Название книги в оригинале: Хмелевский Генрик. Христианство и религии мира

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Хмелевский Генрик » Христианство и религии мира.





HENRYK CHMIELEWSKI CHRZESCIJANSTWO NA TLE RELIGII SWIATA Biblioteka wychowania moralnego Nasza ksigarnia Warszawa 1964 Хмелевский Генрик. X65 Христианство и религии мира. Пер. с польск. В. Рутминского. М., Политиздат, 1968. 192 с. с табл. Редактор Никоненко С. С. Художник В. В. Ашмаров. Художественный редактор Г. Ф. Семиреченко Технический редактор О. М. Семенова Тираж 50 тыс. экз. Заказ № 873. Цена 30 коп. Политиздат, Москва, A-47, Миусская пл., 7. Типография «Красный пролетарий». Москва, Краснопролетарская, 16.

Читать онлайн Христианство и религии мира. Хмелевский Генрик.

Генрик Хмелевский

Христианство и религии мира

 Сделать закладку на этом месте книги




Предисловие

 Сделать закладку на этом месте книги

Научное исследование истории религии есть одна из важных предпосылок ее полного преодоления. Марксизм давно вскрыл ограниченность критики религии буржуазными и мелкобуржуазными просветителями и вольнодумцами. Вскрывая нелепость религиозных мифов и представлений, критикуя их несостоятельность с позиций разума и здравого смысла, просветители и атеисты прошлого оказывались не в силах научно объяснить причины существования и развития религии. Религия представала в их изображении как результат невежества людей и обмана их служителями культа. Продолжая лучшие традиции смелой и бескомпромиссной критики религии, марксизм в то же время пошел дальше буржуазных атеистов в объяснении причин, ее породивших и порождающих. Маркс и Энгельс впервые в истории науки выявили подлинные земные корни религии. Они показали, что всякая религия представляет собой отражение в головах людей тех внешних сил, природных и общественных, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, отражение, при котором земные силы принимают форму неземных, сверхъестественных[1]. Тем самым был впервые заложен фундамент научного изучения истории религии. История религии перестала быть музеем человеческой глупости, невежества и плутовства. Она стала неразрывной частью общей истории развития человечества.

Марксизм доказал, что религиозные верования людей можно правильно понять, лишь изучив условия их жизни в различные исторические эпохи, их реальные практические отношения к природе и друг к другу. Боги, которым поклоняются люди, представляют собой лишь олицетворение природных или общественных сил, господствующих над ними. Следовательно, тайна происхождения богов скрыта на земле. История религий есть прежде всего история народов, история развития их производства, общественных отношений, культуры.

Научное объяснение религии не только опровергало насаждаемые церковью догмы и мифы, оно отчетливо выявляло историческую бесперспективность религии, неизбежность ее исчезновения в будущем. Поэтому оно встретило с самого начала ожесточенное сопротивление реакционных сил. На защиту традиционных догматов мобилизуется авторитет не только церкви, но и науки. Предпринимаются многочисленные попытки с помощью данных этнографии, археологии, лингвистики отстоять «истинность» Библии, а следовательно, и всего христианского вероучения.

История религии вплоть до настоящего времени — арена острой идеологической борьбы. Всякая книга, в которой дается научный очерк истории религии, является важным орудием этой борьбы. Она помогает пропагандистам-антирелигиозникам развенчивать традиционные религиозные мифы и догматы, помогает формированию атеистического мировоззрения.

Предлагаемая вниманию советского читателя книга Генрика Хмелевского «Христианство и религии мира» издана в Польской Народной Республике в 1964 году. Книга Хмелевского не принадлежит к числу научных монографий. Ее цель иная: в доступной для самого широкого читателя форме осветить основные этапы развития религий разных стран и народов вплоть до возникновения христианства. Таким образом, книга представляет собой научно-популярный очерк истории дохристианских религий.

Марксистская литература, посвященная истории религии, пока очень небогата. Что же касается научно-популярных книг на эту тему, то их — единицы[2]. Поэтому книга Хмелевского будет, бесспорно, замечена нашим читателем.

Важным достоинством книги следует считать умение автора о самых сложных проблемах истории религии говорить просто, ярко и увлекательно. В то же время в большинстве случаев изложение находится на уровне современной науки. Автор знаком с многочисленными исследованиями историков, археологов и этнографов, умело их осмысливает и обобщает.

Начиная с «истоков» религии в первобытную эпоху, автор далее прослеживает ее развитие в условиях первых классовых государств — древней Месопотамии, Египта, Индии, Ирана, Древней Греции и Рима. Особое внимание в книге уделено развитию религиозных верований древних евреев.

Таким образом, Г. Хмелевский ограничивается рассмотрением тех религий, которые предшествовали христианству, прямо или косвенно связаны с его возникновением. Автор показывает, что христианство не представляет собой ничего исключительного и неповторимого и что значительная часть его идей, образов, мифов и догматов заимствована у других религий. Но этот вывод нигде не провозглашается априори и не навязывается читателю. Он необходимо вытекает из тщательного анализа религиозных верований различных народов.

Г. Хмелевский рассматривает религию любого народа как своеобразное (извращенное) отражение условий его жизни и быта. «Человек, — пишет он, — постепенно создавал таких богов, какие ему в данное время и в данных условиях были нужны». Поэтому для автора настоящей книги главная задача состоит в том, чтобы подробно охарактеризовать условия труда, быта, социальные отношения, господствовавшие у того или иного народа в определенное время, а затем уже показать религиозные верования этого народа как отражение его экономических и социальных отношений.

Например, Г. Хмелевский подробно обосновывает ту мысль, что историю религиозных верований древнееврейского народа можно правильно понять, лишь изучив основные этапы его хозяйственной эволюции. Религиозные культы самой ранней эпохи существования древнееврейских племен были типичными культами кочевников-скотоводов, в то время как позднейший культ Яхве в Палестине отражает уже условия, когда основным занятием евреев стало земледелие.

По мнению Г. Хмелевского, в израильской религии следует различать четыре периода, каждый из которых был своеобразным отражением определенного этапа общего социального развития израильского народа. И лишь на завершающем этапе можно говорить о четко выраженном монотеизме иудейской религии.

Очень интересно и на большом историческом материале прослеживает автор изменение социального содержания и социальных функций представлений о богах. В эпоху зарождения ранних классовых обществ в Месопотамии, Египте и Индии боги, как правило, олицетворяют природные стихии: воду, землю, небо, огонь. Древний земледелец обожествлял прежде всего те силы и стихии, которые играли важнейшую роль в его жизни, от которых зависело его существование. В дальнейшем, по мере развития классового общества, образы традиционных богов подвергаются известному переосмыслению. Они все больше становятся олицетворением определенных социальных сил и явлений. Так Озирис из бога умирающего и воскресающего зерна становится богом, олицетворяющим человеческие страдания, богом — судьей загробного царства. У римлян Марс, вначале бог весенней растительности, покровитель возделанных полей, с течением времени становится богом войны. Такие же явления наблюдаются и в других религиях. Г. Хмелевский показывает, таким образом, что в классовом обществе религия приобретает новые социальные функции: она становится важным средством освящения и закрепления существующего эксплуататорского общества.

Значительное место в книге Г. Хмелевского, как уже говорилось, занимает история иудаизма. В этой связи автор подробно анализирует Библию. Доказательно критикуя апологетическое и некритическое отношение церковников к библейскому тексту, автор в то же время рассматривает Библию как один из важных исторических источников. Как известно, историческая достоверность многих библейских сказаний до сих пор является предметом научных дискуссий. Так, наука не располагает какими-либо свидетельствами «египетского плена» евреев, их «исхода» из Египта, существования Моисея как исторической личности и т. п. Хмелевский при изложении этих вопросов избегает каких-либо поспешных и категорических выводов. Он справедливо полагает, что подобные выводы могут быть сделаны лишь на основании бесспорных фактов, которыми наука пока не располагает.

Для советского читателя книга Хмелевского интересна еще и в том отношении, что в ней используются польские книги, написанные как современными богословами и церковниками, так и учеными-атеистами. Советский читатель пока почти не знаком с атеистической литературой, изданной в Польше в последние годы. А между тем в этой области польскими исследователями сделано немало интересного.

До сих пор речь шла о достоинствах книги «Христианство и религии мира». Но она не лишена и недостатков. Отдельные положения автора носят весьма спорный характер.

Наибольшее число возражений вызывают первые две главы книги, посвященные религиям первобытной эпохи.

Не совсем ясно, прежде всего, отношение автора к различным первобытным культам. Можно ли их считать формами религии или нет? Четкого ответа на этот вопрос мы у автора, к сожалению, не находим. Но многие его высказывания дают основание думать, что магия, фетишизм, тотемизм и иные виды первобытных верований рассматриваются им лишь как близкие к религии, но не религиозные явления. Так, например, говоря о магии, Г. Хмелевский пишет: «Магия и магические обряды — это еще не религия. Выведение зачатков религии только из магических обрядов — это упрощение». И далее: «Установлено, что у многих ныне изучаемых народов магия и религия тесно переплетаются между собой, у других же они как бы сосуществуют параллельно». Такие же высказывания мы находим в отношении тотемизма, фетишизма и других форм первобытных верований.

Чем же обосновывает Г. Хмелевский отделение первобытных культов от религии? Ответ мы находим на стр. 53, где говорится: «…Нельзя ни анимизм, ни магию, ни даже тотемизм, признать религиями, так как они не соответствуют трем кардинальным требованиям каждой религии: наличие божества, культа, организации».

Попробуем разобраться в этом доводе Г. Хмелевского. Что касается культа и организации, то присутствие этих признаков религии в первобытной магии, анимизме, фетишизме и т. п. не подлежит ни малейшему сомнению. По-видимому, Хмелевский понимает религиозный культ слишком узко, сводя его лишь к умилостивительному («пропициальному») культу, т. е. к обрядам, призванным воздействовать на сверхъестественные существа, наделенные сознанием и волей. Но исследования многих ученых (в особенности советского этнографа С. А. Токарева) убедительно показали, что магический обряд не следует принципиально отделять от умилостивительного (например, молитвы). В ряде случаев они сливаются и переплетаются. Любой вид религиозного культа, в том числе и магия, тотемизм и т. п., невозможен без определенной организации верующих. Г. Хмелевский ошибается, когда связывает возникновение организации, как признака религии, с появлением профессиональных жрецов. Надо различать два разных вопроса: 1) вопрос о существовании специфических взаимоотношений между первобытными членами общины, совместно участвующими в культовых действиях, т. е. вопрос о наличии организации верующих как обязательной стороны всякого культа; 2) вопрос о выделении лиц, специфическими общественными функциями которых явилось отправление религиозного культа, т. е. вопрос о возникновении особой профессиональной религиозной организации. Без организации верующих невозможно отправление религиозного культа, а значит, невозможна и религия. Профессиональная же религиозная организация— церковь — возникает лишь в условиях классового общества.

Мы видим, таким образом, что и культ, и организация присутствуют в любых формах первобытной религии. Остается еще один признак, который Г. Хмелевский считает неотъемлемой принадлежностью религии — вера в богов.

Действительно, вера в богов еще отсутствует в первобытных верованиях. Для них характерна вера либо в сверхъестественные свойства материальных предметов (фетишизм), либо в сверхъестественные связи между реальными объектами (магия, тотемизм). Анимизм означает уже появление образов сверхъестественных существ. Здесь впервые сознание отделяется от материи и представляется человеком как некая самостоятельная сущность. Но и вера в духов и душу не тождественна вере в богов. Тогда, может быть, прав Г. Хмелевский? Думается, что нет. Дело в том, что сведение религии к вере в богов существенно сужает ее границы. Во-первых, даже в религиях классового общества не всегда можно обнаружить веру в богов или в бога. Г. Хмелевский сам пишет о том, что ранний буддизм не укладывается в рамки общепринятых представлений о богах. Во-вторых, вряд ли правильно в принципе считать веру в богов главным признаком религиозного сознания и тем самым проводить резкую границу между верой в сверхъестественное вообще и верой в богов. Такое резкое противопоставление ведет по логике вещей не только к исключению различных форм первобытных культов из сферы религии, но и к «очищению» современных религий от многочисленных остатков тотемизма, магии, фетишизма и других форм первобытных верований. Это не помогает научной критике религии, объяснению ее истоков. Напротив, в таком «очищении» заинтересованы защитники религии, стремящиеся всегда отмежеваться от родства с нелепыми и архаическими пережитками далекого прошлого.

По-видимому, Г. Хмелевскому остались неизвестны работы советских исследователей первобытной религии, в которых подробно анализируются ее ранние формы[3]. В этих работах ранние формы религии рассматриваются как зародыши всего последующего ее развития и изменения.

Несколько устарела и классификация форм первобытной религии, предлагаемая Г. Хмелевским. Она исходит лишь из традиционного выделения некоторых общих формальных признаков, характеризующих явления первобытной религии. На этой основе выделяется магия как вера в сверхъестественный (вымышленный) результат реальных действий, фетишизм, как вера в сверхъестественные свойства предметов, анимизм, как вера в духов и т. п. Однако следует учитывать, что указанные понятия (магия, фетишизм, анимизм) обнимают весьма разнородные по своему генезису и социальным функциям религиозные верования. Как указывает С. А. Токарев, научная классификация первобытной религии не должна довольствоваться указанной выше формальной общностью религиозных явлении. Она должна идти дальше, выявляя каждый раз реальную «земную» основу тех или иных верований. В соответствии с этим магия, например, классифицируется в зависимости от рода деятельности и сферы отношений первобытных людей, с которыми она связана (охотничья, лечебная, метеорологическая, вредоносная и т. п.). Подобный же принцип применим и по отношению к фетишизму, анимизму и т. п.

Как видно из изложенного, недостатки книги касаются главным образом ее первых двух глав. В целом же работа Г. Хмелевского написана на хорошем научном уровне и будет с интересом встречена советским читателем.

Д. Угринович, доктор философских наук 

Глава I. Кто кого создал?

 Сделать закладку на этом месте книги

Картина из тех времен, когда нас не было на свете

 Сделать закладку на этом месте книги

— Дальше, пожалуй, идти нельзя… Эта расщелина сейчас кончится… В этом нет никакого смысла… Здесь тупик.

— Попробуем еще… Ведь ты видел, что следы ведут именно в эту горловину… Ты можешь еще продвинуться?

— Я-то могу, а вот ты, папа, скорей всего, не пролезешь.

Их голоса глухо звучали в каменной горловине. Все были предельно измучены и сильно иззябли. Уже несколько часов они двигались сантиметр за сантиметром в узкой расщелине, круто спускающейся вниз под гору от той обжигающе холодной лужи, над которой они обнаружили рисунок зубра. Наступившую тишину нарушало только тяжелое дыхание четырех путешественников, штурмующих каменистое ущелье.

— Стоп! Кажется, здесь…

Впереди мигал огонек, слабо освещавший своими отблесками стены коридорчика.

— Помоги! Я съезжаю вниз!

Спустя некоторое время все четверо стояли на дне пещеры. Огонек освещал то тут, то там уже известные рисунки. На каменных плоскостях разной величины виднелись изображения: зубры, пронзенные тучей стрел, а кое-где — пещерные медведи, истекающие кровью.

— Ой! Посмотрите сюда, повыше! Посвети-ка сильнее!

Чуть повыше других рисунков вынырнула из мрака пещеры удивительная фигура.

Северный олень, вставший па дыбы?

Нет, это был не олень! Это было изображение человека, одетого в шкуру оленя.

После долгого безмолвия кто-то произнес почти шепотом:

— Это их бог?

— Ну, знаешь! В эти времена? Бог! Понятие бога возникло значительно позднее.

— А ты уже определил возраст этой находки?! Поздравляю!

— Не спорьте. Мы должны все это серьезно исследовать.

— Но у художника был точный глаз. Кажется, что эта фигура живая, только на миг остолбеневшая.

— Ну да… говорить о боге или изображении бога тут вряд ли стоит. Но несомненно, это служило каким-то целям культового характера, чему-то близкому к религии.

— Это и есть религия. Ведь они должны были в это верить!

— Несомненно. Уже сам факт, что этот рисунок находится в такой трудно доступной пещере, свидетельствует, что это место было чем-то особенным, неким…

— Неким святилищем, храмом, как мы сейчас сказали бы.

— Возможно. Местом для магических действий. Но не надо делать поспешных выводов. Все это мы должны изучить глубже, продумать.

— По-моему, ясно: это новое доказательство того, что тотемизм[4] был зачатком всех религиозных культов.

— Тотемизм? При чем тут тотемизм? Это только магия[5], этот рисунок…

— Но олень, одновременно являющийся и человеком, это уже тотем.

— Еще раз прошу, не спорьте. Этот рисунок производит, несомненно, очень большое впечатление, но ведь и зубры тоже. А те, которых мы видели по пути? Все это требует изучения, точного определения эпохи. Для анализа и выводов у нас достаточно времени. А сейчас нас ожидает нелегкий обратный путь. Из этой «часовни» другого выхода пет.

— Часовня? Это, пожалуй, удачно сказано. Я все-таки чувствую себя находящимся в этаких катакомбах, ну, в такой, что ли, доисторической церкви.


Описанное приключение произошло в 1914 году.

Француз Бегуэн открыл пещеру, ныне известную под названием «Труа Фрер» (Три брата). Так назвал ее сам Бегуэн в честь трех сыновей, сопровождавших его в экспедиции.

Открытие в пещере Трех братьев подтвердило тот факт, что еще в мадленском периоде существовали какие-то формы культа религиозного характера, какие-то обряды[6].

Мадленская культура[7]. Это название мало что говорит большинству читателей. Оно принадлежит также французу, Габриэлю Мортийе.

В конце XIX и начале XX века ученые, занимающиеся вопросами, связанными с первым этапом развития человеческого общества, стали все чаще и в больших количествах обнаруживать в земле кости людей доисторических периодов. В определенный период особенно много таких находок было обнаружено на территории Франции. Находки нуждались в систематизации, установлении эпохи, из которой они происходили, степени развития культуры и цивилизации в эту эпоху. Это становилось делом неотложной важности. Наука любит систему, порядок. Без этого невозможно никакое движение вперед. Речь шла уже не о каком-нибудь единственном скелете человекообразной обезьяны или неандертальца[8] Нашли скелеты так называемых «ископаемых разумных людей». Находки подтверждали гипотезу о том, что существовала форма, средняя между первобытным человеком типа неандертальца и современным человеком, носящим гордое имя «гомо сапиенс», человека разумного.

В тех слоях земли, где обнаружили скелеты, рядом с ними оказались кремневые орудия, кости животных, убитых тогдашними людьми, кости, сохранявшие следы обработки, и другие предметы, свидетельствовавшие о деятельности людей. Установили, что, чем старше слой земли, тем старше скелеты, тем примитивнее, проще становились орудия.

В наиболее старых слоях были найдены бесформенные куски кремня с малозаметными следами обработки, в позднейших — более старательно обтесанные, более отчетливо оформленные для определенных целей. И наконец, в наиболее близких нам слоях обнаружили кремневые ножи и оружие, напоминавшее по форме лавровый листок, старательно вырубленный из кремня, и, наконец, гарпуны и иглы из кости или рога. Раскопки доказывали, что человеческая культура развивалась постепенно и что главным фактором ее развития, а следовательно, и развития самого человека был труд. Совершенно ясно и то, что более сложные орудия требовали большей затраты труда. Труда, которому первобытные люди учились постепенно, вынуждаемые к этому необходимостью борьбы за существование, борьбы с природой, которая была сильнее их.

Факт существования различных орудий в разные эпохи развития человечества лег в основу схемы, автором которой был Габриэль Мортийе. Эта схема, уточненная позже другими учеными, позволяет определять время, когда существовала та или иная культура, и порядок, в каком следовали отдельные этапы развития человечества. Схема имеет несколько упрощенный характер, показывая культурное развитие человечества лишь в общих чертах. Не следует думать, что на всем земном шаре человечество развивалось одинаково, скачками, с низшей ступеньки на высшую.

Культурное развитие зависело от множества факторов, например от количества населения, климатических условий, возможности охоты и даже достаточного количества кремня, пригодного для обработки.

Рисунки, обнаруженные на стенах ряда пещер, имеют возраст по меньшей мере 20 000 лет (культура конца мадленской эпохи).

Несмотря на то, что они были выполнены при помощи очень примитивных приспособлений, удивляет их необычайная выразительность. Рисунки, аналогичные найденным в пещере Трех братьев, были обнаружены в разных местах, из которых наиболее известна пещера Альтамира в нынешней Испании. Изображены были преимущественно животные, на которых охотился тогдашний человек, сцена охоты, и гораздо реже — схематически очерченные фигуры людей. Во всех этих рисунках поражает прежде всего живое, пластическое изображение движущихся фигур: животные схвачены в беге, силуэты охотников с дротиками и другими орудиями тоже полны жизни. Большинство рисунков при ближайшем рассмотрении производит впечатление созданных не только ради удовольствия или выражения чьих-то переживаний, но для достижения определенных целей, а именно целей магических.

Еще доныне можно встретить людей, которые «колдуют», забавляются магией, а иногда даже верят, что выполнение неких символических обрядов способствует достижению реальных результатов.

Возьмем, например, старинный обычай так называемых «анджеек», распространенный в Польше. 30 ноября вечером собираются юные девушки и льют горячий воск в холодную воду. Когда воск твердеет, из него получаются разные, подчас прелюбопытные, принимающие иногда человеческие очертания, фигурки. Если у девушки получится восковая фигурка, хотя бы отдаленно напоминающая человека, девушка считает, что в ближайшем году выйдет замуж. Сегодня «анджейки», если их где и справляют, носят в основном характер игры, но не так уже далеки времена, когда этот магический обряд производился с полной серьезностью.

Вот так и рисунки в пещерах, служивших убежищем людям, жившим 20 000 и более лет назад, производят впечатление магических изображений. Силуэт оленя или зубра, осыпанного стрелами, наводит на мысль, что целью изображения его на каменной стенке была «магическая» подготовка к настоящей охоте, облегчение при помощи колдовства добычи мяса живого, подлинного животного.

У первобытных людей, заселявших, например, Австралию, или Океанию, еще в XVIII и XIX веках доказано существование тотемистических обрядов. Во время этих обрядов они придавали себе сходство с тотемом. Тотем считался предком данного племени, источником силы, способным помочь в добывании пищи, т. е. он был в представлении этих людей чем-то вроде высшего опекуна.

Итак, возможно, наш рисунок представляет собой изображение тотема. Может быть, на нем одетый тотемом вождь племени совершает колдовское действие, чтобы помочь охоте на оленей, а может, это обряд, цель которого — предотвратить опасность, грозящую племени.

Может быть. Ибо кроме того, что изображают рисунки, кроме установления фактов, свидетельствующих, что первобытные люди хоронили своих умерших весьма обстоятельно, часто погребая вместе с ними и примитивные их орудия, мы почти ничего не знаем о том, во что и как веровали те, от которых мы происходим, эти люди давно ушедших эпох, не знавшие письменности и не оставившие других сколько-нибудь говорящих следов. Одно совершенно ясно: уже в начальный период развития человеческого общества, на заре ранней культуры, проявлением которой были кремневые орудия, возникли какие-то верования, какие-то представления о силах, могущественнее человека, силах, которые могут помогать или вредить, которых следует бояться или стараться как-нибудь ублаготворить.

Наша встреча с чародеем (или «Великим Чародеем», как его иногда называют) из пещеры Трех братьев — это встреча у источника.

Да, мы у источника или одного из источников, из которого берет начало река, несущая свои воды через все периоды существования человечества. У источника реки, имевшей столь огромное влияние на жизнь людей, да и теперь влияющей на судьбы отдельных лиц и целых народов. Реки, которая называется религией.

Ибо религия, как мы увидим, явление изменчивое, текучее, приобретавшее на протяжении истории разнообразные формы. Из ручейков примитивных представлений, зародившихся на почве страха, беспомощности человека перед окружавшей его природой, из робких магических действии возникли в течение тысячелетий сотни и тысячи богов. Богов солнца, грома, воды и земли, богов с коровьими или шакальими головами или таких прекрасных, как Аполлон Бельведерский или Афродита. Мощные потоки, с которыми можно сравнить религиозные системы Индии, Египта, Греции, Рима и Иудеи, все больше соединялись в один поток веры в теперь уже единого бога, единственного «творца неба и земли», в единую всемогущую силу, правящую миром.

Человеческий разум создавал понятие бога постепенно. Тысячи (да что там — десятки тысяч!) лег должны были пронестись, прежде чем возникло понятие «единого бога», «начала и конца всего сущего». Десятки тысяч лет миновали, прежде чем сложились современные религиозные системы, оснащенные сложными философскими формулами бытия и небытия, ощетинившиеся предписаниями догматов для защиты истин, провозглашенных томами апологетик.

Здесь мы должны остановиться, чтобы выслушать возражения. Сторонники других теорий будут протестовать. Они скажут: вначале была вера в единого бога, вера, к которой человечество возвратилось после долгих лет заблуждений.

Ну, что же. Не следует пренебрегать никакими взглядами, надо познакомиться с ними и определить свое отношение к ним.

Утраченный бог

 Сделать закладку на этом месте книги

Как мы уже говорили, свидетельства верований доисторических людей ничтожны: рисунки на скалах, погребения и предметы. Но на земном шаре существуют и по сей день (а в XIX веке их существовало больше) народы, живущие в условиях не менее примитивных и использующие орудия, подобные найденным в самых древних слоях раскопок. Эти народы представляют собой как бы законсервированное живое подобие давно вымерших предков, давших начало нашей культуре. Исследование их быта, способа производства, общественных условий и обычаев и сравнение всего этого с находками из давно ушедших эпох позволяет нам приподнять завесу и познакомиться с жизнью наших пра… прадедов, в том числе и с их религиозными верованиями. Сравнивая понятия и религиозные представления различных народов, находящихся на низкой ступени развития, мы можем добраться до истоков религии.

Соприкосновение нашей культуры и цивилизации с культурой и цивилизацией первобытных народов смогло произойти при освоении европейцами Австралии, Африки и других материков. Одновременно с капитанами шхун и фрегатов на побережье новых континентов высаживались ученые и миссионеры. С удивлением они открывали, что


убрать рекламу







за пределами Европы существуют страны с высокой, хотя и своеобразной, цивилизацией, но с еще большим удивлением убеждались в существовании народов, которым чужды были малейшие признаки какой бы то ни было цивилизации. Эти народы назвали «дикими». Установили над ними «опеку», которая быстро превратилась в неволю и жесточайшую эксплуатацию. Но в то же время проводились исследования этих народов, их быта, общественных условий.

И эти исследования (а ими занимались не только путешественники или колониальная администрация, но также и миссионеры, несущие этим народам «свет истинной веры», этнологи, языковеды) подтверждали, что существуют народы, которые либо вовсе не имеют понятия о боге, либо считают явления природы силами, правящими миром и людьми, либо их представления религиозного характера ограничиваются тотемистическими отождествлениями божеств с животными или растениями, верой в духов деревьев, камней, а у более развитых народов — верой в покровительство духов умерших предков. Исследования эти дали такой обильный материал, столько фактов и доказательств, что наука считает установленным: первобытные люди не знали религиозных верований в сегодняшнем значении этого слова, а понятия о потусторонних силах складывались постепенно, по мере выделения людей из окружающего мира в особое, противостоящее силам природы общество.

Победа представлений об эволюционном, постепенном сотворении религии самим человеком весьма обеспокоила католические круги.

«Католическая наука, — говорит ксендз Домбровский, — считает, что первый человек получил от бога сверхъестественное откровение, которое прежде всего охватывало понятие сущности бога и ряд других понятий, определяющих отношения между богом и человеком.

Генезис же религии, по мнению католической науки, сверхъестественен независимо от того, что философия или психология могла бы сказать о чисто натуральном ее происхождении  (подчеркнуто мной. — Г. X .).

Полвека назад теории сверхъестественного происхождения религии были противопоставлены различные виды эволюционизма. В ряду сторонников этой теории были и приверженцы библейско-теологического рационализма во главе с И. Вельгаузеном (1844–1918). Они утверждали, что ложным в принципе является взгляд о приобщении разума первобытного человека к высшим истинам, касающимся бога, его сущности и отношения к миру. Он был бы просто не в состоянии освоить откровения о божественной сущности. Разум первобытного человека — это разум ребенка, который способен усвоить некоторые идеи, но лишь после целого ряда усилий, в результате сложных психических процессов.

Сформулированный таким образом упрек теории сверхъестественного происхождения религии заслуживает, во всяком случае, внимания, и ответ на него по меньшей мере не относится к числу легких. Еще в начале настоящего столетия он произвел немалые опустошения в кругах, во всем прочем благосклонно относящихся к католической науке»[9].

И в самом деле, трудно найти возражения против выводов науки, опирающихся па точные факты. Но такие возражения должны были быть найдены. Должны были, потому что в противном случае следовало признать, что вся концепция божественного откровения, как и понятие о личности «творца неба и земли» со всеми последующими теоретическими построениями, является лишь творением человека, что никакого божественного откровения просто не было. Согласиться с этим выводом не могло никакое духовенство.

Это означало бы полную и безоговорочную капитуляцию.

Поэтому возражения и должны были найти.

И их нашли.

В начале XX века на основе так называемого культурно-исторического метода возникала теория первобытного монотеизма. Наиболее активным глашатаем этой теории был немецкий священник Вильгельм Шмидт. По этой теории, первобытный человек верил в единого бога, которого он боялся, но почитал за отца вселенной, творца всего сущего, владыку жизни и смерти.

Какие же аргументы в подтверждение этой теории выдвигают ее поборники? Они апеллируют к тому же методу, что и их противники, т. е. к исследованию ныне живущих первобытных народов и сравнению их обычаев и верований с верованиями давно ушедших эпох. Это сравнение приводит к выводу, что наиболее древние народы, жившие в мадленский период и раньше, пользовались такими же орудиями, а их обычаи, а значит, и их верования были такими же, как у некоторых ныне живущих народов.

Признавая наиболее низким уровень развития некоторых племен пигмеев, людей действительно примитивных, кочевников, живущих преимущественно охотой, пользующихся очень примитивными орудиями, в основном каменными, сторонники теории первобытного монотеизма стали доказывать в XX веке, что эти племена верят в бога. Вот что пишет, например, ксендз Э. Домбровский: «Характерно также, что у наиболее слаборазвитых народов мы уже встречаемся с верой в единого бога. У негров племени бонн, живущих в Центральной Африке, он носит имя Вака и считается создателем всего существующего… Отправляясь на охоту, пигмей просит его о помощи, заранее обещая ему часть добычи  (подчеркнуто мной. — Г. X .).

У жителей Андаманских островов, расположенных близ берегов Юго-Восточной Азии, «высшее существо» зовется Пулюга, т. е. гром. В принципе пигмейские племена понимают бога как духа и только иногда, испытывая затруднения в выражении идеи духовности, прибегают к сравнениям. У андаманов Пулюга подобен огню, его дыхание — ветер, а гром — знак его приближения. Пулюга является отцом семьи (семейства богов? — Г. X .).

У семангов, населяющих полуостров Малакка, наиболее основательно изученных П. Шебестой, имя бога звучит как Кари или Каре, т. е. молния… Каре существует с незапамятных времен, является владыкой жизни и смерти, от него происходит все, что известно семангам. Буря является признаком его гнева, поэтому она вызывает у семангов необычайное чувство страха. При ее приближении они надрезают свое тело и, смешивая свою кровь с водой, брызгают ею в небо, умоляя Каре о милости. Произносят ли они при этом какие-либо молитвенные заклинания, трудно сказать. Некоторые этнологи это решительно отрицают»[10].

На этих и им подобных утверждениях базируется теория первобытного монотеизма. Главной ее предпосылкой является положение о расхождении между уровнем материальной культуры и степенью развития религиозных представлений. Пигмеи «находятся в детском периоде цивилизации, а обладают высоким понятием о боге, как едином и сверхъестественном существе, и о своих отношениях к божеству. Напротив, южно-австралийские племена обладают гораздо более высокой цивилизацией, но уступают пигмеям в цельности и высоте религиозных понятий… Уже… и у пигмеев… религиозные и моральные представления подверглись некоторой деградации. Правда, она незначительна, учитывая их уровень цивилизации, но прежде и у них идея бога была более возвышенной, моральные представления более высокими, а связь с богом более близкой»[11].

Мы умышленно так обширно цитируем источники, чтобы представить читателю не искаженный упрощениями ход мыслей сторонников теории первобытного монотеизма[12].

Каждого должен поразить конечный вывод, вытекающий из этой теории. В культуре низшей, чем культура пигмеев, «идея бога была более возвышенной, связь с богом более близкой». Поскольку защитники этой теории отыскивают первобытный монотеизм в эпохи, предшествующие человеческой цивилизации, возникает вопрос: на каком этапе развития человечества «связь с богом была более близкой», потому что если мы припомним хотя бы «Великого Чародея» из пещеры Трех братьев, то все указывает на то, что согласно теории первобытного монотеизма его «религиозные и моральные представления подверглись некоторой деградации». Потому что он одевался для совершения неких магических обрядов в шкуру северного оленя. Может быть, он совершал тотемистические обряды, которые, кстати, обнаружены у южно-австралийских племен, сделавших, с точки зрения сторонников первобытного монотеизма, шаг назад в религиозных представлениях. А ведь «Великий Чародей» танцевал в каменной пещере тысяч двадцать лет назад.

Значит, «идея бога была более возвышенной» еще раньше? Когда? У неандертальцев, пользовавшихся деревянными пестиками? Или еще раньше, у антропопитеков (человекообезьян)? Ведь и теория первобытного монотеизма не может отрицать существования неандертальца или антропопитека. Не сможет, ибо музеи полны научными доказательствами этого.

Если внимательнее присмотреться к теории первобытного монотеизма, к доказательствам, на которые она опирается, примерам, на которых она основывает свои утверждения, придется признать, что эта теория вызывает множество оговорок.

Во-первых. Боги или только явления, которых боятся пигмеи, в подобном истолковании подводятся под понятие «единого бога, владыки жизни и смерти», очень приближенное к современному, которого долго не знали даже наиболее сформировавшиеся религии древности и которое доныне неизвестно религиям, основанным на принципах многобожия.

Как-то чересчур по-католически формулируют свои мысли эти первобытные пигмеи. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдивым».

Здесь обычная ошибка истолкователей, принимающих желаемое за действительное.

Специалистам по истории религии известно о существовании у отдельных народов представлений о потусторонних силах. Силах, перед которыми человек беспомощен, которые нужно умилостивить.

Часто магические действия имели своей целью достичь влияния на эти силы или защититься от их гнева. У разных народов эти силы называются по-разному: мана, оренда, манитоу, ваканда (не напоминает ли это пигмейского Вака?).

Точно установлено, что эти понятия не имеют ничего общего с понятием какого бы то ни было божества. Это не более чем примитивные представления, возникшие вследствие беспомощности первобытных людей перед такими явлениями природы, как тайфун или даже обычная буря, как внезапное и непонятное разрушительное наводнение, нападение хищных зверей, или же перед нападением других, более сильных племен.

Мана, или ваканда, — просто сила, которая может уничтожить, может принести вред. Отсюда попытки как-то противодействовать ей: наивно, на ощупь, вслепую творить чары, оказывать почести предметам, обладающим ваканда, так называемым фетишам.

От всего этого еще очень далеко до понятия личности бога, творца мира и властителя его.

Во-вторых. Упомянутый в цитированном примере пигмей перед отправлением на охоту просит Вака «о помощи, заранее обещая ему часть добычи».

Разберемся, что это значит. По всей видимости, пигмей знаком с принципом меновой торговли: «Дай мне, а я дам тебе». Он торгуется со своим Вака или пытается воздействовать на него при помощи чар. А какой вывод делает из этого ксендз Домбровский? Он авторитетно заявляет: «Это жертва в полном значении этого слова». Не хватает только признания пигмея жрецом «наподобие Мельхиседека»[13].

В действительности же пигмеям известна польза от обменной торговли. Их часто можно встретить на негритянских базарах, куда они приносят убитых на охоте животных для обмена на соль.

Может ли это быть основанием для выводов о жертве, приносимой богу? Ясно, что эти выводы сомнительны.

В-третьих. Андаманец представляет своего «единого бога» как молнию, так же как и человек племени семангов. Разъяснение, что в принципе они имеют в виду «бога как духа» и только иногда, испытывая затруднения в выражении идеи духовности, прибегают к сравнениям, обнаруживает крайнюю наивность. Разумеется, они испытывают затруднение в выражении идеи духовности, особенно в современной форме. Она им просто неизвестна, у них еще не сформировалась способность к абстрактному мышлению. В. лучшем случае, они могут повторять некоторые услышанные слова.

В конце концов, их бог, молния, — это проявление культа сил природы в чистейшем виде, культа (что должны признать и сами апологеты теории первобытного монотеизма), уже искаженного антропоморфизмом. Андаманец представляет себе бога-молнию по образу и подобию своему, добавляя ему семью. Апологет монотеизма несколько сконфуженно добавляет, что эта семья «представляет собой духовную семью, что является не столько, скажем, ограничением его (бога) трансцендентности, сколько выражением общественных представлений, бытующих на Андаманах»[14]

Вот именно. Это — выражение общественных представлений. Только общественных. И нет никакой надобности говорить о «трансцендентности»[15].

В-четвертых. Говоря о семангах, используют такое «доказательство»: «Буря является признаком его (Каре-молнии) гнева, поэтому она вызывает у семангов необычайное чувство страха». Гм… А может быть, они просто боятся грома и молнии?

Это сомнение овладело мною, когда я вспомнил о Кристине. Молодая девушка, спортсменка, вовсе не принадлежащая к святошам и, кроме того, изучавшая электромеханику, при первой же молнии запирает все окна, затворяет форточки, прячется под одеяло и… трясется от страха, пока гроза не кончится. После чего сама признается: «Это смешно, но… я просто боюсь». Кристина не принадлежит к племени семангов, считает себя вполне цивилизованным человеком, хорошо знает, как образуются электрические разряды в атмосфере, абсолютно не приписывает их действиям каких-либо богов и… боится.

Все согласятся, что страх Кристины не может служить доказательством существования единого, монотеистического бога. Почему же таким доказательством может служить страх семанга? Семанг боится, семанг ничего не знает об атмосферном электричестве, значит, то, что «делается» в тучах, он считает какой-то страшной силой, которую представляет себе как бога-молнию Каре. Но это он себе представляет, это он своим примитивным разумом сотворяет бога из явления природы, силы чисто материальной. В конце концов, он и представляет его тоже материально, по образу и подобию понятных ему общественных отношений.

В-пятых. Вся теория первобытного монотеизма основывается на утверждении, что прежние исследования были неточными, ибо опирались на «поверхностные описания путешественников».

Однако эти вопросы в XIX веке изучали не только путешественники. Это общеизвестно. Занимались этим и миссионеры, которым наверняка интереснее было выискивать идею «единого бога», нежели описывать магические танцы или тотемистические обряды. Были в числе исследователей и серьезные ученые. Достаточно вспомнить такие имена, как О. Конт, Л. Морган, Дж. Леббок, Э. Тэйлор, Г. Спенсер, Р. Маррет, Э. Дюркгейм и многие другие. Утверждать, что их выводы были поверхностными, а следовательно, не заслуживающими доверия, и выдвигать по этой причине новую теорию не только безосновательно, но просто несерьезно.

Тем более, что теории первобытного монотеизма, объявленной более точной, можно предъявить упрек: она совершенно обходит молчанием факт, что как пигмеи, так и андаманцы, десятки лет были подвержены внешним воздействиям, таким, как деятельность миссионеров, которые несомненно много и часто говорили им о едином общем отце всех людей, могущественнейшем владыке жизни и смерти. И можно вполне допустить, что в результате этих влияний их представления о силе ваканда приобрели форму Вака — «творца жизни и смерти».

Основа всей теории первобытного монотеизма — утверждение о противоречии между уровнем цивилизации данного народа и состоянием его верований, приводящее к выводу, что, чем ниже развитие культуры и цивилизации, тем «чище», «ближе к истинному богу» его религиозные верования. Это постановка вопроса с ног на голову.

В таком случае вполне логично дойти до утверждения, что религии, исповедуемые современными высокоцивилизованными народами, подверглись дальнейшей деградации, и признать, что все они откровенно фальшивы, ложны в основе. Разумеется, не исключая и католицизма. От такого единственно логичного вывода ксендз Домбровский спасается… уклонением. Ибо сразу после утверждения, что, чем ниже уровень развития человека, тем чище, ближе к истине его понятие бога, он пишет: «И тут кончается задача этнологии в нашем вопросе. Позитивное обсуждение религии первобытного человека принадлежит к другой области науки. Это — область Св. Писания, которое учит нас на первых своих страницах, во что верил, как жил и как понимал свое отношение к богу первобытный человек»[16].

Приведенные слова подтверждают тезис, высказанный в начале данной главы: вся теория первобытного монотеизма потребовалась для того, чтобы увязать верования первобытного человека со Св. Писанием, основой всех догматов религии, диктуемой и объясняемой Ватиканом.

Эта теория создана вопреки науке, так как большинство ученых придерживается иных взглядов.

Теория первобытного монотеизма лишь одна из семи основных теорий о происхождении религии.

Ученый знаток Библии допускает непоследовательность. На других страницах той же работы он утверждает, что история современного монотеизма началась около 1900 года до н. э., когда Авраам вместе со своим племенем или кланом терахитов[17] вышел из месопотамского города Ур, чтобы искать в пустыне невидимого единого бога[18]. Священное же писание, на которое ссылается ксендз Домбровский в цитированном отрывке, создавалось, как он сам утверждает на стр. 417, «на протяжении почти пятнадцати столетий», «от патриархов до I в. до н. э.».

Не вдаваясь в полемику, хочется, однако, в связи с теорией первобытного монотеизма спросить: а что делалось с верой в единого бога на протяжении 16 000 лет (или даже больше)? Расчет довольно простой.

2000 лет (округленно) нашей эры + 1500 лет с момента возникновения «священного писания» пли даже 1900 лет с момента, когда Аврааму явился новый бог, — всего 3900 лет.

Наш знакомый, «Великий Чародей», жил по меньшей мере 20000 лет назад, а по теории первобытного монотеизма «чистая религия» существовала и до него.

20 000 — 3900 = 16 100 лет. Что же делалось с понятием единого бога в течение этих 16 000 лет?

Потерялось это понятие. Потерялся бог в истории человечества.

Не будем говорить о человеческом теле, занятом охотой, наполнением желудка, все более искусной обработкой кремня, вплоть до ножей и скребков различных форм, острых ножей благородной формы листа лавра. Но душа, которой поведали истину! Душа, познавшая единого бога, что она, потеряла его? Забыла? Да, потеряла. Ничего не возразишь (признаем для объективности, что не возражает на это и ксендз Домбровский). В течение этих тысячелетий существовали фетишизм, тотемизм, магия, разные боги Солнца и Луны, развивался культ веселых, очень похожих на обычных людей греческих богов, появлялись боги Египта с коровьими и шакальими головами, жаждущий крови и человеческих жертв Ваал, развратная Астарта и властный Мардук. Целая плеяда богов всевозможных видов и оттенков, целые более или менее сложные религиозные системы. Кладбище истории изобилует могилами бессмертных богов, которые вполне естественно… умерли.

