Название книги в оригинале: Авеярд Виктория. Алая королева

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Авеярд Виктория » Алая королева.



убрать рекламу



Читать онлайн Алая королева. Авеярд Виктория.

Виктория Авеярд

Алая королева


Роман


Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2015


© Victoria Aveyard, 2015

© Eamon O’Donoghue, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015


Глава 1


Я ненавидела первую пятницу каждого месяца. В поселок всякий раз съезжались толпы людей, особенно сейчас, когда лето в самом разгаре. Не самое приятное зрелище. В тени еще терпимо, но на солнце от вспотевших от праведных трудов тел поднимался такой запашок, что и молоко, казалось, свернуться может. Влажный горячий воздух дрожал. Марево поднималось над подернутыми радужной пленкой из машинного масла и бензина лужами, которые и напоминали о том, что вчера над поселком прошла гроза.

Сейчас, когда время шло к полудню, ярмарка затихала. Торговцы на время сворачивали дела. Они слишком поглощены были своими заботами, поэтому зачастую ротозейничали. Не составляло особого труда стащить то, что мне понравится. Вскоре мои карманы были наполнены всякой всячиной. К тому же я прихватила яблоко себе в дорогу. Не так плохо, если учесть, что на всё про всё мне понадобилось лишь несколько минут. Теперь я влилась в людской поток, позволяя ему увлечь меня за собой. Руки у меня проворные и быстрые. Банкноты из кармана какого-то мужчины, браслет с женского запястья. Ничего крупного. Поселковые слишком заняты своими делами, чтобы заметить, что рядом орудует карманница.

Высокие дома на высоких сваях окружали нас со всех сторон. Поселок так и назвали — Сваи. Очень оригинально! Они поднимали постройки футов на десять над землей. Весной прибрежные районы затапливало, но сейчас стоял август, солнце мгновенно иссушало почву, и жители Свай страдали от немилосердной жары. Первую пятницу любили почти все. По праздникам взрослые меньше работают, а в школе уроки заканчивают раньше. Я, впрочем, предпочитала бы посиживать в заполненном детьми классе. Все равно ничему новому меня не научат.

Долго мне там задержаться все равно не светит. Вскоре мне должно исполниться восемнадцать лет, после чего одна дорога… в армию. В ученицы меня никто не брал, работы не предлагал, поэтому, как и всех других бездельников, меня следовало отправить на войну. Неудивительно, что сейчас днем с огнем не найдешь никакой работы. Теперь каждый мужчина, женщина и ребенок из кожи лезут, чтобы не попасть в армию.

Всех трех моих братьев, по достижении ими восемнадцати лет, отправили воевать с озерщиками. Только Шейд из всей троицы умел писать, что и делал время от времени. Уже больше года я ничего не знала о судьбе Бри и Трами. Хотя молчание — это лучшее из известий, как говорят у нас. Можно годами не получать новостей о сыне или дочери, а потом в один прекрасный день увидеть их на пороге своего дома. Иногда их просто отпускают домой на побывку или даже, благодаренье чуду, комиссуют. Куда чаще, однако, бывает, что семья получает конверт из плотной бумаги, скрепленный королевской печатью с короной, в котором говорится о том, что их сын или дочь отдали свою жизнь за короля. Иногда в конверте присылают несколько пуговиц, споротых с мундира покойного.

Бри ушел в армию, когда мне исполнилось тринадцать лет. Он поцеловал меня в щеку и подарил мне и моей сестре Гизе одну пару сережек на двоих. Каждой досталось по одной. Это были стеклянные бусинки-висюльки розоватого, закатного цвета. В тот день мы с сестрой прокололи себе уши. Трами и Шейд поддержали начинание старшего брата. Теперь у меня с Гизой три пары сережек в память о сражающихся где-то братьях. Я каждый раз не верила в возможность худшего до тех пор, пока на пороге нашего жилища не появлялся легионер, облаченный в блестящие доспехи, и не забирал братьев одного за другим. Я уже сама начала экономить и воровать для того, чтобы подарить Гизе серьги в день, когда за мной тоже придут.

«Не думай об этом», — обычно говорила мне мама. Не думать об армии. Не вспоминать о братьях. Вообще стараться ни о чем не думать. Очень полезный совет, мама.

На пересечении Мельничной улицы и Маршевой дороги в толпу влилось еще больше поселковых. Среди прочих заметны стали ребятишки с проворными, «липкими» пальчиками, уже понаторевшие в искусстве очищать чужие карманы. Пока что они были всего лишь учениками в этой области, слишком маленькими, чтобы достичь истинных высот. Стражники уже приступили к их отлову.

Едва ощутимое прикосновение к запястью заставило меня действовать, подчиняясь своим инстинктам. Я крепко-накрепко вцепилась в руку того, кто имел глупость попытаться меня обокрасть. Маленький чертенок теперь попался. Вырваться от меня он все равно не сможет. Худющее лицо негодяя между тем светилось вполне самодовольной улыбкой.

Звали его Килорн Уоррен. Ученик рыбака, сирота войны, пожалуй, единственный мой настоящий друг. Детьми мы часто дрались, но теперь повзрослели. К тому же Килорн был на добрый фут меня выше, поэтому я остерегалась с ним заводиться. Своим высоким ростом он вообще вовсю пользовался, дотягиваясь, например, до самых высоко прибитых полок.

— Ты становишься проворнее, — высвобождая руку от захвата, засмеялся он.

— А ты, наоборот, медлительнее.

Парень округлил глаза и вырвал яблоко, зажатое у меня в руке.

— Гизу ждать будем? — кусая яблоко, спросил он.

— У нее на сегодня дела… работает.

— Тогда пойдем, или ты хочешь опоздать на зрелище?

— Ни за что! Это стало бы трагедией всей моей жизни.

— Ай-ай-ай, Мара! — шутливо грозя мне пальцем, произнес Килорн. — Это должно быть в радость.

— Я тебя предупреждаю, дурная голова…

Но парень уже двинулся вперед. Ступал он широко и быстро, так что мне едва не пришлось перейти на бег, чтобы его нагнать. При ходьбе Килорн раскачивался из стороны в сторону. Он называл свою походку морской, хотя ни разу не ходил далеко в море. Для выработки привычки вполне хватило долгих часов, проведенных стоя в лодке хозяина, пусть даже зачастую они рыбачили на реке.

Как и мой папа, отец Килорна отправился воевать: мой вернулся без одной ноги и с больным легким, а вот останки мистера Уоррена доставили домой в обувной коробке. Вскоре после этого мать Килорна сбежала, оставив сына выживать, как хочет. Он очень голодал, но при этом продолжал со мной драться. Мне приходилось его подкармливать, а то избивать обтянутый кожей мешок с костями — небольшое удовольствие. И вот, по прошествии десяти лет, он стал учеником рыбака и на войну не пойдет.

Когда мы добрались до подножия холма, толпа стала еще оживленнее и многочисленнее. Люди толкались и оттесняли друг друга. Мероприятия на Первую пятницу обязаны посещать все. Исключение составляют случаи, когда тебе приказывают заняться «особо важным делом», если, конечно, вышивание по шелку, как в случае с моей сестрой, можно таковым назвать. Серебряные вообще любят изделия из шелка. Даже стражников, по крайней мере некоторых из них, можно подкупить вышитыми моей сестрой вещами. Не то чтобы я много об этом знала…

Тени вокруг нас удлинялись, пока мы взбирались вверх по каменным ступеням на вершину холма. Килорн преодолевал за раз по две ступеньки, оставляя меня позади, а потом останавливался и ждал меня. Взирая на меня сверху вниз своими зелеными глазами, он то и дело отпускал шуточки.

— Иногда я забываю о том, что у тебя ноги ребенка.

— Зато не мозги, как у тебя.

Проходя мимо, я легко чмокнула его в щеку. Он рассмеялся.

— Ты сегодня ворчливее, чем обычно.

— Не люблю я все это.

— Прекрасно тебя понимаю, — посерьезнел Килорн.

И вот мы вышли к арене. Над головой пылало знойное солнце. Арену построили лет десять назад. Это, без сомнения, самое огромное строение в Сваях. Конечно, наша арена — ничто по сравнению с грандиозными сооружениями в больших городах, но вздымающиеся вверх стальные арки и тысячи квадратных футов бетона у любой поселковой девчонки могут вызвать полнейший восторг.

Повсюду в толпе видны были стражники в черно-серебристой форме. Сегодня — Первая пятница, и стражники едва сдерживали свое нетерпение. Вооружены они были револьверами или небольшими пистолетами, но это скорее дань традиции. Никто не посмеет угрожать стражникам. Они серебряные, а серебряным нечего опасаться со стороны красных. Все это знают. Мы им не ровня, хотя с первого взгляда и не скажешь. Единственное явное отличие состоит в том, что серебряные ходят, гордо выпрямившись, а наши спины сгорблены тяжелым трудом, тщетными надеждами и молчаливым недовольством тем местом, которое мы занимаем в обществе.

Наша арена не крытая, поэтому здесь так же жарко, как и везде. Килорн, поднимаясь на цыпочки, как обычно, повел меня туда, где было некое подобие тени. Настоящих деревянных скамеек на арене не было. Обычные люди сидели просто на бетоне. Только благородные серебряные наверху имели возможность сидеть в тени и прохладе удобных лож. Там к их услугам — прохладительные напитки, всевозможные яства, лед, даже в самый знойный летний день, мягкие стулья, электрический свет и другие радости жизни, недоступные мне. А серебряные ничего этого не ценят и время от времени жалуются на «нестерпимые условия». Если мне выпадет шанс, я им покажу, что значит нестерпимые условия. Все, что у нас есть, — бетонные сиденья и большие видеоэкраны, цвета которых отличаются излишней пестротой, а звуки прямо-таки оглушают.

— Ставлю дневной заработок на то, что сегодня победит сильнорукий, — сказал Килорн, бросая огрызок яблока себе под ноги. — Спорим?

— И не подумаю, — отрезала я в ответ.

Многие красные ставят свои серьги на кон во время боев. Они надеются немного разжиться деньжатами и скрасить свою жизнь в течение следующей недели, но я такими глупостями не увлекаюсь, пусть даже спорить придется с Килорном. Проще срезать толстый кошель у букмекера, чем получить у него свой выигрыш.

— Нельзя спускать свои деньги вот так глупо.

— Если я прав, то денежки ко мне вернутся. Сильнорукие почти всегда побеждают.

Сильнорукие составляли примерно половину от всех бойцов. Их навыки и опыт как нельзя лучше подходили для арены. В этом сильнорукие превосходили всех остальных серебряных. Благодаря своей суперсиле, превышающей возможности простого человека, они упивались властью над противником и швыряли бойцов противоположного лагеря по арене, словно тряпичных кукол.

— А как насчет его противника? — спросила я, размышляя о тех серебряных, которых могу сегодня увидеть.

На свете существуют ужасные и грозные телекины, стрижи, нимфы, зеленые, каменнокожие…

— Не знаю. Надеюсь, увижу что-нибудь стоящее. Скучать, по крайней мере, не придется.

Я и Килорн придерживались разных взглядов на то, что я называла «шоу от серебряных». Мне не доставляло удовольствия наблюдать за тем, как два бойца калечат друг друга, а вот приятель это дело просто обожал.

— Пусть убивают друг друга, — порой говаривал Килорн. — Все равно они нам чужие.

Он не понимал, чем эти зрелища являются на самом деле. Килорн воображал, что серебряные проводят их лишь для того, чтобы дать нам передышку, временное отдохновение от ежедневного тяжкого труда. В действительности эти бои являлись заранее просчитанным, холодным ходом, своеобразным посланием, адресованным красным. На арене сражаются только серебряные, потому что только серебряные могут выжить там. Они сражаются для того, чтобы мы видели их силу и мощь. Они говорят красным: «Вы нам не ровня. Мы лучше вас. Мы подобны богам». Каждый удар на арене свидетельствует об этом.

И они полностью правы. В прошлом месяце я наблюдала за боем стрижа с телекином. Хотя стриж передвигался со скоростью молнии, телекин, не теряя хладнокровия, остановил его одной силой своего духа. Не двигаясь, он поднял стрижа над землей. Я видела, как телекин начал душить противника своими невидимыми путами. Когда лицо стрижа посинело, телекину присудили победу. Килорн был очень доволен, так как он ставил на телекина.

— Леди и джентльмены! Серебряные и красные! Добро пожаловать на Первую пятницу! Сегодня мы узнаем имена победителей августа.

Громогласное приветствие ведущего разносилось эхом над ареной, отражаясь от стен. В его голосе звучала едва скрываемая тоска, и я не могла винить его за это чувство.

Когда-то давным-давно подобного рода зрелища были не соревнованиями, а видом приведения в исполнение смертного приговора. Арестантов и врагов государства привозили в столичный град Археон и убивали на глазах у венценосного серебряного. Судя по всему, серебряным эта затея так понравилась, что они решили устраивать соревнования. Теперь главным стало не убийство, а увеселение. Зрелища стали называть турнирами. Постепенно они распространились на другие города, на другие арены и на более широкую аудиторию. Понемногу на турниры начали допускать красных, выделяя им дешевые места. Прошло немного времени, и серебряные понастроили арены везде, где только могли, даже в таком захудалом поселке, как Сваи. Со временем посещение боев из поощрения превратилось в неприятную обязанность. Мой брат Шейд говорил, что в городах, в которых построили арены, замечено было ощутимое снижение преступности в среде красных. Даже бунтовать стали меньше. Теперь серебряным не приходилось прибегать к публичным казням, легионерам и стражникам. Два бойца на арене пугали нас ничуть не меньше.

Сегодня оба бойца были, что называется, как на подбор. Первым на белый песок арены вышел Кантос Каррос, серебряный из Портовой Гавани с востока. Я с первого взгляда определила, что он сильнорукий. На видеоэкране красовался истинный воин: руки похожи на два ствола дерева — жилистые, напряженные, с набухшими венами. Когда он улыбнулся, я заметила, что большинство его зубов либо вообще выбиты, либо поломаны. Быть может, он подрался со своей собственной зубной щеткой, когда еще был маленьким мальчиком.

Килорн и сидящие рядом с нами односельчане приветствовали его восторженными криками. Стражник в качестве поощрения бросил буханку хлеба в направлении самого громкого. Слева от меня другой стражник протянул ярко-желтую бумажку визжащему от восторга ребенку. Электробумага. Пополнение скудного рациона. Они всё делают для того, чтобы мы восторженно кричали, чтобы восхищались, чтобы смотрели на бои вне зависимости от того, хотим мы этого или нет.

— Молодцы! Кричите громче! Пусть боец вас слышит! — стараясь придать голосу хотя бы видимость воодушевления, заявил ведущий. — А теперь позвольте представить его противника: Самсон Мерандус из самой столицы.

Наверняка второй сын второго сына, пытающийся стать известным благодаря арене. По сравнению с клубком мускулов, которому придали некое подобие человека, Мерандус выглядел бледно и, я бы даже сказала, жалко. Впрочем, вороненая сталь полированных доспехов блестела на солнце, да и держался он на удивление спокойно, хотя волноваться было о чем…

Фамилию Мерандус я уже где-то слышала. И ничего удивительного в этом не было. Многие серебряные происходили из известных родов, насчитывающих многие десятки членов. Рода эти звались домами. Наше поселение располагалось в Главной Долине. Управлялся этот район домом Уэлле, хотя за всю свою жизнь я ни разу не видела в лицо губернатора Уэлле. В наших краях он бывал не чаще раза, может, двух за год и ни разу не снизошел до того, чтобы заглянуть хотя бы в одно поселение красных. Однажды я видела речное судно губернатора, изящное, украшенное зелеными и золотистыми флажками. Он, вообще-то, зеленый. По мере того как мимо нашего поселения проплывал губернатор, деревья по берегам реки расцветали, а из земли на глазах вырастали цветы. Это было очень красиво до тех пор, пока один мальчишка, из старших, не принялся швырять в судно губернатора камни. Они, не причинив ни малейшего ущерба, плюхнулись в воду, но мальчишку все равно забрали.

— Победит сильнорукий. Уверена в этом.

Килорн, хмурясь, разглядывал низкорослого бойца.

— Никогда нельзя быть уверенным на все сто. Интересно, в чем сила этого Самсона…

— Все равно он проиграет, — язвительно хмыкнула я, поудобнее устраиваясь на бетоне.

Над ареной разнесся звук гонга. Многие поднялись на ноги, желая все получше разглядеть, но я осталась сидеть на месте, стараясь выглядеть вполне спокойной и безучастной, хотя все в моей душе кипело от злости и обиды.

«Мы для вас боги», — эхом пронеслось в моей голове.

— Бойцы — на позиции.

Противники встали на противоположных точках. Огнестрельное оружие запрещено. Кантос вытащил из ножен короткий, с широким лезвием меч. У меня закралось подозрение, что на самом деле оружие ему не нужно. Самсон вообще не взялся за оружие. Пальцы его опущенных рук едва уловимо подергивались.

Воздух над ареной задрожал от низкого жужжания. Ненавижу этот звук. Вибрация отдавалась у меня в зубах, в костях тела. Казалось, вот-вот что-то внутри меня не выдержит. А потом звук резко оборвался и послышался удар гонга. Началось. Я облегченно вздохнула.

Видимо, скоро прольется кровь. Кантос, подобно дикому быку, устремился вперед, меся ногами песок. Самсон попытался увернуться, нырнув у противника под рукой, но сильнорукий оказался ловчее. Схватив Самсона за ногу, он отшвырнул его в сторону легко, словно мешок, набитый перьями. Рев зрителей заглушил крик боли Самсона, когда он ударился спиной о бетонное ограждение арены. Черты лица бойца явственно исказились. Прежде чем он поднялся на ноги, к нему подбежал Кантос и, подняв противника над головой, швырнул наземь. Самсон рухнул в песок бесформенной кучей. Казалось, он переломал себе все кости, но потом бойцу каким-то чудом удалось подняться на ноги.

— Из него вышла отличная боксерская груша, — рассмеялся Килорн. — Задай ему перцу, Кантос!

Килорна не интересовали буханка хлеба или несколько дополнительных минут электрического освещения. На трибуне он бушевал не поэтому. Приятелю хотелось увидеть, как кровь, кровь серебряного, серебряная кровь окропит арену. Не важно, что эта кровь символизирует все то, чем мы не являемся, но хотели бы стать. Килорну просто необходимо увидеть ее, чтобы попытаться в очередной раз уверить себя в том, что они тоже люди, а значит, их можно, убив, победить. Но я-то знала лучше. Их кровь — угроза, предупреждение, обещание. Мы другие, и вы никогда не станете нам ровней.

Увиденное не разочаровало приятеля. Даже те, кто сидел в ложах, могли лицезреть, как изо рта Самсона капает металлического оттенка, переливающаяся на свету всеми цветами радуги жидкость. Кровь стекала у него по шее, окрашивая доспехи, которые на солнце теперь сверкали, словно зеркальные.

Цвет крови — главное различие между красными и серебряными. Это небольшое отличие делает последних сильнее, умнее, лучше, чем мы.

Самсон плюнул. Окрашенная серебряной кровью слюна, сверкая на солнце, упала на песок арены. Кантос, стоя в десятке ярдов от соперника, крепче сжал рукоятку меча, готовясь со всем быстро покончить.

— Бедный дурачок, — тихо произнесла я.

Килорн был на этот раз абсолютно прав. Боксерская груша… Не больше…

Кантос, высоко занеся руку с мечом, затопал по песку. В его глазах пламенела жажда крови… И вдруг он замер, занеся вперед ногу. Стоящий посреди арены окровавленный воин уставился на сильнорукого убийственным взглядом.

Самсон слегка щелкнул пальцами. Кантос двинулся в унисон с его едва различимым движением. Рот сильнорукого безвольно открылся. Казалось, что он в одно мгновение поглупел и утратил все свое проворство. Как будто он лишился разума.

Я не верила тому, что вижу.

Над ареной воцарилась гробовая тишина. Никто не понимал, что происходит.

— Шепчущий, — вырвалось у меня.

Никогда прежде я не видела шепчущего на арене. Сомневаюсь, что кто-нибудь вообще видел. Шепчущие опасны и могущественны. Даже в столице встретить такого — большая редкость. О них много чего рассказывают, но все рассказы сводятся к одному простому, вселяющему в людей ужас факту: они проникают в ваши мысли, читают их и могут даже контролировать ваше сознание. То, что я сейчас видела, объяснялось как раз этим: Самсон проник в мозг противника, беззащитного перед ним, несмотря на могучее сложение и смертоносное оружие.

Кантос еще раз поднял меч. Его рука дрожала. Он пытался сопротивляться чужой воле. Да, Кантос был могуч, но победить в борьбе воль он был не в состоянии.

Самсон слегка шевельнул рукой. Рука противника извернулась и со всей силы вонзила меч в защищенный панцирем живот. Серебряная кровь окропила песок. Даже со своего места я услышала тошнотворный звук стали, вонзающейся в человеческую плоть.

А потом кровь полилась бурным потоком. С трибун раздался хор изумленных вскриков. Никогда прежде люди не видели столько крови на этой арене.

Голубой свет залил все внизу призрачным сиянием. Бой окончился. Лекари серебряных заспешили к поверженному Кантосу. Негоже, если серебряный умрет в бою. Серебряные должны храбро сражаться, продемонстрировать все, на что способны, но ни в коем случае не умирать. Для этого на свете есть красные.

Стражи действовали очень быстро, куда быстрее, чем обычно. Некоторые из них были стрижами. Они сгоняли красных с арены. Серебряным было бы неприятно, если бы мы увидели, как Кантос умирает, случись такое. А тем временем Самсон походкой титана двинулся с арены. Взгляд его остановился на распростертом теле Кантоса. Я ожидала увидеть на его лице тень вины за содеянное, но Самсон оставался таким же холодным и невозмутимым, как и прежде. Он не был ему ровней. Для него мы все были никем и ничем.

В школе нам рассказывали о мире, который существовал прежде, об ангелах и богах, которые обитали на небе и управляли землей доброй и любящей рукой. Кое-кто говорит, что все это выдумки, но я убеждена в том, что боги существуют на самом деле. Они спустились со звезд на землю. Правда, теперь они утратили свою прежнюю доброту.


Глава 2


Наш дом небольшой, даже по меркам Свай, зато из окон открывается красивый вид. Еще до ранения, во время одной из своих побывок, папа построил дом так высоко, чтобы открывался вид на противоположный берег реки. Даже сквозь летнее марево можно увидеть местность, которая прежде была лесом, пока люди не вывели здесь все леса на корню, превратив землю в пустыню, но дальше, на горизонте, виднелись лесистые холмы, напоминание о прошлом. Я знала, что дальше этих нетронутых лесов куда больше. Они простираются на многие мили за нами, за серебряными, за знакомым мне миром.

Я взобралась по лестнице наверх. Дерево уже порядком истерлось под ногами и руками тех, кто поднимается и опускается здесь каждый день. Находясь на возвышении, я увидела несколько судов, плывущих вверх по реке. Над ними гордо реяли флаги, флаги серебряных. Только они достаточно богаты, чтобы позволить себе частные суда. В то время как они владеют колесным транспортом, прогулочными яхтами и даже высоко летающими над землей реактивными самолетами, мы должны довольствоваться нашими ногами или, если повезет, велосипедами.

Суда, скорее всего, плыли в Саммертон, небольшой городок, выросший вокруг летней резиденции короля. Гиза с белошвейкой, к которой ее определили в ученицы, сегодня как раз вернулись оттуда. Они часто ездили на рынок, когда в Саммертон приезжал король. Белошвейка продала там свои изделия купцам и аристократам, которые, как утята за матерью, следовали за своим сюзереном. Дворец называли Чертогом солнца. Говорили, что это настоящее чудо, но я никогда его не видела. Представить себе, зачем королю второй дворец, если в столице у него есть роскошный замок, я попросту не могла. Впрочем, все серебряные действуют исходя не из потребности, а из простой прихоти. Если чего-то желают, они тотчас же это получают.

