, а с 19 августа по июль 1881 г. осуществлял командование 2-м эскадроном лейб-гвардии Кирасирского его величества полка. В 80-е годы XIX века П. А. Плеве (с 1882 г. – полковник) занимал ряд командных и штабных должностей. В 1890-е годы являлся командиром 12-го драгунского Мариупольского полка, занимал пост окружного генерал-квартирмейстера штаба Виленского военного округа, должность начальника окружного штаба.

С 23 июня 1895 г. генерал-майор П. А. Плеве – начальник Николаевского кавалерийского училища, а с 30 июня 1899 г. – 2-й кавалерийской дивизии. С 20 ноября 1901 г. генерал-лейтенант П. А. Плеве – начальник войскового штаба Войска Донского, а с 7 марта 1905 г. – комендант Варшавской крепости. Генерала угнетала новая должность, он всеми силами стремился в строй, и в том же году 4 июля был переведен на пост командира 13-го армейского корпуса.

6 декабря 1907 г. помощник командующего войсками Виленского военного округа П. А. Плеве был произведен в генералы от кавалерии, и с 17 марта 1909 г. занимал ответственный пост командующего войсками Московского военного округа.

Ко времени начала мировой войны за его плечами был пятилетний опыт руководства войсками округа. Павел Адамович широко занимался общественной и благотворительной деятельностью: состоял помощником попечителя бесплатной лечебницы военных врачей, являлся почетным членом Императорского Московского общества воздухоплавания. Павел Адамович был хорошим семьянином: имел жену (супруга православная, в девичестве Сухомлинова), дочерей Ольгу и Екатерину (1881 и 1886 гг. рождения) и сына Николая (1892 г. рождения). Дети вероисповедания православного. Сам генерал незадолго перед смертью также принял православие. Характеризовался Плеве всегда исключительно положительно, «беспорочно».




Главный оппонент Плеве в Галицийской битве генерал пехоты Ауффенберг, командующий 4-й австро-венгерской армией.


В ходе мобилизации на базе управления Московского военного округа началось формирование 5-й армии – ей предстояло войти в состав Юго-Западного фронта, сосредоточив главные силы в районе Ковель – Холм – Брест-Литовск и участвовать в одном из важнейших сражений – Галицийской битве. Главным «оппонентом» русской 5-й армии была 4-я австро-венгерская под командованием генерала пехоты М. Ауффенберга, к которой с 11 августа присоединилась группа генерала пехоты эрцгерцога Иосифа Фердинанда. Противостоявшая армии П. А. Плеве группировка противника насчитывала 202 тыс. военнослужащих, т. е. значительно превосходила 5-ю армию (147 тыс. человек) в живой силе, а также имела преимущество в артиллерии.

Из-за поражения соседней 4-й армии под Красником главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта с целью оказания помощи ее левому флангу приказал 5-й армии повернуть на запад (прежним курсом был юг), чем ставил Плеве в крайне неблагоприятное положение. В частности, ему предписали выполнять две задачи, разделив свои корпуса на две группы (25–19-й и 5–17-й). В результате к полю сражения они подошли отделенными друг от друга, растянувшись на 100–110 км. Левый фланг армии открылся.

13 августа правое крыло 5-й русской армии столкнулось с наступавшим левым 4-й австро-венгерской армии, и произошедшее между ними сражение получило название Томашевского. В тяжелых условиях превосходства противника и в позиционном, и в количественном отношении, ведя бои в полуокружении, корпуса армии П. А. Плеве нанесли войскам австрийцев ряд поражений (уничтожение 15-й пехотной дивизии у Лащова; разгром 39-й гонведной дивизии у Тарнаватки и др.) и, маневрируя, вышли из-под удара противника.

Он называл марш-маневр войск Плеве после Томашевского сражения одним из самых трудных и в то же время самых искусных армейских маневров во всей истории мировой войны. 

В тяжелой оперативной обстановке Плеве требовал активности от своих корпусных командиров. Сознавая тяжелое положение армии, он докладывал главнокомандующему армиями Юго-Западного фронта Н. И. Иванову: «Будем бороться до последней крайности». 

Известный военный историк русского зарубежья генерал-лейтенант Н. Н. Головин впоследствии отмечал: такой отход «отнюдь не являлся вынужденным отступлением; это был отрыв от противника, возвращавший сохранившей свою полную боеспособность армии свободу маневра».

На втором этапе Галицийской битвы (Городокское сражение) 5-я армия двумя своими частями выполняла разные задачи: правой (25-й и 19-й армейские корпуса) содействовала 4-й армии, левой (5-й, 17-й и кавалерийский корпуса) – 3-й. Выход сил П. А. Плеве на коммуникационные пути противника привел к тому, что австрийское командование сочло за благо прекратить бои и отойти за реку Сан. 27 августа русские войска вошли в Томашев (захватив свыше 1 тыс. пленных), а на следующий день 5-й армейский корпус армии Плеве нанес поражение группе эрцгерцога Иосифа Фердинанда (прикрывающей тыл 4-й армии). Ставя задачу командирам, Павел Адамович подчеркивал: «Самым неотступным и решительным образом преследовать противника, особенно гнать его конницей, что возможно отрезывать и окружать».

Итогом операций русских войск 21–30 августа стал разгром 1-й австро-венгерской армии и группы эрцгерцога Иосифа Фердинанда, отступление под угрозой окружения 4-й, 3-й и 2-й австро-венгерских армий, в чем огромная заслуга П. А. Плеве. Маневр двумя группами корпусов разорвал связность австрийского построения и сорвал замыслы противника поддержать правый фланг 1-й австро-венгерской армии. Как впоследствии отмечалось в Стратегическом очерке войны 1914–1918 гг.: «Искусные и настойчивые действия 5-й армии в тыл австрийцам, действовавшим против 4-й и 3-й армий… привели к тому, что 27 августа противник дрогнул перед 4-й и 9-й армиями, а 30 августа – и перед 3-й армией».




Генерал пехоты эрцгерцог Иосиф Фердинанд, командующий армейской группой в Галицийской битве.


В тяжелейшей, почти безнадежной для его армии обстановке начала Галицийской битвы (как в развертывании, так и численности войск) Плеве не растерялся, сумев переломить ход событий в свою пользу. Волевой и энергичный генерал не снимал руку с «пульса» боев, решительно реагировал на стремительно менявшуюся обстановку: «Ген. Яковлеву (командир 17-го армейского корпуса. – Прим. авт. )… предписываю Вам во что бы то ни стало отбросить австрийцев для завершения удачной операции. Выжидательные действия неуместны, требуются решительные. Доносите чаще. Ген. Плеве». Другой яркий пример: «…держаться на позиции за рекой Войславкой, непременно охранять шоссе Красностав – Холм… Удержать эту позицию до подхода прочих сил армии… Ген. Горбатовскому и Литвинову приказано решительным ударом разбить противника в окрестностях Томашова… Ген. Плеве». Требование к корпусным командирам действовать во фланг и тыл противника содержат и многие другие документы за его подписью периода Галицийской битвы.

В условиях начавшегося окружения его армии Павел Адамович не выпустил управление из рук, упорно борясь с противником за инициативу, нашел применение коннице: образовав сводный кавалерийский корпус (один из первых в русской армии в Первую мировую войну), нанес им удар в тыл 4-й австрийской армии, использовал 5-ю Донскую казачью дивизию и 2-ю бригаду 1-й Донской казачьей дивизии для обеспечения благополучного отхода войск после Томашевского сражения. Именно кавалерийская разведка 5-й армии вскрыла изменение плана сосредоточения австрийских войск. Ряд важнейших решений Плеве осуществил, отталкиваясь от этой информации.

Приветствовал Павел Адамович и разумную инициативу подчиненных: «Красностав, генералу Зуеву… немедленно наступайте самым энергичным образом на Замостье. При удаче преследуйте неотступно, решительно, кавалерию в возможно большем количестве направляйте для преследования, куда окажется по обстановке выгоднее, а при возможности – в общем направлении на Томашев… Генерал Плеве».

Павел Адамович требовал постоянно поддерживать связь, но так как она нередко прерывалась, командующий стал рассылать доверенных лиц на наиболее ответственные участки сражения. Задачей их было, не мешая командирам управлять войсками, постоянно информировать штаб армии обо всех интересующих его деталях.

Избежать катастрофы на северном фасе Галицийской битвы удалось во многом именно за счет грамотных действий Павла Адамовича, ставших классикой отечественной военно-исторической науки. Так, военный историк А. К. Коленковский подчеркивал: несмотря на «желание 19, 5 и 17-го корпусов перейти в наступление, только трезвая оценка военно-хозяйственного положения этих корпусов армейским командованием принуждает к отходу, но только для пополнения и приведения себя в порядок для нового наступления». В ходе же Городокского сражения, писал он, когда атаки 4-й и 9-й русских армий не привели к успеху, «решительный успех дали действия корпусов 5-й армии».




Карта сил сторон к началу Лодзинской операции.


Участник Галицийской битвы генерал-лейтенант Я. К. Цихович применительно ко второму наступлению весьма точно подметил, что: «…5-я армия помогла одной половиной своих сил 4-й и 9-й армиям, и другой половиной 3-й и 8-й армиям, применяя маневр глубокого движения обеими своими половинами в эксцентрических направлениях. Хотя, таким образом, операция 5-й армии развивалась в двух направлениях, но была объединена одной мыслью командарма».

Н. Н. Головин называл Плеве «выдающимся командующим армией». Причем метко отметил такую его черту, как справедливое признание заслуг подчиненных: «Генерал Плеве преклонялся перед доблестью и решительностью, проявленными генералом Горбатовским в Томашевском сражении, и был преисполнен благодарности по отношению к нему, что и выразил ему лично на свидании со всеми командирами корпусов…»

За успешные действия своих войск П. А. Плеве 18 сентября 1914 г. получил орден Святого Георгия 4-й степени – высшую военную награду России.

В ходе Лодзинской операции группировка Плеве (5-я и временно подчиненная ему 2-я армии) позволила ситуацию под Лодзью переломить в пользу русских войск. Попытка немцев повторить самсоновский «Танненберг» провалилась. Павел Адамович еще раз подтвердил репутацию полководца, воюющего не числом, а умением: его армия к началу операции была самой малочисленной в составе фронта, что не помешало ей сыграть ключевую роль в сражении.

Как писал начальник штаба германского Восточного фронта Э. Людендорф: «Крупная оперативная цель – уничтожить русских в излучине Вислы – не была достигнута». Вместо окружения русских войск под Лодзью противнику пришлось спасать свои корпуса.

В тактическом плане генерал Плеве вновь показал себя как сторонник маневра, активных действий, в том числе на флангах. Павел Адамович решительно парировал атаки немцев, более того, они вынуждены были сами переходить к обороне или даже отступать, неся значительные потери. Деятельность Плеве была высоко оценена как русскими военачальниками, так и противником. Так, генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего Ю. Н. Данилов его действия назвал «единственно возможными» в сложившейся ситуации. Э. Людендорф впоследствии отмечал: «25-й резервный корпус с находившимися при нем частями был отрезан и атакован с юга частями 5-й русской армии».

Отдала должное действиям талантливого полководца и отечественная военно-историческая наука. Г. К. Корольков отмечал: «Плеве удивительно верно оценил обстановку и стремился оттеснить противника дальше на запад, так как только этим в полной мере обеспечивался фланг 2-й армии… Получавшиеся разрывы фронта не пугали, так как подвижность войск гарантировала своевременность противодействия вторжения в такой прорыв…» Д. Н. Рыбин также подчеркивает: «5-я русская армия, как железный клин, врезалась между заходящими флангами немцев и не позволила им сомкнуться». А. А. Керсновский писал: «Стойкость войск и энергия командовавшего 5-й армией генерала Плеве предотвратили катастрофу, и немцы из обходящих сами оказались обойденными».

А. Нокс (представитель британской армии при русском командовании) писал: 

Именно Плеве со своей 5-й армией спас 2-ю от надвигавшейся катастрофы… на походе к нему подскакал офицер, ординарец от Шейдемана (командующий 2-й армией. – Прим. авт.), и взволнованно воскликнул: «Ваше пр-во, 2-я армия окружена и принуждена сдаваться!». Плеве в продолжение одной-двух секунд молча смотрел на молодого человека из-под своих густых, нависших бровей и затем сказал: «Вы прибыли, мой милый, играть трагедию или с докладом? Если у вас есть донесение, то доложите его начальнику штаба, но помните – не разыгрывать трагедий, а то я посажу вас под арест. 




Полевой штаб. Офицеры на связи с комадованием.


Именно после Лодзинской битвы Павел Адамович заслужил славу мастера кризисных ситуаций, о котором вспоминают в тяжелой оперативной обстановке. Директивы генерала пронизаны требованиями «держать связь», «энергично атаковать», «активно применять конницу», «энергично наступать», «действовать самым решительным образом». Именно его действиям Лодзь обязана спасением, а ударная группа немцев – котлом. Плеве прекрасно понимал: только нерешительность, неумение ориентироваться в быстро меняющейся обстановке современной войны, невладение ситуацией со стороны командования фронта не позволили тактическому успеху перерасти в оперативный, а возможно, и в стратегический.

Решительно и результативно действовал П. А. Плеве в боях 1915 г. – Праснышском сражении 7 февраля – 17 марта, весенне-осенних операциях в Прибалтике.

В ходе зимнего Праснышского сражения русские войска одержали решительную победу над равноценным противником. Значение этого успеха трудно переоценить: в значительной мере были устранены последствия неудачного Августовского сражения. Первоначальные успехи германцев в Августовской операции над 10-й армией сменились их поражением от войск 12-й армии П. А. Плеве – не зря французы впоследствии именовали зимний Прасныш «русской Марной».

Плеве в очередной раз подтвердил репутацию решительного военачальника. Директивы его традиционно выдержаны в активно-наступательном духе. Так, командир 2-го Сибирского армейского корпуса генерал от инфантерии А. В. Сычевский получил от Павла Адамовича 13 февраля указание «не выпустить отступающие от Прасныша части противника и захватить пути отступления его от Прасныша на северо-восток и север».

В тактическом аспекте командарм стремится осуществлять фланговые удары и атаковать коммуникации противника. Например, 11 февраля приказ Плеве корпусному командиру гласил: «После переправы вашего корпуса через реку Оржиц целью действий должны быть не город Прасныш, а неприятельские войска, которые необходимо атаковать во фланг и тыл» (выделено авт.).

Деятельность русского командования в операции заслужила высокую оценку как в отечественной военно-исторической науке, так и со стороны руководства противника.

В качестве первого примера можно назвать высказывание известного военного историка генерала от инфантерии А. М. Зайончковского: «…В действиях западной группы русских войск можно отметить один положительный факт – это все большее и большее вкоренение в привычку частных начальников отвечать на удар контрударом. Праснышская операция является в этом отношении положительным образцом». Полковник А. Борисов писал: «Успех русских войск в этой операции наряду с другими факторами расстроил германский план весенней кампании 1915 г.».




Русская артиллерия на позициях. 1915 г.


Германское же командование в лице Э. Людендорфа, фиксируя «энергичные контратаки» русских и «значительные потери» своих войск, подчеркивало: «Наши войска получили от русских урок». Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман отметил факт охвата с фланга и обхода немцев со стороны русских под Праснышем.

Именно действия П. А. Плеве дали значительный тактический выигрыш русской армии и позволили в целом в неудачном для России 1915 г. сохранить на северо-западе стабильное и прочное положение.

После начала германского наступления в Прибалтике (апрель 1915 г.) для стабилизации обстановки было переброшено управление 12-й (позже 5-й) армии во главе с П. А. Плеве. Войска под его руководством противостояли противнику в Митавско-Шавельской и Виленской операциях, боях под Двинском.

Германское командование отдало должное русскому полководцу, стоявшему во главе 5-й армии. Э. Людендорф в начале Митаво-Шавельской операции отметил искусный удар на Ошмяны, вынудивший отступить 6-ю немецкую резервную дивизию, долгие и ожесточенные бои за предмостные укрепления Двинска и Якобштадта. М. Гофман также подтвердил «энергичную оборону» русских в Митаво-Шавельской операции.

Использовал командарм и бронесилы. В Лодзинской операции 

20 ноября 1-я автомобильная пулеметная рота была расставлена в засады по дорогам в прорыве между 5-й армией и левым флангом 19-го корпуса у Пабьяниц. На рассвете 21 ноября пятью бронеавтомобилями были уничтожены два полка немецкой пехоты, прорвавшиеся в охват левого фланга 19-го корпуса… 

Отечественные военные историки тоже отдали дань боевой деятельности Павла Адамовича в Прибалтике. И. И. Ростунов отмечал применительно к Митаво-Шавельской операции: «Плеве, весьма здраво оценив обстановку, разгадал этот замысел (маневр двойного охвата немцев. – Прим. авт.). Он отдал приказ о немедленном отходе, чтобы вывести войска из-под ударов врага». Г. К. Корольков, говоря об отходе 5-й армии в июле – августе 1915 г., подчеркивает: это «показывает гражданское мужество Плеве, так как мало было генералов, способных принять решение, идущее вразрез с требованиями Ставки «ни шагу назад».

Г. К. Корольков замечает: это «вполне выявляет его умение руководить боем… такая быстрая ориентировка в изменениях обстановки могла быть достигнута только при хорошо поставленной службе донесений и связи. В этом отношении Плеве проявлял удивительную настойчивость и требовательность».

Войска 5-й армии, отходя с рубежа на рубеж, на отдельных участках осуществляли короткие, но энергичные контратаки. Командарм сохранил свои силы и вывел их из-под фланговых ударов превосходящих сил врага. Во время Митаво-Шавельской операции все действия Плеве отличались спокойствием и своевременной распорядительностью при правильном понимании обстановки. Во всем видно стремление противодействовать противнику и сломить его волю.

Обращает на себя внимание быстрота, с которой Плеве оценивал обстановку и принимал решения, что особенно важно при парировании ударов противника. Так, чтобы проанализировать донесения, прийти к верному заключению о главном ударе немцев в первый день сражения под Шавли (1 июля) и принять адекватные меры, генералу понадобилось всего три часа. 

Особенно впечатляет стойкость и решительность генерала при сохранении Двинска и двинского плацдарма. Как истинный военачальник, он руководствовался стратегическими соображениями и работал на перспективу – этот район требовалось сохранить в расчете на будущее наступление.

В тактическом плане заметно умение командарма оперировать на флангах противника: удержать плацдарм на левом берегу реки у Двинска Плеве смог, действуя на флангах Неманской и 10-й германской армий.

Следует упомянуть и о таланте Плеве – руководителя. Прослужив долгое время в строю и отлично зная солдатскую массу, он приложил все силы для поднятия боевого духа в войсках. Эту цель преследовали речи Павла Адамовича перед прибывающими в Двинск резервами, использование военной музыки. Офицер-гусар В. Литтауэр упоминает проводившийся в Двинске парад, который принимал командующий 5-й армией. Не пустив германцев в Двинск, Плеве во многом предотвратил возможное неблагоприятное развитие оперативной обстановки на русском ТВД, заложив фундамент для последующих операций. Двинский фронт в конфигурации, созданной П. А. Плеве, продержался 2,5 года – до начала 1918 г.

6 декабря 1915 г. П. А. Плеве стал главнокомандующим армиями Северного фронта, но, к несчастью, ненадолго – по состоянию здоровья 10 февраля 1916 г. его освободили от командования.

Блестящий тактик, Павел Адамович был приверженцем энергичных действий, мастером маневра и флангового удара, более того, стал, по сути дела, «палочкой-выручалочкой» Русского фронта: для выправления критической ситуации его неизменно посылали в самые горячие точки. Так было 7 ноября 1914 г., когда ударная группа германского генерала Р. Шеффера-Бояделя вышла на южную окраину Лодзи. В 1915 г. в Прибалтике также удалось сохранить фронт во многом благодаря усилиям Плеве. Причем нельзя забывать: Первая мировая – война нового типа, сразу поставившая исключительно жесткие требования к командному составу. Павел Адамович, человек уже солидного возраста, проявил себя лучше многих, более молодых военачальников, достойно и грамотно руководя вверенными силами и средствами.




Броневики прорывают линию обороны в Галицийской битве.


С именем П. А. Плеве связаны не только победы русского оружия, но и яркие страницы в области военного искусства.

Так, он эффективно применял конницу, пример тому – действия 5-й армии в Галицийской битве, Лодзинском сражении. В Митаво-Шавельской операции организовал рейд в тыл германцев перед Митавой. М. Позек, начальник штаба 1-го германского кавалерийского корпуса во время боев в Прибалтике, отметил успех вылазки: «Телефонная сеть… была разрушена на большом протяжении по фронту и в глубину, а подвоз продовольствия к 2-й и 6-й кавалерийским дивизиям прерван на 24 часа». Грамотно использовал Павел Адамович армейскую конницу и в начале сентября 1915 г. под Двинском, парируя движение сильной неприятельской кавалерии с пехотой и артиллерией. Заметим: подобное новаторство генерала имело место во время войны, которая привела к свертыванию кавалерии как одного из важнейших родов войск. Плеве в отличие от многих военачальников (причем не только в русской армии) нашел ей применение в новых условиях.

Показал себя генерал и сторонником борьбы за фланги. Примером служат действия его армии во второй фазе Галицийской битвы, в Лодзинской операции, Праснышском сражении, боях в Прибалтике. Павел Адамович учил и подчиненных действовать аналогичным образом. Так, в телеграмме командующему 4-й армией генералу Эверту от 22 ноября 1914 г. он упоминал о приказе своему командиру корпуса генералу Горбатовскому атаковать противника во фланг.

Наиболее эффективными мерами срыва вражеских замыслов Плеве считал активные, энергичные действия, широкий маневр силами и средствами. Вместе с тем он старался беречь по мере возможности войска, не ставя их на грань уничтожения, иллюстрацией чему служат действия командарма после Томашевского сражения, в Митаво-Шавельской операции. Однако это сочетается с упорством в необходимых случаях, как во время того же Томашевского сражения и обороны Двинска.