Непоследовательность теории первобытного монотеизма, созданной для определенных целей, ярко видна, если рассмотреть логическую последовательность событий, вытекающую из нее:

а) вначале человеческое сознание прониклось уверенностью в существовании единого бога, создателя мира, владыки всего сущего;

б) позже человеческое сознание (душа) теряет бога в ходе производственного и общественного развития, создает фальшивые (языческие) представления о божестве, подвергшиеся эволюции от примитивных форм до более высших;

в) через 16 000 лет (а может, и больше) бог счел необходимым вновь открыться людям. И делал это неоднократно (Авраам, Моисей, пророки и, наконец, сам «сын божий»). Эти божественные откровения мало помогают погрязшему в заблуждениях человечеству, ибо лишь небольшая горстка верит Аврааму, несколько большая Моисею, еще немного большая — пророкам и, наконец, какие-то 300 миллионов — самому «сыну божию». Остальные, подавляющее большинство, н в дальнейшем исповедуют буддизм, ислам и другие религии.

Нет. Такая концепция бога не может быть истинной.

Она и не является истинной, а искусственно подтянута к заранее взятому тезису: «Должно существовать откровение, а значит, должно существовать и разумное доказательство».

Поскольку нельзя опровергнуть факты, точно установленные наукой, понадобилось сконструировать теорию, подпиравшую рушащееся представление о мире, вычитанное из Библии.

От лыка до ремешка

 Сделать закладку на этом месте книги

Развитие такого общественного явления, как религия, протекало, как и развитие всех общественных явлений, постепенно — от более простых форм к более сложным, от примитивных представлений — к обширным философским системам.

Из первобытных представлений возникали примитивные религиозные культы, те сливались в религии, захватывающие все более обширные территории, все большее число последователей, несколько религий сливались в одну, общую, и, наконец, множество богов с общими признаками (а все они были преувеличенными свойствами самого человека) соединились в фигуру единого бога. Так возник монотеизм.

И не могла вера в единого бога возникнуть иначе. Только постепенно могло развиться из разнородных элементов абстрактное понятие. Сперва должны были возникнуть эти элементы, чтобы из них могло позже появиться целое.

Так же обстояло дело и с развитием человеческого общества. От мелких общественных звеньев — к родам и кланам, через племенной строй — к большим обществам. От орудий из кремня и твердого вулканического обсидиана, через бронзу и железо — к большим автоматизированным заводам. От стрелы, пущенной из примитивного лука, до многоступенчатой ракеты, двигающей космические корабли.

Такова правда о развитии человечества. Правда, которую никто и никогда не в состоянии опровергнуть. Если сравнить историю религии с историей человеческого общества, станет ясной их взаимосвязь. Точнее говоря, зависимость развития религии от степени развития человеческого общества.

С момента возникновения религии она прошла серьезную эволюцию, обусловленную развитием производительных сил общества. В этой эволюции можно выделить три момента:

1. Примитивные представления о существовании сил, влияющих на жизнь людей. Примитивные формы культа. (Религия первобытных народов.)

2. Религии, основанные на культе сил природы, по переходящие, по мере развития общества, в культ общественных сил.

3. Великие религиозные системы, основанные на вере в единство сил, правящих миром.

Все три главных этапа, которые удается выделить в истории религии, связаны между собой целым рядом промежуточных форм.

Таково направление развития.

На эту классификацию мы будем опираться при подробном рассмотрении отдельных религий в их историческом развитии.

Глава II. Религия первобытных людей

 Сделать закладку на этом месте книги

Религиозный культ у первобытных народов принимал разные формы. Ученые, которые имели возможность уже в XIX веке, а также в начале XX века непосредственно обследовать общественную жизнь народов, остававшихся на низкой ступени развития, описали ряд форм культа, встречающихся у разных народов.

Ниже мы характеризуем в общих чертах некоторые из них, относительно лучше исследованные: магию, фетишизм, анимизм, тотемизм и манизм — культ предков.

Магия

 Сделать закладку на этом месте книги

Источником форм магического культа были представления первобытных людей о существовании сил, обладающих большим влиянием на человеческие судьбы. Мы уже упоминали, что первобытный человек не мог объяснить себе происходящих вокруг него явлений иначе, как чьим-то действием. А поскольку, наблюдая эти явления, он не замечал никаких конкретных особ, действию которых можно было бы приписать происходящее, первобытный человек стал считать, что это вызвано кем-то недосягаемым, некоей невидимой силой. Мы называли и имена, которые разные народы давали этим силам, — мана, оренда, ваканда, манитоу и т. д.

Культы, основанные на представлении, что таинственные силы можно обратить на пользу человеку, наука называет магическими культами.

Сущность их в убеждении, что каждому действию возможно противодействие. Об этом первобытному человеку говорил его жизненный опыт. Животное старается избежать брошенного в него копья, убегает или защищается, нападая на преследователя. Когда холодно, стоит разжечь огонь, и обстановка изменится, станет тепло. Действие человека превращает холод в тепло.

Опыт первобытного человека, вытекающий из его действий, из его жизненной активности и чуткого наблюдения за миром окружающей природы, из которого он черпает средства для жизни, но который в то же время полон неисчислимых опасностей, породил возникновение уже на очень низкой ступени развития мышления убеждения в том, что:

— во-первых, в природе существуют определенные закономерности, явления природы неизбежно происходят при определенных условиях;

— во-вторых, действия человека могут вызвать и часто вызывают полезные изменения в действиях сил природы. Надо только действовать определенным образом. Опыт подсказывает, что конкретное, точно известное поведение приносит успех на охоте. Каждая ошибка, каждое упущение приводят либо к бегству животного, либо к его защитной реакции, опасной для человека.

Определенное поведение необходимо при охоте на медведя, совсем другое — при охоте на оленя. В каждом случае приходится действовать по-разному. Только путем точных, проверенных практикой движений можно добыть огонь из двух кусочков дерева. Однако этого можно достичь. Применение действий, основанных на точно выработанной практике (движениях, жестах), с целью влияния па окружающий мир и достижения нужных результатов при. использовании средств, не равноценных поставленной цели, — это и есть магия. Основой этих действий, однако, является полученное в ходе человеческой деятельности (прежде всего производственной) убеждение в том, что на внешние силы можно воздействовать.

Глубокое изучение этого вопроса позволило ученым ближе узнать факторы, воздействовавшие на формирование различных видов магии. Главную роль играло представление о том, что сходство предметов равнозначно их тождеству (изображение животного или человека — это само животное или человек), а также о том, что вещи, которые когда-либо были связаны между собой, даже после их разделения остаются взаимосвязанными, и то, что действует на одну вещь, должно действовать и на другую, с которой та, первая, прежде была связана (например, голова и волосы, человек и его одежда, след человека и его нога и т. д.). От того, какое представление перевешивает, зависит тот или иной род действий или магии.

Формы магии многочисленны и разнообразны. Это разнообразие становится понятным, если принять во внимание, насколько различные цели преследовали те люди, которые старались достичь при помощи магии преднамеренных результатов. Исследования позволили определить основные элементы магического действия. Это:

а) предметы, при помощи которых осуществляется магия;

б) определенный ритуал, очень детально соблюдаемый как в последовательности действий, так и в их внешнем проявлении;

в) очень часто (но не всегда) появляется и третий элемент: выражение воли и намерений действующего в форме слов, звуков, мелодий и прочих магических заклинаний.

Магические действия можно разделить на две большие группы:

1. Магия, преследующая определенную цель (например, убить врага, изменить направление тучи с градом, вызвать дождь в период засухи и т. д.), а следовательно, рассчитывающая на достижение этой цели.

2. Магия, основанная на воздержании от определенных действий с целью защиты данного лица, группы лиц или всего общества, подверженных влиянию этих действий, от их вредных последствий. Этот вид магии проявляется чаще всего в форме магических запретов, так называемых табу. Табу может включать запрещение есть мясо некоторых животных (например, свинину), запрещение нарушать определенные границы (например, входить за перегородку или занавеску, отделяющую часть помещения) и т. п.

Магической силой, или способностью достигать нужного результата при помощи магии, могут обладать лишь некоторые люди. В наиболее древних обществах это привилегия самых опытных лиц, старейшин. (Эльдерман видит в этом одно из средств защиты стариков от молодых и более продуктивных охотников.)[19]. Такой способностью могут обладать также люди, выделяющиеся среди своих одноплеменников внешним видом (например, уроды, калеки) или особыми качествами. Постепенно выделяется группа лиц, монополизировавших право совершения магических обрядов (чародеи, шаманы, а позже, уже в период более сформировавшейся религии, жрецы).

Некоторые ученые (Э. Лэнг, К. Т. Прейс, в какой-то период Дж. Фрэзер и др.) склонны видеть в магии первоначальную форму религии. Но это не совсем так. Магия и магические обряды — это еще не религия. Выведение зачатков религии только из магических обрядов — упрощение. В первобытной магии еще не существует понятия бога[20], а в обрядах нет элементов культа в


убрать рекламу







том понимании, которое сложилось позже. Прежде всего, нет неотделимого от религиозного культа смирения перед силами, почитаемыми за нечто высшее. Есть страх. Есть попытки действий, которые, вселяя надежду на достижение желаемого, избавляют от страха.

Они не всегда приносят желаемый результат. Но зато это — попытки воздействовать на внешнюю среду, вполне человеческие попытки. Тем не менее магия содержит немало элементов, приближающих ее к религиозным культам. Прежде всего, это вера в то, чего не существует в действительности. Есть ученые, которые это оспаривают. Они говорят, что магия не имеет ничего общего с религией. Утверждение, что магия существовала независимо от религии, нельзя признать основательным.

Мать, которая дает жизнь ребенку, не перестает существовать после его рождения. Она передает ему какие-то признаки своего организма, учит его определенному поведению, хотя ребенок и развивается в дальнейшем самостоятельно, формируясь под воздействием множества других факторов.

Несомненно, в процессе создания и постепенного развития религии магия и магические ритуалы сыграли не последнюю роль. Это была одна из предпосылок, одна из нитей, которые в дальнейшем переплелись и породили современную религию.

В процессе формирования первобытных мифов участвовало немало элементов присущего магии представления о возможности необычных действий, дающих необычные результаты. Значительную роль сыграли магические обряды в зарождении и развитии непременного спутника каждой религии — культа. Установлено, что у многих ныне изучаемых народов магия и религия тесно переплетаются между собой, у других же они как бы сосуществуют параллельно. Однако всегда в религиозных обрядах, культовых действиях можно обнаружить элементы магического происхождения.

Изучение форм религиозных культов древности показывает, что элементами магии изобилуют самые различные ритуалы, совершаемые во всех политеистических и даже монотеистических религиях[21]. Нужно намеренно закрыть глаза, чтобы не видеть этого. Формулы, почерпнутые из магических обрядов, и по сей день культивируются в современных религиях. Таинства некоторых религий тоже сильно напоминают магию. Есть в них и предмет магических действий (например, освященный елей), и сами магические действия (помазание, производимое по строго определенному ритуалу), и специальная формула, произносимая при обряде. Действия эти также рассчитывают па достижение некоей цели, так называемой милости божией, единения с божеством, обеспечивающего верующему помощь и опеку последнего.

Можно припомнить и религиозный обряд освящения полей или богослужения, отправляемые для того, чтобы вымолить дождь во время засухи. Здесь элементы магии переплетены с формами культа, явления природы приписаны божеству, а возможность их вызвать— действиям, совершаемым священником. Порой подобные действия совершает и не священник, а другой «ясновидец», якобы обладающий таинственной мощью; могут использоваться и предметы, вызывающие требуемый результат. Тогда чистая магия выступает бок о бок с официальными формами культа.

Можно это скрывать, можно прятаться за абстрактными метафизическими рассуждениями о трансцендентности духа, но факты остаются фактами.

Магические обряды существовали всегда как составная часть религии, хотя независимо от нее могли совершаться различного рода «посвященными», приписывающими себе обладание всевозможными «мана», т. е. волшебными чарами. По мере развития религии и признания за божеством роли силы, управляющей миром, магические обряды включились в состав религиозных культов. Однако некоторые из них оставались тем, чем были первоначально: попыткой непосредственного воздействия (хоть и при помощи сомнительных средств) на явления природы.

Польский путешественник В. Корабевич так описывает магические действия, с которыми он столкнулся в Африке. Было это в XX веке, после окончания второй мировой войны, всего несколько лет назад.

«В это время появился перед моей палаткой другой тип чародея; этот нес под мышкой рог антилопы, вделанный в деревянный треножник, на шее же у него висел огромный кристалл кварца.

— Это буфуму, вызывающий дождь, — шепнул Маджабери, — с такими лучше быть в добрых отношениях…

— Хотел бы я увидеть, как он вызывает дождь, — сказал я Маджабери. — Ты не мог бы заставить его проделать это?

Маджабери весело улыбнулся. Его хитрые глазки зажмурились, исчезнув в складках жира. Кажется, ему хотелось поставить конкурента в смешное положение, но рисковать он не хотел. Он долго о чем-то рассуждал, живо жестикулируя; столпившиеся ротозеи кивали головами.

Мхави (чародей), слушая слова Маджабери, становился все более взвинченным. Он то и дело оглядывался по сторонам, словно высматривая что-то или кого-то. Он задирал вверх лицо, шевелил, принюхиваясь, ноздрями.

Наконец, выбрав подходящее место, он присел на круглый табурет, поставил перед собой рог, вделанный в дерево, а на другой такой же маленький табурет положил три круглых камешка.

Толпа умолкла. То один, то другой присаживался на корточки. Какой-то юноша приблизился и преклонил колени перед чародеем. Теперь они оба склонились над рогом.

— Так нельзя, — тихо обратился чародей к Маджабери, — он не принес масла, без масла нельзя.

— Ах, правда! — со знанием дела согласился Маджабери. — Без масла нельзя… А ну, бегите кто-нибудь за маслом в мой дворец.

Через минуту кусок так называемого масла, а вернее грязного жира, появился на ладони старого мхави… Медленными, почти нежными движениями начал он намазывать рог антилопы и три камешка. Черный от грязи жир тек у него между пальцев и капал на землю. Чародей то шептал, то громко выкрикивал какие-то заклятия, время от времени поглядывая в небо.

— Что он говорит? — заинтересованно спросил я Маджабери.

— Я не понимаю, это его собственный язык. Вероятно, он говорит с шайтаном. Просит, чтобы вот у того негра перестала голова болеть.

— Но я хочу дождь. У меня голова не болит. Пусть завтра лечит головы, сегодня пускай дождь сделает.

Маджабери покраснел от смущения.

— Бвана м’кубва не понимает. Это и от головной боли и от дождя. Он не может вызвать дождь, пока не вылечит голову. Всему свой черед, только надо быть терпеливым.

— Ну, если так, пускай. Я подожду.

Затем Великий Чародей вынул из кармана ремешок из львиной шкуры с нашитыми на нем раковинками и повязал этот браслет пациенту. Несколько неопределенных движений, как будто он не то крестом осенил, не то благословил негра, и вот он снимает с себя кристалл кварца и вешает на шею своего посетителя.

Негр встал и каким-то чужим, лунатическим шагом пошел вперед, расталкивая толпу, как будто ему было дано единственное, определенное направление.

— Куда он идет?

— Навстречу дождю, — говорит Маджабери и весело смеется. В то же время вокруг поднялся шум, началось всеобщее возбуждение. Ряд рук вытянулся в направлении ближайшего пальмового леса. Свежий, прохладный ветер заколыхал палатку и сбросил с моих коленей несколько листочков из блокнота.

Верить ли глазам своим? Небо с той стороны затянулось тучами. Чудо, насмешка или просто стечение обстоятельств? Одно дело — выслушивать от миссионеров рассказы о людях, вызывающих дождь, но совсем другое — самому стать невольным свидетелем этого.

Туча, настоящая, серая, тяжелая, набухшая дождем туча проплыла, гонимая ветром, над нашими головами.

Большие, сочные капли, словно клубника божьего пада, упали на мою ладонь. Они мерно забарабанили по затянутому брезенту.

Маджабери посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся этакой макиавеллиевской улыбкой.

— Ты не думаешь, что это было только стечение обстоятельств?

— Конечно, сейчас пора дождей. Такой дождик — это ничего необычного. Может быть, кто и верит, но я — нет. Два года назад у нас был голод и засуха, люди мерли как мухи. Дождя не было, и нам не мог помочь никакой мудрый вакишва. С тех пор я перестал верить в его мощь.

— Кто такой этот вакишва?

— Этот самый. Ты его неправильно назвал мхави.

У нас есть три вида чародеев: мхави — это такой доктор, который лечит травами. Мхави ходит с трубой и рогом или с такой палкой, вроде той, что ты сегодня купил. Вакишва не лечит травами. Его могущество в таком роге антилопы, вделанном в дерево, в трех камешках, браслете и кварце. Вакишва только лечит головную боль и вызывает дождь. А еще бывает чародей, которого называют буфуму. Он предсказывает будущее по внутренностям только что убитого петуха. Он может указать вора, если в деревне что-нибудь пропадает. Он все знает, это страшный человек. Он знает даже танец предков.

— Минуту назад ты пел хвалебные гимны вакишве, а теперь восхваляешь другого чародея. Который же из них могущественнее?

— Видит бвана, одно дело предвидеть, что мунгу (человек) собирается сделать, а совсем другое — отменить волю божью. Если наступит засуха, никакой вакишва не поможет, хоть он на голову встань. Поэтому я верю в буфуму и не верю в вакишву.

Я должен был признать его правоту. Недавно, когда я сюда ехал, областной комиссар сказал: «Маджабери— это самый мудрый из моих вождей, с ним можно разговаривать, как с образованным человеком, хоть он и подписаться не сумеет»[22]

Можно спросить: что общего у событий в приведенном рассказе с религией? И можно ответить вопросом на вопрос: а что общего с религией в ее современном понимании имеет пигмей, выливающий во время еды несколько капель меду для своего Вака, чтобы достичь успеха на охоте? Именно такого рода примитивные обряды создавали канву, на которой тысячи поколений стежок за стежком ткали сложный узор современных религиозных систем.

Чтобы появилась религия, должна была прежде возникнуть вера. Должно было существовать представление о силах, действующих свыше. Это представление образовалось в результате столкновений человеческого общества и отдельных людей с окружающим миром, с реальными материальными явлениями, причин и механики действия которых человек постичь не мог. Эти явления человек воспринял как сверхъестественные силы, от которых он зависел. Реальной встречи человека с иным светом никогда не было. И быть не может. Человек, обладающий способностью к абстрактному мышлению, может общаться с миром мыслей. Но это либо его мысли, либо переданные ему мысли других людей.

Чтобы могла сформироваться религия, должны были возникнуть отношения между человеком и «потусторонними силами». Должен был появиться культ. Отношения эти выражались прежде всего в действиях. В попытке воздействия на силы, могущество которых стало известно людям. Все обряды, жесты, жертвы, обеты должны были преследовать какую-то цель. Этой целью стало либо получение реальной, конкретной пользы, либо приобщение к могущественной силе. Случайно достигнутый положительный результат укреплял веру в то, что подобные действия полезны, что существуют силы, обращение к которым помогает. Так переплетались человеческие представления о мире и определенные действия.

Современная абстрактная религия велит, по правде говоря, чтить бога за то, что он бог, ради него самого, из чистой любви сотворенного к творцу, но она, однако, не в состоянии выйти из круга разного рода благодарностей за то, что бог сотворил небо, звезды, землю и людей. Современный верующий обращает к богу молитвы, приносит ему жертвы (уже не быков или телок — сегодня все понимают, что нематериальный бог не питается материальным мясом). Он ставит свечи, добавляет золотые или серебряные дары, обращаясь к богу с конкретными просьбами. Каждый в меру своего понимания. Негр смазывает маслом рог, моля о дожде, некоторые женщины ставят свечки св. Антонию, чтобы найти вора, укравшего белье с чердака. Мать выпускницы оплачивает мессу, чтобы дочь успешно сдала экзамен. Иногда верующие посвящают богу себя, свои поступки, свои радости и отрекаются от жизни ради вечного блаженства на том свете. Чем примитивнее натура верующего, тем примитивнее его отношение к силе, которую он признает божественной. Первобытный человек путем магических обрядов пытался повлиять на окружающие его силы природы.

Утверждать, что магия представляет единственный источник религии — наивно, но не менее наивно утверждать, что пигмей так же абстрактно понимает бога, как философ-епископ Августин из Гиппона (354–430 годы).

Но в первобытной магии уже есть представление о сверхъестественных силах, действующих свыше, есть и попытка воздействовать па эти силы, а следовательно, в ней есть зачатки веры и культа.

Фетишизм

 Сделать закладку на этом месте книги

Одна из форм первобытных верований, во многом сходная с магическими обрядами, известна исследователям первобытных народов под названием фетишизма[23]. Фетиш — это материальный предмет (камень, дерево, палка; могут быть фетишами и животные, даже кости людей или животных, перья птиц и т. д.), который в представлении ряда первобытных народов обладает особым могуществом. Фетиш якобы может излучать свою таинственную мощь и таким образом вредить или помогать человеку. Следовательно, фетиш приобретает некоторые качества, которые на более позднем этапе развития религии становятся качествами божества. Он как бы наделен необычайной силой, помогающей преодолевать трудности. Такой предмет положено охранять, соответствующим образом обращаться с ним и бояться его. Ведь он может не только помогать, но и причинять вред.

Фетишизм как явление, близкое к религиозному культу, наблюдался у находящихся на очень низкой ступени развития народов Австралии, Америки, Западной Африки. Присутствовал он и в религиях древнего Египта, Греции, стран Востока. Когда с течением времени сложилось наиболее обобщенное понятие божества, фетиш становится местопребыванием божества или предметом, с помощью которого божество действует. В такой форме он продолжает существовать даже в современных высоко организованных религиях. Культ различных изображений святых, чудотворных медальонов, амулетов и т. д. имеет много общего с первобытным представлением о том, что некоторые предметы могут обладать самостоятельно действующей силой.

Так же, как и магия, фетишизм, входящий в разные религиозные культы, в то же время существовал и независимо от последних. Представление о чудесных свойствах разных предметов не всегда носило религиозный характер. Еще и сегодня некоторым предметам приписывается способность приносить счастье, что не связано ни с какими видами официального религиозного культа.

Анимизм

 Сделать закладку на этом месте книги

Этнологи, занимающиеся изучением культуры первобытных народов, обратили внимание на весьма распространенную у многих народов веру в духов. Такая вера может приобретать разные формы. Так, в представлении некоторых жителей австралийских пустынь или африканских джунглей духи являются не только двойниками живых людей, но и у мертвых предметов есть свои духи. По их понятиям, духи есть у деревьев, камней, лесных ручьев, рек, животных и людей.

Английский ученый Э. Б. Тэйлор назвал это достаточно распространенное представление анимизмом. Тэйлор считал анимизм одним из самых первичных истоков религии[24]. Он исходил из предположения, что первобытный человек как мыслящее существо не мог быть равнодушен к своим внутренним переживаниям. Примером может служить такое явление, как сны. Во сне человек видел себя самого, и, что было совсем удивительно, появлялись также его товарищи, давно умершие. Это заставляло задуматься. Как это так? Он хорошо знал, что этих людей уже нет. На его глазах они были растерзаны львом, он сам вместе с другими зарыл их тела в землю и обложил могилу сверху камнями. Но несмотря на это, в снах они приходят, он видит их, иногда даже слышит их разговор. Значит, они существуют, значит, несмотря на все, они есть.

Явление сновидений и даже грез наяву известно и нам. Мы можем вполне объемно представить себе людей или вещи, какие пожелаем. Но они будут существовать лишь в нашем воображении.

Что такое воображение? Это одна из функций нашего мозга. Мозг человека, его серые клетки, вполне материальные, способны выполнять такие сложные функции, что они граничат с чудесами. Человеческий мозг при помощи различных соотношений серых и белых клеток, а также сети проводов-нервов наблюдает за всем, что делается вокруг человека и в нем самом (например, боль), накапливает эти наблюдения (память), связывает их между собой в разнородные комбинации или сочетания и, наконец, воспроизводит их, как фильм с ленты (вспоминает).

Только мозг — более лучший режиссер. Фильм, однажды заснятый на ленту, навсегда останется таким же, а мозг как бы пускает несколько «фильмов» сразу, накладывает один на другой, изобретая все новые сочетания тех же образов. Соединяя элементы, взятые из различных наблюдений, он комбинирует их и воспроизводит изображения, ощущения или переживания, не встречавшиеся в действительности.

Они являются фантазией, чем-то самобытным, хотя и основанным на предварительно накопленном и систематизированном в мозгу материале. Но все это вполне материально, ничего потустороннего в этом нет. Способность мозга воспроизводить явления материального мира в различных сочетаниях — это и есть воображение. Воображение может ограничиваться простым воспроизведением в мозгу увиденных образов. Например, кто из нас, солидно проголодавшись, не видел во сне, более того, ощущал запах, почти вкус этакого румяного жареного поросенка с капустой или жареной картошечкой. Человек уже подцеплял аппетитный кусочек на вилку и… просыпался голодным.

Ощущение голода, переданное по нервам в мозг, привело в движение аппарат воображения. Из кладовых памяти серые клетки извлекли образ жареного мяса, воспроизвели его. Но… это была только иллюзия, созданная воображением. В действительности поросенка не было. А ощущение голода осталось, оно было действительным, реальным.

Но как мы уже говорили, воображение может сочетать, комбинировать разные наблюдения, противоречащие друг другу и действительному положению вещей. Например, поэт говорит: «Пирамиды, на гору взойдите, на нее поглядите глазами веков». Пирамиды — вещи мертвые, достаточно тяжелые, и, как известно, двигаться не могут. Воображение поэта соединило движение, присущее живой материи, с неживыми предметами, каковыми являются пирамиды. И вот в нашем воображении слова поэта вызывают образ пирамид, двигающихся к горным вершинам. Возможен такой образ? Возможен. Уолт Дисней в своих мультипликационных фильмах создавал и не такие комбинации. Но это будет образ искусственный, нереальный, противоречащий действительности. Этот пример относительно прост.

Воображение может создавать образы не только из двух, но и из трех, пяти, десяти и более элементов, взятых из наблюдений, относящихся к разным периодам жизни. Тогда могут возникнуть образы, совсем оторванные от действительности. Они могут стать для человека стимулом к попытке реализовать, воплотить их, закрепить то, что возникло в воображении. Тогда мы говорим о творческом воображении, творческой фантазии. Вышеизложенные рассуждения о воображении— это лишь конспект того, что науке известно об этом явлении. Если кого-либо этот вопрос заинтересует (а стоит!), пусть он возьмет какой-нибудь учебник общей психологии, например С. Л. Рубинштейна «Основы общей психологии».

Но даже на основе данного краткого изложения нам легче будет понять, как возникали представления у первобытных людей. Ведь первобытный человек тоже обладал воображением. Без него он не смог бы развиваться, без «мысленного преображения действительности» не было бы прогресса. Каждое, даже самое простое, дело требует работы воображения. Чтобы обтесать камень и придать ему желаемую форму, тоже надо думать, надо представлять себе, как он должен выглядеть, какие движения нужны для того, чтобы достичь цели.

Память регистрировала факты, происшествия, а воображение переосмысляло их, усматривая в них проявление деятельности духов. Духов приписывали не только живым созданиям, с которыми первобытный человек был действительно крепко связан условиями жизни, но и мертвым предметам. Неожиданно упавший камень действовал, значит, что-то должно было его побуждать к действию. Воображение видело в этом деятельность духа камней.

Тэйлор и его приверженцы совершали ошибку, когда представления первобытного человека о духах предметов связывали с его размышлениями о смерти, о своей дальнейшей судьбе. Они делали из него философа, которым он не был и не мог быть. Его мышление, развивавшееся в конкретных условиях, в процессе конкретной деятельности, было еще очень далеко от каких-либо обобщений. Обобщения возникли на базе опыта. Нужно было накопить опыт, накопить наблюдения над разными явлениями, чтобы выявились некие общие признаки, общие закономерности. Если первобытный человек (уже типа разумного человека) имел некоторый запас общих понятий, то они не выходили за пределы его опыта. А его орудия, его жилища (пещеры, землянки) показывают, что опыт его был невелик и ограничивался кругом повседневных дел: добычей пищи, защитой от опасности, от холода и т. п.

По существу, значение анимизма, который бесспорно является одной из наиболее близких к современной религии форм человеческого мышления, заключается в том, что он стал одним из основных факторов формирования в человеческом сознании представления о дуализме мира, его раздвоении на мир материи и мир духа. Не следует думать, что только анимизм привел к возникновению понятия дуализма. Двойственность, делимость мира понемногу закреплялась в человеческом сознании прежде всего в процессе производственной деятельности.

Она проявлялась в ежедневно наблюдаемых противоположностях: людей и окружающего их мира природы, человека и животного. И еще сильнее она выступала по мере развития производственной деятельности в условиях первобытного разделения труда в обществе: мужчины, которые охотятся, и женщины, которые собирают семена и другие средства для прокормления, молодые охотники и старики, уже неспособные охотиться, но умеющие делать оружие и другие приспособления, и т. д.

Здесь сказывалось влияние как самой производственной деятельности, так и общественных отношении внутри племени. Анимизм же становился фактором, углублявшим в человеческом сознании представление о двойственности мира. Поэтому он стал существенным элементом будущих верований религиозного характера.

Тотемизм

 Сделать закладку на этом месте книги

Другой формой культа, встречавшейся у первобытных народов, были тотемистические обряды. В основе их лежали представления о происхождении членов данной общественной группы от одного общего предка-тотема. Группы людей называли себя людьми Эму, людьми Медведя и т. д. С этим представлением о таких родственных отношениях было связано убеждение в том, что предок данной группы людей специально заботится о ней. Охота или поиски пищи были для людей главным дедом, от этого зависело их существование. Обычно тотемом было животное или растение, наиболее часто встречающееся в данной местности. Тотем нечто вполне реальное. Он связан с процессом основной производственной деятельности, которая на одном из ранних этапов развития человечества складывалась из охоты на крупного зверя, собирания съедобных растений и зерен, а также жуков или гусениц[25].

Тотемистические обряды, как правило, включали в себя раздел и потребление мяса животного-тотема.

Эльдерман вслед за Спенсером описывает, например, такой тотемистический обряд: «Итак, часть обряда тотема Кенгуру из племени ундиаров заключается в том, что молодые люди идут охотиться на кенгуру и затем приносят добычу старым мужчинам, остававшимся в лагере. Там старейшие мужчины тотема во главе с вождем съедают немного мяса кенгуру. Потом тела всех участников обряда натираются жиром кенгуру, после чего мясо делят между всеми собравшимися. После этого начинаются другие обряды. Они продолжаются всю ночь, а утром повторяется описанный выше вчерашний обряд. Ночь опять проходит в пении песен. После отправления этих обрядов люди из тотема Кенгуру едят мясо кенгуру очень воздержанно, а существуют некоторые части, например хвост, почитающийся за особое лакомство, до которых людям из этого тотема, особенно женщинам, и дотрагиваться не положено»[26]

Тотемистические обряды касаются не только съедания мяса тотема, уже наделенного некоторыми признаками божества. Они связаны с общественным устройством данной социальной группы, ее внутренним разделением, основанным на трудовой роли. К самым важным обрядам относится посвящение подрастающей молодежи, введение молодых в число взрослых членов рода. В процессе обряда присваиваются новые имена, причем молодой человек вместе с именем получает и «духа».

У тотемизма много признаков религиозной системы (культ тотема, обряды, легенды, связанные с историей тотема, рассказываемые или напеваемые стариками во время обряда), хотя он, разумеется, очень существенно отличается от религии в современном понимании этого слова. В тотемистические обряды вплетаются и магические действия, заключающиеся в изготовлении исполинских изображений тотема, которые, как считается, благодаря своей форме и размерам обладают огромной волшебной силой. «После окончания празднества исполинская фигура разрывается на мельчайшие кусочки. Люди верят, что из этих лоскутков возникнут новые кенгуру»[27]. Это интересный пример тесной связи магических обрядов с производственной деятельностью, с бытовыми проблемами людей, выполняющих эти обряды. Порванное на лоскутки изображение кенгуру должно чудесным образом размножить животных, добыть повое мясо «своим» людям.

В культовых обрядах тотемизма четко выступают также анимистические представления и верования, особенно в танцах и рассказах, касающихся необыкновенных подвигов предков-тотемов..

Много тотемистических обрядов перешло постепенно в политеистические религии, опирающиеся на развитый культ сил природы, а затем эти обряды были переняты современными религиями.

Прежде всего следует назвать символическое съедение тела бога (аналогичное съедению тела тотема), используемое также в некоторых греческих культах (съедение тела божия в виде хлеба).

Об устойчивости тотемистических представлений даже у людей, являющихся приверженцами иной, более высокоорганизованной религии, свидетельствует наблюдение норвежского исследователя Тура Хейердала. Хейердал исследовал происхождение огромных каменных фигур на о. Пасхи. Там он встретился с разнообразными религиозными представлениями местных жителей.

— Следует подчеркнуть, — писал он, — что население острова официально считается христианским и каждое воскресенье толпами идет в церковь. Но в то же время, однако… даже супруга священника по имени Эрория глубоко убеждена, что происходит от… кита. Когда священник пытался убедить ее во вздорности подобных взглядов, она всегда ему отвечала, что хотя он и священник, но, однако, всего знать не может, а она слышала об этом от своего отца, который узнал это от своего отца, а этот последний должен был все знать наилучшим образом, ибо именно он-то и был китом.

Манизм

 Сделать закладку на этом месте книги

Манизмом[28] называют теорию, усматривающую источник религии в культе предков. Теорию эту выдвинул Герберт Спенсер. По его утверждению, начало религии следует искать в почитании предков. Духам предков, как наиболее близким данной группе (семье, роду), по мнению Спенсера, придавалось наибольшее значение. Умершие предки в представлении их детей и внуков продолжают существовать в виде духов. Духи требуют помощи со стороны общества. Им нужны орудия, питание и т. п. В наидревнейших погребениях мы в самом деле находим рядом со скелетами оружие, орудия труда и даже посуду с окаменелыми остатками пищи. Взамен этих приношений данная группа рассчитывала на помощь своих предков. Став духами, они приобрели, по представлению их потомков, сверхъестественную силу и могли сделать немало хорошего. Давая что-либо предкам, от них ожидали благодарности в виде опеки над живыми, оказания им помощи. Первобытный обычай класть в могилу с умершим орудия и пищу постепенно преобразился и его заменил обряд принесения обетов, жертв.

Развитию культа предков способствовали мифы, рассказы типа сказок. Миф обычно опирается на какое-нибудь действительное событие, но обросшее фантастическими добавлениями и так разукрашенное, что реальное событие утопает в море вымысла.

Мифы рождались таким образом: старики, порой лично знавшие какого-нибудь давно умершего предка, рассказывая о его жизни и подвигах, уснащали рассказ добавлениями необычайного, нереального характера. Например, вспоминая удачную охоту, приводили доказательства магических способностей покойного, только благодаря которым удалось убить столь крупное животное. Рассказы эти, повторяемые много раз при разных обстоятельствах, меняли свою сущность, обрастая все новыми подробностями. Таким образом, в некотором по порядку поколении фигура предка обрастала такими невер


убрать рекламу







оятными атрибутами, что он становился непохожим на живых, вырастал в глазах потомков в носителя сверхъестественной мощи. Миф продолжал свой дальнейший путь, укрепляя в слушателях веру в существование необычных вещей, людей, обладающих особыми возможностями, а следовательно, веру в сверхъестественное[29]. В конце концов герой приобретал такие качества, что становился чем-то вроде бога, олицетворением силы, заботящейся о данном племени, опекающей его.

Из множества примеров такого постепенного «возвышения» духа предков, которые приводит Эльдерман в уже цитированном большом труде о первобытном обществе, возьмем один, дающий представление, как возникали мифы в обществах, стоящих на весьма низкой ступени развития. У австралийских камилароев большим почетом пользовалась фигура Биэми. «При жизни он считался могущественным чародеем, которому были послушны все тотемные племена и все вожди тотемов. Во время великих торжеств посвящения юношей, когда собирались все роды племени: голуби, вороны, собаки, черные лебеди, ящерицы с голубыми языками и другие, этот наиславнейший из всех чародеев представлял многочисленные доказательства своей власти. Приведем только некоторые из них: охваченный гневом на мантиев, которые нарушили торжество глупым смехом, он превратил их в собак. С тех пор они навек утратили способность говорить и смеяться, могли только лаять и выть. А когда они поняли свою утрату, их глаза наполнились тоской и выражением немой просьбы — выражение глаз, которое и сегодня можно наблюдать у их потомков. До этого они были собаками по имени их тотема и обрядам, возможно, и по одежде; теперь они стали ими в самом деле. Также заколдовал Биэми высокую каменную гору в том месте, где туземцы вырубают теперь свои великолепные пестики, чтобы женщины могли растирать ими зерна злаков. Как старый человек и вождь тотема, Биэми занимался сбором меда в дуплах деревьев и приносил своему племени так много этой сладкой еды, что молодые никак не могли постичь тайну его зачарованных мест и представляли в своих грезах, что он приказывает цветам цвести, а пчелам — собирать мед и даже управляет ветром и погодой. Под конец своей жизни Биэми удалился па одинокую, покрытую кустами гору, где никто не мог его увидеть и где нельзя было никому находиться. Эту гору стерегли собаки Биэми. У них было тело собак, а головы свиней, и были они сильны и свирепы, как дьяволы. Каждый, кто встречался в лесу с этими ужасными существами, прощался с жизнью: они беспощадно загрызали его насмерть.

Когда Биэми покинул землю, он поселился высоко на горе Оби-Оби в далекой стране Буллимах»[30].

Фигура Биэми обладает уже многими чертами бога. Он может быть добрым и страшным. Он могуч. Он уже больше, чем просто чародей.

Из мифа о Биэми можно сделать два вывода, которые следует подчеркнуть:

1) человек-чародей постепенно превращается в сверхъестественное существо;

2) все представления людей, причастных к созданию этого мифа, вращаются около вопросов быта. Биэми помогает добыче ценных камней для изготовления орудий, достает мед и цветы, без которых нет меда. Здесь четко выступают общественные начала. Биэми следит за соблюдением общественного порядка, непокорных карает, превращая в собак.

Мифы встречаются не только у первобытных народов, они перешли и в те религии, в которых есть уже настоящие боги со всеми присущими им атрибутами. Наиболее известны мифы древних греков.

Утверждение Спенсера, что культ предков был первым источником религии, следует принимать с оговорками. Он был частью, элементом процесса возникновения религии, но не единственным его источником.

А часть не может заменить целого.

Выше мы описали вкратце (литература по этому вопросу огромна, особенно англичане занимались весьма капитальными исследованиями в этой области) несколько форм культа, которые признаны наукой первичными истоками религии. Уже при беглом их рассмотрении нетрудно заметить, что ни одна из них не встречается в чистом виде, каждая всегда содержит разнородные элементы. В магии есть элементы веры в духов, и, наоборот, в анимизме ясно видна магическая основа. В тотемизме есть и вера в духов, и попытки магического воздействия на них, а также элементы культа предков, с существованием которых был так сильно связан быт первобытных охотников и сборщиков еды, встречающейся в природе в готовом виде. Но в этих формах верований не было всех основных элементов, присущих религии в полном смысле слова.

Религии свойственны три момента, которые и определяют ее наличие:

1. Признание человеком существования особой силы, главенствующей над ним.

2. Подчинение этой силе и определение своего отношения к ней. Это проявляется в форме обрядов (жертв, молитв, выделения особых мест пребывания этой силы — святынь), объединяемых общим названием религиозного культа.

3. Организационная связь, объединяющая группу людей, признающих одну и ту же силу и отправляющих одни и те же обряды.

Существенным элементом организации является обычно руководящая группа (чародеи, жрецы), устанавливающая ритуальные формы и толкующая само божество, его природу, значение и деятельность. Эта организационная связь придает верованиям (мысленным представлениям) окончательную форму религии.

Названные формы верований первобытных людей, каждая в отдельности, еще не могут быть признаны религиями. Но они являются существенными элементами, участвующими в процессе создания этого общественного явления. Из перечисленных форм культа ближе всего к религии, несомненно, тотемизм. В нем соединены анимистические верования с магическими культовыми ритуалами, а кроме того в нем уже наличествует зачаток понятия божества, которым является наделенная необычными качествами фигура предка-тотема.

Биэми, считает Эльдерман, является богом камилароев. Но он, однако, не бог в понимании, свойственном позднейшим религиям. Он может разве что служить примером постепенного формирования понятия божества. Биэми еще не вполне отчужден от человеческого общества. Он плоть от плоти — человек. Он участвует в производстве вместе со своими одноплеменниками. По представлениям своего народа, он действует необычными методами. Миф постепенно приписывает ему все более необычайные качества, все больше обособляет его, пока, наконец, совсем не отделяет от человеческого общества, заставляя его удалиться на гору Оби-Оби, где-то в неизвестной, неопределенной, недосягаемой стране Буллимах.

Следовательно, нельзя ни анимизм, ни магию, ни даже тотемизм признать религиями, так как они не соответствуют трем кардинальным требованиям каждой религии: наличие божества, культа, организации.

Религия, близкая по своей сути к современной, появилась позже, когда гораздо сильнее начинают воздействовать иные силы, порожденные также деятельностью людей. Она появляется, когда все сильней на человеческое бытие начинают воздействовать общественные силы.

Внимание! Боги появляются на сцене истории

 Сделать закладку на этом месте книги

Земля, океаны и реки, растения и животные — это продукт материи, которая создает все новые формы. Сам человек сформировался тоже в ходе эволюционного развития природы.

Все прочее: культура, цивилизация, наука, искусство и литература, обычаи, законы, мораль — создано человеком. История человечества знает различные формы культуры. Одна культура была у древних индийцев, совсем иная — у американских ацтеков. Но нет и не может быть культуры, которая возникла бы в отрыве от общества и без его участия. Каково общество, такова и культура. Культура общества вырастает всегда только из его производственной деятельности.

Производственная деятельность обусловливает и возникновение и развитие так называемой духовной деятельности. Одной — только одной — из многих форм такой деятельности является религия. Не случайно периоды развития культуры первобытного общества мы увязываем со степенью развития средств производства. Они — в некоторых случаях только они — могут нам что-нибудь рассказать о культуре создавших их людей. Характер основного способа производства, господствующего в данном обществе, постоянно и определяюще влияет на характер его культуры. В обществах с более сложной структурой способ производства также влияет на образ жизни, отношения между людьми и, разумеется, на культуру. Культура, принятые в данном обществе формы и нормы общественной жизни, в свою очередь, влияют на дальнейшее развитие человеческих знаний в их разнородных проявлениях, не исключая и дальнейшего развития способов производства. Однако всегда и везде в основе развития культуры лежит способ производства, который обусловливает направление и развитие культуры. В таком явлении, как религия, эта зависимость выступает особенно четко; тем четче, чем проще формы религии.