Прежде чем я отворила дверь и вошла в хаос, обычно царящий в моем доме, я погладила флаг, развевающийся на крыльце. Три красные звезды на желтом поле. Каждая символизирует собой брата. Рядом — свободное место. Там со временем будет моя звезда. Большинство домов украшены похожими знаменами. Только на многих вместо звезд — черные полосы, символы погибших детей.

Мама трудилась у плиты, помешивая в кастрюле какое-то варево. Папа сидел в инвалидном кресле и наблюдал за ней. Гиза вышивала, сидя за столом, нечто красивое, изысканное, такое, что выше моего понимания.

— Я дома, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Папа махнул мне рукой, мама кивнула, а Гиза не оторвала взгляда от шелка.

Я швырнула на стол сумку с украденными мной сегодня вещами. Я постаралась, чтобы монеты звякнули как можно звонче.

— Думаю, я добыла достаточно для покупки торта к папиному дню рождения. А еще хватит на батарейки до конца месяца.

Гиза, взглянув на сумку, презрительно скривилась. Ей исполнилось всего лишь четырнадцать лет, но девочка была резка не по годам.

— Наступит день, и придут люди, которые заберут все, что у тебя есть.

— Зависть тебя не красит, Гиза, — сделала я сестре замечание, а затем погладила ее по голове.

Ее руки взметнулись к идеально уложенному узлу блестящих рыжих волос.

Я с раннего детства завидовала ее волосам, хотя ни разу этого сестре не говорила. Волосы Гизы горели жарким пламенем, а мои отличались тем невыразительным оттенком, который у нас называют «речной коричневый». У корня они почти коричневые, а на кончиках становятся безжизненно блеклыми. Мне всегда казалось, что всему виной тяготы жизни в Сваях. Именно жизненные невзгоды высасывают из нас силы. Большинство женщин предпочитают стричься коротко, чтобы не видны были седоватые кончики, но я не из таких. Я предпочитаю, чтобы даже мои волосы свидетельствовали о том, что наша жизнь не должна быть такой невыносимой…

— Я тебе не завидую, — рассердившись, заявила Гиза и возвратилась к своей вышивке.

Я увидела огненно-алые, очень красивые цветы, вышиваемые стежок за стежком на черном, как нефть, шелке.

— Красиво, Гиза.

Я провела пальцами по цветку, изумляясь мягкости ткани. Сестра подняла голову и улыбнулась, демонстрируя ровные зубы. Хотя мы часто ссорились, Гиза никогда не забывала, что я ее старшая сестра.

«Все знают, что я завистлива, Гиза. Единственное, на что я способна, — красть у тех, кто преуспел в этой жизни».

Когда Гиза окончит обучение у белошвейки, она сможет открыть свою собственную мастерскую. Серебряные отовсюду будут съезжаться и щедро платить за одежду, носовые платки и флаги. Гиза достигнет того, что доступно лишь немногим из красных. Она будет жить вполне вольготно, сможет помогать нашим родителям и со временем наверняка ухитрится предоставить мне и братьям какую-никакую работу для того, чтобы мы смогли вернуться с войны домой. Наступит день, и Гиза спасет нас… И все благодаря игле и нитке…

— Небо и земля, девочки мои, — тихо произнесла мама.

Никого обидеть она не хотела. Мама просто констатировала факт. Гиза — умница, трудяга и красавица, а я, как, смягчая оценки, заявляет мама, немного грубовата. Я являюсь темной стороной Гизы. Единственное, что нас объединяет, — серьги и память о братьях.

Папа шумно сопел, сидя в углу, и время от времени стучал кулаком в свою грудь. Ничего необычного в его поведении нет, поскольку у папы всего лишь одно здоровое легкое. К счастью, лекарь красных его спас, заменив поврежденное легкое устройством, которое «дышало» ненамного хуже настоящего легкого. Это устройство придумали не серебряные. Им оно просто не нужно. У них — свои лекари, которые не тратят время на красных, даже не работают на передовой, спасая солдатам жизни. Большинство лекарей серебряных живут в больших городах, где они продлевают жизнь древним серебряным, лечат печень, разрушенную алкоголем, и тому подобное. Красным приходится иметь дело с подпольным рынком технологий и изобретений, создаваемых ради того, чтобы спасать нам жизни. Кое-что оказывается неэффективным, кое-что — вообще ни на что не годится, но кусок тикающего металла в груди папы спас ему жизнь. Я иногда прислушиваюсь к этому тихому тиканью, поддерживающему в папе жизнь.

— Я и без торта обойдусь.

— Чего бы тебе хотелось, папа? Может, новые часы или…

— Мара!

Прежде чем очередная война разразилась бы в доме Барроу, мама сняла с плиты свое варево и сказала:

— Кушать подано.

Она поставила кастрюлю на стол. Меня обдало волной не особо аппетитного запаха.

— Пахнет вкусно, мама, — соврала Гиза.

Папа, не настолько тактичный, только скривил губы.

Не желая никого обижать, я с трудом запихнула в себя тушеное месиво. Как ни странно, но в этот раз мамина стряпня оказалась не особо плохой.

— Ты поперчила тем перцем, который я тебе принесла?

Вместо того чтобы кивнуть головой, улыбнуться и сказать спасибо дочери, мама лишь покраснела и ничего не ответила. Она знала, что перец ворованный, как и все, что я приношу в дом.

Гиза оторвала взгляд от своей тарелки, понимая, о чем идет речь.

Вы можете подумать, что я уже свыклась с подобного рода отношением, но на самом деле их осуждение каждый раз болью отзывалось в моем сердце.

Печально вздохнув, мама закрыла лицо руками.

— Мара! Ты знаешь, что я очень ценю твою заботу, но мне бы хотелось…

— Чтобы я больше была похожа на Гизу, — закончила я за нее.

Мама отрицательно покачала головой. Очередная ложь.

— Нет, конечно же нет. Я не то имею в виду.

— Ладно. Я просто хочу вам чем-то помочь, прежде чем мне придется вас покинуть.

Я уверена была, что горечь, терзающая мне душу, слышится в каждом произнесенном мною слове, как бы сильно я ни сдерживалась. Впрочем, всякое упоминание о том, что мне придется идти на войну, способно было тотчас же угомонить всех в нашем доме. Умолк даже свист, исходящий из груди папы. Мама повернула голову в мою сторону. Щеки ее покраснели. Она явно рассердилась. Под столом сестра сжала мою руку в своей.

— Я понимаю, что все, что ты


убрать рекламу




убрать рекламу



делаешь, ты совершаешь исходя из лучших побуждений, — тихо произнесла мама.

Видно было, что маме это далось с трудом, но ее слова меня успокоили.

Я замолчала и кивнула.

А потом Гиза встрепенулась.

— Ой! Я почти позабыла! Я зашла на почту, когда возвращалась из Саммертона. Вот письмо от Шейда!

В доме словно бомба разорвалась. Мама и папа потянулись за грязным конвертом, который Гиза вытащила из кармана своего жакета. Я им не мешала. Никто из них грамоте не обучался. Пусть полюбуются конвертом.

Папа обнюхал конверт, желая уловить, чем он пахнет.

— Пахнет сосновой живицей, а не дымом. Это хорошо. Значит, он сейчас далеко от Чоука.

Все мы почувствовали большое облегчение. Чоук был разбомбленной полоской земли, соединяющей Норту с Озерным краем. Именно там почти постоянно пылал костер войны. Большая часть жизни солдата проходила в окопах. Там на него сыпались бомбы и снаряды. Время от времени его бросали в убийственные атаки, заканчивающиеся общей резней. Остальная граница проходила по озеру, а за ним на севере простиралась тундра, слишком холодное место для того, чтобы воевать. Папу ранили в Чоуке много лет назад. Бомба тогда угодила прямиком в ряды его подразделения. За прошедшие с момента первых вооруженных столкновений десятилетия это место настолько изрыто взрывами снарядов и бомб, что там ничего не растет, а в воздухе постоянно висит пыль и реет дым. Короче говоря, в Чоуке все серо и мертво, как после войны.

Наконец родители передали мне письмо. Я с нетерпением распечатала конверт. Мне очень хотелось получить от Шейда весточку, но в то же время я страшилась того, о чем он может написать.

— Дорогая семья! Я жив, как вы можете уже догадаться.

Я и папа рассмеялись. Даже Гиза улыбнулась. А вот маму шутка Шейда не порадовала.

— Нас отвели с передовой. У папы хороший нюх, поэтому, мне кажется, он об этом уже догадался. Я рад вернуться в базовый лагерь. Здесь, как только рассветает, остаются одни красные. Прямо-таки красный рассвет, когда мы встанем все вместе. Даже серебряных из офицеров почти не встретишь. Без дыма, как в Чоуке, можно по утрам наблюдать за тем, как встает солнце. Жаль, но долго я в тылу не пробуду. Командование планирует отправить нас обратно на озеро. Нас припишут к новому военному кораблю. Здесь я встретил военврача из подразделения, в котором служит Трами. Она сказала, что с ним все в порядке. Получил осколок, когда его подразделение выводилось из Чоука. Теперь он идет на поправку. Никакой инфекции, никаких серьезных повреждений.

Мама тяжело вздохнула и сокрушенно покачала головой.

— Никаких серьезных повреждений, — язвительно произнесла она.

— О Бри ничего не знаю, но не волнуюсь за него. Он лучше нас всех. Вскоре брат приедет к вам на побывку. У него впереди — пять лет вольной жизни. Он точно скоро приедет. Не волнуйся, мама. Ничего больше не приходит на ум. Гиза! Не особо зазнавайся, хотя ты заслуженно можешь собой гордиться. Мара! Не будь такой негодницей и перестань избивать Уоррена. Папа! Я тобой горжусь. Люблю вас. Ваш любимый сын Шейд.

Как всегда, письмо Шейда задело нас за живое. Сосредоточившись, я почти что могла слышать его голос. А потом лампы над головой побелели.

— Что, никто из вас не подложил бумагу, которую я сегодня принесла? — успела я задать вопрос прежде, чем свет, мигнув, погас и настала тьма.

Как только мои глаза немного освоились с темнотой, я увидела, как мама отрицательно покачивает головой.

— Может, не будем снова? — проворчала Гиза.

Когда она вставала из-за стола, ее стул немилосердно скрипнул.

— Я хочу спать. Постарайтесь не ссориться.

Никто и не собирался ссориться. Все настолько устали, что просто не могли ругаться. Кажется, это уже стало традицией в моей семье. Мама и папа ушли к себе в спальню, оставив меня одну сидеть за столом. Обычно я легко завожусь, но сегодня и я так устала, что покорно пошла спать.

Я поднялась по еще одной лестнице на чердак, где уже мирно посапывала во сне Гиза. Она засыпает через минуту или около того, стоит ей только положить голову на подушку. А вот меня сон может часами не брать. Я легла к себе в кровать с письмом Шейда, зажатым в руке, и принялась ждать. От конверта, как и говорил папа, сильно пахло хвоей.

От реки долетали убаюкивающие звуки воды, плещущейся о прибрежные камни. Даже старый холодильник, ржавая развалюха, питающаяся от аккумулятора, который так дребезжит, что порой у меня болит голова, сегодня вечером меня не беспокоил. Но потом мое медленное погружение в сон нарушил птичий крик. Килорн.

Нет. Убирайся прочь.

Еще один крик. На этот раз гораздо громче. Гиза пошевелилась и повернула голову на подушке.

Ругая про себя Килорна последними словами, тихо его ненавидя, я вылезла из кровати и спустилась вниз по лестнице. Любой другой на моем месте наверняка споткнулся бы обо что-нибудь в большой комнате, но у меня поднакопилось опыта в этом деле благодаря частым приключениям, во время которых мне приходилось убегать от стражников. Ведущую наружу лестницу я преодолела за пару секунд и уже стояла по щиколотки в грязи. Килорн ждал меня, прячась в темноте под домом.

— Надеюсь, тебе понравится заиметь синяк под глазом. Я как раз собираюсь поставить…

При виде его лица я смолкла.

Килорн плакал. Но он ведь никогда не плачет! Костяшки его пальцев были сбиты в кровь. Я так понимаю, он со всей дури ударил кулаком в стену. Несмотря на мой вздорный характер и неурочный час, ничего, кроме жалости, даже страха за него, я не испытывала.

— В чем дело? Что случилось? — Не особо задумываясь, что делаю, я взяла кровоточащую руку друга в свою ладонь. — Что за горе?

Он ответил не сразу, собираясь с духом. Теперь я по-настоящему за него боялась.

— Мой хозяин упал и умер. Больше я не ученик.

Я попыталась сдержать вскрик, но не смогла. Эхо посмеялось над нами.

Он мог больше ничего не говорить, я все равно его прекрасно понимала, но Килорн продолжил:

— Я еще не вышел из ученичества, и теперь… — Запнувшись, он добавил: — Мне уже восемнадцать. У других рыбаков есть свои ученики. Я не работаю и не смогу найти себе работу.

Последние слова вонзились лезвием ножа мне в сердце. Килорн тяжело дышал. Мне совсем не нравилось, как он дышит.

— Меня отправят на войну.


Глава 3


Это длится уже более столетия. У меня даже не поворачивается язык назвать происходящее войной, просто в человеческом языке еще не придумали слова для обозначения этой формы самоуничтожения. В школе нам рассказывали, что причиной конфликта стала земля. В Озерном крае земля плодородна, в основном равнины. На территории страны расположены огромные озера, где в изобилии водится рыба. Озерный край совсем не похож на каменистые, поросшие лесами холмы Норты. Обрабатываемой земли здесь хватает для прокорма лишь половины населения. Даже серебряные ощущают определенный дискомфорт. Именно вследствие всего вышеназванного король когда-то объявил Озерному краю войну, втянув нас в череду сражений. Ни одна из сторон этой войны до сих пор не может победить.

Король Озерного края, тоже серебряный, ответил нашему королю тем же. Так принято у людей благородных. Он пожелал завладеть нашими реками, чтобы по ним можно было добраться до моря, которое полгода не замерзает. А еще ему понравились водяные колеса, воздвигнутые по берегам Главной реки. Именно благодаря этим самым колесам наша страна такая могущественная. Электричества столько, что его хватает даже на красных. До меня доходили слухи о городах, расположенных на юге, недалеко от столичного града Археона. Там искусные и образованные красные строят машины, принцип действия которых выше моего понимания. С помощью этих машин можно путешествовать по земле, в воде и в небе. Они создают оружие, которое способно уничтожить все, что пожелают серебряные. Наш учитель с видимой гордостью в голосе рассказывал нам о том, что Норта — светоч мира, народ, ставший великим благодаря энергии и технологиям. Все остальные, например озерщики или жители Пидмонта на юге, живут в темноте и невежестве. Нам очень повезло, что мы родились в Норте. Повезло. От этого везения мне хотелось реветь лютым зверем.

Но, несмотря на все наше электричество, у озерщиков было вдоволь еды. Мы превосходили их качеством оружия, а они нас — числом. Никто не имел решающего преимущества над противником. В обеих армиях рядовыми были красные, а офицерами — серебряные. Война велась по всем правилам, с применением всех видов оружия, а в результате мы имели поля, усеянные телами тысяч красных. Война, которая, как первоначально предполагалось, должна была окончиться еще столетие назад, все тянется и тянется, не затухая. Меня всегда забавляла мысль, что мы сражаемся за пищу и воду. Даже могущественные и высокородные серебряные хотят есть.

Но сейчас мне было ни капельки не смешно. Следующим, с кем мне предстояло попрощаться, был Килорн. Не исключено, что он тоже подарит мне серьги на прощание, когда облаченный в сверкающие доспехи легионер придет за ним.

— Всего одна неделя, Мара. Через неделю меня здесь уже не будет, — голос его сорвался.

Чтобы скрыть дрожь, Килорн откашлялся.

— Я не хочу. Они не должны так со мной поступать.

Но я видела, как огонь борьбы угасает в его взгляде.

— Нужно что-нибудь придумать, — вдруг заявила я.

— Ничего тут не поделать. Никому еще не удалось избежать рекрутского набора и остаться при этом в живых.

Я и без него обо всем знала. Каждый год кто-нибудь да пытался бежать. И каждый год его притаскивали обратно в поселок, где вешали на центральной площади.

— Ничего. Мы что-нибудь все равно придумаем.

Даже сейчас он нашел в себе достаточно присутствия духа, чтобы пошутить:

— Мы-ы-ы?

Щеки краснеют быстрее, чем бежит по сосновой коре пламя.

— Меня тоже должны забрать в армию. Мы сбежим вместе.

Армия уже давным-давно стала моей судьбой, моим проклятием. Я с этим уже смирилась, а вот он — нет. Для Килорна случившегося оказалось более чем достаточно.

— Нам некуда бежать, — пробормотал он.

Хорошо, что он со мной спорит, хорошо, что не смирился…

— На севере зимой нам просто не выжить, с востока — море, на западе идет война, а на юге — радиация, словно в аду. И повсюду полным-полно серебряных и стражников.

Слова полились из меня полноводной рекой:

— В поселке повсюду шныряют стражники и серебряные, но мы сумеем прошмыгнуть у них прямо перед носом и сберечь свои головы…

Ум мой лихорадочно работал, стараясь придумать что-нибудь подходящее. Внезапно одна мысль озарила сознание ударом молнии.

— Нам помогут контрабандисты. Мы им много чего наносили, начиная от зерна и заканчивая электрическими лампочками. Разве кто-то сомневается, что, помимо товаров, они и людей могут переправлять?

Его рот открылся, намереваясь исторгнуть тысячу аргументов, почему это не получится, но внезапно Килорн улыбнулся и согласно кивнул головой.

Я терпеть не могу ввязываться в дела других. У меня на это попросту нет времени.

И вот, вместо того чтобы смолчать, я говорю три глупейших слова:

— Предоставь это мне.


Вещи, которые обычным торговцам не сплавишь, мы несли к Виллу Вистлу. Он был уже глубоким стариком, физически работать не мог, но ум имел острый, как гвоздь. Со своего старенького фургона он продавал всякую всячину. Там можно было приобрести очень дефицитный кофе и прочую экзотику из Археона. Мне было тогда девять лет. Я сперла пригоршню пуговиц и решила попытать удачи, обратившись к Виллу. Не став задавать лишних вопросов, он заплатил мне три медных пенни. Теперь я его лучшая поставщица. Вполне возможно, что без меня он бы не смог оставаться на плаву в таком маленьком поселке, как Сваи. Когда старик был в хорошем настроении, он даже изредка называл меня своим другом. Прошло много лет, прежде чем я узнала, что Вилл является членом большой тайной организации. Одни называли ее подпольем, другие — черным рынком, но мне было наплевать на названия: главное — то, на что эти люди способны. В организацию входили скупщики краденого вроде Вилла. Такие люди встречались повсюду, даже в Археоне, хотя в это трудно поверить. Они перевозили запрещенные товары во все уголки королевства. Я решила, что на этот раз они могут сделать исключение и переправить человека.

— Никак не получится.

За все восемь лет нашего знакомства Вилл ни разу мне не отказывал, а теперь старый, весь в морщинах, дурак захлопнул в переносном смысле слова дверцу своего фургона у меня перед носом. Хорошо, что Килорн со мной не пошел и не видит, как разбиваются на осколки его надежды.

— Вилл! Пожалуйста! Я знаю, что ты можешь…

Когда он качал головой, его седая борода тряслась.

— Я всего лишь торговец. Люди, с которыми я имею дело, не станут тратить время и создавать себе головную боль, перевозя человека с места на место. Мы этим не занимаемся.

Я чувствовала, как моя единственная надежда, вернее единственная надежда Килорна, выскальзывает у меня из пальцев.

Вилл, должно быть, заметил отчаяние в моем взгляде, поэтому, смягчившись, привалился к двери. Тяжело вздохнув, он оглянулся назад, в полутьму фургона, а потом развернулся и жестом пригласил последовать за ним вовнутрь. Я была очень этому рада.

— Спасибо, Вилл, — пролепетала я. — Ты понятия не имеешь, как для меня это важно…

— Садись и помалкивай, девочка, — раздался высокий голос.

Внутри фургона царили тени, отбрасываемые светом единственной газовой горелки с голубым пламенем. Женщина поднялась на ноги. Я бы назвала ее девушкой, так как между нами, очевидно, была небольшая разница в возрасте. А вот ростом она была куда выше. Внешне женщина походила на заправского воина. На бедре в красной, украшенной металлическими солнцами кобуре висел пистолет, наверняка незарегистрированный. По светлому цвету кожи и волос я поняла, что она никак не может быть уроженкой Свай. Женщина очень потела. Видно было, что к жаре и влажному воздуху она не привыкла. Она чужачка, иностранка и преступница. Как раз тот человек, с которым мне бы хотелось встретиться.

Незнакомка указала мне в сторону скамьи, тянущейся вдоль стенки фургона. Сама она уселась только после меня. Вилл последовал нашему примеру и рухнул на поцарапанный стул, стоящий рядом. Он переводил взгляд с меня на женщину и обратно.

— Мара Барроу… Фарли, — представил он нас друг другу.

Женщина плотнее сжала челюсти и пристально принялась меня изучать.

— Хочешь перевезти груз?

— Меня и еще одного парня…

Взмахом своей огрубевшей руки Фарли меня прервала.

— Груз, — твердо заявила она.

Сердце подскочило у меня в груди. Эта Фарли явно из тех, на кого можно положиться.

— Каково место назначения?

Я задумалась над тем, где будет безопаснее. Перед моим внутренним взором предстала старая карта, висящая в классе. Очертание побережья… реки… города, где бывают ярмарки… деревни… Портовая Гавань к востоку от Озерного края… тундра на севере… радиоактивные пустоши Руины и Гиблых земель… Куда ни посмотри, повсюду нас подстерегает опасность.

— Туда, где мы будем в безопасности… Туда, где нас не отыщут серебряные.

Фарли мне подмигнула, вот только выражение ее лица осталось таким же невозмутимым.

— Безопасность имеет свою цену, девочка.

— Все имеет свою цену, девочка, — в тон ей ответила я. — Никто лучше меня этого не понимает.

В фургоне повисла тишина. Я чувствовала, как ночь ускользает, расходуя понапрасну драгоценные минуты свободы Килорна. Фарли, должно быть, понимала мое нетерпение, но все равно не спешила.

Спустя целую вечность она заговорила:

— Алый стражник заключит с тобой сделку, Мара Барроу.

Только благодаря неимоверной выдержке я осталась сидеть на месте, а не пустилась от радости в пляс. Но что-то мешало поверить в то, что все столь просто. Я даже не улыбнулась.

— Плата — тысяча крон… без отсрочки, — продолжила Фарли.

Мне словно выбили воздух из легких. Даже Вилл казался озадаченным. Его косматые брови взметнулись вверх и исчезли под волосами.

— Тысяча?

Я едва не закашлялась. Таких денег в Сваях никто не держит. На тысячу крон можно кормить всю нашу семью несколько лет.

Но Фарли на этом останавливаться не собиралась. Я чувствовала, что она получает от происходящего нешуточное удовольствие.

— Принимаются бумажные деньги, тетрархи или товарный эквивалент. Тысяча крон — за одного, конечно же.

Две тысячи. Целое состояние. Наша свобода стоит целого состояния.

— Груз будет забран послезавтра. Оплата — тогда же.