Умело оперирует генерал с резервами, определяет им место в общевойсковом бою. Так, еще не закончилась активная фаза Лодзинской битвы, как он начал формировать сильные армейские резервы во 2-й и 5-й армиях, не останавливаясь перед ротацией фронтовых частей. А в Митаво-Шавельской операции генерал проводил перегруппировки в связи с изменением обстановки, и перемещаемые части своевременно перекрывали пути наступления противника.

Приветствовал Павел Адамович и технические новинки, являясь сторонником современной войны. В конце зимней Праснышской операции в распоряжение штаба 12-й армии (г. Ломжа) передали противоаэропланную батарею капитана В. В. Тарновского. Плеве и его начальник штаба посетили новое противовоздушное средство и подробно ознакомились со свойствами батареи и предполагаемыми способами стрельбы. Именно командование 12-й армии высоко оценило первые успехи русских зенитчиков, наградив Тарновского и других офицеров орденами. При организации противовоздушной обороны Двинска Павел Адамович вновь привлек отлично себя зарекомендовавшую батарею.

В феврале 1915 г. броневики врывались в боевые порядки наступающей германской пехоты и в упор расстреливали ее, а при отступлении немцев из-под Прасныша содействовали развитию успеха: «В ночь с 12 на 13 февраля 1915 г…пройдя маршем 120 верст, отряд 1-й автопулеметной роты из 4 пулеметных и одного пушечного автомобиля ворвался на укрепленную позицию немцев у с. Добржанково. Потеряв три машины со всею прислугою, расстрелянными с 30 шагов, занял два моста, отрезав путь отступления немцев». В результате подошедшим 2-му и 3-му Сибирским стрелковым полкам сдалась бригада немцев!

Во всех случаях речь идет не просто о новаторстве, а, что куда важнее, эффективном применении новых боевых средств. Современной войне, какой она уже являлась, требовались именно такие военачальники – грамотные, твердые, спокойные и инициативные. Такие – как Павел Адамович Плеве.

Николай II, Император Всероссийский, в рескрипте на имя П. А. Плеве: «В запечатленных неизменною доблестью наших войск исторических боях 1914 и 1915 годов – под Холмом, Ярославом, Варшавою, Лодзью, в Риго-Шавельском районе и под Двинском, вы явили все необходимые качества решительного, настойчивого и мужественного военачальника».

А. Нокс, генерал-майор британской армии: «Плеве принадлежал… к школе Мольтке и обладал логическим умом и железной волей».

Ю. Н. Данилов, генерал от инфантерии: Плеве – человек «с верным военным пониманием и солдатским сердцем».

М. К. Лемке, офицер Ставки Верховного Главнокомандующего: «Плеве считается лучшим из командующих армиями».

П. А. Плеве: «Бить противника, преследовать его самым настойчивым, беспощадным образом, если можно, не выпустить его, а взять или уничтожить, вообще проявить крайнюю энергию».

Олейников А. В., д. и. н., к. ю. н. 

Брусилов Алексей Алексеевич

 Сделать закладку на этом месте книги



19 (31) августа 1853–17 марта 1926 


Биография Алексея Алексеевича Брусилова довольно типична для военных людей его поколения. Он родился сразу же после трагичной для России Крымской войны (1853–1856), получил военное образование в ходе реформ военного министра Д. И. Милютина (1874), отличился на полях русско-турецкой войны (1877–1878), ставшей для него единственным опытом боевых действий, и с этим бага


убрать рекламу




убрать рекламу



жом пришел к Первой мировой войне. В списках российского генералитета начала ХХ века А. А. Брусилов отличался тем, что был одним из немногих генералов, достигших высокого чина, не имея высшего военного образования.

Сражения и победы

Русский и советский военачальник, герой Первой мировой войны, генерал от кавалерии. После революции перешел на сторону советской власти.

Именно этого человека чаще всего вспоминали в советское время и вспоминают сейчас, когда речь заходит об истории Первой мировой войны. Именем генерала назвали одну из ярких операций этого периода – «Брусиловский прорыв» 1916 года.

Родился Брусилов 19 августа 1853 г. в Тифлисе в семье генерала. В своих воспоминаниях он так описывает родителей и детские годы:

«Мой отец был генерал-лейтенант и состоял в последнее время председателем полевого аудиториата Кавказской армии. Он происходил из дворян Орловской губернии. Когда я родился, ему было 66 лет, матери же моей – всего лет 27–28. Я был старшим из детей. После меня родился мой брат Борис, вслед за ним Александр, который вскоре умер, и последним брат Лев. Отец мой умер в 1859 году от крупозного воспаления легких. Мне в то время было шесть лет, Борису четыре года и Льву два года. Вслед за отцом через несколько месяцев умерла от чахотки и мать, и нас, всех трех братьев, взяла на воспитание наша тетка, Генриетта Антоновна Гагемейстер, у которой не было детей. Ее муж, Карл Максимович, очень нас любил, и они оба заменили нам отца и мать в полном смысле этого слова.

Дядя и тетка не жалели средств, чтобы нас воспитывать. Вначале их главное внимание было обращено на обучение нас различным иностранным языкам. У нас были сначала гувернантки, а потом, когда мы подросли, гувернеры. Последний из них, некто Бекман, имел громадное влияние на нас. Это был человек с хорошим образованием, кончивший университет; Бекман отлично знал французский, немецкий и английский языки и был великолепным пианистом. К сожалению, мы все трое не обнаруживали способностей к музыке и его музыкальными уроками воспользовались мало. Но французский язык был нам как родной; немецким языком я владел также достаточно твердо, английский же язык вскоре, с молодых лет, забыл вследствие отсутствия практики».

Сыну потомственного военного была предопределена типичная судьба молодых людей его круга – офицерская карьера. Для потомственного дворянина были открыты двери любой военной школы. Получив хорошее домашнее образование, Брусилов был зачислен в элитный Пажеский корпус на старшие курсы, и в 1872 г. был выпущен прапорщиком в 15-й драгунский Тверской полк, стоявший на Кавказе. Этот полк имел особые традиции. Основанный в 1798 г. как Тверской кирасирский, он вскоре был переформирован в драгунский и принял участие в наполеоновских войнах. Полк отличился в сражении при Аустерлице и в русско-турецкой войне 1806–1812 гг., за отличные действия в Крымской войне (дело при Кюрюк-Дара в 1854 г.) был награжден Георгиевским штандартом. С 1849 г. шефом полка являлся брат императора Николая I великий князь Николай Николаевич-старший, и офицеры полка постоянно испытывали на себе высочайшее внимание, которое нередко сказывалось на их служебном продвижении.

Брусилов участвует в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., отличается при штурме крепости Ардаган и взятии Карса, заслужив три боевых ордена. С 1881 г. продолжает службу в офицерской кавалерийской школе Петербурга, растет в чинах до полковника, назначается заместителем начальника школы. По протекции командующего гвардии великого князя Николая Николаевича-младшего (сына шефа Тверского драгунского полка) Брусилов в 1901 г. производится в генерал-майоры, а через год становится начальником школы. В годы русско-японской войны (1904–1905) Алексей Алексеевич успешно руководит учебным процессом и в 1906 г. производится в генерал-лейтенанты.




Брусилов Алексей Алексеевич, генерал армии. 1917–1918.


Его соратники по генеральскому обществу, окончившие Николаевскую академию генерального штаба, получившие боевой опыт на полях Маньчжурии, крайне негативно относились к столь быстрой карьере. Шептались, что своим генеральским чином Брусилов обязан близостью к высшим кругам общества, и называли его за глаза «берейтором», хотя в то время редко кто достигал высот, не имея протекции.

Алексею Алексеевичу было тяжело испытывать подобную обструкцию, и он стремился перейти на строевую должность, чтобы иметь возможность доказать свое умение командовать не только школой, но и регулярными войсками. В 1906 г. по протекции командующего войсками гвардии генерал-лейтенант Брусилов получает в командование 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию. С этого момента он возвращается на строевую службу.

Однако и командование гвардейской дивизией, являвшейся образцово-показательной воинской частью, не может устроить Алексея Алексеевича, он хочет получить направление именно в полевые войска. В 1909 г. ставший военным министром В. А. Сухомлинов вспоминает своего бывшего заместителя по офицерской школе, и Брусилов получает в командование 14-й армейский корпус, расквартированный в Варшавском военном округе.

Несмотря на хорошее командование корпусом, служба Брусилова в Варшаве не задалась. Причиной этого был скандал, разразившийся среди высшего окружного командования и достигший стен Генерального штаба и лично государя. Вот как рассказывает об этом непосредственный участник событий генерал-лейтенант А. А. Брусилов:

«Я был окружен следующими лицами. Мой ближайший начальник, командующий войсками Варшавского военного округа, генерал-адъютант Скалон. Он был добрый и относительно честный человек, скорее царедворец, чем военный, немец до мозга костей. Соответственны были и все его симпатии. Он считал, что Россия должна быть в неразрывной дружбе с Германией, причем был убежден, что Германия должна командовать Россией. Сообразно с этим он был в большой дружбе с немцами, и в особенности с генеральным консулом в Варшаве бароном Брюком, от которого, как многие мне это говорили, никаких секретов у него не было. Барон Брюк был большой патриот своего отечества и очень тонкий и умный дипломат.




Парад русских войск в начале Первой мировой войны в 1914 г.


Я считал эту дружбу неудобной в отношении России, тем более что Скалон, не скрывая, говорил, что Германия должна повелевать Россией, мы же должны ее слушаться. Я считал это совершенно неуместным, чтобы не сказать более. Я знал, что война наша с Германией – не за горами, и находил создавшуюся в Варшаве обстановку угрожающей, о чем и счел необходимым частным письмом сообщить военному министру Сухомлинову. Мое письмо, посланное по почте, попало в руки генерала Утгофа (начальника Варшавского жандармского управления). У них перлюстрация действовала усиленно, а я наивно полагал, что больших русских генералов она не могла касаться. Утгоф, тоже немец, прочтя мое письмо, сообщил его для сведения Скалону.

В этом письме я писал Сухомлинову, что, имея в виду угрожающее положение, в котором находятся Россия и Германия, считаю такую обстановку весьма ненормальной и оставаться помощником командующего войсками не нахожу возможным, почему и прошу разжаловать меня и обратно назначить командиром какого-либо корпуса, но в другом округе, по возможности – в Киевском.




Главком армиями Юго-Западного фронта, генерал от кавалерии Брусилов в действующей армии. 1914–1918.


Сухомлинов ответил мне, что он совершенно разделяет мое мнение относительно Скалона и будет просить о моем назначении командиром 12-го армейского корпуса, находившегося в Киевском военном округе, что спустя несколько времени и было исполнено.

Не могу не отметить странного впечатления, которое производила на меня тогда вся варшавская высшая администрация. Везде стояли во главе немцы: генерал-губернатор Скалон, женатый на баронессе Корф, губернатор – ее родственник барон Корф, помощник генерал-губернатора Эссен, начальник жандармов Утгоф, управляющий конторой государственного банка барон Тизенгаузен, начальник дворцового управления Тиздель, обер-полицмейстер Мейер, президент города Миллер, прокурор палаты Гессе, управляющий контрольной палатой фон Минцлов, вице-губернатор Грессер, прокурор суда Лейвин, штаб-офицеры при губернаторе Эгельстром и Фехтнер, начальник Привислинской железной дороги Гескет и т. д. Букет на подбор! Я был назначен по уходе Гершельмана и был каким-то резким диссонансом: «Брусилов». Зато после меня получил это место барон Рауш фон Траубенберг. Любовь Скалона к немецким фамилиям была поразительна.

Начальником штаба был, однако, русский генерал Николай Алексеевич Клюев, очень умный, знающий, но желавший сделать свою личную карьеру, которую ставил выше интересов России. Потом, в военное время, оказалось, что Клюев не обладал воинским мужеством. Но в то время этого, конечно, я знать не мог.

Зимой 1912 года я был послан к военному министру с докладом о необходимости задержать запасных солдат от увольнения с действительной службы. В Петербурге я доложил военному министру о положении дел в Варшавском округе, и он нашел необходимым, чтобы я доложил об этом лично царю. Я сказал Сухомлинову, что считаю это для себя неудобным. Но когда он стал настаивать на этом, я ему сказал, что, если сам царь меня спросит об этом, я по долгу службы и русского человека скажу ему, что думаю, но сам выступать не стану. Сухомлинов заверил, что царь меня обязательно спросит о положении в Варшавском округе. Но когда я явился к Николаю II, то он меня ни о чем не спросил, а лишь поручил кланяться Скалону. Это меня крайне удивило и оскорбило. Я никак не мог понять, в чем тут дело».

Стараниями военного министра Алексей Алексеевич в 1913 г. был переведен в Киевский военный округ на должность командира 12-го армейского корпуса с производством в генералы от кавалерии. В этой должности Брусилов встретил события лета 1914 г., обернувшиеся для Российской империи трагедией Первой мировой войны. Этот период станет взлетом его полководческой карьеры.




Брусилов Алексей Алексеевич, главком Юго-Западного фронта, со своим штабом. Юго-Западный фронт, г. Ровно, 1916 г.


15 (28) июня 1914 г. мир потрясло известие: во время маневров австрийской армии в городе Сараево членом боснийской националистической организации «Млада Босна» Гаврилой Принципом убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд. Это событие ненадолго привлекло внимание к проблемам правящего австрийского дома Габсбургов, но после быстрых похорон о несчастном наследнике забыли. Никто не мог догадаться, что сараевские выстрелы окажутся прологом мировой войны.

15 (28) июля, вторник. Вечером телеграф разнес весть: Сербия отклонила ультиматум (с заведомо неприемлемыми, нарушающими сербский суверенитет требованиями Австро-Венгрии), и австрийцы бомбардировали Белград. Война была объявлена. В возможность невмешательства России в конфликт и мирного посредничества со стороны Великобритании уже никто не верил. Дипломатическое противостояние переросло в войну. Реакция России не заставила себя долго ждать. Сербии был немедленно выделен кредит в 20 миллионов франков на три месяца. В будущем Россия оказывала сербам самую деятельную финансовую помощь.

В полночь с 18 (31) на 19 (1) германский посол Пурталес вручил министру иностранных дел России С. Д. Сазонову ультиматум. Германия требовала приостановить все военные приготовления. Остановить запущенную машину мобилизации уже было нельзя. Вечером в субботу 19 (1) августа 1914 г. Германия объявила России войну. Через два дня кайзер объявил войну Франции, 22 (4) августа немецкие войска вторглись в Бельгию. Австро-Венгрия последовала примеру союзницы, и 24 (6) августа заявила о состоянии войны с Россией. Первая мировая война началась.

По бескрайним просторам Российской империи телеграфные провода разносили срочные приказания начальства о приведении войск в боевую готовность. Из Петербурга в штабы военных округов шли депеши с распоряжениями начальника мобилизационного отдела ГУГШ, оттуда шли команды в штабы дивизий, а вскоре командирам полков вручали пакеты с одинаковым содержанием: «Секретно. Полку объявлена мобилизация». В одно мгновение привычное течение времени было нарушено. Мир как бы поделился на две половины: теперь и «до войны».

Вся огромная военная машина Российской империи пришла в движение. Железные дороги были забиты двигавшимися во всех направлениях эшелонами. Везли призванных на царскую службу из запаса, перевозили мобилизованных лошадей и запасы фуража. Со складов в срочном порядке выдавались боеприпасы, амуниция и снаряжение.

В ходе мобилизационных мероприятий генерал от кавалерии Брусилов получает назначение на должность командующего 8-й армии. Армия поступает в состав Юго-Западного фронта и направляется на театр военных действий в Галицию.

Согласно плану «А» главным направлением удара русских армий был выбран австрийский фронт. Операция в Восточной Пруссии должна была отвлечь внимание союзника Австро-Венгрии и дать возможность для сосредоточения основных сил для нанесения сокрушительного удара по вооруженным силам Двуединой империи. Против русских австрийцы могли выставить только три полевые армии: 1-ю, 3-ю и 4-ю (2-я армия была переброшена с сербского фронта в Галицию уже в ходе боев). Австро-венгерские войска возглавлял бывший генерал-инспектор австрийских вооруженных сил эрцгерцог Фридрих. По отзывам современников, это был человек довольно посредственных дарований, поэтому, как и в русской армии, вся тяжесть оперативного планирования легла на плечи начальника штаба Франца Конрада фон Хётцендорфа.

В соответствии с планом наступления четыре русские армии должны были нанести поражение австро-венгерским войскам, не дав им отступить к югу за Днестр и на запад к Кракову. Как и в Восточной Пруссии, предполагалось разбить врага охватывающим ударом, который должен был завершиться окружением австрийской группировки в Восточной Галиции. Однако и австрийский штаб разработал наступательные действия с целью разгрома русских армий. В итоге Галицийская битва превратилась в ряд встречных сражений, которые хоть и происходили независимо друг от друга, составили единый фон общих боевых действий.

Пользуясь растянутым положением корпусов русской 5-й армии, которые должны были смыкаться на одном фланге с войсками 4-й армии Эверта, а на другом – с 3-й армией генерала Рузского, австрийцам удалось сдержать первые атаки русских и потеснить XXV корпус генерала Д. П. Зуева и XIX корпус генерала В. Н. Горбатовского. В то же время вырвавшаяся вперед 15-я австрийская дивизия попала под удар V корпуса, которым командовал генерал А. И. Литвинов. Встречным ударом его корпус полностью разгромил австрийскую дивизию, но, к сожалению, отступление фланговых корпусов заставило П. А. Плеве оттянуть все войска 5-й армии на исходные позиции. В сложившейся ситуации начальник штаба Юго-Западного фронта отдал директиву о начале наступления 3-й и 8-й армий общим направлением на Львов.

Командующие армиями – генералы Н. В. Рузский и А. А. Брусилов – стремились опередить друг друга в захвате этого важного в оперативном отношении города. Знакомые по довоенной службе в Киевском военном округе генералы являли собой полную противоположность друг другу. Н. В. Рузский, имевший за плечами академические знания, боевой опыт, успешно сочетавший эти качества во время работы в составе Военного совета, придерживался методики последовательного наступления, обеспеченного наличием в тылу резервов, в то время как А. А. Брусилов придерживался противоположных взглядов. Учитывая слабость противостоящей австрийской группировки (противник держал на широком фронте всего одну армию), командарм-8 желал активных наступательных действий.










Брусиловский прорыв.


6 (19) и 8 (21) августа обе армии, имея двойное превосходство в силе, начали наступление на огромном пространстве от Луцка до Каменец-Подольска. Направление главного удара было определено для армии Рузского, считавшего для себя основной задачей захватить Львов. В отличие от лесистых северных районов, где действовали 4-я и 5-я армии, на правом фланге Юго-Западного фронта преобладала равнинная местность, ставшая ареной яростных кавалерийских схваток. Начальный этап Галицийской битвы можно назвать лебединой песней русской императорской кавалерии. Здесь, на просторах Галиции, в последней раз грудь в грудь сошлись большие кавалерийские массы, словно воскрешая в памяти знаменитые конные атаки наполеоновских войн.

8 (21) августа 1914 г. у деревни Ярославицы 10-я кавалерийская дивизия генерал-лейтенанта графа Ф. А. Келлера, находясь в разведывательном поиске, обнаружила скопление австрийских войск, угрожавших соседу – 9-й кавдивизии. Граф Келлер решил атаковать противника в конном строю силами 16 эскадронов и сотен. Противнику – 4-й кавалерийской дивизии под командованием генерал-майора Эдмунда Зарембы – ничего не оставалось, как принять встречный бой. Хотя австрийцы обладали численным преимуществом, но более гибкое построение русских эскадронов быстро позволило свести этот фактор на нет. Прошло лобовое столкновение конных масс, построенных в развернутый и сомкнутый строи.

Генерал Брусилов, почти не встречая сопротивления – главные австро-венгерские силы были брошены против Рузского, – продвигался в направлении на Галич. Разбив заслон противника на реке Гнилая Липа, 8-я армия совместно с правым крылом 3-й заставила австрийцев отступать по всему фронту. Рузский после суточного отдыха бросил 19 (1) сентября части IX корпуса генерала от инфантерии Д. Г. Щербачёва в направлении к северным окраинам Львова. В то же время А. А. Брусилов, с одной стороны выполняя директиву штаба фронта о помощи Рузскому, а с другой увлекшись преследованием отступающих австрийцев, продвигается юго-западнее корпусов 3-й армии и захватывает Галич.

В штабе Конрада фон Хётцендорфа ситуацию вокруг Львова оценили как критическую. Начальник полевого штаба австро-венгерской армии отдал приказ сдерживать натиск 3-й и 8-й русских армий и одновременно начать переброску 2-й австрийской армии под командованием генерала Бём-Эрмоли с сербского фронта в Галицию. Но на ход сражений на южном участке Юго-Западного фронта это уже не могло оказать большого влияния.

Оставленные для прикрытия Львова две австрийские дивизии были разбиты войсками XXI корпуса генерала Я. Ф. Шкинского и в панике покинули город. 21 (3) сентября IX корпус Д. Г. Щербачёва вошел в брошенный неприятелем Львов.





С 28 (11) сентября началось общее наступление русских армий Юго-Западного фронта.

В результате фронт откатился к предгорьям Карпатских гор. Военная сила Австро-Венгрии – главного союзника Германии на Восточном фронте – оказалась подорванной. Потери австрийцев в ходе Галицийской битвы составили от 336 тысяч до 400 тысяч человек, из них 100 тысяч пленными, и до 400 орудий. Юго-Западный фронт потерял около 233 тысяч солдат и офицеров, причем на долю пленных приходится 44 тысячи человек.