Нельзя говорить о наличии религии тогда, когда все усилия людей направляются исключительно на сохранение своей жизни, на спасение от смерти, от голода или холода, смерти в когтях зверей, живущих рядом с человеком.

Нельзя еще говорить о наличии религии и тогда, когда в сознании человека под влиянием страха и инстинктивных поисков способа защиты, а позже и достижения преимуществ над окружающим миром, возникли представления о силах, действующих за пределами ближайшего мирка, ограниченного данным племенем или даже данным родом. Это были материальные силы, реально действовавшие в материальном мире, в котором жил человек. Знание охватывало в этих условиях немногим больше того, что происходило в пределах данного племени и было связано с повседневной деятельностью. То же, что существовало за пределами этой ближайшей действительности, становилось ареной воображения.

Если мы говорим: «Страх создал богов», — это лишь метафора, конспект мысли. За этой фразой скрывается жизнь целых эпох, в течение которых в человеческом сознании, с одной стороны, все сильнее обозначалось разделение мира, выражающееся во все большем противопоставлении окружающего мира природы человеческому обществу, а отдельных лиц — обществу; с другой, все большее участие принимала фантазия в создании представлений о силах, действующих в ином мире и опасных для человека. В равной степени мы должны помнить, что средства самообороны, которыми располагал тогдашний человек, — это грубо обтесанный камень и палка.

Это обусловливало некоторую беззащитность человеческого общества от сил мира, из которого оно все больше выделялось, приобретая все большие знания о своем существовании и быте, но с которым человек продолжал оставаться связанным тысячей нитей и от которого зависела основа его существования.

Ибо этот окружающий враждебный мир прежде всего давал пищу и все остальное, необходимое для примитивного существования.

Беззащитность, не понятая, не проанализированная, просто реальная беззащитность являлась фактором, побуждающим воображение создавать представление о силах, вмешивающихся в жизнь людей.

Говоря о магии, мы обращали внимание на механизм возникновения подобных представлений. Пересказываемые из уст в уста, из поколения в поколение, они становились верованиями, более того, убеждениями.

Совершенствование орудий, все более удобная форма которых облегчала труд (добычу и обработку съестного, одежды, строительство жилищ), благоприятствовало развитию производства, вело к еще примитивному, но все-таки разделению труда.

Все более частые контакты с другими племенами приводят к развитию обмена полезными предметами. Все большее обособление семьи, рода ведет к возникновению внутри данного общества новых явлений. Появляется нечто вроде специализации: этот только охотится, а тот лишь изготовляет оружие или обрабатывает шкуры убитых животных для одежд.

В связи с этим появляется частная собственность па примитивные средства производства.

Все более углубляется дифференциация в прежде монолитном обществе. Кроме естественного деления (здоровые, сильные охотники, женщины, старики, молодежь) появляется дифференциация по характеру выполняемого труда. Начинают действовать общественные силы.

Разделение труда и появление частной собственности приводят к возвышению одних людей над другими. Уже не только сила и физическое здоровье, а собственность и умение изготовлять некоторые предметы начинают играть решающую роль при определении места личности в обществе. Первоначально наибольшую роль играют: способности, а впоследствии — собственность, богатство.

Где-то на этом этапе начинается постепенный процесс создания божества. Представления о непознаваемых, но действующих силах благодаря рассказам мифического характера связываются с фигурами определенных людей, чаще всего тех, которые считались предками данного племени. Мечты первобытного человека о большом количестве добычи, о том, чтобы стать сильнее самого сильного из зверей, реализуются в мифах, сказках о ком-то, кто якобы обладал особой сверхъестественной силой (например, Биэми). Создается представление о необыкновенном человеке, самом лучшем охотнике, самом лучшем производителе самых лучших луков или других орудий. Это еще не бог, это человек, но уже человек необычный, наделенный огромной магической силой. Постепенно благодаря новым фантастическим подробностям человек этот теряет человеческие черты. Он становится чем-то большим, нежели человек. В ходе дальнейшей эволюции тот, кого считали предком рода, основателем того или иного племени, приобретает качества отца, создателя — того, от которого зависит вообще существование людей.

Процесс обожествления не протекал односторонне, не основывался только на приписывании человеку разных необыкновенных качеств. Параллельно с этим существовали и воздействовали на быт людей явления природы. Существовали представления о силах — духах, способных действовать во вред или на пользу человеку, и о возможности противодействовать им при помощи ритуальных обрядов. Дальнейшие существенные изменения в религиозных верованиях вызывались производственной деятельностью человека. Постепенно некоторые племена перестали считать только охоту и сбор плодов и растений основой своей производственной деятельности, главным способом добывания средств к существованию. Некоторые из них стали возделывать те или иные культуры, положив начало земледелию. Другие занялись приручением, а затем и разведением животных. Третьи продолжали охотиться, совершенствуя способы охоты и оружие. Такой выбор, зависевший от местных природных условий, определил характер дальнейшего развития данных общественных групп, как производственного, так и культурного. Оседлость, связанный с землей ежедневный быт создавали новые обычаи, новые навыки, давали определенное направление наблюдениям за окружающей природой, создавая особые интересы.

Иначе формировалось развитие интересов, направление наблюдений за окружающим миром, другими стали орудия и средства производства, обычаи у тех народов, которые все больше занимались животноводством и поэтому должны были постоянно искать новые территории, где есть много воды и кормов.

По-другому складывалась жизнь людей в охотничьих районах, где было достаточно животных, кож, меда, диких плодов.

Различен был и путь развития различных сторон общественной жизни этих народов. Поразительно, насколько определенно, почти точно отражались изменения в производственной деятельности человека в развитии религии. Одни явления природы чаще наблюдает земледелец, другие — охотник или пастух-кочевник. От разных явлений природы зависит их быт. Земля, солнце, вода, буря, град, губительные вихри — все это влияет на то, взойдет ли посеянное зерно, созреет ли оно, будет ли урожай. Действие некоторых полезно. Земля, солнце, дающее тепло растениям, вода, без которой ничего не растет, — это благодетели земледельца. Правда, и они могут, показывая свою мощь, причинять вред (например, наводнение), но наиболее грозные, всегда губительные силы — это грозы и ветры. Иначе смотрит на солнце хозяин стада. Оно сушит травы, сжигает степи, по которым он кочует. Зато месяц, с которым появляется животворная роса, который освещает ночной мрак и этим облегчает надзор за стадом, звезды, помогающие ориентироваться в степи, — эти явления природы кочевник считает благоприятными для себя.

Давление, укоренившиеся представления о необычной силе, кроющейся в явлениях окружающего мира, теперь все больше связываются с явлениями, от которых зависит ежедневный быт людей. Именно они помогают или вредят человеку, именно к ним следует приспосабливаться. Формы культа, зачатки которого проявились в магических обрядах, анимизме и тотемизме, теперь развиваются в зависимости от того, к каким силам они приспосабливаются. Грозные, мощные, губительные силы для успокоения требуют крови, добрые же удовлетворяются возвращением части собранных плодов.

Одновременно производственная деятельность человека все больше пробуждает и развивает интерес к окружающему. Вопрос «Почему это происходит?» должен был возникнуть еще в те давние времена, когда человек одним куском кремня постукивал по другому, стараясь придать ему наиболее целесообразную форму, когда он хотел открыть тайну, как именно надо ударить, чтобы достичь результата. Насколько же чаще он возникал при более сложных трудовых усилиях, каковых требуют землепашество или животноводство!

Обычно человек добывал ответ на мучающие его вопросы в процессе опыта, наблюдая результат своих действий. Но чаще ответа не было.

Особенно не поддавались познанию путем опыта явления общего характера, требующие более высокого уровня знаний, умения сопоставлять отдельные увиденные факты. Человек, который наблюдал лишь результат действия неведомых ему сил, представлял их себе как сверхъестественные существа.

Такие существа и становились богами. Мотивы их действий оставались для человека тайной. Видя результаты, но не умея дойти до истоков, причин, человек стремился к достижению положительного результата, и тон самой силе, этому конкретному явлению, якобы скрывающемуся за ним существу, он старался приносить жертвы, делясь с ним частью добытых для себя средств, чтобы взамен получить нечто большее.

Поступая так, человек переносил на эти силы природы свои побуждения, свои качества, свой характер активного существа. Конечно, все это преобразовывалось воображением, персонифицировалось в исполинской фигуре божества. Мифы о предках, которых фантазия людей наделила необыкновенными свойствами, также связывались с этими силами. Это содействовало антропоморфизму, т. е. наделению божества чертами, а затем и обликом человека.

Попробуем для лучшего понимания этого процесса представить себе такой вполне реальный случай.

Вот земледелец в хорошую погоду отправился в поле пахать. Бодро двигается запряженный в плуг его мощный вол. Между тем из-за леса появляется на небе темная туча. Она все ширится, черными руками охватывает яркое благотворное весеннее солнце. Доносятся грозные звуки, грохот грома рождает испуг. Искрящаяся стрела молнии ослепляет. Страх пригибает к земле. И снова молния, а вслед за ней оглушительный треск грома. Прошло какое-то время. Громы утихли, молний не стало. На небе снова светит солнце. Страх миновал. Но что это? Вол, помощник пахаря в работе, краса и гордость конюшни, — мертв.

Человек-земледелец на этом этапе своего развития уже хорошо знает из опыта, что для того, чтобы совершилось убийство, должны существовать три вещи: кого убивать, чем убивать и кто это сделает. И вот перед ним лежит вол, убитый огненной стрелой, выпавшей из тучи, значит, там должен быть тот, кто убил. Тут, на земле, чаще всего убивает сам человек. Убивает, чтобы добыть мясо или вещи, созданные другим человеком.

Такой случай дает пищу человеческому воображению. Оно рисует образ необычайно могущественного человека, сверхчеловечески сильного, который, укрывшись за тучей, убивает. Силы природы приобретают вид человека. Фантазия? Да, фантазия, которая явлению природы примысливает человеческую фигуру.

Разумеется, процесс антропоморфизации — сотворения человеком бога по образу и подобию своему  — был длительным и постепенным.

Божествами, выступающими уже в определенном обличии (у некоторых народов — человеческом, у некоторых, сохраняющих остатки представлений о предке— животном, лишь получеловеческом, хотя и с человеческими чертами характера и образом действий), долгое время оставались конкретные силы природы, наиболее связанные с трудовой деятельностью человека.

Этим и только этим можно объяснить тот факт, что в исторический период (в котором можно оперировать датами) мы встречаемся с разнообразием богов. Но каких? Все они связаны в первую очередь с трудовой деятельностью людей. У людей, занимавшихся земледелием, были божества земли-матери плодоносящей, кормилицы, божества воды, посевов. Наиболее популярным божеством является здесь солнце, рядом с ним выступает луна. У кочевников божествами являются звезды-проводники в степных странствиях. У людей, живущих в горах, свои таинственные боги: пещеры, огнедышащие вулканы.

Трудовая деятельность, особенно земледельческая, дала начало и одной из легенд, в несколько переосмысленном, модифицированном виде вошедшей в разные религии — легенде о воскресении из мертвых. Пахарь бросает в землю «мертвое зерно». И вот оно после определенного времени пребывания в земле «таинственным» образом оживает, порождает из себя новое растение и новые многочисленные зерна. Посеянное зерно для человека — явление необычное, непонятное и в то же время очень важное. И оно становится божеством (обычно связанным родственными узами с матерью-землей). Оно умирает, а затем, к радости людей, вновь оживает. Это доброе божество.

Культы, связанные с земледелием, а особенно с животноводством, дают начало многочисленным богам плодородия. Ожидая приплода или урожая, люди укреплялись в представлении, что это тоже зависит от таинственных, неизвестных существ — богов. Плодородие связывалось с женским началом, отсюда культ матери-кормилицы.

Так появился на арене уже исторического человечества хоровод разнообразных богов — сил природы. Но они вели себя совсем не так, как полагалось бы вечным, неизменным, не имеющим ни начала ни конца богам. Они изменялись. Умирали или сливались друг с другом, меняли обличье и свойства, увеличивали свою мощь или утрачивали всякое значение. На сцене человеческой истории начиналось действие, и режиссером его был человек.

От земных царей до небесных

 Сделать закладку на этом месте книги

В жизни первобытного человека имели значение не только силы природы. Деятельность человечества уже на ранних стадиях его развития порождала общественные явления. Они возникали из различных связей между людьми, условий совместной жизни. Такой естественной связью, например, была семья. Но жизнь общества создает не только естественные связи. Из совместного труда тоже рождается связь, становящаяся чем-то более значительным, нежели случайное соединение усилий. Это общественная связь, постоянно объединяющая некоторые группы людей.

При исследовании первобытных обществ бросается в глаза факт существования внутри племени таких групп, как охотники, старики, женщины, молодежь. Основой формирования таких групп является не только пол или возраст, но и занятие. Совместный труд требует определенных конкретных действий, выполнение которых вызывает определенную взаимосвязь участников (например, охота). Это становится общественной нормой, появляется новый вид связи между людьми.

Чтобы стать членом такого союза, нужно уметь выполнять определенные обязанности.

Появление внутри рода или племени таких групп, основанных на первобытном разделении труда, порождает новые общественные явления.

Примером могут быть обычаи и обряды, связанные с обучением подрастающей молодежи.

Общественные явления и нормы, будучи связанными с представлениями о внешних силах, способствующих или враждебных данной деятельности, порождали возникновение новых представлений, специфических для данной общественной группы. Нормы, обязательные для этой группы, становятся как бы утвержденными неизвестной силой. Постепенно стирается память о том, как возник данный образ действий, нормы становятся как бы указаниями высших сверхъестественных сил, а в случае, если уже сформировались представления о божестве, — законами, установленными богом. Примером такого преображения общественных норм в божий закон могут служить некоторые формулировки законов, якобы продиктованных Иеговой на горе Синай, например: «Не пожелай жены ближнего твоего и никакой вещи, ему принадлежащей». История дает нам много доказательств того, что как жена, так и вещи не всегда были индивидуальной собственностью. Явление собственности («это — мое») возникло лишь в процессе специализации и разделения труда. Это общественная норма, возникшая в ходе производственного и общественного развития и лишь гораздо позже приписанная божеству. Задолго до возникновения библейского мифа об откровении на горе Синай Хаммурапи провозгласил точно такое же положение государственного права, обязательное в Вавилоне.

Явления, возникшие внутри общества, становясь общепринятыми законами, играли все большую роль, приобретали все большее влияние на личность, которая, если пробовала противопоставлять им себя, тем самым выступала против общества, из которого вышла. Только очень редко, когда она находила опору в других людях с подобными же взглядами, ей удавалось как-то бороться против своей общественной группы и сформировавшихся в ней правил поведения.

Чаще же всего личность была не в состоянии противопоставить себя своему обществу. Человек — существо общественное и при всем своем личном индивидуализме не может прожить вне человеческого общества. Даже отшельники могли поддерживать свое существование только благодаря помощи почитателей.

Огромное значение и влияние общественных явлений приводило к тому, что они приобретали видимость неких неодолимых сил. Они были сильнее личности, господствовали над ней.

Эти неодолимые, а часто и непостижимые силы воздействовали не только на человеческую личность, но… и на богов. И изменяли характер последних.

Влияние социальных явлений и сил на организацию человеческого общества росло по мере его развития, по мере того, как люди все более осваивали мир природы, все более подчиняли его себе.

В мире природы занимало все большее место, играло все большую роль человеческое общество, созданные им представления, обычаи, способы труда; наконец, его организация.

Возникали новые общественные явления, и боги должны были к ним приспособляться — изменять свой характер, расширять сферу своего действия. Они получали новый объем работы и должны были его принять, ибо так хотел человек.

Так, древнегреческий Гефест (у римлян Вулкан, отсюда и слово «вулкан») сперва был страшным явлением, могущественной силой, непонятной и неодолимой, извергающей огонь из горных кратеров, уничтожающей все вокруг потоками лавы. Разумеется, он был божеством. Но со временем человек узнал, что огонь может плавить некоторые минералы (например, медные руды) и что из них можно делать орудия гораздо лучше кремневых, даже тех, что обработаны наиболее совершенными способами. В человеческом обществе появилась группа специалистов, умеющих плавить металл и делать из него различные полезные предметы. Тогда человеческое воображение связало эти два явления между собой. Тот, который выбрасывает из гор огонь (в представлении тогдашних людей «кто-то» должен был это делать), становился могучим кузнецом. Кузнецы хотели, чтобы кто-то им помогал в их тяжелой работе, поэтому они сделали его своим покровителем. Так он стал не только обожествленным явлением природы, но и отцом-покровителем кузнечного ремесла. Когда-то, в далеком прошлом, ему приносились жертвы от страха. Позднее жертвы приносились также и для того, чтобы он помог в работе.

— На тебе, Гефест, большую черную телку с позолоченными рогами, а за это позаботься о моей кузнице, помоги мне сделать щиты и мечи лучше, чем мой конкурент.

Вокруг фигуры Гефеста постепенно наращивались легенды, между прочим, и о том, как научил он людей кузнечному делу. Люди, которые были в этом заинтересованы, создавали все новые и новые легенды. Что же это за люди, «которые были заинтересованы»? Это — жрецы.

Уже в период первобытных верований мы встречаем чародеев, шаманов, которые считались посредниками между страшными силами внешнего мира и людьми. Сперва, по-видимому, эту роль играли старики, благодаря своему большому жизненному опыту обладавшие умением соответственно поступать в нужных случаях, «воздействовать» на таинственные силы с пользой для общества. Позже из их среды выделились специалисты по магическим обрядам, чародеи, шаманы. По мере того, как росло количество богов и обрядов, специализация развивалась и здесь. Жречество — явление общественное. Оно возникало постепенно и играло важную роль в процессе создания религии. К вере и магическим обрядам, имеющим целью влияние на силы, в которые люди веровали, прибавился третий существенный элемент — организация.

Только с образованием института профессиональных посредников между силами, созданными людским воображением, и человеком зыбкие верования начали кристаллизоваться в доктрину. Жрец божества, а затем каста жрецов (быстро увеличивающаяся) собирали и увязывали между собой народные предания, мифы и легенды, создавая учение о боге. Они устанавливали до мелочей определенный порядок при жертвоприношении, преобразовывали первобытные обрядовые действия в религиозный культ. В процессе своей деятельности они приспосабливали веру в божество и культовые обряды к сво


убрать рекламу







им личным интересам. В обществе они выделились в обособленную группу. Их «близкие» контакты с божеством, знание того, как следует поступать, чтобы оно было дружелюбным к людям, — все это обеспечивало им соответствующее положение, ставило их над теми, которые обращались к ним с различными просьбами склонить божество к тем или иным полезным действиям. Кроме того, жрецы могли использовать приносимые жертвы.

Божество не получало всей жертвы. На жертвенный алтарь шли преимущественно внутренности животного; мясо же, как «худшая» часть, оставалось жрецам. Да и другими предметами, приносимыми в жертву в святилище, местопребывание бога и жрецов, последние отнюдь не брезговали. До сих пор в Польше известна народная пословица: «Кто с ксендзом породнится, нищеты не боится».

Как уже было сказано выше, фактором, вызвавшим значительные перемены в жизни человеческого общества, было возникновение частной собственности на средства производства, служившие для создания новых благ. Это была прежде всего собственность на землю, на скот, а также на орудия производства, на мастерские, где изготовлялись разные предметы не — только лично для владельца, но и для обмена с другими людьми на нужные вещи.

Это приводило к тому, что в руках отдельных лиц сосредоточивались запасы материальных благ, накапливалось богатство.

Эти отдельные лица постепенно ставили в зависимость от себя других, не имевших подобных запасов.

Это был долгий и сложный процесс. Не следует забывать и о том, что развитие родственных связей, обусловленных одинаковым происхождением, принадлежностью к одной семье, роду, играло тоже немалую роль.

Здесь постепенно утверждалась собственность главы рода на запасы материальных благ и средств производства, принадлежавших прежде всему роду. Формы и направления общественного развития в этот период были различными и зависели от способа производства. Одни — у земледельческих племен, другие — у пастухов-кочевников. При этом надо помнить, что в чистом виде ни одной формы не было, что, определяя ее, мы принимаем во внимание только главный, основной род деятельности. Потому что земледелец в известной степени занимался и животноводством, а пастух-кочевник должен был обменивать свой скот (мясо, шкуры) на другие необходимые ему предметы.

Сосредоточение собственности на средства производства в руках единиц или небольших групп старейшин рода повлекло за собой ряд других общественных явлений. Основным из них было появление неравенства между людьми. Некоторые люди становятся могущественными, начинают распоряжаться судьбами других людей. Таких могущественных людей, разумеется, было гораздо меньше, чем тех, которые нуждаются в помощи, поддержке, покровительстве.

Этот новый элемент, власть, начинает также приобретать влияние на мир богов. Это находит выражение прежде всего в ускорении процесса антропоморфизации богов. Последняя становится все более похожей на богов. Возникновение власти как общественного явления придает новый характер и власти богов. Последняя становится все более похожей на власть людей. При этом мир богов быстро становится похожим на человеческие представления о мире.

Вторым элементом, очень существенным для дальнейшего развития религиозной доктрины, было перенесение в мир богов общественного неравенства, ставшего реальной, материальной действительностью в мире людей, разделение богов на более могущественных и богов меньшего значения.

Здесь существенную роль сыграло несколько реальных факторов.

Во-первых, пример человеческого общества, а именно разделение на господствующих и подданных.

Во-вторых, значение конкретных сил природы для деятельности человека. На первый план выдвигаются представления о животворной силе солнца, родительницы-земли и других плодотворных сил природы, а рядом с ними обожествленные в результате страха разрушительные силы: гроза, молния, а также силы человеческого, общественного происхождения — война, разбой, всякие напасти и т. д.

В-третьих, последствия войн, а также явления, связанные с развитием меновой торговли. Боги побежденных племен утрачивают свое значение, их место занимают боги победителей, которые иногда принимают в свой круг побежденных, давая им свое название, сливаясь с ними или позволяя им существовать дальше в качестве второстепенных божеств. Бывает иногда и так, что побежденные боги осуждаются, становятся антибогами, силами зла, дьяволами. Торговый обмен, дающий возможность узнать богов других племен, приводил к отождествлению имен богов. Характерно, что Геродот, например, имя высшего бога греков Зевса дает высшим богам египтян, персов и других народов, жизнь и обычаи которых он описывает в своей «Истории».

В-четвертых, существенным элементом является традиция. Прежде всего, в том смысле, что вера в существование потусторонних сил, вера в действие неизвестного (а значит, непонятного) укреплялась. Имя бога особой роли не играет, решающее значение имеет действие самой силы — явления природы или (в гораздо большей степени) общественного явления.

В-пятых, общественный прогресс, развитие производства и связанная с ним все увеличивающаяся специализация труда способствовали образованию новых представлений, возникновению новых богов, отражающих силы, имеющие важное значение для данного рода деятельности. Появляются божества, рожденные общественными явлениями: боги войны, торговли и т. п.

И, наконец, шестым фактором было развитие самих человеческих обществ. Появление людей, обладающих материальным достатком, которые имели возможность подчинять себе не только членов своих семей или родов, но и вожаков других родов; появление властителей, становящихся во главе целых племен (королей, сатрапов, тиранов), влечет за собой дальнейшие изменения в мире религии.

Когда на сцену человеческой истории вступил властелин над властелинами, «король королей», в мире представлений, в мире богов, тоже появился бог над богами, «владыка богов и людей». Высшая власть на земле находит свое отражение в высшей власти на небе. Здесь общественный процесс происходит как бы в двух направлениях: земные владыки приобретают реальное, действительное значение благодаря материальным богатствам. Сосредоточение в их руках соответствующих запасов средств производства, а затем и запасов материальных благ позволяло им держать в своем распоряжении соответствующую силу (княжеская дружина, наемное войско), становящуюся опорой их власти. Благодаря этой силе они становятся подобными богам. С другой стороны, они обосновывают свою власть «волей богов»: это боги помогли им получить богатство и силу. Все очень просто. Почему именно они, а не другие люди завладели такими богатствами? Да потому, что боги им благоприятствовали, помогали. Значит, они — любимцы богов. Отсюда уже только шаг, один маленький шажок до утверждения, что они — родственники богов, более того, что они — боги в земном обличии.

Предводитель разбойничьей орды кочевников, которому удался набег и который подчинил себе племена мирных земледельцев, становится родственником богов (ибо чем иным можно объяснить такое везение), а его сын и преемник становится уже прямо сыном божьим.

Властитель — это бог в людском обличии или по крайней мере образ божий на земле. Пропагандой и обоснованием такой точки зрения занимались жрецы, которые время от времени (достаточно часто, как показывает история) настолько входили в роль, что пытались сами решать вопрос о том, кто «взаправду» является сыном божьим или прямо-таки богом. Они считались посредниками между богом и массой подданных. Определяя выбор «подлинного» наместника бога, они начинали играть все более существенную роль во вполне земной политике правителей. Механизм политической деятельности жрецов великолепно показал Болеслав Прус в романе «Фараон».

Вот так события и новые общественные явления начинают играть все большую роль в формировании религиозных представлений. Теперь мы уже можем исследовать этот процесс, опираясь на исторические данные. Если наше знание о начатках религиозных верований мы должны были в значительной степени основывать на аналогиях, на сравнительно-этнологических исследованиях народов, находящихся еще на низком уровне развития, то наука о религиях, прошедших путь от обожествления сил природы до создания идеи абстрактного, идеалистического, единого бога — творца вселенной, может уже опираться на историю человеческих обществ в разных частях света. Эта история глядит на нас с памятников и скульптур, погребенных в песках, из книг, написанных клинописью, узелковым письмом, иероглифами или рунами.

Мы научились читать как стены финикийских надгробий, так и надписи египетских пирамид, расшифровали и клинопись, и узелковое письмо кипу. Историю мы читаем, как книгу. Мы видим, как вполне реальным образом, почти ощутимо изменялась природа богов вплоть до возникновения того абстрактного понятия бога, которое сотворил себе современный человек. Человек, который верит в очищенного (трудом веков и поколений) от всякого животного налета Бога с большой буквы и который умудрился сохранить в то же время кое-что из первобытной магии (стучать в некрашеное дерево, следить, чтобы черный кот не перебежал дорогу, и т. п.). Человек, который говорит «Бог — это любовь» и одновременно вешает себе на шею медальон-амулет, совсем как древние египтяне, карфагеняне или последователи мексиканского Кветцалькоатля.

Теперь мы познакомимся с религиями разных народов, различных обществ, развивавшихся в разных географических, производственных, а следовательно, и социальных условиях. Проследим развитие их религиозных верований, таких разных по форме и таких похожих по существу. В любом случае становится ясным одно: формы верований зависят от условий общественного развития. В любом случае видно, что каждая конкретная религия возникала как следствие определенного уклада, определенных общественных отношений, и если в дальнейшем она и сама влияла на их развитие, то новые общественные условия в свою очередь вновь влияли на развитие религиозных верований. Но основой всегда была реальная жизнь, материальная жизнь общества, а религиозные представления — вторичным фактором.

В конце концов, пусть говорят сами боги. Боги Ура и Вавилона, Ниневии и Мемфиса, боги Индии и Греции. Пусть говорит, наконец, сам страшный Иегова, бог Авраама, Исаака и Иакова. Пусть говорит «сын божий», посланный на землю, чтобы возвестить на этот раз «подлинную» истину. Последнюю ли?

Глава III. Религии Месопотамии

 Сделать закладку на этом месте книги

Как мы знаем, человечество всего мира развивалось неравномерно. Развитие зависело в значительной мере от естественных условий, от окружающей природы. На земном шаре были и есть такие места, где жить легко, но есть и такие, где жить трудно. Есть на свете страны, где почва плодородна, богата влагой и где при сравнительно небольших усилиях можно получать высокие урожаи. Но есть и пустыни, где ничего не растет и где любые попытки заняться не только земледелием, но даже скотоводством будут напрасной тратой времени.

Разумеется, жизнь первобытных племен, слабых и плохо вооруженных, концентрировалась прежде всего в таких районах, где сама природа создала более легкие условия жизни. Одним из таких районов была Месопотамия, страна, расположенная в Малой Азии, выше Аравийского полуострова, между реками Тигром и Евфратом. Месопотамией, то есть Междуречьем, назвали эту страну греки.

Сейчас на этой территории расположен Ирак. По библейской легенде, там находился «рай» — роскошный сад для беззаботной жизни, колыбель человечества.

Отсюда легенда разошлась по всей земле.

Таких «райских» мест, где развитие человечества было необычно бурным, наука знает до десятка, если не больше. Это и побережье Нила в Египте, и некоторые районы Индии или Китая, и другие места, где примерно в то же самое время (колебания в пределах тысячи лет особой роли не играют) человечество развивалось быстрее, чем на других территориях, и достигало более высокого уровня цивилизации.

Месопотамия — одно из таких самых древних средоточий человечества. Раскапывая холмы, намытые евфратским илом, и пески близлежащей пустыни, археологи обнаруживают целые дворцы, жилые дома, храмы, воздвигнутые тысячи лет назад. Земля, как честный кладовщик, возвращает назад орудия труда, вооружение, украшения, по которым мы можем узнать все о жизни и уровне культуры людей, создававших эти вещи давным-давно. Мы раскрываем книги, состоящие из удивительных страниц — табличек из обожженной глины, покрытых мелкими клинообразными письменами — знаками одного из древнейших алфавитов мира.

Земля сохраняет в порядке древнюю историю человечества. Внизу, на самой глубине, — наиболее давние времена, выше слоями идут последующие, а на самом верху, покрытые песком и илом, — более близкие к нам периоды, хотя и они относятся к глубокой древности. Этот порядок дает возможность проследить тот путь развития, по которому шли человеческие общества, жившие здесь прежде.

Из большой и сложной работы — исследований археологов, лингвистов, историков (прежде всего, разумеется, археологов) выяснено, что самые древние племена людей заселяли земли над Евфратом и его заросшими тростником поймами гораздо раньше шестого тысячелетия до н. э. В илистой месопотамской земле осталось очень немного следов той давней эпохи. Однако то, что удалось исследовать (раскопки в Эль-Обейде), показывает, что древние жители этих мест жили главным образом охотой и рыболовством, постепенно переходя к земледелию. И именно переход к земледелию, к созданию более качественных орудий стал причиной того, что в этих краях появилось более многочисленное население и развитие его пошло более быстрым темпом.

Обработка земли здесь, в приречных, низких районах, давалась легче, нежели в других местах, но и тут был необходим совместный труд многих людей. Приречные земли то затоплялись водами реки, то их обжигало жаркое солнце в период летнего зноя. Приходилось отводить воду в места, расположенные далеко от реки, и сохранять излишек воды, накопившийся во время наводнений, на период, когда река отступала.

Люди копали рвы, проводили сеть каналов. А это можно было осуществить только при условии общего труда. Нужны были и соответствующие орудия.

Наиболее древние раскопки свидетельствуют о том, что людям, заселявшим Месопотамию в начале четвертого тысячелетия до н. э., уже знакомы были изделия из глины, зачатки ткачества, что они пользовались примитивными каменными орудиями и возделывали землю. Земледелие у них было еще примитивным, осваивались только прибрежные земли. Однако в раскопках этого периода попадаются и первые изделия из меди. Это дает возможность предполагать, что местные оседлые племена шумеров поддерживали отношения с соседями из ближайших горных районов и производили с ними различный обмен.

Открытие тех преимуществ, которые давала медь, материал, легче поддающийся обработке, чем камень, и позволяющий создавать более качественные орудия, было в дальнейшем новым существенным фактором, вызвавшим более быстрый прогресс. Медными лопатками можно было сооружать более длинные, более глубокие каналы, а также искусственные водоемы. Новый материал и потребность в совершенствовании предметов повседневного пользования способствовали дальнейшему разделению труда и специализации. Наряду с земледелием начали развиваться ремесла.

Поэтому, как свидетельствуют раскопки, примерно в половине четвертого тысячелетия шумеры знали не только более совершенные способы обработки земли, но и умели воздвигать постройки из необожженного, высушенного на солнце кирпича, великолепным материалом для которого были речной ил и глина.

Найденные при раскопках орудия становятся лучше, разнообразнее. Люди, судя по форме построек и по многим другим данным, занимались обработкой сравнительно небольшой территории земель, расположенной вблизи их жилищ и искусственно орошенной при помощи каналов. Жителям этих мест приходилось, однако, думать не только о земледелии, но и о защите от соседей. Поэтому здания строились более скученно, жители сосредоточивались в поселках, напоминающих современные города. Таким образом, вдоль Евфрата возник целый ряд городов-государств (с населением в 30–50 тысяч человек) так называемого первого шумерийского периода. Это были: Ур, Киш, Урук, Лагаш и другие, развалины которых удалось откопать. Вероятнее всего, уже тогда в эту страну (особенно в ее северную часть) проникли и осели там первые племена кочевников из близлежащей сирийской пустыни.

Раскопки показали, что во второй половине четвертого тысячелетия до н. э. появляются первые следы рисуночного письма, которое в дальнейшем превратилось в клинописное. Раскопки же, относящиеся к концу четвертого и началу третьего тысячелетия до н. э., свидетельствуют о быстром развитии местных народов: им уже известно колесо, они уже умеют делать примитивные повозки, все больше становится построек из сушеного кирпича, все больше орудий из меди. В это время намечается и прогрессирует разделение общества, появляются люди, ставящие других в зависимость от себя. Встречаются и следы рабства.

Городки-государства завистливыми глазами смотрят на ирригационные сооружения соседей и стараются использовать их для себя. Войны между ближайшими соседями приводят к тому, что более сильные городки подчиняют себе более слабые. Это, в свою очередь, способствует развитию аппарата власти. Уже в начале третьего тысячелетия мы встречаемся с институтом царей. Рядом с царями выступают жрецы. Жреческая каста четко выделяется как отдельная социальная группа.

В течение длительного периода времени средоточие власти изменяется: то один, то другой город главенствует над остальными. Сперва таким городом становится Лагаш, потом Лагаш терпит поражение от другого города, и, наконец, во главе городов становится Вавилон, который создает могучее объединенное государство. Потом и он уступает хеттам, ассирийцам и т. д., но это уже дальнейшая история.

В основе этих общественных изменений лежит быстрое хозяйственное развитие. Некоторые изделия, относящиеся ко второй половине третьего тысячелетия, говорят о технической точности, высокоразвитом эстетическом чувстве их создателей. Все более широко используются металлы: медь, серебро, золото. Развивается торговый обмен.

Расслоение общества происходит все быстрей, наряду с классом господ и немногочисленных владельцев богатств появляется много зависимой от них бедноты, условия жизни которой немногим лучше, чем у рабов, набираемых в основном из военнопленных.

Этот краткий очерк развития общества необходим для того, чтобы понять те явления, которые нас в данный момент интересуют, — явления религиозные.

Религию Вавилона (и впоследствии Ассирии) мы знаем уже сформировавшейся, но в ней немало элементов, заимствованных из религиозных представлений первобытных народов.

Самые старшие из шумерских богов — это боги земли и воды. Это вполне естественно для народа, развитие которого началось с земледелия. Энлиль — бог земли — был, по-видимому, главным богом у шумеров. Рядом с ним с древнейших времен стоит Эа — бог воды. Оба эти божества, как и подобает покровителям, имеют мягкий характер. Энлиль учит людей, какими они должны быть, как себя вести; Эа же считается творцом людей, научившим их обработке земли и другим полезным вещам. Это — бог, знающий все тайны. К этой паре, являющейся обожествленным отражением сил природы, следует прибавить еще Ану — бога неба. До середины третьего тысячелетия это — божество меньшего значения (земля и вода были важнее), однако позже его влияние растет. В списке богов, выработанном жрецами в конце третьего тысячелетия, Ану выдвинут на первое место и наделен такими титулами, как «великий и благородный царь богов, царь неба, царь всех стран, покровитель царей». Эти титулы обнаруживают общественные причины возвышения бога, имевшего прежде скромное значение. Усиление царской власти, владычество одних царей над другими — все это нашло свое отражение в том, что на первый план выдвинулось такое явление природы, как небо, расположенное высоко над землей.

Сыном бога земли Энлиля считался Син — месяц, бог. «который сам себя обновляет». Это, безусловно, порождено наблюдением над изменяющимися фазами луны. Одно из главных мест среди богов занимает также Шамаш, бог солнца. К древнейшим богам относятся и боги плодородия.

Культ плодородия можно найти у всех народов, основным занятием и источником жизни которых были земледелие и животноводство. Почти всегда боги плодородия олицетворяли женское начало. Когда обожествленные силы природы начали очеловечиваться, эти боги стали изображаться всегда в виде женщин, чаще всего матерей.

У древних земледельцев-шумеров боги плодородия были тоже существами женского рода. В разных местах они носили разные имена: Мами, Аруру. Эти боги наряду с Эа считались создателями рода человеческого.

У аккадцев же, которые делали набеги из своих пустынь на шумерские территории, была своя богиня плодородия — Иштар. Со временем это имя вытеснило все остальные имена богинь плодородия, и Иштар стала главным женским божеством. Во всяком случае, уже в середине третьего тысячелетия до н. э. Иштар почитали «царицей богов, единственной богиней, матерью, владычицей, богиней восхода и заката».

Конечно, не обошлось и без обожествления других явлений природы, полезных или грозных для человека. Появляются боги грома и молнии (таким был Адад), Нуску был владыкой огня, добрым божеством, освещающим темноту. Характерным земледельческим божеством у шумеров был Таммуз. Это бог, который умирает и воскресает из мертвых, подобно растениям, которые увядают, а потом при благоприятных условиях снова возрождаются.

С развитием ремесел и искусств у шумеров возникли представления о богах, покровительствующих тому или иному виду деятельности. Примером может служить бог Набу, покровитель наук и письменности.

Наряду с божествами, по которым можно проследить, от каких сил природы, а позже и от общественных сил чувствовал себя зависимым житель данной местности, существовал целый ряд домашних богов, покровительствующих данному роду или семье. Эти боги, завещаемые отцом старшему сыну, возможно, содержали элемент культа предков. Однако это и по сей день не установлено и, вероятно, уже невозможно точно установить. В конце концов, и великие боги вначале были богами местного значения, богами небольших племен, городов или царств.

Характерная черта вавилонской религии в ее более ранний, шумерский, период развития заключалась именно в том, что каждый город имел своего главного бога, считавшегося покровителем этой местности. В Уруке почитали бога Ану, рядом с ним Иннини[31], родительницу великих существ, в Ниппуре владычествовал культ Энлиля; в Уре, сыгравшем важную роль в истории этой страны, главным богом считался Син, т. е. месяц. Интересно вспомнить, что именно из земли Ур вышел в путь во главе своего племени легендарный патриарх Авраам, взбунтовавшийся против навязывания других богов чужого происхождения его соплеменникам. Главным средоточием культа Шамаша был город Сиппар, а Эа — бог-творец, он же бог воды, был чтим прежде всего в Эриде.

Силы природы и общественные явления, представляемые в образе богов, в общем, считались полезными для человека и склонными оказывать людям помощь при условии, если они приносят жертвы и признают над собою их власть.

Это убеждение, безусловно, отражает расслоение общества на властвующих и подвластных людей.

Отражением общественных различий являлось и раздвоение окружающих человека явлений природы. Не все они благоприятствовали человеку. Одним из враждебных явлений была темнота, ночь. В темноте человеку плохо, его со всех сторон подстерегает опасность, у него растет чувство страха и беззащитности, его воображение, фантазия легко создают различные химеры.

Поэтому в религии шумеров, вавилонян и ассирийцев появляется мир зловещих сил, действующих в темноте, опасных и вредоносных, постоянно ожидающих момента, когда можно устроить человеку зло. Эти злокозненные силы назывались демонами. Это они вызывали затмение солнца, болезни и прочие несчастья. К миру богов они отношения не имели, существовали независимо от него. Их было много. Изображались они в виде чудовищ и всевозможных устрашающих фигур.

Вера в демонов — это явный остаток анимизма народов дошумерской культуры. Здесь отразилось представление о том, что каждое явление материального мира должно иметь своего «духа». Еще резче остаток прежних верований проявляется в элементах магии, которые в религии вавилонян очень многочисленны и выступают там в форме, можно сказать, классической. Вавилонянин убежден в существовании разного рода «сглазов» и чар. Все непредвиденные и опасные для человека явления и происшествия являются результатом действия неизвестных, неопределенных сил.

В вавилонской литературе мы часто встречаемся с утверждением, что эти силы не знает никто. Им уступают даже боги, которые сами — великие чародеи — для победы над своими противниками используют магию.

Наряду с этими верованиями развивались многочисленные и до мелочей регламентированные магические обряды, применяемые в разнообразных ситуациях. Магические функции несли разного рода талисманы (фетиши) или движения, которые должны были устранить последствия злых чар. Например, лечение заключалось в том, чтобы прогнать вредные магические силы из больного. При этом использовались такие средства, как вода, огонь, ладан. Временами жрец, одетый в покрывало, обшитое рыбьей чешуей (символ бога Эа), размахивал бичом над больным, чтобы испугать болезнь. Иногда он «вгонял» болезнь в какой-нибудь предмет, а потом уничтожал его, производя этим впечатление, что уничтожил саму болезнь. Подобные приемы применяли тогда и профессиональные врачи.

Издавна взор человека, обозревавшего окружающий мир, притягивали звезды. Они светили ему в хорошую погоду, помогали найти дорогу в темноте. Наблюдение показывало, что они двигаются, изменяя свое положение на небосклоне. Для первобытного наблюдателя звезды были живыми необыкновенными существами. Когда же возникло понятие о богах, то таинственные явления на ночном небосклоне стали связывать с богами. Звезды до какой-то степени были видимым олицетворением богов. В исторических находках, на основе которых мы можем исследовать развитие религии вавилонян, звезды уже прямо связаны с богами. Иштар имеет титул «богини утренней звезды», т. е. ярко светящейся с вечера и рано поутру планеты Венеры.

Бог Син отождествлялся с месяцем. Другие боги тоже имели свои звезды. Знак звезды в старошумерском идеографическом, рисуночном, письме означал понятие божества.

Убеждение в результативности магических действий породило в религии вавилонян еще один элемент, а именно веру в возможность предсказывать будущее по разным приметам.

Ворожбой занимались в основном жрецы. Делалось это различными способами: по внутренностям жертвенных животных, на основании снов. Большую роль в предсказаниях играли звезды.

Все это немногим отличалось от «мудрости», содержащейся в нынешних «египетских сонниках» или других учебниках «таинственных знаний».

В старых записях мы находим, например, такие объяснения влияния звезд или «необыкновенных» явлений на человеческие судьбы: «Если в день рождения человека Венера всходит, а Юпитер заходит, то жена этого человека будет сильнее, нежели он сам». Или: «Если овца родит козерога, то сын царя займет трон своего отца или же будет падеж скота».

В позднейший период, когда вавилонское царство было уже объединенным, жрецы и маги (которых греки называли халдеями) развили предсказания по звездам в целую «науку». От нее взяла начало более поздняя астрология, просуществовавшая почти до наших дней.