Я едва дышала. За два дня мне придется украсть больше денег, чем за всю мою предыдущую жизнь. Это просто невозможно…

Женщина даже не дала мне времени для того, чтобы я могла сформулировать свои возражения.

— Принимаешь мои условия?

— Мне надо больше времени на подготовку.

Девушка лишь слегка покачала головой. Она подалась вперед. В ноздри мне ударила пороховая гарь.

— Принимаешь мои условия?

Невозможно, смехотворно, но это наш единственный шанс.

— Согласна.


А затем все погрузилось в туман. Я помню, как брела домой по грязным, утопающим в полумраке улочкам. В голове у меня бушевал пожар. Я никак не могла уяснить для себя, что же такое ценное я должна спереть, чтобы хотя бы приблизительно покрыть названную Фарли цену. В Сваях таких вещей и не водилось. Это уж точно.

Килорн ожидал меня, прячась во тьме, похожий на потерявшегося маленького мальчика.

— Плохо дело? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

— Подполье может нас отсюда вывезти…

Ради спокойствия друга я постаралась сохранять невозмутимость, пока объясняла Килорну все нюансы сделки. Две тысячи крон в нашем случае равносильны были королевскому трону, но я вела себя так, словно это пустяковая сумма.

— Если кто и сможет благополучно сбежать, так это мы.

— Мара! — Голос его холоднее дыхания зимы, но хуже этого — пустой, ничего не выражающий взгляд. — Все пропало. Нам ничего не светит.

— Но мы еще сможем…

Килорн крепко схватил меня руками за плечи. Больно не было, скорее неожиданно.

— Не поступай со мной так, Мара. Не заставляй поверить, что надежда есть.

В сущности, он был совершенно прав. Жестоко сеять надежду там, где ей нет места. Вслед за ложной надеждой приходит разочарование, негодование, гнев… После этого жизнь кажется еще несноснее, чем прежде.

— Позволь мне смириться. Быть может… я смогу привести в порядок кашу, которая у меня сейчас в голове… Я буду хорошо учиться и смогу за себя постоять…

Я сжала его руки в своих.

— Ты сейчас говоришь со мной так, словно уже считаешь себя покойником.

— Может, и так…

— Мои братья…

— Твой отец проследил за тем, чтобы они всему обучились задолго до того, как их забрали в армию. А еще твоих братьев спасает то, что весь ваш род под стать вашему дому… такие же низкорослые.

Килорн вымученно улыбнулся, желая вызвать у меня смех, но не преуспел в этом.

— Я хорошо плаваю и на воде — не новичок. Меня направят на озера.

Он обнял меня и крепко прижал к груди. Только сейчас я осознала, что дрожу всем телом.

— Килорн… — пробормотала я, уткнувшись ему в грудь.

Договаривать я не стала. На войну должна была отправиться я. Впрочем, и мне недолго осталось. Надеюсь только на то, что он проживет достаточно долго, чтобы я могла увидеть его еще раз в казармах или в траншее. Тогда, возможно, я найду подходящие слова и он поймет, что я к нему чувствую.

— Спасибо тебе, Мара! Спасибо за все. — Он отстранился, как мне показалось, слишком поспешно. — Если ты будешь копить, то сможешь сберечь достаточно к тому времени, когда за тобой придет легионер.

Ради его успокоения я кивнула, хотя и не собиралась позволить Килорну сражаться и умереть одному.

Когда я вернулась в свою кровать, я уже знала, что сегодня мне заснуть не удастся. Есть же какой-нибудь выход, и, даже если на это уйдет все оставшееся до рассвета время, я должна его отыскать.

Гиза кашлянула во сне. Звук тихий, почти изысканный. Даже во сне она остается воспитанной девочкой. Ничего удивительного, что серебряные ей благоволят. В Гизе природой заложены все качества, так высоко ценимые благородными в нас, красных. Сестра молчалива, скромна и непритязательна. Повезло Гизе, что ей приходится иметь дело с этими сверхчеловеческими глупцами, помогая выбирать им шелка и тончайшие полотна на одежды, которые они собираются надеть всего лишь раз в своей жизни. Сестра говорит, что к этому быстро привыкаешь, привыкаешь к тому количеству денег, которое серебряные тратят на всякие безделицы. В Великих садах, на рынке Саммертона, деньги текут рекой. Вместе со своей хозяйкой Гиза из кружев, шелков, мехов и даже драгоценных камней создает с помощью иглы маленькие произведения искусства, в которые облачается элита серебряных, следуя повсюду за своим королем. Сестра называет их парадом самовлюбленных и глупых до смехотворности павлинов, каждый следующий из них старается перещеголять своей никчемностью предыдущего. Все серебряные глупы и кичатся своим общественным положением.

Сегодня ночью я ненавидела их даже больше, чем обычно. Потерянная ими пара чулок вполне могла избавить меня, Килорна и половину парней и девчонок призывного возраста от тягот войны.

И вот во второй раз за ночь меня осенило.

— Просыпайся, Гиза!

Шептать я не стала. Все равно сестра спит, как бревно.

— Гиза!

Она вздрогнула и застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Иногда мне хочется тебя убить, — наконец промолвила сестра.

— Просыпайся, родная… Просыпайся!

Глаза у нее были еще прикрыты, когда я запрыгнула сверху, словно разъяренная дикая кошка. Чтобы сестра не стала кричать и звать маму на помощь, я зажала ей рот рукой.

— Выслушай меня. Ничего не говори. Только слушай.

То, что я затыкаю ей рот, сестру не на шутку разозлило, но Гиза все же согласно качнула головой.

— Килорн…

При упоминании его имени сестра покраснела. Она даже хихикнула, что, вообще-то, не было ей свойственно. Но до влюбленности школьницы мне сейчас дела не было.

— Перестань, Гиза, — тяжело вздохнув, произнесла я. — Килорна собираются отправить на войну.

Смешок увял. Война — не повод для шуток.

— Я узнала, как можно вывезти его из поселка, спасти от войны, но я не справлюсь без твоей помощи, — признать это было неприятно, но я превозмогла свою гордость. — Ты мне нужна, Гиза! Ты поможешь нам?

Сестра без колебаний ответила:

— Да.

В этот миг я ее просто обожала.


Хорошо еще, что я низкорослая девушка, иначе бы запасное форменное платье сестры на меня ни за что бы не налезло. Пошито оно было из плотной темной ткани, из-за чего я практически жарилась в нем на солнце. А еще эти чертовы пуговицы и застежки-молнии! Сверток за плечами тянул меня назад всей тяжестью увязанной в нем материи и прочих принадлежностей белошвейки. За плечами Гизы тоже висела тяжелая котомка, а одета сестра была в такое же неудобное, жаркое платье, но это ее, казалось, нисколько не заботит. Она привыкла к тяжелой работе и к нелегкой жизни.

Большую часть пути мы проплыли вверх по реке, зажатые с обоих боков мешками с песком, на барже, принадлежащей благожелательному фермеру, с которым Гиза завела почти приятельские отношения еще несколько лет назад. Люди в округе доверяли ей так, как они никогда, ни при каких обстоятельствах не будут доверять мне. Фермер высадил нас на расстоянии какой-то мили от Саммертона, где мы влились в извивающуюся вереницу ремесленников и торговцев, спешащих в летнюю столицу. Теперь нам пришлось пешком тащиться к тому, что Гиза называла Садовыми воротами, хотя никаких садов поблизости видно не было. На самом деле это были ворота, изготовленные, как казалось, из сверкающего на солнце стекла. Отблески солнца вконец нас ослепили, прежде чем мы добрались до самих ворот. Крепостные стены города были сделаны из того же материала, но я решила, что король серебряных не настолько глуп, чтобы прятаться за стеклянными стенами.

— Это не стекло, — объяснила мне Гиза, — по крайней мере не совсем стекло. Серебряные открыли способ плавить алмазы и смешивать их с другими веществами. Эти стены совершенно неуязвимы. Даже бомбы ничего поделать с ними не смогут.

Алмазные стены.

— Такова необходимость…

— Лучше опусти голову пониже. Говорить буду я, — тихо предупредила меня Гиза.

Теперь я шла вслед за сестрой. Взгляд устремлен вниз, на дорогу. Потрескавшийся темный асфальт сменила мостовая из светлого камня. Она оказалась настолько гладкой, что я, поскользнувшись, едва не упала. Гиза схватила меня за руку и помогла сохранить равновесие. Килорн, привычный к качке, чувствовал бы себя здесь вполне в своей стихии. Но Килорн сюда не отправился бы. Он, в отличие от меня, уже потерял всякую надежду.

Когда мы подошли к воротам вплотную, я, сощурив глаза, попыталась рассмотреть, что же делается за ними. Хотя Саммертон пустеет после того, как землю сковывают первые морозы, большего города в своей жизни я пока что не видела: оживленные улицы, множество магазинов и таверн, роскошные дома и обнесенные стенами внутренние дворики. И все улицы устремлены к сверкающей громаде из алмазного стекла и мрамора. Я помнила название дворца. Чертог солнца сиял подобно звезде, вздымаясь на сотню футов в небо переплетением утонченных спиралей и воздушных мостиков. Часть из них была матовой, видимо, для того, чтобы сохранить приватность личной жизни проживавших в этих палатах придворных. Не могут же мужланы безнаказанно глазеть на короля и его двор. Зрелище поражало, потрясало, очаровывало, доводило до благоговейного ужаса, от которого захватывало дух. А ведь это всего лишь летний дворец.

— Имена, — прозвучал грубый, лающий голос.

Гиза замерла на месте.

— Гиза Барроу. А это моя сестра Мара Барроу. Она помогает мне доставить товары моей хозяйке.

Сестра говорила вполне спокойным, даже каким-то уставшим голосом. Ни намека на тревогу или волнение. Стражник кивнул мне. Тогда я сбросила с плеч сверток, демонстрируя его содержимое. Гиза протянула стражнику наши обтрепанные, местами порванные паспорта. Этого оказалось достаточно.

Мужчина, должно быть, знал мою сестру в лицо. На ее паспорт он даже не взглянул, а вот мой изучил со всей дотошностью, сравнивая фотографию в документе с ее оригиналом. Я уже боялась, что он тоже может оказаться шепчущим и суметь прочитать мои мысли. В этом случае моя маленькая авантюра на том и закончилась бы. За подобного рода шалости обычно вешают.

— Запястья, — промолвил стражник и зевнул.

Видно было, что мы ему уже надоели.

Секунду я пребывала в недоумении, но Гиза не задумываясь протянула в направлении стражника свою правую руку. Я сделала то же самое. Мужчина натянул нам на руку по красной ленте-браслету. Браслеты тотчас же съежились и плотно облегли нам запястья. Самостоятельно снять их было бы просто немыслимо.

— Ступайте, — лениво махнув рукой, отпустил нас стражник.

С его точки зрения, две девчонки не представляли никакой опасности для режима. Гиза благодарно кивнула головой, а вот я — нет. Мужчина, как по мне, не заслужил ни капли благодарности. Ворота отворились, и мы зашагали вперед. Сердце так стучало, что звук отдавался в ушах, заглушая шум Великих садов, совсем чужого для меня мира, в котором мы очутились.

В жизни не могла себе представить, что существуют рынки, утопающие в зелени деревьев, украшенные цветниками и фонтанами. Красных здесь было совсем немного. Они спешили по своим делам, торговали всевозможным товаром. У всех на запястьях видны были красные браслеты. На серебряных никаких браслетов не было, поэтому их всегда можно было отличить от красных. Их одеяния украшали драгоценные камни и металлы. Каждый носил на себе целое состояние. Один удар кривым ножом, и я смогу вернуться домой, имея столько, сколько мне не понадобится до конца моих дней. Эти серебряные казались мне такими высокими, такими красивыми, такими холодными… Вышагивали они с медленной грацией, которую никто из красных позволить себе просто не мог. У красных не было на это свободного времени.

Гиза вела меня мимо кондитерской с тортами, украшенными золотом, мимо фруктовой лавки с разноцветными экзотическими плодами, даже названий которых я не знала, мимо зверинца, где в клетках полным-полно диковинных животных. Маленькая девочка из серебряных, если судить по богатству ее одежды, скармливала нарезанное дольками яблоко пятнистому, похожему на лошадь существу с невообразимо длинной шеей. Минув несколько улиц, мы вышли к ювелирному магазину, в витринах которого драгоценности переливались всеми цветами радуги. Место стоило того, чтобы его запомнить, но сконцентрировать внимание на одном и не отвлекаться было невозможно. Воздух вибрировал от проявлений разного рода жизни.

Мне казалось, что ничего фантастичнее этого места просто не существует, а потом я присмотрелась повнимательнее к серебряным и вспомнила, кем же они на самом деле являются. Маленькая девочка оказалась телекином. Дольки яблока поднимались на десять футов вверх, прямиком к морде длинношеего животного. Цветочник провел руками над горшочком с растущими в нем белыми цветочками, и они мгновенно пустились в рост, вскоре добравшись ему до локтей. Зеленый. Этим покорны силы земли и растения. Два нимфа сидели у фонтана, с ленивым видом развлекая детей парящими в воздухе водяными сферами. У одного волосы имели оранжевый цвет, а глаза излучали неприкрытую ненависть даже тогда, когда вокруг прыгали радостные детишки. На площади было полным-полно серебряных. Каждый жил своей собственной жизнью, преисполненной величия, могущества и чудес, неизмеримо далекий от мира, в котором я обитала.

— Такова изнанка жизни, — догадываясь, что я испытываю, прошептала Гиза. — От всего этого мне


убрать рекламу




убрать рекламу



становится тошно.

Я почувствовала себя виноватой перед сестрой. Я всегда завидовала Гизе, ее мастерству и тем привилегиям, которые связаны с ее работой, но я никогда не задумывалась об изнанке. Гиза мало времени уделяла школе. Подруг у нее в Сваях почти не было. Если бы сестра была обычной девочкой, то с ней дружили бы все. Гиза почти никогда не улыбалась. В четырнадцать лет она с утра до ночи корпела над работой, орудуя иглой. Она взвалила на свои хрупкие плечи будущее благополучие нашей семьи, вынужденная то и дело появляться в мире, который возненавидела.

— Спасибо, — прошептала я ей на ухо.

Гиза поняла все, что я под этим подразумевала, но прямо не сказала.

— Мастерская Салли — рядом… Там еще голубой навес есть. — Сестра указала рукой на небольшой магазинчик, теснящийся между двумя кафе. — Я буду там, если я тебе понадоблюсь.

— Не понадобишься… Даже если что пойдет не так, я тебя не подставлю.

— Вот и ладно.

Взяв меня за руку, Гиза крепко сжала ее.

— Будь осторожна. Сегодня в городе многолюднее, чем обычно.

— Тем лучше. Есть где затеряться, — улыбнувшись, пошутила я.

Но сестра осталась серьезной.

— Больше стражников.

Мы медленно шли по улице. Каждый шаг приближал нас к тому мигу, когда Гизе придется оставить меня одну в совершенно незнакомом мне городе. Когда сестра осторожно сняла с моих плеч ношу, легкая паника овладела мною. Мы дошли до дверей магазина-мастерской.

Желая себя успокоить, я тихо проговорила:

— Значит, я ни с кем сама не заговорю, не буду смотреть людям в глаза, все время буду двигаться и из города выйду тем же путем, что и вошла… У Садовых ворот стражник снимет с меня браслет, и я пойду пешком…

Сестра кивнула. В ее расширившихся зрачках застыла тревога и, возможно, надежда на благополучный исход.

— Идти всего лишь десять миль…

— Десять миль… — повторила за мной Гиза.

Желая сейчас больше всего на свете не расставаться с сестрой, я проводила взглядом Гизу, пока она не исчезла под голубым навесом. Она привела меня так далеко, как могла. Теперь моя очередь.


Глава 4


Я тысячу раз прежде выходила на охоту, подобно дикой волчице рыскала в толпе, подбирая овцу пожирнее, поглупее, послабее, понеуклюжее. Вот только на этот раз я сама легко могу оказаться в роли жертвы. Если я ошибусь и выберу стрижа, он догонит меня в мгновение ока. Для этого стрижу понадобится не больше времени, чем моему сердцу сделать один стук. Шепчущий вообще почует мое приближение за милю. Это хуже всего. Даже маленькая девочка-телекин сделает меня, если я облажаюсь. Поэтому сегодня я должна двигаться быстрее, вести себя умнее, а главное, к сожалению, мне сегодня понадобится нешуточная удача. Все это сводило меня с ума. К счастью, никто не обращал внимания на прислугу из красных, еще одно насекомое, ползающее у ног богов.

Я направилась обратно к площади. Руки безвольно повисли по бокам, готовые в любую минуту приступить к делу. Обычно работа для меня подобна танцу. Я ныряю в толпу. Руки только и успевают очищать карманы и срезать кошельки, будто паук ловит в свою паутину зазевавшихся мух. Но я не была настолько глупа, чтобы попытаться отчебучить такое в Саммертоне. Вместо этого я с покорным видом, затесавшись в толпу, обошла вокруг площади. На этот раз я не позволила богатству и великолепию меня ослепить. Я замечала трещины в каменной кладке и облаченных в черную униформу стражников на каждом углу. Теперь невероятный мир серебряных виделся мне куда отчетливее. Я кое-что начинала понимать. Серебряные почти не смотрели друг на друга и вообще никогда не улыбались. Девочке-телекину было ужасно скучно кормить это странное животное, а купцы даже не пытались торговаться. Только красные казались живыми людьми, спешащими мимо медленно вышагивающих мужчин и женщин, хозяев лучшей жизни. Несмотря на жару, яркий солнечный свет и яркие знамена, я никогда прежде не бывала в месте настолько холодном.

Что больше всего меня обеспокоило, так это черные видеокамеры, спрятанные в листве деревьев и в узких улочках. В родном поселке такого добра было немного. Я лично видела такие лишь на постах стражи и на арене. А здесь, в районе рынка, они виднелись на каждом шагу. В их приглушенном гудении мне слышалось упорное напоминание: «Кто-то за всем здесь следит».

Вместе с людским потоком я прошлась по главной улице мимо таверн и кафе. За столиками кафе на открытом воздухе сидели серебряные. Они чванливо потягивали свои утренние аперитивы. Кое-кто смотрел на видеоэкраны, вделанные в стены или свисающие из-под сводчатых арок.

На каждом экране показывали что-то свое: записи старых турниров на арене, последние новости или красочные представления, смысла которых я просто не понимала. Все смешалось в моей голове. Звуки, доносящиеся с экранов, были высокими, режущими слух. В воздухе потрескивало статическое электричество. Не понимаю, как они могут такое выносить. Но серебряные, казалось, были совершенно равнодушны к происходящему. Многие просто не замечали того, что происходит на экранах.

Чертог солнца отбрасывал на меня сверкающую тень. Я поймала себя на том, что опять пялюсь на дворец с благоговейным, глупым восторгом. Высокое монотонное жужжание отвлекло мое внимание. Сначала мне показалось, что я слышу трансляцию с арены, именно с такой какофонии начинается очередной бой, но этот звук был все же другим. Ниже и монотоннее. Особо не задумываясь над тем, что делаю, я повернула голову в сторону, откуда шел звук.

В ресторанчике рядом со мной на всех мерцающих видеоэкранах показывали одно и то же. Это не королевская речь, как часто бывало. На экране возникло лицо дикторши. Даже серебряные замерли и теперь смотрели на экран в гнетущем молчании. Когда резкий звук смолк, дикторша принялась зачитывать текст с листка бумаги. Пухленькая блондинка на экране, серебряная, без сомнения, выглядела чем-то напуганной.

— Серебряные Норты! Приносим свои извинения за то, что отвлекли вас от ваших дел, но полчаса назад столица подверглась нападению террористов.

Отовсюду послышались встревоженные вскрики и обеспокоенный шепот.

Я сама не верила тому, что услышала. Нападение террористов! Нападение на серебряных!

А такое вообще возможно?

— Террористы организовали взрывы правительственных зданий в Западном Археоне. Согласно репортажам с места событий, повреждены здания Королевского суда, Казначейской палаты и Дворец белого пламени. К счастью, в суде и палате сегодня — выходной день.

На экране вместо женщины появилось изображение горящего здания. Стражники эвакуировали изнутри строения людей, а нимфы в это время заливали пламя водой. Между серебряными бегали лекари с нашитым на рукавах черно-красным крестом.

— Королевская семья не проживает в данный момент во Дворце белого пламени. Данных о жертвах пока что нет. В самое ближайшее время, приблизительно через час, король Тиберий планирует обратиться к народу с воззванием.

Серебряный, сидевший недалеко от меня за барной стойкой, сжал кулак и треснул им по каменной поверхности. Во все стороны по крепкому на вид камню заструились трещины.

— Это озерщики! На севере эти гады терпят поражение, поэтому решили ударить по нам на юге! Они хотят нас запугать!

Кое-кто его поддержал и в свою очередь обрушился на озерщиков.

— Мы должны стереть их с лица земли, а оставшихся загнать в прерии! — поддакнул ему другой серебряный.

Его поддержали еще горячее. Мне было трудно сдержаться и не наброситься на этих трусов, которые ни разу в жизни не видели передовой и не были вынуждены посылать своих детей на войну. За войны серебряных расплачивались своей кровью красные.

На экране тем временем показывали мраморный фасад здания Королевского суда, разнесенный взрывом в мелкое крошево, и стену из алмазного стекла, выдержавшую удар зажигательного снаряда. Часть меня радовалась увиденному. Серебряные не настолько непобедимы, как хотят казаться. У них есть враги, и эти враги умеют задеть их за живое. Однажды серебряные больше не смогут прятаться за спинами у красных.

Вновь на экране возникло лицо дикторши. На этот раз она выглядела еще бледнее, чем прежде. Кто-то невидимый, находящийся за рамками экрана, что-то ей сказал тихим голосом. Блондинка лихорадочно начала пролистывать свои записи. При этом ее руки дрожали.

— Кажется, появилась организация, готовая взять ответственность за сегодняшнее нападение террористов в Археоне… — Голос дикторши тоже немного подрагивал.

Шумевшие в ресторанчике мужчины чуть угомонились, желая все услышать.

— Вот видеозапись, полученная несколько минут назад от террористической организации, называющей себя «Алой стражей».

— Что за алые стражники?

— Какого черта?

— Это какая-то шутка?

Такие и подобные им вопросы раздавались отовсюду. Никто прежде ничего не слышал об алых стражниках…

Никто, кроме меня.

Алым стражником назвала себя Фарли. Но ведь она и Вилл занимаются контрабандой. Они не террористы, не бомбисты или как их там называют? Все это какая-то чепуха, случайность, не более… Они просто не могут быть террористами.

На видеоэкранах тем временем появилась устрашающего вида женщина. Объектив камеры плясал, а вслед за ним дрожало и изображение. Пол-лица женщины закрывала красная материя, так что видны были лишь золотистого цвета волосы и пронзительные голубые глаза. В одной руке она сжимала пистолет, в другой — изодранное в клочки красное знамя. На груди — бронзовый значок в форме расколотого пополам солнца.

— Мы, «Алая стража», боремся за свободу и равенство всех людей, включая красных, — произнесла женщина, и я узнала ее голос.

Фарли. Не нужно быть гением, чтобы понять, что слова женщины с экрана взбесят сидящих в ресторане. Попасть под горячую руку какого-нибудь выведенного из себя серебряного, — последнее дело, но я стояла как вкопанная и не могла оторвать взгляд от лица Фарли.

— Вы верите в то, что являетесь хозяевами мира, но вашему правлению королей и богов приходит конец. До тех пор, пока вы не признаете нас себе ровней, не увидите в нас таких же людей, как вы сами, до тех пор смерть вечно будет поджидать вас за порогом вашего дома, не на поле битвы, а в ваших городах. Вы нас не замечаете, а ведь мы повсюду. — В словах женщины звучали ядовитая злоба и чувство упоения властью. — Однажды вы увидите красный рассвет, когда мы восстанем все вместе.