В период Галицийской битвы Брусилов показал себя как мастер маневренной войны. Именно войска его армии добились максимального успеха в проводимой операции за счет искусного маневрирования и своевременного ввода в бой резервов. За успешное руководство войсками 8-й армии в Галицийском сражении А. А. Брусилов был удостоен ордена Св. Георгия 4-й и 3-й степеней, а в начале 1915 г. он был причислен к императорской свите с присвоением звания генерал-адъютанта. Полководческие заслуги и умение генерала руководить большим количеством войск заставили Верховного главнокомандующего императора Николая II обратить высочайшее внимание на личность Брусилова при поиске кандидатуры на должность главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта в марте 1916 г.

Как раз в это время закончилась конференция представителей верховного командования стран Антанты в Шантильи, на которой было принято решение совместными ударами сокрушить военную мощь Германии и Австро-Венгрии в 1916 году. По плану русского командования на лето намечалось грандиозное наступление фронтов. На совещании в Ставке, в апреле 1916 г., Брусилов настоял на том, чтобы его Юго-Западный фронт нанес первый удар по противнику.

В своих воспоминаниях он подробно останавливается на событиях, предшествовавших наступлению: «11 мая я получил телеграмму начальника штаба Верховного главнокомандующего, в которой он мне сообщал, что итальянские войска потерпели настолько сильное поражение, что итальянское высшее командование не надеется удержать противника на своем фронте и настоятельно просит нашего перехода в наступление, чтобы оттянуть часть сил с итальянского фронта к нашему; поэтому, по приказанию государя, он меня спрашивает, могу ли я перейти в наступление и когда. Я ему немедленно ответил, что армии вверенного мне фронта готовы и что, как я раньше говорил, они могут перейти в наступление неделю спустя после извещения. На этом основании доношу, что мною отдан приказ 19 мая перейти в наступление всеми армиями, но при одном условии, на котором особенно настаиваю, чтобы и Западный фронт одновременно также двинулся вперед, дабы сковать войска, против него расположенные. Вслед за тем Алексеев пригласил меня для разговора по прямому проводу. Он мне передал, что просит меня начать атаку не 19 мая, а 22-го, так как Эверт может начать свое наступление лишь 1 июня. Я на это ответил, что и такой промежуток несколько велик, но с ним мириться можно при условии, что дальнейших откладываний уже не будет. На это Алексеев мне ответил, что он гарантирует мне, что дальнейших откладываний не будет. И тотчас же разослал телеграммами приказания командующим армиями, что начало атаки должно быть 22 мая на рассвете, а не 19-го.

21 мая вечером Алексеев опять пригласил меня к прямому проводу. Он мне передал, что несколько сомневается в успехе моих активных действий вследствие необычного способа, которым я его предпринимаю, то есть атаки противника одновременно во многих местах вместо одного удара всеми собранными силами и всей артиллерией, которая у меня распределена по армиям. Алексеев высказал мнение, не лучше ли будет отложить мою атаку на несколько дней для того, чтобы устроить лишь один ударный участок, как это уже выработано практикой настоящей войны. Подобного изменения плана действий желает сам царь, и от его имени он и предлагает мне это видоизменение. На это я ему возразил, что изменять мой план атаки я наотрез отказываюсь и в таком случае прошу меня сменить. Откладывать вторично день и час наступления не нахожу возможным, ибо все войска стоят в исходном положении для атаки, и, пока мои распоряжения об отмене дойдут до фронта, артиллерийская подготовка начнется. Войска при частых отменах приказаний неизбежно теряют доверие к своим вождям, а потому настоятельно прошу меня сменить. Алексеев мне ответил, что верховный уже лег спать и будить его ему неудобно, и он просит меня подумать. Я настолько разозлился, что резко ответил: «Сон верховного меня не касается, и больше думать мне не о чем. Прошу сейчас ответа». На это генерал Алексеев сказал: «Ну, бог с вами, делайте как знаете, а я о нашем разговоре доложу государю императору завтра». На этом наш разговор и кончился. Должен пояснить, что все подобные мешавшие делу переговоры по телеграфу, письмами и т. п., которых я тут не привожу, мне сильно надоели и раздражали меня. Я очень хорошо знал, что в случае моей уступчивости в вопросе об организации одного удара этот удар несомненно окончится неудачей, так как противник непременно его обнаружит и сосредоточит сильные резервы для контрудара, как во всех предыдущих случаях. Конечно, царь был тут ни при чем, а это была система Ставки с Алексеевым во главе – делать шаг вперед, а потом сейчас же шаг назад».

Всего к началу наступления в 7-й, 8-й, 9-й и 11-й армиях Юго-Западного фронта насчитывалось 603 184 штыка, 62 836 шашек, 223 тыс. бойцов обученного запаса и 115 тыс. безоружных бойцов (не хватало винтовок). На вооружении имелось 2480 пулеметов, 2017 орудий полевой и тяжелой артиллерии. Войска фронта располагали 2 бронепоездами, 1 дивизионом и 13 взводами бронеавтомобилей, 20 авиационными отрядами и 2 бомбардировщиками «Илья Муромец». Противник имел 592 330 бойцов в пехоте и 29 764 бойца в кавалерии, 757 минометов, 107 огнеметов, 2 731 орудие полевой и тяжелой артиллерии, 8 бронепоездов, 11 авиационных дивизионов и рот. Таким образом, наступление начиналось в условиях превосходства противника в артиллерии (правда, в австро-венгерских войсках не хватало снарядов). Главными козырями становились внезапность атаки, ее масштабы, превосходство в живой силе, особенно ярко выраженное на фронте 8-й армии. Русская разведка сумела вскрыть расположение противника, но ошибалась в подсчете его сил. Несмотря на то, что австро-венгерское командование перехватило приказ Брусилова о переходе в наступление, принять какие-либо контрмеры оно не смогло.

22–23 мая (4–5 июня) 1916 г. после долгой артиллерийской подготовки (в 7-й армии – двое суток) русские войска обрушились на врага. 23–24 мая (5–6 июня) 8-я армия прорвала позиции австро-венгерских армий: 1-й – у Сапанова, а 4-й – у Олыки. Исключительное значение для успеха имел артиллерийский обстрел, заставивший противника часами не покидать убежища. В ряде мест артиллерия и убежища противника были эффективно поражены русскими химическими снарядами. К вечеру четвертого дня наступления был освобожден Луцк. Командующий 4-й армией эрцгерцог Иосиф Фердинанд был смещен.

11-я русская армия не смогла прорвать австро-венгерские позиции и противодействовать переброске войск с этого участка под Луцк. Однако южнее успех сопутствовал 7-й армии у Язловца, а 9-й – у Окны. Войска генерала от инфантерии П. А. Лечицкого раскололи надвое 7-ю армию австро-венгров и заставили ее отступать к Станиславову и к Карпатам.

Потери 8-й армии за первые три дня наступления достигли 33,5 тыс. человек, 9-я армия потеряла за первый день прорыва более 10 тыс. человек, 7-я за первую неделю – 20,2 тыс., 11-я также за первую неделю – 22,2 тыс. человек. Огромные потери атакующих и отсутствие резервов (резерв фронта был введен в бой на третий день операции, а отправленные из состава Северного и Западного фронтов четыре корпуса еще не были подвезены) не давали возможности развить успех на юге.




Бомбардировщик Илья Муромец.


Тем временем противник получил первые подкрепления и начал контратаки на р. Стоход. 3 (16) июня 1916 г. решило судьбу дальнейшего развития прорыва Юго-Западного фронта. Если на совещании в Тешене начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал-полковник Ф. Конрад фон Хётцендорф призывал германцев перебросить все, что можно, на фронт от Бреста до Днестра во избежание разгрома австро-венгерской армии, то новая директива русской Ставки подтвердила наступление Юго-Западного фронта на Ковель и Брест, а Западного – на Кобрин и Слоним. В тот же день было объявлено о прекращении наступления австро-венгерских войск в Южном Тироле.

В результате успешных действий армий Юго-Западного фронта под командованием генерала от кавалерии А. А. Брусилова австрийские войска были вынуждены оставить значительную территорию. Германии пришлось оказывать военную помощь союзнику, отказавшись от активных действий на Западном и Восточном фронтах. Что же касается австрийцев, то после поражения летом 1916 г. они уже не предпринимали активных действий против русских войск до конца кампании.




Атака казаков. 1914 г. Восточная Пруссия. Художник А. Аверьянов.


Прорыв войск Юго-Западного фронта стал последней яркой стратегической операцией русской императорской армии в Первой мировой войне. За успешное руководство войсками фронта генерал А. А. Брусилов был награжден золотым Георгиевским оружием с бриллиантами, а его имя вошло в списки лучших полководцев мировой войны 1914–1918 гг.

С началом Февральской революции А. А. Брусилов вместе с другими главнокомандующими фронтами поддержал отречение Николая II, искренне считая, перемена руководства государством позволит России победоносно закончить войну. Приняв революцию, Брусилов старался сочетать военное дело с новой действительностью. Он был одним из первых генералов, принявших существование солдатских комитетов, и старался наладить с ними рабочие отношения. Несмотря на потрясавший страну революционный вихрь, Брусилов продолжал готовить свои войска к боевым операциям.

В мае 1917 г. генерал от кавалерии Брусилов был назначен Верховным главнокомандующим русскими армиями. До него этот пост в годы войны занимали представители царствовавшего дома (Великий князь Николай Николаевич и сам император Николай II), а с февраля по май 1917 г. – генерал от инфантерии М. В. Алексеев. Теперь перед новым главковерхом революционное Временное правительство поставило задачу провести фронтовую операцию по прорыву вражеского фронта.

Однако начавшееся в июне 1917 г. наступление Юго-Западного фронта обернулось для русских армий катастрофой. Разложившиеся войска отказывались идти в наступление и заменять товарищей в боевых линиях. Успешные поначалу действия превр


убрать рекламу




убрать рекламу



атились в повальное бегство. Пришлось даже вернуть на фронте смертную казнь, отмененную сразу после свержения самодержавия.

Видя поражение своих войск и понимая невозможность дальнейшего руководства полностью небоеспособными армиями, Брусилов подает в отставку. Однако глава Временного правительства А. Ф. Керенский имел свои виды на талантливого генерала. Брусилов был назначен военным советником при правительстве. В Петрограде Алексей Алексеевич оказался в водовороте революционных кризисов. Не имея интереса к политике и не желая быть причастным к партийным интригам, Брусилов подает в отставку и переезжает в Москву.

Там он равнодушно переносит известие об Октябрьской революции. В дни вооруженной борьбы в Москве Брусилов отверг предложение возглавить верные Временному правительству части гарнизона и остался сторонним наблюдателем. Во время артиллерийского обстрела он был ранен в своем доме осколком шрапнели. Оправляясь в течение долгого времени от раны, Алексей Алексеевич вел жизнь затворника, редко встречаясь со старыми сослуживцами.

Раздумья тех дней отразились в его воспоминаниях: «Я больше 50 лет служу русскому народу и России, хорошо знаю русского солдата и не обвиняю его в том, что в армии явилась разруха. Утверждаю, что русский солдат – отличный воин и, как только разумные начала воинской дисциплины и законы, управляющие войсками, будут восстановлены, этот самый солдат вновь окажется на высоте своего воинского долга, тем более если он воодушевится понятными и дорогими для него лозунгами. Но для этого требуется время.

Возвращаясь мысленно к прошлому, я часто теперь думаю о том, что наши ссылки на приказ № 1, на декларацию прав солдата, будто бы главным образом развалившие армию, не вполне верны. Ну а если эти два документа не были бы изданы – армия не развалилась бы? Конечно, по ходу исторических событий и ввиду настроения масс она все равно развалилась бы, только более тихим темпом. Прав был Гинденбург, говоря, что выиграет войну тот, чьи нервы крепче. У нас они оказались наиболее слабыми, потому что мы должны были отсутствие техники восполнять излишне проливаемой кровью. Нельзя безнаказанно драться чуть ли не голыми руками против хорошо вооруженного современной техникой и воодушевленного патриотизмом врага. Да и вся правительственная неразбериха и промахи помогли общему развалу. Нужно также помнить, что революция 1905–1906 годов была только первым актом этой великой драмы. Как же воспользовалось правительство этими предупреждениями? Да, в сущности, никак: был лишь выдвинут вновь старый лозунг: «Держи и не пущай», а все осталось по-старому. Что посеяли, то и пожали!..

…Из всех бывших главнокомандующих остался в живых на территории бывшей России один я. Считаю своим священным долгом писать правду для истории этой великой эпохи. Оставаясь в России, несмотря на то что перенес много горя и невзгод, я старался беспристрастно наблюдать за всем происходящим, оставаясь, как и прежде, беспартийным. Все хорошие и дурные стороны мне были заметнее. В самом начале революции я твердо решил не отделяться от солдат и оставаться в армии, пока она будет существовать или же пока меня не сменят. Позднее я говорил всем, что считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это ни стоило. Одно время, под влиянием больших семейных переживаний и уговоров друзей, я склонился к отъезду на Украину и затем за границу, но эти колебания были непродолжительны. Я быстро вернулся к моим глубоко засевшим в душе убеждениям. Ведь такую великую и тяжелую революцию, какую Россия должна была пережить, не каждый народ переживает. Это тяжко, конечно, но иначе поступить я не мог, хотя бы это стоило жизни. Скитаться же за границей в роли эмигранта не считал и не считаю для себя возможным и достойным».

Генеральское прошлое послужило причиной ареста Брусилова органами ЧК в августе 1918 г. Благодаря ходатайству сослуживцев генерала, уже служивших в Красной Армии, Брусилов был вскоре освобожден, но до декабря 1918 г. находился под домашним арестом. В это время его сын, бывший офицер-кавалерист, был призван в ряды РККА. Честно сражавшийся на фронтах Гражданской войны, он в 1919 г. во время наступления войск генерала Деникина на Москву попал в плен и был повешен.

По-видимому, гибель сына заставила Брусилова сделать решительный шаг, и он добровольно вступил в Красную Армию. Учитывая большой стратегический и преподавательский опыт бывшего генерала, его назначили председателем «Военно-исторической комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг.». На этом посту Брусилов способствовал публикации ряда учебных пособий и аналитических работ для командиров молодой армии республики Советов. В 1920 г. он, всеми силами стремясь покончить с братоубийственной гражданской войной, выступил с призывом к офицерам армии барона Врангеля, а потом ко всем офицерам бывшей русской армии с призывом вместе сражаться против общего врага русского народа – панской Польши. В 1922 г. А. А. Брусилов назначается на должность главного кавалерийского инспектора РККА и усиленно занимается возрождением русской кавалерии. На этом посту он проработал вплоть до своей кончины в 1926 г.




Могила генерала Брусилова Алексея Алексеевича. Москва, 1926 г.


Выдающийся полководец Первый мировой войны, Верховный главнокомандующий русской армии и блестящий военный педагог и теоретик А. А. Брусилов похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве рядом с могилой начальника штаба своего Юго-Западного фронта генерала В. Н. Клембовского.

КОПЫЛОВ Н. А., к. и. н., доцент МГИМО (У), член РВИО. 

Щербачёв Дмитрий Григорьевич

 Сделать закладку на этом месте книги



6 февраля 1857–18 января 1932 


Щербачёв Дмитрий Григорьевич родился 6 (18) февраля 1857 г. в дворянской семье, что уже во многом предопределило его будущее. Он поступил в 3-е Александровское военное училище, откуда был переведен в Михайловское артиллерийское училище – кузницу артиллерийских кадров царской России. Окончив его в 1876 г., получил чин подпоручика и распределение в гвардию – в 3-ю конно-артиллерийскую батарею, откуда ушел в лейб-гвардии конно-артиллерийскую бригаду. В Петербурге он был известен как заядлый участник и частый победитель многих конных состязаний.

Сражения и победы

Забытый герой Первой мировой.

Генерал Щербачёв успешно командовал 9-м корпусом во время наступления в Галиции, боев на р. Сан и у Кракова в 1914 г. Во время Великого отступления 1915 г. во главе 11-й армии одержал ряд побед над германскими и австрийскими войсками; только за два месяца (с августа по октябрь) в плен попало более 53 000 солдат и офицеров противника. Добился значительных успехов в период Брусиловского прорыва. В 1917 г. фактически командовал войсками Румынского фронта, достигнув определенных успехов во время июльского наступления.

В 1884 г. молодой офицер окончил элитную Николаевскую академию Генштаба по 1-му разряду и остался служить в Петроградском военном округе. Интересно отметить, что связь с гвардией у него не прервалась: цензовое командование ротой и батальоном он проходил в лейб-гвардии Егерском полку. В 1903 г. Щербачёв получил чин генерал-майора, будучи назначен командиром лейб-гвардии Павловского полка.

Одной из отличительных черт его характера была искренняя религиозность.

Выдвинуться ему удалось в период первой русской революции, когда 9 января 1905 г. он командовал особым гвардейским отрядом, который разогнал демонстрацию на Невском проспекте. Затем он успешно подавил бунт в Кронштадте и лейб-гвардии Саперном батальоне. В то время верность престолу ценилась императором, что в дальнейшем сказалось на карьере Щербачёва. Конечно, подавление революционных выступлений справедливо вызвало ряд нареканий в его адрес. Но важно понимать: во-первых, Дмитрий Григорьевич, был, прежде всего, солдатом и выполнял приказы, а во-вторых, революция началась в разгар неудачной русско-японской войны, что было предательством национальных интересов. В подобной обстановке государство просто обязано сделать все, чтобы обеспечить внутреннюю стабильность.

Биограф генерала Э. Г. Валь так описывал его характер: 

Кто видел Щербачёва как скромного, мягкого, уступчивого члена семьи, не мог его узнать в роли военачальника. Его прямолинейность и твердость не вязалась с его исключительными дипломатическими способностями. 

Летом 1906 г. Д. Г. Щербачёв стал начальником 1-й Финляндской стрелковой бригады. В том же году был назначен в свиту его императорского величества, а в 1907 г. получил должность начальника Николаевской академии Генштаба. После поражения в русско-японской войне началось реформирование армии, которое затронуло и систему военного образования. При Щербачёве произошло обновление курсов, а на преподавательскую кафедру пришли такие талантливые военные теоретики как Головин, Кельчевский, Незнамов. Это усилило военную подготовку офицерских кадров. На посту начальника академии Дмитрий Григорьевич познакомился с известными в будущем французскими генералами (Жоффр, Фош), а также снискал симпатии императора Николая II.

Вместе с тем он вступил в конфликт с военным министром Сухомлиновым, который досрочно произвел его в чин генерал-лейтенанта. Тем самым Щербачёв автоматически лишался свитского звания (которое не соответствовало новому чину), а значит, и возможности лично общаться с императором. В 1912 г. Щербачёв был отправлен командовать 9-м армейским корпусом, с которым и встретил Первую мировую войну.

Корпус Щербачёва вошел в состав 3-й армии генерала Н. В. Рузского, которая составляла вместе с 8-й армией А. А. Брусилова левое крыло Юго-западного фронта. В начале августа 1914 г. он начал наступление против ключевых сил австро-венгерской армии. Поскольку противник сосредоточил большую часть своих войск севернее, то там и закипели ожесточенные бои. Первые дни 3-я и 8-я армии продвигались, не встречая сопротивления противника. В действительности австрийцы недооценили наступление русских в этом районе, а потому сосредоточили здесь меньшие силы. Лишь 13–14 (26–27) августа прогремело крупное сражение на р. Золотая Липа: 3-я армия неожиданно для себя столкнулась с противником и, нанеся ему поражение, заставила его отойти. В первый день боев особый успех имел 9-й корпус, а именно его 42-я дивизия, которая разбила вражеский полк, захватив 400 человек пленными и 6 орудий. Войска Щербачёва шли по пятам разбитых австрийцев, захватывая брошенные орудия и зарядные ящики. 16 (29) августа началось решительное сражение на р. Гнилая Липа, в котором 3-я армия (при поддержке войск Брусилова) также одержала решительную победу. Корпус Щербачёва доблестно сражался, отбив все атаки противника.





Этот успех открыл дорогу на Львов, а также спутал карты австрийцам, наседавшим севернее на нашу 5-ю армию. Однако генерал Рузский проявил нерешительность: он думал, что противник собирается оборонять Львов, при этом он медлил оказать помощь соседней армии П. А. Плеве, ударив на северо-восток во фланг и тыл бьющимся здесь австрийцам. К сожалению, в годы Первой мировой русское командование очень часто увлекалось захватом географических объектов, забывая о том, что основной целью должен быть разгром вражеских армий.

Пока Рузскому мерещились крупные силы врага во Львове, генерал Д. Г. Щербачёв вышел к городу и занял его 21 августа (3 сентября). Как он вспоминал в дальнейшем:

«Весть о взятии Львова быстро стала самой громкой сенсацией на тот момент. Однако разрекламированная в прессе победа еще не принесла долгожданного разгрома австрийцев. Они по-прежнему продолжали наседать на 5-ю армию, а потому войска генерала Рузского сразу же по взятии Львова были развернуты севернее и получили приказ наступать на Раву-Русскую. В это время и австрийцы перегруппировались, надеясь одержать реванш: они направили два мощных удара по крайним флангам 8-й и 3-й армии. Однако победы им одержать не удалось. 24 августа (6 сентября) началось известное Городокское сражение, где изначально у австрийцев было численное превосходство. Однако в русскую армию прибывали пополнения, да и после занятия Львова наш моральный дух был выше, нежели у деморализованного противника».




Кровавое воскресенье 9 января 1905 года. Художник В. Маковский. 1905 г.


В минуту получения моей телеграммы, дежурный офицер, разобрав ее, закричал «ура» и кинулся к генералу Драгомирову. По дороге был он встречен шедшим генералом Рузским, который прочтя телеграмму, сказал: «Не может быть, – генерал Щербачёв увлекся»; верно, взято какое-нибудь укрепление, и запретил сообщать телеграмму, кому бы то ни было и передавать ее в ставку. Но когда получена была вторая телеграмма, она была восторженно принята всем штабом и генерал Рузский телеграфировал Государю Императору, что Львов взят войсками 3-й армии, ничего не упоминая, однако, о 9-м корпусе, которому принадлежала честь занятия Львова. Трудно описать подъем, бывший в частях корпуса, и как усилилась вера в меня и мое моральное влияние на войска, что очень облегчило мне достижение успеха в последующих боях у Равы-Русской, еще более тяжелых и упорных. 