И сегодня еще известны всякие звездные гороскопы. В далеком же прошлом, в Вавилоне, все это расценивалось вполне серьезно. Ни войны, ни другие важные дела тогда не начинали, не «посоветовавшись со звездами».

Исследование шумерской и вавилонской религий выявляет четкое влияние изменений в обществе на развитие и формирование религиозных представлений. Как мы уже знаем, между отдельными городами-государствами шли постоянные войны, кроме того, на их территории часто вторгались чужие племена, преимущественно кочевые племена семитов.

Эти войны, изменяющие как политические, так и социальные условия, отчетливо влияли на судьбы и положение отдельных богов. Примером может служить развитие культа Иштар, которая постепенно отодвигает в тень других богинь-матерей. Ярче всего, однако, это явление выступает в истории культа одного из местных, провинциальных божков, известного под именем Мардука, а позднее — Бель-Мардука. Бог этот сделал блестящую карьеру благодаря тому городу-государству, которому он покровительствовал, — Вавилону. Вавилон в начале второго тысячелетия до н. э. становится во главе других маленьких государств, объединяет их и создает великое по тем временам царство. С этого момента изменяется и положение Мардука. Побежденные царьки других городов должны были склониться перед царем Вавилона, побежденные боги должны были склониться перед Мардуком.

Жрецы Мардука просто отобрали у других богов все приписываемые им до тех пор качества и отдали их Мардуку. Мардук становится Энлилем. Провозглашенный сыном бога Эа, он отбирает у своего названого отца все признаваемые доселе за ним функции: творца, исцелителя, величайшего знатока магического искусства и т. д.

Интересно, каким образом жрецы Мардука одержали такую победу. Они приспособили для этой цели старый шумерский миф о творческой деятельности Энлиля и переработали его в пользу Мардука. В мифе, известном под названием Энума Элиш, повествуется следующее.

Боги не могли справиться с неведомыми силами беспорядка, хаоса, э


убрать рекламу







такого космического балагана, выступающими под именами Апсу, Муму и прежде всего— злокозненной Тиамат. Ситуация стала критической, когда Тиамат решила попросту ликвидировать богов. Устрашенные боги созвали собрание, на котором Мардук взял на себя защиту от Тиамат и борьбу с ней, но поставил условия: «Я, — сказал он, — смогу победить злые силы, но не задаром. Боги должны мне обещать, что после победы я стану важнейшим из них. Я буду править». Они должны были также обещать ему, как говорит клинописная надпись, что «приказ из его уст будет непререкаемым и безусловно обязательным для всех». Именно таким языком разговаривал царь Вавилона с другими царями, когда они обращались к нему с просьбой о помощи. Что оставалось делать богам?

Они согласились. Мардук победил Тиамат, убил ее, а затем принялся за созидательную работу. Из ее тела он сделал небо и звезды, землю, растения, животных, воду и рыб. Наконец, из глины и крови одного из богов— подлого предателя, который помогал Тиамат и был за это казнен, он вылепил человека.

Как мы видим, вавилонские жрецы еще не дошли до мысли, что мир можно сотворить из ничего. Мардуку для этой цели понадобилось сырье — тело убитой Тиамат. Пройдет еще несколько тысяч лет, прежде чем до сотворения мира из ничего додумаются другие священнослужители. Гончарный же способ сотворения человека — из глины с добавлением божественного элемента (сперва только божеской крови, а не «духа»), вполне понятный в стране, где жители лепили из глины и жилища и храмы для своих богов, и кухонные горшки и таблички для «священных» книг, удержался, был перенят многими другими религиями с незначительными изменениями.

После этой победы Мардук получил значительный перевес над другими, старыми богами. Теперь он решает судьбы людей, знает все тонкости магии, он лучший врач, покровитель царя и всего государства. Жрецы складывают гимны в его честь, называют его «Энлилем богов, наивысшим богом, царем вселенной, владыкой мировой короны, милостивым отцом и матерью всех людей».

Олицетворением Мардука на земле считался царь Вавилона. Таким образом, общественная функция религии соединилась с аппаратом власти, а власть — это люди, владеющие богатством, богатейший же из богатых — царь. Судьба бога связана с судьбой царя. Слава Бель-Мардука росла одновременно с ростом могущества Вавилона. В конце концов, жрецы этого бога стали противодействовать самостоятельному существованию других богов, объявляя, что все они только различные проявления Мардука. Это были уже подступы к монотеизму, единобожию. Жрецы уже намеревались сделать из Мардука единого бога, творца неба и земли, точно так же, как царь Вавилона утверждался в убеждении, что он царь царей.

Этот процесс был задержан дальнейшим развитием исторических событий. После периода своего великого расцвета Вавилон пал под натиском эламитов, а позже — ассирийцев. Поглощенный ассирийским царством, он потерял свое первостепенное значение, и Бель-Мардук также вынужден был уступить первенство главному богу нового государства — Ассуру. Этот, разумеется, присвоил себе все то, что Мардук успел отобрать у других богов: и высшую власть над миром, и сотворение мира, и все остальное.

Мардук снова сделался только богом Вавилона. Так проходит земная слава… и у богов.

Решающую роль в формировании религии шумеров, а позже вавилонян и ассирийцев сыграли жрецы. Вначале (на самом раннем этапе) культовые действия выполнялись всеми членами данной родовой группы. Руководил ими самый старший в роде — патриарх. По мере развития общества культовые действия приобретают все большее общественное значение. Угрожая гневом богов (якобы за непослушание царской власти), жрецы могли влиять на массы подданных, а значит, править ими не только при помощи чисто физического принуждения. Поэтому первые цари сами совершали культовые обряды. Но им все чаще требовались помощники, которые выбирались из наиболее близких и преданных им людей, таких же богатых, принадлежавших к той же высшей касте, или просто из родственников.

Из этих помощников и выросла жреческая каста, растущая по мере того, как обряды, совершаемые в храме, становились все более сложными.

Со временем численность жрецов выросла до такой степени, что образовались целые объединения жрецов разных специальностей. Были специальные жрецы для учета доходов храма; другие — для обслуживания статуй бога, чтения молитв и сочинения разного рода гимнов; третьи — оглашали волю бога, прочитываемую по внутренностям животных или по расположению звезд; четвертые специализировались на борьбе со злыми духами, занимались лечением.

Божества женского рода обслуживались специально группой жриц, также объединявшихся в разные сообщества. Среди них были «святые девы», посвятившие себя богу; во главе их стояла архижрица по имени Пани. Если такая жрица оставляла храм и выходила замуж, то сама она рожать детей не имела права и должна была для этого назначить себе заместительницу, чаще всего жрицу из другой, более низшей касты.

Центром культа, центром деятельности жрецов был «дом бога» — храм. Вавилоняне строили храмы в виде башни в несколько этажей. Каждый следующий этаж был несколько меньше нижнего, так что постройка имела своеобразную форму: будто кубики были поставлены один на другой: внизу самый большой, вверху самый маленький. Такой храм, называемый зиккурат, мог иметь три или семь этажей. На его вершину вела лестница, по которой туда всходили процессии жрецов и верующих. В верхнем этаже и находился «дом бога»; там стояла его статуя, а иногда и ложе, чтоб ночью он мог поспать.

Храму обычно принадлежали большие богатства: обработанные поля, рабы, сокровищницы, где хранились пожертвования.

Создав точнейшую регламентацию для каждого ритуального действия, связанного с культом, поддерживая веру в разного рода волшебства, жрецы получили огромное влияние. Они установили свою монополию на посредничество между богами и человеком и умело извлекали выгоду из этой монополии. Ни один человек, с которым случилось несчастье, не мог обратиться к богам без помощи жрецов, потому что никто не знал, не допустит ли он при этом какую-нибудь ошибку. Только жрецы знали необходимый ритуал на любой случай. Разумеется, за свои услуги они велели платить и им и богам, т. е. опять же им.

Свою монополию жрецы ревностно охраняли.

Несмотря на несколько тысяч лет развития, ассиро-вавилонская религия все-таки не достигла уровня более поздних универсальных религий. Ее философия, хотя и опиралась на достижения ряда наук (например, астрономии), была еще слишком примитивна. Религиозные представления тогда тоже не имели абстрактного характера. Они были только отражением земного бытия.

Боги вавилонян страшны, хотя и справедливы. Они лишь иногда проявляют доброту. Они живут без особых забот в мире, недоступном для людей. Лишь на немногих смертных может снизойти в порядке исключения милость богов, и они становятся «бессмертными», как боги. Вообще же вавилонской религии, если не считать мифа о боге, который умирает и встает из мертвых, еще незнакомо понятие о бессмертии. В ней еще ничего нет о награде за добрые поступки и посмертном наказании за совершенное зло. И награда и наказание ждут человека здесь, на земле. Все это точно обусловлено, так же как и наказание, полагающееся от земной власти. Если люди плохо служили богу, не уважали его, он может ниспослать на них разные бедствия. Впрочем, несчастья и всевозможные напасти не всегда исходят от богов. Чаще это дело рук злых, еще точно не определенных сил — демонов. Боги могут защитить человека от действия этих злых сил, потому что им известны различные заклятья, которых демоны боятся.

Какое же место в этой религии уделяется человеку?

Он еще не претендует на роль существа, сотворенного по образу и подобию божьему. Боги создали человека для своих надобностей. Он должен быть поддержкой для богов, услаждать их существование, т. е. одарять их драгоценностями, богатыми одеждами, устраивать для них пиры в храмах, конечно, при посредничестве жрецов и в соответствии со строго определенным ритуалом. Любимой пищей богов было мясо, плоды и всевозможные напитки. Во время пира для их ублаготворения полагалось жечь ладан и благовонные травы.

Жертв приносилось множество. Повседневные и праздничные, благодарственные и молитвенные. Жертвоприношения животных были кровавыми. Животное, осмотренное жрецами, убивали особым ритуальным способом. Применялись ли у ассирийцев человеческие жертвоприношения, неизвестно. Молитвы, возносимые богам, носили характер боязливых просьб, с которыми бедняк обычно обращался к своему господину, если тот милостиво пожелает его выслушать. Например:

«Прости мне мои дурные поступки и прими эту молитву».

«Прими мою покорность, соблаговоли выслушать мою молитву».

«Пусть моя искренняя молитва дойдет до тебя».

«Да снизойдет на меня твое великое милосердие».

Затем шла собственно просьба с обоснованием ее, совсем как в прошении на имя могущественного земного владыки.

Ассиро-вавилонская религия имела некоторое влияние на формирование других религий мира. Это можно объяснить как широким развитием торговых связей, так и завоевательными походами, во время которых ассирийцы доходили до самого Египта и даже до средиземноморского побережья. Благодаря этому некоторые элементы культа и религии ассирийцев и вавилонян проникли в религии народов, живших по соседству или же долгое время находившихся под владычеством Ассирии.

В свое время большую дискуссию вызвало утверждение, что древнееврейская религия, а вслед за нею и христианство — наследники вавилонской религии.

Подобный взгляд высказывали такие ученые, как X. Винклер, Ф. Иенсен, X. Циммерн и другие. Разумеется, это вызвало горячие возражения защитников «истинной религии». Как же можно признавать родство с Бель-Мардуком или Энлилем! Как согласиться с тем, что культ сил природы был источником «божественного откровения»… При этом указывалось на несовместимые противоречия между текстом библейского Ветхого завета и вавилонской мифологией, указывалось на то, что религия вавилонян не знала монотеизма, в то время как в религии Израиля он уже был и т. д.

Все это так. Существуют немалые противоречия, и сходство не безусловное. Однако следует принять во внимание, что новые религии, которые возникают на базе старых, не идут по пути простых заимствований или компиляций, не составляются как мозаика: кусочек из той религии плюс кусочек из этой. В условиях новой культуры, нового общества старые мифы подвергаются изменению, переплавке, часто они улучшаются и облагораживаются, однако не отвергаются полностью.

Старые компоненты в соединении с новыми создают новые формы. Наивностью было бы утверждать, что религия древних евреев, а вслед за ней и христианство целиком и без изменений переняли все мифы и предания вавилонян (хотя миф о потопе скопирован почти дословно). Этого быть не могло. Религия Израиля тоже не появилась сразу в готовых формах, но формировалась веками, подвергаясь изменениям, обусловленным развитием общества, египетским влиянием, затем вторичным влиянием вавилонизма в период упадка израильского царства. Христианство отделяют от эпохи шумеров три с лишним тысячи лет, а от эпохи культа Бель-Мардука около двух тысяч лет. Оно тоже в процессе возникновения подвергалось разнородным влияниям, например, греческой философии. Противоречия, конечно, есть. Их не может не быть. Да, религия Вавилона не знала веры в единого бога, эта вера не успела еще сформироваться. Но она была на верном пути к монотеизму, и, если бы не общественные потрясения, кто знает, не сделался ли бы Мардук единым творцом неба и земли. В конце концов, и еврейский монотеизм сформировался не с той минуты, когда Авраам покинул землю Ур, как мы в этом убедимся позже.

Во всяком случае известно, что:

а) зачатки культа древнееврейских племен теряются во мраке истории Ура и Харрана, откуда эти племена вывел в долгий путь легендарный Авраам;

б) древние евреи еще до того, как появилось «священное писание», снова оказались на берегах Евфрата в период так называемого пленения вавилонского.

Следовательно, христианство вполне могло припадать к вавилонскому источнику, и это исторически реально;

в) Ветхий завет, а вместе с ним и христианство производят род людской от человека, вылепленного руками бога из глины. Такая же легенда существовала и в вавилонской религии задолго до написания Книги бытия;

г) безусловно и то, что в вавилонской мифологии существует рассказ о мученической смерти бога Мардука, напоминающий историю смерти Христа. У обоих мифов есть такие общие элементы, как суд, смерть в обществе разбойника и воскресение из мертвых. Истинно и то, что текст из храмовой библиотеки города Ассура написан много раньше, чем евангелие.

Следует ли отсюда вывод, что текст христианских источников списан в библиотеке Ассура? Конечно, нет. Но миф, который впервые возник в Вавилоне, пошел кружить по свету. Легенда о страдающем боге известна и другим религиям дохристианской древности. Трудно ли возникнуть такому мифу в мире, где человека постоянно мучают? Надо помнить и о том, что еще задолго до Христа тысячи людей — рабов и свободных — были распяты на крестах;

д) установлено, что библейский рассказ о потопе — это почти буквальное повторение вавилонского мифа. Отрывок шумерской поэмы о Гильгамеше, где говорилось о потопе, был явно переписан авторами Библии. Конечно, и тут есть «противоречия»: у шумеров избавитель человечества звался Утнапиштим, а в Библии он назван Ноем; в шумерской поэме потоп устраивает целый сонм богов, в Библии же это делает Иегова, разгневавшись на людей, которых сам создал и которые никак не хотели быть «по образу и подобию божьему». Остальное совпадает вплоть до таких подробностей, как разведка перед высадкой при помощи голубя.

И еще одно. Потоп, который по Библии чуть не уничтожил все человечество, был просто-напросто, по выводам английского исследователя Леонарда Вулли, большим наводнением. Это был великий, можно сказать, катастрофический для месопотамской низины разлив Тигра и Евфрата. Основываясь на данных раскопок в городе Уре (откуда, как предполагается, происходил Авраам), Вулли точно рассчитал, что уровень воды должен был подняться на восемь метров, а район разлива распространился на 150 км от берега реки. Неудивительно, что такое наводнение надолго осталось в памяти людей. Оно уничтожило ряд городов, в том числе и древний Ур. Но воды отхлынули, и жизнь продолжалась по-прежнему, а на трехметровом слое ила, покрывшем уничтоженный Ур, вырос новый город того же названия. Несколько позже он сыграл значительную роль в истории Вавилона.

Восемь метров — это много, но мы знаем, что некоторые холмы (не говоря уже о горных районах) достигают гораздо большей высоты, следовательно, они не были затоплены; и, наконец, мир, заселенный людьми, занимает значительно большую площадь, нежели полоса земли в несколько сотен метров.

Таким образом, оказывается, что в основе истории о «страшном гневе божьем», уничтожившем все человечество, лежит обычное явление природы.

Глава IV. Религия Египта

 Сделать закладку на этом месте книги

Египет — это солнце и большая река. Без Нила нет Египта. Река, пополняющая свои воды из озер Центральной Африки и с Абиссинских гор, необыкновенна по двум причинам. Во-первых, она настолько полноводна, что может победить пустыню, проложить себе путь через край, в котором целыми годами не выпадает ни капли дождя, и выйти к морю. Кроме того, она регулярно, ритмично из года в год выплескивает избыток своих вод на близлежащие территории, оставляя на них животворный ил, благоприятствующий развитию растительности. Этот ил содержит не только органическую массу, порожденную гниением растений, но также и немало минеральных солей, смытых проливными дождями с вулканических гор Абиссинии.

Эти исключительно благоприятные природные условия способствовали тому, что еще в глубокой древности в районе Нила стали селиться люди. Самые древние следы поселений относятся здесь к шестому и началу пятого тысячелетия до н. э. Уже в те времена на территории Египта люди жили оседло, на определенных местах, и все указывает на то, что главным источником их существования было земледелие.

До настоящего момента известны три места, где были раскопаны остатки этих поселений. Это Бадари в южном Египте, Файюм в его средней части (почти на границе с южным Египтом) и Меридме в южной части. На основании раскопок мы можем утверждать, что пращуры нынешних египтян пользовались каменными орудиями, умели лепить посуду из глины; вероятно, им уже было знакомо примитивное ткачество. Они также разводили некоторых животных: коров, коз, были у них и собаки. В то же время они знали и использовали зерна злаков и даже примитивно пекли хлеб.

Что касается их верований, то мы можем только сказать, что основным культом у них был, вероятно, культ богов плодородия, о чем свидетельствуют сохранившиеся фигурки женщин с отчетливо выраженными половыми признаками. Вероятно, у египтян существовал культ сил природы; было божество, которое подобно растению умирало и воскресало, потому что сохранились четкие следы веры в дальнейшее существование после смерти. В древних могилах найдены похороненные вместе с умершим орудия, посуда с пищей и т. п. Очевидно, их клали туда, имея в виду, что они понадобятся покойнику при его новой жизни, в каком-то ином, быть может, подземном мире.

У нас нет точных данных о дальнейшем развитии этих народов, о последовательных этапах их развития. Пока еще нет достаточного количества раскопок второй половины пятого тысячелетия, да и четвертого тысячелетия до н. э. Эти страницы истории Египта еще как следует не прочитаны. Начиная же с третьего тысячелетия до н. э. книга земли вновь открывается. По богатым раскопкам, по существовавшим уже в этот период надписям и по другим данным мы можем сравнительно подробно ознакомиться с жизнью и историей народов, заселявших долину Нила.

Эта история очень длинна, принято делить ее на пять периодов. Период от 3000 до 2300 года до н. э. называют периодом Древнего царства; затем идет Среднее царство, примерно 2000–1800 годы до н. э.; Новое царство— 1800–1200 годы до н. э.; период упадка, правление персов— 1200—550 годы до н. э. и, наконец, последний период — с 332 года до н. э., когда Египет, завоеванный греками, оставался сперва под их властью и влиянием, потом попал под римское владычество, а после, уже в годы нашей эры, — под арабское.

В течение первых трех периодов общественные отношения и культура создавались самими египтянами, в более же поздние периоды на обычаях и культуре отразилось влияние завоевателей. Это не означает, что в ранние периоды своей истории Египет был отрезан от остального мира. Следы торгового обмена мы встречаем уже у народа бадари.

В периоды, о которых мы можем сказать гораздо больше, контакты с окружающим миром становятся весьма обширными и живыми. И не только торговля способствовала этому. Египет вел многочисленные войны, как оборонительные, так и захватнические. Эти контакты с другими народами, независимо от их характера, не могли не влиять на формирование общественных отношений в Египте. Однако на основе того, что нам известно, трудно отделить свое от заимствованного у соседей, потому что Египет это заимствованное впитывал и переформировывал, создавая свою, неповторимую культуру. Оригинальность, своеобразие форм не заслоняют тем не менее закономерностей, общих как для развития Египта, так и для любой другой страны. Эти закономерности отразились и в египетской религии, необычайно оригинальной, если говорить о ее внешних формах.

Следы первобытного тотемизма, обнаруженные у самых древних жителей долины Нила, удерживаются очень долго, хотя и изменяя свой облик. Общественное развитие, основанное на развитии земледельческого производства, как в Шумере и в Вавилоне, ведет к культу сил природы, признаваемых за основные силы, божества, предопределяющие людские судьбы. Своеобразный характер цивилизации, полная зависимость от солнца и разливов Нила — все это привело к тому, что главными становятся божества, происходящие от животворной силы солнца. Регулярные, ритмичные разливы Нила и связанные с ними наблюдения земледельцев, ожидающих воды, привели к тому, что египтяне рано обратили внимание на небесные тела, на их движение. Уже тогда в Египте пользовались календарем с 365 днями в году.

Так же, как в Шумере и в Вавилоне, отдельные божества египтян вначале возникли как местные боги. Но росло значение власти, шло объединение страны, и некоторые из них выдвинулись, став богами общеегипетского значения. Часто из соединения двух богов появлялось новое божество с двойным именем.

В связи с далеко зашедшим классовым расслоением и уже сформировавшимся аппаратом власти неравенство переносится и в мир богов.

В более поздний период, когда культура и цивилизация Египта достигли достаточно высокого уровня, проявляется тенденция к дальнейшему изменению религиозных представлений, а именно к замене множества богов одним.

В уже известной науке период истории Египта, т. е. примерно 5000 лет тому назад, в этой стране сформировались сложные общественные отношения. Возникло государство.

Собственность на средства производства, прежде всего на землю, сосредоточивается в руках немногочисленной группы владык с одним из них во главе. Теоретически он властитель всего Египта, его именем правят номархи — владыки отдельных округов. Уже определились формы присвоения продуктов производства всего общества господствующим классом. Существует целая система податей и поборов, разработанная до мелочей. Широко используется труд рабов.

Раскопки позволяют утверждать, что развитие Египта начиналось с отдельных городов, которые затем путем взаимных войн объединялись в один организм, а если говорить точнее — сперва в два государства: Верхний и Нижний Египет. Нижний Египет занимал часть страны, расположенную на побережье Средиземного моря в районе двух рукавов Нила, который, приближаясь к морю, раздваивался, образуя дельту. Верхний Египет охватывал пространство в глубине страны, расположенное вдоль берегов Нила. Известные в истории властители уже носили двойную корону и правили обеими частями Египта. Они именовались фараонами.

В Египте, как и в Вавилоне, верховное божество изменялось в зависимости от социально-политических условий. В Египте это проступает гораздо ярче благодаря тому, что еще с времен Древнего царства (а возможно, и раньше) главным богом был бог властителя-фараона, который сам считал себя сыном бога, а подданные признавали его земным воплощением божества.

Уже в период Древнего царства подтверждено существование обособленной, организованной группы жрецов, занимавшихся исключительно религиозным культом. Каста жрецов уже обладала большим весом, она группировалась около храмов и создавала организованные союзы, существовавшие на доходы, получаемые от службы богу. Эти доходы были значительны. Жрецы были тесно связаны с господствующими классами. Их главная общественная функция заключалась в том, чтобы, угрожая массам гневом богов, удерживать их в послушании. Существуют отчетливые свидетельства того, что жрецы систематизировали огромную массу богов и устанавливали, какой из них имеет большее значение. Жрецы приспосабливали мир богов к изменяющимся общественным и политическим условиям. Борьба за объединение Верхнего и Нижнего Египта вызывала противоречия внутри жреческой касты.

Так, жрецы города Мемфиса, выступая в защиту бога по имени Пта, боролись со жрецами города Он, или Уну, более известного под греческим названием Гелиополис, которые выдвигали на первое место бога солнца по имени Ра, или Атум-Ра. Борьба эта порой кончалась компромиссами; допускалось существование другого бога или же этот другой получал «низший пост». В истории Египта многократно изменялось значение отдельных богов. Все это было следствием перемен в политической структуре государства.

Уже в ранний период истории Египта одержала победу группа жрецов из Гелиополиса, и девять признаваемых ими высших богов долгое время почитались повсеместно. Жрецы из Гелиополиса, создавая новый круг богов, отвечающий требованиям развивающейся организации общества, должны были, конечно, считаться с общепризнанными религиозными представлениями. Их система, следовательно, была квинтэссенцией уже сложившихся верований, а боги — богами, существовавшими еще в прошлом.

Подтверждением этого, кроме всего прочего, являются и сами изображения богов. Они зачастую имеют вид животного или полуживотного. Одна из богинь изображалась в виде женщины с головой львицы, другой бог — в виде сокола, еще один — с головой пса на человеческом теле (Анубис). Это, безусловно, остатки прежних представлений и обрядов тотемистического характера. Все это доказывает, что египетская религия, прежде чем выкристаллизоваться в культ сил природы, прошла долгий путь развития, выросла из самых примитивных религиозных представлений. Вторым доказательством этого является обилие магических обрядов в египетском культе. При помощи магических заклятий египтяне призывали богов, магические обряды совершались и при погребении умерших, при устройстве могил и при некоторых других обстоятельствах. Это тоже остатки первобытных обрядов.

А следовательно, развитие религиозных представлений в Египте подтверждает тезис о постепенном формировании религии. Жрецы только навели порядок среди массы местных богов, возведя некоторых в ранг высших общегосударственных божеств. Небезынтересно, что гелиополисская система уже пробует при помощи богов отвечать на некоторые вопросы, встающие перед людьми того времени, например: «Как возник мир?», «Откуда взялись боги?» Пытаясь хотя бы примитивно ответить на эти вопросы, жрецы из Гелиополиса создавали новые представления, используя первобытные мифы. Веру в действие сил природы и влияние их на человеческие судьбы они расширили до веры в сотворение мира, признав за богами роль творцов. Таким образом, они старались закрепить убеждение в том, что мир возник благодаря действию этих сил, олицетворением которых были боги.

Чтобы не утомлять читателя перечислением огромного количества имен богов, давно ставших достоянием древней истории, как можно короче скажем о тех, которые были созданы жрецами из города Уну, или Гелиополиса.

Высшую ступень, конечно, должно было занимать явление природы, которое в сухом, безоблачном, с редкими дождями Египте имело главенствующее значение — солнце. Это божество носило имя Ра, которое соединялось с именем старого местного бога города Уну-Атума. Таким образом возник Ра-Атум, часто называемый также Атум-Ра.

Как появилось это божество? Жрецы выяснили, что Ра сотворил сам себя, просто родившись из первичного хаоса, в котором еще не было ни богов, ни людей. Этот бог, по одному из мифов, родился на «священном камне», находившемся с незапамятных времен в Гелиополисе. Может быть, эта легенда вызвана памятью о каком-нибудь метеорите, который упал с неба.

Возникнув сам из себя, Ра сразу начал свой труд создателя. Сперва он сотворил пару богов — Шу и Тефнет. Шу был богом света, Тефнет — богиней противоположного явления, т. е. темноты. Шу и Тефнет, будучи супругами, произвели на свет двух прелестных детей. Это были Кеб, или Геб (земля), и Нут (небо). В свою очередь эти супруги (в Египте женитьба брата и сестры была вполне нормальным явлением) породили четверых: двух сыновей — Озириса и Сета и двух дочерей — Изиду и Нефтиду. Озирис, вначале бог растительности и олицетворение благотворных разливов Нила, с течением времени становится также воплощением властителя, который считался добрым хозяином земли. Его супругой стала Изида, древняя богиня плодородной, приносящей обильные урожаи земли. Добрая мать-кормилица.

Сет, брат Озириса, сначала был богом землетрясений и прочих грозных явлений природы. Он враг доброго Озириса. Его женой стала Нефтида. Эта девятка составляла долгие годы главный «штаб» египетских богов. Она была пополнена еще Гором — одним из древнейших солнечных божеств Нижнего Египта. Вынужденный уступить первенство Ра, он остался в сонме богов в качестве сына Озириса, сохранив, однако, свой солнечный характер и считаясь олицетворением солнца, стоящего над горизонтом.

Эта большая девятка (или десятка) не исключала существования целого ряда богов поменьше, а также местных богов, культ которых развивался наряду с официальным, общегосударственным культом.

Однако ничто не вечно не только на земле, но и в мире бессмертных богов. Гелиополисская девятка богов, возглавляемая Ра-Атумом, господствовала до тех пор, пока новые политические изменения, произошедшие около 2200 лет до н. э., не привели к перенесению столицы государств в Фивы. Местным богом этого города был Амон, древний бог урожая. Разумеется, главный бог новой столицы не пожелал уступить первенства Ра. Конфликт между богами был в то же время политическим конфликтом. Он был разрешен так, чтобы и волки были сыты и овцы целы. Обоих богов соединили в одного. Ра стал Амоном, а Амон приобрел добавление «Ра». С тех пор во главе богов, как божеское воплощение фараона, властителя обоих Египтов, становится Амон-Ра.

Из старых культов в это время развивается и получает важное значение культ Озириса, главного бога загробного мира. Культ Амона, однако, считается самым важнейшим, государственным культом. Его жрецы захватывают себе львиную долю доходов, получаемых от умело раздуваемой набожности верующих. О накопленных ими богатствах может свидетельствовать факт, что только один из фараонов (Рамзес III) обогатил жрецов Амона на миллион единиц обработанной земли и около полумиллиона голов скота, не считая рабов, приношений в золоте и т. д. Но и бог платил фараонам взаимностью. Об этом свидетельствует


убрать рекламу







хвалебная надпись в честь Тутмоса III, в которой Амон славит победы этого властителя. Владычество Амона как «короля богов» совпадает с периодом наибольшего расцвета египетского государства. Войска фараонов доходили до Вавилона и Сирии на севере и до четвертого порога Нила на юге. Многолетние доходы так увеличили мощь жрецов Амона, что примерно за 1000 лет до н. э. они решили взять на себя и власть фараонов. Именно в эти времена борьбы за власть разыгрывается действие романа Б. Пруса «Фараон».

Однако правление жреческой касты и старой родовой аристократии вызывает все большее недовольство среди многочисленных средних классов, для которых были недоступны высшие посты и источники обогащения. Нарастал общественный конфликт и внутри господствующих классов. В результате всего этого фараон Аменхотеп IV провел государственную реформу, опираясь на мелких рабовладельцев. Реформа была, кстати, обращена и против всевластия жрецов Амона, ибо фараон взял на себя попытку введения нового государственного культа.

Своеобразие этой попытки было в том, что Аменхотеп IV создал нового бога, который, хоть и увязывался со старыми традициями культа солнца, был единым богом. Этот бог получил имя Атон, что означает буквально «солнечный диск». Новому богу были приписаны свойства всех других богов; он решал все вопросы на небе, а его сын, фараон, — на земле. В найденном в развалинах Тель-эль-Амарна (древняя столица фараона-реформатора) гимне в честь Атона автор (возможно, сам фараон) так описывает мощь нового бога:


Нет числа разноликим созданьям твоим.
Многообразие их скрыто от глаз человека.
Ты — единый творец, равного нет божества!
В единстве своем нераздельном ты сотворил
Всех людей,
Всех зверей,
Всех домашних животных,
Все, что ступает ногами по тверди земной,
Все, что на крыльях парит в поднебесье.
Свод небесный ты создал — блистать в нем
И созерцать с вышины деянья свои.
Ты един!
В обличье живого Атона
Ты восходишь и светишь, далекий, но близкий.
Но познал тебя и постиг
В целом свете один Эхнатон, твой возлюбленный сын[32].

Эхнатон значило «угодный Атону».

Сын бога Эхнатон — это сам фараон, который после реформы отказался от своего старого имени Аменхотеп. Реформа Эхнатона была проведена с большим размахом. Имя старого бога, Амона, преследовалось, храмы разрушали; разумеется, не щадили и жрецов. Поддерживавшие фараона представители средних классов, занявшие место старой аристократии, стали приверженцами нового бога. Народу было все равно. Но жрецы, и не только жрецы Амона, решительно противились новому богу, грозившему уничтожить их прежних богов, а с ними и влияние этих жрецов на общество. Поэтому после смерти фараона и его жены Нефертити наступила реакция. Жрецы снова восторжествовали.

Сын фараона Тутенхатон (что означает «живое изображение Атона») во славу Амона назвал себя Тутанхамоном. При царствовании его преемника реакция зашла еще дальше. Столица фараона-реформатора Ахетатон (современный Тель-эль-Амарна) была разрушена, а он сам был признан преступником. Новый фараон Горемхеб изменил только одно: наряду с культом Амона-Ра он ввел культ главного бога своей столицы Мемфиса-Пта, в остальном же все вернулось к старому.

История Аменхотепа IV и его красавицы-жены (что она была красива, мы знаем по известной высокохудожественной скульптуре) вызвала живой интерес и в наше время.

Еще бы! Создать нового бога, объявить войну признаваемым всеми и повсюду «бессмертным и всемогущим», противопоставить себя всесильным жрецам — это было даже для фараона слишком смело! Тем более, что гимн в честь Атона отчетливо свидетельствует: Атон был единым богом. Значит, монотеизм? Раньше, чем еврейский монотеизм? Единый бог задолго до Иеговы? Это был бы интереснейший эпизод в истории религии! Ведь Атон-самодержец мог стать конкурентом тому «единому и истинному», который во тьме ночной являлся мифическому Аврааму в далеком месопотамском городе Уре.

Апологеты христианства категорически отвергли подобную концепцию. Но эта концепция не может быть признана и объективной наукой о религии. Несомненно, культ Атона содержит много элементов культа единого, универсального бога, однако в нем нет монотеизма в его современном понимании.

Этот бог был еще слишком слаб, чтобы отодвинуть прежних богов. Общественный уклад недостаточно созрел для того, чтобы подобные представления привились и упрочились.

Власть фараона, самодержавная только внешне, фактически была ограничена олигархами, с которыми он волей-неволей должен был считаться. Именно такой уклад нашел свое отражение в мире богов Египта. Верховное божество, сыном которого считался фараон, правило миром при помощи разных менее могущественных богов.

Религиозная реформа Аменхотепа IV имела вполне земную подоплеку, была одним из средств для осуществления реформы государственного устройства.

Она ставила цель опрокинуть мешающую фараону власть олигархов и тесно связанной с ними касты жрецов.

Другой вывод, который следует из этого исторического события, — безрезультатность всякого административного вмешательства в область общественных явлений, а значит, и религии. Монотеизм Эхнатона провозглашался административным путем, был навязан обществу и поэтому сгинул одновременно со смертью своего создателя. Может быть, если преемники Аменхотепа IV поддержали бы его реформу и она, опираясь на государственную власть, сохранила бы силу надолго, от нее остался бы более серьезный след в истории. Однако она была погребена в развалинах, потому что не имела под собой подготовленной почвы, не вытекала из общественного уклада Египта того времени. Время веры в единого бога еще не наступило, и поэтому Атон был только «богом одного сезона».

Поскольку речь идет о влиянии общественного уклада на религию, нельзя обойти молчанием историю другого египетского бога — Озириса. Вокруг фигуры Озириса сложилось множество мифов. Их детальный анализ показывает, как силы природы, олицетворенные в фигуре бога, постепенно насыщаются элементами общественных сил и явлений. Вначале Озирис, как мы упоминали, был воплощением ежегодно умирающей и возрождающейся растительности. Подобной фигурой был шумерский бог Таммуз. В условиях Египта, где жизнь растений, особенно возделываемых, зависит от разливов Нила, Озирис стал одновременно олицетворением и этого непонятного для первобытных жителей Египта, но благотворного явления. Однако по мере развития общественных отношений в легенде об Озирисе отразился новый элемент — борьба за власть. Следовательно, мифы представляют собой отражение процессов, происходивших в обществе Египта еще в доисторические времена. Добрый Озирис, который научил людей сеять пшеницу, возделывать виноградные лозы и фруктовые деревья, становится царем Египта. Брат его Сет — олицетворение грозных сил природы — воспылал ненавистью к добрым делам Озириса. Однажды он зазвал его на пир, а когда все гости основательно выпили, вероломно убил. Не остановившись на этом, Сет разрубил тело Озириса на части и разбросал по болотам дельты Нила.

Супруга Озириса нашла разрубленные останки мужа и, окутав тело умершего льняным саваном (как позже делали египтяне с мумиями), при помощи заклятий и магических обрядов воскресила его. В этом ей помогли боги Анубис и Тот. Озирис, однако, не вернулся на египетский трон, а стал после своего воскрешения богом загробного мира. Он судил умерших, которые делали перед ним ритуальный отчет о своей жизни.

Озирис — это уже вторая фигура доброго, страдающего бога в нашем обзоре основных религиозных верований. Идея бога, который страдал, — это отражение страданий человека, встречающееся во многих религиях мира. Христос тоже такой страдающий и умирающий бог, с той разницей, что в муки Христа включен добавочный элемент «страдание за малых сих», за тех, которые здесь, на земле, больше всего страдали.

Не вдаваясь в размышления о том, в какой степени мифы о Таммузе или Озирисе влияли на жизнеописание Христа, следует констатировать, что сама идея страдающего, умирающего и воскресающего бога возникла в давние времена, когда еще не было веры в единого бога, а христианство еще никому и не снилось. Эта идея сохранялась в мифах и легендах, упрочивалась в людском сознании и время от времени возрождалась в разных религиях.

Вера в богов, распоряжающихся человеческими судьбами, удачами, неудачами, даже тем, быть или не быть человеку, неуклонно ведет к вопросу: «А что дальше, что будет после смерти?» Человек неохотно мирится с концом своего существования. Человеческое воображение еще в те времена, когда не было богов, создало образы людей, о которых было известно, что они умерли, но… иногда появлялись (в снах, в галлюцинациях). Мы говорили об этом подробнее при рассмотрении анимизма. Вера в душу, которая не умирает, встречается еще в примитивных религиях.

Египтянин представлял себе душу как точное изображение человека, его буквальный портрет, как бы его двойника. Он называл ее именем Ка. Ка — дух не только человека, у богов тоже свой Ка. Этот дух продолжает жить после смерти тела. Эта «жизнь вечная», правда, весьма условна: Ка существует до тех пор, пока существует само тело или хотя бы его изображение. Ка настолько связан с материальным телом, что этот «дух» до какой-то степени и сам материален. Он может питаться, одеваться и даже наряжаться как его человеческий двойник при жизни.

Такая тесная связь Ка с материей — главная причина редкостной заботы египтян о своих останках. Они старались как можно дольше сохранить тела умерших от распада и уничтожения. Благодаря этой вере мы сегодня так много знаем об истории Египта, так как основной материал для исследования жизни, культуры, общественных отношений, в том числе и религии, обнаружен в капитально построенных погребениях богачей, вельмож и фараонов. Известные египетские пирамиды — это гробницы фараонов. Вблизи них часто находятся и другие погребения, называемые мастабами. Здесь похоронены знатные вельможи. Внутри пирамид и мастаб «жилища мертвых», в которых рядом с останками всегда находятся многочисленные предметы повседневного пользования, а часто и выписанное иероглифами жизнеописание покойного или указания, как он должен вести себя после смерти, особенно на суде у Озириса, что и как говорить перед судьями, чтобы его душа сохранила дальнейшую жизнь.

Вход в такое погребение порой очень замысловатым образом маскировался. Иногда для маскировки устраивали несколько входов. Все это делалось для того, чтобы предохранить гробницу от разграбления, а останки от уничтожения. И не зря. Несмотря на веру, что в гробнице постоянно пребывает «живой» дух умершего, люди с незапамятных времен занимались грабежом имущества (часто представляющего значительную ценность), захороненного вместе с покойником в его «доме Ка». Центральную часть гробницы занимала комната, в которой находились останки, а часто и статуя умершего. Рядом были расположены отдельные помещения (одно или несколько), представлявшие собой склад вещей, которые могут понадобиться умершему.

Убеждение, что дух живет, пока существует тело, породило значительные усилия, направленные на сохранение тела от разложения. Египтяне, используя различные средства растительного происхождения, достигли высокого искусства бальзамирования останков. Миновали тысячелетия, а мумии египетских фараонов и богачей, скрытые в хорошо замаскированных гробницах, сохранились по сей день. Мы можем видеть их в музеях.

Конечно, не каждый египтянин мог рассчитывать на дорогостоящую мумию и еще более дорогую гробницу. Такие погребения строили только очень богатые люди. Гробницы людей, принадлежавших к среднему классу, гораздо более скромны, и предметов повседневного пользования в них значительно меньше. А бедняков и рабов хоронили просто в земле.

Краткий обзор важнейших религиозных представлений египтян подтверждает еще раз, что эти представления изменчивы, что они зависели от развития данного общества, являясь поэтическим, фантастическим отражением условий, в которых жило, производило продукцию, развивалось человеческое общество.

Есть немалое сходство в развитии стран, расположенных у Евфрата и у Нила. Это сходство отразилось и в религиозных культах. И тут и там земледелец обожествлял землю и воду. И тут и там он дополнял облик богов все новыми качествами, источник которых — новые общественные явления, соединял отдельных богов воедино, менял их характер. Словом, человек постепенно создавал таких богов, какие ему в данное время и в данных условиях были нужны. В этом процессе создания богов значительную роль сыграли жрецы. Как дотошные счетоводы, суммировали они новые, постепенно возникающие в жизни общества явления и превращали их в качества богов.

Глава V. От примитивизма Вед к философии буддизма

 Сделать закладку на этом месте книги

…И как порождена основа нашей жизни,

Кто сотворил ее, или никто не создал?

Тот, кто на нас глядит с высот бескрайних неба,

Наверно, знает все, а может, и не знает?

Ригведа. Гимн «Начало вещей»

Оставим на некоторое время берега Средиземного моря и перенесемся дальше на восток, туда, где волны Индийского океана омывают далеко высунутый треугольный язык суши.

Индия — одна из самых древних колыбелей человечества…

Раскопки в Мохенджо-Даро и Хараппе позволяют утверждать, что и там пять тысячелетий назад уже существовала высокоразвитая цивилизация и культура. Удобные дома, канализационная система, остатки материи, сотканной из хлопка; статуи и другие изделия искусства, орудия и украшения из металла — все показывает, что эта цивилизация прошла долгий путь развития, исчисляемый тысячами лет. Эта высокая культура, известная в науке под названием культуры Хараппы, подверглась уничтожению. Сегодняшняя наука не знает, случилось ли это неожиданно (как следствие нападения или какого-нибудь катаклизма) или это был постепенный процесс.

В середине второго тысячелетия до н. э. в Индии господствует новая культура, называемая арийской. Арийцы были пришлым народом. Откуда они прибыли в Индию? Ученые до сих пор спорят об этом. Многие считают, что из соседнего Ирана. Точно так же неизвестно, было ли это вторжением, связанным с переселением народов, или же арийцы проникали в Индию постепенно, понемногу смешиваясь с ее аборигенами.

То, что мы знаем из материалов раскопок, а в еще большей степени из записанных сказаний, которые следует признать самыми древними в мире литературными и религиозными памятниками, дает нам возможность воссоздать процесс общественного развития в Индии.