Красный рассвет.

Запись окончилась. На видеоэкране возникло лицо блондинки. Челюсть дикторши от невообразимого удивления отвисла. Поднявшийся шум множества голосов заглушил ее слова. Серебряные в ресторане бушевали, называя Фарли террористкой, убийцей и красной дьяволицей. Прежде чем кто-то из них обратил на меня внимание, я заспешила дальше по улице.

По всей главной улице, начиная от площади и заканчивая Чертогом солнца, из всех ресторанов и кафе выскакивали серебряные. Я попыталась сорвать с запястья красный браслет, но чертова вещица оказалась уж слишком крепкой. Я видела, как какие-то красные быстро бросились в подворотни и переулки, стараясь спастись бегством. Глупой себя я никогда не считала. Когда я нашла подходящий переулок, послышались первые вопли.

Не послушавшись собственной интуиции, я оглянулась и увидела, как мужчину-красного душат за шею.

Несчастный еще пытался молить о милосердии:

— Пожалуйста! Я ничего не знаю! Я понятия не имею, что это за люди!

— Кто такие алые стражники? — заорал ему в лицо серебряный.

Я узнала того самого нимфа, который играл с детьми полчаса назад.

Прежде чем красный успел ответить, водяной молот обрушился ему прямо в лицо. Нимф поднял руку, и вода отступила, обдав бедолагу с головы до ног. Вокруг собирались серебряные. Все они с упоением поддерживали действия своего собрата. Красный отплевывался и жадно хватал ртом воздух. Наконец он вновь начал лепетать что-то о своей невиновности, но вода все прибывала. Нимф, чьи глаза вылезали из орбит от ненависти, явно не собирался останавливаться. Он черпал воду из фонтана, из наполненных стаканов и все лил ее… И лил…

Красного попросту топили.


Голубой навес стал моей путеводной звездой, к которой я устремилась по охваченной паникой улице, уклоняясь от мчащихся стремглав серебряных и красных. Никто бы не обратил внимания на потерянный кошелек с монетами, но Килорн и две тысячи крон теперь отошли для меня на задний план. Я могла думать сейчас только о том, что надо поскорее добраться до Гизы, а потом умотать из города, который совсем скоро превратится в огромную тюрьму. Если они закроют ворота… Я не могла смириться с мыслью о том, что окажусь в ловушке за стеклом, когда свобода — совсем рядом.

По улицам бегали стражники. Они не знали, что делать и кого защищать. Несколько стражников, впрочем, принялись ловить красных и ставить тех на колени. Бедолаги дрожали и умоляли о снисхождении, то и дело повторяя, что они ничего не знают. Я могла бы заключить пари, что являюсь единственной в городе, кто когда-нибудь прежде слышал об алых стражниках.

Эта мысль еще больше усилила мой страх. Если меня арестуют… Если я проговорюсь о том немногом, что знаю… Какие ужасные последствия это будет иметь для моей семьи, Килорна и вообще всех жителей Свай?

Я не должна попасть им в лапы.

Прячась за киосками, я побежала так быстро, как только могла. Главная улица превратилась в место грандиозного побоища, но я бежала, не упуская из виду голубого навеса за площадью. Ювелирный магазин. Одного украшения хватит. Я спасу Килорна. Я замерла, а потом дождь из битого стекла брызнул мне в лицо. Телекин меня заметил и теперь прицеливался точнее. Второго шанса я ему не дала, нырнув под трепещущие на ветру полотнища торговых шатров. Я увернулась от тянувшихся ко мне рук и бежала до тех пор, пока не вернулась на площадь. Прежде чем я успела это осознать, вода захлюпала у меня под ногами. Оказывается, я попала в фонтан.

Пенящаяся голубая волна обрушилась на меня сбоку и повалила в бурлящую воду. Глубоко не было, не более двух футов, но вода казалась тяжелее свинца. Я не могла плыть. Я не могла двигаться. Я не могла дышать. Едва соображала, что происходит. Вспомнился бедолага-красный, которого утопили, пока он стоял на своих двоих. Головой я стукнулась о каменное дно фонтана. Из глаз посыпались искры. Все мое тело напряглось. Кожу покалывало, словно меня бил электрический ток. Вода вокруг меня успокоилась, приняла свой обычный вид, и я вынырнула на поверхность. Воздух с шумом ворвался мне в легкие. В горле и носу щипало, но мне было все равно. Главное, что я жива.

Маленькие сильные руки схватили меня за ворот платья и потащили из фонтана. Гиза. Ноги мои оттолкнулись от дна, и мы вместе повалились на землю.

— Надо отсюда бежать! — закричала я, неуклюже вскакивая на ноги.

Гиза уже бежала впереди меня по направлению к Садовым воротам.

— Правильно соображаешь! — оглядываясь через плечо, крикнула сестра.

Я не смогла удержаться и оглянулась. Банды серебряных, как стаи голодных волков, рыскали между лавчонок и палаток. Несколько оставшихся в живых красных ползали по земле и молили о пощаде. В фонтане, из которого я только что вырвалась, лицом вниз плавало тело мужчины с рыжими волосами.

Тело мое дрожало, словно на иголках. Мы вместе бежали к воротам. Гиза, держа меня за руку, прокладывала дорогу в толпе.

— Десять миль до дома, — напомнила мне сестра. — Ты достала то, что нужно?

Я отрицательно покачала головой. Тяжесть вины легла мне на плечи нешуточным грузом. У меня просто не было достаточно времени. Новость о теракте объявили, когда я только вышла на главную улицу. Я бы в любом случае не успела.

Лицо сестры омрачилось. Она нахмурилась.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Гиза.

В голосе ее слышалось не меньше отчаяния, чем в моем собственном.

Но впереди уже маячили ворота, приближаясь с каждым шагом. Отчаяние переполняло мою душу. Как только я окажусь вне города, как только я миную ворота, Килорн будет обречен.

А еще я задумалась, зачем она все это делает…

А потом… потом я не успела ее остановить, схватить или оттащить. Проворные маленькие пальчики Гизы нырнули в чью-то сумку, не просто какого-то встречного-поперечного, а в дорожную сумку серебряного, тоже пустившегося наутек из города. У этого человека были свинцового цвета глаза, крупный нос и квадратные плечи. Все в его внешности указывало на то, что связываться с ним небезопасно. Может, с иголкой и ниткой в руках сестра и была непревзойденной мастерицей, но воровать вещи она уж точно не умела. Серебряному потребовалось меньше секунды, чтобы осознать, что происходит. А потом чья-то рука схватила Гизу и оторвала ее от земли.

Точная копия первого серебряного. Они что, братья-близнецы?

— Не самое подходящее время обирать серебряных, — сказали близнецы в унисон.

А потом появился третий… четвертый… пятый… шестой… собралась небольшая толпа… Он что, клонер?

Я почувствовала легкое головокружение.

— Она ничего плохого не хотела. Она просто глупая девчонка.

— Я глупая девчонка! — завопила Гиза, пытаясь вырваться.

Серебряные рассмеялись. Звук их смеха был резким и неприятным.

Я кинулась к Гизе, желая помочь ей освободиться, но один из серебряных грубо отпихнул меня, и я упала. От удара о твердые камни воздух вышибло у меня из легких. Я судорожно открыла рот, но еще один близнец поставил мне ногу на живот. Я ничего не могла с этим поделать. Нога с силой прижимала меня к мостовой.

— Прошу… — простонала я и закашлялась, но никто не обратил на это ни малейшего внимания.

Шум в голове у меня усилился, когда все видеокамеры повернулись в нашу сторону. Я опять ощущала неимоверное напряжение, только на этот раз преобладало чувство страха за судьбу сестры.

Сжимая в руках пистолет, подбежал стражник, один из тех, кто впустил нас в город сегодня утром.

— Что тут происходит? — спросил он, глядя в лица близнецов.

Один за другим близнецы срослись вместе, пока не осталось только двое — тот, кто держал Гизу, и тот, кто прижимал меня ногой к мостовой.

— Она воровка, — встряхнув Гизу, заявил клонер.

Надо отдать ей должное, сестра даже не вскрикнула.

Стражник ее узнал. Лицо его на секунду нахмурилось.

— Ты знаешь закон, девочка?

Гиза понурила голову.

— Знаю.

Я напрягала все свои силы, стараясь помешать тому, что должно было произойти. Ближайший к нам видеоэкран вспыхнул и взорвался. Вниз посыпалось битое стекло. Массовые беспорядки разгорались. Но это не отвлекло стражника. Схватив мою сестру, он повалил ее на мостовую.

Мой собственный отчаянный крик присоединился к какофонии воплей:

— Это все я! Я ее заставила! Накажите лучше меня!

Никто ко мне не прислушался. Им было все равно.

Я могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как стражник раскладывает сестру рядом со мной. Наши глаза встретились. Стражник взмахнул пистолетом и рукояткой раздробил кости руки, которой Гиза вышивает.


Глава 5


Килорн найдет меня всюду, где ни спрячусь, поэтому я решила не мешкать. Я бежала со всех ног, так, словно могла отогнать от себя мысль о том, что по моей вине случилось с Гизой, отогнать чувство вины перед Килорном. У меня ничего не вышло.

Я не смогла вынести выражения маминых глаз, когда привела Гизу к порогу дома. Тень отчаяния легла на ее лицо. Я сбежала прежде, чем папа вкатился в комнату. Просто не могла оставаться там. Трусиха.

Я бежала, пока могла, бежала, пока все мысли из головы не выветрились, осталась лишь боль в горящих огнем мышцах. Я даже смогла убедить себя в том, что слезы у меня на щеках — капли дождя.

Когда я наконец отдышалась, то поняла, что нахожусь за окраиной поселка. Оказывается, в припадке безумия я пробежала по страшной северной дороге несколько миль. Свет пробивался между ветвями деревьев из-за поворота дороги и падал на постоялый двор, один из многих, стоящих там и сям вдоль старых дорог. Как всегда летом, здесь было довольно многолюдно. На постоялом дворе останавливались слуги и сезонные работники, которые переехали в наши места вместе с королевским двором. Они не жили в Сваях. Они не знали меня в лицо, поэтому легко становились жертвами ловкости моих рук. Я занималась этим каждое лето, и всегда рядом был Килорн. Он улыбался, выпивал и наблюдал за моей работой. Не думаю, что скоро вновь увижу его улыбающимся.

Послышался оглушительный смех, и из питейного заведения, пошатываясь, вышла компания пьяных и очень веселых мужиков. Их кошельки наверняка полны звонких серебряных монет, которые они получили, кланяясь и улыбаясь разодетым чудовищам, обслуживая их.

Сегодня я натворила уйму бед и принесла много горя тем, кого люблю. Мне следовало бы развернуться и идти назад домой, набраться храбрости взглянуть родным в глаза, но я вместо этого нырнула в тень строения. Оставаться на свету мне совсем не улыбалось.

Кажется, я способна приносить только горе.

Времени на то, чтобы наполнить карманы моей куртки, потребовалось всего ничего. Пьяные выходили наружу через каждые пять минут или около того. Я с ними сталкивалась, а потом виновато улыбалась. Они не видели того, что делают мои руки. Никто ничего не заметил. Всем было наплевать. А потом я растворялась во тьме. Еще одна ночная тень. Никто не обращает внимания на тени.

Время близилось к полуночи, затем перевалило в следующий день, а я все чего-то ждала. Луна над головой была ярким напоминанием о том, сколько времени я уже здесь торчу. Решила, что еще один карман — и возвращаюсь домой. Впрочем, я обещала себе это уже битый час.

Я не задумывалась особо, когда появился очередной клиент. Он смотрел куда-то в небо и, кажется, не заметил моего приближения. Было проще простого потянуться и поддеть пальцем тесемки, на которых висел его кошелек. Мне следовало бы понимать, что ничто не дается в этом мире легко, но погромы в городе и пустой взгляд Гизы совершенно выбили меня из колеи. Горе делает тебя полной дурой.

Рука сомкнулась вокруг моего запястья. Хватка была крепкой. От кожи исходил странный жар. Незнакомец легко выдернул меня из тени. Я попыталась сопротивляться, вырваться, убежать, но он оказался гораздо сильнее. Когда незнакомец развернул меня к себе лицом, огонь, сверкнувший в его глазах, погрузил меня в ужас. Подобный ужас я чувствовала сегодня утром во время всех этих событий. Но я покорно решила принять свое наказание. Ничего хорошего я все равно не заслуживаю.

— Воровка! — со странным радостным удивлением в голосе произнес он.

Я ему подмигнула, борясь с желанием рассмеяться незнакомцу прямо в лицо. Спорить мне не хотелось.

— А как же, — согласилась я.

Незнакомец внимательно осмотрел меня, начиная с лица и заканчивая стоптанными башмаками. Это неприятно задело мое самолюбие. А мужчина глубоко вздохнул и разжал руку на моем запястье. Я так удивилась, что могла только стоять и глазеть на него. В воздухе пролетела серебряная монета. У меня хватило ума поймать ее на лету. Тетрарх. Серебряный тетрарх равноценен одной кроне. Это куда больше всех тех пенни, которые мне удалось сегодня стащить.

— Думаю, этого тебе на первое время хватит, — произнес он прежде, чем я успела что-то сказать.

В свете, исходящем из окон постоялого двора, его глаза казались цвета червленого золота и при этом необычайно теплыми. Годы, проведенные за моим занятием, научили меня хорошо разбираться в людях: темные волосы незнакомца сверкают бриолином, кожа бледная, как у слуги, а вот сила под стать лесорубу… широкие плечи и сильные ноги. Незнакомец оказался молодым, старше меня, не на год или два, а прилично…

Мне следовало бы целовать ему сапоги за то, что не только отпустил меня, но и сделал такой щедрый подарок, но мое врожденное любопытство, как всегда, взяло верх.

— За что?

Вопрос прозвучал глухо, отрывисто. После сегодняшнего дня это и неудивительно.

Вопрос озадачил незнакомца. Он пожал плечами.

— Тебе деньги нужны больше, чем мне.

Мне захотелось бросить монету ему в лицо и сказать, что и сама смогу о себе позаботиться, но какая-то часть меня была умнее. Разве сегодняшний день ничему тебя не научил?

— Спасибо, — поблагодарила я, заставляя себя улыбнуться.

Молодой человек засмеялся в ответ на мою вымученную благодарность.

— Не мучь себя.

Незнакомец сделал шаг ко мне. Более странного человека я прежде не встречала.

— Ты ведь в поселке живешь?

— Да, — ответила я, мысленно окидывая себя взглядом.

Выгоревшие волосы… грязная одежда, не говоря уже о мертвом взгляде моих глаз. Кем еще я могу быть, как не поселянкой? Молодой человек являлся полной моей противоположностью: чистая рубаха тончайшего полотна, начищенные до блеска башмаки из мягкой кожи. Под моим пристальным взглядом незнакомец стоял и поигрывал отворотом своего воротника. Все это очень меня нервировало.

В лунном свете незнакомец казался ужасно бледным. Глаза пронзительно на меня уставились.

— Тебе нравится здесь жить? — спросил он.

Его вопрос едва не вызвал у меня смех, но веселым незнакомец отнюдь не выглядел.

— А такие дураки вообще встречаются? — наконец ответила я вопросом на вопрос, размышляя, к чему, черт побери, он клонит.

Но вместо того, чтобы ответить быстро и резко, как это всегда делал Килорн, незнакомец некоторое время молчал. Лицо его омрачилось.

— Ты сейчас возвращаешься в поселок? — вдруг спросил он, указывая рукой на дорогу.

— А в чем дело? Вы же не боитесь темноты? — с намеренной медлительностью процедила я, складывая руки на груди.

Но где-то в глубине моего сознания теплился страх. Как-никак, а он силен, быстро двигается, я же стою здесь совершенно одна.

Незнакомец улыбнулся. Его улыбка вернула мне спокойствие, что, впрочем, само по себе беспокоило.

— Нет, но я хочу быть уверен в том, что до конца ночи ты больше не будешь лазить по чужим карманам. Ты же не хочешь отвадить отсюда половину завсегдатаев? Меня, кстати, Колом зовут, — произнес он, протягивая руку для рукопожатия.

Помня об обжигающем прикосновении, я не прикоснулась к коже Кола, а, повернувшись, зашагала по дороге быстрым, почти неслышным шагом.

— Мара Барроу, — бросила я через плечо.

Длинные ноги Кола без особого труда догнали меня.

— Ты всегда такая любезная? — закинул пробный камень молодой человек.

Как ни странно, но интерес к моей скромной персоне со стороны Кола был даже приятен. Холодное серебро в руке, впрочем, несколько уняло мою прыть. Я подумала, что у Кола в карманах должно найтись еще кое-что. Серебро для Фарли! Как мило!

— Господа, вижу, неплохо тебе платят. Целую крону в кошельке не каждый себе позволить может, — отрезала я, желая повернуть разговор в интересное мне русло.

Сработало — лучше не бывает.

— У меня хорошая работа, — ответил он, уже сам желая сменить тему беседы.

— Тебе повезло.

— Но ты…

— Мне пока еще семнадцать, — пустилась я в объяснения. — До призыва в армию у меня еще есть время.

Глаза Кола сузились. Губы сложились в суровую линию.

— А сколько все же? — спросил он.

Голос его при этом посуровел, стал жестче.

— С каждым прожитым днем на день меньше, — ответила я, ощущая тупую боль где-то внутри себя.

А у Килорна времени и того меньше…

Слова смолкли. Кол вновь окинул меня оценивающим взглядом. Я продолжала идти по лесу. Думай!

— И работы, как полагаю, нет, — пробурчал он скорее себе, чем мне. — Нет никакой возможности уклониться от призыва…

Его озадаченный вид подействовал и на меня.

— А там, откуда ты, что — все по-другому?

— И ты воруешь?

Ворую.

— Это у меня получается лучше всего, — вырвалось у меня, а потом я подумала, что еще успешнее я приношу несчастья тем, кто меня окружает. — У моей сестры хорошая работа…

Я сказала, а потом вспомнила, что уже нет, и все из-за меня.

Кол наблюдал за тем, как я путаюсь в словах, не зная, стоит ли себя поправлять или нет. Это все, что я могу сделать, чтобы держать голову высоко поднятой, чтобы не расклеиться на глазах у незнакомца. Но Кол, должно быть, догадался, что я что-то от него скрываю.

— Ты была в Саммертоне сегодня? — спросил он так, словно наперед знал ответ. — Бунты — не самое хорошее времяпровождение.

— Это уж точно, — я едва не поперхнулась собственными словами.

— Да уж… — тихим голосом вполне буднично поддакнул Кол.

Это как пытаться заделать прорыв в дамбе: сколько земли ни насыпай, всю все равно смоет быстрой водой. Я не смогла бы смолкнуть, даже если бы очень постаралась.

Я не стала распространяться о Фарли, алых стражниках, даже о Килорне. Я рассказала только о том, как сестра провела меня через Садовые ворота. Я хотела украсть деньги, надеясь с их помощью как-то выкрутиться. Гиза совершила роковую ошибку. Ее травма будет иметь непоправимые последствия для будущего всей нашей семьи. Все, на что я способна, — разочаровывать маму, позорить папу и красть у соседей, с которыми живу бок о бок. Здесь, на темной лесной дороге, я рассказала незнакомцу, какая же я гадина. Кол ни о чем не спрашивал, хотя смысла в моем словоизлиянии было немного. Он только слушал.

— Больше я ни на что не гожусь, — под конец вновь повторила я, прежде чем голос у меня дрогнул.

А потом краем глаза я заметила какой-то блеск. В руке Кола была зажата еще одна монета. В лунном свете я видела пламенеющую королевскую корону на металле. Когда он положил монету мне в руку, я ожидала такого же ожога, но на этот раз рука Кола была холодной.

Я не нуждаюсь в твоей жалости. Я хотела выкрикнуть эти слова ему прямо в лицо, но это было бы глупостью. На эту монету можно купить то, чего Гиза уже не сможет заработать.

— Мне жаль тебя, Мара. Жизнь не должна быть такой невыносимой…

Я даже нахмурить лоб не смогла.

— Есть и похуже судьбы. Не стоит меня жал


убрать рекламу




убрать рекламу



еть.


Он расстался со мной на окраине поселка. По улочкам вдоль домов на сваях я уже брела сама по себе. Грязь и темные тени явно не привлекали Кола, и он исчез прежде, чем я имела возможность вновь сказать «спасибо» этому странному слуге.

Мой дом утопал в темноте и тишине, но даже эта тишина погружала меня в состояние какого-то необъяснимого страха. Утро минувшего дня отстояло от настоящего на сотню лет, было частью прежней жизни, где я была глупее, эгоистичнее и, пожалуй, немного счастливой. Сейчас у меня ничего не осталось, за исключением друга, которого забирают в армию, и сломанных костей руки сестры.

— Не стоило так огорчать маму! — долетел голос отца из-под одной из свай.

Я не видела, чтобы он спускался из дома на землю, кажется, уже несколько лет.

От удивления и страха мой голос сорвался:

— Папа! Что ты тут делаешь? Как ты…

Вместо ответа отец махнул большим пальцем через плечо на лебедочный подъемник, свисающий со стены дома. Впервые на моей памяти он спустился на нем.

— Электричество выбило. Я решил тут посмотреть… — несколько грубоватым голосом (впрочем, его голос всегда казался грубым) произнес папа.

Он подъехал на своем кресле-каталке ко мне и остановился перед распределительной коробкой, от которой в землю уходила труба. У каждого дома стояла такая вот коробка. С ее помощью регулировалось напряжение тока в электрической цепи дома.

Папа сам катил свое инвалидное кресло. При этом с каждым вздохом что-то щелкало у него в груди. Быть может, Гиза станет теперь похожа на него. Вместо руки — металлический протез, а мозг — в полном смятении и отравлен горечью мыслей о том, что могло случиться, но не случилось.

— Почему бы тебе не использовать электробумагу, которую я принесла?

Не ответив, папа вытащил из кармана рубашки суточную норму бумаги и скормил ее аппарату. Обычно распределительная коробка тотчас же оживала, но на этот раз ничего не произошло. Сломана, значит.

— Бесполезно, — откидываясь на спинку кресла, произнес папа.

С минуту мы так стояли, глядя на распределительную коробку, и молчали, не в силах пошевелиться, не имея желания подниматься наверх. Папа наверняка сбежал из дома, последовав моему примеру. Он не смог оставаться дома и слышать, как мама убивается над Гизой, а та всеми силами старается не последовать ее примеру.

Папа с такой силой ударил по распределительной коробке, словно на самом деле надеялся, что этот удар может заставить аппарат вновь заработать и в наш дом вернутся свет, тепло и надежда. Папа засуетился. В каждом его движении сквозили отчаяние и злость. Злился он не на меня, не на Гизу, а на весь мир. Когда-то давно он назвал нас красными муравьями, гибнущими в огне, исходящем от серебряного солнца. Мы раздавлены величием других. Мы понесли сокрушительное поражение в борьбе за право на существование, поскольку мы обычные, заурядные люди. Мы не можем подчинять себе силы, находящиеся вне пределов нашего ограниченного воображения, и всю жизнь обречены прозябать в слабых телах. Мир вокруг нас изменился, а мы остались такими же, как и прежде.