3-я армия правым флангом вела наступление на Раву-Русскую, здесь же был и 9-й корпус, который столкнулся с крупными силами противника. Завязались тяжелейшие бои, в ходе которых Д. Г. Щербачёву удалось ежедневно теснить австрийцев, продвигаясь вперед. 11 сентября он атаковал левый фланг позиций у Равы-Русской: огонь нашей артиллерии был настолько силен, что заставил две вражеские дивизии сразу же покинуть окопы, бросая за собой военное имущество. Так, только на участке одной 58-й дивизии за день было взято 53 зарядных ящика, 19 патронных двуколок и до 1100 винтовок. За бои под Львовом и Равой-Русской Щербачёв был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

Победа в Городокском сражении и успехи наших войск на других участках галицийского фронта окончательно сломили австрийцев: они начали отступать. Было организовано преследование, однако ввиду отсутствия точных сведений о противнике, усталости войск и все же больших потерь оно свелось к вытеснению противника за р. Сан. Войска 3-й армии (в командование которой вступил генерал болгарского происхождения Радко-Дмитриев) обложили крупнейшую австрийскую крепость Перемышль.

В середине сентября немцы, достигнув больших успехов в Восточной Пруссии, стали перебрасывать основные силы на среднюю Вислу с целью оказать помощь разбитым союзникам, а также развить наступление в направлении Варшавы. В это время 3-я армия разместилась на левом берегу р. Сан, а в тылу 11-й и 9-й корпус вели блокаду одной из крупнейших австрийских крепостей Перемышля, которая была завершена 13 (26) сентября. Войсками (вскоре усиленными 12-м корпусом, 3 тяжелыми и 4 мортирными дивизионами) временно руководил генерал Щербачёв. 21 сентября они начали выдвижение, готовясь к штурму, на котором настаивал Дмитрий Григорьевич. Через два дня нашим войскам удалось перехватить вражескую телеграмму, в которой комендант крепости Кусманек выражал опасение за Перемышль. На следующий день начался штурм, однако лишь немногие части смогли взять рвы укреплений. Времени же на продолжение не оказалось.

К этому времени выяснилось, что австрийцы пытаются начать собственное наступление и вернуть Галицию, а потому войска 3-й армии отошли за р. Сан, сняв блокаду. Начались упорные позиционные бои, когда две наши армии отражали яростные атаки противника. Отличительные особенности подобных сражений – моральное угнетение войск, зарывшихся в землю, и высокие потери при отсутствии видимых результатов. Видимо, поэтому те тяжелые бои, унесшие жизни тысяч наших солдат, выпали из отечественной историографии.

В ночь на 6 (19) октября 9-й корпус опять переправился через эту полноводную реку, скинуть войска Щербачёва в воду австрийцам не удалось. В итоге отдельные успехи 3-й армии разрушили планы австрийцев. В этом была и заслуга Дмитрия Григорьевича, который умело командовал своим корпусом, одерживая частные победы. Так, в ночь на 17 (30) октября в районе Монастержа он произвел ночную атаку, захватив участок окопов и 500 пленных. В конце октября (после неудачи немцев под Варшавой) австрийцы отступили к Карпатам.

В ноябре войска Юго-Западного фронта развили наступление в направлении на Краков. Завязались кровавые бои, в ходе которых удалось отбросить противника. Относительно успешно здесь действовал и корпус Щербачёва, который 13 (26) ноября овладел Бохнией, оказавшись вблизи от Кракова. Однако неудачные бои на других участках фронта, большие потери и сильное сопротивление австрийцев заставили командование фронтом приостановиться. В конце ноября уже австрийцы перешли в контрнаступление, которое, однако, было сорвано упорной обороной наших войск и успешным маневром, организованным штабом фронта. В это время усиленный корпус Щербачёва активно оборонялся на р. Дунайце.




Группа офицеров на Румынском фронте: нач. дивизии Савельев, комиссар VII армии Савинков, командарм II армии ген. Щербачев, нач. штаба VII армии ген. – майор Саввич. Румыния.


Как мы видим, в первые месяцы боев Щербачёв проявил себя как весьма способный командир корпуса. В конце 1914 г. он был произведен в генералы от инфантерии, а в апреле награжден Георгиевским оружием.

К апрелю 1915 г. части 8-й армии Брусилова овладели главным хребтом Карпат, однако ввиду высоких потерь и проблем с обеспечением оружием положение всего Юго-Западного фронта в целом оставляло желать лучшего. В это время 5 (18) апреля Щербачёв был назначен командующим новой 11-й армии (два армейских корпуса), которая располагалась слева от армии Брусилова в долине Верхнего Днестра, обеспечивая направление на р. Стрый. Свой военный талант на столь высоком уровне ему пришлось применять в наиболее тяжелый период для русских армий, когда Германия решила перекинуть все силы на восток, чтобы добиться решительной победы над Россией.




На линии огня. Художник К. Петров-Водкин. 1916 г.


19 апреля противник, сосредоточив крупные силы, прорвал наш Юго-Западный фронт у м. Горлица. Завязались тяжелейшие бои, в ходе которых 3-й армия потерпела тяжелейшее поражение. Было принято решение отступать, чтобы избежать полного развала фронта.

После ряда тяжелых арьергардных боев 1 (14) мая маленькая 11-я армия с упорными боями отступала за Днестр, сдерживая наступление Южной германской армии генерала Линзингена. Попытки взломать нашу оборону были – хоть и с потерями – отражены. Лишь 7 (20) мая благодаря сильнейшей артиллерии немцы отбросили правый фланг Щербачёва. Они захотели обойти еще и левый фланг, однако контрнаступление спасло ситуацию, а в наших руках оказалось более 3000 пленных. В конце мая опять сложилось критическое положение, однако на помощь прибыли резервы: части 3-й гвардейской пехотной дивизии и 6-й корпус генерала В. И. Гурко, которые (при поддержке 18-го корпуса) в боях у Журавино отбросили противника, при этом подойдя к г. Стрый и захватив более 13 000 пленных. Именно этому периоду Щербачёву приписывают фразу:

Не могу дольше держаться, а потому перехожу в наступление. 

Вместе с тем в середине июня положение на Юго-Западном фронте ухудшилось, что заставило главнокомандующего генерала Н. И. Иванова отдать приказ об отступлении, причем 11-й армии указывалось отойти к р. Стрыпа. Однако в июле – августе основные события развернулись на Северо-Западном фронте: нашим войскам в спешке и с тяжелыми боями приходилось выходить из-под удара, покидая русскую Польшу. В Галиции же продолжались бои, однако, меньшего масштаба.

Ситуация изменилась в августе, когда австро-германцы решили вновь начать здесь наступление. Но теперь наши войска проявили себя намного лучше, нежели весной 1915 г. В частности, у Збаража армия Щербачёва нанесла быстрый удар, в ходе которого в наш плен попало 3000 пленных и 30 орудий. Но вскоре по приказу главнокомандующего фронтом она была отведена за р. Серет. После перегруппировки австрийцы вновь попробовали наступать на участке 8-й армии, поставив ее в тяжелое положение. Однако на помощь пришел Щербачёв: в ходе непродолжительного наступления он нанес поражение армии Линзингена, при этом взяв более 35 000 пленных. Осенью 1915 г. 11-я армия также имела ряд частных успешных боевых столкновений.

Всего за период с 17 августа по 10 октября войска Щербачёва пленили 934 офицера и 52 895 нижних чинов, захватили 36 орудий и 149 пулеметов. На фоне общих поражений на Восточном фронте это был весьма серьезный успех, за который Дмитрий Григорьевич был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени, причем лично из рук Верховного главнокомандующего императора Николая II.




Германская пулеметная батарея, февраль 1915 г.


Это была действительно заслуженная награда. Вовсе не все командиры корпусов, проявившие себя в боевой обстановке, справлялись с командованием армией. Д. Г. Щербачёву это удалось, что позволяет говорить о военном таланте, признанном и рядом современников. Так, генерал Спиридович, присутствовавший при награждении орденом Св. Георгия 3-й степени, оставил следующую характеристику: «Умный, образованный генерал, хороший человек»; служивший в Ставке адмирал Бубнов называл его «выдающимся генералом» и «одним из лучших наших военачальников».

Осенью 1915 г. серьезные изменения произошли на Балканах. Болгария выступила на стороне Германии, тем самым обрушив сербский фронт. Угроза полного захвата центральными державами Балкан и высвобождения сил для операций на других фронтах заставили Ставку всерьез заняться разработкой планов по десантной операции против Болгарии. Для ее проведения у Одессы начали сосредотачиваться корпуса, которые вошли в состав находившейся здесь, в тылу, 7-й армии. Ее командующим и был назначен Щербачёв вместо престарелого генерала Никитина. Будучи поставленным перед столь сложной задачей, Дмитрий Григорьевич начал с улучшения работы штаба, поставив во главе известного ему по академии генерала Н. Н. Головина. В итоге сложился весьма эффективный тандем, просуществовавший до конца войны и ставший залогом будущих побед. Злые языки говорили, будто всю оперативную работу выполнял исключительно начальник штаба, позволяя Щербачёву почивать на лаврах его стратегического таланта, однако важно подчеркнуть следующее. Во-первых, Дмитрий Григорьевич ярко проявил себя как командующий еще до этого, во-вторых, успех таких крупных соединений как армии всегда зависит именно от слаженной и эффективной работы всех начальствующих лиц, в первую очередь командующего и начальника штаба. А потому можно лишь порадоваться, что Щербачёву удалось удачно найти ближайшего помощника, организовать совместную работу, разделив с ним лавры будущих побед.

Приступив к разработке планов десантной операции, Щербачёв убедился в ее полной бесперспективности. Одновременно против нее высказывались многие в штабе Черноморского флота и в самой Ставке. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев также стал склоняться в пользу отказа от этого проекта, сулившего лишь очередные горестные поражения. Отметим, что в отличие от прежнего командования Щербачёв нашел в себе мужество напрямую изложить свои взгляды непосредственному начальству, сначала Алексееву, а затем и Николаю II (который с подачи наших союзников изначально и выдвинул идею десанта).

Причем, как вспоминал генерал Спиридович, император заявил: 

Я особенно ценю вас за то, что вы высказали свою точку зрения, не задумываясь над тем, понравится ли она мне или нет. 




Боевые действия 7-й армии с 22 мая (4 июня) по 15 (28) июля 1916 г.


Интересно и то, что тогда же Щербачёв был награжден свитским званием генерал-адъютанта, что возвращало его в Свиту.

После отказа от десантной операции в Ставке решили перекинуть сформированную 7-ю армию на Юго-Западный фронт и организовать наступление для того, чтобы оттянуть часть сил противника с сербского фронта. Корпуса Щербачёва вместе с 9-й армией в середине декабря повели наступление у р. Стрыпа, которое окончилось провалом. Свою роль сыграли недостаток снарядов (отсюда и слабость артиллерии), тяжелейшие погодные условия, слабость разведки, а также недостаточность сил, выделенных для нанесения основного удара.

В 1916 г. русское командование планировало провести общее наступление на Восточном фронте. Изначально основной удар должен был произвести Западный фронт, в то время как Юго-Западному (во главе с Брусиловым) ставилась второстепенная задача. Общие контуры операции были определены еще в середине апреля. Идея наступления заключалась в массированном применении артиллерии и нанесении сильных ударов на участке каждой армии (тем самым противник вводился в заблуждение относительно истинных намерений русских). Войска Щербачёва должны были наступать в районе р. Стрыпа.

Артиллерийская подготовка началась 22 мая (4 июня), а через два дня войска перешли в наступление. В ходе двухдневных боев была прорвана оборона противника, захвачены пленными 243 офицера, 8711 солдат, а сами австрийцы были отброшены за Стрыпу. К 2 июня армия продвинулась на 50 км. Только части двух корпусов захватили 414 офицеров, 17 тыс. солдат, а также 29 орудий. В донесениях противник писал: «Прорыв на нижней Стрыпе стал эпидемическим. Если противник прорвался на узком участке фронта, то части примыкавших участков откатывались назад, при этом противник не производил серьезного давления на эти участки; они отходили только потому, что теряли связь с соседями. Так же отдельные высшие командиры принимали преждевременные решения об отступлении, указывая при этом, что удерживать позиции при помощи потрясенных войск невозможно».

Как писал историк А. А. Керсновский: 

13-й австро-венгерский армейский корпус, насчитывавший утром 18 августа в своих 15-й и 36-й пехотных дивизиях 19 000 штыков, к утру следующего дня имел только 1600, и дивизии его сведены были каждая в батальон. 

Добиться больших успехов и развить дальнейшее наступление, в т. ч. ввиду допущенных просчетов, Щербачёву не удалось (впрочем, как и другим командующим). Армия перешла к обороне на занятых рубежах, в конце июня отразив контрнаступление противника и взяв пленных. Еще одно наступление было предпринято в конце июля. Тогда 7-я армия вновь нанесла поражение противнику, отбросила его за р. Золотая Липа и овладела Збаражем, взяв в плен более 8000 человек. Однако развить успех было уже невозможно: все силы Брусилов тратил на тщетные попытки овладеть Ковелем.

Очередное наступление Юго-Западного фронта началось 18 августа, и здесь снова Щербачёв добился значительных успехов. Он прорвал оборону австрийцев, отбросил их к р. Гнилая Липа (разгромив два корпуса), а сам вышел к Галичу. Лишь подоспевшие германцы сумели остановить 7-ю армию. Так была одержана победа «на двух липах» (имеются в виду реки Золотая и Гнилая Липы), которая заставила германцев задействовать свои резервы, предназначавшиеся для разгрома Румынии.




Брусилов на съезде главкомов в 1917 г.


Серьезные бои в сентябре в направлении на Львов не увенчались желаемыми победами, хотя и принесли нашей армии более 2000 пленных.

Возможно, сейчас бы мы помнили Дмитрия Григорьевича как одного из лучших командующих той войны, однако Февральская революция нанесла удар не только по политической системе страны, но и по армии, которая стала разваливаться и выходить из подчинения. В апреле 1917 г. Щербачёв был назначен помощником августейшего командующего армиями Румынского фронта, сосредоточив в своих руках фактически все управление.

Весной 1917 г. он разработал план наступления Румынского фронта, который должен был стать частью общего наступления союзников. Главный удар наносился на реке Серет: крупная группа войск сосредотачивалась на узком 15-километровом фронте. Несмотря на рискованность и противодействие со стороны некоторых румынских политиков, план Щербачёва был утвержден. Наступление началось 11 июля и уже грозило увенчаться успехом, когда на следующий день прибыла телеграмма от военного министра Керенского об остановке ввиду отступления армий Юго-Западного фронта. Щербачёв начал перегруппировку к северу. В это время разгромить его армии решили германцы, а именно прославленный фельдмаршал Маккензен. В районе Мэрэшешти завязалось тяжелейшее сражение, в котором удалось остановить противника.

Находясь в Румынии, Щербачёв сохранял определенную автономию от тех политических процессов, которые происходили в России. В начале сентября он вызвал к себе генерала П. Н. Врангеля, опасаясь, что его могут арестовать по делу Корнилова. Как вспоминал Петр Николаевич: «Я не видел генерала Щербачёва с самого начала войны и нашел его значит


убрать рекламу




убрать рекламу



ельно постаревшим и, видимо, сильно подавленным. Работа штаба лежала почти исключительно на начальнике штаба генерале Головине, умном и весьма талантливом офицере».

После Октябрьской революции Щербачёв, выступавший за войну до победного конца и вхождение России в число держав-победителей, фактически отказался подчиняться новой власти. От развала фронт был спасен в первую очередь наличием боеспособных румынских войск, а также энергичностью самого Дмитрия Григорьевича. Так, ему удалось добиться того, чтобы фронтовой комитет отказался признавать большевистскую власть. В конце декабря 1917 г. во время встречи с большевистским представителем некто Коренев пытался организовать покушение на Щербачёва, однако благодаря расторопности Свиты оно провалилось.

Первые месяцы после Октябрьской революции Щербачёв старался лавировать, чтобы не допустить развала фронта. Он пытался договориться с самопровозглашенным Украинским народным правительством, затем приступил к формированию национальных частей, которые не оправдали возлагаемых надежд. Однако немецкое наступление продолжалось, Румыния была поставлена на грань катастрофы. Щербачёв начал переговоры с германцами о сепаратном мире, тем самым спасая лицо румынского короля в глазах союзников. После этого он сдал командование и в качестве частного лица уехал жить в замок Гдынце, принадлежащий князю Богдану.

В конце 1918 г. он вел переговоры с союзниками о помощи Добровольческой армии, затем прибыл на Юг России, где содействовал заключению союза между Добровольческой армией Деникина и Донской армией генерала Краснова. В это время он был назначен военным представителем русских армий при союзных правительствах и союзном верховном командовании. Затем отбыл в Италию, где пытался формировать добровольческие части из русских пленных. По возвращении на Юг оказал влияние на Деникина, чтобы тот признал власть Колчака. Из-за разногласий с Врангелем в 1920 г. вышел в отставку.

В эмиграции Щербачёв поселился в Ницце. Румыны не забыли деятельность Щербачёва в годы Первой мировой, а потому назначили ему пожизненную пенсию. Скончался в 1932 г. Похоронен с воинскими почестями.

ПАХАЛЮК К., руководитель интернет-проекта «Герои Первой мировой», член Российской ассоциации историков Первой мировой войны. 

Алексеев Михаил Васильевич

 Сделать закладку на этом месте книги



3 ноября 1857–8 октября 1918 


Михаил Васильевич Алексеев происходил из военной семьи. Его отец Василий Алексеевич начал службу фельдфебелем, был участником Севастопольской обороны, дослужился до майора. Сам М. В. Алексеев получил неплохое образование. Сначала он отучился несколько классов в Тверской классической гимназии, однако из-за финансовых трудностей поступил затем в Московское пехотное юнкерское училище, откуда был выпущен в 1876 г. в чине прапорщика. Уже тогда начали проявляться основные черты его личности, которые будут доминировать всю его жизнь: скромность и религиозность.

Сражения и победы

Один из наиболее талантливых русских генералов Первой мировой войны. Герой Галицийской битвы 1914 г., спаситель Северо-Западного фронта от окружения в 1915 г., начальник штаба при императоре Николае I.

Генерал от инфантерии (1914), генераладъютант (1916). Активный участник Белого движения в Гражданской войны. Один из организаторов Добровольческой армии.

Первый боевой опыт Алексеев получил еще в годы русско-турецкой войны (1877–1878 гг.), когда служил в 64-м пехотном Казанском полку. Он стал участником боев под Плевной, состоя полковым адъютантом при штабе отряда генерала Скобелева. Зарекомендовал себя в качестве исполнительного молодого офицера, что после окончания боевых действий позволило ему быстро продвинуться по службе. В 1883 г. он стал штабс-капитаном, а через два года получил в командование роту. Вскоре он поступил в элитную Николаевскую академию Генштаба, которую окончил по 1-му разряду, при этом «за отличные успехи в науках» был произведен в капитаны. После этого Алексеев был назначен в Петербургский военный округ, службу в котором он совмещал с преподаванием в ряде военно-учебных заведений, включая саму Николаевскую академию. Сослуживцы и слушатели академии отмечали его доброжелательность, скрупулезность, ответственность и стремление вникать во все детали. Как вспоминал участник Первой мировой и Гражданской войн донской атаман А. П. Богаевский: «Он искренно хотел и умел научить нас своей скучной, но необходимой для военного человека, науке… Злейший враг лени и верхоглядства, он заставлял и нас тщательно исполнять заданные работы, не оставляя без замечания ни одной ошибки или пропуска».

В 1894 г. Алексеев был переведен в канцелярию Военно-учетного комитета Главного штаба, где оказался причастен к первым разработкам планов операций против Германии и Австро-Венгрии. Молодой генштабист и профессор, не обладавший серьезными связями, быстро продвигался по служебной лестнице благодаря своему уму, высокой трудоспособности и прирожденному таланту. Уже в начале 1904 г. Алексеев получил чин генерал-майора. К тому времени он занял должность начальника оперативного отделения генерал-квартирмейстерской части Главного штаба, при этом преподавал в Академии Генштаба, став в июне заслуженным ординарным профессором.

Начавшаяся русско-японская война сильно повлияла на карьеру Алексеева. По собственному почину он отправился на фронт, в конце октября получив назначение генерал-квартирмейстером 3-й маньчжурской армии. Именно здесь Алексеев лицом к лицу столкнулся с такими явлениями как нераспорядительность начальства, паникерство в войсках, подмена настоящей боевой работы постоянными совещаниями по «выработке плана действий». Он увидел также склонность командиров к постоянным отступлениям, что в итоге деморализовало войска. В письмах домой Алексеев основную вину в поражениях русской армии возлагал на генерала Куропаткина: «Наши большие силы парализуются бесконечным исканием плана и в то же время отсутствием ясной, простой идеи, что нужно. Нет идеи, нет и решительности. Колебания и боязнь – вот наши недуги и болезни, мы не хотим рисковать ничем и бьем лоб об укрепленные деревни. Мелкие цели, крупные потери, топтание на месте, противник остается хозяином положения, а быть хозяевами должны были бы и могли бы быть мы».

Во время Мукденского сражения Алексеев постоянно выезжал на передовую для организации оперативной связи со штабом, занимался организацией отступления, а также пресекал самовольный отход некоторых частей. Он постоянно находился под огнем противника, рискуя жизнью: так, 25 февраля под ним была убита лошадь. По итогам сражения за свои действия он был награжден Георгиевским оружием с надписью «За храбрость».