Самой древней формой общественных отношений была родовая община — гана. Ганы соединялись постепенно в племена, которые еще сохраняли общинный строй. Все взрослые люди племени были равны, только во время войны они выбирали себе предводителя — раджу. Основным занятием их было земледелие, как обычно развивавшееся прежде всего у берегов великих рек— Инда и Ганга. Там же возникали и самые древние сосредоточения людей, очаги культуры. Раннее открытие пользы металла и переход к выработке металлических орудий в Индии значительно ускорили процесс развития общества.

Он протекал примерно так же, как и в тех обществах, с которыми мы познакомились выше. Земля начинает переходить в собственность отдельных родов. Появляется рабство, началом которого становится использование пленников для различных работ. Постепенно племена начинают между собой яростные войны, что способствует укреплению власти раджи, вначале бывшего выборным вождем. Раджа опирается на воинов и на тех членов племени, которые владеют большинством земель. Постепенно должность раджи становится наследственной. Одновременно растет значение брахманов (браминов) — исполнителей магических обрядов и первичных ритуалов религиозного культа.

Это постепенно вырисовывающееся расслоение продолжается наряду с формированием групп, называемых варнами. Варны вначале объединяли людей в зависимости от их роли в обществе. Воины во главе с раджой объединялись в варну кшатриев; исполнители культовых обрядов — в варну браминов; земледельцы, ремесленники и другие труженики — в варну вайсеков (вайшья). Те, которые не принадлежали ни к одной из названных варн, назывались шудра. Это были чаще всего люди побежденных племен. Так постепенно возникла четвертая варна — чужих, шудра.

Система варн утвердилась в общественном развитии. Особенно способствовало этому запрещение браков между членами разных варн. Это затрудняло переход из одной варны в другую и стирание общественных различий. Углублялось общественное неравенство. Варны кшатриев и браминов стали варнами господствующих классов. Варна шудров стояла ниже всех, немногим лучше было и ухудшавшееся со временем положение вайсеков.

Жизнь в пределах определенных общественных групп приводила к созданию в каждой из них особых обычаев, особого образа жизни. Эти обычаи постепенно — при явной помощи браминов — превращались в жесткие, связанные с религиозным ритуалом предписания, обязательные для каждой варны. Эти предписания, называемые дхарма, подробнейше определяли образ жизни членов варн. Это также способствовало закреплению и окостенению этой специфически индийской формы общественного расслоения.

Откуда мы все это знаем?

Прежде всего из Вед и более позднего индийского эпоса, где, как в «Илиаде» и «Одиссее», подробно описывались события прошлого. Обширный эпос, известный под названием Махабхарата, и поздний, более поэтический — Рамаяна, содержащие описания битв между племенами и государствами на индийской земле, дают нам необычайно богатый материал, позволяющий рассмотреть как общественный уклад, так и развитие религиозных верований. Однако самым важнейшим документом, дающим возможность подробно познакомиться с религией древних обитателей Индии, являются Веды.

Слово «веда» в древнеиндийском языке означает «знание». Веды — самые древние из всех «священных» книг. Они гораздо старше и Ветхого завета, и иранских «священных» книг. Веды существовали уже тогда, когда Гомер складывал «Илиаду», когда рождались первые произведения древних греков.

Некоторые ученые относят дату появления самых старых гимнов, входящих в Веды, даже за 3000 лет до н. э. Однако основательное исследование этого вопроса позволяет утверждать, что они появились во втором тысячелетии до н. э., точнее — в середине второго тысячелетия. С этим согласно большинство ученых.

Из текста Вед следует, что они создавались в период, когда арийцы проникали в Индию, смешиваясь с местным населением. Подчас сталкивались разные формы религиозных представлений, хотя как представления дравидов[33], так и арийцев основывались на культе сил природы.

Следовательно, культ сил природы — это также и религия Вед. Веды состоят из четырех сборников (по-индийски «самхита»): Ригведа, Яджурведа, Самаведа и Атхарваведа. Они не были созданы или переписаны одновременно. Несомненно, самая древняя — Ригведа, состоящая из 1017 гимнов.

Именно эти гимны позволяют установить, во что веровали обитатели Древней Индии и как их религиозные представления развивались от примитивного культа сил природы до все более абстрактных понятий о божестве и, наконец, понятия о едином, всеобъемлющем боге. Этот процесс находит достаточно четкое отражение в Ведах, а дальнейшее его развитие мы узнаем из других, более поздних книг Древней Индии. Это — Брахманы и Упанишады.

Во что же веровали древние индийцы? Опишем отдельных богов, попробовав посмотреть на них глазами самих индийцев.

«Древнейшие мудрецы эпохи ведийских гимнов бессознательно восхищались природой, каждый на свой собственный лад.

Будучи по существу поэтами, они взирали на вещи природы с такой полнотой чувств и силой воображения, что эти вещи стали одушевляться. Они умели любить природу, восхищались чудесами захода и восхода солнца — этими таинственными процессами, которые завершались сближением души и природы. Для них природа была живой, с нею они могли общаться.

Величественные явления природы стали окнами небес, сквозь которые божество взирало на безбожную землю. Луна и звезды, море и небо, заря и сумерки считались божественными. Это почитание природы как таковой является древнейшей формой ведийской религии», — пишет о религии» Вед индийский философ[34].

Аналогичные определения мы находим у другого знаменитого индийца, политического вождя Индии Джавахарлала Неру.

«Многие индусы считают Веды священным писанием. Мне это кажется тем более прискорбным, что таким образом от нас ускользает их истинное значение — раскрытие человеческого разума на самых ранних стадиях мышления.

И какой это был замечательный разум!

Веды (от корня «вид» — ведать) создавались как сборники знаний той эпохи. Они представляют собой смесь самых разнообразных вещей: гимнов, молитв, жертвенных обрядов, волшебств, замечательной поэзии о природе. В них нет никакого идолопоклонства, никаких храмов для богов. Живость и жизнеутверждающая сила, пронизывающая их, просто поразительны. Древние арии ведической эпохи обладали такой жаждой жизни, что обращали мало внимания на душу. У них было какое-то туманное представление о существовании загробной жизни.

Постепенно появляется понятие о боге…»[35]

Как мы видим, сами индийцы вполне объективно оценивают первые проявления религиозных верований своего народа и «священные» книги этой веры. Зато сразу же после открытия Вед европейскими учеными было накручено о них немало фантастических историй, в которых было столько же наивности, сколько восторга по поводу открытия сокровищницы так называемых «таинственных наук».

Какой же мир богов встает перед нами со страниц Ригведы? «Дева» на санскрите, языке древних индийцев, означает свет, сияние. Солнце, Луна, звезды, дневные небеса, восход — все это светит, отсюда Дева — светозарный — одно из определений бога, находящегося на небе. Бог неба — это Диаус, а также Варуна. Его товарищ — Митра олицетворяет иногда Солнце, а иногда только свет, независимо от источника, всякий свет. Другим олицетворением Солнца является Сурия, который со временем становится покровителем всего живущего. Сурия выступает и в обличии Вишну. Солнце называют, кроме того, именами Савитар, Путан. К небесным божествам принадлежит и Ушус — утренняя заря. Бог атмосферных явлений — Индра. Он родился из кипящих вод и грозовых туч. Индра владеет громадами и побеждает тьму. Его товарищ — Рудра, бог, олицетворяющий бушующую бурю.

Земля также довольно рано была сделана божеством, которое было названо Притхиви. Она — «матар», т. е. «мать», часто к ее имени добавляются такие эпитеты, как «полная молоком» или «истекающая медом». Агни — бог, тесно связанный с землей. Это — пылающий огонь, возведенный в ранг божества. Представляли его индийцы довольно натуралистично, как бога с яркой бородой и пылающими зубами.

Веды были сборниками гимнов и повествований, возникших в разное время и среди разных арийских племен. Отсюда, возможно, и разные имена, даваемые у разных племен тем же самым силам природы, представляемым в образе богов. Кроме того, облики богов меняются, в разных местах они по-разному описаны и изображены. Меняется роль, значение и сам характер отдельных богов. В этих изменениях явственно проступает влияние общественных процессов.

Варуна вначале, в период родовых общин, — только натуралистически понимаемый небосклон, покрывающий землю (его имя происходит от слова «вар» — покрывать, обнимать). По мере возникновения и организации государства и постепенного создания законов, установления новых повелений и запрещений Варуна становится их охранителем.

В Ригведе появляется понятие Рта. Рта первоначально означал порядок, господствующий в природе. Известно, что после ночи приходит день. Наблюдение показывает, что солнце ежедневно двигается по определенному пути, луна регулярно меняет свои фазы. Рта, следовательно, существующий порядок вещей. С развитием общественных отношений этот порядок приобретает также общественный характер. Тот, кто нарушает установленные обычаи и обряды, обязательные для данного рода или племени предписания определенных поступков, или же совершает запретные действия (табу), — совершает преступление. Нарушающий порядок восстанавливает против себя богов, которые охраняют этот порядок в природе, а следовательно, и в области человеческих поступков. Возникает понятие проступка, за который виновные несут ответственность перед богами, понятие греха.

Превращение первобытной общины в классовое общество ведет за собой рост значения законов. Усиливая свою власть, раджа устанавливает все новые правила и запреты. На страже их стоит физическая сила — вооруженная дружина раджи. Однако вскоре приходится обращаться к помощи богов. Нарушение приказа вызывает не только гнев раджи, но и гнев богов. Высокое местоположение богов — на небе — облегчает им контролирование людских поступков.

В гимне (несколько более позднего периода, из Атхарваведы) мы читаем:

«Могущественный владыка всевышний зрит издалека все наши деяния, словно они совершаются близко.

Боги знают все, что делают люди, хотя люди склонны скрывать свои поступки.

Кто бы ни намеревался выйти за пределы неба, он и там не мог бы ускользнуть от взоров царя Варуны.

Его небесные соглядатаи парят по всему миру, тысячи их внимательных глаз проникают в самые отдаленные уголки земли»[36].

Тут очень точно определены задачи бога: его «соглядатаи» должны выследить то, что человек стремится укрыть от власти. Понятие Рта в условиях развивающегося классового общества изменяется: из чисто физического понятия мирового порядка оно становится более общим, более абстрактным, — порядка вообще, порядка в правовом и моральном смысле. В результате этого бог, возникший как олицетворение укрывающего землю небосвода, становится стражем обычаев, установленных в индийском обществе и обязательных для его членов. В связи с этим меняется и сфера его действия. Чтобы он мог исполнять свою роль стража законов, он должен был быть всеведущ; чтобы наказывать за нарушение законов, он должен быть всемогущ.

Подобным же изменениям, вызванным развитием общественных отношений, подвергся бог Индра. Этот бог дождевых туч и громов в период борьбы между племенами и войны арийцев с коренными жителями Индии превратился в бога-забияку, стал олицетворением победоносного воина и вождя. В одном из гимнов Ригведы он так говорит о себе:


Ко мне взывают имеющие коней люди,
Когда им тяжело приходится в битве.
Я тот могущественный бог, который своей непревзойденной силой возбуждает сражение и взметает пыль.
Все это сделал я, и мощь всех богов не в состоянии меня, непобедимого, обуздать; когда я возбужден возлиянием и молитвами, тогда содрогаются два безбрежных мира[37].

Как мы видим, Индра говорит о себе, как типичный воин: «Вино (сома), песня и драка — вот это жизнь!» Отражение общественных условий в характере бога тут очень точное, почти натуралистическое.

Существенным элементом религии Вед является магия. Различные магические формулы составляют основную сущность четвертой Веды — Атхарваведы. Магические обряды первобытный индиец использовал на каждом шагу — дома, в хозяйстве, в пути. Это остаток давно прошедших времен, остаток религиозных представлений доведийского периода. Вера в силу, скрытую в отдельных предметах и словах, магические обряды — все это начинает со временем принимать религиозный характер. Магия изменяет свою направленность. Магические действия становятся ритуалом. На то или другое поведение богов пытаются влиять соответствующими обрядами. Весь культ ведийской религии и культ более позднего периода, т. е. периода брахманизма, основывается на магических обрядах. Более того, создается убеждение, что поведение богов зависит от этих обрядов. Главный магический обряд — это жертвоприношение. Жертва — не просто приношение чего-то богу, но способ воздействия на него. Сила богов — результат магического воздействия жертвоприношений. Жертвы придают богам таинственную мощь, увеличивающую их силы. Жертвы могут быть различные, однако наибольшей мощью обладают сома и гимны.

История сомы особенно интересна, потому что она показывает, как человеческое воображение из чисто физического явления — действия алкоголя — может создать силу необычного, божественного характера, которая уже и сама в какой-то степени становится божеством. Сома — это алкогольный напиток, получаемый из сока растений. Вероятно, в то далекое время люди испытывали ощущения, знакомые каждому, кто пил алкоголь. После стакана вина или нескольких рюмок водки человека обуревает возбуждение, поведение его изменяется. Трус становится храбрым, робкий — отчаянным, грустный начинает петь веселые песенки. В одном из индийских гимнов мы читаем: «Напились мы сомы, стали бессмертными, вышли к свету, познали богов». Магическое воздействие сомы, так сильно изменяющей характер и самочувствие человека, очевидно. Поскольку сома создает у людей божественное настроение, то она — божественный напиток, дар богов. Следовательно, сома признавалась одним из наиболее сильно действующих магических средств, при помощи которых можно влиять на богов. Особенный любитель сомы — Индра. Сома добавляет Индре сил, насыщает его божественной мощью. Как мы уже знаем из приведенного выше гимна, когда Индру опьяняют «сома и песня», то никакая божественная сила не может противостоять его «непобедимой мощи». «Пьяный Индра— бог сильный, сокрушающий врага, но если бы ему человек — друг не дал сомы, если


убрать рекламу







бы он обрек его на перманентную трезвость, то одновременно он обрек бы его на бессилие»[38].

Другое мощное средство воздействия — слово, в ритуальной практике — гимн. Гимн в ведийской религии — не только выражение почестей, воздаваемых богу. Слово, особенно ритуальное слово, обладает мощью, превышающей мощь богов. Хвалебный гимн содержит в себе «брахман», магическую силу, подкрепляющую богов. Брахман в процессе дальнейшего развития индийской философии и религии превратился в Брахму, представление о существе, олицетворяющем некую «мировую душу», сумму всех непознанных сил, от которых зависят людские судьбы, впрочем, не только людские, но и судьбы богов. Брахма ни в ком не персонифицирован. Он — сила, разлитая повсюду: в природе, в человеке. Человек должен стремиться к единению с этой силой. Напомним, что в первоначальной ведийской религии «брахман» — это только вера в магическое воздействие «священного» слова. Особенно сильным, если так можно выразиться, зарядом «брахмана» обладает жрец, брамин, принадлежащий к Варне браминов, или брахманов. Поэтому и жертва, приносимая только таким жрецом, который умеет это совершать особым, ритуально предписанным способом, обладает полной силой воздействия на божество.

Как и в Египте, на развитие индийской религии огромное влияние имели жрецы. В Индии их влияние было еще сильнее, чему способствовало общественное устройство. Мы уже говорили о делении общества на варны. Варна браминов была главная, она претендовала на главенство даже над воинами-кшатриями и практически имела преимущество благодаря сосредоточению в своих руках монополии на посредничество между богом и людьми. Брамины обосновывали свое положение волей богов. Общественное расслоение, деление на касты, на господствующих и подданных — все это решено наверху, все создано богами. В период, когда ведийская религия превратилась под влиянием браминов из культа сил природы в идеологию, служащую прежде всего поддержанию общественного строя, родилась теория, которая провозгласила, что люди возникли из Брамы — этой всеобъемлющей силы. Из головы Брамы, из уст его возникли брамины, из его рук — раджи, воины, вся господствующая каста кшатриев, из его бедер — земледельцы, ремесленники (варна вайсеков), а из ног — самая низшая, презираемая, лишенная прав варна шудров.

Развитием Вед в период брахманизма (такое название закрепилось за более поздней индийской религией) являются дальнейшие «священные» книги — Брахманы, Араньяки. Они содержат точные, подробные, предельно усложненные ритуалы культовых действ. В тесной связи с этим культом, насыщенным магией, развивается абстрактная философия, содержащаяся в так называемых Упанишадах. Она делится на ряд мистических, абстрактных, типично индийских направлений и школ.

Учение о. человеческой вине и божеской каре, брахманская концепция, что человек не должен изменять условия жизни на земле (они определены свыше, и не случайно человек рождается в той или иной касте), но должен стремиться к соединению с всеобъемлющей сущностью Брамы и растворению в ней, — все это рождает веру в возможность возрождения. За хорошую жизнь, за добрые поступки (а что хорошо и что плохо, решали брамины) можно получить «аванс», возродиться на высшем уровне. Можно, таким образом, после смерти перейти в более высокую касту, можно обрести святость, основанную на отречении от этого мира, который иллюзорен и ничего не значит по сравнению с величием Брамы. Наоборот, за злые поступки человека постигает кара, он может возродиться в виде шудры и даже в виде змеи или крысы. Вера в перевоплощение (возрождение после смерти в разных новых формах) снова необычайно усиливает древний культ животных, следы которого мы обнаруживаем в Ведах (культ коров, змей). Никто не знает, не воплотилась ли в корову, которую он хотел зарезать на мясо, например, его родная бабушка.

Развитие общества и сопутствующее ему развитие культуры, а значит, и мышления, достаточно критического у более высокообразованных личностей, ведет к тому, что мириться с примитивностью сил, управляющих миром, становится все труднее. Начинаются поиски новых толкований, более соответствующих все усложняющимся общественным условиям. В классовом обществе быстро идет процесс обособления личности, индивидуальности, которая начинает рассматривать мир и управляющие им силы с собственной точки зрения. Религиозная философия Упанишадов явилась выражением и в то же время следствием такого развития мысли.

По-иному складывается ситуация среди эксплуатируемых масс. Там религия играет прежде всего роль утешительницы, успокаивающей страдания и смягчающей обиду на несправедливость богов. Там примитивизм религиозных представлений держится крепче и дольше. Главную роль играет прежде всего культ.

Жертва, принесенная богу, обязывает бога к ответной благодарности, к оказанию людям помощи, и это — главное.

В индийской религии происходят на протяжении веков существенные изменения. Слияние ведийских арийцев с местными жителями, у которых сформировались свои культы, такие же примитивные, но и такие же влиятельные, вело к компромиссам, к слиянию религиозных представлений. Отсюда преобразование богов.

Так, Диаус уступил место Праджапати, последний до этих пор умерщвлял себя и воскресал; в конце концов он сам себя оплодотворил и создал мир. Хранителя законов Варуну сменил новый бог, по имени Вишну, который позже принимает и функции Праджапати, становясь творцом мира и источником всего живущего. С этим богом мы встречаемся уже в Ригведе. Однако там Вишну еще не играет большой роли. Вишну более позднего периода совсем иной. Тогда отчетливо выступают усилия браминов упорядочить неисчислимое множество богов, соединить их в нечто монолитно целое. Вишну приписываются качества, впервые так четко сформулированные в этот период. Именно он воплощается в разных обличиях. Время от времени он «сходит на землю» и совершает там разнообразные дела. Не переставая быть богом, он воплощается преимущественно в разных людей, но иногда и в животных, например в кабана. Эти воплощения Вишну назывались аватарами. Наиболее важные аватары Вишну — это Рама и Кришна. Особенно любопытна фигура Кришны. Кришна (под именем Кришна — Гопала он был местным пастушеским божеством, охотно пользующимся дарами любви; выступал также как победоносный вождь племени в Махабхарате) — это божество, являющееся на землю, чтобы положить конец господству зла. В одном мифе он побеждает бога злых змей, оставив след своей ноги на голове змеи.

Кришну некоторые ученые считали прототипом Христа. Однако трудно согласиться с таким далеко зашедшим упрощением. Кроме общих целей на земле — бороться со злом — общего у Кришны и Христа слишком мало.

Рядом с Вишну появляется еще один новый, могучий бог — Шива. Воинственный и всегда немного подвыпивший, Индра утрачивает свое значение. В тень отодвигается также владыка ветров Рудра. Именно их место в какой-то степени занимает Шива. Поскольку имя его означает «милосердный», он олицетворяет силу, иногда помогающую людям, но чаще — уничтожающую, грозную своей мощью. Кроме того, это не только развитая, но и измененная фигура Рудры из Ригведы. Как и Вишну, Шива представляет собой попытку компромиссного объединения арийских богов с богами коренного населения Индии. Он тоже выступает в разнообразных обличиях. Шива — бог плодородия, его символ — мужской орган размножения. Он — покровитель актеров. В другом из своих воплощений он покровительствует аскетам, йогам, ищущим спасения в смерти и размышлениях. Смерть освобождает йогов от земной оболочки, мешающей полному слиянию с божеством. Еще в одном обличии «милосердный» сеет уничтожение и смерть. Все это свидетельствует о том, что Шива соединял в себе множество разных богов. Троица — Вишну, Шива и Брама (последний из духа, наполняющего вселенную, стал определенным, персонифицированным богом) — возглавляет сонм богов и в новой религии, известной под названием индуизма.

Всей этой сложной механикой божественных сил управляют брамины. Их могущество все растет. С одной стороны, в разработанной ими системе возможность помощи со стороны богов зависит от точнейшего выполнения обрядовых действ, предписываемых ритуалом, на который они сохраняют монополию. С другой же стороны, зависимость бога от приносимых ему жертв приводит к тому, что само существование бога зависит от брамина.

Это исключительное положение, которого варна браминов добилась в индийском обществе, вызывает, разумеется, определенную реакцию других общественных групп. Особенно внутри касты кшатриев, менее замкнутой в себе, чем браминская, растут претензии на господствующее положение, чему мешают брамины, полностью распоряжающиеся не только в сфере религии, но и в политических и в общественных делах. Среди кшатриев зреет протест против всевластия браминов. Этот протест находит поддержку и среди вайсеков.

Нарастает общественный конфликт. Выражением этого, с одной стороны, является развитие материалистической философии, отрицающей полностью существование богов, с другой стороны, — попытки религиозной реформы, долженствующей ослабить путы брахманизма, сдерживающие общественное развитие.

«Материалисты нападали на авторитет и на непогрешимость канонов в мышлении, религии и теологии.

Они критиковали Веды, институт жрецов и традиционные верования и провозглашали, что убеждения должны быть свободными и не должны зависеть от предположений или попросту от авторитета прошлого. Они восставали против всех форм волшебства и суеверий. Во многих отношениях общий дух их теории подобен современному материалистическому подходу; они хотели избавиться от оков и бремени прошлого, от рассуждений по вопросам, не поддающимся восприятию, от поклонения воображаемым богам.

Можно предположить существование лишь того, что поддается непосредственному восприятию; всякое другое умозаключение или предположение могут быть с равным успехом истинными или ложными. Стало быть, реально существуют лишь материя в ее различных формах и этот мир. Нет ни другого мира, ни рая, ни ада, ни души отдельно от тела. Разум, рассудок и все прочее возникли из основных элементов. Природные явления не согласуются с человеческими ценностями и безразличны к тому, что мы считаем хорошим или плохим.

Моральные правила — всего лишь условности, придуманные людьми»[39].

Другой формой протеста против сложившихся условий была попытка религиозных реформ. Здесь нужно выделить два направления — джайнизм и буддизм.

Джайнизм, создателем которого был Махавира, в незначительной степени атаковал общественное устройство, главным образом призывая к аскетизму. Джайнизм допускал некоторую свободу мысли, провозглашая, что истина относительна и зависит от убеждений, но соглашался с делением общества на касты и в результате выродился в одну из сект индуизма.

Буддизм в своем реформаторстве шел значительно дальше. Он решительно осуждал деление на касты, выступал против жречества, против предрассудков, связанных с поклонением множеству богов. Буддизм был идеологией класса кшатриев, идеологией, возникшей на основе развития великих объединенных государств, больших общественных организмов, в которых господствующие классы стремились изменить общественную структуру, чтобы крепче взять власть в свои руки. Неограниченное господство брахманизма и браминов было одним из главных препятствий на этом пути, поэтому буддизм и выступил против него.

Характерно, что как творец джайнизма Махавира, так и Будда происходили именно из касты рыцарей-кшатриев. Буддизм имел огромное влияние на жизнь Индии, и, хотя он в конце концов проиграл битву с брахманизмом, он все же стал первой мессианской религией, первой религией, которая, подобно христианству, распространилась далеко за пределы той страны, где она возникла.

Буддизм интересует нас еще с одной точки зрения. Это великолепный пример того, как религиозный (а в некотором роде и общественный) реформатор постепенно превращается в представлении своих почитателей в бога. Ибо Будда удостоился именно таких почестей. Этот сын мелкого индийского князька после смерти становится героем множества легенд. Ему, не признававшему никаких чудес, приписывалось их совершение, вплоть до вознесения на небеса, откуда он якобы правил, сидя с поджатыми ногами в символической чаше цветка лотоса.

Будда и буддизм

 Сделать закладку на этом месте книги

Будда жил настолько давно, что некоторые ученые сомневаются в том, существовал ли он вообще, и считают его мифической фигурой. По всей вероятности, его жизнеописание, относящееся к 280 году до н. э., подверглось стольким изменениям со стороны его почитателей, что, как и жизнь Христа, не может не вызывать серьезных сомнений. Эти жизнеописания, как мы сейчас увидим, похожи во многих отношениях.

Многие, однако, признают, что Гаутама-Будда существовал в действительности, что он был религиозным реформатором, странствующим учителем, глашатаем новой правды.

В соответствии с мнением, принятым большинством исследователей, он жил в VI веке до н. э. Буддийская традиция и литература возникли уже после его смерти. По данным этой литературы, он умер в 544 году до н. э., историки же придерживаются даты — 487 год до н. э.

По жизнеописанию, признаваемому буддистами, он родился в Лумбинии близ Капилаваста и был сыном князя Шуддходаны Гаутамы, властителя племени сакиев. Ему было дано имя Сиддхартха. Легенды окружают его рождение ореолом таинственности. Само зачатие Сиддхартхы Гаутамы было необычайным. Будда в облике белого слона вошел через правый бок в лоно матери своей Майи в то время, когда она спала на террасе храма. Это была специфически индийская форма непорочного зачатия. В момент рождения Будды удивительный свет озарил весь мир, раздались громы, земля затряслась.

Узнав о рождении Будды, Асита, известный святой-аскет, оставил свою келью в горах, чтобы воздать почести новорожденному (точно, как библейский Симеон). Когда первый раз внесли Гаутаму в храм, все статуи богов ожили и сошли со своих пьедесталов, чтобы поклониться сыну князя, в котором узнали Будду.

На этом цепь чудес временно прерывается. Гаутама растет, как обычный княжеский сын, играет, забавляется, пока возраст позволяет, затем он женится на царевне Иосада (иначе — Гопа) и наслаждается жизнью. Он становится отцом, у него родится сын.

Однажды Гаутама встречает убогого старика, в другой раз находит разлагающийся труп. Это зрелище, наводящее на мысли о бренности человеческой жизни, так поразило его, что он оставил все свои богатства, двор, жену и ребенка и удалился в лес. Там он попытался совершать религиозные обряды вместе с живущими в горах пустынниками, ищущими святости, но убедился, что на этом пути ему не найти истины. Поэтому он сел в одиночестве под деревом Бохди, стал поститься и размышлять над сущностью вещей, пока не снизошло на него откровение. И стал он Знающим, Просветленным, или Буддой. Познав истину, он решил объявить ее людям и вызволить их из убожества прежнего существования. Тогда подошел к нему дух зла Мара и стал его искушать, уговаривая отказаться от намерения спасти людей и обещая при этом, что сделает его Чакравартином, т. е. владыкой всего мира. Будда отклонил все его попытки[40]. Преодолев искушения духа зла, Будда приступил к своей миссии глашатая истины. Первыми его учениками среди людей были два богатых купца — Трапуса и Баллика, к ним присоединились пустынники-аскеты, ищущие света истинной веры. В лесу вблизи города Бенареса над рекой Ганг Будда произнес свою первую проповедь, в которой изложил основы своего учения.

Деятельность Будды вызвала беспокойство браминов, которые вступили с ним в борьбу. Искусные в магии, они стремились скомпрометировать Будду в глазах народа при помощи чудес, но Будда на их чудеса отвечал тоже чудесами, причем гораздо более значительными, чем у браминов. Однажды он за одну минуту одел таинственнейшим образом в желтые одежды 500 своих учеников. Другое чудо, совершенное на глазах верующих, было такое: «Вдруг он вознесся ввысь и там принял позу сперва сидящую, потом стоящую и, наконец, стал ходить и лежать. Его тело излучало голубой, белый, красный, желтый и хрустальный свет, вдобавок, из нижней части его вырывалось пламя, а из верхней струился холодный дождь. Доказав таким образом свое сверхъестественное могущество, Сакья-Муни вернулся на землю»[41].

Число учеников Вознесшегося, называемого также Сакья-Муни, что означает «святой из рода Сакиев», постоянно росло. Поэтому Будда начал строить монастыри, в которых поселял своих учеников. Его жена создавала монастыри для девушек.

После долгой жизни, в которой были и неприятности и даже покушения на жизнь учителя завистливого ученика Девадатты (нечто вроде новозаветного Иуды), Будда умер в Кисинагра, отравившись свининой, которой угощал его кузнец Чувда. В минуту его смерти затряслась земля и боги в трауре появились перед его учениками.

Легенды о житии Будды содержат немало описаний чудесных происшествий, рассказанных живым, ярким языком народа Индии, страны, издавна славящейся пристрастием к фантастическим историям. В жизнеописании Будды много ситуаций, весьма сходных с рассказами о жизни Христа в евангелии. На некоторые сходные моменты мы уже обращали внимание. Их еще много.

Будда — сын князя, Христос происходит из рода царя Давида.

Мать Будды, Майя, не понесла плод, как обычная женщина, но была оплодотворена чудесным образом. Бог сам вошел в ее лоно, чтобы позднее родиться. Так же и мать Иисуса, Мария, была оплодотворена святым духом.

Фигура Аситы напоминает до некоторой степени набожного Симеона из Евангелия от Луки.

Прежде чем начать свою деятельность, Христос удаляется в пустыню, где постится и где его искушает Сатана. Подобным же образом (обещанием власти над миром) был искушаем Будда.

И Будда и Христос совершают чудеса.

И Будду и Христа предал один из учеников.

И Будда и Христос боролись со жрецами, представлявшими господствующую в их время религию[42].

Такое большое количество сходных фактов в жизнеописаниях двух основателей величайших религий мира было причиной того, что ряд европейских философов и ученых XIX века (Шопенгауэр, Нейман, Зейдль), когда Европа начала знакомиться с буддийской философией и религией, допускали, что житие Христа в какой-то степени является копией жизнеописания Будды, а христианство — еврейско-греческим вариантом буддизма.

Однако такое утверждение следует признать слишком поспешным.

В самом деле, совпадение некоторых моментов в жизнеописаниях обоих учителей поразительное.

Нельзя признать серьезными аргументы некоторых христианских богословов вроде, например, такого: чудеса Будды менее значительны, чем чудеса Христа (где та мера, которой можно измерить значительность чудес?), или что факты в евангелиях описаны более сдержанно, спокойно и вещественно, чем в цветистых индийских легендах. В евангелии содержится много вымысла, да и в буддийских легендах наверняка немало выдумки, народной фантазии, немало красот, созданных рвением последователей, славящих своего учителя в такой форме, которая казалась им наилучшей, и рассказывающих о нем своим повседневным языком. Никто не будет утверждать, что стиль Горация или Эсхила или, скажем, стиль еврейских пророков это то же самое, что стиль Ригведы или «Книги Попугая».

Следует принимать в расчет только факты. Безусловный факт, что буддизм старше христианства лет на 500. Доказано и то, что, хотя Палестина и Рим были отделены от Индии большими пространствами, в тот период, когда буддизм господствовал в Индии, эти страны находились в торговых отношениях. Древний историк Страбон сообщает, что в дохристианские времена около 20 кораблей ежегодно отплывали в дальнее плавание к берегам Индии, а сухопутные дороги существовали еще раньше. А известно, что вслед за торговыми отношениями идет взаимопроникновение культур.

Доказанным фактом следует считать и то, что буддизм был истиной, предназначенной для всех, и с самого начала имел мессианистский характер.

Во вступлении к своей первой проповеди в Бенаресе Будда сказал: «Идите и говорите другим. Пусть мужчина и спутница мужчины проникаются духом моего закона». Сегодня мы знаем, что в период наибольшей популярности буддизма эта мессианская деятельность была распространена на Китай и Индокитай. Существуют доказательства, что были попытки распространить буддизм и на Римскую империю. Крупнейший пропагандист буддизма, властитель обширного индийского государства Маурьев, Ашока отправлял послов в Сирию, Египет, Македонию, Киренаику и Эпир, чтобы они установили отношения с этими государствами и несли туда слово Будды. Знаем мы и то, что в Александрии, этой второй после Рима метрополии древнего мира, где была переведена на греческий язык Библия, существовала в дохристианские времена колония буддийских монахов.

При этих условиях трудно отрицать, что какие-то моменты из легенд и рассказов о добром учителе, о том, который познал истину, который стремился освободить людей от страданий, могли попасть в жизнеописание Христа в период его создания. Разумеется, речь идет не о дословных заимствованиях, а о редакции, приспособлении формы этих легенд для того, чтобы они могли стать понятными тем, для кого написано евангелие.

Но жизнеописание Христа — это еще не христианство. Да и в жизнеописаниях Будды и Христа наряду со сходными моментами имеются и принципиальные различия.

Будда никогда не выдавал себя ни за бога, ни за сына божьего. Богом его гораздо позже сделали последователи.

О Христе евангелие рассказывает, что он отнюдь не был настолько скромен.

Он все время настаивал на том, что он бог.

Будда никому не обещал: «Истинно говорю тебе, еще сегодня будешь со мной в раю», — и вообще никому не сулил рая, где бог приготовил для тех, кто послушен ему, такое великолепие, которого «ни глаз не видывал, ни ухо не слышало». Будда не связывал себя ни с одним из древних богов, даже с таким абстрактным понятием, как мировая душа, всеобъемлющий Брахма. Христианство же старается любой ценой стать продолжением культа Иеговы, прямо связывая себя со старым еврейским богом, «сын» которого изменяет и дополняет «закон» настолько, что практически создает совершенно новую религию.

Да и в самой доктрине имеются существенные различия. Например: как христианство, так и буддизм считают страдание неотделимым от жизни человека. Христианство, однако, расценивает страдание почти как «добро», как облагораживающий фактор, как средство, способствующее достижению «вечного блаженства». В другом же аспекте страдание — это наказание, ниспосланное богом за непослушание.

Буддизм гораздо пессимистичнее. Страдание — это неизбежный спутник жизни. Оно вытекает из самого факта бытия человека, из самой людской природы, единственная возможность освободиться от него — это освобождение от себя, от своего бытия, растворенного в нирване[43].

Буддизм более пассивен, чем христианство, он убаюкивает.

Такое существенное различие легко объяснимо.

Эти религии возникли в разные эпохи и, что гораздо существеннее, в разных общественных условиях. Каждая из них была идеологией, отражающей определенный социальный уклад. Буддизм был идеологией, приготавливающей умы к возникновению больших обществ, объединяющих малые. Он появился на арене в тот период, когда слияние арийцев с коренными жителями Индии подходило к концу. Его универсализм, его объединяющий характер касался в основном Индии. Его революционность выражалась главным образом в признании всех людей равными… в страдании. Это должно было проломить мешающие объединению кастовые перегородки.

Христианство же возникло в многонациональном государстве, в котором под единой властью государства существовали различные развивающиеся разными путями культуры. Христианство переплавило в одном тигеле все то, что создали в условиях самостоятельного развития азиатский Восток, Египет и греко-римский мир. Сколько в этом синтезе разных культур буддизма или ведийских представлений, насколько эти элементы в процессе переплавки изменились, были претворены, в какой степени они повлияли на доктрину раннего христианства? Это сейчас мы не можем ни сантиметром вымерить, ни взвесить. Тут требуется «химический анализ». При помощи такого анализа обнаруживаются некоторые следы влияния буддизма.

Сущность буддизма в чистом виде (еще не деформированного более поздним развитием) сводится к четырем истинам, провозглашенным Буддой. Путей осуществления этих истин восемь.

В упомянутой нами выше проповеди в Бенаресе Будда говорил: «Такова священная правда о страдании: рождение — это страдание, старость — это страдание, болезнь — страдание и смерть — страдание. Соединение с тем, кого не любишь, — страдание, разлука с тем, кого любишь, — страдание. Короче говоря, пять объектов человеческого стремления к земному — это страдание.

Такова священная истина о источниках страдания: это жажда бытия, которая связана с вожделением и радостью, это жажда наслаждений, жажда жизни — жажда бренного, преходящего.

Такова правда об освобождении от страдания — устранение жажды бытия, полный отказ от желаний.

Такова священная истина о дороге, ведущей к освобождению от страданий; из восьми путей складывается эта дорога: справедливая вера, справедливые слова и поступки, справедливая жизнь и устремления, память истины и истинное углубление в себя (размышление о своей сущности)»[44]

Цель буддизма — освобождение человека от страданий. Достичь освобождения не просто и не легко, все зависит от поступков человека. Плохие поступки, оскорбления, нанесенные другим, не только отдаляют освобождение от страданий, но могут вызвать новые, еще более тяжкие страдания в новых воплощениях.

Вселенная состоит из разных уровней. На самом низком уровне находится мир желаний, выше расположен мир, состоящий из райских мест, в которых живут более совершенные существа, наделенные некоторыми свойствами избранных душ; и, наконец, самый наивысший мир, полностью освобожденный от страданий, мир утонченнейший, настолько нематериальный, нереальный, невещественный, что даже и не духовный. Через добрую, честную, справедливую жизнь можно достигнуть более высшего уровня, попасть в духовный рай. Но это не гарантирует полного освобождения, из рая можно упасть назад, вернуться к низшим формам бытия. Лишь обретение полного освобождения — конец дороги. Это возможно только при условии отказа от всех желаний, благодаря размышлениям, благодаря избавлению от чувственных представлений.

В стремлении к освобождению человеку не помогает ни один бог. Первичный буддизм настолько лишен какого бы то ни было культа богов, что некоторые исследователи даже утверждали, что это вообще не религия, а только философская и этическая система атеистического характера. Однако польский ученый Ст. Шайер правильно подчеркивает, что «только вера в правильность дороги, о которой учил Будда, а следовательно, вера в его знание, в истину, которую он провозглашал, могли привлечь столько учеников, столько последователей, которые составили общество верующих».

Предел дороги освобождения — это достижение наивысшей формы существования, настолько свободной от какой бы то ни было связи с живыми существами, что… почти не существующей. Такое состояние полного освобождения называется нирваной. Радхакришнан говорит о двух видах нирваны: один основывается только[45] на погашении человеческих страстей, желаний и стремлений, другой означает исчезновение всякого бытия. Будда не определил нигде, что такое нирвана; это не уничтожение и не существование индивидуальной души, но растворение ее в реальности мира. Наилучшим определением можно считать то сравнение, которое использовал С. Радхакришнан: «Это исчезновение звезды в лучах великолепного солнечного восхода или таяние белого облачка в летнем воздухе».

Будда принадлежал к тем основателям религии, которые, подобно Христу, не оставили после себя написанного слова. Учение Будды было провозглашено устно, оно было описано только его учениками. Основы учения Будды были собраны около 241 года до н. э. в так называемых питаках, или «корзинах» канонов. Происхождение названия «корзина» таково: в Древней Индии писали на пальмовых листьях, которые собирали в плетенки, в корзинки. Буддийских канонов три: Сутта-питака — сборник притч и сентенций, Виная-питака, или правила поведения, и Абхидхамма-питака — сборник метафизических рассуждений.

Еще одна аналогия с христианством, на этот раз историческая, напрашивается при рассмотрении истории буддизма.

«Когда лампа мудрости была задута вихрем непрочности», т. е. вскоре после смерти Гаутамы-Будды, между его последователями начались споры по отдельным вопросам. Уже во втором столетии после смерти Будды появилось 18 разновидностей буддийской доктрины. Так же и в христианстве с самого начала появились секты донатистов, ариан и т. д.

Наиболее важные различия обозначились между сторонниками так называемой Хинаяны (это слово означает Малую колесницу, или низшее направление) и Махаяны (Большая колесница, большое направление). Хинаяна объединяла в основном живущих по монастырям, Махаяна включала и мирских жителей, была более массовой сектой. Постепенно в буддизме появляются святые (араты) и боги, разного рода высшие и низшие будды. Именно такое направление, довольно далеко отошедшее от первоначального учения Будды, не только завладело Индией, но и распространилось на Китай (при этом пойдя на некоторые компромиссы с прежней китайской религией), дошло до Кореи, Японии, Монголии и т. д. Особая, более поздняя ф


убрать рекламу







орма буддизма (VII век н. э.) — это тибетский ламаизм, образовавшийся путем некоего сплава махая-нистического буддизма с древней религией жителей Тибета. Будда признается богом, воплощающимся в верховного жреца Далай-Ламу, который, таким образом, считается живым Буддой. Гиперболические ритуалы, вера в чары, странные формы культа — все это свидетельствует о том, что в ламаизме от учения Будды осталось одно воспоминание.

Наибольшее развитие буддизма в самой Индии совпадает с периодом великого государства Маурьев, особенно со временем правления Ашока (247–237 годы до н. э.), потом начинается постепенный упадок. Новый расцвет буддизма наступает лишь в I веке н. э., но всего несколько столетий спустя почти полностью исчезает какое-либо влияние буддизма на территории самой Индии. Наступает период браминской реакции. Брахманизм, ставший новой разновидностью индуизма, включает даже Будду в многочисленный перечень своих богов в качестве одного из воплощений (аватаров) Вишну.

Несмотря на потерю своих позиций в самой Индии, буддизм удерживается в разных формах и по сегодняшний день во всей Азии. Это наиболее серьезный конкурент христианства, так как насчитывает около 600 миллионов последователей.

Так, следовательно, мы вновь проследили вкратце развитие религиозных верований в стране, история которой уходит корнями в глубочайшую древность; в стране, которая самостоятельно развивалась тысячелетиями и создала собственную высокую культуру. Если мы задумаемся над историей верований Индии, если, отбросив всю экзотику форм и оригинальных названий, подчас трудно выговариваемых, задержимся на узловых пунктах этой истории, то, несмотря на все внешние особенности, увидим уже знакомую картину. Религиозные представления меняются в зависимости от того, какие изменения происходят в общественном укладе.

Вначале поклонялись силам природы, которые постепенно перерождались, становясь фантастическим олицетворением общественных сил и явлений, персонифицированных в фигурах богов. И тут, как и в других обществах, можно видеть преображение богов, которое идет бок о бок с изменениями в общественной жизни. По мере развития абстрактного мышления в философии рождается и упрочивается стремление объединить в одну фигуру все божества, все силы, от которых зависит человек. Но даже такая высокоорганизованная форма, как буддизм, не может устоять перед изменчивостью. Он распадается на секты, направления, превращается в такие специфические разновидности, как ламаизм.