Меня тоже охватил неописуемый гнев. Молча я проклинала Фарли, Килорна и всех на свете. Металлический ящик оказался холодным на ощупь. Видно, он уже давно утратил подогревающее изнутри электричество. Впрочем, я чувствовала слабую механическую вибрацию, а значит, если попотеть, распределительная коробка вновь заработает. Я с головой погрузилась в изучение аппарата и вскоре совершенно запуталась. Мне очень важно было вернуть электрический свет. Пусть хотя бы что-то одно в этом мире идет как положено. Что-то острое укололо мне кончик пальца. Все мое тело передернулось. Острый кончик провода или кромка переключателя, решила я. Острие вонзилось в меня, словно я укололась о кончик иглы или опасной булавки. Но больно не было.

На крыльце нашего дома вспыхнул свет.

— Ну! Кто бы мог подумать! — воскликнул папа.

Он развернул в грязи свою коляску и начал толкать ее к лебедочному подъемнику. Я тихо следовала за ним, не желая озвучивать причину того, почему мы оба так боимся места, которое называем своим домом.

— Никогда больше не сбегай, — заезжая на платформу, сказал мне папа.

— Никогда больше не буду сбегать, — согласилась я, скорее ради того, чтобы успокоить себя, а не его.

Платформа немилосердно заскрипела, поднимая его на крыльцо. По лестнице я взошла быстрее, поэтому подождала отца наверху, а потом помогла ему съехать с платформы.

— Гребаная развалюха, — пробурчал папа, отстегивая последнюю пряжку.

— Мама будет рада, когда узнает, что ты самостоятельно выбрался из дома.

Схватив за руку, папа бросил на меня проницательный взгляд. Хотя отец сейчас почти не работал, ограничиваясь починкой разного рода мелочей и выстругиванием из дерева детских игрушек, руки его до сих пор оставались грубыми и мозолистыми, такими же, какими они были сразу после того, как папа вернулся с передовой домой. Война никогда тебя не покидает.

— Не говори матери.

— Но…

— Я знаю, тебе кажется, что все это мелочи, но поверь мне… Не надо. Она решит, что это первый шаг на пути к большой цели. Сначала я буду покидать дом ночью, потом днем, а через некоторое время буду сопровождать ее на рынок, как двадцать лет назад. Твоя мама будет мечтать о том, что все образуется и станет таким, как прежде. — Его взгляд посуровел, а до того спокойный голос начал дрожать. — Мне никогда не станет лучше, Мара. Да и чувствовать себя я буду так же паршиво, как и сейчас. Я не хочу зарождать в ее сердце несбыточные надежды. Ты меня поняла?

Лучше, чем ты думаешь, папа.

Он прекрасно понимал, насколько сильно несбыточная надежда виновата в случившемся с Гизой, поэтому смягчил свой тон:

— Хотел бы я, чтобы жизнь была другой.

— Я тоже.

Несмотря на царящий на чердаке полумрак, я все же смогла разглядеть покалеченную руку Гизы. Обычно сестра спала, свернувшись калачиком и укрывшись тонким покрывалом, но этой ночью Гиза лежала на спине. Раненая рука — на возвышении из вороха одежды. Мама заново наложила шину, улучшив то немногое, что сумела сделать на месте я. Повязка была свежей. И без света я знала, что бедная ручка сестры сейчас представляет собой сплошной фиолетовый синяк. Сон Гизы был тревожным. Сестра беспокойно ворочалась во сне, а вот рука ее лежала неподвижно. Видно, и во сне она болела.

Мне захотелось к ней потянуться, но как я смогу смягчить боль, причиненную событиями минувшего дня?

Я вытянула письма от Шейда из небольшой коробочки, в которой они хранились. Когда мне становилось совсем уж невмоготу, чтение писем брата всегда меня успокаивало. Его шутки, его слова, его голос, поднимающийся от страниц, наполняли мою душу покоем. Но теперь, перечитывая полученное от брата письмо, я вдруг ощутила, как холодящий ужас зарождается у меня где-то в области желудка.

«Прямо-таки красный рассвет», — прочла я.

Вот они, эти слова, такие же выразительные, как мой нос, слова, которые Фарли произнесла на той видеозаписи, слова алого стражника, кричащие мне со страницы письма брата. Словосочетание было слишком необычным, слишком редко встречающимся, чтобы можно было от него легко отмахнуться. А дальше — «когда мы встанем все вместе». Брат у меня умница, но человек практического склада ума. Он никогда прежде не обращал внимания на рассветы. Цветистые фразы — не его стиль. Фарли говорила: «Когда мы восстанем все вместе», брат писал: «Когда мы встанем все вместе». Оба упоминали «красный рассвет».

Каким-то образом Шейд обо всем узнал, узнал за несколько недель до взрывов бомб, до видеообращения Фарли… Он узнал об алых стражниках и хотел нас предупредить. Зачем?

Потому что он — один из них.


Глава 6


Когда на рассвете дверь с грохотом отворили, я не испугалась. Неожиданный обыск — явление вполне рутинное. В каждом доме стражники устраивают обыск, не предупреждая заранее, раз или два в году. Этот будет уже третьим по счету, но все равно ничего страшного.

— Пошли, Гиза, — пробормотала я, помогая сестре подняться с кровати и спуститься вниз по лестнице.

Гиза шла, пошатываясь, опираясь здоровой рукой о стены. Мама ждала нас внизу. Она обняла сестру, но при этом не отрываясь смотрела на меня. Как ни странно, ни злости, ни даже порицания в ее взгляде я не увидела. Взгляд мамы был добрым и мягким.

Двое стражников с висящими на боку винтовками ожидали у двери. Я узнала их. Эти парни стояли на поселковой заставе. Но рядом с ними я увидела незнакомую молодую женщину в красном. На груди, в области сердца, к ее одежде был приколот значок с трехцветной короной. Королевская служанка, одна из тех, кто служит при дворе. Теперь я начала понимать, что это отнюдь не обычный обыск.

— Мы покоряемся обыску и задержанию, — дребезжащим голосом промолвил папа обычное в таких случаях выражение покорности, обязательно произносимое во время любого обыска.

Но вместо того, чтобы броситься переворачивать все вверх дном в доме, стражники стояли на месте.

Молодая женщина сделала шаг вперед и, к моему ужасу, обратилась непосредственно ко мне:

— Мара Барроу! Тебя вызывают в Саммертон!

Здоровой рукой Гиза обняла меня так крепко, словно могла удержать и защитить.

— Зачем? — сумела выдавить я из себя.

— Тебя вызывают в Саммертон, — повторила женщина. — Мы будем тебя сопровождать. Прошу, следуй за мной.

Никогда не слышала о том, чтобы красную когда-либо вызывали куда-нибудь. Почему именно меня? Что я такого натворила?

Потом я подумала о том, что являюсь преступницей, а если кто-то узнал о моем знакомстве с Фарли, то меня могут счесть террористкой. По телу прошел нервный озноб. Все мускулы напряглись, готовясь… Я должна бежать несмотря на то, что стражники стоят у самого выхода. Это будет чудо, если они позволят мне добежать даже до окна.

— Успокойся. После вчерашнего все улеглось, — хмыкнула женщина, неправильно интерпретировав мое поведение. — Чертог и рынок теперь находятся под надежной охраной. Пожалуйста, пойдем.

К моему глубочайшему удивлению, она улыбнулась, хотя стражники продолжали, как и прежде, сжимать приклады своих винтовок. Меня прошиб ледяной озноб.

Оказать сопротивление стражникам, не подчиниться королевскому вызову означало смерть, причем не только мою.

— Хорошо, — пробормотала я, отстраняя от себя руку сестры.

Гиза потянулась ко мне, хотела схватить, но мама ее удержала.

— Мы еще увидимся?

Вопрос повис в воздухе. Я почувствовала, как теплая папина рука гладит меня. Он со мной прощается. В маминых глазах застыли невыплаканные слезы. Гиза старалась не моргать, сохраняя в памяти каждую секунду нашего расставания. У меня даже нет ничего, что я могла бы оставить им на память. Прежде чем я задержалась достаточно долго, чтобы не выдержать и расплакаться, стражник взял меня за руку и вывел наружу.

С моих губ сорвались едва слышные слова:

— Я вас люблю.

За спиной со стуком захлопнулась дверь, преграждая мне путь обратно к моей прежней жизни.

Стражники, подгоняя меня, шагали по улочке по направлению к рыночной площади. Мы минули дом Килорна. Прежде он уже давно встал бы с постели и теперь шел к реке, желая приняться за дело пораньше, пока еще не так жарко, но прошлого не воротишь. Теперь, как мне казалось, приятель станет вылеживаться в постели до полудня, желая насладиться ничегонеделаньем до тех пор, пока его не заберут в армию. Мне захотелось крикнуть ему что-то на прощанье, но я решила не рисковать. Позже Килорн обязательно заглянет ко мне и Гиза обо всем ему расскажет. Улыбнувшись про себя, я вспомнила, что Фарли сегодня будет ждать меня с денежками. Как бы не так!

На площади нас ожидал сверкающий на солнце черный транспорт. Четыре колеса… застекленные окна… кузов округляется к земле… Транспорт походил скорее на чудовище, готовое вот-вот меня проглотить. Еще один стражник сидел за пультом управления. Завидев нас, он включил двигатель. Утренний воздух окрасился черным дымом. Ничего не говоря, стражники усадили меня на заднее сиденье. Служанка уселась рядом. Транспорт тронулся с места и заскользил по дороге со скоростью, о которой я прежде и не догадывалась. Это первый и последний раз, когда меня катают в транспорте.

Мне хотелось поговорить, спросить у этих людей, каково будет наказание за все мои преступления, но я хорошо понимала, что никто со мной разговаривать не будет. Я выглянула из окна. Транспорт мчался по хорошо знакомой мне дороге, направляясь на север. Поселок скрылся за поворотом. Теперь мы ехали по лесу. Сегодня здесь почти никого не было, а на одинаковом расстоянии попадались на пути патрули стражников. Служанка сказала, что Чертог находится под надежной охраной. Вот, значит, что она имела в виду.

Впереди засверкала алмазная стена, отражая лучи поднимающегося из-за леса солнца. Мне хотелось зажмуриться, но я собралась с духом и решила смотреть не отрываясь.

У ворот толпились стражники в черной форме. Они проверяли и перепроверяли всех, кто направляется в город. Когда транспорту пришлось остановиться, женщина, взяв меня за руку, провела мимо очереди прямиком через ворота. Никто и слова против нее не сказал, даже паспортов показать не потребовал. Видно, ее здесь хорошо знали.

Очутившись за городской стеной, женщина взглянула на меня и сказала:

— Меня Анной зовут, но у нас принято обращаться по фамилии. Зови меня Уолш.

Уолш… Знакомая фамилия. Загорелая кожа. Волосы, словно бы вылинявшие на солнце. Догадаться не так уж трудно…

— А ты…

— Из Свай. Мы односельчане. Когда-то я знавала твоих братьев Трами и Бри. Последний был тем еще сердцеедом. Не скажу, что знакомство с ним оставило после себя приятные воспоминания.

До того как Бри загудел в армию, он успел погулять и заработал в поселке ту еще репутацию. Я помнила, как Бри сказал мне, что идти в армию ему не так страшно, как большинству парней. Дюжина жаждущих его крови девчонок в Сваях куда страшнее любой войны.

— Я тебя не помню, но у нас еще будет шанс познакомиться…

Я не сдержалась:

— О чем ты?

— Ты будешь здесь работать. Понятия не имею, кто принял решение нанять тебя и что тебе при этом говорили, но вся головная боль, связанная с твоим обучением, теперь висит на мне. Я не собираюсь учить тебя мыть посуду или менять постельное белье. Все это ерунда. Ты должна научиться смотреть, ничего не видя, и слушать, ничего не слыша. Мы здесь все равно что прислуживающие живые статуи.

Женщина тяжело вздохнула и рывком открыла боковую дверь в арке.

— Теперь же, когда появились эти алые стражники, надо удвоить осторожность. Красной быть трудно в любые времена, а сейчас тем более.

Женщина шагнула в дверной проем. На секунду мне показалось, что она прошла сквозь стену. Только потом я поняла, что Уолш спустилась по лестнице, теряющейся в полумраке.

— А какая работа? — не отставала я.

Женщина остановилась и оглянулась. Для полноты картины не хватало округленных от удивления глаз.

— Тебя вызвали, чтобы ты заняла вакантное место служанки, — заявила она с таким видом, словно это самое будничное, что только случается на свете.

Работа. Я чуть в обморок не упала при мысли…

Кол. Ночью он говорил, что у него хорошее место, а теперь дернул за веревочки и добился того же для меня. Не исключено, что теперь мы будем работать вместе. Сердце весело запрыгало у меня в груди от открывающихся перспектив. Я не умру. Я не пойду воевать. Я буду жить и работать. Позже я встречусь с Колом и попрошу его за Килорна.

— Не отставай! У меня нет времени тащить тебя за руку.

Неуклюже ступая вслед за Уолш, я очутилась в полутемном коридоре. Удивительно! В стенах светились малюсенькие огоньки. По крайней мере видно, куда ступаешь. Над головой тянулись трубы. Из них долетало приглушенное гудение электричества и журчание воды.

— Куда мы идем? — наконец поинтересовалась я.

В голосе Уолш удивление сменилось почти что тревогой, когда, оглянувшись, она воскликнула:

— В Чертог солнца! А куда, по-твоему?

На миг сердце замерло у меня в груди.

— Что? Во дворец? Честно-честно во дворец?

Женщина постучала пальцем по значку на своей форменной одежде. Корона подмигнула мне в слабом свете.

— Ты теперь служишь королю.


К моему приходу меня уже ожидала готовая форменная одежда, но я ничему больше не удивлялась. Слишком уж поразительным было все то, что меня окружало в этом величественном зале королевского дворца: рыжевато-коричневый камень стен, сверкающие мозаичные полы… Мимо спешили слуги в красной форменной одежде. Я рассматривала лица людей, надеясь увидеть среди них Кола. Мне хотелось сказать, как сильно я ему признательна, но мужчина так и не появлялся.

Рядом со мной стояла Уолш.

Женщина полушепотом давала мне наставления:

— Ничего не говори. Ни к чему не прислушивайся. Ни с кем не заговаривай первой.

Сейчас слова давались мне с трудом. Два последних дня превратили мое сердце и душу в руины. Теперь же мне казалось, что жизнь решила открыть шлюзы и утопить меня в водовороте сюрпризов и прочих неожиданностей.

— Ты выбрала не вполне подходящий день. Такую сутолоку здесь нечасто увидишь.

— Я уже несколько недель наблюдаю за судами и воздушными кораблями. Все они везут серебряных к верховью реки, — сообщила я. — Даже для этого времени года движение излишне оживленное.

Уолш, подгоняя, сунула мне в руки поднос со сверкающими чашками. За эту посуду можно с легкостью купить свободу как мне, так и Килорну, но в Чертоге солнца охрана стоит у каждой двери, у каждого окна. Несмотря на мои таланты, мне не удастся улизнуть от всех этих стражников.

— А что сегодня происходит? — тихо спросила я.

Мне на глаза упала прядь волос. Прежде чем я успела смахнуть ее в сторону, Уолш поправила прядку и скрепила ее крошечной заколкой. Каждое ее движение было выверено.

— Я задаю глупый вопрос?

— Нет. Я и сама ничего не знала до того, как начались приготовления, — говорила Уолш настолько быстро, что слова ее сливались в монотонное гудение. — Такого уже двадцать лет не было, со времени выборов королевы Элары. Сегодня праздник выборов королевы. Дочери из самых знатных домов, представительницы благороднейших серебряных семейств съезжаются отовсюду для того, чтобы предстать пред светлы очи принца. Вечером господа устраивают пышный банкет. Сейчас все гости собрались в Спиральном саду… Готовятся… Надеются, что выбор падет именно на их дочь. Одна из этих девчонок станет следующей королевой. Ради этого они готовы разорвать друг дружку.

В своем воображении я увидела стайку разодетых, словно павы, молоденьких девочек.

— А как они будут знакомиться с принцем? Выйдут, покрутятся, скажут пару слов и похлопают ресницами?

Фыркнув, Уолш отрицательно покачала головой.

— Этим дело не ограничится, — глаза ее полыхнули странным светом при этих словах. — Ты будешь там присутствовать и сама все увидишь.

Впереди возвышались массивные, украшенные резьбой створки деревянных дверей со сверкающими стеклянными панелями. Слуга приоткрыл одну из створок, впуская вереницу одетых в красное служанок. Настала моя очередь.

— Ты тоже идешь?

Я слышала, что в моем голосе появились просительные нотки. Я почти молила Уолш не оставлять меня одну. Но женщина отошла в сторону, предоставив мне самой со всем разбираться. Я не нарушила строй, не разорвала налаженной процессии слуг, а, собрав всю волю в кулак, шагнула в залитый солнечным светом так называемый Спиральный сад.

В первую минуту мне казалось, что я очутилась на арене, очень похожей на ту, что серебряные построили в моем родном поселке. Уступы амфитеатра спускались вниз, образовывая гигантскую чашу. Вот только вместо каменных скамей здесь на террасах стояли столики и обитые плюшем мягкие стулья. Ступеньки, декорированные по бокам журчащими фонтанами и кадками с растениями, делили террасы на сектора. Внизу виднелось травяное покрытие арены с каменными статуями.

Я остановилась позади отделанной красным и черным шелком ложи. В ней стояли четыре стула, выкованных из железа.

Для чего, черт побери, предназначено это место?

Все происходящее казалось нереальным. Я покорно следовала за другими красными. Я кухонная прислужница. В мои обязанности входит мыть, убирать, помогать кухаркам и, когда намечается что-то грандиозное, помогать прибираться на арене. Не понимаю, зачем придворным понадобилась эта арена. У нас дма на аренах устраивают турниры, на которых серебряные сражаются друг с другом. А здесь зачем нужна арена? Это королевский дворец, и его полы никогда не должны окраситься кровью. Впрочем, арена так арена. Сейчас мою душу переполняло тревожное предчувствие, и оно не имело никакого отношения к арене. Мурашки волнами бежали по коже. В то время, когда я закончила убирать, до начала праздника выборов королевы оставалось всего ничего.

Другие служанки, которых было не так уж много, шли в сторону высокой платформы, завешенной тюлем. Я взобралась наверх вслед за остальными и заняла свое место в строю, когда распахнулись двустворчатые двери, расположенные между ходом для прислуги и королевской ложей.

Началось.

Я вдруг подумала о Великих садах и красивых, но жестоких созданиях, зовущих себя людьми. Те серебряные были чванливыми и тщеславными. У них холодные взгляды, а характер — хуже не бывает. Эти серебряные, представители «высоких домов», как выразилась Уолш, не могут быть лучше. Наверняка они даже хуже.

Они вошли с холодной грацией, поражая буйством красок, и беспорядочной толпой растеклись по амфитеатру. Отличить одну семью или, вернее, дом от другого было довольно просто. Все родственники оделись в одинаковые цвета. Ярко-красный… зеленый… черный… желтый… Все цвета радуги двигались к своим семейным ложам. Вскоре я сбилась со счета. Сколько здесь вообще домов? Входили все новые и новые группки. Некоторые останавливались и беседовали. Другие обнимались, вытянув вперед, как со стороны казалось, негнущиеся руки. Теперь я понимала, что праздник устроен ради их удовольствия. Мало у кого есть шанс продвинуть свою дочь в королевы. Серебряные собрались здесь, чтобы поразвлечься.

Но встречались и такие, кто явно не разделял праздничного настроения. Среброволосое семейство, расположившееся в обтянутых черным шелком креслах справа от ложи короля, — яркий тому пример. Патриарх семейства обладал пронзительными черными глазами и бородой клинышком. Чуть в стороне внизу собрались представители семейства, чьими цветами были темно-синий и белый. Приглядевшись, я, к своему немалому изумлению, узнала Самсона Мерандуса, шепчущего, которого на днях видела сражающимся на арене. В отличие от других молодой человек мрачно уставился себе под ноги. Выглядел он каким-то рассеянным. Я решила, что буду держаться подальше от него и его страшного мастерства.

Как ни странно, но ни единой девушки, годящейся принцу в невесты, я не видела. Тогда я решила, что они ожидают в другом месте, все в надеждах вырвать корону из рук своих соперниц.

Время от времени кто-то из господ нажимал квадратную металлическую кнопку на столе. Зажигался свет, сообщая, что серебряным понадобилась служанка. Те, кто стоял поближе к дверям, спешили на вызов, а остальные переминались с ноги на ногу и дожидались своей очереди. Как назло, когда я очутилась перед дверьми, хмурый черноглазый патриарх хлопнул ладонью по кнопке на своем столе.

Спасибо небесам за быстрые ноги, которые ни разу меня не подвели. Я юркнула в толпу, как змейка, лавируя между слоняющимися людьми. Сердце громко стучало в груди. Вместо того чтобы обворовывать этих людей, я вынуждена им прислуживать. Прежняя Мара Барроу не знала бы, смеяться ей или плакать над своим более поздним воплощением. Но она была глупой девчонкой, а мне приходится за нее расплачиваться.

— Что угодно, сэр? — обратилась я к главе семейства.

Про себя я тотчас же выругалась. Правило гласит: «Ни с кем не заговаривай первой». И я его нарушила.

Но патриарх, кажется, не обратил внимания на мою бестактность. Он со скучающим видом протянул мне пустой стакан для воды.

— Они с нами в игрушки играть задумали, Птолемей, — обратился старик к молодому мускулистому мужчине, сидевшему рядом.

Как же не повезло парню! Его назвали Птолемеем…

— Всего лишь демонстрация власти, отец, — ответил Птолемей, осушая свой стакан.

Он протянул мне стакан, и я, не помедлив и секунды, приняла его у мужчины.

— Они заставляют нас ждать, потому что могут себе это позволить.

Они — это члены королевской семьи, которые еще не появились в своей ложе. Слышать, как серебряные с таким презрением отзываются об августейших особах, было, мягко говоря, необычно. Вообще-то красные любят поругать короля и прочих благородных, если это ничем им не грозит. Просто раньше я думала, что злословие — исключительно наша прерогатива. Эти люди и дня не страдали так, как страдаем мы. Почему же тогда они грызутся, как собаки?

Мне бы хотелось остаться и послушать, но это было бы нарушением правил. Развернувшись, я поднялась по ступенькам и вышла из ложи. За яркими, пестрыми цветами пряталась раковина с водопроводным краном, поэтому мне не пришлось бежать за водой сломя голову через всю арену. А потом моих ушей достиг резкий металлический звук, отразившийся от стен и заполнивший пространство вокруг. Звук очень напоминал то, что звучало на арене в моем родном поселке во время турниров каждую Первую пятницу месяца. Звук повторился несколько раз… Величественная мелодия, призванная объявить о прибытии короля. Представители всех знатных домов поднялись, некоторые нехотя, другие вполне искренне. Я видела, как Птолемей что-то сказал отцу на ухо.

Со своего места среди цветов, дающего выгодный обзор, я могла видеть королевскую ложу, расположенную на одном со мной уровне, чуть позади. Мара Барроу стоит в нескольких ярдах от короля! Что подумает моя семья и Килорн? Этот человек посылает нас на смерть, а я по своей доброй воле стала его служанкой. От всего этого меня тошнит.