Группа высшего командного состава русской армии. В группе – М. В. Алексеев, Н. Н. Юденич, Н. И. Иванов. 1914–1917 гг.


Полковник А. С. Лукомский в воспоминаниях писал о постоянных полевых поездках в целях подготовки приграничных районов к будущей войне: 

Отличаясь громадной работоспособностью и пунктуальностью при выполнении работы, генерал Алексеев являлся образцом, по которому старались равняться и другие участники полевых поездок… 

После войны карьера Алексеева снова пошла вверх. Сначала он служил обер-квартирмейстером в Главном управлении Генерального штаба, занимаясь вопросами подготовки к будущей войне на западной границе. Здесь генерал попал в круг лиц, близких к начальнику Генштаба Ф. Ф. Палицыну (в нее же входили и многие будущие известные полководцы, такие как С. Марков, Л. Корнилов, И. Романовский).





В 1908 г. Алексеев был назначен начальником штаба Киевского военного округа. Его подчиненный генерал К. М. Адариди отзывался о Михаиле Васильевиче: «Ко всякого рода вопросам он относился всегда чрезвычайно вдумчиво, близко принимал к сердцу интересы других и всегда старался помочь. Сухого, узкого формализма у него не было, он очень широко смотрел на дело… К мнениям людей практики он очень охотно прислушивался».

Алексеев активно работал над планом будущих военных действий против Австро-Венгрии, считая, что именно это направление в случае большой европейской войны должно стать основным. По этому вопросу в 1912 г. он столкнулся с военным министром В. А. Сухомлиновым. Тогда же летом для отбытия строевого ценза он был направлен в Смоленск на должность командира 13-го корпуса. К лету 1914 г. мы видим Алексеева уже как талантливого военного штабиста и теоретика, участника двух войн, человека прогрессивного, обладающего весьма хорошей репутацией в офицерском корпусе, чуждого политики и интриг, связанных со светской жизнью. Ему недоставало командного опыта, однако особенный характер вскоре начавшегося мирового конфликта потребовал от высших военачальников (командующих армиями, фронтами, чинов Ставки) большой аналитической, системной работы. Мировая война показала, что харизматики, герои прошлых кампаний, рвавшиеся во главе своих дивизий и корпусов в бой (такие, как прославленные генералы Самсонов и Ренненкампф), оказались абсолютно непригодными для серьезной оперативной и стратегической работы, терпя одно поражение за другим.




Запасы в войсках к 25 августа 1914 г.


В августе 1914 г. с началом Первой мировой войны М. В. Алексеев был назначен начальником штаба Юго-Западного фронта, который должен был действовать против Австро-Венгрии. Главнокомандующим фронтом стал генерал Н. И. Иванов, человек во многом пассивный, бывший артиллерист, во время русско-японской войны командовавший корпусом. Однако на общем фоне тот сумел выдвинуться и к 1914 г. занять столь ответственный пост. В результате сложился весьма эффективный тандем, который успешно просуществовал до весны 1915 г.

Отметим интересный факт, что еще в начале августа, когда шло формирование Ставки Верховного главнокомандующего, великий князь Николай Николаевич просил назначить Алексеева генерал-квартирмейстером, на что получил отказ.

Начальник штаба Юго-Западного фронта отличался стратегическим мышлением и не чурался черновой практической работы. Как известно, в начале Первой мировой войны русское верховное командование планировало начать одновременно два крупных наступления – против Германии и Австро-Венгрии. На последнем направлении сосредотачивались наибольшие русские силы (более 50 %). Ставка разрабатывала также идею наступления на Берлин по кратчайшему направлению (через Познань), а для этого в районе Варшавы сосредотачивала новую армию.

Как писал военный историк С. Г. Нелипович: 

М. В. Алексеев прославился в качестве замечательного разработчика как оперативных, так и стратегических операций в 1914 г. 




Сосредоточение армий Юго-Западного фронта.


На Юго-Западном фронте предполагалось отрезать врага от Кракова и р. Днестр. Наступление началось 18 августа с выдвижения вперед 3-й и 8-й армий генералов Рузского и Брусилова. Уже в сентябре австрийцы понесли тяжелейшее поражение, и к 15 сентября отошли за р. Сан. Потери австрийцев составили до 400 000 человек (против наших 230 000), в том числе было взято 100 000 пленных и 400 орудий. Безусловно, одним из основных авторов победы стал генерал Алексеев.

К этому времени ситуация на Восточном фронте кардинально изменилась. К середине сентября русские армии Северо-Западного фронта потерпели ряд сокрушительных поражений в Восточной Пруссии и были вынуждены в тяжелом состоянии отступить за реки Нарев и Неман. Германцы же решили перебросить основные силы на помощь австрийцам, начав поспешное наступление на Варшаву. В тот период Алексеев сумел быстро разгадать замыслы противника и организовать фронт на Средней Висле. Уже к середине октября наметился перелом в сражении под Варшавой: германцы фактически потерпели поражение во многом благодаря стратегическому таланту Алексеева и Иванова. Однако продолжить наступление Юго-Западного фронта против австрийцев Ставка не позволила. В декабре 1914 г. широкомасштабные операции приостановились, и стороны перешли к позиционным боям.

В начале 1915 г. Ставка вновь распылила силы на два стратегических направления: Австро-Венгрию и Германию. Германцы подтягивали крупные резервы, в то время как Юго-Западный фронт увяз в тяжелых боях в Карпатах. Часть войск фронта была отвлечена на блокаду крупной австрийской крепости Перемышль. Стратегия изматывания противника дала свои результаты, и 22 марта 1915 г. крепость пала. В русский плен сдалось 9 генералов, 2300 офицеров и 122 800 нижних чинов.

Падение Перемышля стало последним успехом Юго-Западного фронта в бытность Алексеева его начальником штаба. Вскоре генерал был назначен вместо Рузского командующим Северо-Западным фронтом. Ему досталось весьма тяжелое наследство: высокий некомплект в войсках, недостаток снарядов, низкий моральный дух солдат, а также сильный и искусный противник – германцы, которые в 1915 г. решили перенести основные усилия на русский фронт, планируя в ходе решительного наступления вывести Россию из войны. Новый главнокомандующий, прежде всего, стал накапливать резервы.

Великий князь Николай Николаевич высоко оценивал организаторские способности Алексеева: 

Бывало, что ни спросишь, либо не знают, либо знают что-то, а теперь на все вопросы – точный ответ. Все знает, сколько на фронте штыков, сколько снарядов, сколько в запасе орудий и ружей, продовольствия и одежды. Все рассчитано, предусмотрено… Будешь весел, поговоривши с таким человеком. 




Совещание членов Временного правительства с генералами. Львов, Алексеев, Керенский, Брусилов. Петроград, июнь 1917 г.


Однако ситуация ухудшалась. В начале мая немецкая армия Маккензена прорвала позиции русского Юго-Западного фронта у Горлицы. Началось тяжелое отступление, поставившее в критическое положение и армии Алексеева. К середине июня встал вопрос о выводе войск из готовящегося котла. Любая ошибка генерала могла привести не только к тяжелым потерям, но и поражению России в войне.

Конечно, Алексееву повезло, что германцы недооценили противника и решили разгромить в «польском мешке» сразу несколько армий. Немецкое командование распылило силы, а русский командующий вовремя разгадал планы неприятеля. Ему удалось добиться у Ставки свободы действий, в частности, в вопросе об оставлении Варшавы. Алексеев планомерно выводил свои войска на восток. Конечно, в этот тяжелый период ошибки были неизбежны. Одна из них – решение до конца оборонять крепость Новогеоргиевск – привела, в итоге, к ее сдаче вместе со всем гарнизоном и артиллерией. Но самое главное заключается в том, что в своем руководстве фронтом Алексеев не пошел на поводу панических настроений.

Так или иначе, к концу августа Алексееву удалось вывести войска и стабилизировать фронт. Германцы одержали крупную победу, но не достигли решающих стратегических целей. 31 августа войска Северо-Западного фронта были разделены на два новых объединения: Северный фронт генерала Рузского и Западный фронт, остававшийся за Алексеевым.

В одном из писем домой он писал: 

Горькую чашу пью я и те, которых я шлю не в бой, а на убой, но я не имею права не сделать этого и без борьбы отдать врагу многое. 

Серьезные перемены произошли в это время и в Ставке. Император Николай II решил занять пост Верховного главнокомандующего, назначив вскоре начальником штаба генерала Алексеева. В целом, это назначение приветствовалось многими офицерами. Так, служивший в Ставке Ф. Кирхгоф писал, что Алексеев «отличился только своим упорным трудом, обладая врожденными военными способностями. И на новом высоком посту он неутомимо работал, почти всего свыше своих сил… Удивительная его память, ясность и простота мысли обращали на себя внимание. Он был далек от карьеризма и работал не за страх, а за совесть». О высоких моральных качествах Михаила Васильевича писал и протопресвитер русской армии Г. Шавельский: он «как и каждый человек, мог ошибаться, – но он не мог лгать, хитрить и еще более ставить личный интерес выше государственной пользы».

Когда в апреле 1916 г. Алексеев получил звание генерал-адъютанта, то на поздравления сухо заметил: «Стоит ли поздравлять? Разве мне это надо? Помог бы Господь нам, – этого нам надо желать!».

Став начальником штаба Верховного главнокомандующего, Алексеев, по сути, сосредоточил в своих руках все реальное управление русскими армиями. Император, как правило, принимал лишь общее участие в разработке операций, влияя лишь на кадровую политику. Начальник штаба обычно ограничивался общими докладами, не всегда посвящая венценосца во все детали. Как считал генерал Деникин: «Такая комбинация, когда военные операции задумываются, разрабатываются и проводятся признанным стратегом, а «повеления» исходят от верховной и притом самодержавной власти, могла быть удачной». Алексеев также стремился наладить более тесные отношения с тылом, активно сотрудничая с представителями общественности (А. И. Гучковым и князем Н. Н. Львовым), при этом стараясь оставаться максимально в стороне от политических интриг и сохраняя доверительные отношения с императором.

С приходом Алексеева изменилось и отношение к союзникам. Как свидетельствовал генерал А. И. Спиридович: «Отношение к союзникам Алексеева было вообще более серьезно и более патриотично, чем у старой Ставки. При великом князе Николае Николаевиче в Ставке союзников «обожали», перед ними распростирались по земле, для них жертвовали своими русскими интересами. И это было все. При Алексееве на союзников стали смотреть деловитее. От союзников, кроме прекрасных слов, стали требовать взаимной и своевременной поддержки, фактической, на деле».




На военном совете в Ставке Верховного главнокомандующего. 1 апреля 1916 г.


План на 1916 г. Ставка вырабатывала с учетом действий союзников. Основное наступление решено было вести войсками Западного фронта, при этом остальные фронты должны были оказать ему максимальное содействие. Юго-Западному фронту А. А. Брусилова предписывалось нанести удар на Луцк. Таким образом, изначальная идея Брусиловского прорыва была выдвинута Алексеевым. Наступление началось 4 июня, и его успех превзошел все ожидания.

Алексеев, который никогда не следовал шаблону, быстро начал искать силы для пополнения войск Юго-Западного фронта с целью развития успеха. Однако на помощь австрийцам пришли германцы, а наступательный порыв русских выдохся. Начальник штаба Ставки тогда благосклонно относился к выступлению Румынии на стороне Антанты для поддержки русских армий, но румынские войска сразу показали свою недееспособность и потерпели серьезное поражение.

К октябрю 1916 г. фронты вновь перешли к позиционной борьбе. В это же время сказались гигантские физические перегрузки, которые до этого выдерживал Алексеев. Он серьезно заболел и временно сдал командование. Но, даже находясь на лечении, он пытался оставаться в курсе событий и принимал участие в разработке плана на 1917 год.

Вернулся в Ставку Алексеев лишь в середине февраля 1917 г. К тому времени уже полным ходом нарастал внутриполитический кризис. Ряд историков ставят в вину генералу его связи с думскими заговорщиками и содействие в свержении монархии. Документальных данных о его участии в заговоре нет. Следует также иметь в виду, что для Алексеева, монархиста по своим взглядам, превыше всего было сохранение боеспособности русской армии, а потому он все больше склонялся к мысли о необходимости создания ответственного министерства и конституционной монархии. Когда же император выехал из Ставки, чего Алексеев советовал не делать, то последний потерял возможность влиять на решения венценосца.




Прощание с конвоем. Художник П. Рыженко. 2004 г.


Приняв свержение монархии как факт, в марте Алексеев стал Верховным главнокомандующим. Генерал надеялся, что новые правители России не затронут воинскую дисциплину. Один из первых его приказов предписывал отлавливать и судить всех левых агитаторов, старающихся проникнуть на фронт. Однако политика Временного правительства, которое решило демократизировать армию (способствуя ее развалу), резко расходилась с устремлениями Алексеева. Испытывал он и давление со стороны Петроградского совета, для которого являлся реакционером. Выход Алексеев нашел в сплочении офицеров, остававшихся верными идеям патриотизма и служения Отечеству, начав активно заниматься созданием широкой общественно-политической сети, способной выступить в будущем стабилизирующей силой. В мае он фактически создал Союз офицеров армии и флота, однако уже скоро последовала отставка.

Алексеев уехал к себе домой в Смоленск. На фронт он ненадолго вернулся в начале сентября, когда неудачей кончилось корниловское выступление. Алексеев был временно назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего (коим стал Керенский). Принимая этот пост, он ставил себе цель спасти участников «мятежа» от скорой расправы. Сделать это ему удалось вполне. Затем он подал прошение об отставке и стал принимать активное участие в политической жизни. В конце октября в Петрограде он приступил к созданию подпольной военной организации, членами которой становились, как писал он, «наиболее твердые, прочные, надежные и дельные руководители». После Октябрьской революции Алексеев бежал на Дон, где вместе с Л. Корниловым приступил к созданию Добровольческой армии. Несмотря на определенные трения между ее лидерами, им удалось разделить полномочия: непосредственно боевыми вопросами занимался Лавр Григорьевич, а Алексеев взял на себя политические и финансовые проблемы.

М. В. Алексеев участвовал в Первом и Втором кубанских походах Добровольческой армии. Учитывая возникший политический хаос, генерал старался расширить число союзников и добиться от них максимальной помощи для Добровольческой армии, откладывая решение больших спорных вопросов на будущее. Так, он провозгласил верность союзническим обязательствам, стремясь использовать этот лозунг в торге с Англией и Францией; выдвигал расплывчатую демократическую платформу ради боевого сотрудничества с Донским и Кубанским казачеством. При этом Алексеев пытался объединить народное восстание на Юге России с антибольшевистским в Сибири. К сожалению для белых, тяжелая и несвойственная генералу работа отнимала слишком много сил. Осенью 1918 г., выпив залпом стакан холодной воды, он серьезно заболел и скоропостижно скончался.

Я всегда очень высоко ценил личность ген. Алексеева и считал его… самым выдающимся из наших генералов, самым образованным, самым умным, наиболее подготовленным к широким военным задачам. 

А. В. Колчак, показания Чрезвычайной Следственной Комиссии 24 января 1920 года. 

М. В. Алексеев был похоронен в Войсковом соборе Кубанского казачьего войска в Екатеринодаре. При отступлении белых войск в начале 1920 г. его прах был переправлен в Сербию и перезахоронен в Белграде.

ПАХАЛЮК К., руководитель интернет-проекта «Герои Первой мировой», член Российской ассоциации историков Первой мировой войны. 

Гурко Василий Иосифович

 Сделать закладку на этом месте книги



8 мая 1864–11 февраля 1937 


Родился в семье генерал-фельдмаршала Иосифа Владимировича Гурко (Ромейко-Гурко, героя русско-турецкой войны 1877–78 гг. и военного администратора), происходил из потомственных дворян Могилевской губернии.

Сражения и победы

Русский военачальник, один из выдающихся полководцев Первой мировой войны. «Имя героя надежно забыто неблагодарными потомками», – так, в стиле публицистов начала XX века, можно было бы определить судьбу генерала.

Действительно, Гурко относится к той плеяде военачальников, которые ковали славу России на полях сражений Первой мировой, а затем по идеологическим причинам на протяжении десятилетий даже не упоминались. Возвращение их имен – наша задача.

В активе В. И. Гурко – Ришельевская гимназия и Пажеский Его Императорского Величества корпус. По экзамену был произведен в корнеты и 7 августа 1885 г. выпущен в Лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. По окончании курса Николаевской академии Генерального штаба по 1-му разряду (13 мая 1892 г.) штабс-ротмистр Гурко был причислен к Генеральному штабу и назначен на службу в Варшавский военный округ. Дальнейшая служба офицера была связана с ним – одним из передовых военных округов Российской империи. В ноябре 1892 г. В. И. Гурко был назначен на должность старшего адъютанта по строевой части (а в дальнейшем старшего адъютанта Генерального штаба) штаба 8-й пехотной дивизии. Впоследствии был прикомандирован к лейб-гвардии Гродненскому гусарскому полку, а с 9 августа 1896 г. подполковник Гурко – штаб-офицер для особых поручений при командующем войсками Варшавского военного округа.

Следующий этап служебной и первый этап боевой карьеры Гурко был связан с событиями Англо-бурской войны. Он был командирован в армию буров в Трансвааль для наблюдения за ходом боевых действий (21 ноября 1899 г.). За успешное исполнение миссии был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени (1 января 1901 г.), а за отличие по службе 7 августа 1900 г. произведен в полковники.

С началом русско-японской войны с февраля 1904 г. В. И. Гурко – штаб-офицер для поручений при генерал-квартирмейстере Маньчжурской армии. По прибытии в Ляоян временно исполнял должность начальника штаба 1-го Сибирского армейского корпуса (с 25 марта 1904 г. по 27 июня 1904 г.). В рядах корпуса за сражение при д. Вафангоу 1–2 июня 1904 г. Гурко был награжден орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами (12 июня 1904 г.).

На солдат присутствие начальника в непосредственной близости от них производит сильное впечатление, так же как и знание того, что командир при необходимости может появиться на самой передовой линии. 

Гурко В. И. 

В дальнейшем Василий Иосифович временно командовал Уссурийской конной бригадой и передовым конным отрядом 1-го Сибирского армейского корпуса, исполнял должность начальника штаба корпуса, был прикомандирован к отряду генерал-лейтенанта П.-Г. К. Ренненкампфа. За сражение под Ляояном 17–21 августа 1904 г. В. И. Гурко был награжден орденом Св. Анны 2-й степени с мечами (4 ноября 1904 г.), а за сражение на р. Шахэ 22 сентября – 4 октября 1904 г. и взятие Путиловской сопки – золотым оружием с надписью «За храбрость» (4 января 1905 г.).

Второй год войны полковник В. И. Гурко встретил в должности командира Забайкальской бригады Урало-Забайкальской сводной казачьей дивизии с производством за боевые отличия в генерал-майоры и зачислением по Забайкальскому казачьему войску. За сражение под Мукденом и защиту Модзяданских позиций в феврале 1905 г. был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами (25 августа 1905 г.). Также за отличия в делах против японцев награжден орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» (22 сентября 1905 г.).

Характеризуя моральный облик В. И. Гурко, следует отметить, что наказаниям и взысканиям по службе он не подвергался, 31 июля 1911 г. вступил в брак с вдовой графиней Э. Н. Комаровской (урожденной Мартыновой). Примечательно, что и будучи генералом и начальником дивизии, Василий Иосифович любил и учиться, и передавать накопленный опыт. Так, вспоминая довоенные офицерские лекции (читались еженедельно офицерами Генерального штаба и специалистами во всех военных округах) очевидец отмечал: «…в 1912–1913 гг. шла война на Балканах. Приезжали офицеры, побывавшие на этой войне, передавали свои впечатления. На докладах часто бывал генерал Гурко, задавал вопросы лектору – тот отвечал».

6 декабря 1910 г. за отличие по службе Василий Иосифович был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником 1-й кавалерийской дивизии с зачислением по армейской кавалерии (с 12 марта 1911 г.).

С началом мировой войны дивизия сосредоточилась в г. Сувалки, войдя в состав 1-й армии Северо-Западного фронта. Гурко как старшему начальнику была подчинена 5-я стрелковая бригада – с этого момента Василию Иосифовичу приходилось иметь под своим командованием крупные группировки войск, которыми он успешно руководил во время войны.

Первый бой, в котором довелось участвовать частям Гурко – у Маркграбова 1 августа 1914 г. После получасового боя русские подразделения овладели Маркграбовом. Показательно, что уличный бой предоставил возможность комдиву проявить личную отвагу. Захватив город, штаб Гурко принял меры по организации разведки и уничтожению обнаруженных средств


убрать рекламу




убрать рекламу



связи врага. Причем было захвачено значительное количество корреспонденции противника, оказавшейся исключительно полезной с разведывательной точки зрения для командования 1-й русской армии.

Заслуживает внимания тот факт, что В. И. Гурко 15 августа увидел отход немцев (они перебрасывали силы против войск центральной группы А. В. Самсонова) и доложил об этом командующему армией. 17 августа части Гурко стали готовиться к движению на Алленштейн – для установления связи с самсоновской армией – и 18 августа подошли к Алленштейну. Но контактировать было уже не с кем – 2-я армия потерпела поражение. Следует отметить В. И. Гурко как грамотного тактика – выбор маршрута, распоряжения генерала в период движения к Алленштейну и прорыв обратно стоили вверенной ему дивизии минимальных потерь.




Гурко (Ромейко-Гурко) Василий Иосифович, генерал. г. С. – Петербург, начало XX века. Фото Бергамаско.


Германцы перешли в наступление, и заслугой кавалерии Василия Иосифовича явилось то, что в период первого сражения у Мазурских озер (25–31 августа 1914 г.) к 26 августа две немецкие кавалерийские дивизии (48 эскадронов), шедшие в тыл 1-й русской армии, были удержаны в течение суток кавалерийской дивизией Гурко (24 эскадрона).