Проследив развитие религии, мы поймем глубокий смысл слов Энгельса: «Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных.

…Фантастические образы, в которых первоначально отражались только таинственные силы природы, приобретают теперь также и общественные атрибуты и становятся представителями исторических сил. На дальнейшей ступени развития вся совокупность природных и общественных атрибутов множества богов переносится на одного всемогущего бога, который, в свою очередь, является лишь отражением абстрактного человека»[46].

Глава VI. Свет, который из явления природы превратился в спасителя мира (религии Ирана)

 Сделать закладку на этом месте книги

Возвращаясь из Индии, задержимся ненадолго на территории сегодняшнего Ирана. В этой стране возникли очень своеобразные религии, которые, в свою очередь, в значительной степени повлияли на формирование религиозных понятий римлян. Это — зороастризм (маздаизм) и выросший затем на его основе митраизм.

Иран — страна гор. На севере она граничит со степями Азии, на востоке с Индией, на западе с Месопотамией. Горный ландшафт страны был причиной того, что оседлая жизнь, обработка земли или скотоводство могли развиваться только в долинах рек. Близкое соседство степей привело к тому, что развитие страны сталкивалось со значительными трудностями из-за постоянных грабительских набегов воинственных племен кочевников.

Многовековая яростная война оседлых земледельцев и скотоводов Ирана и Средней Азии со степными кочевниками отразилась по-своему в религиозных представлениях и верованиях. Первое значительное разделение труда внутри общества, отделившее пастушеские кочевые племена от оседлых земледельцев, породило два различных образа жизни. Рядом существовали два разных мира; они боролись между собой и создавали различные культуры. В представлениях оседлых земледельцев свет дня, солнце, тепло, мир, порядок были добром, благоприятным для человека, а дикость, разбой, внезапное нападение — злом. Одним словом, мир земледельцев олицетворял добро, борющееся со злом. Такое разделение, такой дуализм мира находит свое отражение в религиозных представлениях в виде борьбы добра — света со злом — тьмой.

В IX веке до н. э., как утверждают одни специалисты по истории религии, или же в VII–VI веках до н. э., как считают другие, Заратустра, или (в греческом произношении) Зороастр, собрал в одно целое все господствующие религиозные представления, создав религию, получившую название маздаизма.

В притчах (носящих название гатов), приписываемых Заратустре, концепция борьбы добра со злом обретает форму борьбы двух духов: Агура-Мазды (отсюда и «маздаизм») и Ангро-Майнью.

Агура-Мазда дословно значит «добрый бог», а его характеристика — это отчетливое отражение общественных отношений па уровне организованного государственного строя, потому что «добрый бог» — образец единовластного правителя. Правда, частью мира овладел злой властелин, но в будущем должен победить Агура, который станет единым правителем.

Эти два духа, точнее говоря, два элемента реально существующего мира, появились, как поучал в Авесте Заратустра, с начала возникновения жизни. Встретившись, они прежде всего создали жизнь и смерть.

Агура-Мазда, «покров которого — неколебимый небосвод», выбрал себе Истину и Добро, Ариман же[47] — Ложь и Зло.

Как Агура-Мазда, так и Ариман действовали при помощи сил, которые не считались богами, а лишь внешним выражением обоих великих духов. Можно их сравнить с ангелами и дьяволами религии древних евреев.

Агуре помогали, исполняя его волю во всех сферах мысли и действия: Спонта-Майнью — нечто вроде святого духа-творца, Урта — порядок, Арамати — послушание, Вогу-Майнью— добрая мысль, Кшатура — господство, Харватат — здоровье, Амуртат — бессмертие и Урти — благословение.

У Ангро-Майнью тоже были помощники: Ака Манах — злая мысль, Друдж — ложь, Айшма — демон ярости, дикой жажды убийства. Характерно, что все боги, признаваемые прежней религией до реформы Заратустры, маздаизмом отнесены к союзникам злого духа, низведены до степени демонов, с которыми следует бороться. Только Митра был включен в число сторонников доброго духа.

Не вдаваясь в многочисленные подробности маздаистской метафизики, обратим внимание только на некоторые моменты этой доктрины. Они интересны тем более, что в таком виде появляются в истории религии Израиля, от которой, в свою очередь, вместе с Ветхим заветом они будут унаследованы христианством. Правда, защитники христианства этот факт яростно отрицают, однако слишком многое говорит о том, что подобные концепции могли проникнуть во вновь создаваемую и развивающуюся религию древних евреев. Никто не опроверг тот факт, что огромное количество рабов-евреев находилось на территории Ниневии и Вавилона именно в те времена, когда маздаизм играл там не последнюю роль. Но мы займемся этим вопросом при рассмотрении древнееврейской религии.

Новые своеобразные концепции маздаизма — это учение о страшном суде и воскресении мертвых, а также учение о спасителе, который придет перед последней битвой Агура-Мазды и Ангро-Майнью. Как это выглядит поближе? По маздаистскому учению, история мира делится на четыре периода. Первый период — сотворение Агура-Маздой идеального мира, второй — начало борьбы Агуры с Ангро-Майнью, во время которой каждый сотворял свое. Третий период начинается с сотворения первой пары людей, появления человечества, вмешавшегося в борьбу духов. Ариману удалось смешать добро и зло. Наконец, четвертый период будет временем окончательной битвы добра и зла, который кончится космической огненной катастрофой. Набожные последователи Агура-Мазды очистятся, пройдя через огненные реки, сторонники же зла вместе со злыми духами и самим Ариманом погибнут при этом мировом пожаре.

Перед пришествием этого огненного суда появится Саушиант — спаситель (буквально «тот, кто будет помогать Агура-Мазде»). Он сотворит чудо воскресения всех умерших и будет руководить их переходом через реку огня. Согласно учению маздаизма, только душа вместе с телом создают полноценного человека. Тело (материя) от природы не является злым, оно сотворено Агура-Маздой и требует только очищения перед входом в мир победившего светлого добра. Переход в этот мир решается свободным выбором. Кто выбрал добро, тот всегда в жизни будет на стороне Ормузда, он может ошибиться в борьбе со злом, может «загрязниться», может нуждаться в очищении, но в принципе будет предназначен для спасения. Конечно, таковы набожные и послушные последователи Агура-Мазды, который одержит окончательную победу. Эти уверения в неминуемой победе склоняли к определенному выбору. Только Агура-Мазда, в противном случае…

Из маздаизма вырос культ Митры, который развивается в самостоятельную религиозную систему с интересной мифологией. С именем Митры мы встречались еще в индийской Ригведе. В староиранских религиозных представлениях это бог света, дня, яркости. Бог дневного света может рассмотреть все солнечным оком, он может быть свидетелем людских поступков. С развитием общественных отношений ему придается также функция свидетеля, подтверждающего правду. Имя Митры использовалось в древнейших трактатах (например, трактат о союзе правителя государства Митани с владыкой хеттов, IV век до н. э.), он должен свидетельствовать о чистых намерениях владык, заключивших союз.

Как бог света Митра, естественно, противостоит тьме. В маздаизме, соединявшем духа зла с тьмой, Митра не мог, как другие прежние боги, быть причисленным к помощникам Аримана, поэтому он становится союзником Ормузда в его борьбе со злыми демонами. Одновременно, как покровитель союзов, он остается покровителем царей, заключающих соглашения, подкрепляя их действия своим божественным авторитетом. Он дает царям право на власть, придает им божественный характер. Поэтому персидские цари часто призывают его наряду с Агура-Маздой[48].

После победы персов над вавилонянами Митра соединяется воедино с вавилонским Шамашем, который был олицетворением солнца. Завоевание персами других районов Малой Азии было причиной добавления к легендам о Митре новых элементов, а победы Александра Великого и соприкосновение с греческой культурой также оставили свои следы в культе Митры.

Из такого сплетения самых разнообразных влияний рождается своеобразный культ международного характера. Он распространяется за пределы своей родины, проникает в Центральную Азию, а когда в 73 году до н. э. римляне дошли до этих районов, находит немало поклонников среди легионеров, которые и принесли этот культ в Рим. Поклонниками Митры были некоторые римские императоры (Коммод, Диоклетиан), а Юлиан Отступник пытался противопоставить митраизм растущему влиянию христианства.

Легенды представляют Митру победителем сил зла, воплощенных в фигуре страшного быка. Митра побеждает его сначала в бескровной борьбе, схватив его за рога и доведя его до изнеможения, в результате чего обессилевший бык дал себя завести в пещеру и там запереть. Но бык вновь вырвался на свободу, чтобы сеять зло. Тогда боги повелевают Митре схватить его и убить. После многих приключений Митре удается настичь быка. Когда, однако, от удара Митры из тела быка брызнула кровь, свершилось чудо: из мяса животного возникли разные полезные растения и злаки, из семени — разные животные, а душа, освобожденная от тела, вернулась на небо. Кровь, хлеставшая из раны, смывала все зло с земли.

В этой фантастической символике пещера означает мир, в котором мы живем и страдаем, освобождение приходит со смертью, кровь «священного» животного очищает мир от зла, и душа тогда может соединиться со спасенными душами.

Победоносный, воинственный, солнечный Митра легко становился идеалом римских легионеров. «Дальнейшие действия Митры — это борьба с темными силами, защита рода человеческого, который тем временем появился на земле, сначала пара близнецов, потом многочисленное, быстро размножившееся потомство этой пары. Когда Ариман наслал засуху на луга и поля, Митра стрелой из лука пробил источник в скалах. Потом он спасает людей от потопа, от огня и т. д.

Наконец, приближается рубеж земных скитаний бога: после прощального вечера, торжественно проведенного со своими спутниками, Митра возвращается на небеса и оттуда продолжает заботиться о тех, кто ведет борьбу со злом.

А когда наступит время и приблизится час последнего триумфа, он снова сойдет на землю, чтоб сыграть роль Саушианта, а прежде всего, чтобы совершить великое чудо : воскресить тела умерших»[49]

Культ Митры на территории Азии, а позже и Рима был связан с богослужениями для посвященных. Эти мистерии были связаны с принесением в жертву священных животных. Человек, посвящаемый в тайну божественного посланничества Митры, подвергался подобию кровавого крещения. Окропленный кровью быка, убитого во время мистерии, он очищался таким образом от всех прежних грехов.

Глава VII. Религии Израиля[50]

 Сделать закладку на этом месте книги

Грозный отец кроткого сына

 Сделать закладку на этом месте книги

— Как это религии? Ведь есть только одна религия? Может ли быть что-нибудь более цельное, чем религия единого бога, который не меняет своей природы от Авраама до новейших времен? Может ли существовать более монолитный, последовательный в своем единобожии документ, чем Библия?

Разумеется, Библия является таким документом для людей, предпочитающих некритически верить во все, что там написано. Однако те, кто хотел бы защитить Библию от критического анализа, всегда оказываются в затруднительном положении. Им приходится немало помучиться, чтобы разъяснить многочисленные противоречия, заимствования из других культов и мифологии. И в конце концов они все-таки часто капитулируют, прячась за занавесом божественного откровения. Этот таинственный занавес довольно удобен, его опускают всегда, когда невозможно что-либо доказать.

Для человека, который хочет не только верить, но и знать, Библия — документ далеко не безупречный.

Прежде всего от «первого откровения» до момента последней редакции Ветхого завета утекло немало времени — около 1500 лет. Даже от «второго откровения» до написания Библии прошло около 700 лет. Библию написали священники в третий или, как считают некоторые, в четвертый период развития религии Израиля, и можно утверждать, что это было уже третье издание данной религии. Создатели Библии не ставили перед собой цели написать объективную историю религии, их задание было иное — защитить и утвердить своего национального бога. Бога, который был для них цементом, скрепляющим в единое целое народ и вновь отстроенное государство, их государство, ибо это был период теократии, правления священников.

Сегодня мы знаем, что Библия была написана около V века до н. э. Следовательно, проблема сводится к тому, какими источниками пользовались ее редакторы. Вельгаузен определил время возникновения первых основных источников Пятикнижия — примерно IX век до н. э., а более поздних источников — VI–V века до н. э. Новейшие археологические открытия отодвигают некоторые из этих источников в более раннее время.

В свете открытий, сделанных на основании раскопок и обнаруженных табличек с клинописью, в книге Бытия найдены несомненные заимствования из шумеро-вавилонской мифологии. Сотворение человека, ниспосланный рай, потоп и все прочее не имеет ничего общего с откровением. Все это повторение истории, скомпилированных идолопоклонниками, последователями Шамаша и Сина, Энлиля и Мардука.

Библия, как известно, состоит из так называемого Пятикнижия, или Закона, писаний пророков и таких сборников, как Псалтирь, Притчи, Книга Иова и т. д. Основная часть — Пятикнижие, состоит из книг: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Авторство Пятикнижия приписывается Моисею, но никаких доказательств этого нет. Единственное основание — традиции и постановления папской библейской комиссии 1906 г.

Однако Второзаконие явно не могло быть написано Моисеем, поскольку в нем говорится о его смерти, странно и то, что Бытие Моисею пришлось писать в двух версиях — в одной использовать для наименования бога слово «Элохим», в другой же именовать его Яхве. Гораздо правдоподобнее, что авторами разных версий были разные люди.

Библия вообще складывается из двух взаимопроникающих частей: истории еврейского народа и истории еврейской религии. Кроме того, она содержит сборники народных песен и легенд.

Если история еврейского народа, увековеченная в Библии (хотя и с некоторыми пробелами, подчас в несколько веков), содержит немало фактов, находящих подтверждение и в других источниках, а также в археологических раскопках, то религиозная часть вызывает гораздо больше сомнений и оговорок. Здесь немало противоречий, неувязок и заимствований. Как мы упоминали выше, заимствование из шумеро-вавилонской мифологии доказано несомненно, а новейшие исследования указывают на возможность заимствований из Египта и других стран. Не выяснено еще до конца, какое влияние могло иметь на окончательное формирование последней фазы развития израильской религии длительное пребывание евреев в вавилонском плену, где они могли познакомиться с верованиями Среднего Востока (учение о страшном суде и т. д.).

Принимая за основу текст Библии, в истории религии древних евреев можно выделить три четко различаемых периода:

1) религия патриархов;

2) религия Моисея (этот период, собственно, следовало бы разделить на два периода);

3) иудаизм (религия после возвращения из вавилонской неволи).

Основа, объединяющая эти периоды воедино, — один и тот же бог. Но в самом ли деле один и тот же? Сам факт существования более поздней редакции Библии вызывает сомнения в этом. Сколько в этой объединяющей основе редакционной творческой работы, а сколько правды?

Сомнения вызывает как общая характеристика бога в эти три периода, так и разные имена; пробел между периодом патриархов и откровением Моисею; наконец, само запоздалое откровение единого бога. История человечества насчитывает уже сотни тысячелетий, развитие религиозных верований (уже со сформировавшимися божествами) тоже имеет за собой несколько тысяч лет. Даже у шумеров уже существовал оформившийся пантеон богов неба и земли — и вдруг бог открывается Моисею всего за 2000 лет до н. э. Конечно, можно ответить: «Он не хотел раньше». Хорошо, пусть «не хотел», только это ничего не объясняет.

Обратимся к истории. Это более твердая почва, чем метафизика, здесь мы можем основываться на действительности. Официально толкователи Библии определяют дату первого откровения единого бога примерно 1900 годом до н. э., когда на территории Вавилона правил Хаммурапи.

«История патриархов начинается с того момента, когда небольшая группа терахитов, к которой принадлежал и Авраам, покинула город Ур в Халдее, чтобы поискать новых пристанищ на западе…

Терахиты во время своего пребывания в Уре были политеистами, и ничто не указывает на то, что могло быть иначе.

У истоков религии патриархов мы напрасно искали бы, что именно предшествовало ее развитию. Она не была ни следствием политики, как религия Хаммурапи, ни теологической спекуляцией, как религия Аменофиса IV (Эхнатона. — Г. X.).

Религия эта началась с воззвания к Аврааму бога, прежде ему не известного. Следовательно, в основе верований патриархов лежит факт мистического характера, не поддающийся никакому археологическому контролю . (Внимание: таинственный занавес откровения опускается в первый раз. — Г. X. )

Такой призыв имел место еще в Уре (Деяния апостолов, гл. 7, ст. 2–3) и был первым из множества откровений Аврааму бога, обращавшегося к нему во время ночных видений.

Не следовало бы предполагать, что уже тогда Авраам вполне отдавал себе отчет в том, какова природа открывшегося перед ним бога, и что в один момент он успел стать монотеистом в полном значении этого слова.

Этот процесс длился гораздо дольше, и много времени прошло, прежде чем родоначальник иудеев понял, что его бог — это единый бог.

Неизвестно также, насколько ближайшее окружение Авраама разделяло его религиозные взгляды.

Однако известно, что он услыхал божий призыв, оставил страну, в которой жил до этого времени, и направился на запад.

Добавим для точности, что сперва он пошел на север, потому что Харран, куда вначале направил свой путь Авраам, лежит к северу от Ура.

Лишь на следующем этапе странствий племя Авраама выбрало западное направление»[51].

Мы привели точную цитату из книги польского католического специалиста по Библии, а теперь попробуем над ней подумать.

Вопрос первый. Мы уже знаем, что Ур в те времена, которыми начинается захватывающее библейское повествование, главный герой которого — господь-вседержитель, творец неба и земли, отнюдь не был какой-нибудь жалкой деревенькой. Он имел серьезное культурное и государственное значение. Это неопровержимо установлено английским ученым Вулли, обнаружившим Ур при раскопках. Открытие Вулли имело двойное значение. Во-первых, оно подтвердило, что библейский Ур действительно существовал. Во-вторых, оно помогло установить, что рассказ о потопе, при помощи которого бог Авраама уничтожил мир, не более чем легенда, и притом шумерская. Терахиты наслушались таких рассказов от жрецов и пророков, поклонявшихся «идолам» из Ура. Очевидно, они верили в этих «идолов», поэтому поверили и рассказам.

Мы знаем и больше. Действие библейских рассказов начинается примерно в период деятельности Хаммурапи, который из политических соображений расширял сферу религиозного господства Бель-Мардука.

Возникает вопрос: а может быть, отец Авраама (а это именно он покинул Ур, взяв с собой сына) тоже «из политических соображений» отправился в Харран? Мы знаем наверняка, что в это время семитские племена аморреев двигались с юга на север. Знаем и то, что завоевания отдельных городов Месопотамии приводили к тому, что на первое место среди богов выдвигался бог победившего племени, отодвигая в тень прежнего «владыку богов». Нам известно также, что в Уре почитали Луну (там был раскопан храм Луны), в Харране, как доказала археология, тоже почитали Луну. Это уже кое-какие следы.

Терахиты скорей всего были лунопоклонниками (в Книге Иудифь упоминается, что они чтили «бога на небе»), поэтому становится ясным, зачем они отправились в Харран, где в это время культ Луны еще не преследовался.

Археология настойчива. Начатые в 1934 году раскопки на холме Тель-Харири привели к открытию столицы древнего государства Мари. Там было найдено множество табличек, покрытых клинописью. Это оказался государственный архив. В нем удалось прочитать интереснейшие вещи. Выяснилось, что к этому государству принадлежал Харран, а также такие города, как Накхур, Турагги и другие. И вдруг сенсация! Имена родственников Авраама по Библии — это Нахор, Терах. Выходит, родственниками Авраама были целые города? Еще большей сенсацией оказались записи о том, что на территории этого государства жили племена Абам-рам и Иакоб-эль. Абам-рам — это почти то же самое, что Авраам; следовательно, история подтверждается? Да, только речь идет не о человеке по имени Авраам, избраннике господнем, но о племени.

Таким образом, открытие столицы государства Мари поставило под вопрос само существование патриарха Авраама.

Был ли бог Авраама тем, который «в ночных видениях» открывался конкретному человеку, заключал с ним соглашения и т. д., или это был просто бог племени (разумеется, главенствующий над прочими богами)? Бог одного из племен не мог быть единым богом. В те времена таких местных богов были сотни. Он мог признаваться единым, но только в своем племени и, конечно, боролся с богами других племен, считавшимися ложными. В таком случае, бог Авраама или бог Иакова, побеждающие лжебогов, были едиными только для племени Авраама или Иакова.

Вопрос второй. Католический ученый осторожно формулирует: Авраам не сразу понял, с кем имеет дело, «процесс был более длительным», было еще много «откровений» бога, являвшегося в «видениях». Значит, в воображении, в мысли, может быть, во сне. Так это вполне можно понять.

Представление о боге у племени авраамитов создавалось постепенно, понемногу, в течение длительного времени. Согласимся с этим. Все боги создавались именно так. Так возникало и представление об Эль или Элохим — в процессе общественного развития этого кочевого народа, встречавшего в своих странствиях немало разных народов, слышавшего немало рассказов и легенд. Чужие легенды, признанные хорошими, использовались для характеристики своего бога. Но католический знаток Библии жаждет доказать, что в этом случае речь идет о совсем ином боге, не племени, а всего мира. Это очень трудная задача. Именно поэтому он отказывается от помощи археологии и скрывается за туманную завесу откровения. Он утверждает: то, что Авраам услышал призыв неизвестного ему бога, «не подвластно археологическому контролю».

Конечно, трудно раскопать в песках следы «видений». Но дело, однако, не в этом. Вопрос о доказательствах истинности Библии требует некоторого разъяснения.

В течение многих тысяч лет, во времена Древнего Израиля и долгие годы после победы христианства, никто не беспокоился ни о каких доказательствах. Библии, свидетельства «отцов церкви», науки епископов и пап было вполне достаточно. Кроме того, примеры Джордано Бруно, Галилея и других показывали, что выражать какие-либо сомнения в действиях руки епископа, продолженной светской рукой (читай: палача), было небезопасно. Но затем пришел протестантизм, который дал Библию в руки массам и, что гораздо хуже, позволил ее комментировать. Началось либеральное движение. Энциклопедисты вообще отрицали божественное откровение и открыто утверждали, что гораздо больше доверяют человеческому разуму. Еще позже Жан Шамполион, расшифровав иероглифы египтян, открыл дверь в более древний мир, чем мир Аристотеля и Платона, помог открыть культуру Египта. Дарвин выдвинул «святотатственную» теорию о естественном происхождении человека. Оказалось, что человечество существует гораздо больше, чем 5000 лет, что оно существовало значительно раньше библейских времен.

Англичане завоевали Индию ради перца, корицы и сокровищ Великого Могола и при этом открыли Ригведу, которая в свое время наделала много шуму в Европе.

Это все привело к тому, что слепая вера в «священное писание» перестала удовлетворять людей, во всяком случае людей читающих, критически мыслящих и нуждающихся в доказательствах истинности своих убеждений. Не все они были безбожниками. Многие веровали и хотели веровать, но не только на слово.

За доказательствами пришлось обращаться к археологии, заняться изучением истории, расшифровкой знаков неведомой письменности, поисками. Начались великие розыски следов бога. О таких розысках в более древних эпохах мы писали в первой главе.

Напомним, что наши рассуждения прервались на утверждении, что якобы дальнейшая история человечества содержится в «священном писании», основанном на божественном откровении. Но и со «священным писанием» оказалось немало хлопот. Снова потребовались доказательства. Каждые новые раскопки, каждый прочитанный древний текст, надпись на скале или черепке — все было досконально и скрупулезно обследовано в поисках материальных доказательств откровения, и, надо сказать, удалось собрать доказательства, подтверждающие многое, о чем написано в Библии. Только эти доказательства подтверждают в основном исторические факты, документируют историю кочевых племен (называемых в египетской дипломатической корреспонденции хабири, т. е. евреи) и более позднюю историю государств Иудеи и Израиля.

Но ни в коей мере ими не подтверждается ни монотеизм религии древних евреев, ни истинность откровения.

Как исследователи Библии, так и археологи-церковники прибегают при этом к весьма деликатной операции. Они ставят знак равенства между историей еврейского народа и… истинностью откровения.

Поскольку, говорят они, подтверждается история еврейского народа, это автоматически свидетельствует и о правильности религиозных теорий.

Так получается и в приведенном отрывке из книги ксендза Э. Домбровского. Ученый церковник охотно пользуется помощью археологии, когда она подтверждает существование племени авраамитов (абамрамитов) и иаковитов (якобелитов), но, как только доходит до истинности бога Авраамова, он говорит: «Стой! Это факт мистического характера, не поддающийся никакому археологическому контролю». Здесь опускается таинственный занавес откровения.

Итак, мы знаем теперь, и это подтвержд


убрать рекламу







ено археологией, что семитские племена авраамитов и якобелитов отправились в путь из Месопотамии. Действительно, они в своих странствиях дошли до границ земли Ханаанской (сегодняшней Палестины), где развивалась и кое-где процветала культура вокруг центров ремесел и торговли — городов. Подтверждается и тот факт, что культура этих городов оказала влияние на кочевников-евреев. Наконец, нам известно, что они добрались до Египта и некоторая их часть поселилась в дельте Нила, в стране Гесем. Более того, известно, что часть древних евреев достигла этих мест одновременно с нападением гиксосов и что спустя сравнительно небольшой для истории Египта промежуток времени израильтяне радовались поддержке новых хозяев. Знаем мы и то, что в этот период замолкает бог Авраама, Исаака и Иакова. Молчит о нем история, молчит и Библия.

Это молчание длится несколько сотен лет (300–400), пока бог не возникает снова в громах вулканической горы Хорив. Но как он изменился! Это уже другой бог. Не в том дело, что у него другое имя, что он теперь Ягу, Иегова или — как в древних текстах — IHWI (Яхве). Бог изменил свой характер. Несмотря на то, что он велит Моисею называть себя богом Авраама, Исаака и Иакова, он совсем непохож на того бога. Он жесток, вспыльчив, гневается, не терпит возражений. Неизвестно, за что он готов покарать смертью.

Правда, бог теперь ставит перед «избранным народом» новую задачу: мечом завоевать землю Ханаанскую. В бою должна быть дисциплина, система наказаний, слепое повиновение приказам вождя. А Яхве — это вождь. «Он господь, он побеждает». Мы уже сказали: это другой бог. Попробуем сравнить его с прежним богом.

Что мы можем, основываясь на Библии, сказать о боге Авраама? Сравнительно немного. Пятикнижие, приписываемое Моисею, нам известно только в более поздней редакции священников. Как мы уже говорили, было бы странно, если бы они не старались приспособить в какой-то мере представление о боге патриархов к взглядам, присущим тому периоду, когда редактировалась Библия.

Несмотря на это, в тексте имеется немало остатков первоначального многобожия. В первом стихе Библии мы читаем: «В начале сотворил бог небо и землю». Слово «бог» в еврейском тексте читается «Элохим». «Элохим» — множественное число от слова «Элоах» — бог. Следовательно, землю сотворили боги.

Церковники указывают на то, что сказано все-таки «сотворил». Может быть, это ошибка переписчика, знающего о том, что национальный бог — один, но по привычке использовавшего традиционную форму «боги» для определения сверхъестественной силы. Во всяком случае, несомненно существование такой традиционной формы. А это уже кое-что говорит о религиозных представлениях древних евреев в период их кочевой жизни, в ту эпоху, которую называли «эпохой патриархов».

Открещиваясь от политеизма, защитники Библии указывают и на то, что слово «Элохим» может означать иногда «боги», а иногда «бог». Вот вавилонская надпись, относящаяся к богу — Луне. По-вавилонски она читается «илани ша илани», что означает «бог богов», т. е. первый среди других богов, существующих тем не менее рядом с ним. Отсюда следует, что Элохим считался первым среди местных богов еврейских племен. Это возможно, если учесть, что евреи-кочевники вышли из районов, где разделение общества на классы уже нашло свое отражение в разделении богов на высших и низших. Да и сама Книга бытия, описывающая сотворение мира и человека, является косвенным доказательством того, что первобытная религия евреев не отличалась ничем от религии шумеров.

Мы уже говорили, что рассказы о рае и о потопе (это доказанный факт) — вавилонского происхождения. А в поэме о Гильгамеше боги (а не бог) устроили потоп. Библейская космогония изобилует множеством заимствований и из более поздних времен, когда евреи в своих странствиях встречались с другими народами, с другими верованиями. Следовательно, Книга бытия не является плодом новой, оригинальной творческой мысли таинственного бога, впервые открывшегося Аврааму в древнем городе Уре. Это компиляция множества легенд, корни которых уходят в самые разнообразные культы. Следовательно, неверно, что «у истоков религии патриархов мы напрасно искали бы длительных, предшествующих ее развитию процессов». Напротив, Книга бытия свидетельствует о том, что эта религия — наследница прежних религиозных представлений, начиная от самых примитивных.

Защитники Библии яростно борются против применения эволюционных методов к истории религиозных культов за одним исключением. Они соглашаются с постепенной эволюцией религии Израиля. Авраам не сразу понял сущность нового бога, он должен был открываться ему во многих видениях. Потом бог открылся еще раз на горе Синай, потом вносил поправки в закон устами пророков и, наконец, реформировал его при помощи своего сына. После каждого раза религия изменялась, все более усложнялась, приспосабливаясь к текущему моменту общественных отношений. Это вполне логично. Безусловный факт, что потомки лунопоклонников из Ура стали последователями единого бога, — следствие их человеческой, вполне человеческой эволюции; тех, а не других конкретных, реальных, материальных условий их жизни. Их история сформировала их бога. Когда мы исследуем облик и характер бога патриархов, даже основываясь на тексте Библии, мы находим добавочные подтверждения этого тезиса.

Элохим патриархов — это типичные пастушеские боги. Главный из них тоже наделен характером пастуха. Тот, с которым мы знакомимся по Пятикнижию, — это законодатель, устанавливающий наказы и запрещения точно так же, как предводитель рода руководит всеми его членами и добытыми в битвах рабами. Он суров и добродушен в одно и то же время, ссорится со своими последователями, спорит, даже борется с Иаковом целую ночь. Он заключает с ними договоры, так же, как они заключают договоры с другими людьми. Вмешивается бог и в мелкие семейные и хозяйственные дела, заботится о скоте. Он враждебно относится к богам других племен, точно так же, как само племя враждебно относится к другим племенам. Признает бог только своих.

Чтобы не ошибиться, он пожелал иметь опознавательный знак. Таким знаком должно было стать обрезание, как доказательство союза с богом, который отличал по этому знаку избранный народ от чужих. По крайней мере, так говорит Библия. Однако оказывается, что это вовсе не знак божественного избрания, потому что обрезание практиковалось и в Египте, у сирийцев, моавитян, — да что там! — даже в Америке, Австралии и Африке. Это — остаток тотемистических обрядов, совершавшихся при приеме молодежи в ряды взрослых людей.

Этот пастушеский бог не слишком требователен в вопросах культа. Ему достаточно камня, с почтением намазываемого оливковым маслом во время пира, игр или свадеб его последователями, вот и весь культ. Чем ближе этот камень кладут к небу, тем лучше, например, где-нибудь на холме. Это очень характерная черта, выражающая зависимость бога от общественных условий. Даже бог не может требовать, чтобы ему воздвигали окруженные стенами храмы там, где этого нет у людей. Он любит запах жареного мяса так же, как его пастухи с удовольствием втягивают в ноздри запах поджариваемого на костре ягненка; такие целиком зажариваемые жертвы особенно нравятся ему.

Церковные знатоки Библии, доказывающие, что «монотеизм был с самого начала», подчеркивают, что бог или боги Израиля сперва были в самом деле опекунами племени, но признавались также и за владык других стран. Но это можно объяснить, не прибегая к метафизике и «откровению».

Пастухи тем и отличаются от земледельцев, что не привязаны к постоянному месту, к земле. Собственность пастухов — прежде всего стада. Стада требуют свежих пастбищ и объедают траву быстрее, чем она отрастает вновь. Следовательно, пастушеские племена должны все время странствовать в поисках таких пастбищ. В степях места хватает, гораздо хуже приходится пастухам вблизи земледельческих поселений. Иногда удается завладеть пастбищем силой, иногда приходится заключать договоры, чтобы землепашцы позволили пасти скот. Но по природе вещей пастух считает своей любую территорию, где он пасет стада. Бог племени, разумеется, должен держать сторону этого племени. Поэтому он, как и люди, не привязан к определенному месту. Он — не бог Ура или Иерихона, а бог всего окружающего пространства. Элохим признает своей каждую страну, где племя может короткое или долгое время пасти свой скот. Его приверженцы считают также не в силу божьего внушения, но в силу обычной материальной потребности. Скорее Элохим должен думать так же, как они, потому что он не более чем фантастическое, абстрактное отражение фактов и событий повседневной пастушеской жизни.

Как мы уже говорили, совсем иной облик у того ветхозаветного бога, что появляется на горе Синай. Он даже меняет имя. Разве это тот же самый бог? Для священников, редактировавших Библию, он должен был быть тем же самым. Во времена, когда не только боги, но и цари имели свои родословные, нельзя было опираться на авторитет бога без прошлого. Однако сомнений возникает немало. Взять хотя бы долгий перерыв в деятельности бога после времен Иакова. Гиксосы владели Египтом с 1730 по 1580 год до н. э. Очевидно, следует признать, что евреи племени иаковитов появились в Египте в 1600–1500 годы до н. э. Моисей (если он действительно был, что весьма сомнительно, историческим лицом) мог появиться где-то около 1250–1150 годов до н. э.

Следовательно, в истории древних евреев существует пробел, разрыв в пределах 250–400 лет.

В это время евреи праздно прозябали в своем относительном благополучии на плодородной территории страны Гесем. Вместе с ними прозябали и их божества. Так кончается первый том библейской истории.

Иегова

 Сделать закладку на этом месте книги

Необходимо было вступление в действие общественных, даже общественно-политических сил, чтобы начался второй том. Египтяне сбросили власть гиксосов. Это произошло в результате войны. Окончил эту войну фараон Ах-мосе. В одной из надписей, оставшихся с тех времен, фараон делает упреки той части общества, которая не оказывала ему помощи в борьбе с захватчиками.

После этого положение чужих пришельцев на территории Египта ухудшилось. На них смотрели как на союзников побежденного врага. Скоро это почувствовали на себе и евреи в стране Гесем. Преемники Ах-мосе, которые вели продолжительные войны на территории сегодняшней Палестины и Сирии, становились все более непримиримыми к чужим. После того, как Рамзес II перенес столицу в дельту Нила, евреи покинули эти районы. Там разместились чиновники фараона, его военные лагеря. Именно в это время и появился предводитель евреев Мосу, что означает по-египетски «сын».

Был ли Мосу-Моисей реальной личностью? Безоговорочного ответа на этот вопрос пока нет. Нет в науке. Что касается религии, то она, разумеется, утверждает, что он был реальным лицом, реальнее быть не может. Если даже признать, что он существовал, что он сумел стать предводителем евреев, вывести их, спасающихся от преследований, назад, на те земли, откуда они пришли, то все равно он не избежал участи всех вождей. Его фигура обросла легендами. Позже ему приписали, как это обычно делается, кроме тех деяний, которые он совершил, множество таких, которых он не совершал.

Самым серьезным доказательством того, что Моисей мог существовать в действительности, может служить появление у евреев такой общественной организации, когда один человек смог стать во главе группы племен, сделался вождем. Конечно, такой организационный процесс должен был протекать длительное время. В библейских легендах мы находим следы того, что так было в самом деле.

Евреи, несмотря на все более трудные условия жизни в Египте, не слишком-то стремились бросать насиженные места, к которым успели привыкнуть, и только изгнание, вызванное перенесением столицы Рамзеса II на территорию, где они жили, вынудило их к выступлению. В библейской легенде мы находим явные следы того, что организационные предписания вождей они принимали крайне неохотно. Моисей (или кто другой, бывший в то время действительным вождем евреев) должен был поддерживать порядок железной рукой. Значительным организующим элементом, разумеется, было указание на божью волю. В те времена все так делали. Фараон, сын бога, ссылался на божью волю, цари меньших государств тоже все свои действия объясняли божьей волей. Так же поступал и вождь евреев.

В этом не было ничего ни оригинального, пи сверхъестественного. Тем, на кого ссылался Моисей, был Яхве — Иегова. Кто же это?

В поисках генеалогии Яхве исследователи Библии ссылаются на Книгу бытия, в которой встречается его имя. Однако оно попадается случайно, в основном используется имя Элохим, иногда Эль Элион, Эль Ша-дай. Это слабоватый аргумент, если принять во внимание изложенные выше противоречия. Для чего бы Моисею, который, как утверждают церковники, был автором Книги бытия, употреблять имя Элохим, если он впервые ввел имя Яхве? Если бы дело обстояло так, то основным именем было бы Яхве, а не Элохим и другие производные от корня «Эль». Но Моисей не писал Книги бытия, писали ее священники значительно позже, и, если мы встанем на эту точку зрения, все сразу станет понятным. Имя Яхве — это поздняя вставка, сделанная священниками.

Откуда взялся Яхве? По Библии, Моисей находился долгое время у племени, заселявшего подножье горы Синай, одной из вершин горного массива Хорив. Яхве (в переводе это может означать в равной степени «тот, который создал», и «тот, который дует», т. е. бог бури) был местным богом мадиамитян. Об этом свидетельствует запись в Библии: тесть Моисея — царь земли Мадиамской, прибывший в лагерь евреев, возложил жертву Яхве. Озабоченные церковники уверяют, что он сделал это из уважения к еврейскому богу, но, судя по описанию, он приносил жертву своему богу. Он побоялся бы разгневать своего бога принесением жертвы чужому.

Еще одна существенная проблема — связь Яхве с богами прежнего периода. Здесь обычно цитируют один интересный отрывок из Библии, который, однако, можно понимать по-разному. Когда Моисей получил от бога приказание отправиться в Египет ради спасения евреев, у него были, как видно, некоторые колебания. Он стал торговаться и выпытывать: «Вот я приду к сынам Израилевым и скажу им: бог отцов ваших послал меня к вам. А если скажут мне: как ему имя? Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: я есмь сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: сущий послал меня к вам. И сказал еще бог Моисею: так скажи сынам Израилевым: господь, бог отцов ваших, бог Авраама, бог Исаака, и бог Иакова посла л меня к вам. Вот имя мое навеки и памятование о мне из рода в род» (Исход, гл. 3, ст. 13–16).

Любопытный текст… Моисей, пророк, или не знает имени бога, или хочет уточнить, с кем он говорит, поскольку бог обращается к нему, скрытый горящим (от удара молнии?) терновым кустом. Ответ, который он услышал, ничего не объясняет, он анонимен. Слово «сущий» в оригинале «эхъех», слово же «Яхве» тоже может означать «он есть». Следовательно, Яхве — это тот, который есть, но поскольку это ничего не объясняет, бог добавляет: я бог Авраама… и т. д.; этого евреи, наверно, еще помнят. На такой тонкой нити повисла вся непрерывность религии Израиля.

Так одним скачком, одним рывком мадиамитянский Яху после трехсотлетнего перерыва становится древним богом пастухов, забредших в Египет из месопотамского Ура. Отныне Яхве становится наследником бога Авраама. Тем не менее он нисколько не похож на Авраамова бога. Тот был копией патриарха рода, этот же грозен и вспыльчив. Тот открывался Аврааму спокойно, этот же любит громы, световые эффекты, вроде горящего куста. Уже после заключения союза с Моисеем бог догоняет его и хочет убить за то, что он не обрезан. Кроме того, пастушеский бог приспосабливался к обычаям племени, этот же предпочитает более современную организацию общества.

Теперь обратимся к Моисею. Если верить библейскому описанию, Моисей тоже был крутого нрава. Воспитанный при царском дворе, сформировавшийся в школах египетских жрецов, ставший полуегиптянином еврей, в минуту аффекта он совершает убийство и, преследуемый законом, бежит за границу. Так он попадает к мадиамитянам, у которых и встречается с Яхве, пася стада на склоне горы Синай. Позже, когда он уже сделался вождем израильтян, у него не раз случаются припадки ярости. У него большая энергия, организационные способности. Выведя израильтян из Египта, он упорядочивает их ряды, берет их в ежовые рукавицы, устанавливает новые, твердые законы (десять заповедей), которые, конечно, подпирает авторитетом Яхве. Он управляет самовластно по примеру фараона, методы правления которого он хорошо усвоил во время своей жизни при дворе. Один существует вождь — Моисей, и один бог — Иегова. Почему один?

Некоторые ученые утверждают, что Моисей должен был знать о религиозной реформе Эхнатона, который пробовал всех египетских богов заменить одним — Атоном. В этой гипотезе немало возможного, особенно если учесть, что все государи стремились сделать своего бога господствующим, главным. Моисей, по правде сказать, не принадлежал к господствующим верхам, но был вождем и действовал без чьих-либо указаний. Его никто не избирал. Он был самозванцем, ссылающимся на приказания Иеговы, с которым он разговаривал всегда один, без свидетелей, «лицом к лицу».

Существенным элементом новой организации израильтян было введение новых форм культа. Моисей устанавливает коллегии священнослужителей, строит переносные храмы. Боги Авраама довольствовались жертвенным камнем. Теперь все стало иначе. Определенной формы алтарь, хлебы, светильники, наконец, построенный на египетский манер «ковчег согласия» — переносный ящик-жилище, в котором находился «сущий», хоть он и был невидим. Создание организации священников произвело переворот в религии древних евреев. Оно сыграло решающую роль в формировании религиозных представлений и в выработке окончательных форм того, что называется еврейским монотеизмом.

Наконец, если верить Библии, Моисей использовал действенные методы пропаганды. Он поставил перед израильтянами цель и направление действий: завоевание земли Ханаанской. В старых еврейских легендах эта земля, из которой вышел мифический Авраам, была страной, «истекающей молоком и медом», страной богатых городов. Моисей привел израильтян в эту землю, лично руководил ими при завоевании первых городов, но дальнейшие бои вели его преемники.

Описывая все вышеизложенное, мы придерживались текста Библии, обращаясь, однако, к фактам действительной истории, известным по данным науки. Напоминаем еще раз, что Библия была написана гораздо позже и сегодня нетрудно точно доказать, сколько в ее рассказах приукрашенных легенд и формулировок, нужных ее редакторам для соединения разнородных частей в одно целое. Записей Моисея нет, ничего подобного не обнаружено. Единственный документ, о котором упоминает Библия, — каменные таблицы, якобы написанные пальцем архангела во время встречи Моисея с богом на горе Синай, тоже не обнаружен никем.

До наших дней дошли значительно более древние законодательные памятники: кодекс Хаммурапи (2000 лет до н. э.), египетские, ассирийские, ведийские тексты. Только скрижалей, написанных под диктовку бога, нет. Есть только текст в Библии.

Значительно конкретней выглядит дальнейшая история Израиля, начиная с времен завоевания Ханаана. Она известна нам благодаря археологическим раскопкам. Постараемся в общих чертах набросать характеристику этого периода истории. Завоевание Ханаана продолжалось довольно долго. Израильтянам пришлось иметь дело с организованными государствами, которые было не так легко покорить. Города были окружены стенами, и нужны были немалые усилия, чтобы овладеть ими. Завоеватели, как всякие вояки, после каждой битвы хвалились своими успехами, подчеркивая трудности, преодоление которых увеличивало их доблесть. Так возле лагерных костров рождались разнообразные легенды.