Король шел энергичным шагом. Плечи гордо расправлены. Спина прямая. Даже сзади король казался куда толще, чем на монетах и во время выступлений на видеоэкранах. Впрочем, в жизни он оказался не только толще, но и выше. Одет король был в красно-черные одежды. Военная стрижка, — притом что сомнительно было, что король провел хотя бы один день в траншеях, в которых умирают красные. Медали и ордена сверкали у него на груди… Вот только получить их честно король никак не мог. На боку монарха висел позолоченный меч, несмотря на то что короля со всех сторон охраняла стража. Корона на его голове была хорошо мне знакома по изображениям. Она состояла из витых прутьев червленого золота и темно-серого чугуна. Каждый зубец заканчивался вьющимися язычками пламени. Со стороны казалось, что огонь пылает на черных как смоль, но уже припорошенных легкой сединой волосах. Учитывая, что король — факельщик, корона вполне выражала его внутреннюю суть. Факельщиком был его отец, и отец его отца, и отец отца его отца… Факельщики — могущественные, несущие разрушение повелители огня и жара. Когда-то короли сжигали оппозиционеров одним лишь прикосновением. Нынешний наш король красных больше не сжигает, но все равно губит нас войной и развалом страны. Имя его я знала еще с тех пор, как, будучи маленькой девочкой, сидела в классе и училась, не поднимая головы, надеясь, что это чем-то мне поможет: Тиберий Калоре Шестой, король Норты, Пламя Севера. Так запросто и не выговоришь; впрочем, моя бы воля, я скорее плевалась бы, а не произносила его имя.

За Тиберием появилась королева. Она слегка кивнула в сторону собравшихся. Если король был облачен в яркие, насыщенные, несколько мрачноватые тона, то темно-синий наряд королевы казался излишне легким, почти воздушным. Поклонилась она лишь членам дома Самсона. Только теперь до меня дошло, что на королеве цвета именно этого дома. Учитывая определенную семейную схожесть, можно было предположить, что они родственники. Из-за пепельно-светлых волос и колючей улыбки королева показалась мне похожей на большую хищную дикую кошку.

Появление представителей королевской семьи внушало трепет, но это чувство меркло при виде тех, кто их охранял. Даже я, красная, рожденная в грязи, знала, кто они такие. Все знают, кто такие и как выглядят хранители. Никто не желает вставать у них на пути. Хранители неизменно сопровождают короля и стоят по сторонам во время каждого его выступления на видеоэкранах, пока монарх зачитывает новый указ или обращается к подданным.

Форма хранителей вспыхивала на свету подобно языкам пламени, меняя свой цвет от алого до оранжевого. Глаза хранителей сверкали в прорезях страшных черных масок. В руках они сжимали черные винтовки со сверкающими на свету серебристыми штыками, способными, как говорили, легко рассекать кости. Мастерство хранителей вселяло в души людей еще больший страх, чем их внешний вид. Этих элитных воинов выбирали из разных семейств серебряных и обучали мастерству воина начиная с раннего детства. Они клялись в верности королю и его семье до конца своих дней. Одного их вида хватило, чтобы меня забил озноб, но представители высоких домов ничуть хранителей не испугались.

Кто-то из лож пронзительно закричал:

— Смерть алым стражникам!

Его крик поддержали другие.

При воспоминании о вчерашних событиях мурашки побежали по спине. Как же быстро толпа может…

Заслышав крики, король явно рассердился. Он не привык к подобному поведению. В его голосе послышалось рычание.

— Мы расправимся с алыми стражниками и… со всеми нашими врагами! — прогрохотал Тиберий.

Ему вторило эхо. Все смолкли, словно после удара хлыстом.

— Но здесь мы собрались не для этого. Сегодня мы должны выказать свое уважение давним традициям, и никакие красные дьяволы нам не помеха. Сейчас мы станем свидетелями ритуала выбора ко


убрать рекламу




убрать рекламу



ролевы. Самая талантливая девушка обручится с наиболее знатным юношей. В этом старинном ритуале мы черпаем наши силы, могущество, скрепляем связи наших благороднейших домов и гарантируем то, что власть серебряных останется непоколебимой до скончания дней, что мы победим наших врагов как за рубежом, так и в пределах нашего королевства.

— Сила! Могущество! — в едином порыве загорланила толпа.

Ужас какой!

— Пришло время вернуться к нашим прежним идеалам. Сегодня оба моих сына почтут своим вниманием самых достойных.

Король взмахнул рукой, и два молодых человека вышли вперед, встав по обеим сторонам от отца. Я не видела их лиц, но оба были одеты в военную форму, черноволосы и высоки, как Тиберий.

— Принц Мейвен из домов Калоре и Мерандус, сын моей августейшей супруги королевы Элары.

Второй принц, бледнее и худее, чем первый, выбросил в салюте правую руку. Он повернулся налево, потом направо так, что я смогла разглядеть его лицо. На нем застыло серьезное выражение, подобающее торжественному моменту, вот только на вид Мейвену не исполнилось и семнадцати лет. Острые черты и холодные голубые глаза. От его усмешки и пламень бы замерз. Принц явно презирал всё здесь происходящее. В этом я не могла его винить.

— А теперь — коронный принц домов Калоре и Джейкос, сын моей покойной супруги королевы Корианы, наследник престола Норты, будущий носитель Пламенеющей короны Тиберий Седьмой.

Я слишком увлеклась, едва слышно хихикая над нелепым титулом, чтобы вовремя рассмотреть машущего рукой и улыбающегося принца. А потом я подняла взгляд, желая с близкого расстояния разглядеть будущего короля. Однако увидела не совсем то, на что рассчитывала.

Стеклянные бокалы на высоких ножках выпали из моих рук и, не разбившись, плюхнулись в водопроводную раковину.

Я узнала эту улыбку. Я узнала эти глаза. Они сжигали меня прошлой ночью. Он дал мне работу и спас от армии. Он казался одним из нас. Как это может быть?

А потом принц отвернулся, приветствуя собравшихся. Никакой ошибки быть не могло.

Коронный принц и Кол — одно и то же лицо.


Глава 7


Я вернулась к платформе слуг, борясь с неприятным чувством пустоты. Тот эмоциональный подъем, который я ощущала прежде, куда-то пропал. Я не могла заставить себя оглянуться и вновь увидеть Кола в великолепных одеждах, украшенных лентами и увешанных медалями и орденами. Я ненавидела всё связанное с королем. Как и у Уолш, на груди принца красовался значок пламенеющей короны, только изготовленный из темного агата, алмазов и рубинов. Значок переливался всеми цветами радуги на черной форме. Куда подевалась его прежняя одежда из плотной шерстяной тускло-коричневой ткани, одежда, в которой принц мог легко смешаться с такими неотесанными, как я? Теперь Кол выглядел как настоящий наследный принц, будущий король, серебряный до мозга костей. Как я могла ему довериться?

Остальные служанки посторонились, давая мне пройти в конец очереди. Голова у меня кружилась. Он дал мне эту работу, он спас меня, он спас мою семью, но он — один из них. Хуже всего то, что он принц. Именно ради того, чтобы взглянуть на него, съехались все эти люди, теперь толпящиеся на уступах грандиозного каменного уродства.

— Все здесь собравшиеся посетили меня ради того, чтобы выразить мне свое уважение. Позвольте и мне отдать вам свое глубокое почтение, — зычным голосом вещал король Тиберий, разбивая вдребезги ход моих мыслей, словно они были стеклянные.

Подняв руки, он помахал собравшимся во множестве лож людям. Хотя я старалась смотреть на короля и только на короля, взгляд против моей воли тянулся к Колу. Он улыбался одними губами, глаза же у него оставались серьезными.

— Я уважаю ваше право повелевать. Ваш будущий король, сын моего сына, будет вашей и моей серебряной крови. Кто готов бороться за свое право?

— Мой дом готов бросить вызов! — крикнул среброволосый патриарх.

Со всех секторов амфитеатра раздались крики глав семейств. Кричали они одновременно, в унисон.

— Мой дом готов бросить вызов!

Эхо повторило их крики. Сути этого обряда я не понимала.

Тиберий улыбнулся и кивнул головой.

— Тогда приступим… Лорд Провос! Прошу вас.

Король повернул голову и устремил взгляд, должно быть, в сторону дома Провос. Все сидящие на Спирали посмотрели туда же, на семейство, облаченное в золотые в черную полоску одеяния. Зрелый мужчина с седеющими, местами совершенно белыми волосами сделал шаг вперед. В своем странном одеянии он казался похожим на осу, вот-вот готовую ужалить. Когда лорд Провос вскинул руку, я не знала, чего ожидать.

Вдруг платформа дрогнула и поехала вбок. Я подскочила на месте и едва не наткнулась на служанку, стоявшую рядом. Мы двигались куда-то… двигались… Мое сердце подпрыгнуло в груди, когда я увидела, что весь Спиральный сад пришел в движение. Лорд Провос — телекин. Теперь он силой воли двигал по предварительно собранным полозьям части гигантской конструкции.

Вся структура изменялась, покорная его приказу. Пол «сада» увеличился, образовав гигантскую округлую площадку. Нижние террасы расходились, вставая под верхние, пока спиральный амфитеатр не превратился в огромный цилиндр, открытый сверху небесам. Пока террасы двигались, пол опускался вниз и застыл на расстоянии двадцати футов ниже самой нижней ложи. Фонтаны превратились в водопады, низвергающие свои воды с верхнего яруса и до самого пола, где растекались небольшими, но глубокими рукотворными озерцами. Наша платформа остановилась над королевской ложей. Отсюда открывался великолепный вид на площадку внизу. На всё про всё у лорда Провоса ушло меньше минуты. Телекин превратил Спиральный сад в нечто гораздо более мрачное.

Лорд Провос уселся на свое место, а изменения продолжались. В воздухе послышалось легкое потрескивание электрических разрядов. На моем теле поднялись дыбом маленькие волоски. Пурпурно-белое свечение возникло вблизи круглой арены. Источники энергии были скрыты в камне. Никто из серебряных не поднялся со своего места. Никто не управлял процессом, как прежде Провос. Я быстро догадалась почему. Это не серебряные делают. Это чудо технологии, природное электричество. Молния без грома. Лучи света пересеклись, образовав слепящую сеть, одного взгляда на которую хватило, чтобы глаза начало жечь, а в голову вонзились острые кинжалы боли. Понятия не имею, как другие это выдерживают.

Серебряные и сами казались впечатленными тем, что создавалось без их участия. Что же до нас, красных, то увиденное вызывало почти благоговейный ужас.

Сеть постепенно обретала очертания решетки, наливаясь энергией и мощью. А потом, так же внезапно, как началось, жужжание смолкло. Молнии застыли в воздухе, образовав четко очерченный красноватый щит, отделяющий арену от нас, защищающий людей от того, что должно было вскоре там появиться.

Я судорожно пыталась понять, зачем может понадобиться щит из застывших молний. Против медведя, волков или более экзотических обитателей лесов это будет уж чересчур. Даже мифические существа древности, огромные дикие кошки, морские акулы и драконы, мало чем могли угрожать большинству серебряных, сидящих в ложах. И какое отношение дикие звери имеют к празднику выборов королевы? Во время праздника должны выбирать невесту, а не сражаться с чудовищами.

Как будто бы в ответ на мое недоумение арена с расставленными по окружности статуями начала опускаться. Не задумываясь о последствиях, я подалась вперед, надеясь разглядеть, что же происходит внизу. Моему примеру последовали и другие служанки. Все с трепетом ожидали увидеть, что за кошмар там может таиться.

Из тьмы поднялась маленькая девчушка.

Представители одного из домов, облаченные в одеяния из коричневого шелка, украшенные красными драгоценными каменьями, бурными аплодисментами приветствовали свою родственницу.

— Рохр из дома Рхамбос! — закричала, представляя девочку собравшимся, ее родня.

Девочка, которой никак не могло быть больше четырнадцати лет, улыбнулась своей семье. Она была худышкой и малюткой по сравнению со статуями, только кисти рук ее казались необычайно большими. А вот тельце… такое и при сильном ветре на ногах не устоит. Девочка повернулась кругом. На губах ее играла улыбка. Она встретилась взглядом с Колом, вернее, с коронным принцем. Видно было, что девочка старается очаровать его своими большими, как у лани, глазами и трепетанием золотистых кудрей медового оттенка. Сначала она произвела на меня впечатление полной дуры, но потом девочка подошла к массивной статуе и одним шлепком своей ладошки сбила изваянию голову.

— Сильнорукая! — вновь донесся крик из ложи дома Рхамбос.

А тем временем девочка внизу пронеслась ураганом, превращая статуи в груды битого камня, над которыми кружилась пыль. От каждого удара ступни на плитах арены змеились трещины. Она, подобно землетрясению в крошечном человеческом тельце, крушила все на своем пути.

Значит, это будет похоже на соревнование.

Жестокое зрелище, долженствующее продемонстрировать всем красоту, грацию и силу самой талантливой девушки каждого дома. Демонстрация силы. С принцем должна сочетаться законным браком самая могущественная претендентка. Их дети унаследуют силу их родителей. Так повелось с давних времен и продолжается уже многие столетия.

Я содрогнулась при мысли о том, какая же чудовищная сила заключена в одном пальце Кола.

Когда погром, учиненный Рохр, окончился, принц вежливо похлопал ей. Девочка вернулась на поднимающуюся и опускающуюся платформу. Дом Рхамбос проводил ее бурными аплодисментами.

Следующей на арене появилась Герон из дома Уэлле, дочь моего губернатора. Девушка была высокой, а лицом походила на цаплю. Вокруг нее зашевелились потрескавшиеся плиты.

— Зеленая смотрительница! — принялась скандировать ее семья.

Зеленая, значит. Подчиняясь ее воле, высокие деревья вздымались вверх в мгновение ока. Их кроны достигали электрического щита. Когда свежие листочки и ветви прикасались к щиту, они тотчас же вспыхивали и начинали гореть.

Следующей вышла нимфа из дома Осанос. Она обрушила на пылающий лес водяную стену, черпая ее из водопадов. После этого остались обгоревшие стволы деревьев и выжженная земля.

Представление затянулось на несколько часов. Каждая девушка старалась продемонстрировать все, на что она способна. После выступлений арена внизу представляла собой все более жалкое зрелище, но новые претендентки умудрялись что-то разрушить даже на ней. Все они отличались возрастом и своими внешними данными, каждая была по-своему уникальна.

Одна девчонка двенадцати лет, если не меньше, взрывала все, к чему прикасалась. Прямо-таки ходячая бомба.

— Уничтожительница! — орала ее родня, описывая талант девочки.

Когда жалкие останки белых статуй превратились в крошево, щит над головой стал еще более прочным на вид. Встречаясь с огненными шарами взрывов, он шипел. От этого шипения у меня заложило уши.

Электрическое жужжание и крики серебряных смешались в моей голове. Перед глазами мелькали нимфы, зеленые, стрижи, сильнорукие, телекины и множество других разновидностей серебряных. Вещи, которые я и представить себе не могла, происходили прямо передо мной. Девочки превращали свою кожу в камень и криком рушили стеклянные стены. Серебряные оказались величественнее и сильнее, чем я себе раньше представляла. Они повелевали силами, о которых я прежде понятия не имела. Как эти люди вообще могут существовать на свете?

Я проделала весь этот путь лишь ради того, чтобы вновь оказаться на арене и увидеть все то, чем серебряные нас превосходят.

Я с благоговейным ужасом наблюдала за тем, как серебряная-зверолов, способная повелевать живыми существами, призвала с небес тысячи голубей. А потом все эти птицы ринулись прямиком на электрический щит. Они горели живьем и падали крошечными окровавленными комочками жженых перьев. Теперь я ощущала одно лишь отвращение. Щит засверкал сильнее, сжигая то, что осталось от птиц, пока вообще ничего не осталось и он заблестел, как новенький. Меня едва не вывернуло от отвращения, когда безжалостная звероловша под звуки бурных аплодисментов скрылась под полом.

Еще одна девушка, последняя, как я надеялась, вышла на арену, превращенную теперь в пыль.

— Евангелина из дома Самос! — провозгласил патриарх среброволосого семейства.

Он один подал голос, и только эхо вторило ему в обширном пространстве Спирального сада.

Со своего возвышения я видела, что король и королева уселись еще прямее. Евангелина явно заслуживала их внимания. А вот Кол, напротив, потупился, глядя на свои руки.

В отличие от других девушек, которые облачались в шелковые платья или в необычные на вид золоченые доспехи, Евангелина предпочла затянуть свое тело в черную кожу. Ее куртку, штаны и сапоги украшало серебро… Нет, не серебро… Железо… Серебро обычно не такое тусклое. Родня приветствовала Евангелину стоя. Послышались крики. Она принадлежала к роду Птолемея и среброволосого патриарха, которому я не так давно наливала воду. Но я заметила, что крики раздавались и из конкурирующих лож. Видимо, многие хотели видеть в Евангелине будущую королеву. Она была здесь фавориткой. Девушка отдала честь, прикоснувшись двумя пальцами к виску. Первым делом Евангелина салютовала своей семье, потом королевской ложе. Король и королева тоже ей отсалютовали, явно выражая этим свое расположение.

Теперь мне казалось, что это представление для серебряных имеет куда больше общего с тем, что показывают нам, красным, на других аренах. Только если в других местах красным указывают на их место в обществе, то здесь король показывает членам своего ближайшего окружения, какими бы могущественными они ни были, их место. Иерархия внутри иерархии.

Меня настолько поглотили выступления, что я едва не пропустила своей очереди бежать обслуживать очередного серебряного. Прежде чем меня грубо послали в правильном направлении, я сама заспешила к нужной мне ложе. Краем уха я услышала, как глава дома Самос выкрикивает: «Магнетон». Я понятия не имела, что это означает.

Я бежала по узким коридорчикам, которые прежде были широкими галереями, вниз к серебряным, пожелавшим чего-то от меня. Ложа оказалась в самом низу, но я так стремительно неслась, что добежала очень быстро. Там сидели на удивление толстопузые люди в ярко-желтых одеждах, украшенных ужасно безвкусными перьями. Они как раз поедали огромный торт. Всюду в ложе были расставлены грязные тарелки и пустые чашки. Работы оказалось немало, хотя проворные, умелые мои руки быстро с ней справлялись. На видеоэкране, установленном в ложе, Евангелина застыла, не шевелясь.

— Все это попросту фарс, — набивая рот, проворчала одна из жирных желтых птиц. — Всем ясно, что девчонка от Самосов победит.

Странно. Она кажется слабее других.

Я собирала тарелки, ставя их одна на другую, но при этом не сводила глаз с экрана. Девушка спокойно стояла посреди полнейшего разгрома. Казалось, ничего уже не осталось такого, на чем она может показать свою мощь, но Евангелину это явно не тревожило. Самодовольная улыбка на ее лице свидетельствовала, что девушка свято верит в собственное величие. Мне же она совсем не казалась величественной.

Заклепки, украшавшие ее одежду, вдруг все разом взвились в воздух. Каждая — небольшая металлическая пуля округлой формы. А потом заклепки, словно ими и впрямь выстрелили, разлетелись во все стороны, попадая в каменное крошево, стены, даже в электрический щит.

Она повелевает металлами.

Из некоторых лож донеслись аплодисменты, но Евангелина еще не окончила. Скрежет и треск раздались откуда-то из глубины гигантской конструкции Спирального сада. Даже семья толстяков прекратила жрать и оглянулась, недоумевая. Они казались заинтригованными и озадаченными, а вот я, почувствовав вибрацию пола под ногами, решила, что пришло время бояться.

С ужасным скрежетом металлические трубы пронзали покрытие арены, устремляясь вверх из-под пола. Искореженные трубы вырывались из стен, окружая Евангелину неким подобием короны из серого и серебристого металлов. Казалось, что девушка смеется, но оглушительный скрежет металла все равно заглушал любые другие звуки. От электрического щита падали вниз снопы искр, но Евангелина защитила себя железным ломом. Девушка даже не вспотела. Наконец Евангелина позволила металлу обрушиться на арену с ужасающим грохотом. Она подняла лицо вверх и посмотрела на ложи. Губы ее растянулись в широкой улыбке, обнажив маленькие острые зубки. Она показалась мне очень голодной.

Сначала это было едва заметно. Небольшое смещение центра тяжести… А потом ложу сильно качнуло вбок. Тарелки, полетев на пол, разлетелись вдребезги. Стеклянные бокалы, покатившись, перевалились через перила и упали вниз, разбившись об электрический щит. Евангелина выковыривала нашу ложу из рядов подобных ей, толкала ее к себе, шатала из стороны в сторону. Серебряные вокруг пронзительно закричали и завизжали. Аплодисменты сменились паникой. Как оказалось, эта беда приключилась не только с нашей ложей. Все ложи в нашем ряду ходили ходуном. Далеко внизу Евангелина взмахнула рукой. Лоб ее избороздили морщины. Подобно серебряным, сражающимся на арене, она хотела показать миру, из чего сделана.

Я как раз об этом подумала, когда округлое, почти шарообразное тело, обтянутое желтой тканью и перьями, натолкнулось на меня, сбило с ног и перебросило через перила вместе с остатками столовых приборов.

Перед глазами разлилась краснота. Я стремительно падала на электрический щит. Воздух потрескивал от статических разрядов. Времени на то, чтобы осознать случившееся, у меня не было, впрочем, я на инстинктивном уровне понимала, что это пурпурное свечение внизу сейчас зажарит меня живьем прямо в новой красной форменной одежде. Не стоило сомневаться в том, что серебряных даже не будет волновать, кто приберет мои останки.

Моя голова ударилась обо что-то, и я увидела звезды, точнее снопы искр. Щит исполнил свое предназначение, ударив меня нехилым разрядом электричества. Моя униформа вспыхнула, обуглилась и задымила. В мозгу мелькнула мысль, что то же самое происходит с моей кожей. Мой труп будет чудесно пахнуть. Но что-то было не так. Меня не мучила адская боль, парализующая все ощущения.

Я могла чувствовать. Жар искр пробегал по моему телу. Нервная система просто пылала. Впрочем, я была рада. Это было… не плохо. Я чувствовала себя ужасно живой. Ощущение было такое, словно всю прежнюю жизнь я прожила слепой и только теперь мне вернули зрение. Что-то двигалось у меня под кожей, не искры по крайней мере. Я взглянула на свои руки… Молния ударила у меня над головой. Одежда обгорела, обуглилась от жара, но моя кожа осталась невредимой. Щит хотел меня убить, но не смог.

Что-то не то… совсем не то…

Я жива.

От щита поднимался черный дым. Послышалось потрескивание и пощелкивание. Искры стали ярче, но жгли слабее. Оттолкнувшись, я попыталась встать на ноги, но щит подо мной рассыпался, и я вновь упала.

Мне удалось приземлиться на кучу пыли, далеко от изломанного металла. Я, конечно, обзавелась синяками, все мышцы болели, но, по крайней мере, осталась жива. А вот одежде моей повезло гораздо меньше. Теперь она висела на мне обгоревшей дерюгой.

Я с трудом поднялась на ноги, осознавая, что одежда продолжает разваливаться на части. Надо мной эхо подхватило крики и возгласы, разносящиеся по пустотам Спирального сада. Я ощущала, что все взгляды устремлены на меня, подгоревшую девчонку из красных, похожую скорее на громоотвод в человеческом обличье.

Евангелина уставилась на меня. Глаза ее расширились. Она выглядела рассерженной, озадаченной и… напуганной.

Она меня испугалась? Как ни странно, но так оно и было.

— Привет, — с глупым видом произнесла я.

Евангелина ответила градом металлических осколков, острых и смертоносных, нацеленных прямиком мне в сердце.

Инстинктивно я выбросила руки вперед, надеясь защитить себя хотя бы частично. Вместо того чтобы испытать адскую боль в пронзенных дюжиной осколков ладонях, я ощутила нечто иное. Как прежде с искрами, я почувствовала, что мои нервы поют, питаемые внутренним огнем. Это двигалось во мне в глубине глазных яблок, под кожей, пока я не ощутила себя намного значительнее, могущественнее, чем прежде. А потом из меня полилась невидимая сила… энергия…

Сгусток света… нет, молния ударила из пальцев моих рук. Удар пришелся прямиком по металлу. Во все стороны полетела обгоревшая, оплавившаяся от большого жара шрапнель. Повалил черный дым. Молния ударила в дальнюю стену. Осколки, никому не причинив вреда, посыпались на пол арены. В стене образовался дымящийся пролом четырех футов в диаметре. Я едва не угодила в Евангелину.