Дивизия занимала важную позицию на стыке двух армий. По воспоминаниям самого генерала: «…я нимало не колебался, решая, как мне следует поступить. Чтобы перехватить узкие перешейки между озерами… мной были отправлены сильные конные отряды. Одновременно я выехал… чтобы лично выбрать неподалеку от перешейков позицию, которую было бы относительно просто защитить небольшими отрядами».

В условиях ненадежной работы связи нахождение отряда у местечка Арис (левый фланг 1-й армии) было стратегически грамотным решением комдива. В течение суток части В. И. Гурко отражали атаки превосходящих сил германской конницы, поддержанной пехотой и артиллерией. Армия вышла из-под удара.

В первых числах сентября конница В. И. Гурко оперировала у Сувалок, активными действиями прикрывая отступление из Восточной Пруссии соединений 1-й армии. В период первой Августовской операции войска Гурко действовали севернее Роминтенского леса – важнейшем направлении Второго похода в Восточную Пруссию. В этот период Василий Иосифович возглавлял уже кавалерийский корпус в составе 1-й, 2-й, 3-й кавалерийских дивизий, пехотного полка с двумя артиллерийскими батареями.

В октябре 1914-го генерал был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В Восточной Пруссии В. И. Гурко проявил себя как энергичный, с широким военным кругозором военачальник, способный к самостоятельным активным действиям.

В начале ноября Василий Иосифович сдал командование 1-й кавалерийской дивизией – начинался новый этап карьеры.

Теперь В. И. Гурко довелось отличиться на русско-германском фронте уже в качестве корпусного командира во время Лодзинской операции, одного из самых сложных и тяжелых сражений мировой войны. 6-й армейский корпус Гурко становится ключевым соединением 1-й армии в Ловичском сражении на заключительном этапе битвы. В боях 17 ноября части В. И. Гурко имели успех, в последующие дни отражались энергичные контратаки противника. К середине декабря 6-й армейский корпус занял 15-километровый участок фронта у слияния рек Бзура и Равка. В это время войска Василия Иосифовича впервые столкнулись с химическим оружием немцев.

Для корпуса В. И. Гурко 1915 год начался с тяжелейших боев – в районе фольварка (усадьбы) Воли Шидловской. Бои у Воли Шидловской 20–24 января – классический пример сражения на отвлечение и изматывание сил противника. Германское командование демонстративным наступлением с одной стороны спровоцировало командование Северо-Западного фронта на проведение операции с целью восстановления утраченных позиций. С другой стороны – этим отвлекалось внимание от готовящейся крупной наступательной операции в Восточной Пруссии.

Сослуживец генерала следующим образом отзывался об уходящем начальнике: 

Тепло простившись с дивизией, он отправился к месту нового назначения. Строгий, требовательный и справедливый начальник, кавалерист душой и телом, исключительной храбрости, вне службы – обаятельный человек, Гурко был любим его подчиненными. Дивизия гордилась своим начальником как в мирное время, так и в военное. 

Неподготовленная операция, состоявшая из перемежающихся контратак противников, закончилась ничем, а войска понесли тяжелые потери. Знаменательно, что Гурко был против контрнаступления. Василий Иосифович доказывал, что оно приведет лишь к напрасной трате людских и материальных ресурсов, но вынужден был подчиниться.

Тем не менее его протесты привели к ускоренному сворачиванию операции. Генерал писал: «Мы уступали неприятелю в артиллерии и количестве пулеметов, и я, оценив все существующие обстоятельства, доложил командующему 2-й армии генералу Смирнову, что, по моему глубокому убеждению, дальнейшие бесплодные атаки не имеют смысла. Если тем не менее вышестоящее командование настаивает на продолжении попыток захвата наших прежних позиций, то оно должно прислать для выполнения этой задачи нового начальника; командование может, если угодно, считать меня неспособным организовать необходимую для этого контратаку».

Операция показывает В. И. Гурко как хорошего тактика, заботливого начальника и не боящегося ответственности подчиненного. Особо следует отметить, что в отдельные периоды операции в распоряжении Гурко находилось до 11 дивизий – целая армия! В итоге, хотя добиться оперативного успеха в сражении у Воли Шидловской Гурко не удалось, однако наработанный полководческий опыт позволил ему с успехом провести оборонительно-наступательную операцию против австро-венгерских войск на Днестре в конце мая – начале июня 1915 г.

С июня 1915 года 6-й армейский корпус вошел в состав 11-й армии Юго-Западного фронта в районе р. Днестр. Вновь под командованием Гурко оказалось несколько соединений: до пяти пехотных дивизий.

Речь идет о наступательной операции у Журавино 27 мая – 2 июня 1915 года, когда войсками 11-й русской армии было нанесено крупное поражение Южной германской армии. Центральное место в этих успешных действиях принадлежит оперативной группировке Гурко: его войска нанесли поражение двум корпусам неприятеля, взяв 13 тыс. пленных, захватив 6 артиллерийских орудий и свыше 40 пулеметов.

В итоге операции противник был не только отброшен на правый берег Днестра – русские войска подошли к г. Стрый, крупному железнодорожному узлу Западной Украины. Журавненская победа вынудила противника свернуть наступление на галичском направлении и заняться перегруппировкой сил. Но сложившаяся обстановка (отход соседних армий в результате Горлицкого прорыва) вынудил свернуть победоносное наступление и перейти к обороне.

Обращает на себя внимание и решительность В. И. Гурко – он по собственной инициативе атаковал наступающую германскую армию во фланг.

Заслуги генерала были надлежащим образом оценены военно-политическим руководством: за бои на Днестре он был награжден 3 ноября 1915 г. орденом Св. Георгия 3-й степени.

Осенью 1915 г. частям 6-го армейского корпуса довелось поучаствовать в наступательной операции южных армий Юго-Западного фронта на р. Серет. К началу ноября, действуя совместно с 17-м армейским корпусом, гуркинские полки взяли свыше 10 тысяч пленных, орудия и пулеметы.

Русский фронт стабилизировался – началась позиционная война.

После короткого отпуска В. И. Гурко 6 декабря был назначен командующим 5-й армией Северного фронта. Василий Иосифович так писал о новом назначении: «Приблизительно в середине декабря я прибыл в Двинск и приступил к исполнению обязанностей командующего 5-й армией…Вскоре по приезде я совершил объезд линии фронта, занимаемого армией, и проинспектировал работу подчиненных штабов».

Зимой 1915–1916 г. В. И. Гурко активно занялся совершенствованием оборонительных позиций и боевой подготовкой войск 5-й армии. Отсутствие необходимых резервов вынудило его отложить проведение активных операций. Василий Иосифович занялся вопросами обобщения боевого опыта и выработки необходимых тактических рекомендаций.

Армии под командованием Гурко довелось участвовать в одной из неудачных наступательных операций по прорыву эшелонированной обороны противника. Речь идет о Нарочской операции Северного и Западного фронтов 5–17 марта 1916 г. Главной задачей русских войск было облегчить положение французов, истекавших кровью у Вердена. 5-я армия наносила вспомогательный удар, атакуя силами трех армейских корпусов от Якобштадта на Поневеж 8–12 марта.

Наступление проводилось в тяжелых погодных условиях при наличии глубокоэшелонированной обороны противника. В. И. Гурко писал: «…эти бои с ясностью продемонстрировали… что наступление, предпринятое в условиях траншейной войны в периоды морозов или зимней оттепели, в нашем климате ставит атакующие войска в крайне невыгодное, сравнительно с обороняющимся противником, положение. Кроме того, из личных наблюдений за действиями войск и их начальников я сделал вывод, что подготовка наших частей и штабов совершенно недостаточна для ведения наступательных действий в условиях позиционной войны».

Генерал отмечал пагубные обстоятельства, сказавшиеся на проведении операции, – отсутствие внезапности, слабость артиллерии (особенно тяжелой) и неудобная для пехотной атаки местность.

К концу мая в состав 5-й армии генерала от кавалерии Гурко входили 4 корпуса. Войска Василия Иосифовича готовились к летней кампании. Особое внимание командарм уделял артиллерийской и авиационной подготовке предстоящего наступления.

С 14 августа 1916 г. В. И. Гурко был назначен командующим войсками Особой армии Западного фронта. К этому времени наступление 1916 года уже выдыхалось. С 19 по 22 сентября Особая и 8-я армия провели безрезультатное 5-е Ковельское сражение. Уже 20 сентября в Особой армии почувствовался недостаток тяжелых снарядов, и Гурко заявлял, что при их отсутствии 22 сентября он будет вынужден операцию приостановить.

В дальнейшем управление 8-й армии было переброшено в Лесистые Карпаты, а ее войска вошли в состав армии Гурко, численность которой достигла 12 армейских и 2 кавалерийских корпусов! Прекращать активные операции было опасно – подходившие для парирования русского наступления германские резервы сосредотачивались в значительной мере в полосе Особой армии (в сентябре ей противостояли 23 австро-германских дивизии на 150-километровом участке!). Важной задачей было их перемолоть, снизить способность к активным действиям. И главная цель операции была достигнута – германцам не удалось снять с фронта Особой армии ни одной дивизии. Более того, им пришлось усилить этот участок свежими частями.

Военный историк А. А. Керсновский совершенно справедливо считал генерала Гурко лучшим из командующих армиями в кампании 1916 года: «Из командовавших армиями на первое место следует поставить генерала Гурко. К сожалению, он явился на Волынь слишком поздно. Волевой, энергичный и умный начальник, он много требовал от войск и командиров, но много и давал им взамен. Его приказы и наставления – краткие, ясные, проникнутые наступательным духом, ставили войска в наилучшее положение при сложившейся исключительно тяжелой и невыгодной для наступления обстановке. Возглавь Гурко Луцкий прорыв, трудно сказать, где остановились бы победоносные полки 8-й армии, и остановились бы они вообще».




«Ужасы войны. Дошли! Атака русской пехоты на германские окопы» П. П. Корягин. 1918 г.


Стратегический очерк войны следующим образом говорит о знаковой роли Гурко в осенних операциях 1916 года, выделяя его из ряда других командующих армиями: «Надо отдать справедливость Гурко, что из всех командующих армиями он проявил в достижении поставленной себе цели наибольшую настойчивость, умение руководить войсками, быстроту перегруппировки и изысканий новых способов борьбы за прорыв укрепленных полос. В этом отношении подробный разбор действий его под Стоходом интересен не только в стратегическом, но и в тактическом отношениях».

Как один из способнейших генералов и руководитель крупнейшего объединения действующей армии В. И. Гурко во время отпуска по болезни М. В. Алексеева с 11 ноября 1916 г. до 17 февраля 1917 г. исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего.

Своим назначением Гурко почти исключительно был обязан выдающейся боевой репутации и личным качествам.

Начальник морского управления Ставки А. Д. Бубнов писал в этой связи:

Служебное положение, которое генерал Гурко занимал, не предназначало его для занятия столь высокого поста, ибо он был младше всех главнокомандующих фронтами и многих командующих армиями. Но о нем было известно, что он очень решителен, тверд характером…

Разработанный Гурко совместно с генералом А. С. Лукомским (заместитель начальника штаба Верховного главнокомандующего) план кампании 1917 г. предусматривал перенос стратегического решения на Румынский фронт и Балканы. Но с планом Гурко – Лукомского согласился лишь один А. А. Брусилов. Главнокомандующие войсками Северного и Западного фронтов категорически воспротивились балканскому направлению, считая, что «наш главный враг не Болгария, а Германия». Они не понимали специфики коалиционной войны. Генерал Гурко находился в Ставке временно, не мог настоять, и принятый план был компромиссом.

В это же время генерал Гурко смог проявить еще одно свое дарование – талант военного дипломата. Ему пришлось руководить деятельностью Петроградской конференции союзников (19 января – 7 февраля 1917 г.). М. Палеолог так передавал свои впечатления о моменте открытия конференции: «Своим звонким… голосом генерал Гурко читает нам ряд вопросов, которые он хочет предложить конференции в области военных операций. Первый вопрос приводит нас в изумление…: «Должны ли будут кампании 1917 г. иметь решительный характер?». Британский государственный деятель Д. Ллойд Джордж, характеризуя Гурко как хорошего полководца, акцентирует внимание на части его речи, посвященной согласованию действий союзников – важнейшему аспекту коалиционной войны.

Февральский переворот 1917 г. Гурко встретил на фронте, в своей Особой армии. Началась чистка объединения от неспособных или неугодных новой власти военачальников, и 31 марта 1917 г. он был назначен на пост главнокомандующего армиями Западного фронта.

Генералу пришлось наводить порядок в Минске (там располагался штаб фронта), реанимировать дисциплинарную власть командиров, лавируя в сложившихся условиях революционного угара. Пытался бороться Василий Иосифович с пораженцами-агитаторами, засылаемыми в войска. Пришлось и самому выступать на собраниях различного уровня (например, на апрельском съезде представителей частей фронта). Попытка реорганизации войск фронта в связи с подготовкой к летнему наступлению провалилась. Несмотря на меры по поднятию боеспособности частей, «демократизация» шла полным ходом.




Манифестация в г. Минске во время работы Съезда рабочих и солдатских делегатов Западного фронта. Речь генерала В. И. Гурко. г. Минск 9 апреля 1917 г.


Генерал Гурко… – деятельный, блестящий, гибкий ум. 

Палеолог М., посол Франции в России. 

И после обнародования Декларации прав военнослужащих 15 мая 1917 г. Гурко подал Верховному главнокомандующему и министру-председателю Временного правительства рапорт о том, что он «снимает с себя всякую ответственность за благополучное ведение дела». Генерал справедливо считал, что политика новых властей ведет к гибели армии, и не хотел быть свидетелем и участником крушения дела, которому отдал всю свою жизнь. Еще в период подготовки этого документа он писал: «…предложенные правила совершенно несовместимы с жизнью войск и военной дисциплиной, а потому их применение неминуемо приведет к полному разложению армии…»

Доводы Гурко и других видных генералов успеха не возымели. 22 мая Василий Иосифович был смещен с должности и отправлен в распоряжение Верховного главнокомандующего с запрещением занимать должности выше начальника дивизии. Закончить войну в той же должности, в какой он ее начал, было оскорблением для боевого генерала. Причем его права были нарушены даже исходя из содержания норм Декларации прав военнослужащих.

На этом злоключения Василия Иосифовича не закончились – 21 июля 1917 г. он был арестован «за переписку» с бывшим императором Николаем II (в реальности существовало единственное письмо) и помещен в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, но, правда, вскоре освобожден. Заключением (произведенным с нарушением закона) в место нахождения политических преступников активного генерала пытались нейтрализовать как представителя разумной военной оппозиции разрушительным действиям Временного правительства.

А 14 сентября 1917 года В. И. Гурко был уволен со службы и выслан через Архангельск за границу. Первоначально изгнанник прибыл в Англию, впоследствии жил в Италии, активно участвуя в деятельности эмигрантского сообщества. В последний период жизни в Василии Иосифовиче проснулся талант писателя-мемуариста. Он писал в журнале «Часовой», являлся автором мемуаров. Скончался в Риме.

Как боевой генерал Великой войны В. И. Гурко последовательно прошел путь от должности начальника дивизии (1-й кавалерийской), командира корпуса (6-го армейского), главнокомандующего армией (5-й, Особой), главнокомандующего войсками фронта (Западного). Важным этапом его карьеры было занятие поста начальника штаба Верховного главнокомандующего.

С особым удовольствием вспоминаю совместную службу с генералом Гурко. Он поразительно быстро схватывал суть дела, давал всегда вполне определенные и ясные указания. При этом он не вмешивался в мелочи и в пределах поставленной задачи предоставлял своим ближайшим помощникам вполне самостоятельно вести работу. Кроме того, он всегда вызывал своих помощников на проявление ими личной инициативы, и если вновь высказываемую мысль или замечание против указания, даваемого генералом Гурко, докладчик умел правильно и обоснованно подтвердить, то он соглашался и никогда не упорствовал на своем первоначальном указании. 

Лукомский А. С., генерал-лейтенант. 

В. И. Гурко придавал большое значение человеческому фактору на войне, проводил работу с личным составом вверенных ему войск. Забота о подчиненных у генерала сочеталась с качествами «отца-командира». Так, приказы Василия Иосифовича в период боев 1915 г. у Воли Шидловской регулярно обращают внимание подчиненных ему генералов на снабжение и довольствие своих бойцов.

Решительность Гурко-полководца проявлялась в самых различных обстоятельствах. Активность отряда в бою у Маркграбова позволила получить важные оперативные сведения. Ответственное решение генерала оборонять стык 1-й и 10-й армий в ходе Первого сражения у Мазурских озер привела к сковыванию двух германских кавалерийских дивизий. Тот факт, что по собственной инициативе Василий Иосифович атаковал наступающую германскую армию во фланг в период Днестровского сражения, помог выиграть бой у Журавино.

Генерал стремился беречь вверенные ему войска – иллюстрацией тому его требование свернуть операцию у Воли Шидловской, а также артподготовки без пехотных атак в 6-м Ковельском сражении.

Как хорошего тактика В. И. Гурко отличали глазомер и верное понимание обстановки. Его войска грамотно маневрировали, сочетая огневой бой с атакой, умело взаимодействовали артиллерия с пехотой и кавалерией. Кампания 1916 г. стала свидетельницей новых тактических приемов, созданных Гурко. Василий Иосифович не боялся ответственности, ставя решение боевой задачи выше сохранения хороших отношений с начальством.

Как стратега Василия Иосифовича характеризуют два обстоятельства. Во-первых, когда в период начала боев у Воли Шидловской он смог увидеть не только причины и последствия наступления противника, но и сущность его оперативного маневра в период осуществления «Зимних стратегических Канн». Во-вторых, в период нахождения на посту начальника штаба Верховного главнокомандующего он разработал стратегически верный план кампании 1917 года – лучший из всех планов кампаний русской армии в годы Первой мировой войны.

Олейников А. В., д. и. н., к. ю. н. 

Селивачёв Владимир Иванович

 Сделать закладку на этом месте книги



14 июня 1868–17 сентября 1919 


Владимир Иванович Селивачёв родился в потомственной дворянской семье Санкт-Петербургской губернии. Предки Селивачёва состояли на военной службе еще в XVIII в., отец будущего генерала был участником обороны Севастополя в Крымскую войну. По семейной традиции Владимир выбрал военную стезю. В 1886 г. он окончил Псковский кадетский корпус, а в 1888 г. – Павловское военное училище, причем в училище был портупей-юнкером и старшим портупей-юнкером. Свою армейскую службу он начал в рядах 147-го пехотного Самарского полка. Отслужив положенные три года в строю, он поступил в Николаевскую академию Генерального штаба – элитное высшее военно-учебное заведение дореволюционной России. Селивачёв окончил академию по 1-му разряду в 1894 г., однако к Генеральному штабу причислен не был… из-за необычайно вытянутой формы головы. Сам он говорил об этом эпизоде биографии: «Я в академии им всем и насолил. Кончил первым. Но все же трудно поверить, из-за формы головы меня не перевели по Генеральному штабу… Много мне эта моя голова хлопот в жизни причинила…»

Сражения и победы

Генерал-лейтенант, русский военачальник, герой русско-японской войны, один из лучших военачальников русской армии периода Первой мировой войны, видный советский военачальник эпохи Гражданской войны.

Его дивизия за годы Первой мировой переменила 34 корпуса и 14 армий, прикрывая бреши на самых опасных направлениях.

Сослуживец Селивачёва, офицер-генштабист М. Н. Архипов, вспоминал: «Это был замечательный человек и выдающийся военачальник. О нем необходимо сказать несколько слов… Передо мной стоял небольшого роста, худощавый человек с большой бородой, бакенбардами и невероятного фасона головой. Голова уходила вверх острым клином; это была сахарная голова и, когда генерал одевал фуражку, то верхняя, острая часть головы выпирала кверху через эту фуражку. Я был предупрежден о его внешности, но невольно взглянул на голову. Этот физический недостаток не повредил его мозги, а скорее обострил их. Умный, строгий взгляд его карих глаз, живость характера, горячая преданность военному делу, настоящий feu sacré («священный огонь») и большая требовательность к своим подчиненным делали его выдающимся военным учителем».

По возвращении в полк началась обычная строевая служба, как будто в биографии нашего героя и не было блестящего окончания академии. Тем не менее способного офицера стали все чаще привлекать к исполнению обязанностей генштабистов при штабах, в различных комиссиях по военно-административной и военно-учебной части. В период с 1897 по 1901 гг. он занимал должность старшего адъютанта штаба I армейского корпуса.

Возможно, несправедливость с непричислением к Генштабу заставила Селивачёва обратить пристальное внимание на плачевное состояние старой русской армии и прежде всего тех принципов, на которых она строилась. Глубокий внутренний мир Селивачёва, его склонность к серьезным размышлениям о стране и ее вооруженных силах, о нравственных вопросах на протяжении многих лет жизни раскрываются в его удивительном дневнике. Разочарование в российской действительности и самые пессимистические, безотрадные картины стали лейтмотивом записей Селивачёва на протяжении многих лет.

В 1901 г. Селивачёва перевели на службу в 85-й пехотный Выборгский его императорского, королевского величества императора Германского короля Прусского Вильгельма II полк. Забота об армии проявлялась у Селивачёва не в одних критических заметках. Несмотря на то, что формально он не попал в Генеральный штаб, Селивачёв был подлинным представителем интеллектуальной элиты армии. Он много времени уделял самосовершенствованию в военном деле, активно занимался с нижними чинами и офицерами, стараясь повышать их подготовку и расширять кругозор, участвовал в военно-научной работе, лагерных сборах. В 1903 г. Селивачёв был произведен в подполковники и переведен в 88-й пехотный Петровский полк, стоявший в Новгородской губернии. В июле 1904 г. полк был направлен на войну с Японией, Селивачёв к этому времени командовал батальоном.

Главная неправильность – руководители вовсе не руководят, не показывают и не учат, а лишь требуют и критикуют что есть силы и умения. 