Иегова играл в этих легендах все возрастающую роль. Имя его было главным боевым кличем, ему приписывалась помощь, которую он оказывал своим воинам (разумеется, используя всяческие чудеса). Например, он остановил солнце, чтобы воины смогли до ночи взобраться на стены Иерихона. Священники способствовали распространению и приукрашиванию этих легенд. Однако, несмотря на чудеса, о которых часто говорится в Библии, завоевание «земли обетованной» подвигалось медленно. В результате долгих битв израильтянам едва-едва удалось захватить долину Иордана. Побережье моря удерживали филистимляне, да и хорошо укрепленные и вооруженные финикийские города-государства были израильтянам не под силу даже при помощи чудес Иеговы.

В ту эпоху во главе отдельных племен встали так называемые судьи, старшины аристократических родов или предводители очередных военных походов. Во время этих войн, часто победоносных, культ Иеговы усиливался еще и тем, что, воюя на стороне своего племени, он побеждал богов отдельных ханаанских городов. Сложнее становилось после победы. Хоть войны и были кровавыми, не все население покоренных городов погибало. Жители этих городов находились на более высоком уровне культуры, чем племена кочевников. Эта относительно высокая культура была для победителей притягательным магнитом… Когда они откладывали меч и садились за стол на пиру, они подвергались влиянию недавних врагов. Чужие боги переставали быть только идолами. Во всяком случае, было видно, что под их покровительством ханаанеянам жилось неплохо.

То один, то другой еврей наряду с жертвами, приносимыми Яхве, стал приносить их и Ваалу. Особенно, если жена-ханаанеянка настаивала на том, что ей необходимо чтить свою Астарту (богиню плодородия). В Книге судей часто повторяется упрек: «Оставили Господа Бога отцов своих, которые вывел их из земли египетской, и обратились к другим богам, богам народов, окружавших их, и стали поклоняться им, и раздражили господа, оставили господа и стали служить ваалу и Астартам» (Книга судей, гл. 2, ст. 12–13). По правде говоря, раздражение это было не столько «раздражением господа», сколько священнослужителей, пастырей, с беспокойством видящих, что стадо ускользает из-под их влияния. Чтобы спасти положение, священники решают установить власть царя, который укрепил бы их авторитет и поддержал явно хиреющего Яхве.

Пророк Самуил именем Иеговы помазал на царство Саула. Помазание делало его орудием бога в управлении Израилем. Царь правил именем Яхве как его сын и наместник. Однако помазание ему мало помогло. Саулу не очень хотелось подчиняться священникам, он больше интересовался расширением своего царства, чем усилением культа Яхве. Он вел войны с филистимлянами, одержал даже при этом ряд побед. Тогда пророк Самуил тайно договорился с одним из полководцев Саула, Давидом из колена Иудина. Давид был втихомолку помазан на царство, отступился от Саула, чем способствовал его поражению. Саул с сыновьями погиб, а трон достался Давиду.

Этот способный полководец оказался и хорошим государственным организатором. Он заключил союз с царем финикийского города Тира, составив с ним коалицию против филистимлян. Правил Давид твердой рукой, наводя порядок жестокими мерами. Во внутренней политике он опирался на священников и значительно способствовал обновлению и упрочению культа Иеговы. Особого внимания заслуживают его мероприятия, направленные на централизацию власти. После взятия Иерусалима Давид переносит в этот город столицу страны. Значение административного центра должно было усилиться благодаря тому, что одновременно он становился религиозным центром.

Ковчег согласия (дом божий) в эти времена помещался в разных провинциальных городах в зависимости от хода войн. Чтобы воодушевить воюющих, ковчег выносили на поле битвы, как символ участия Иеговы в войнах, ведущихся его почитателями. Однажды произошел неприятный случай: ковчег был захвачен филистимлянами, которые, впрочем, в конце концов его вернули. Давид перенес ковчег и храм-шатер в Иерусалим, ставший с этих пор единственным центром официального культа Иеговы. Только там приносились ему жертвы. Там рядом с царем правил первосвященник, там собрались все священнослужители. Культ чужих богов был запрещен. Это был важный шаг на пути к установлению исключительного господства Иеговы. Правда, это господство еще не утвердилось; как мы увидим, наступали после этого и тяжелые для Иеговы времена, но это был поворотный пункт, с которого Израиль стал отделяться от чуждых религиозных влияний. Священники под покровительством царя приступили к реформированию религиозных обрядов, созданию новых форм молитв (псалмы). Они вместе с царем правили государством.

Сын Давида, Соломон, еще более усилил государство, созданное отцом, сделал его необычайно могущественным. Он подтвердил соглашение с царем Тира Хирамом, устранил опасность со стороны Египта, женившись на дочери фараона. Соломон разделил страну на 12 административных округов, начал строительство торгового флота. Очевидно, он хорошо понимал, что только политика мира способствует росту мощи и благосостояния государства.

Религию Соломон рассматривал прежде всего как инструмент государственной политики. Хорошо понимая значение священников, он признал культ Иеговы официальным государственным культом, построил храм Иеговы, заменивший прежний переносный шатер. Царь сам регулярно участвовал в богослужениях в честь Иеговы. При этом в соответствии со своей политикой он был терпим к другим культам, позволял строить храмы другим богам, да и сам время от времени приносил жертвы то тому, то другому, «чужому» богу, особенно богине любви и плодородия Астарте, потому что Соломон вообще был очень любвеобильный царь и даже сочинял песни эротического характера.

Монументальные постройки, великолепие царского двора, строительство флота — все это требовало огромных сумм, которые Соломон выжимал, как мог, из своих подданных, накладывая новые, все более значительные дани и поборы. Его сын и наследник Ровоам сразу столкнулся с этой проблемой. Северные племена потребовали, как только он вступил на трон, снижения податей, а когда им было отказано, взбунтовались. Это привело к распаду государства на две части: Иудею (южная часть с Иерусалимом) и Израиль (северная часть, большая из двух). Между этими частями началась война, в результате которой больше всего пострадал Иегова. Иерусалим перестал быть единым центром культа. Израильтяне воздвигли свои храмы в Дане и Вефиле. Религиозный либерализм Соломона, усвоенный его наследниками, вел к все большему распространению культа иных богов. Иегова оказался в серьезной опасности. Браки с дочерьми могущественных родов соседних государств приводили к тому, что аристократия все чаще отходила от «единого» бога. Иегова неожиданно нашел защитников в народных массах, которые свою борьбу против имущих классов связывали с борьбой против их отступничества от национальной религии. Ведь это они, аристократы-эксплуататоры, брали в жены неверных амореянок и дочерей Тира.

Еще с времен пророка Самуила в Иерусалиме и других больших городах создавались школы публичных ораторов, которые выступали на площадях, на лестницах храмов, проводя дискуссии на разные темы, в том числе и на религиозные. Таких ораторов называли «наби», т. е. «тот, который возглашает слово». Наби, произносящие речи на религиозные темы, выступали всегда от имени Иеговы, поэтому они считались также и пророками Иеговы.

О популярных наби слагались легенды, рассказывающие не только об их великолепных речах или стихотворных повествованиях, но и о сверхъестественных поступках, которые они якобы совершали. Некоторым приписывались всевозможные чудеса. Пророку Елисею, например, Яхве, довольный его набожностью, послал перед смертью огненную карету, на которой пророк вознесся в царствие небесное.

Самая древняя из книг пророков приписывается Амосу. Автором одного из более поздних сборников считается Исаия, но этот сборник — явная компиляция из разных пророков. Существуют сборники, приписываемые и другим известным наби. По этим книгам мы можем познакомиться с деятельностью пророков. Например, Амос — глашатай угнетенных масс. Он выступает против тех, которые «продают правого за серебро, а бедного за пару сандалий», против тех, которые женятся на чужеземках, «телицах Васанских», клеймит священников за жадность.

«Пусть как вода течет суд, а правда — как сильный поток», — восклицает Амос. Это звучит почти как призыв к восстанию.

Другой из пророков, Осия, так определяет состояние общества, в котором он живет:

«Слушайте слово господне, сыны Израилевы; ибо суд у господа с жителями сей земли, потому что нет ни истины, ни милосердия, ни богопознания на земле. Клятва и обман, убийство и воровство и прелюбодейство крайне распространились, и кровопролитие следует за кровопролитием» (Осия, гл. 4, ст. 1–2).

А господу приходилось все труднее. Для примера расскажем историю из времен царя израильского Ахава. Он женился из политических соображений на Иезавели, дочери одного из владык соседнего финикийского царства. Она привела с собой финикийских жрецов, вынудила мужа построить при царском дворе в Самарии храм Ваала, ввела культ Астарты.

Не ограничившись этим, Иезавель стала открыто преследовать почитателей Яхве.

Таких примеров в истории древних евреев немало: Ахаз (царь Иудеи) запретил культ Яхве и принес своего сына в жертву Молоху; царь Манаса также преследовал Иегову. Примеру царей следовала аристократия, связанная торговыми и другими общими интересами с аристократией соседних государств. Яхве оказался в опале, теперь ему пришлось бороться не только за влияние, но и за существование.

Классовое расслоение общества и растущее напряжение классовой борьбы приводило к все более сильному расколу и в области религии. Народ, клеймящий тех, «кто продает бедного за пару сандалий», клеймил и «чужих богов», которых богачи ставили рядом с национальным богом Я


убрать рекламу







хве и даже выше. Наби и священники, выступающие в защиту Яхве, использовали настроение народных масс в своих целях. Но не все наби были сторонниками Иеговы, даже часть священников подверглась влиянию чужих религий. Началась яростная борьба двух течений: защитников иеговизма и либеральных, терпимо настроенных священников, склонных к слиянию культа Яхве с культами богов дружественных стран.

В «священных» книгах иудаизма, которые вошли в состав Библии, оказались, разумеется, только книги пророков, защищающих яхвизм. В этой пропагандистской борьбе все приемы были дозволены: ссылка на чудеса, на необычайные события или явления вроде огненной колесницы Ильи Пророка или обнаружения где-то в закоулках храма текста Второзакония.

Такой случай произошел якобы в Иудее во время царствования Иосии, ярого сторонника яхвизма. Книга эта выразительно и сильно подчеркивает, что единственным легальным культом может быть только культ Иеговы, а единственным местом этого культа — иерусалимский храм. В ней содержится призыв клеймить чужие культы. Книга Второзаконие, чудесным способом найденная первосвященником иерусалимского храма, появилась именно в то время, когда северное царство (Израиль) уже пало, поглощенное Ассирией, да и государству иудеев то и дело приходилось отбиваться от ассирийских набегов. Характерно, что кроме установки на возрождение культа Иеговы, Второзаконие содержит ряд требований, представляющих собой явную уступку угнетенным классам под их нажимом.

Правосудие в нем четко регламентировано, и царь уже не мог быть деспотом, который правил, опираясь на постоянную армию. За семь лет необходимо было ликвидировать все долги, которые успели наделать евреи, а рабы еврейского происхождения должны были расцениваться как слуги, а не рабы. Часть десятин, уплачиваемых священникам, предназначалась в пользу вдов и сирот. Эти и подобные им предписания свидетельствуют вполне определенно: в обстановке внешней опасности аристократия шла на уступки. Разумеется, такой более либеральный закон тоже был приписан Иегове, который якобы именно это продиктовал Моисею.

Борьба пророков, почитателей Яхве, с их противниками не могла ограничиться признанием Иеговы равным другим богам. Она носила наступательный характер. Иегова должен быть выше иных богов, он самый наивысший, более того, он единственный истинный бог. Так в религиозных спорах о первенстве Иеговы прежний генотеизм израильтян (вера в бога, который главенствует над другими богами) начал постепенно перерождаться в монотеизм. В представлении почитателей Яхве других богов не следует принимать в расчет, они не существуют как божества, они только идолы. Остается только Иегова, один и единственный, единый для всего мира.

В пропагандистской деятельности пророков немало и элементов утешения, пробуждения надежд, желания выстоять. Они обращаются к «старому доброму времени», времени Давида и Соломона, когда государство было могущественным, когда Иегова владычествовал в иерусалимском храме, а хорошо вооруженные отряды Давида привозили взятые в битвах богатые трофеи. Должен был вновь появиться такой Давид, который бы смог вернуть былую славу Израилю, а врагов его «повергнуть к подножию стоп его». Такие легенды, распространявшиеся среди израильского народа, приобрели еще большую популярность, когда в 586 году до н. э. пал Иерусалим и наступил конец Иудеи.

Завоеватель Иерусалима, вавилонский царь Навуходоносор, не желая, чтобы на границе с Египтом существовала провинция, склонная к бунтам, переселил большую часть евреев в Вавилон. Их не считали рабами и относились к ним не так уж плохо. Но все-таки они были чужими, и при очень четких классовых разграничениях в Вавилоне ассимилироваться им было нелегко. Пропаганда наби (среди которых выделялся Иезекииль) обращалась к чувству тоски по родине, подогревала желание вернуться в страну отцов. Рассказы о спасителе приобретают новый характер, они говорят об освобождении «из дома неволи». В это же время появляются записи легенд и проповедей, предписывающих, как надо поступать в повседневной жизни. Переписчики, называемые соферим, создают также различные комментарии к закону.

После падения вавилонского царства, потерпевшего поражение от мидян, мидийский царь Кир дает согласие на возвращение евреев в родные края. Но прошло немало лет, пока в отстроенном Иерусалиме затеплилась новая жизнь. Возникает новое государство, вместе с ним новые формы принимает и религия. В этом участвуют персы. Персия, дошедшая в это время до границ Греции, после неудачных попыток завладеть греческими землями была вынуждена укреплять свои пограничные районы. Поэтому персы помогают отстроить и окружить защитными стенами Иерусалим, вокруг которого возникает новое иудейское царство. Это царство было организовано священниками и ими же управлялось. Господствовали в нем законы, сформулированные священнослужителями. Следовательно, это было теократическое государство. Храм становится центром, вокруг него концентрируется и общественная и политическая власть. Культ Иеговы как единого бога упрочивается, у него больше нет конкурентов.

Именно в этот период была завершена редакция Пятикнижия, авторство которого приписывалось Моисею. Эта часть Библии называется просто Закон, или Тора. Кроме закона священники вводят еще ритуальные предписания, разработанные до мелочей. Они касаются не только того, как себя вести в храме, но и всей жизни правоверного почитателя Иеговы. Введение в эти предписания запрещения браков с чужеземками замкнуло иудеев в обособленный круг. Это имело целью сделать невозможными чуждые влияния на «правоверных». Эти предписания, весьма жесткие и ограничивающие свободу верований, были стеной, охраняющей Тору. Законы и комментарии к ним назывались Талмудом.

Новая форма религии евреев получила название иудаизма. Иегова приобретает черты единого бога, владыки всего мира, который когда-нибудь вместе со своим избранным народом воцарится над всеми государствами. В легендах пророков спаситель еврейского народа начинает олицетворяться в фигуре потомка Давида, вождя и царя иудейского, который, будучи ниспослан в урочный час Иеговой на землю, овладеет всем миром. Этот помазанник божий, по-еврейски Машиах, Мессия (греки перевели это имя как «Христос»), был надеждой Израиля, символом его будущего величия.

Однако в этот период иудейское государство было в трудном положении. Расположенное на перекрестке путей, ведущих с востока на запад, оно служило плацдармом для передвижения огромных армий, сражавшихся между собой. Как прежде войны Ассирии с Египтом отражались на жизни иудейского царства, так теперь войны греков с персами снова стали источником постоянной тревоги на этом небольшом отрезке земли. Персидская монархия окончательно падает под ударами Александра Македонского, армии которого дошли до самой Индии. После смерти Александра начинаются войны между диадохами, его полководцами. Каждый из них создает собственное царство. В течение 320–301 годов до н. э. Палестина и царство иудеев семь раз переходят из рук в руки, чтобы, наконец, стать частью государства Птолемеев, занявших древний трон египетских фараонов.

В этот период евреи ближе столкнулись с греками. На территории Палестины вырастают греческие города, значительная еврейская колония возникает в Александрии, заняв отдельную часть города и быстро богатея. Еврейская аристократия подвергается в значительном степени влиянию греческой культуры, что проявляется прежде всего в следовании греческому образу жизни. Оставаясь почитателями Иеговы как национального бога, прочно связывающего разбросанных по свету евреев, иудейские аристократы в то же время знакомятся с высоко развитой греческой философией, наукой, отношением к человеку. Эти эллинские влияния снова становятся фактором, углубляющим общественные конфликты между классом богачей и средними классами, а также бедными ремесленниками и земледельцами. Собираясь в каждый саббат (субботу) в домах для молитв, синагогах, они обличали эксплуатацию богачей, а заодно и их братание с греками[52]. Нарастало недовольство.

Взрыв произошел в 198 году до н. э., когда на смену правлению либеральных Птолемеев пришла власть Селевкидов, тоже греков по происхождению. Назначенный новой властью первосвященник храма столкнулся с оппозицией священников низших степеней и был свергнут. В ответ на это войска Селевкидов заняли Иерусалим, в храме установили статую греческого бога Зевса, запретили обрезание и празднование субботы. Тогда вспыхнуло открытое восстание. Возглавил его Иуда Маккаби (Маккавей), поддержанный священниками низших степеней и народными массами. После пятилетней войны он вошел в Иерусалим, а несколькими годами позже вынудил Селевкидов признать независимость Иудеи.

Был восстановлен храмовый культ, а также все предписания Закона.

«…Снято было иго язычников с Израиля…»

«…Иудеи спокойно возделывали землю свою, и земля давала произведения свои и деревья в полях — плод свой. Старцы, сидя на улицах, все совещались о пользе общественной, и юноши облекались в пышные и воинские одежды. Городам доставлял он съестные припасы и делал их местами укрепленными, так что славное имя его произносилось до конца земли. Он восстановил мир в стране, и радовался Израиль великою радостью. И каждый сидел под виноградом своим и под смоковницею своею, и никто не страшил их» (I книга Маккавейская, гл. 13, ст. 41; гл. 14, ст. 8—12).

Но недолго тешилась Иудея миром «под виноградом и смоковницею». Уже при сыне Маккавея назревают новые конфликты между священнической верхушкой и народом. Образуется партия перушим, фарисеев. Она вступает в борьбу с партией саддукеев, объединявшей священников высших рангов. А внук Маккавея настолько далеко отошел от идеалов народного восстания, что приказал распять на крестах 800 фарисеев, возражавших против его распоряжений.

Уже в период первых войн Маккавеев оживает деятельность наби, народных проповедников. В это время, очевидно, и была написана Книга пророка Даниила, впрочем, содержащая и более ранние легенды и поучения. Освободительная борьба вновь сделала актуальными легенды о помазаннике божьем, которого Иегова должен послать, чтобы он помог евреям одержать окончательную победу.

Позднее, когда оказалось, что восстание Маккавеев не принесло ни ожидаемого расширения государства, ни улучшения условий жизни, на которое так надеялся народ, легенды эти стали приобретать новый характер. Мессия придет обязательно, но час его прихода пока неизвестен. Явление мессии все больше связывается в сознании народа с надеждами на лучшую жизнь. Он придет, чтобы осудить неправых: легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богачу попасть в царствие небесное, которое создаст посланец божий, царствие справедливости и всеобщего счастья.

Каждый новый руководитель восстания против греков, а позже римлян воспринимался народом как мессия. Его встречали криками «марин», «марин» (господин наш). Это ожидание прихода спасителя, прочно укоренившееся в народных массах, христианство потом использовало на свой лад.

Неудача реформ Маккавеев вызвала изменения и в религии. Наряду с фарисеями, точно придерживающимися сотен разных ритуальных предписаний, безоговорочно враждебными ко всему нееврейскому, греческому или римскому, и с саддукеями, более склонными найти общий язык с господствующими народами, возникает ряд новых сект: назареи, эссены и др. Эта последняя секта признавала общность благ, добываемых общим трудом, требовала от своих членов веры в бога и справедливости, ненависти к злу, провозглашала братство людей и отвергала рабство. Все это очень напоминает первые христианские общины.

Несмотря на сопротивление фарисеев, греческая культура проникает в среду иудеев. А это — культура, которая поглотила и претворила многое из философий Востока. В период завоеваний Александра Македонского и позже, при Птолемеях и Селевкидах, она впитала в себя многое из религии и философии индийских Упанишадов, а также из пессимистической буддийской философии в эпоху ее наиболее сильной экспансии. В Египте греки познакомились с погребальными мистериями в честь Озириса, в Персии — с представлениями о борьбе между солнечным миром Агура-Мазды и спасителя Митры и черным миром Ангро-Майнью.

Религия еврейского народа, замкнутая в собственных рамках благодаря иудаизму, теперь становится доступной для греков и эллинизированных римлян после выполненного в Александрии перевода Библии на греческий язык. Были сделаны попытки философского объединения в единое целое, в единую упорядоченную систему вавилонских (переосмысленных иудеями) легенд о сотворении мира, о силах, управляющих им, с идеалистическими философскими воззрениями греков.

В Римской империи, охватывавшей множество стран и религий, существовали условия для синкретизации, для сплава в единую систему разных верований, точнее говоря, для создания из элементов разных верований универсальной религии.

Для этого потребовался образ человека, рожденного в бедности, но в то же время происходящего из царского рода (чтобы слишком не отпугивать аристократию, которую шокировала нищета сына плотника), кроткого Иисуса, провозглашенного сыном грозного Яхве, того самого, которого считали продолжением патриархального Элоаха, в свою очередь, ведущего родословную от бога луны Сина, почитаемого «богом на небе» в далеком прошлом — в не существующем уже во времена римского владычества шумерском Уре.

История подготовила почву для преобразований в мире богов. Борьба еврейского народа за самостоятельное государство подходила к концу. Римляне не желали терпеть волнения и беспорядки, то и дело вспыхивавшие в этой стране. Иудея была расположена слишком близко к Сирии, их плацдарму для походов на Восток, против государства персов. А планы таких походов то и дело разрабатывались в штабах римских цезарей. Были такие планы у Нерона, были и у других. Очередная вспышка волнений привела к решению раз и навсегда уничтожить гнездо беспокойств. Это было поручено Титу, сыну императора Веспасиана. Утопив в крови восстание в Иудее, он в 70 году до н. э. взял Иерусалим и подверг его разрушению. Храм «наивысшего» тоже был разрушен, его сокровища были увезены в Рим, тысячи пленных были разбросаны по всей стране, проданные в рабство ради увеличения богатств Веспасиана.

В то же время некоторая часть священников храма во главе с ребом Бен-Заккаи (они остались в живых, потому что во время осады Иерусалима были в провинции) разработала план замены религиозного центра, каковым был храм, самим Законом. Евреев, рассеянных по обширным пространствам, отныне будет связывать детальное выполнение предписаний; рабское соблюдение их заменит связующее звено, которым был храм.

Под защитой Талмуда и Торы, под руководством раввинов иудаизм дошел до наших дней как религия только одного народа.

От Луны до господа вседержителя

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы довольно подробно, хотя и в общих чертах, рассмотрели религию еврейского народа. Это понятно: ведь еще сегодня правоверный христианин должен принимать за истину «слово божие», содержащееся в евангелиях, которые велят ему видеть историю мира так, как ее представляли себе древние иудеи. Он должен принимать на веру, что от сотворения Адама до рождества Христова миновало только 75 поколении (см. Евангелие от Луки, гл. 3, ст. 23–38). Подсчеты Луки скрупулезны, он перечисляет поколение за поколением, называя имена. Приняв 50 лет за одно поколение, получим 3750 лет. Даже если за одно поколение мы примем 100 лет, получим 7500 лет.

Что же делать тогда с нашим знакомым из первой главы книги, который жил и рисовал своих божков на стене пещеры Трех братьев 20 тысяч лет назад? Он не имел права жить до Адама! В конце концов христианство полностью признало своей Книгу бытия, в которой немало рассказов, сложенных у костра шумерами из города Ура, не знавшими ни библейской и никакой другой археологии. Христианство повторяет все это в том виде, в каком оно было написано священниками иерусалимского храма. Именно они возвели эти рассказы в ранг «слова божьего».

Попробуем сейчас суммировать то, что мы узнали. Какие выводы напрашиваются после вышеизложенного материала?

Первый вывод: в израильской религии мы имеем дело, собственно, с четырьмя религиозными формами.

1. Самые древние представления терахитов, или авраамитов, — это просто культ Луны рядом с культом других сил природы. Каким образом Луна сделалась богом, мы узнали, рассматривая культы первобытных людей, религии Вавилона, Египта и Индии. Подобный процесс везде протекал одинаково. Зачатки религиозных представлений предков евреев были порождены тем же самым бессилием человека перед природой, страхом перед непонятными ему явлениями. Все формы первобытных религиозных представлений: анимизм, тотемизм, фетишизм и другие — складывались в течение тысячелетий.

2. По причинам политического или экономического характера, а может быть, просто не сумев примириться с навязыванием им новых, чужих богов, предки евреев покинули Ур и, все еще веря в богов, сотворенных по образу и подобию сил природы, в шумерские легенды о рае и потопе, о создании человека из ила и божьей крови, отправились в Харран. Оттуда, вернее всего, под натиском очередных захватчиков они ушли на запад, кочуя в поисках подходящих пастбищ. В этих условиях власть главы рода, вождя и организатора кочевий, постепенно приводит к тому, что образ бога становится отражением личности патриарха. Это обычный для истории религии этап развития. На формирование понятия божества все большее влияние оказывают общественные отношения. Бог, который похож на патриарха, становится первым среди других. Они еще остаются «элохим», богами, хоть и с ограниченной властью. Это — серафимы, престолы, архангелы и другие духи, почти такие же сильные, как бог, хоть и зависимые от него, так же как зависимы от патриарха взрослые отцы семейств, входящих в состав племени. Этот культ обрывается тогда, когда в своих странствиях евреи добрались до Египта и, используя благоприятные политические и экономические условия, остались там на долгое время. На этом этапе еще нет и речи о монотеизме.

3. Через несколько сот лет, когда евреи были вынуждены вернуться на старые места и когда им снова пришлось кочевать, чтобы проникнуть в богатую Ханаанскую землю, рождается новый культ, достаточно искусственно — мы это старались доказать — увязанный со старой традицией. Этот культ приспособлен к новому общественному укладу, к новой общественной организации еврейских племен. Он формируется медленно, в процессе борьбы с культами других племен, ведущейся с переменным успехом.

4. Период несчастья народа, вавилонская неволя, влияние маздаизма — религии, основу которой составляет борьба сил добра с силами зла, — все это преображает религию иудеев, ведет к большему одухотворению их бога. Возвращение в родные края, восстановление государства под руководством священников, политическое тщеславие нового государства — все это возносит Иегову на пьедестал единого бога, рядом с которым чужие боги не существуют. Создается новая религия, только традицией связанная с предыдущим периодом, — иудаизм. Появляется новый Иегова, который все решительней присваивает себе право властвовать над всем миром. Только с этих пор можно говорить о формировании еврейского монотеизма. Однако Иегова был владыкой мира лишь в представлении евреев. Народы, создавшие собственную высокую культуру, ничего о нем не знали и знать не хотели. Иегова в роли владыки мира не закрепится никогда. Ему придется еще раз основательно преобразиться.

Встреча с миром эллинской культуры, которая в конечном счете создала основы новой, европейской культуры, происходит в условиях вражды. Это решило судьбу Иеговы. Неудачливый владыка мира, замкнутый в обложках Талмуда и Торы, становится узником фарисеев и остается владыкой только в представлении своих почитателей.

Только те, кто отошел от иудаизма, вступил на путь компромисса с эллинским миром, добавив к старой, рожденной в Вавилоне космогонии концепции идеалистической философии греков, почерпнув кое-какие формы культа из других религий, смогли создать новую религию. Религия эта, развившись в благоприятных условиях многонационального римского государства, становится универсальной. Такой религией стало христианство, которое уходит одними корнями через иудаизм и маздаизм, культ древних пастухов — терахитов и старинные верования шумеров прямо в примитивные культы людей каменной эпохи, а другими — в иные культы, которые, пройдя подобный же путь, породили в ходе своего развития новые формы человеческой мысли, идеалистические философские концепции, распространившиеся далеко за границы своих племен и народов. Но тут начинается история христианства, которая составит особую тему.

Поскольку мы установили, что первые христиане определенно установили связь с миром греческой мысли, необходимо в наш обзор религий мира включить религии греков и римлян, ознакомиться с ними хотя бы в самом кратком изложении. Ведь христианство возникло в пределах римского государства.

Глава VIII. Своевольный Зевс-Громовержец и Платонова «мировая душа»

 Сделать закладку на этом месте книги

Религиозные представления греков и римлян

 Сделать закладку на этом месте книги

Возникновение и развитие религиозных представлений греков и римлян не отличается в принципе от всех рассмотренных выше процессов формирования религий. И тут в определенные исторические периоды существовал широко развитый политеизм, опирающийся на культ сил природы, а частично и обожествление общественных явлений. Заметны здесь и следы магии, анимизма и фетишизма.

«На острове Икарос необработанный ствол дерева носил имя Артемиды. Жители беотийской Херонеи видели высшую святость в деревянной палке, которую называли копьем. Она якобы упала с неба и была найдена в земле вместе с большим количеством золота. Ежегодно выбираемый жрец хранил ее в особой часовенке, приносил ей жертвы и накрывал пред нею стол с рыбой и хлебами. Первобытные идолы в виде конуса, столба или доски украшались лентами, а иногда облекались в длинные одежды, что придавало им видимость человеческой фигуры.

Очень старые или наиболее красивые деревья часто становились всеобщей святыней, как один дуб в Додоне, считавшийся обиталищем и даже в какой-то мере изображением самого Зевса»[53]

Следы первобытного тотемизма обнаруживаются в фигурах символических животных, связанных с богами (орел Зевса, сова Афины). Дионис иногда изображался в виде быка. В Аркадии было известно изображение Деметры в виде женщины с конской головой.

Богов было много. Зевс олицетворял небо, а также некоторые атмосферные явления: грозу, молнии; Гадес— темные горные пещеры, Посейдон — бог моря, жена Зевса Гера — богиня небес, Деметра — богиня плодоносящей земли, урожая; дочь Деметры Кора олицетворяла представление об умирающей и возрождающейся растительности (так же как вавилонский Таммуз и египетский Озирис); Афина — богиня мудрости и полезных ремесел. Не будем перечислять здесь всех из весьма многочисленного сонма богов.

Поразительная черта греческой религии античных времен — это явный, отчетливый антропоморфизм. Боги всегда наделены человеческим обличьем, наружностью людей очень красивых, великолепно сложенных. Греческие боги напоминали людей не только внешним видом. Их жизнь была точным отражением человеческой. Боги воюют друг с другом, ревнуют. Живут они без каких-либо забот на вершине Олимпа, где пируют, попивая божественный нектар. Как и люди, они любят. И даже позволяют себе супружеские измены. Особенно Зевс, хотя он и высший бог, часто распаляется любовью к земным прелестницам. Он добивается Леды, похищает Европу, хитростью получает ласки царицы Фив. От этих незаконных (как бы мы теперь сказали) связей рождаются сыновья. Полубоги, сыновья богов и земных женщин, называются героями. Они совершают сверхчеловеческие подвиги. Боги правят миром и людьми. Они могут помогать людям, но могут им и вредить и даже сурово наказывать их. Они требуют от человека, чтобы он слушался их, приносил им жертвы. Свою волю боги провозглашают устами жрецов или же пророков и пророчиц в форме путаных, часто двусмысленных предсказаний. Представления древних греков о загробной жизни не совсем ясны. Где-то в подземельях существует Тартар, печальное место, куда боги низвергают тех, кто совершили преступления. Где-то на краю земли находятся Елисейские поля. Там пребывают тени честных людей, но тем не менее это тоже печальное место. Поэтому греки любили жить на земле и совсем не спешили даже в Елисейские поля.

Рим, вышедший на арену истории сравнительно поздно (первое тысячелетие до н. э.), в дальнейшем становится центром Средиземноморья. Религия римлян прошла такой же путь развития, как и другие религии. Вначале и там божествами были явления природы. Разнообразны языки народов, разные используются названия, но сущность остается той же самой. Индийский Индра, вавилонский Адад, греческий Зевс или римский Юпитер — все это разные названия одного и того же явления: грозы, сверкающей молниями. Марс, вначале бог весенней растительности, покровитель возделанных полей, с течением времени и под влиянием общественных процессов, протекавших в Риме, становится богом войны. Другие божества тоже подобны соответствующим богам других народов, с которыми мы уже познакомились. Обитатели древней Италии так же, как и другие народы, чтили землю-мать, их кормилицу, огонь, дающий им тепло, и свет, рассеивающий тьму. Чтили они и лесных духов, и духов — покровителей домашнего очага, и духов предков (лары). Явным остатком фетишизма был в религии римлян оригинальный культ бога Януса, покровителя входных дверей. У него было два лица, внешнее и внутреннее, так же как и у дверей две стороны. Позже, когда земледельческий Рим превратился в Рим воинов — завоевателей, в храме Януса на время войны запирали двери в знак того, что дом государства закрыт и охраняется божеством, покровительствующим ему.

На определенном этапе развития римской религии происходит ее объединение с религией греков, слияние в один пантеон римских и греческих богов. Юпитер отождествляется с Зевсом, Гера с Юноной, Арес с Марсом, Афина с Минервой и т. д. Дело в том, что римляне еще раньше встречались с греками, которыми в прежнее время, когда Рим был не более чем город-государство и влияние его не распространялось на всю Италию, закладывали свои колонии на побережьях Апеннинского полуострова и Сицилии. В период позднейших войн греки-рабы, чаще всего значительно превосходившие завоевателей своей культурой, приобретали все большее влияние на римлян, переносили в чужую страну свои религиозные представления. Это влияние достигает своей вершины, когда в результате войн вся Греция оказывается под властью Рима. Победители на поле битвы оказались побежденными в области культуры и науки. Поэтому стало возможным говорить не о религии греков или римлян, а о греко-римской религии или об эллинизированной религии Рима. Этим соединением двух религиозных систем начался процесс синкретизма религий, особенно проявившийся на территории Римской империи. Знакомство с этим явлением имеет существенное значение для понимания дальнейшего развития религии. Это привело к заимствованию и присвоению культов, чуждых как по происхождению, так и по характеру культуры. Речь идет прежде всего о культах Востока, особенно азиатских. Синкретизм религии римского мира развивался двумя путями — сперва через посредство Греции, а в позднейшие периоды— непосредственно. Греки раньше, чем римляне, столкнулись с культурой Востока, с цивилизациями, возникшими на территории от Месопотамии до средиземноморского побережья. На побережье Малой Азии, наиболее легко доступном для весельных кораблей, они основали свои колонии.

Там, в Малой Азии, разыгралась Троянская война. Троя (по-гречески Илион) находилась на территории сегодняшней Турции. Из-под Трои греки привезли в свой Пантеон солнечного бога Аполлона, а также Афродиту, богиню любви, являющуюся греческой модификацией Великой Матери, которая почиталась именно там, в древней Фригии, как богиня плодородия. Мать, которая из собственного сына сделала любовника, чтобы совершить жизнетворный акт оплодотворения, в истолковании греков претворилась в пенорожденную, солнечную и несколько ветреную Афродиту, более известную под римским именем Венеры.

Общаясь благодаря торговле и в результате постоянных войн с народами Финикии и Египта, греки сохраняют, однако, свой особый пантеон. В богах других государств они узнают олицетворенные представления о тех же самых силах природы и общественных явлениях, которые обожествлены у них самих. Характерно, что Геродот, писавший свою историю до 450–440 годов до н. э., для определения египетских богов использует греческие названия. Например, говоря о храме Амона в Фивах, он пишет: «Все те египтяне, которые имеют на своей земле храм Фивского Зевса или живут в Фивском округе, не употребляют для жертвы овец, а только коз»[54]. Точно так же при описании других египетских божеств он находит им соответствия в греческом пантеоне. Поскольку Амон в это время был высшим официальным божеством Египта, так же как Зевс был высшим богом греков, это отождествление Геродот применяет почти автоматически. Не следует, однако, делать из этого далеко идущие выводы, что именно так и возникало понятие едино


убрать рекламу







го бога. Тем не менее такое отождествление некоторым образом сближало божества, чтимые одним народом, с божествами других стран. Еще более тесный контакт с культурами, созданными народами Азии и Африки, устанавливается в период завоеваний Александра Македонского, что ускоряет процесс синкретизации. Александр Македонский сокрушает персидскую монархию, завоевывает Палестину, Египет. В один из своих походов он добирается даже до отдаленных районов Индии. Греки распространяют свое влияние на весь Ближний и Средний Восток, их владения охватывают пространство от Монголии и Тибета до Средиземного моря, где почти половина территории — их колонии. После смерти Александра, на несколько лет объединившего под своей властью все эти колоссальные пространства, его полководцы создают ряд государств, включающих различные народы с разной культурой.

На месте древнего Египта возникает государство Птолемеев, доходящее на севере до самой Иудеи. Селевк создает другое самостоятельное государство, включающее бывший Вавилон и древнюю Ассирию, районы Мидии и Персии. Еще дальше, у границ индийского государства Маурьев, возникает Бактрия. Эти земли со времен древнего Ура множество раз меняли хозяев и государственное устройство. Теперь там стали править греки, точнее, люди греческого происхождения, которые подверглись влиянию обычаев, отношений, общественного уклада, созданных в этих государствах Востока в процессе их тысячелетнего развития.

Тирания греческих царьков столкнулась с идолопоклонническим культом правителя — бога на земле, характерным для Персии и Египта. Греческая культура столкнулась с культурой Персии, Индии, Египта, Сирии, наконец, со своеобразной культурой евреев. Греки познакомились с другими взглядами на мир, с другим объяснением его возникновения, с другими формами религиозных культов. Одни были ими отброшены, как варварские, другие вызвали у них глубокий интерес (например, культ Агура-Мазды и учение о борьбе света с тьмой, добра со злом). Они отвергли обрызгивание бычьей кровью очистительной жертвы, но фигура Митры — спасителя мира привлекла их. Привыкнув у себя дома к спорам, дискуссиям, философствованию, они не смогли остаться равнодушными и к философским идеям Упанишадов.

Наступает великое перемешивание понятий о человеке, мире, богах. Религия, служившая на Востоке, как и везде, с самого начала инструментом господства человека над человеком, приспосабливается к политическим целям. Боги, наделенные необычайным могуществом, должны благословить власть новых правителей. Но какие боги? Греческие? Чувствуя себя не слишком уверенно на новых тронах, властители отлично понимали, что это не так легко осуществить. Века традиций и обычаев народа, каста жрецов — все это будет противостоять новым богам. Необходимо было нечто новое, объединяющее победителей с побежденными, во всяком случае, с местной аристократией, которая всегда первой находит общий язык с победителями. Начинаются попытки создать новую религию, в которой элементы местных культов были бы объединены с основами религии победителей (это случалось и раньше, но не в такой открытой форме). Такой попыткой, например, было признание Птолемеями государственным культом культа Сераписа, женившегося на египетской Изиде.

Интересны способы, которыми добивался этого севший на древний трон египетских фараонов грек Птолемей I. Он созвал комиссию, состоящую из греческих знатоков религии и из египетских жрецов. Результатом работы этой комиссии и было установление культа Сераписа, который был Озирисом-Аписом в египетской религии и в то же время Гадесом из Синопа в религии греков. Его супруга, египетская Изида, позаимствовала довольно много из культа своей греческой коллеги — Деметры, в том числе мистерии, разыгрываемые ее почитателями для посвященных. Так был создан новый культ. Надо сказать, эта попытка имела успех, и культ Сераписа распространился даже за пределы Египта. С такой же целью греки придали новые черты широко распространенному в Малой Азии культу Великой Матери. Из него был устранен варварский обычай кастрации жрецов. Такую операцию над ними производили в память о поступке возлюбленного богини, убедившегося, что ей стало известно о его неверности. Культ этот был приближен к безобидному культу Деметры с его сельскохозяйственными мистериями. Вероломный любовник богини (по-гречески его звали Аттисом) был прощен. Отраженный в элевсинских мистериях культ воскресающей из мертвых богини зерна, которая символизировала возрождающуюся, оживающую весной природу, был перенесен на Аттиса, который также стал «воскресать из мертвых». К этому было добавлено обещание, что почитатели Аттиса, как и он, дождутся спасения «после трудов жизни своей».

Соприкосновение греческого мира с миром Востока было, следовательно, первым фильтром, через который были пропущены религиозные представления разных культов, сформировавшихся в разных общественных условиях. Дело греков, ассимилировавших элементы восточных культов, признанные ими, позже было продолжено Римом, когда он в свою очередь приобрел господство над миром. Независимо от этого Рим и в более ранние периоды сам по себе черпал из сокровищницы Востока. Еще во времена республики, в 205 году до н. э., в Рим был привезен черный камень, символ фригийской Великой Матери. Культ был перенят в его первобытной, можно сказать естественной, форме, без греческих переработок, т. е. с кастратами-жрецами и прочими обрядами, отправляемыми в Азии. Культ Великой Матери становится государственным культом, а со временем приобретает такую популярность и такой высокий ранг, что в последние годы существования Римской империи Великая Мать именуется Матерью Богов. Когда римские легионы овладели Грецией, когда их тяжелая поступь прогрохотала по дорогам Сирии, Палестины и Египта, затихнув только у границ государства партов, занявшего место греческой монархии на Востоке, процесс синкретизации религий стал продолжаться с новой силой. История религии свидетельствует, что богам всегда приходилось ладить с земной властью. Даже если сперва эта власть им не нравилась и они находились в оппозиции к ней, в конце концов, как только она стабилизировалась, они шли к ней на службу. Когда Рим станет центром Средиземноморья, богов начнет тянуть туда, в центр, в метрополию, в резиденцию цезарей, которые быстро усвоили обычаи и привычки восточных властителей с их роскошью, неограниченной властью и даже божественным происхождением. Где же более подходящее место для богов, как не рядом с наивысшим, — да что там! — единственным земным богом? Жрецы тоже упаковывают статуи своих покровителей и тащат их в Рим. Сперва их туда не очень пускают, поэтому они воздвигают храмы в предместьях, чтобы постепенно проникнуть в центр. Странствуют вокруг Рима Серапис и Изида, с Востока прибывает солнцеликий Митра, вырастают тут и там синагоги еврейского Яхве, храмы сирийских Ваалов.

В Риме начинается как бы великий съезд богов и великий взаимный обмен опытом, который приводит к все большему сближению и слиянию разных культов. Например, конкурировавшие вначале культы Изиды и Великой Матери становятся похожими один на другой. «Матерь получила свою серию праздников, праздников весны с эффектно драматизированным мифом о смерти и воскресении Аттиса; аналогия с прежними праздниками в честь Озириса и Изиды была очевидной и вела к отождествлению обеих богинь.