Рот ее от изумления приоткрылся. Уверена, что у меня вид был не менее дурацким, когда я пялилась на свои руки, не понимая, что, ради всего святого, происходит. Сверху около сотни наиболее влиятельных серебряных задавались тем же вопросом. Подняв голову, я увидела, что все глаза смотрят в мою сторону.

Даже король высунулся из своей ложи. Пламенеющая корона силуэтом вырисовывалась на фоне неба. Кол стоял рядом и смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Хранители!

Голос короля был остер как бритва. В нем звучала угроза. В ту же секунду красно-оранжевая форма хранителей замелькала почти в каждой ложе. Элитные стражники ожидали приказа.

Я хорошая воровка, поэтому точно знаю, когда пора уносить ноги. Пора.

Прежде чем король открыл рот, я метнулась мимо опешившей Евангелины и угодила ногами прямиком в опущенный люк в полу.

— Взять ее! — раздалось у меня за спиной.

Я приземлилась в полумраке подпольного помещения. Летающий металл во время выступления Евангелины пробил здешний потолок так, что я могла видеть то, что происходит в Спиральном саду. К моему ужасу, мне почудилось, что арену заливает кровь: хранители в форме посыпались сверху с лож. Все они бросились за мной.

Времени думать не было. Надо было бежать.

Из помещения вел темный пустой туннель. Коробки черных видеокамер наблюдали за тем, как я мчалась во всю прыть, сворачивая в другой коридор, а из него — еще в один. Я чувствовала их, чувствовала, что охотящиеся за мной хранители уже близко.

«Беги, — повторяла я про себя. — Беги. Беги. Беги».

Я должна найти дверь, окно, что-нибудь, лишь бы отсюда вырваться. Если я вырвусь из дворца, доберусь до рынка, то у меня может появиться шанс.

Первая лестница, на которую я наткнулась, вывела меня в длинный, увешанный зеркалами коридор. Но и тут оказались видеокамеры, притаившиеся в углах под потолком подобно гигантским черным жукам.

Пуля просвистела у меня над головой. Я пригнулась. Двое хранителей в «пылающей» одежде, выбив зеркало, выскочили в коридор и нацелили на меня свои винтовки.

«Они не лучше наших стражников, — мысленно заверила я себя. — Такие же неуклюжие и не знают тебя. Они понятия не имеют, на что ты способна».

Я сама не знаю, на что способна.

Хранители думали, что я побегу, поэтому я поступила вопреки их ожиданиям. Их винтовки — большие и смертоносные, но очень уж громоздкие. Прежде чем хранители изготовились к стрельбе, я, упав на колени, проехалась по гладкому, скользкому мраморному полу между двумя великанами. Один крикнул что-то мне вслед. От вибраций его голоса еще одно зеркало разлетелось, осыпав все вокруг осколками. Ко времени, когда увальни смогли остановиться и развернуться, я уже мчалась от них прочь.

Когда я добежала до окна, оказалось, что это и благословение, и проклятие для меня. Я резко остановилась перед огромным алмазным стеклом. Вдалеке простирался бескрайний лес, но, чтобы попасть туда, надо было пробиться сквозь непробиваемую преграду.

Итак, ручки, пора вам потрудиться!

Однако ничего, как и следовало ожидать, не произошло, когда мне это так сильно было нужно.

Волна жара настигла меня внезапно. Повернув голову, я увидела приближающуюся красно-оранжевую волну. Хранители меня обнаружили. Вот только волна была горячей, мерцающей и как будто твердой. Огонь. Огонь идет за мной.

Я нервно рассмеялась.

— Великолепно, — слабым голосом затравленной дичи произнесла я.

Развернувшись, я бросилась наутек, но натолкнулась на завесу из черной ткани. Сильные руки схватили меня и удержали, несмотря на все попытки вырваться. «Ударь его! Сожги его!» — звучали вопли в моей голове. Но ничего не случилось. Чудо на этот раз меня не спасло.

Жар поднимался, грозя выжечь воздух в моих легких. Сегодня я уже умудрилась выжить после столкновения с электрическим щитом. Будет глупо испытывать свою судьбу огнем.

Но, судя по всему, меня убьет дым. Черный… густой… удушливый… Взгляд затуманился, а веки отяжелели. До моего слуха долетали крики, топот ног, завывание пламени. Мир потемнел.

— Извини, — послышался голос Кола.

Мне показалось, что я вижу сон.


Глава 8


Я стояла на крыльце и наблюдала за тем, как мама прощается с моим братом Бри. Она плакала, крепко обнимая сына. Шейд и Трами стояли рядом, на подхвате, на случай, если ноги у нее откажут. Я знала, что им тоже хочется расплакаться, броситься обнимать старшего брата, но они сдерживались… ради мамы. Рядом со мной был папа, он ничего не говорил, а разглядывал легионера. Даже в доспехах из стальных пластин и пуленепробиваемой ткани тот казался карликом по сравнению с моим братом. Бри смог бы съесть его на завтрак, но не сделал этого. Он вообще не стал упираться, когда легионер, схватив за руку, потащил его от нас прочь. Тень последовала за ним, расправив свои темные крылья. Мир закружился, и я стала падать вниз.

Я приземлилась прямиком в грязь под нашим домом.

Прошел год. На этот раз мама вцепилась в Трами. Она молила легионера о снисхождении. Шейду пришлось оттянуть ее от брата. Откуда-то доносился плач Гизы. Трами был ее любимцем. Папа и я молчали, стараясь не расплакаться. Тень вернулась. На этот раз она облетела вокруг меня, заслонив собою солнце. Я зажмурилась, надеясь, что тень оставит меня в покое.

Когда я открыла глаза, то оказалась в крепких объятиях Шейда. Прижимаясь к его груди, я часто-часто моргала. Внезапно мое ухо было чем-то ужалено. Я дернула головой. На рубахе брата алело пятнышко крови. Теперь, когда Шейд оставил нам свой прощальный подарок, мне и Гизе вновь пришлось прокалывать уши. Я напортачила и на этот раз. Я вообще всегда портачу. Тень застыла передо мной. Я видела, что она рассержена.

Тень протащила меня мимо череды воспоминаний, все они представляли собой раны, до сих пор кровоточащие. Нет. Это просто кошмары, мои худшие ночные кошмары!

Новый мир возник передо мной. Мрачный пейзаж из пепла и огня. Чоук. Я никогда там не бывала, но слышала достаточно, чтобы понять: это Чоук. Равнина, изрытая воронками от тысяч упавших на нее бомб. В каждой воронке прятались солдаты в грязной форме. Из-за этого воронки со стороны казались кровоточащими ранами. Я плыла мимо солдат, всматриваясь в лица, ища братьев. Дым меня не тревожил. Я была неуязвима для летящих во все стороны осколков.

Первым показался Бри. Стоя в жидкой грязи, он сражался не на жизнь, а на смерть с облаченным в голубой мундир озерщиком. Я хотела ему помочь, но неведомая сила несла меня дальше. Трами склонился над раненым солдатом. Он старался остановить хлещущую из раны кровь. Мне никогда не забыть крики адской боли и страха. И, как в случае с Бри, я не смогла ему помочь.

Шейд был на передовой, впереди самых храбрых солдат. Он стоял на вершине холма, не боясь ни бомб, ни винтовок, ни озерщиков, поджидающих на другой стороне. Шейд даже взглянул в мою сторону и улыбнулся, а потом земля у него под ногами вздыбилась, взлетела в воздух и брат превратился в пепел и дым.

— Нет! — пронзительно крикнула я дыму, еще секунду назад бывшему моим братом.

Пепел обрел очертания тени. Тень окутала меня тьмой, пока волна воспоминаний вновь не нахлынула на меня. Приближающаяся отправка Килорна на войну. Рука Гизы. Папа, вернувшийся домой наполовину мертвым. Все завертелось у меня перед глазами, превратилось в яркий калейдоскоп. От этого глазам стало больно. Что-то не так. Воспоминания замелькали, стремясь к детству, словно я пересматривала собственную жизнь в обратном порядке. А потом перед моими глазами проплыли сцены, которые я просто не могла помнить: впервые я вижу новорожденную Гизу… Я учусь ходить… Мои маленькие братья передают меня из рук на руки, а мама на них покрикивает… Это просто невозможно.

— Невозможно, — вторила мне тень.

Голос прозвучал настолько громко и неприятно, что я испугалась, не треснет ли мой череп. Упав на колени, я ударилась обо что-то твердое… бетон.

А потом все исчезло: мои братья, мои родители, моя сестра, мои воспоминания, мои кошмары. Все исчезло… Бетонный пол и стальные прутья по сторонам. Клетка.

Я с трудом поднялась на ноги. Одной рукой я держалась за свою раскалывающуюся от боли голову. Постепенно окружающая обстановка приняла более четкие очертания. Палец указывал на меня, а его обладательница стояла по другую сторону от прутьев. На ее голове сверкала корона.

— Я бы поклонилась, но боюсь не устоять на ногах, — сказала я королеве Эларе и тотчас пожалела о своих словах.

Она из серебряных. Я не имею права заговаривать с ней первой. В ее власти заключить меня в темницу, морить голодом и наказать так, как она посчитает нужным, не только меня лично, но и всю нашу семью.

«Нет, — цепенея от ужаса, подумала я. — Она королева и может просто убить всех нас».

Но оскорбленной королева Элара не казалась. На ее губах играла самодовольная улыбка. На меня накатилась волна тошноты и слабости, так что мне пришлось упасть на колени и пригнуться к полу.

— Будем считать, что ты мне поклонилась, — мягким голосом произнесла она.

Королеву явно забавляло наблюдение за моими страданиями.

Поборов тошноту, я схватилась рукой за прутья решетки. Металл был холодным на ощуп


убрать рекламу




убрать рекламу



ь.

— Что вы со мной сделали?

— Ничего особенного, — ответила королева, а потом, протянув руку, коснулась пальцем моего виска.

Боль от ее прикосновения утроилась. Ноги подкосились, и я, потеряв равновесие, ударилась о прутья решетки. Я едва не потеряла сознание, но все же не упала.

— Это для того, чтобы удержать тебя от разных глупостей.

Слезы начали жечь мне глаза, но я их отогнала.

— Чтобы я ходить не могла? — с трудом промолвила я.

Из-за боли я больше не думала о вежливости. По крайней мере я не осыпала королеву потоком отборной брани. Ради Бога, Мара Барроу, придержи свой язычок.

— Я имею в виду твои игры с электричеством, — гаркнула на меня королева.

Боль схлынула, и я смогла самостоятельно добраться до металлической скамьи и сесть. Прислонившись головой к холодному камню стены, я задумалась. Игры с электричеством.

Память возвращалась ко мне отдельными фрагментами запутанной головоломки. Евангелина… Электрический щит… Искры… Я… Невозможно.

— Ты не серебряная. Твои родители — красные. Ты сама — красная. У тебя красная кровь, — разглагольствовала королева, прохаживаясь вдоль прутьев решетки. — Ты чудо, Мара Барроу. Такой, как ты, вообще не должно быть на свете. Я не могу тебя понять, хотя все о тебе узнала.

— Вы? — визгливо вскрикнула я и вновь схватилась за раскалывающуюся от боли голову. — Это вы рылись в моих воспоминаниях… кошмарах?

— Страхи человека много о нем говорят, — сказала мне королева с таким видом, словно считала меня полной дурой. — Я должна была узнать, с чем мы имеем дело.

— Я не «что».

— Мы еще посмотрим, что ты из себя представляешь. В любом случае такая маленькая самоуверенная девчонка с молнией, как ты, должна зарубить себе на носу… — прижавшись лицом к стальным прутьям, прошипела королева Элара.

Внезапно мои ноги онемели, утратили чувствительность, будто я их отсидела, будто меня парализовало. Когда я осознала, что не в состоянии пошевелить даже пальцем, меня охватил страх. Таким же никчемным и бесполезным, должно быть, чувствует себя папа. Вот только ноги каким-то чудом подняли меня, и я зашагала к прутьям решетки. На воле королева стояла и моргала. Каждое движение ее век соответствовало моему шагу.

Она — шепчущая… Она со мной забавляется… Когда я подошла достаточно близко, королева обхватила мое лицо своими руками. Я закричала от многократно усилившейся головной боли. Сейчас я бы с радостью согласилась даже отправиться на войну.

— Ты учудила это перед сотнями серебряных… Людей, наделенных властью и влиянием, — зашипела она мне на ухо, обдавая лицо благоухающим дыханием. — Это единственная причина, по которой ты до сих пор жива.

Мои руки сжались в кулаки, и мне очень захотелось шарахнуть по королеве молнией, но не вышло. Элара знала, что я пытаюсь сделать, и рассмеялась мне в лицо. Звезды взорвались у меня перед глазами. Взгляд затуманился. Я только слышала, как шуршит, удаляясь, шелк ее платья. Способность видеть я обрела только затем, чтобы проводить глазами ее фигуру, сворачивающую за угол. В камере я осталась одна. Едва добралась до скамьи и растянулась на ней.

Полное изнеможение. Оно накатывалось на меня волнами, начав с мышц, а затем распространившись и по костям. Я всего лишь человек, а обыкновенные люди не выживают после таких потрясений. С изумлением я вдруг осознала, что на моей руке нет ленты-браслета. Ее сняли. Что все это может означать? Слезы жгли мне глаза, но я сдержалась и не расплакалась. У меня еще осталась гордость.

Я могу справиться со слезами, но не с вопросами, которые не давали мне покоя.

Что со мной будет?

Кто я такая?


Открыв глаза, я увидела стражника. Он стоял и смотрел на меня сквозь прутья решетки. Серебряные пуговицы на форме сверкали в слабом свете, но еще ярче сверкала его лысая голова.

— Вы должны сообщить моей семье, где я, — заявила я, приподнимаясь и садясь на скамье.

«По крайней мере я успела сказать, что люблю их», — подумалось мне.

— Ничего я делать не обязан. Мне приказали отвести вас наверх, — ответил стражник, но без раздражения.

Он был невозмутим, как колонна.

— Переодевайтесь.

Только сейчас я осознала, что на мне — все та же наполовину сгоревшая форменная одежда служанки. Стражник указал на аккуратно сложенную стопку одежды у прутьев решетки, а затем развернулся ко мне спиной, позволяя переодеться без нескромных взглядов.

Одежда была простенькой, но хорошего качества. Ткань оказалась мягче всего, во что я прежде одевалась. Белая рубаха с длинными рукавами и черные штаны, украшенные по бокам одной серебристой полосой. А еще мне достались высокие, до колен, начищенные до блеска сапоги. К чему такая роскошь, я не понимала. Кажется, мое непонимание становится прямо-таки возмутительным.

— Сделано, — проворчала я, с трудом натягивая второй сапог.

Когда я обулась, стражник развернулся. Звяканья ключей я не слышала. Впрочем, и замка нигде заметно не было. Я понятия не имела, как он собирается меня отсюда вытаскивать.

Но вместо того, чтобы открыть какую-нибудь потайную дверцу, стражник дернул рукой, и металлические прутья разошлись в стороны, выпуская меня. Этого следовало ожидать. Тюремщик…

— Магнетон, — взмахнув кистью руки, закончил за меня стражник. — Кстати, девчонка, которую вы едва не поджарили, — моя двоюродная сестра.

Я едва не закашлялась, не зная, что ответить.

— Извините.

Прозвучало это не особо искренне.

— Извиняетесь за то, что промахнулись? — произнес он с легким намеком на юмор. — Евангелина — та еще сучка.

— Семейная черта?

Мой язык произнес это быстрее, чем голова сообразила, что же я ляпнула.

Но вместо того, чтобы ударить меня за дерзость, стражник скривил губы в легкой усмешке.

— Думаю, со временем вы сами разберетесь, — без холодка в глазах заявил он. — Меня, кстати, зовут Лукас Самос. Следуйте за мной.

Само собой, выбора у меня не было.

Стражник вывел меня из камеры и сопроводил вверх по винтовой лестнице. Там меня ожидала дюжина стражников, а то и больше. Не произнеся ни слова, они окружили меня, выстроившись в аккуратное каре, затем двинулись, заставив меня идти вместе с ними. Лукас меня не покинул и теперь шел строевым шагом вместе с другими стражниками. Оружие свое они держали в руках, словно готовились с кем-то сражаться. Интуиция подсказывала, что эти люди собираются защищать отнюдь не меня… Скорее уж других от меня…

Когда наша процессия достигла самых красивых верхних уровней, стеклянные стены, как ни странно, почернели. Тонированное стекло. Я вспомнила, что Гиза рассказывала мне о Чертоге солнца. Алмазное стекло по желанию темнеет, когда хозяева хотят что-то скрыть от подданных. Очевидно, я являюсь тем, что показывать посторонним не стоит.

Я видела, что с окнами тоже что-то происходит, и к механике эти изменения не имеют ни малейшего отношения. Рыжеволосая стражница, появляясь в очередном коридоре, взмахом руки заставляла темнеть стекла окон, создавая в помещении полумрак. Казалось, что на стекла изнутри ложится тень.

— Она теневичка, умеет приглушать свет, — тихо произнес Лукас, заметив мое удивление.

Видеокамеры попадались и здесь. По коже у меня забегали мурашки. Я чувствовала, как в костях начинается электрический зуд. Раньше у меня всегда начинала болеть голова, но на этот раз обошлось. Электрический щит что-то во мне изменил… или, быть может, освободил частичку меня, до тех пор скованную и неосознанную. «Кто я такая?» — эхом раздалось в моей голове настойчивее, чем прежде.

Только минув бесчисленное множество дверей, я ощутила, что чувство давления от электричества угасло. Посторонние глаза меня здесь не увидят. В этом зале могло бы поместиться десять таких домов, в котором живет моя семья, включая сваи. Прямо напротив меня на троне из алмазного стекла, которому придали вид языков пламени, сидел король. Он уставился мне в глаза пронзительным, прожигающим насквозь взглядом. Окно за ним, пропускающее потоки яркого солнечного света, вмиг помрачнело до черноты. Не исключено, что это был последний солнечный свет в моей жизни.

Лукас и другие стражники подвели меня к трону, но не остались. Бросив на меня последний взгляд, Лукас вывел своих товарищей из зала.

Король сидел напротив меня. Королева стояла слева от него, принцы — справа. Я старалась не смотреть на Кола, но чувствовала, что он на меня пялится. Тогда я опустила голову вниз и уставилась на носки своих сапог. Мне не хотелось, чтобы они видели, как страх превращает мое тело в свинец.

— Ты должна пасть на колени, — промурлыкала королева голосом мягким, словно бархат.

Мне следовало бы пасть на колени, вот только моя гордость этого мне не позволила. Даже сейчас, стоя перед серебряными, стоя перед королем, я понимала, что мои колени не согнутся.

— Нет, — ответила я и нашла в себе храбрость взглянуть на короля.

— Тебе понравилось в камере, девочка? — спросил Тиберий.

Его величественный голос наполнил собою зал. Угроза в его словах была очевидной, но я продолжала стоять не шевелясь. Король, вскинув голову, начал меня рассматривать так, словно я диковинка, ставящая его в тупик.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — собрав всю храбрость, спросила я.

Королева склонилась над мужем.

— Я тебе говорила, что она красная до мозга костей…

Взмахом руки, будто отгоняя докучливую муху, Тиберий заставил ее умолкнуть. Поджав губы, королева выпрямилась. Руки крепко сцеплены. Знай свое место.

— То, чего хочется мне, осуществить, к сожалению, не удастся, — пробурчал Тиберий.

Взгляд его, казалось, пытается прожечь меня насквозь.

Я вспомнила слова короля.

— Лично мне не жаль, что вы не можете меня убить.

Король хихикнул.

— Мне говорили, что ты остра на язычок.

Я почувствовала облегчение. Смерть мне не грозит… по крайней мере сейчас.

Король швырнул стопку испещренных строками бумаг. Наверху лежал лист с обычной информацией о красной. Среди прочего там указывалось мое имя, дата рождения, имена родителей и виднелось маленькое коричневое пятнышко моей засохшей крови. А еще там была моя фотография, та самая, что на паспорте. Я взглянула в свои отрешенные глаза, утомленные необходимостью долго ждать в очереди, прежде чем меня сфотографируют.

Как бы мне хотелось вернуться назад и стать той девчонкой с фотографии, единственными проблемами которой были грядущая мобилизация и пустой желудок.

— Мара Молли Барроу. Родилась 17 ноября 302 года новой эры. Родители — Даниэль и Рут Барроу, — по памяти процитировал Тиберий. — Работы у тебя никакой нет. После следующего дня рождения тебе светила армия. В школу ты ходила нечасто. Успеваемость у тебя на низком уровне. Твой список правонарушений достаточно обширен. В большинстве городов тебя бы давно посадили в тюрьму. Воровство, контрабанда, сопротивление аресту… И это еще не полный список. Короче говоря, ты бедна, аморальна, невежественна, озлоблена и упряма. Ты паразит, позор не только для своего поселка, но и для моего королевства.

Слова были грубыми и обидными, но раздражение отступило так же быстро, как нахлынуло. Спорить я не стала. Король прав.

— И в то же время… — поднимаясь на ноги, продолжил король.

С более близкого расстояния я заметила, что зубцы короны заострены так, что ими, пожалуй, можно убить.

— Ты являешься уникумом, феноменом, суть которого я не могу постичь. Ты красная и серебряная в одно и то же время. Последствия этого обстоятельства настолько серьезны, что ты даже представить себе не можешь… И что мне с тобой делать?

Он что, у меня спрашивает?

— Можно меня отпустить. Я никому ничего не скажу.

Резкий смех королевы оборвал мои слова.

— А как насчет благородных семейств? Они что, тоже должны молчать? Не думаю, что они забудут о маленькой девочке-молнии в красной униформе.

Нет. Никто не будет молчать.

— Ты знаешь, каково мое мнение, Тиберий, — добавила королева, взглянув на короля. — Это решит все наши проблемы.

Совет, должно быть, был нехорошим, по крайней мере для моего будущего. Я видела, как сжимается в кулак рука Кола. Это движение привлекло мое внимание, и я наконец взглянула на принца. Он стоял не шелохнувшись, молчаливый и непроницаемый, такой, каким его воспитали, вот только в глубине глаз у Кола бушевал огонь. На мгновение наши взгляды встретились, но принц отвернулся прежде, чем я успела попросить его о помощи и спасении.

— Понимаю тебя, Элара, — сказал король, кивнув супруге. — Мы не можем убить тебя, Мара Барроу.

«Пока что» досказано не было и повисло в воздухе.

— Поэтому нам придется держать тебя поблизости от нас, так сказать, под присмотром, защищать тебя и пытаться понять…

При виде того, как блеснули его глаза, я ощутила себя кушаньем, поданным к столу.

— Отец! — выкрикнул Кол, но его брат, куда бледнее и худощавее, схватил его за руку, удержав тем самым от дальнейшего выражения своего несогласия.

Кол тотчас же успокоился и принял прежнюю позу.

Тиберий продолжал, не обращая внимания на сына:

— С этого дня ты перестаешь быть Марой Барроу, красной, уроженкой Свай.

— В таком случае кто я?

Голос мой дрожал от осознания всего того ужасного, на что эти люди могут меня обречь.

— Твой отец — Этан Титанос, генерал Железного легиона, погибший в сражении, когда ты была совсем маленькой. Солдат из красных удочерил тебя и вырастил в грязи, утаив, кто твои настоящие родители. Ты выросла, не зная о своем высоком происхождении, но сейчас благодаря счастливому стечению обстоятельств обрела цельность. Ты серебряная, наследница прежде считавшегося прерванным благородного рода, леди, наделенная великой силой, и со временем принцесса Норты.