Из дневниковых записей Селивачёва. 1901 г. 

Виновата наша подлая система и поведение наших г.г. офицеров, на глазах нижних чинов появляющихся нередко в столь пьяном и непотребном виде, что вызывают со стороны нижних чинов только смех и пересуды. 

У нижних чинов нередко занимают деньги, обсуждают с нижними чинами и перед ними поступки товарищей и старших и при них вытворяют всякого рода хозяйственные шахермахерства – противно смотреть на подобного рода панибратства!!!! 

Из дневниковых записей Селивачёва. 1901 г. 

В Маньчжурии он получил свой первый боевой опыт и проявил чудеса храбрости. 3 октября 1904 г. Селивачёв был ранен в голову при взятии Новгородской сопки.

Бой за Новгородскую (так называемую «сопку с деревом», названную Новгородской в честь штурмовавших ее бойцов 22-й пехотной дивизии, в мирное время дислоцированной в Новгородской губернии) и Путиловскую (названа в честь генерал-майора П. Н. Путилова) сопки произошел на заключительном этапе сражения на реке Шахэ 3–4 октября 1904 г. Обе сопки представляли собой отроги одной и той же высоты (западный отрог – Путиловская и восточный – Новгородская). Эта высота находилась в центре расположения русских войск, и овладение ею имело принципиальное значение, поскольку давало возможность контролировать долину реки Шахэ. За контроль над этими высотами развернулись ожесточенные бои, сопровождавшиеся штыковыми атаками и рукопашной. Только в бою 3 октября укрепившиеся на высоте японцы потеряли порядка 1500 человек, бригада генерал-майора Ямада была практически уничтожена, наши войска захватили 14 орудий противника и пулемет. Потери наступавших русских войск должны были быть выше. По некоторым данным, атака двух сопок обошлась нашим войскам в 3000 человек убитыми и ранеными.

В своих воспоминаниях Селивачёв подробно описал события и собственные переживания после принятия решения о переходе в атаку: «Я перебежал к людям и, крикнув «за мной», вошел в реку. Ясного отчета себе, что я делаю, я, конечно, не отдавал, а чувствовал, что надо же перейти на ту сторону, так как лежать тут тоже было не сладко. Войдя в реку, я удивился, что она как бы кипела – так сильно били по воде пули, по реке шли пузыри.

Кровь приливала к лицу, в висках стучало, во рту пересохло, а там впереди – неизвестно, быть может и смерть; становилось страшно.

Устроив первых переведенных людей, я стал махать на тот берег, чтобы переходили другие, но видя, что меня, вероятно, не замечают, я перешел реку снова, перевел еще часть людей и вернулся за остальными. Тут я встретил раненых, командира нашего полка и подполковника Лаврова, и, сообразив, что остался в полку старшим, бегом направился к полку…

Подъем на сопку был в высшей степени труден.

Если бы вы вздумали искать тут каких-нибудь цепей, поддержек и резервов, то ошиблись бы в этом жестоко. Это была масса – «толпа в образе колонны», впереди и сзади которой были остатки офицеров. Сзади для того, чтобы удерживать людей от поворота. Четыре раза эта масса по крику одного – «японцы бьют» поворачивала кругом, скатывалась к реке и только благодаря офицерам и лучшим унтер-офицерам снова подымалась наверх.

На офицеров легла тут тяжелая нравственная ответственность.

Корпусу объявлена мобилизация и поход на Дальний Восток! Сколько самых разнообразных впечатлений вызывает это известие. Поход – это желанное для каждого военного, это испытание всего того, что пройдено в период долгого мира. Но готовы ли мы к этому испытанию, понимаем ли мы всю тяжесть предстоящей нам задачи? Нет, 1000 раз нет. Мы погрязли в упоении мирным безделием! Из Петербурга полк перешел для мобилизации по зимним квартирам, и вот началась сумятица. Высшие штабы отдавали приказание за приказанием одно противоречивее другого. Тем же отличались, понятно, и распоряжения полка. 

Из дневниковых записей Селивачёва. 1904 г. 

Нервы были взвинчены страшно. Я лично чувствовал, что поверни эта масса еще раз назад, и я инстинктивно подчинюсь ее влиянию.

Но, Слава Богу, нравственная сила справилась, и мы стали подниматься на сопку; сильно уже стемнело… Не доходя до японских окопов, я был свален ударом пули в ухо. Обливаясь кровью, я пролежал несколько минут без памяти, но затем был подхвачен санитаром, который и сделал мне первоначальную перевязку».

По излечении от ранения Селивачёв в 1906 г. вернулся в полк. В 1908 г. он уже получил в командование 179-й пехотный Усть-Двински


убрать рекламу




убрать рекламу



й полк, который интенсивно готовил к будущей войне с учетом опыта неудачной войны с Японией.

Наконец, в конце 1911 г. Селивачёв был назначен командиром 4-го Финляндского стрелкового полка, а весной 1914 г. произведен в генерал-майоры и назначен начальником 4-й Финляндской стрелковой бригады, с которой он и пошел на фронт Первой мировой. Полки бригады стали последними сформированными в мирное время частями русской армии. Новая война стала важнейшим периодом жизни и службы Селивачёва. В эти годы он в полной мере проявил свои выдающиеся командные качества, показал себя весьма энергичным командиром.

Бригада Селивачёва героически дралась в Восточной Пруссии в августе – октябре 1914 г. против немцев, причем на фоне постоянных неудач соседей против столь серьезного противника успешно била врага и даже наступала. Уже эти факты свидетельствуют о выдающихся полководческих качествах Селивачёва. В октябре 1914 г. войска Селивачёва взяли город Арис в Восточной Пруссии. Сам Селивачёв неоднократно попадал под обстрелы, постоянно с риском для жизни находился на передовой. В январе 1915 г. закаленную кровопролитной борьбой с германцами бригаду Селивачёва в составе корпуса перебросили на Юго-Западный фронт в район Львова. Однако и немцы для спасения Австро-Венгрии также перебрасывали сюда войска с Северо-Западного фронта, образовав Южную армию генерала А. фон Линзингена.

Сразу по прибытии бригада (со второй половины апреля 1915 г. – дивизия) оказалась втянута в позиционные бои в Карпатах. За упорные бои января – февраля 1915 г. Селивачёв был награжден Георгиевским оружием, а вскоре за отличие в бою 7 мая 1915 г. у деревни Гай Вышний (между городами Дрогобыч и Стрый) последовало награждение и заветным для каждого офицера орденом Св. Георгия 4-й степени. При этом сам Селивачёв плохо относился к наградам, считал, что недостоин их. Но кто, как не он, в отличие от многих других генералов был подлинным героем и тружеником Первой мировой!

В двадцатых числах апреля 1915 г. по причине тяжелых потерь и в условиях неограниченного боезапаса артиллерии противника русские войска в Карпатах перешли к обороне. А в результате Горлицкого прорыва германо-австрийцев были вынуждены с боями отступать из Западной Галиции и оставить карпатские перевалы, чтобы закрепиться в Восточной Галиции, воспользовавшись рубежами рек Сан и Днестр. В этой обстановке и произошел жестокий ночной бой, в котором отличился Селивачёв. По свидетельству полковника Н. Н. Шиллинга, «Селивачёв, ввиду создавшейся серьезной обстановки, лично находился в передовых частях, ободряя своим присутствием стрелков, которых артиллерия противника положительно засыпала ураганным огнем. Спокойно отдавая распоряжения и направляя роты на более угрожаемые пункты, генер[ал-]майор Селивачёв своим мужеством, спокойствием вселял стойкость и твердость в своих подчиненных, а та энергия, с которой отдавались распоряжения, придавала еще больше энергии подчиненным начальствующим лицам. Присутствие генер[ал-]майора Селивачёва среди стрелков поднимало у них дух и его приказание атаковать и отбросить прорвавшиеся части австрийцев было немедленно приведено в исполнение…»

К этому времени в русских войсках уже остро не хватало снарядов и патронов. Противник активно использовал тяжелую артиллерию, которой практически не имели наши войска. Такое положение не способствовало успехам русских войск.

В дальнейшем блестяще зарекомендовавшая себя дивизия Селивачёва была переброшена на Северо-Западный фронт против германцев, участвовала в наступлении на крепость Ковно.




Генерал В. И. Селивачёв в годы Первой мировой войны. 1915–1917 гг.


В 1916 г. дивизия Селивачёва вновь сражалась с австрийцами, участвовала в наступлении Юго-Западного фронта и в жестоких боях на реке Стоход. Селивачёв любил солдат и в отличие от многих других военачальников старался их беречь. Трезво оценивая обстановку, он отказывался вести дивизию на убой – штурмовать позиции противника без артподготовки, требовал артиллерийской поддержки, чтобы проделать проходы в проволочных заграждениях. В штабе армии ему угрожали отрешением от должности за невыполнение приказа, на что Селивачёв твердо заявил: «Отрешайте, но приносить бесполезно в жертву дивизию я не могу и не хочу». В августе 1916 г. стрелки Селивачёва форсировали Стоход и захватили Червищенский плацдарм на западном берегу реки, взяв большие трофеи (1146 пленных, орудие, 4 миномета, 18 пулеметов). Потери самой дивизии тоже были велики – до половины личного состава, были ранены две лошади Селивачёва, а возле его палатки разорвалась шрапнель (в этот момент генерала внутри не было). В сентябре 1916 г. Селивачёв был произведен в генерал-лейтенанты. В общей сложности, по наблюдению самого Селивачёва, его дивизия за годы войны переменила 34 корпуса и 14 армий, прикрывая бреши на самых опасных направлениях.

С тревогой встретил Селивачёв революционные нововведения 1917 г. Страницы дневника сохранили его свидетельства о развале армии. Весной 1917 г. генерал получил новое назначение, возглавив 49-й армейский корпус, куда вошла и Чехословацкая стрелковая бригада. Прощаясь с родной дивизией, Селивачёв записал в дневнике: «Итак, окончены три года тяжелой неустанной работы с дивизией, которой отдал все свои силы, знания и здоровье, дивизии, которая требовала именно крутой работы, чтобы с нею можно было чего-нибудь добиться».

Корпус Селивачёва участвовал в печально известном июньском наступлении полуразложившейся русской армии 1917 г. Селивачёв разработал план операции на участке корпуса и штурм высоты Могила. 16–17 июня была проведена методичная артиллерийская подготовка и сделаны проходы в проволочных заграждениях. 18 июня началось наступление, которое продолжилось и на второй день. Тогда у Зборова особенно отличились чехословаки во главе с полковником В. П. Трояновым, которые заняли три линии австрийских окопов, а финляндские стрелки атаковали с развернутыми красными знаменами и овладели высотой Могила. В соответствии с поставленной задачей корпус 18–19 июня на участке высота Могила – деревня Конюхи прорвал укрепленную позицию противника и начал его преследование, нанеся поражение IX австрийскому корпусу у Зборова. В сражении в составе Чехословацкой бригады участвовали знаменитый писатель Ярослав Гашек, будущий генерал Радола Гайда, будущий президент Чехословакии Людовик Свобода (с австрийской стороны в битве участвовал другой будущий президент Чехословакии Клемент Готвальд). Как отмечалось в журнале военных действий корпуса, «вся операция протекла удачно и с исключительным успехом, благодаря искусно проведенной артиллерийской подготовке и всестороннему руководству генерала Селивачёва». Военный историк А. А. Керсновский впоследствии писал: «Зборовская победа 19 июня 1917 года была крещением молодой чехословацкой армии и лебединой песнью финляндских стрелков… Блестящий успех не мог быть развит – тому препятствовало отсутствие конницы и развал пехоты. Вместо того, чтобы поддержать истекавших кровью братьев, резервы митинговали…» Многочисленные жертвы оказались напрасными. Очень скоро результаты наступления были сведены на нет из-за нежелания солдат воевать и развала армии.

Побеждают полки, мне вверенные, а если терпят поражения, то в этом виноват я один! 

Приписываемое Селивачёву высказывание в ответ на приказ найти виновных в неудачных боях. 1915 г. 



Наблюдательный пункт русских воинских частей. Августово.


В разгар наступления Селивачёв получил новое назначение. Видимо, в качестве награды с 22 июня он занял пост командующего 7-й армией. Армия до 6 июля держала оборону позиции против города Бржезаны. Именно Селивачёву удалось спасти войска от возможного окружения противником. Возглавив армию, он сделал все возможное, чтобы уберечь ее от разложения (вплоть до применения артиллерии в отношении бунтовщиков). В дальнейшем армия заняла оборону на позиции в районе старой русской границы и держалась там до осени 1917 г.

Селивачёв был одним из передовых по своим взглядам представителей высшего командного состава русской армии. Он уделял большое внимание подготовке войск, хотя в условиях развала фронта это было непросто. Еще 12 июля в письме к жене он откровенно отметил: «Командовать подобными бандами невозможно».

Генерал внимательно следил за развитием военной науки и техники. Немногие из командующих армиями эпохи Первой мировой войны могли похвастаться, к примеру, полетами на аэропланах в боевой обстановке. В августе 1917 г. генерал совершил несколько авиационных полетов для рекогносцировки местности. Он искренне говорил сопровождавшим его летчикам: «Вот где должен находиться командующий армией во время боев… Разве можно сравнить то, что видишь на наблюдательном пункте, с тем, что развертывается перед глазами с самолета».

28 августа Селивачёв присоединился к датированной предыдущим днем телеграмме главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта генерала А. И. Деникина, адресованной Керенскому, Корнилову и главнокомандующим фронтами с протестом против смещения генерала Л. Г. Корнилова с поста Верховного главнокомандующего. В связи с поддержкой Корнилова 2 сентября генерал был арестован, по одному из свидетельств, «озверелая солдатня арестовала его и гнала сорок верст по грязи до станции железной дороги». В дальнейшем на фронт генерал Селивачёв не вернулся, ушел с военной службы.

Прожив несколько месяцев в Финляндии, он вернулся в Россию. В период безвременья в Петрограде, чтобы содержать большую семью (жена и шестеро детей), он брался за любую черную работу – занимался перетаскиванием досок и бочек, работал поденщиком на заводе. Лишь в конце августа 1918 г. удалось устроиться на работу в военный архив, причем осенью 1918 г. Селивачёв пошел на повышение и перебрался в Москву. Архивное ведомство в то время было идеальным пристанищем для десятков бывших офицеров, не желавших участвовать в братоубийственной войне или содействовать большевистскому режиму. Вполне возможно, Селивачёв контактировал с антибольшевистским подпольем в Москве.

Только в декабре 1918 г., сравнительно поздно, Селивачёв оказался на службе в Красной Армии. Первоначально он работал сотрудником-составителем в комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. при Всероссийском главном штабе, преподавал в академии Генштаба РККА и на курсах разведки и военного контроля. Оснований любить большевиков у Селивачёва не было. В 1919 г. он несколько месяцев провел под арестом в Бутырской тюрьме по обвинению в принадлежности к подпольной объединенной офицерской организации. Бывший генерал едва не был расстрелян.

Однако в июле 1919 г. его неожиданно освободили и практически сразу предоставили ответственное назначение в Красной Армии. По протекции председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого Селивачёв занял пост помощника командующего советским Южным фронтом, противостоявшим войскам А. И. Деникина. Наряду с этим Селивачёв возглавил одну из двух ударных групп войск Южного фронта, созданных в преддверии решающего наступления на белых.




Землянка командира батальона в Августовском лесу. Августово.




Августовское наступление Южного фронта 1919 г.


Фронт белых был прорван. К 27 августа 1919 г. войска группы продвинулись на 60–150 км, заняв Новый Оскол, Бирюч, Валуйки, Купянск и подойдя к Белгороду и Харькову (на 40 км). Белое командование было вынуждено спешно собирать ударный кулак для ликвидации прорыва. Расположение группы Селивачёва напоминало клин высотой более 100 км с вершиной в Купянске и основанием протяженностью свыше 200 км в районе Короча – Бирюч – Сагуны. Удар его группы был направлен на юго-запад, что привело к нарушению оперативного взаимодействия с соседней Особой группой В. И. Шорина и, возможно, преднамеренно открыло противнику фланги обеих групп. Подобные действия вскоре после Гражданской войны официально объяснялись тем, что Селивачёв и командующий фронтом слишком увлеклись развитием достигнутых успехов. Белые сосредоточили крупные силы на флангах группы Селивачёва и сами перешли в контрнаступление, попытавшись создать «Канны», срезав основание купянского клина ударами в сходящихся направлениях добровольческих, а также кубанских и терских частей генерала А. Г. Шкуро на Корочу, Новый Оскол и Волчанск и донской конницы генерала А. К. Гусельщикова на Валуйки и Бирюч. Не способствовали успехам красных и действия конницы генерала К. К. Мамонтова, совершавшей рейд по советским тылам.

7 сентября Селивачёв принял на себя временное командование 8-й армией для ликвидации прорыва противника, а непосредственное управление группой передал временно исполнявшему должность командующего 8-й армией А. И. Ратайскому.

В начале сентября 1919 г. стало очевидно, что августовское наступление Южного фронта развивается не столь успешно, как предполагалось, а ближе к середине сентября стало понятно, что операция провалилась. В отношении лояльности Селивачёва у большевиков возникли подозрения, причем в Политбюро обсуждался вопрос об отправке к нему для контроля видного чекиста Я. Х. Петерса. Ситуация с Селивачёвым не на шутку встревожила большевистского вождя В. И. Ленина. Обстановка усугублялась тем, что с ним была потеряна связь.




Русские солдаты на боевой позиции.


В середине сентября Селивачёв неожиданно заболел и через несколько дней, 17 сентября 1919 г., в возрасте 51 года, умер в селе Костомаровка на Дону от желудочного заболевания. Ходили слухи о его отравлении. Был ли он белым агентом в рядах красных, до конца не ясно. После его смерти большая группа штабных работников, сотрудничавших с ним, бежала к белым. Августовское наступление центральной части советского Южного фронта, которую занимала группа Селивачёва, не только провалилось в начале сентября, но и – в результате перехода инициативы к белым и активных действий их конницы в красных тылах – превратилось в настоящую катастрофу, в особенности на фронте 8-й армии.

Селивачёв прожил честную жизнь и добросовестно служил своей стране. Вполне возможно, что к большевикам он пошел в надежде на радикальные перемены в жизни страны и армии, поскольку иллюзий относительно способностей старого режима у генерала не осталось. Представляется маловероятным, чтобы Селивачёв стал работать на белых, во многом стремившихся воссоздать прежние порядки в стране и армии, противником которых, судя по дневникам, он являлся. Но, возможно, белая агентура находилась в его ближайшем окружении.

ГАНИН А. В., к. и. н., Институт славяноведения РАН. 

Офицеры военного времени

 Сделать закладку на этом месте книги

Формирование русского офицерского корпуса в годы Первой мировой войны (1914–1918)

 Сделать закладку на этом месте книги

Одной из главных причин, изменивших социальный состав русского офицерского корпуса, были большие потери, понесенные им в первые месяцы войны, а также – специфическая система ускоренного обучения новых кадров, ставшая главным источником пополнения командного состава в 1914–1917 гг.

К моменту начала войны в рядах офицерского корпуса насчитывалось 40 590 человек, при этом до штатного расписания не хватало 3000 офицеров. Требовалось срочно увеличить численность командного состава в связи с открытием боевых действий. За короткий срок были исчерпаны все имеющиеся резервы, но так как в ходе мобилизации приводились в боевую готовность одновременно войска первой и второй очереди, приходилось искать дополнительные источники пополнения офицерского корпуса.

В своем отчете военный министр В. А. Сухомлинов отмечал: «Для увеличения числа офицерских чинов образованы источники постоянного пополнения кадров путем ускоренного выпуска из военных училищ, которые дали 8400 человек в 1914 году, и подготовлены к выпуску 10 000; допущены к производству в офицеры частью с экзаменом, частью без экзамена, все нижние чины, имеющие соответствующий уровень образования».

За период с 19 июля по 3 августа (ст. стиль) 1914 г. – начало военных операций в Восточной Пруссии – состав офицерского корпуса увеличился до 98 000 человек. Из них было определено на службу из отставки 1136, переведено с административной должности 516, произведено в прапорщики запаса и прапорщики 2733, сдали экзамен при военных училищах 43, призвано из запаса 2700.

Таким образом, к первым боям кадры для пополнения офицерского корпуса были исчерпаны. Возникала проблема поиска дополнительных источников для восполнения потерь в ходе войны. Большая протяженность линии фронта и огромный размах боевых действий влекли за собой большие потери в личном составе Действующей армии. Незнание условий войны, нарушение противником правил обращения с пленными и парламентерами, применение отравляющих газов и большого количества техники на полях сражений, которые русское общество не было готово воспринять ни практически, ни морально, вело к массовой гибели офицеров на фронте. Только в течение первых пяти месяцев войны из строя выбыло 13 899 офицеров. Общие потери командного состава русской армии за всю войну – 130 959 человек (без учета военных чиновников и врачей) – превосходят все предыдущие кампании конца XIX – начала ХХ века.

Перед командованием стоял вопрос о скорейшем пополнении офицерских рядов, причем новые командиры должны были отвечать всем требованиям, выдвинутым войной: техническая грамотность, максимальное сближение с личным составом, умение быстро разбираться во взаимодействии различных родов войск.

В сложившейся ситуации, дабы скорее восполнить убыль офицеров в войсках, требовалось обеспечить постоянный приток новых командных кадров. Учитывая, что на первых порах основной контингент учащихся в школах прапорщиков состоял из более или менее образованных солдат, хорошо знакомых с военным делом, начальник Генерального штаба генерал от инфантерии М. А. Беляев выступал за дальнейшее развитие и расширение школ прапорщиков, тем более что к 1 декабря 1914 года в армии не доставало до штатного расписания 14 500 офицеров. Со временем стало увеличиваться количество открытых школ прапорщиков: 12 – в 1914 году, к 1 января 1916 года – 34 школы, к 1 января 1917 года – 38 школ, к осени 1917 года – 41.