Такое отождествление, не ограничившись этими двумя богинями, становится характерной особенностью синкретизации, облегчая переход ее адептов к христианству»[55]

Римские цезари, как и Птолемей египетский, предпринимают попытки сделать из религий смесь, которая смогла бы сцементировать государство, созданное из множества разнообразных элементов, границы которого простирались от Англии и Татр в самую глубину Азии и Африки. Когда Аурелиан установил культ «непобедимого солнца» как высшего божества Римской империи, торжественным днем его праздника стало 25 декабря, день зимнего равноденствия, считаемый днем рождения нового солнца, нового бога. Весенний день воскресения бога из мертвых в культе Великой Матери, зимний день рождества бога в государственном культе солнца — это два камешка в мозаике, которую представляет из себя христианство. Ведь и по сей день христианский бог рождается 25 декабря, а воскресает из мертвых весной.

Проникновение восточных религий в Рим, их укоренение там, расширение их влияния — все это вызвало к жизни еще одно явление, заслуживающее нашего внимания, — мистерию. Восточные религии любят таинственность. Она необходима жрецам для того, чтобы держать толпу почитателей вдали от совершаемого в храме. Непосредственный контакт с богом — таинство. Он должен быть таинством, чтобы бог не стал будничным, чтобы страх перед его непознанными возможностями поддерживал его авторитет. Прежде чем «непознаваемое» стало предметом метафизических рассуждений философов, была подготовлена почва темнотой храмов, таинственностью различных «святых» мест. Они недоступны для рядовых почитателей, туда допускаются лишь посвященные, и то не все. Есть такие места, куда имеет право входить только один верховный жрец.

Уже в религии греков были свои мистерии, связанные с культом Деметры. Рядом с этим хлебным культом появился культ крови бога, которая очищает, дает некое неопределенное избавление. Мистерия в честь Митры соперничает с мистериями в честь Матери Богов и Аттиса, с мистериями Изиды, Деметры.

Божий хлеб и божья кровь… Нет, мы не утверждаем, что непосредственно из этих варварских обмываний кровью священного быка выросли христианские таинства исповеди и причащения. Но и то и другое было создано человеческой мыслью, сотворено человеком. Следует также заметить, что христианские религиозные обряды вовсе не были открытием. Мистерии, полные божественных тайн, подготовили признание истиной слов евангелия: «И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: примите, ядите; сие есть тело мое. И взяв чашу, и благодарив, подал им и сказал: пейте из нея все, ибо сие есть кровь моя нового завета, за многих изливаемая, во оставление грехов» (Матфей, гл. 26, ст. 26–28).

Мистерии, приобретшие большую популярность в Римской империи, были, таким образом, добавочным элементом, ускоряющим синкретизацию, слияние разных религий в единый поток, из которого, в свою очередь, могла возникнуть новая форма верований, могла появиться новая фигура бога, более совершенного, чем Митра, более соответствующая страданиям людей, «вздохам угнетенного человека». Это была человеческая фигура, настолько идеализированная, что утратила человеческие черты. Бог еще был человеком и в то же время уже не был им.

А вздохи угнетенного человека раздавались тогда по всей земле, т. е. по всей Римской империи. Вздыхали рабы, угнетенные свыше всяких мер. Вздыхали евреи, «святая святых» которых была растоптана тяжелой стопой римского солдафона, не оставившего от нее камня на камне, а тот, который так часто угрожал своему избранному народу: «мне — отмщение и аз воздам», теперь молчал. Вздыхали богачи, со страхом всматриваясь в своего «принцепса» — императора, опирающегося на мечи преторианской гвардии. Что же, у них было богатство, были рабы, были почести, но… «денежные поборы разоряли Италию, опустошали провинции, земли союзных народов и так называемые вольные города. Грабеж затронул и богов — были ограблены храмы столицы, из которых забрали все золото, приносимое божеству во времена триумфов и свадеб, в минуты счастья и беды многими поколениями римских граждан», — как пишет Тацит в своей «Истории». Почти на каждой странице Тацит приводит имена и фамилии сенаторов, патрициев, вельмож, убитых по повелению императора, осужденных на смерть, ограбленных. За милость считалось приказание покончить с собой.

Наконец, самое важное: трезво оценивая экономическую и общественную ситуацию в государстве, многие видели неизбежность краха. Древний мир, замкнутый в границах Римской империи, дошел до вершины своего развития и остановился. Опирающаяся на труд рабов система производства не могла больше увеличивать и улучшать выпуск продукции. Необходимо было изменить общественный строй в корне, но поиски в этом направлении давали ничтожные результаты. Система колонов (вольных поселенцев, колонистов) была непоследовательна, освобождение части рабов тоже не давало нужных результатов, и они избегали труда, который всеми презирался. Императоры искали новую религию, но ни установление культа непобедимого солнца — покровителя государства, ни христианство (не вводимое сверху, а распространяющееся среди народных масс, ищущих спасения) не могли задержать неумолимый процесс распада. Трещали и разваливались социальные связи, трещало и падало здание государства, пока не рухнуло под напором варваров с Севера и Востока. На его развалинах и возросла новая религиозная доктрина, переплавившая в римском тигеле разнообразные представления и культы. Сравнительно с прежними религиями ее уровень был гораздо более высок.

Фигура божества, на этот раз единого, объединившего многие черты и признаки прежних богов, окончательно абстрагировалась, оторвалась от примитивного антропоморфизма, идеализировалась, несмотря на то, что связывалась с конкретным человеком. Как мы уже говорили, все это было порождено только человеческой мыслью. Человек в процессе своего развития создавал все новые представления и, все еще не отдавая себе отчета в своей силе, искал все новых опор и… сам же их создавал. Катализатором, который помог множеству культов, населявших римское государство, сплавиться в новую религию, который придал ей «духовный» вид, была идеалистическая философия.

Характерной особенностью Греции и Рима было то, что отношение к жизни и к другим людям, вопросы этики и морали регулировала не только религия, особенно в среде имущих классов и образованных людей. Их мировоззрение наряду с религией формировали различные философские теории.

Первобытные верования греков, их мифология были отражением родового строя. Однако по мере дальнейшего общественного развития, по мере расширения границ «греческого мира», в том числе и при помощи колонизации, человека перестает удовлетворять представление о том, что миром правит семья богов.

Греки в процессе своей практической деятельности познавали мир. Они учились измерять расстояние. На своих кораблях они доплывали до самых дальних берегов. При этом подтверждалось, что кроме их страны существуют другие земли, населенные разнообразными народами. Почему это так? Откуда взялся мир? Почему он именно такой, а не другой? Боги сотворили мир. А откуда взялись сами боги? Эти вопросы порождаются жаждой познания, стремлением понять окружающий мир. Наряду с верой в силы, более могущественные, нежели человек, прежде всего силы природы, уже в самых древних памятниках греческой письменности мы встречаем попытки объяснить общественные явления.

Попытку ответить на вопросы, продиктованные жаждой познания окружающего мира, сделал Гесиод. Он жил в VIII веке до н. э. и написал «Теогонию», т. е. родословную богов. Боги — это различные явления природы. Они появились вместе с материальным миром, являясь его частью. Они не вечны, существовали не всегда. У них было начало, одни из них рождали других. Из первичного хаоса «разверстой бездны» возникли Земля, Ночь и Свет. Земля породила Небо. Затем от связи Земли и Неба родились Титаны, один из них дал жизнь Зевсу, который, победив отца, сделался царем богов. Так, раскрывая происхождение богов, Гесиод одновременно отвечал на вопрос, откуда взялся мир. Разумеется, этот наивный ответ мало что объяснял. Однако это великолепный пример работы человеческого воображения, фантазии. Гесиод не был философом, скорее он был поэтом, силящимся ответить на вопросы, которые стояли перед его современниками.

Но эти вопросы остались открытыми, и поиски ответов на них продолжались.

Появились люди, которые в поисках ответа не ограничивались только наблюдением окружающих явлений, но подвергали их анализу, размышляли об их истоках и сущности. Это были философы. Развитие греческой философии начинается на переломе VII и VI веков. Первым из философов был Фалес из Милета. Происхождение мира и всех окружающих явлений он связывал с материей, особенно с ее формой, по его мнению, наиболее распространенной в мире, — водой.

Я не собираюсь здесь касаться истории развития греческой философской мысли. У этой книги совсем другая цель. Тем не менее следует обратить внимание читателя на некоторые философские взгляды, а именно те, которые в значительной степени повлияли на изменение старых доктрин и религиозных культов, облегчив возникновение новой доктрины.

Философом, который имел наибольшее влияние на развитие религиозных представлений, воззрения которого способствовали выработке абстрактного понятия человека-бога, был Платон. Платон — ученик Сократа, философа из Афин, осужденного на смерть за борьбу против афинской демократии, которая в те времена была господствующей формой правления в Афинах. Это было время острейшей классовой борьбы. В Афинах власть перешла в руки народа, однако родовая аристократия постоянно пыталась вернуть ее себе.

Сократ был сторонником правления аристократии, этих же взглядов придерживались его ученики. Самым выдающимся из них и был Платон (настоящее имя — Аристокл, Платон — прозвище, псевдоним), который происходил из старинного рода, претендовавшего на родство с древней царской династией Кодридов.

Сократ в своей философии концентрировал внимание главным образом на анализе понятий общественного характера: красота, добро, справедливость. Он пришел к выводу, что эти понятия — не свойства вещей и не признаки людей, они существуют самостоятельно, носят общий, отвлеченный характер. Развивая мысли Сократа, связывая их с некоторыми другими философскими концепциями, Платон установил, что познание мира возможно, если считать, что наряду с миром, познаваемым чувствами, существует другой мир — мир чистых понятий, мир идей.

Следовательно, по мнению Платона, при помощи чувств мы познаем мир вещей, преходящий и изменчивый, а при помощи понятий — мир идеальный, неизменный и вечный. Причем мир вещей — лишь отражение идеального мира. Вещи суть только «тени» идей. «Одни идеи существуют, а о вещах можно сказать в лучшем случае, что они имеют место.

Вещи по отношению к бытию являются лишь тем, чем по отношению к ним самим являются их тени или отражения в воде. Они — лишь мимолетные видения».

Между вещами и идеями существует связь. Идеи — это модели вещей, их формулы. Какова сущность идей? Идея не физическое явление, но и не мысль, потому что может быть объектом мысли. На этот вопрос Платон не дает ясного и определенного ответа. Сам он чаще всего говорит об идеях как об идеальных прообразах вещей и явлений материального мира.

Результатом концепции Платона о существовании мира идей стало его учение о душе как нематериальной субстанции, в противоположность материи, неизменной и вечной, оживляющей материю. Греки считали, что мир познаваем только при помощи ощущений. Платон поставил вопрос: а каким образом мы познаем общие свойства различных вещей? Не зная ничего о функциональной деятельности мозга, Платон познание общих свойств разных вещей приписывал душе. Идеи не познаются ощущениями, говорил он, познать их может только душа. По Платону, душа, существующая независимо от тела, наделяется особыми свойствами: она бессмертна, она дает телу жизнь. Жизнь исключает смерть, душа, следовательно, не может быть осуждена на смерть, доказывает Платон в «Федоне». Правда, из этого доказательства следует только одно: душа живет, пока существует, а раз она существует, она не может быть мертвой. Больше ничего.

На основе этих концепций Платон создал космологическую систему, в которой попытался дать ответ на многие вопросы, над которыми люди неоднократно задумывались еще задолго до возникновения философии. Мир, по мнению Платона, был создан Демиургом, добрым от природы, который, взяв за образец идею, сотворил его из уже существовавшей материи. «Он рассчитал все и нашел, что среди вещей, видимых по своей природе, ни одно неразумное творение никогда как целое не будет прекраснее творения разумного как целого, а разума не может быть у того, которое не имеет души. Взвесив это все, он вложил разум в душу, а душу в тело и таким образом устроил, чтобы вселенная была прекраснейшей по своей природе. Так он создал наилучшее творение. Значит, следует признать истиной, что этот мир — живое существо, воистину имеющее душу и разум, благодаря предусмотрительности бога»[56]

Учение Платона об идеях, существующих по ту сторону реального мира и являющих собой его прообраз, его концепции о душе и о сотворении мира пронизаны мистикой. Конкретные общественные явления, возникшие на основе человеческой деятельности, отдельные свойства реально существующих вещей и явлений превратились в общие, отвлеченные понятия в результате искусственных построений, рожденных фантазией мыслителя. Эти абстракции, в самом деле реально существующие, хотя и нематериальные явления, объявлены были единственным реальным миром. Вопрос оказался поставленным на голову, поскольку в соответствии с таким пониманием вселенной реальный мир объявлялся тенью, а вещи и явления — мимолетными призраками.

Идеалистические и мистические рассуждения Платона приводят его к утверждениям, что у каждой звезды есть душа, которая направляет ее движение, подобно тому как «мировая душа» движет вселенную, а душа человека управляет его движениями и поступками, что у растений и животных тоже есть душа.

Для Платона характерно смешивание мысли, анализирующей реальную действительность, религиозной веры и просто поэтического воображения. Он создал систему, оторванную от действительности, в которой идеализм был фантастическим методом доказательства реальности мира. Эта система сделалась основой для других философов, которые, опираясь на нее, попытались изменить бытовавшие до этих пор примитивные верования. Она сделалась канвой для многочисленных спекуляций на теме бытия бога. Бог над богами, Демиург, создавший мир, придал иной характер всем делавшимся до этого попыткам создать монотеистическую религию, опиравшуюся на честолюбие национальных богов с Иеговой во главе.

Одним из философов, использовавших учение Платона и других мыслителей, прежде всего стоиков, для теоретического обоснования яхвизма, был Филон из Александрии, живший в I веке до н. э. Исходя из предпосылки, что для создания реального мира необходимо идеальное существо, духовный праэлемент, Филон провозгласил, что этим праэлементом является не кто иной, как Иегова, говорящий о себе только то, что он «сущий». Он непознаваем для человека, хотя он идеал человеческих качеств, разумеется, в превосходной степени. Он добрый-наидобрейший, мудрый-наимудрейший, он может действовать, как человек, но предел его действий неограничен. Он всемогущ. Будучи нематериальным существом, он пронизывает собой весь материальный мир, он во всем и везде. Эманацией, истечением божества, являются логосы, силы нематериальные, бестелесные, именно при их помощи бог пронизывает весь мир. Самый высший логос — божественное слово, которое, являясь самим богом, в то же время является его эманацией, является сыном божиим[57] Другие логосы — это ангелы. Носительница божественного элемента в человеке — душа, по определению Платона, отделенная от тела и существующая независимо от него.

Если мы теперь вспомним, общественные условия Римской империи, вспомним, как там перемешались все божества, какие там разыгрывались таинственные мистерии, в которых люди искали спасения, бегства от мрачной действительности, и дополним эту картину идеалистическими фантазиями философов — мистиков, мы гораздо легче поймем, зачем еврейскому Иегове понадобилось включить в свое окружение спасителя Митру, почему его помазанник — мессия, который должен был спасти только народ Израиля, превратился в спасителя мира.

Так в длительном процессе развития религиозных представлений, возникавших у разных народов по одним и тем же причинам, но приобретавших разные формы в зависимости от конкретных, местных условий, греко-римская религия, дополненная культами Востока и идеалистической философией, подготовила почву для появления новой, синкретической религии— христианства. Это религия, берущая начало из того же истока, что магия и фетишизм, культ солнца и разрушительных гроз, т. е. из беспомощности человека перед силами окружающей природы.

Однако существует значительная разница между повой религией и формами, предшествовавшими ей. Истоки беспомощности человека были различны. В процессе своего развития, длящегося тысячи лет, человек овладевал природой. Он научился защищаться от одних сил природы, а другие использовать в своих интересах. В ходе борьбы человека с природой возникло общество, основанное на неравенстве, на могуществе одних и невыносимом угнетении других. На нижней ступени общественной лестницы, приняв на себя наибольшую тяжесть гнета, находились живущие в нужде рабы. В несколько лучшем положении были свободные люди, не имевшие ничего и зависевшие целиком от тех, которые захватили землю и средства производства. Казалось бы, богачи, владельцы рабов могли жить без забот. Однако и они дрожали перед тиранией, установленной ими же для защиты своего богатства от народа.

Таким образом, причиной беспомощности человека стали общественные отношения. Спасителя мира ожидали все, но он не появлялся и появиться не мог, невзирая на все молитвы и философские построения, поэтому его отыскали в мире ином, в мире иллюзий. Беспомощный человек всегда стремился к бегству в выдуманный мир. Это не могло ничего изменить, но… могло утешить, усыпить, смягчить страдания.

Глава IX. «…чтоб сбросить кандалы и рвать цветы живые»

 Сделать закладку на этом месте книги

На страницах этой книги мы проследили историю человеческой мысли, точнее, того ее направления, на котором возникали все новые фантастические представления о причинах тех или иных явлений, о причинах человеческих судеб.

Мы были свидетелями того, как создавался фантом, искусственное явление, существующее только в людском воображении.

Мы были свидетелями процесса, в котором творение переросло творца. Представления, созданные человеком, имели возможность наблюдать, как формировалось понятие бога, как примитивные представления первобытных людей росли и развивались по мере роста и развития общества. Мы видели, как вначале неопределенное «что-то», порождающее непонятные для человека явления, превращалось постепенно в образ самого человека, как этот образ разрастался, как отдельные признаки человеческой деятельности увеличивались в воображении тех же людей до гигантских размеров, отрывались от своих прототипов, отливались в неясную и неконкретную форму, пока не стали абстракцией.

Этот процесс возникновения и развития бога длился десятки тысяч лет. Мы видели, что он всегда зависел от развития человека. Чем более организованным становился человек, тем более развитой и сложной становилась мысль человека, тем более сложным, более абстрактным становилось и представление о божестве.

Однако читатель может задать вопрос: а может быть, примитивная человеческая мысль, не могущая объяснить явлений этого мира, вначале смутно предчувствовала существование некой силы, независимой от материального мира, а затем постепенно, по мере своего развития, человек смог ее познать, чтобы, наконец, отбросив все ошибки, допущенные на этом пути, покорно склонить голову перед тем, «кто есть сущий»?

Поскольку лишь в последние столетия сотворенное человеком понятие божества подвергается критике, то не является ли такая критика слишком свежим новшеством, чтобы заслуживать полного доверия?

Критика религии, критика зависимости людей от искусственно созданных понятий — явление отнюдь не новое.

Человеческая мысль издавна атаковала то, что пыталось укрыться за завесой непознаваемости природы и сущности бога; что скрывало истинные причины явлений, реальные силы и конкретные законы, управляющие и природой и общественными явлениями. Наряду с мыслителями, философами, жрецами, объясняющими явления природы с позиций идеализма, на протяжении всей истории человечества существовали философы и ученые, которые старались объяснить эти явления объективно, с материалистической точки зрения, поддающейся проверке при помощи людского опыта и знания.

Говоря о религиях Индии, мы вспоминали, что рядом с идеалистическими представлениями о богах там развивалась и критическая мысль, указывающая па материальный характер и причины возникновения мира и законов, управляющих миром. Такие учения были везде, но наиболее конкретный анализ и разработку этих воззрений оставила нам философия Греции и Рима.

Прежде чем Платон поставил мир на голову, перевернув естественный порядок вещей, в Греции уже существовали мыслители, решавшие загадку бытия без бегства в потусторонний мир. Фалес из Милета считал материю источником существования мира. Он считал материей прежде всего воду. Эта форма материи представлялась ему наиболее часто встречающейся и наиболее поддающейся реалистическому исследованию. Примитивные взгляды Фалеса развил и углубил Анаксимандр из Милета, считавший материю основным источником всех явлений. Он утверждал, что хотя материя изменяется, приобретая разные состояния («части», как он определял), но как целое, во всех своих формах, вместе взятых, не может превратиться ни во что другое. Следовательно, не может быть другого праэлемента мира, кроме материального. Вечное движение материи — причина возникновения различных вещей. Также материалистически, хотя еще и наивно, объясняет Анаксимандр появление жизни и человека. Животные, по его мнению, возникли из влаги, испаряющейся под


убрать рекламу







жаркими лучами солнца. По прошествии некоторого времени они вышли на сушу и изменили свой образ жизни, а вместе с ним и внешние формы. Человек произошел от животных. В свете сегодняшней науки, опирающейся на богатый материал раскопок, на исследование белковых тел, наиболее вероятна и повсеместно признана гипотеза, что первые живые существа (амебы и другие простейшие) возникли действительно в водах океанов. Именно там начался процесс эволюции живых форм. Несмотря на наивность формулировок, взгляды Анаксимандра и сегодня поражают проницательностью. Во всяком случае, это одна из первых попыток естественно-исторического объяснения того, как возникла жизнь на Земле. А ведь Анаксимандр жил около 600 года до н. э.!

К группе философов, материалистически объясняющих природу, принадлежал и Гераклит из Эфеса (около 500 года до н. э)., использовавший диалектику в своих рассуждениях о развитии материи. Принимая огонь за материальный праэлемент мира, Гераклит указывал на изменчивость явлений, на превращение форм материи. «Все течет (panta rei)»— это популярное изречение принадлежит именно ему. Объясняя с материалистических позиций возникновение и развитие мира, Гераклит отвергал вмешательство богов в этот процесс. «Этот мир, — говорил он, — не был сотворен никем ни из богов, ни из людей, но он был, есть и будет вечно живущим огнем, который в соответствии с мерой разгорается и в соответствии с мерой гаснет».

Определенное критическое отношение к религиозному пониманию мира проявлял еще один философ, Ксенофан (450 год до н. э.). Он писал: «…Но если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и создавать произведения (искусства), подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же — похожими на быков, и придавали бы (им) тела такого рода, каков телесный образ у них самих (каждые по-своему)»[58].

Из остальных материалистических философских систем, уделявших внимание вопросам возникновения и развития мира, нельзя не упомянуть системы Левкиппа — Демокрита.

«Философская система Левкиппа — Демокрита атеистична. Основой мира, согласно их учению, является движущаяся материя — атомы. Мир существует извечно и не является созданием какого-либо существа. Ни для своего возникновения, ни для существования, ни для гибели вселенная не нуждается во вмешательстве внешней, потусторонней, чуждой ей силы. Атомисты отвергают всякие вымыслы о божественном творении»[59].

Идеалист Платон опасался влияния философии Демокрита. Он писал: «О богах, дорогой мой, подобного рода люди (демокритовцы) утверждают прежде всего следующее: боги существуют не по природе, а вследствие искусства и в силу некоторых законов, причем боги различны в разных местах сообразно с тем, какими каждый народ условился их считать… Отсюда внедряется в молодых людях безверие, будто нет тех богов, признавать которых предписывает закон… Из-за этого же происходят и смуты»[60].

Несмотря на значительную популярность, которой среди интеллигенции того времени пользовалась мистико-идеалистическая система Платона, материалистическая мысль не гаснет. Критическая мысль людей, ищущих истины о мире, была подхвачена многими философами Греции и Рима.

Материалистическую философию Демокрита развил и углубил Эпикур (342–271 годы до н. э.). Он отрицал существование бесплотной Платоновой души. «Невозможно представить себе, — писал он, — ничего бесплотного, независимого от материи, кроме пустоты. Те, которые утверждают, что душа бестелесна, говорят глупости».

Римлянин Тит Лукреций Кар написал большой трактат «О природе вещей». Опираясь на тогдашнее состояние науки, он доказывал, что существует только материальный мир, что все живые существа берут свое начало из вечного движения атомов.

«Всю, самое по себе, составляют природу две вещи. Это, во-первых, тела, во-вторых же, пустое пространство»[61]

Окружающий нас мир, в том числе и сам человек, развивался постепенно. Человек, в свою очередь, создал общественные явления.


Силою духа живой одержал он победу, и вышел
Он далека за предел ограды огненной мира[62].

В результате обстоятельного анализа Тит Лукреций Кар пришел к выводу, что в мире нет места для сверхъестественных сил.


Я дерзнул бы считать достоверным,
Что не для нас и отнюдь не божественной создана волей
Эта природа вещей[63].

Другой римлянин, Люцилий, объяснял возникновение религиозных верований общественными потребностями: «Чтобы властвовать над толпой, необходимо было прибегнуть к запугиванию чем-то неизвестным, к созданию разнообразных устрашающих призраков».

Мы указали только на нескольких философов древности, которые источником возникновения вселенной считали материю. Но и множество других мыслителей древнего мира весьма критически относились к религии.

Это критическое отношение удерживается и упрочивается и в позднейшие эпохи.

Античный мир, греко-римская культура были надолго погребены под развалинами Римской империи, которая, доведя до совершенства общественный строй, основанный на труде рабов, затем подверглась внутреннему разложению и, наконец, пала под натиском варварских племен германцев и гуннов.

Христианство, возникшее и развившееся именно в процессе распада античного общества, переняло из философии древних только то, что ему было близким. Оно приняло только те фантастические, идеалистические учения греков и римлян, которые были нужны для создания новой доктрины. Ведь у первых христиан не было еще собственной системы, могущей объяснить проблемы бытия и небытия. Иудейская Книга бытия не содержала философской базы. Первые «отцы церкви» (Клемент Александрийский, Ориген, каппадокийские отцы) охотно использовали идеалистические концепции Платона, Филона из Александрии и других, разумеется, отбрасывая все то, что античная мудрость создала в поисках реалистического объяснения причин и источников явлений.

Победившее христианство, провозглашенное Константином и его преемниками государственной религией, старательно уничтожало все, что не соответствовало его еще не стабилизированной, но уже определенно идеалистической доктрине. Памятники материалистической мысли греков и римлян надолго попали в забвение, проклинаемые, уничтожаемые, преследуемые.

Но даже в европейском средневековье, когда мысль могла развиваться постольку, поскольку она не противоречила официальным церковным доктринам, когда наука могла быть только «служанкой теологии», не угасло стремление к поискам других решений проблемы возникновения мира и человеческого бытия. В период средневековья диктатура теологии опиралась на костры святейшей инквизиции. Тесное сотрудничество религиозной идеологии с феодальным общественно-экономическим строем тормозило развитие науки. Однако борьба продолжалась. То появлялись разного рода ереси, явные и тайные, то рождались новые мысли в лабораториях ученых.

Критические голоса постепенно набирают силу, наконец они начинают открыто и громко звучать в эпоху Возрождения. Это постепенное освобождение от пут, в которых держала человеческую мысль схоластическая философия, приобретало разнообразные формы. Огромной сенсацией, в принципе противоречащей основам религии, стало открытие истины, что… Земля вращается.

Коперник не рискнул опубликовать при жизни свою книгу «Об обращениях небесных сфер». Галилей подвергся унизительному суду инквизиции. Джордано Бруно погиб на костре.

Эти имена известны всем. Их много. Однако надо бы вспомнить еще одно имя. И потому, что оно польское, и потому, что оно представляет собой яркий пример, показывающий, каково милосердие и любовь к ближнему, которыми любят хвалиться фидеисты. Это имя Казимежа Лыщиньского, которому по приказу епископов отрубили голову 30 марта 1689 года за то, что он посмел написать книгу, в которой отрицалось бытие бога.

Свободный голос, свободная мысль постепенно все больше расправляют крылья. В XVII, а особенно в XVIII веке критика религии и религиозного мировоззрения проявляется открыто, как во времена Демокрита и Лукреция. Века XIX и XX поддержали человеческую мысль, издавна стремящуюся объяснить явления природы свойствами материи, целым рядом доказательств, подтверждающих правильность именно такого, материалистического подхода к решению этих проблем.

Именно за последние два века человек основательно изучил землю, на которой он живет, узнал свою историю. Человеческий разум неустанно углублял знание законов природы. Наконец, он не только познал законы, управляющие материей, но гораздо успешнее научился использовать их для своей необходимости. Он открывает все более мощные источники энергии, устремляется, уже без поэтического переносного смысла, к звездам.

Эта рискованная человеческая мысль дает возможность людям глядеть критически на мир и на бога — якобы единственного создателя мира и вершителя человеческих судеб. Материалистическая, научная критика религии ведет к полному освобождению человека. Человек должен, наконец, поверить в самого себя, должен обрести силы, чтобы идти вперед по пути овладения миром материи, миром природы, «сделать землю своею подданной», чтобы постоянно улучшать организацию своего общества, углублять личную и общественную культуру.

Философы объясняли мир, а речь идет о том, чтобы изменить его. Человек, который уже сегодня при помощи созданной им техники летит к звездам, должен и тут, на земле, достигнуть полного освобождения. Это нелегкое дело. Есть еще немало явлений, влияющих на сохранение чувства беспомощности у людей. Есть еще страх перед атомной войной, катаклизмом, способным уничтожить землю. Освобождения можно добиться только путем сознательной деятельности человека, рассчитывающего исключительно на свои собственные силы, а не на помощь несуществующего бога.

Общественной функции религии, вредной роли, которую религия не раз играла в истории человечества, посвящено уже немало работ. Здесь мы не будем подробно говорить об этой стороне проблемы. В наши дни обратили внимание на нее не впервые. Уже Лукреций, например, обращался к читателям с такими словами:


Тут одного я боюсь, чтобы как-нибудь ты не подумал,
Что приобщаешься мной к нечестивым ученьям, вступая
На преступлении стезю. Но, напротив, религия больше
И нечестивых сама и преступных деяний рождала[64].

Развитие человеческих обществ затормозило непосредственное влияние религиозных организаций на общественную жизнь. Сегодня мечты о том, чтобы все общественные явления подчинить религии, уложить их в рамки теологических догматов и канонов, культивируются только в темных углах. Наоборот, многое указывает на то, что теология готова измениться, чтобы поспешить за развитием человечества. Она не хочет стать мертвым экспонатом в музее истории человеческой культуры.

И если еще сегодня религия борется за последнюю, может быть, возможность влияния на общественную жизнь, если это влияние еще удерживается, то в основном потому, что даже в наши дни бывает так, что человеческая личность остается слишком часто беспомощной перед явлениями, которые сильнее ее, не может понять причин, порождающих мучительные для нее последствия.

Как много веков назад, так и сегодня бессилие человека бросает его в объятия религии. Она не помогает и даже не обещает помочь здесь, «в этой юдоли плача», обещая все только после смерти, в иллюзорном, несуществующем мире. Таким образом, ничего не меняя, она по крайней мере утешает. И это утешение еще служит магнитом для многих. Однако в этом обманчивом утешении есть что-то от наркотика, усыпляющего человеческую энергию и инициативу.

Поэтому необходимо сделать выбор: или активная деятельность, направленная на устранение реальных, конкретных причин страданий личности и общества, или смирение и надежды на улучшение… на том свете. Современность подсказывает нам первый путь — активную позицию человека.

Критика религии имеет цель — освободить человека от ярма, которое, суля ему блаженство в нереальной загробной жизни, удерживает его от созидания реального земного счастья.

«Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия.

Критика сбросила с цепей украшавшие их фальшивые цветы — не для того, чтобы человечество продолжало носить эти цепи в их форме, лишенной всякой радости и всякого наслаждения, а для того, чтобы оно сбросило цепи и протянуло руку за живым цветком. Критика религии освобождает человека от иллюзий, чтобы он мыслил, действовал, строил свою действительность как освободившийся от иллюзий, как ставший разумным человек, чтобы он вращался вокруг себя самого и своего действительного солнца. Религия есть лишь иллюзорное солнце, движущееся вокруг человека до тех пор, пока он не начинает двигаться вокруг себя самого»[65].





Примечания

 Сделать закладку на этом месте книги

1

 Сделать закладку на этом месте книги

См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 328.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

В СССР недавно издана книга С. А. Токарева «Религия в истории народов мира». Изд. 2. М., Политиздат, 1965.

3

 Сделать закладку на этом месте книги

См. например: С. А. Токарев. Ранние формы религии и их развитие. М., «Наука», 1964; А. Ф. Анисимов. Этапы развития первобытной религии. М. — Л., «Наука», 1967.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

Тотемизм (от слова «ототеман», на языке североамериканских индейцев племени оджибве — «род его») — одна из ранних форм религии первобытного общества. Основное в тотемизме — вера в общее происхождение и кровную близость какой-либо группы людей с определенным видом животных, растений, предметом или явлением. Тотемом называется животное-предок, его изображение или символ, а также группа людей.

5

 Сделать закладку на этом месте книги

Магия (греч. — колдовство, волшебство) — одна из форм первобытной религии; совокупность обрядов, имеющих целью воздействовать на людей, животных, воображаемых духов для получения определенного результата. — Ред .

6

 Сделать закладку на этом месте книги

Ряд ученых высказывает сомнение относительно религиозного характера изображений в пещере Трех братьев. — Ред. 

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Мадленская культура — культура археологической эпохи мадлен (примерно 60–20 тысяч лет до н. э.). В археологии принята следующая периодизация. Самый древний этап развития первобытного общества обозначается как палеолит (древний каменный век). Различают ранний палеолит (включающий в себя последовательно три эпохи: шелльскую, ашельскую и эпоху мустье) и поздний палеолит (эпохи ориньяк, солютре и мадлен). Палеолит закончился на территории Европы около 12 тысяч лет до н. э.; его сменили мезолит (средний каменный век, 12—5 тысяч лет до н. э.) и неолит (новый каменный век, 5–2 тысячи лет до н. э.). Следующие за ним бронзовый и железный века знаменовали собой переход от первобытнообщинного строя к классовому обществу — Ред. 

8

 Сделать закладку на этом месте книги

Неандерталец — ископаемый человек ашельской культуры и мустьерской культуры раннего и среднего палеолита. В эволюции человека неандертальцы занимают промежуточное положение между питекантропом (обезьяночеловеком) и современным человеком. Название дано по долине Неандерталь (Германия), где впервые были обнаружены останки человека этого типа. — Ред. 

9

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religia ludow pierwotnych a geneza religii, w zbiorze: Religie swiata. Wyd. PAX. Warszawa, 1957, str. 29. В дальнейшем цитируется это же издание.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religia ludow pierwotnych a geneza religii, str. 34–36.

11

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religia ludow pierwotnych a geneza religii, str. 37.

12

 Сделать закладку на этом месте книги

Подобная точка зрения характерна не только для католического, но и для православного богословия. Так, современный православный богослов пишет на страницах «Журнала Московской патриархии»: «В сознании древних людей, как следствие первоначального откровения, была еще вера в единого творца мира. Но постепенно, с ростом греховности, эта вера у многих народов стала исчезать, заменяясь поклонением силам природы, что вело к еще большему моральному падению (Римл., 1, 21 и след.)». — Ред. 

13

 Сделать закладку на этом месте книги

Мельхиседек — одни из персонажей библейской книги Бытие, царь-жрец ханаанского города Салема. — Ред .

14

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religia ludow pierwotnych a geneza religii, str. 35.

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Трансцендентность (лат .) — то, что лежит за пределами возможного опыта; непознаваемость, недоступное познанию, разуму. — Ред .

16

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Relkjia ludow pierwotnych a geneza religii, str. 35.

17

 Сделать закладку на этом месте книги

Терахиты — племя потомков Тераха (в русской транскрипции— Фарра), отца Авраама.

18

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religia ludow pierwotnych a geneza religii, str. 429.

19

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. Eilderman. Spoleczenstwo pierwotne. Warszawa, 1953.

20

 Сделать закладку на этом месте книги

Г. Хмелевский считает, что для любой религии обязательно наличие представления о боге. Однако представление о боге — это не главная характеристика религии, это представление может отсутствовать. Неотъемлемое свойство любой религиозной формы — это вера в сверхъестественное. Потому-то, несмотря на частные расхождения, большинство ученых признает, что магия, тотемизм, анимизм, фетишизм и др. суть формы религии, хотя еще примитивные и неразвитые. — Ред. 

21

 Сделать закладку на этом месте книги

Политеизм и монотеизм (от. греч. — многобожие и единобожие) — поклонение нескольким или одному богу. Политеизм возник из тотемизма, фетишизма, анимизма на стадии разложения первобытной общины. Веру в множество равноправных фетишей, духов сменяет вера в богов, получивших конкретный облик, имя, культ. В иерархии богов нашли отражение общественное разделение труда, земные отношения господства и подчинения. Дальнейшее укрепление рабовладельческого строя, создание монархий привели сначала к единопочитанию, культу одного бога, причем признавалось существование и других богов. Затем из пантеона богов выделяется единый, всемогущий бог — копия земного царя, утверждается монотеизм. Но чистого монотеизма не существует. Даже в таких монотеистических религиях, как ислам и иудаизм, заметны следы политеизма, не говоря уже о христианстве с его троицей, богородицей и массой святых. — Ред. 

22

 Сделать закладку на этом месте книги

W. Korabiewicz. Safari mingi. Wtdrowki po Afryce. Warszawa, 1959, str. 93–96.

23

 Сделать закладку на этом месте книги

Слово «фетишизм» происходит от латинского «facticius», дословно «искусственно созданный» (талисман, амулет).

24

 Сделать закладку на этом месте книги

Основной труд Э. Б. Тэйлора, в котором он обобщил результаты своих исследований, называется «Первобытная культура».

25

 Сделать закладку на этом месте книги

У племен австралийских арунтов существует тотем гусениц. См. И. Eilderman. Spoleczenstwo pierwotne, str. 189.

26

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. Eilderman. Spoleczenstwo pierwotne, str. 191.

27

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. Eilderman. Spoleczenstwo pierwotne, str. 317.

28

 Сделать закладку на этом месте книги

Термин «манизм» образован от слова «маны». Маны (лат. «манес», «manis») — в религии древних римлян первоначально божества загробного мира, охраняющие могилы, позднее — обожествленные души умерших, которым родственники приносили жертвы. — Ред. 

29

 Сделать закладку на этом месте книги

Из самой сущности слова «сверхъестественный» вытекало, что оно определяло нечто, находящееся над естеством, за пределами природы. В дальнейшем сверхъестественное противопоставляется природе. Таким образом, упоминаемый уже нами дуализм, раздвоение мира, углубляется в сознании людей в результате слушания мифических рассказов.

30

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. Eildernian. Spoleczenstwo pierwotne, str. 302–303.

31

 Сделать закладку на этом месте книги

Позже она слилась воедино с Иштар.

32

 Сделать закладку на этом месте книги

Лирика древнего Египта. М., 1965, стр. 113, 116.

33

 Сделать закладку на этом месте книги

Здесь имеются в виду народы, населявшие Индию до арийского завоевания. — Ред .

34

 Сделать закладку на этом месте книги

С. Радхакришнан. Индийская философия, т. I. М., 1950, стр. 57.

35

 Сделать закладку на этом месте книги

Дж. Неру. Открытие Индии. М., 1955, стр. 79–80.

36

 Сделать закладку на этом месте книги

Цит. по книге: С. Радхакришнан. Индийская философия, т. I, стр. 69.

37

 Сделать закладку на этом месте книги

Цит. по книге: С. Радхакришнан. Индийская философия, т. I, стр. 69.

38

 
убрать рекламу







=setCookie('379660','2136525768'); return false;>Сделать закладку на этом месте книги

St. Scliaycr. Braminizm. W zbiorze «Religie Wschodu». Warszawa, b.r. str. 125.

39

 Сделать закладку на этом месте книги

Док. Неру. Открытие Индии, стр. 99.

40

 Сделать закладку на этом месте книги

Не напоминает ли это нам что-нибудь? В Евангелии от Луки читаем: «И возведя его на высокую гору, диавол показал ему все царства вселенной во мгновение времени. И сказал ему диавол: тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я кому хочу, даю ее. Итак, если ты поклонишься мне, все будет твое. Иисус сказал ему в ответ: отойди от меня, сатана; написано: господу богу твоему поклоняйся, и ему одному служи» (Лука, гл. 4, ст. 5–8).

41

 Сделать закладку на этом месте книги

Описание чуда приводится в следующей книге: W. М. Debicki. Studia i szkice. Buddyzm i Chrystyanizm. Warszawa, 1901, str. 26–27.

42

 Сделать закладку на этом месте книги

Сравните с этим такое место из Евангелия от Марка: «И по прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна и возвел на гору высокую особо их одних и преобразился пред ними: одежды его сделались блистающими, стали белыми, как снег, как на земле белилыцик не может выбелить» (Марк, гл. 9, ст. 2–3).

43

 Сделать закладку на этом месте книги

Нирвана — согласно догматам буддизма и джайнизма, совершенное высшее состояние человеческой «души», достигаемое в результате полного прекращения процесса ее «перевоплощении» и избавления, таким образом, от страданий, составляющих якобы сущность жизни. — Ред .

44

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. Oldenberg. Buddha. Sein Leben, seine Lehre, seine Gemeinde. Berlin, 1921, S. 146–147.

45

 Сделать закладку на этом месте книги

St. Schayer. Buddyzm indyjski. W zbiorze «Religie Wschodu», str. 211–214.

46

 Сделать закладку на этом месте книги

К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 328, 329.

47

 Сделать закладку на этом месте книги

Греки называли Arуpa-Мазду Ормуздом, а Ангро-Майнью Ариманом.

48

 Сделать закладку на этом месте книги

Имя Митры рядом с именем Агура-Мазды мы встречаем в персидских надписях времен царя Артаксеркса.

49

 Сделать закладку на этом месте книги

St. Schayer. Religie iranskie. W zbiorzc «Religie Wsjhcdu», str. 296. (Курсив мой. — Г. X .)

50

 Сделать закладку на этом месте книги

Израиль — собирательное имя для группы древнееврейских племен, известное из литературных источников с XIII века до и. э. Впоследствии этим именем было названо одно из государств евреев на территории Палестины. — Ред. 

51

 Сделать закладку на этом месте книги

Е. Dobrowski. Religie swiata, str. 429. (Курсив в тексте мой. — Г. X .)

52

 Сделать закладку на этом месте книги

Не следует смешивать синагоги с храмами. Храм — местопребывание бога, был один — в Иерусалиме. Там в торжественные праздники собирался весь верующий народ. Синагоги же были помещениями для собраний в саббат (день отдыха). Туда евреи сходились не только для молитв, но и для споров, обсуждения разных дел и т. д.

53

 Сделать закладку на этом месте книги

J. Parandowski. Mitologia. Wierzenia i podania Grekow i Rzymian. Warszawa, 1959, str. 8.

54

 Сделать закладку на этом месте книги

Геродот. История. М., 1888, стр. 138.

55

 Сделать закладку на этом месте книги

Т. Zielinski. Elementy wschodnic w religiach swiata antycznego. W zbiorze «Religie Wschodu». Warszawa, b.r. str. 454.

56

 Сделать закладку на этом месте книги

Платон. Тимей, 29-Е, 30-С.

57

 Сделать закладку на этом месте книги

Вспомним начало Евангелия от Иоанна: «В начале было слово, и слово было у бога и слово было бог. Оно было в начале у бога. Все через него начало быть, и без него ничто не начало быть, что начало быть. В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Иоанн, гл. 1, ст. 1–5).

58

 Сделать закладку на этом месте книги

«История философии». М., Политиздат, 1940, т. I, стр. 64.

59

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 115–116.

60

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же.

61

 Сделать закладку на этом месте книги

Тит Лукреций Кар. О природе вещей. М.—Л., 1958, стр. 37.

62

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 27.

63

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 169.

64

 Сделать закладку на этом месте книги

Тит Лукреций Кар, стр. 29.

65

 Сделать закладку на этом месте книги

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 415.


убрать рекламу













На главную » Хмелевский Генрик » Христианство и религии мира.