В 1915 году, таким образом, армия получила 7608 прапорщиков, в 1916 году – 12 569, а к 1 мая 1917 года общее число составило 22 084 человека. Из приведенных цифр видно, что основным источником пополнения офицерского корпуса в годы Первой мировой войны были школы прапорщиков.

В эти школы направлялись нижние чины, а также люди со стороны с надлежащим уровнем образования (II разряд). Основным составом были представители купечества, мещанства, крестьянства. В школах прапорщиков количество дворян и офицерских детей крайне низко. Всего к 1 мая 1917 г. военные училища и школы прапорщиков окончили 172 358 человек, а с 11 мая по октябрь еще 20 115. Общее число офицеров, произведенных в военное время, составило 207 000 человек. Если еще прибавить произведенных в офицерский чин во время июньского наступления 1917 г., то общее число офицеров военного времени составит 220 000 человек. По подсчетам историков, на данный период офицерский корпус насчитывал 250 000. Таким образом, за годы войны сменился социальный состав русского офицерства и изменился его облик.

Условия войны заставили отказаться от традиционных принципов набора в военные училища, открыв туда доступ любому грамотному человеку. Уровень подготовки же с трудом мог соответствовать офицерскому званию. Поскольку школы прапорщиков уступали военным училищам по качеству преподавания и системе приема, то это сказывалось на положении обучающихся и на их образовательном уровне.

Уже после первых выпусков выяснился низкий уровень подготовки в школах прапорщиков. Также было отмечено несоответствие учащихся требованиям, предъявляемым офицерам: образование, грамотность, правила поведения. Это позволило генералу Адлербергу отметить в докладе Николаю II, что «…большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательной для офицерской среды элементов».

Начальники школ всячески боролись за улучшение качественного состава учащихся. К примеру, начальник 4-й Московской школы прапорщиков полковник Шашковский, назначенный на эту должность с поста начальника 1-го кадетского корпуса и имеющий большой педагогический опыт, применял специальный отбор кандидатов на поступление: «Тотчас после укомплектования прибывшим предлагается написать автобиографию. Оказавшиеся принадлежавшими к профессиям, несоответствующим для перехода в офицерское общество (приказчик, прислуга и т. п.), отчисляются». Однако такие меры целиком зависели от начальников школ и были единичными. Офицерское сословие продолжало пополняться «нежелательными элементами».

Здесь необходимо отметить, что не все выпускники школ прапорщиков попадали на фронт. Многие направлялись в запасные полки и батальоны, где занимались подготовкой маршевых рот. От их знаний зависел уровень подготовки пополнений для фронта, а он был очень слабым. «В армию пришла молодежь, плохо подготовленная в запасных частях… вообще начиная с 1915 года армия стала походить на ландмилиционное войско», – отмечал командующий 8-й армией генерал А. А. Брусилов. Требовалось скорейшее решение проблемы подготовки офицерского состава.

Анализ документов мобилизационного отдела ГУГШ за период 1915–1916 гг. позволяет сделать вывод, что для многих людей школы прапорщиков явились начальной ступенью дальнейшей карьеры. Канцелярия начальника ГУГШ буквально завалена прошениями о зачислении в школы представителей мещан, купцов, крестьян.

В ходе войны офицерский корпус целиком преобразился, приобретя, как и армия, народный характер. Он перестал быть профессионально-этической отгороженной частью общества. Постепенно старый кадровый состав, понесший большие потери и потому практически истребленный, был заменен новым, выпущенным с краткосрочных курсов. Отечественные специалисты отметили, что к концу 1917 г. в большинстве воинских частей из 100 % офицеров 98 % были прапорщиками военного времени.

Таким образом, офицерский корпус не только численно увеличился, но и перешел на новую систему комплектования – бессословную. Юридически офицерство продолжало оставаться привилегированным сословием, на деле же оно состояло из народа, прошедшего ускоренную подготовку.

Попадая в армию, новоиспеченные прапорщики сталкивались с кадровыми офицерами. Хотя последних оставалось немного, они считали себя хранителями и продолжателями традиций русского офицерства, в основе которых лежала служба стране и престолу. Мировоззрение старых кадровых офицеров можно выразить словами одного военного журналиста: «…кто бы воевал, кто обязан подавать пример. Мы, кадровые офицеры. Государство нас даром учило…нам платили жалованье, мы принимали присягу. Наконец, я служу в полку, в котором предки мои совершали легендарные подвиги, не считаясь ни со временем, ни с погодой, ни с численностью врага. Они были герои духа и долга». Совсем другое дело – молодые прапорщики, прошедшие короткий курс обучения. Их положение в офицерском обществе определяла не только профессиональная непригодность, но и полная неподготовленность к тому, чтобы стать офицером. Здесь следует разделять произведенных в офицерский чин на фронте солдат, которые были знакомы с военным делом, и выпускников школ прапорщиков, в прошлом тыловых солдат, ополченцев и студентов, а также людей со стороны, не имевших ни малейшего понятия о воинской службе.

Многие из них шли в армию ради карьеры, особенно после приказов военного министра о положении офицеров военного времени при демобилизации армии. Обладающие хоть каким-нибудь образовательным цензом стремились стать офицерами, чтобы с помощью военной карьеры завоевать положение в обществе. Такими молодыми прапорщиками комплектовался в годы войны офицерский корпус.

Это во многом привело к неприятию прапорщиков кадровым составом армии. «В полках по три-четыре офицера, на которых можно положиться: капитаны и поручики; они командуют батальонами. Остальные прапорщики не могут отличить правой руки от левой», – доносил командующему Юго-Западным фронтом генерал П. И. Лечицкий. Подобное отношение к новым офицерам происходило из-за противоречий в подготовке и воспитании кадровых военных и учащихся ускоренных курсов. Все знания, навыки и общественные нормы, которые раньше офицеры вырабатывали годами, теперь необходимо было пройти за четыре месяца. Неудивительно, что за такое короткое время будущие командиры не успевали освоить даже азы военной науки. «Сегодня на плацу показали трехдюймовую пушку и сделали из нее выстрел. На этом закончилось практическое и теоретическое знакомство с артиллерией. Зато много и усердно занимаемся фортификацией на… классной доске. Настоящих окопов мы не видели, проволочных заграждений тоже».

Во время обучения учащиеся школ прапорщиков практически не получали боевой подготовки, так как начальство считало, что всему можно выучиться на фронте. «Вообще стрелковому делу внимания у нас уделяют очень мало. За четыре месяца было только три стрельбы из винтовки и одна из револьвера».

Сложившаяся в армии обстановка способствовала возникновению внутреннего конфликта между прапорщиками и старыми кадровыми командирами. Во многом к этому приводили пробелы и недочеты в системе ускоренной подготовки. Прошедшие ее молодые офицеры оказывались малопригодными в условиях фронта. Это вызывало у начальства желание сберечь старые опытные кадры, поэтому сплошь и рядом прапорщиков посылали в самые опасные места.

Наиболее жестким отношение к таким офицерам было в гвардейских полках, сумевших в условиях войны сохранить свои старые традиции. Анализ протоколов офицерских собраний лейб-гвардии Волынского, Литовского и Гренадерского полков позволяют выявить следующую тенденцию.

Каждый новоприбывший офицер, в том числе и прапорщики, сперва состоял приписанным к войсковой части, то есть выполнял все функции офицера, участвовал в боях, но не числился в списках полка. По истечении определенного срока офицерское собрание полка решало вопрос о соответствии кандидата офицерскому званию и оставляло за собой право принять его в состав полка или же исключить. Подобные факты отмечает в своих записках генерал А. И. Деникин, занимавший в 1916 г. должность генерал-квартирмейстера штаба Юго-Западного фронта: «Помню, когда после тяжелых боев на фронте Особой (в состав которой входили гвардейские полки. – Н. К. ) и 8-й армий генерал А. М. Каледин настоял на укомплектовании гвардейских полков несколькими выпускниками ускоренных курсов. Офицеры эти, неся наравне с гвардейцами тяжелую службу, явились в полках совершенно чужеродным элементом и не были допущены по-настоящему в полковую среду».

Этот факт приведен не случайно. С течением времени среди выпускников школ прапорщиков стали появляться совершенно не годные к службе люди. Вследствие этого особое внимание высшее командование уделяло вопросу соотношения учащихся временных школ их будущему званию. Примером может служить один из приказов командующего Кавказской армией Великого князя Николая Николаевича от 20 декабря 1915 г., в котором особое внимание уделялось положению, сложившемуся в школах прапорщиков. В нем отмечалось, что молодые офицеры избегают отправки на фронт, причем «…просьбы эти всегда мотивируются расстроенным здоровьем либо слабостью сердца и легких, мешающей нести службу в горах, что нередко подтверждается прилагаемыми к ходатайствам удостоверениями врачей. Равным образом замечено, что школы прапорщиков иногда выпускают лиц уже опороченных судом или с предосудительной нравственностью (что в офицерском корпусе мирного времени считалось совершенно недопустимым. – Н. К. ). Ввиду сего приказываю ни под каким видом не принимать в школы прапорщиков лиц, страдающих болезнями, мешающими несению строевой службы, или опороченных по суду и обладающих недостаточной нравственной устойчивостью».

Отношение кадровиков к новопроизведенным прапорщикам четко выражают слова из записанного фронтовым журналистом диалога: «Как вы смеете, прапорщик, меня учить! Щенок! Мальчишка! Кадетик! Фунт соли солдатской не съел, а лезет учить старых боевых офицеров!» Подтверждение подобного отношения можно встретить в воспоминаниях генерала А. И. Деникина, отмечавшего: «Эта замкнутость поставила офицерский корпус в очень тяжелое положение во время мировой войны, опустошившей ее ряды… Офицерство дралось и гибло с высоким мужеством. Но наряду с доблестью, иногда с рыцарством, в большинстве своем в военной и гражданской среде оно сохраняло кастовую нетерпимость, архаическую классовую отчужденность и глубокий консерватизм».

Это отторжение возникло в силу того, что выпускники временных учебных заведений изначально не принадлежали к офицерскому обществу. Они не воспринимали его традиций, законов, культуры, были чужды принципам военной жизни. Конечно, в мирное время в офицерском корпусе было много представителей недворянского происхождения. Однако они получали в военных училищах надлежащее воспитание и образование, которые готов


убрать рекламу




убрать рекламу



или их к военной профессии. Им внушали многие установки офицерских взаимоотношений, которым те следовали на протяжении дальнейшей службы. Во время войны все выглядело иначе, и профессия офицера стала во многом средством улучшения общественного положения. Поэтому, даже надев погоны, новые люди не могли стать полноправными членами офицерского общества. Многие правила офицерской жизни не распространялись на прапорщиков.

Им даже было отказано в дуэлях, которые на протяжении веков были связаны с понятиями долга и чести. По мнению многих командиров, новоиспеченные прапорщики ускоренных курсов не попадают под эти категории, как не пользующиеся правами действительной службы. «К черту дуэль. Вызовет меня какой-то дурак, мальчишка, которого просто ремнем выдрать нужно, а я, чтобы не прослыть трусом, должен с ним стреляться». До войны все офицеры имели право на дуэль как исключительное средство решения вопросов, в которых задета честь. Теперь же она стала привилегией старого кадрового состава.

Другой причиной взаимного отчуждения, возникшего среди офицерства в военные годы, была неготовность молодых офицеров к командованию нижними чинами. Почти вся русская армия нуждалась в грамотных офицерах-инструкторах, которые смогли бы сплотить отдельных людей в военной форме в единые отряды. Хотя программы школ прапорщиков несколько раз менялись, качество выпускников по-прежнему оставалось низким, и эта проблема так и не была решена в годы войны: «…главное – отсутствие крепких духом офицеров-инструкторов. Последние набирались или из стариков, или из зеленой молодежи, которых самих надо было учить военному делу. Особенно резко эти недочеты сказывались в пехоте, где потери и убыли кадровых элементов были особенно высоки».

Плохая подготовка и неумение общаться с подчиненными приводили к отрицательному отношению к прапорщикам среди нижних чинов.

Это можно установить по характеристикам, даваемым офицерам-прапорщикам в солдатских письмах и фронтовом фольклоре. «Всего более угнетает, что старыми солдатами командуют выскочки-офицеры. Солдат они не понимают или понимают, а забот не видно». Кроме того, солдат угнетало то, что офицерская молодежь, не воспринимая порядков и культуры нового для них армейского общества, пытается утвердить себя в нем через грубое отношение к подчиненным, что ранее было недопустимо. «Мы без офицера, что без головы. Да беда, что голова худа. Что хуже… У нас прапорщик был: и невинен, а в морду бил». Больше всего по солдатскому самолюбию ударяло то, что многие прапорщики были из одной с ними среды. Если вспомнить, каким способом отбирались из воинских частей кандидаты на учебу, станет ясно, что это был далеко не лучший элемент.

В большинстве своем они были из тыловой службы. Вообще в школах прапорщиков количество юнкеров с боевым опытом было невелико. В 1-й, 2-й, 3-й, 4-й Петергофских школах из 1098 человек с боевым опытом было 19 %. Во 2-й Московской из 542 учащихся боевой опыт имели 37 %. Здесь следует отметить, что в общее число людей с боевым опытом входят как бывшие под огнем противника, так и находившиеся возле линии фронта. Если же брать в расчет непосредственно участвовавших в сражениях, то их число будет еще меньше. Солдаты считали обидным подчинение не опытному командиру, а плохо обученному прапорщику, которых иногда называли «заурядами». «Здесь опять эти зауряды самые. Обида мне и всему воинству. Свинаря вместо царя». Поведение молодых прапорщиков на фронте было объектом солдатских шуток и рассказов. Причем высмеивалось не наличие как таковых, а неумение и нежелание ими пользоваться.

Это был своеобразный акт недоверия к молодым офицерам, который в принципе был недопустим в условиях фронта. Многие участники мировой войны отмечали, что «…для того, чтобы выиграть сражение, одного повиновения мало. Нужно, чтобы солдаты доверяли своим командирам». Для прапорщика, чтобы стать «своим» для солдатского мира, необходимо было побывать под огнем. По поведению человека в таких условиях судили о его профессиональной пригодности: «У нас офицер ни тебе учен, ни тебе умен, а словно индюк выхаживает. Зато до дела – ни пальчиком. Ждем, когда же бой испытает».

Подобное отношение касалось в первую очередь выпускников ускоренных курсов, находившихся в более трудных условиях. Оторванные войной от привычных занятий, они попадали в новый, непонятный для них мир. Не зная его законов, плохо подготовленные к восприятию условий войны, они не могли найти общий язык ни с другими офицерами, ни со своими солдатами. Многие прапорщики стремились соединиться с солдатской массой, находясь на одном с ней уровне: «Вы не зовите меня «ваше благородие», когда бываете наедине со мной, зовите просто «Дмитрий Прокопьевич».

Этим они пытались разрушить барьер, разделявший офицерство и солдат, остававшийся нерушимым, несмотря на различные социальные изменения, произошедшие в русском обществе в начале века и в период Первой мировой войны. Новые офицеры всячески подчеркивали, что имеют социальный статус одинаковый с солдатами (это считалось недопустимым в традиционном офицерском обществе): «Знаете что, поручик Завертаев, я не знаю, какого вы происхождения, но я того же самого, как и эти солдаты, и когда мне говорят, что солдаты – это серая скотинка, то я отношу это на свой личный счет».

Другие, наоборот, чувствовали, что они внутренне не соответствуют новой для них военной среде. С этой точки зрения весьма характерны заметки, сделанные прапорщиком С. М. Устиновым во время его службы в Симферополе в 33-м запасном пехотном полку. Поступив в армию добровольцем, Устинов после некоторого пребывания в полку был направлен в Одесское военное училище на краткосрочные курсы подготовки офицеров, так как до войны он работал нотариусом. После завершения учебы, получив чин прапорщика, он направляется в качестве командира в свой полк и оказывается командиром тех людей, которые недавно обучали его азам военной науки. «Странно мне было чувствовать себя пред этим опытным старшим солдатом, – описывает автор встречу со старым фельдфебелем, – который знал, вероятно, службу более, чем я, офицером, высоко стоящим над ним по лестнице субординации, когда всего четыре месяца назад он был моим непосредственным начальником, распоряжения которого были для меня законом».

Подобные офицеры не представляли, в каком мире они оказались, надев новые погоны. Они не были готовы командовать, принимать ответственные решения, то есть выполнять функции командира, к выполнению которых готовили в традиционных военных училищах. С. М. Устинов отмечает, что, став офицером, он «просто боялся… не за себя, нет, а за ту ответственность, которую я должен был взять за других. Я понял, что во мне не было главного, что нужно было для командного состава: я мог повиноваться, но не приказывать другим. Я чувствовал себя более штатским, чем когда-нибудь».

Поведение молодых прапорщиков на фронте было объектом многих солдатских шуток и рассказов. Причем высмеивалось не наличие знаний как таковых, а неумение и нежелание ими пользоваться. Это был своеобразный акт недоверия к молодым офицерам, который в принципе был недопустим в условиях фронта. Многие участники мировой войны отмечали, что «…для того, чтобы выиграть сражение, одного повиновения мало. Нужно, чтобы солдаты доверяли своим командирам».

Интересно, что подобным испытаниям и насмешкам подвергались именно окончившие школы прапорщиков. Выпускники ускоренных курсов при военных училищах находились в глазах старых офицеров, считавших, что имя учебного заведения говорит само за себя, в более выгодном положении. Что же касается солдатской массы, то в ней особенно ценились произведенные в офицерский чин за отличие. Как правило, это было награждение Георгиевским крестом, резко поднимавшем общественный статус его владельца.

Особенно трудным для молодых прапорщиков был процесс вхождения в офицерское общество. Здесь им пришлось столкнуться со старыми офицерами, считавшими себя хранителями традиций военного сословия. Именно они – хорошо подготовленные профессионалы – стремились сохранить в неприкосновенности, несмотря на социальные и психологические изменения в обществе, вызванные тремя годами тяжелой войны принципы офицерской жизни и взаимоотношений.

Новые офицеры всеми силами стремились войти в новый для них мир, используя при этом различные способы, которые часто вызывали еще большее неприятие кадрового офицерства. «…Все были произведены уже давно в офицеры, причем, ставши офицерами, они, естественно, очутились на первых порах в сложном положении. Они больше, чем кто-либо, чувствовали разницу между кадровым офицерством и собой, и им особенно трудно было выбрать ту или иную линию поведения на новом поприще, открывшиеся для них офицерской звездочкой. Всех их можно было разделить по индивидуальным свойствам на две группы.

К первой относились те прапорщики, которые сразу же решились сделаться «господами», что при их неумении выглядело смешно и породило много комических сцен. Такие обыкновенно чувствовали себя с первых же шагов со всеми в равном положении: совали первыми свою руку, вмешивались в разговоры, их не касающиеся, авторитетно заявляли свое мнение старшим.

Вторая группа долго присматривалась к старому офицерству, как никогда изучая его привычки, характер и манеры, и перенимала их постепенно, более или менее удачно. Этим они многое выигрывали, и к ним кадровые офицеры настолько привыкли, что не делали для них никакой разницы».

Оказавшись в военной среде и одновременно отторгнутые ею, они становились легкой добычей разных организаций, ведущих антивоенную и антиправительственную пропаганду. Не случайно именно среди прапорщиков, не имеющих четких представлений о войне и ее целях, о роли офицера в армии, разворачивается разного рода агитация. Один из участников войны – генерал В. А. Кислицын – отмечал, что «…офицеры старой школы все сплошь были монархистами». Что же касается остальных, то «… все эти господа (земгусары, агитаторы) облекались во всевозможную форму, украшали себя шпорами и кокардами и втихомолку обрабатывали низы армии, главным образом – прапорщиков».

Постепенно, к концу 1916 г., офицерский корпус и русская армия приобрели новые черты. Особенно это коснулось офицерского корпуса, наиболее пострадавшего от потерь. Попытки восполнить эти потери приводили к ухудшению качества состава корпуса, что сразу сказывалось на боеспособности армии: «За три года войны большинство кадровых офицеров и солдат выбыло из строя, и оставались небольшие кадры, которые приходилось спешно пополнять отвратительно обученными людьми из запасных полков и батальонов. Офицерский состав приходилось пополнять вновь произведенными прапорщиками, тоже недостаточно обученными. Были не только роты, но и батальоны, во главе которых находились молодые прапорщики». Эта молодежь стала основой нового офицерского корпуса, складывающегося в условиях военного времени.

К 1916 г. фактически командный состав полностью менялся несколько раз. Учитывая, что пополнения состояли в основном из выпускников школ прапорщиков, и опираясь на анализ системы приема и подготовки в этих учебных заведениях, можно утверждать о складывании к этому времени совершенно нового типа офицера русской армии.

Новый тип офицера резко отличался от довоенного. Прежде всего это был человек, ставший офицером не по воспитанию и убеждениям, а по необходимости. В его подготовке отсутствовали важные элементы традиционного обучения мирного времени. Внимание уделялось ускоренности выпусков, а не глубине знаний, получаемых за короткое время. Совершенно не готовые к новой роли офицера, эти люди не могли найти себе применения на фронте. Они были обязаны своим положением войне, превратившей их из ничего в «благородия», предоставив возможность дослужиться до дворянства. В силу карьерных устремлений они окончательно оказались отделены от солдат и в то же время не принятыми старыми кадровыми офицерами. Полная неприспособленность к военной жизни и отсутствие твердых убеждений, являвшихся основой офицерского мировоззрения, делали их способными к совершению необдуманных поступков. Это могут подтвердить события 1917 г.

Копылов Н. А. 
убрать рекламу




убрать рекламу






убрать рекламу




На главную » Мягков Михаил Юрьевич » Полководцы Первой мировой. Павел Плеве, Алексей Брусилов, Дмитрий Щербачёв, Михаил Алексеев, Василий Гурко, Владимир Селивачёв.