Хотя я старалась казаться невозмутимой, возглас удивления сорвался с моих губ.

— Серебряная принцесса?

Взгляд меня выдал, метнувшись к Колу. Принцессы выходят замуж за принцев.

— Ты выйдешь замуж за Мейвена, и обсуждению это мое решение не подлежит.

Не удивлюсь, если окружающим было слышно, как отваливается моя челюсть. Жалкий звук вырвался у меня из груди. Я искала подходящие слова, но не находила. Юный принц напротив меня выглядел не менее озадаченным, чем я. Ему и самому, видно, хотелось возмутиться. Теперь пришло время Колу удерживать брата, хотя смотрел он при этом на меня.

Наконец Мейвен обрел дар речи:

— Я не понимаю.

Стряхнув с себя руку Кола, он сделал несколько быстрых шагов по направлению к отцу.

— Она… Почему?

При других обстоятельствах я была бы уязвлена, но в этом случае полностью разделяла негодование принца.

— Тихо. Ты должен молчать и подчиняться воле отца, — раздраженно промолвила королева.

Мейвен взглянул на мать. Каждая клеточка в теле принца бунтовала против воли родителей, но королева посуровела, и Мейвен отступил, прекрасно осведомленный о ее силе и могуществе.

Голос мой едва был слышен:

— Это уж слишком…

По-другому и не опишешь.

— Вы же не хотите на самом деле сделать меня леди… а тем более принцессой? — добавила я.

Тиберий усмехнулся. Как и у королевы, у него были очень белые зубы.

— Как раз напротив… хочу, дорогуша. Впервые в твоей никчемной жизни появился хоть какой-то смысл.

Слова короля наотмашь ударили меня по лицу.

— Сейчас мы стоим на пороге серьезного мятежа. Время для социальных потрясений неподходящее. Эти террористы, или бойцы за свободу, или… кем бы эти красные идиоты себя ни называли… они все взрывают во имя равенства…

— Они называют себя алыми стражниками.

Вспомнив о Фарли и Шейде, я про себя молилась, очень надеясь, что королева Элара сейчас не залезет ко мне в голову.

— Они взорвали несколько зданий в столице, — сказал король, пожав плечами и почесав себе шею.

Годы, проведенные в тени, многому меня научили. Я сразу же определяла, у кого с собой больше денег, кто меня не заметит и как ведут себя лжецы. Видя, как король снова пожимает плечами, я поняла: король лжет. Он притворяется, что случившееся его не особо беспокоит, но на самом деле Фарли из алых стражников очень его напугала, и дело не в нескольких взрывах.

— Ты поможешь нам с ними бороться, — подавшись вперед всем телом, продолжал Тиберий.

Я бы рассмеялась вслух, если бы не чувствовала себя настолько испуганной.

— Выйдя замуж за… Как вас зовут, кстати?

Щеки принца побелели. Как красный, покраснеть он не мог. Все же у серебряных и кровь серебряная.

— Меня зовут Мейвен, — тихим, спокойным голосом произнес он. — И я также не понимаю, что происходит.

Принц был черноволос, но на этом его схожесть с отцом и братом заканчивалась. Если те были широки в плечах и имели мускулистое телосложение, Мейвен казался уж слишком худым, а его глаза — водянистыми.

Тогда в объяснения пустился Кол. Голос у него был зычным и повелительным. Голос настоящего короля.

— Отец хочет сказать, что ее появление может существенно нам помочь. Если красные увидят ее, серебряную по крови и красную по воспитанию, увидят, что мы приняли ее в наш круг, они, вполне возможно, успокоятся. Эта девушка превратится в героиню старинной сказки, одной из тех, где простушка становится принцессой. Она станет их чемпионкой, их представительницей. Красные будут восторгаться ею, а не террористами. — Помедлив, он более мягким тоном добавил: — Она будет способствовать спаду социального напряжения в королевстве.

Скорее уж, это ночной кошмар, а не сказка. Меня до конца моих дней будут держать под стражей и заставлять притворяться той, кем я не являюсь. Я стану марионеткой в чужих руках, одной из них, куклой, с помощью которой серебряные смогут заставить простых людей испытывать нечто сродни удовольствию, несмотря на свою забитость и бесправие. Красные будут и дальше молча тянуть свою лямку.

— Если мы сумеем убедить высокие дома в правдивости придуманной нами истории, они также будут довольны. Ты потерянная и вновь найденная дочь героя войны. Сделав тебя принцессой, мы окажем максимум почтения погибшему герою.

Я взглянула Колу в глаза. Он помог мне однажды, не исключено, что поможет во второй раз, но принц лишь слегка отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Он не сможет мне помочь.

— Это приказ, леди Титанос, — произнес король, обращаясь ко мне по всей форме. — Вы сделаете все, что от вас потребуется, и будете старательны и во всем послушны.

Королева Элара уставилась на меня своими бледными глазами.

— Вы будете жить во дворце. Такова традиция в отношении всех девушек, предназначенных в мужья отпрыскам королевского дома. Каждый ваш день будет расписан по минутам. Об этом позабочусь лично я. Вас будут обучать всему тому, что может вам понадобиться. Вас надо сделать хотя бы немного… — Несколько секунд королева подбирала подходящее слово, а потом закончила: — Приемлемой.

Не хочу задумываться, что это могло означать.

— За вами будут следить, — продолжала королева. — С этого момента ваша жизнь держится на острие ножа. Один неправильный шаг, одно неосторожное слово — и вы очень об этом пожалеете.

Мне стало трудно дышать, словно я уже ощущала, как король с королевой стягивают мою шею стальной цепью.

— А как же моя жизнь?

— Какая жизнь? — воскликнула королева. — Девочка! Ты очертя голову бросилась в новую жизнь. Это воистину чудо!

Кол зажмурился так, словно смех королевы причинял ему нешуточную боль.

— Она о своей семье… У Мары… девочки есть семья…

Гиза. Мама. Папа. Братья. Килорн. Они крадут у меня мою жизнь.

— А-а-а… — в приступе раздражения откинувшись на спинку трона, произнес король. — Мы выделим им такое вспомоществование, что они и слова никому не скажут.

— Я хочу, чтобы моих братьев вернули с войны домой, — наконец сказала я хоть что-то «в тему». — А моего друга Килорна Уоррена… Пусть за ним не придет легионер.

Тиберий ответил тотчас же, не задумываясь. Судьба нескольких солдат из красных ничего для него не значила.

— Да будет так.

Прозвучало это скорее как оглашение смертного приговора, чем как королевская милость.


Глава 9


Леди Марина Титанос, дочь леди Норы Нолле Титанос и лорда Этана Титаноса, генерала Железного легиона, наследница дома Титанос. Марина Титанос. Титанос.

Новое имя эхом повторялось в моей голове, пока горничные из красных подготавливали меня к предстоящему выходу. Три девушки действовали быстро и слаженно. Между собой они не разговаривали, даже ничего у меня не спрашивали, хотя наверняка их распирало любопытство. Я вспомнила: «Ничего никому не говори». Им запретили со мной разговаривать и, без сомнения, строго-настрого запретили рассказывать обо мне посторонним. Категорически запрещено рассказывать о странностях, красных странностях, которые они наверняка могут заметить.

В течение долгого времени, показавшегося мне несусветной мукой, девушки старались сделать из меня «приемлемую». Они мыли меня в ванне, наносили на кожу краску и макияж, короче, превращали в дуру, которой мне полагалось быть. Хуже всего было с макияжем. Мою кожу намазали белесой пастой. Три баночки на меня извели. Серебристой, влажной на ощупь мазью покрыли лицо, шею, ключицы и руки. В зеркале я видела, как цвет жизни меня покидает. До меня дошло, что этот макияж должен скрыть природный розовый оттенок моей кожи, мою красную кровь. Отныне считается, что я серебряная, и я выгляжу как серебряная. Бледная кожа… темные глаза и губы… Я казалась себе холодной и жестокой… Лезвием бритвы… Я выглядела как серебряная. Я была красавицей. Я ненавидела то, чем стала.

Как долго это продлится? Как долго продлится обручение с принцем? Даже мне все это казалось полной чушью. Никто из серебряных, никто в здравом уме не возьмет меня в жены, особенно принц Норты. Усмирение мятежа и попытка скрыть мое истинное происхождение ничего не объясняют.

Тогда в чем же причина?

Когда горничные облачили меня в платье, я почувствовала себя трупом, который нарядили перед похоронами. Я понимала, что это недалеко от истины. Девушки из красных не выходят замуж за серебряных принцев. Я никогда не буду носить на голове корону, не сяду на трон. Что-то произойдет, скорее всего несчастный случай. Ложь меня возвеличила, ложь меня со временем и погубит.

Платье темно-пурпурного цвета усыпано серебром. Материя шелковая, украшенная полупрозрачными кружевами. «У всех домов есть цвета», — вспомнила я, думая о разноцветных, словно радуга, благородных семействах. Должно быть, цвета дома Титанос, мои цвета, — пурпурный и серебристый.

Когда одна из горничных потянулась к моим сережкам, пытаясь отобрать последнее напоминание о прошлой жизни, меня охватил безотчетный страх.

— Не тронь!

Девчонка отскочила от меня, быстро-быстро моргая глазами. Две других замерли на месте.

— Извини.

Серебряная никогда не извиняется. Откашлявшись, я немного успокоилась.

— Оставьте серьги, — мои слова прозвучали твердо и властно. — Все остальное меняйте, но только не серьги.

Три дешевых металлических украшения, каждое — подарок брата, останутся при мне.

— Этот цвет вам идет.

Я развернулась. Горничные одновременно присели в реверансе. За ними стоял Кол. Теперь я порадовалась тому, что макияж покрывает мои зардевшиеся щеки.

Принц сделал рукой порывистый жест, и горничные быстрехонько устремились прочь, как мышки от кота.

— Я не особенно разбираюсь во всех этих королевских делах, но уверена, что быть здесь… в моей комнате… вам не положено.

В свои слова я вложила столько презрения, сколько могла. В конце концов, его вина в том, что я в это вляпалась.

Принц сделал несколько шагов в мою сторону. Я отступила на шаг и оказалась на подоле собственного платья. Или я буду стоять на месте, или упаду. Не знаю, что хуже.

— Я пришел извиниться. При посторонних это невозможно.

Принц остановился, заметив, что мне не по себе. По его щеке пробежал нервный тик. Кол осмотрел меня с ног до головы, должно быть вспоминая беспомощную девчонку, которая недавно пыталась обворовать его. Теперь я совсем не была на нее похожа.

— Извини, что вовлек тебя во все это, Мара.

— Марина. — Имя прозвучало как-то фальшиво. — Теперь меня так зовут.

— Мара — вполне подходящее прозвище.

— Я не думаю, что нечто во мне можно назвать подходящим.

Кол еще раз пристально меня оглядел. Кожа моя запылала под макияжем.

— Как тебе Лукас? — спросил он, отступив от меня на шаг.

Очень любезно с его стороны.

Стражник из дома Самос, первый нормальный серебряный, с которым я здесь познакомилась.

— Ничего… мне так показалось.

Королева его точно от меня отдалит, если узнает, как любезно Лукас со мной обходился.

— Лукас — хороший человек. Его родственники считают его слабаком из-за излишней, по их мнению, доброты.

При этих словах взгляд Кола посуровел. Возможно, и ему ведомо это чувство.

— Он будет служить тебе верой и правдой. Я за этим прослежу.

Какая заботливость! Он предоставил мне доброго тюремщика.

Но я прикусила свой язычок. Неразумно грубо отвечать на добро.

— Спасибо, ваше высочество.

В глазах молодого человека засверкали искорки, а губы расцвели легкой улыбкой.

— Меня зовут Кол. Ты ведь знаешь.

— А вы знаете мое имя и откуда я на самом деле, — с горечью в голосе произнесла я.

Он слегка кивнул, словно чего-то стеснялся.

— Вы должны позаботиться о них…

О моей семье. Перед мысленным взором пронеслась вереница лиц, теперь столь от меня далеких.

— Обо всех, если сможете, — добавила я.

— Конечно, позабочусь, — уменьшая расстояние между нами, сказал Кол. — Извини.

Слова отозвались в моей голове эхом памяти.

Стена огня. Удушающий дым. Извини. Извини. Извини.

Это был Кол! Именно он поймал меня, лишив возможности убежать из этого ужасного места.

— Вы извиняетесь за то, что лишили меня единственной возможности отсюда сбежать?

— Ты собиралась ускользнуть от всех хранителей и стражников, преодолеть стены и леса, а потом вернуться в свою родную деревню и ждать, пока королева собственной персоной не отправится за тобой? — обиделся на меня принц. — То, что я тебя тогда остановил, — только во благо и тебе, и твоей семье.

— Я могла бы легко затеряться. Вы просто меня не знаете.

— Королева разорвала бы весь мир на кусочки, лишь бы найти маленькую девочку-молнию.

— Не называйте меня так. Так меня называет ваша мать.

Маленькая девочка-молния. Пожалуй, это прозвище было куда обиднее нового имени, к которому я до сих пор не привыкла.

Принц невесело рассмеялся.

— Она мне не мать. Это Мейвен ее сын, а не я.

По положению его нижней челюсти я догадалась, что лучше не затрагивать этой темы.

— А-а-а…

На большее меня не хватило. Мой голос был едва слышен, но слабое эхо подхватило его и вознесло к сводчатому потолку. Вытянув шею, я внимательно оглядела комнату, впервые с того времени, как переступила ее порог. Такой роскоши я никогда прежде не видела: мрамор и стекло, шелк и перья. Свет, льющийся из окон, утратил оранжевые краски дня. Дело шло к сумеркам. Скоро наступит ночь, а вместе с нею начнется новая для меня жизнь.

— Утром я проснулась одним человеком, а теперь должна стать другим, — пожаловалась я скорее себе, чем ему.

— У тебя получится.

Принц шагнул ближе ко мне. В комнате сразу же стало гораздо теплее. Кожа у меня зачесалась. Но я не подняла глаз, не взглянула на него.

— Откуда вы знаете?

— У тебя просто нет иного выхода, — прикусив губу, Кол окинул меня взглядом. — Этот прекрасный мир довольно опасен. Бесполезные люди, люди, совершающие роковые ошибки, долго не живут. То же может случиться и с тобой.

Когда-нибудь вполне возможно, но опасности, стоящие передо мной, этим не ограничиваются.

— Я так понимаю, что со мной будет покончено, стоит мне один раз оступиться?

Кол не ответил, но я и так понимала, что мои опасения не напрасны.

Пальцы моих рук поигрывали серебряным поясом, туго стягивающим мою талию. Если бы это было сном, то я должна была бы давно проснуться, но вот никак не просыпаюсь. Значит, все происходит на самом деле.

— А как насчет моего дара?

Я протянула вперед руки, наделенные нечеловеческой силой.

Кол в ответ улыбнулся.

— Мне кажется, что ты со всем справишься.

Принц поднял вверх свою руку. На запястье у него висело хитроумное приспособление, похожее на браслет с двумя металлическими язычками. Щелчок, и показались искры. Вместо того чтобы упасть на кожу, они разгорелись в язычки пламени. Сразу стало жарко. Кол — факельщик. Ему покорны огонь и жара. Он принц, поэтому опасен. Но пламя погасло так же быстро, как возникло. Кол одобрительно улыбнулся. Раздалось жужжание видеокамер, спрятанных где-то и за всем наблюдающих.

Хранители в масках, постоянно маячащие на периферии моего зрения, напоминали своим присутствием о моем изменившемся социальном статусе. Теперь я почти принцесса, обрученная со вторым по привлекательности и положению в обществе холостяком в целом королевстве. А еще я лгунья. Кол давно удалился, оставив меня в обществе моей стражи. Лукас — еще ничего. Когда я вышла из своих покоев, он мне улыбнулся. Зато остальные — суровы и молчаливы. Они никогда не смотрят мне в глаза. Эти люди, даже Лукас, призваны навечно держать меня пленницей — красной внутри и серебряной снаружи. Мне никогда не позволят смыть с себя эту краску. Если я упаду или даже поскользнусь, меня ждет немедленная смерть. А со мной умрут другие, расплачиваясь за мою ошибку.

Пока меня вели к месту, где должен был состояться банкет, я прокручивала в голове историю, придуманную королевой. Милая сказка, которую ее величество собиралась поведать двору. Рассказ простой, незамысловатый, но при этом душа у меня к нему не лежала.

Я


убрать рекламу




убрать рекламу



родилась на передовой. Мои родители погибли во время нападения врагов на наш лагерь. Солдат из красных спас меня из-под завала и принес домой жене, которая хотела, но не могла родить дочь. Они вырастили меня в деревне под названием Сваи. До сегодняшнего утра я понятия не имела о моем происхождении и способностях. И вот теперь я вернулась и заняла подобающее мне место в обществе.

Стало отвратительно на душе. Мое место — дома, рядом с родителями, Гизой и Килорном, а не здесь.

Хранители вели меня по лабиринту проходов и коридоров в верхние ярусы дворца. Как и в случае со Спиральным садом, в архитектуре преобладали плавные линии и изгибы из камня, стекла и металла, медленно поднимающиеся вверх. Повсюду виднелось алмазное стекло, сквозь которое открывались потрясающие виды рынка, долины реки и леса вдалеке. С высоты я могла разглядеть холмы на фоне заката. Прежде я об их существовании даже не догадывалась.

— Два последних этажа — королевские палаты, — сказал Лукас, указывая рукой на покатую, спиралью поднимающуюся вверх галерею.

Солнечные блики, отражаясь от стекла, падали на нас разноцветным калейдоскопом.

— Налево — проход к бальному залу, — сказал Лукас, остановившись у металлической стены.

На мутном металле отразились наши лица. Лукас помахал рукой. Стена поползла в сторону.

Хранители ввели нас в ярко освещенное помещение без окон. Я глубоко вздохнула. Помещение походило скорее на гигантский металлический гроб.

Я едва не подскочила на месте, когда лифт тронулся. Мой пульс забился быстрее. Я задышала чаще, отрывистее. Оглядев моих спутников широко раскрытыми глазами, я попыталась прочесть на их лицах те самые чувства, которые испытывала сама, но тщетно. Никого, по-видимому, не тревожило то, что помещение падало. Только Лукас заметил, что мне не по себе, и немного замедлил наше падение.

— Лифт движется вверх-вниз, и нам не приходится утруждать наши ноги. Дворец огромен, леди Титанос, — слегка улыбнувшись, произнес он.

Моя душа разрывалась между страхом и восторгом, пока лифт опускался вниз. Когда Лукас открыл двери, я с облегчением вздохнула. Мы вышли в застекленный коридор, в котором я уже побывала сегодня утром. Разбитые зеркала успели заменить. Не догадаешься, что здесь творилось совсем недавно.

Когда из-за угла в сопровождении своих хранителей появилась королева Элара, Лукас согнулся в поклоне. Сейчас она была одета в черный, красный и серебристый цвета, цвета ее мужа. Учитывая светлые волосы и бледную кожу королевы, выглядела она сущей упырицей.

Элара схватила меня под руку и притянула к себе. Теперь мы шли рядом. Губы королевы не шевелились, но я все равно слышала ее голос у себя в голове. На этот раз я не почувствовала слабости либо тошноты, но мне все равно было крайне неприятно. Мне захотелось закричать, выгнать ее из своей головы, но у меня не было ни малейшего шанса, поэтому оставалось только ее ненавидеть.

«Титаносы были уничтожителями. Они взрывали предметы легким касанием. Помнишь Леролан на празднике выборов королевы?»

Я попыталась вспомнить — тогда королева перенесла изображение девушки прямиком в мой мозг. Оно промелькнуло и исчезло, но я все же вспомнила девушку в оранжевом, взрывающую камни и песок, подобно бомбам.

«Твоя мать Нора Нолле была штормом, как и все в доме Нолле. Штормы управляют погодой… до некоторой степени. Этот дар распространенным назвать никак нельзя. Плодом их союза стала ты, обладательница еще более редкого дара. Ты повелеваешь электричеством. Если тебя об этом спросят, говори то, что сказала тебе я. Ничего больше».

«Что вы на самом деле от меня хотите?»

Даже внутренний мой голос дрожал.

Ее смех раздался у меня в голове. Отвечать на мой вопрос она не собиралась.

«Не забывай, кем ты должна стать, ни на секунду не забывай, — продолжила королева. — Тебя вырастили и воспитали красные, но ты серебряная по крови. Ты красная в голове, но серебряная в сердце».

Страх пробежал дрожью по моему телу.

«С этого момента и до конца своих дней ты должна лгать. Твоя жизнь, маленькая девочка-молния, зависит оттого, насколько убедительно ты будешь это делать».


Глава 10


Элара оставила меня в коридоре. Следовало хорошенько подумать над ее словами.

Прежде я считала, что существует четкое деление на серебряных и красных, на богатых и бедных, на королей и рабов. Но теперь оказалось, что деление не столь очевидно. Оно куда запутаннее, и многого я просто не понимаю. Вот и я оказалась посреди всего этого. Я росла, не всегда зная, чем буду ужинать вечером, а теперь я стою посреди дворца и жду, когда меня съедят живьем.

Красная в голове, но серебряная в сердце. Эти слова стали мне маяком в новом мире. Мои глаза, широко открытые, созерцали величественный дворец, о котором никогда даже не мечтали ни Мара, ни Марина, а вот губы у меня оставались плотно сжаты. На Марину окружающая обстановка произвела впечатление, но она держит свои эмоции под контролем. Она холодна и бесчувственна.

Двери в конце коридора были распахнуты. Зал казался просто огромным, даже больше, чем тронный зал. Не думаю, что смогу когда-нибудь привыкнуть к чудовищным размерам дворца. Миновав дверной проем, я задержалась на площадке, а затем принялась спускаться по лестнице, ведущей к столам, за которыми, сохраняя выражение холодной заинтересованности, расселись представители всех знатнейших фамилий королевства. И вновь они облачились в цвета своих домов. Некоторые перешептывались. Должно быть, обсуждали меня и мое представление. Король Тиберий и королева Элара расположились на небольшом, в пару футов, возвышении лицом к собранию своих приближенных. Они никогда не упустят возможности показать свою власть над подданными. Они либо очень тщеславны, либо очень хитры. Выглядеть могущественным — все равно что быть им.

Принцы были одеты под стать родителям — в красно-черные одежды. На груди у них висели боевые награды. Кол стоял по правую руку от отца. Его лицо было невозмутимо и бесстрастно. Если он и знал имя своей невесты, то оно Кола явно не радовало. Мейвен стоял по левую руку от королевы. Лицо — грозовая туча. Младший брат куда хуже Кола умел скрывать свои эмоции.

По крайней мере мне не придется иметь дело с заправским лицемером.

— Праздник выборов королевы — радостное событие, символизирующее собой будущее нашего великого королевства и те узы, которые крепко-накрепко объединяют нас перед лицом наших общих врагов, — обратился король к собравшимся.

Они пока не заметили меня, а я стояла у входа, глядя на августейших особ.

— Но сегодняшний праздник дал нам куда больше, чем просто новую королеву.

Тиберий повернул голову к Эларе. Та стояла, держа за руку своего супруга, и послушно улыбалась. Как из злобной дьяволицы она сумела превратиться в стыдливую королеву — выше моего понимания.

— Все мы помним нашего великого кормчего, нашего друга, борца с силами тьмы, победоносного генерала Этана Титаноса, — произнесла Элара.

Весь зал заговорил, выражая смесь признательности и подобающей случаю печали.

Даже патриарх дома Самос почтительно склонил голову.

— Он вел Железный легион к победе, подминая под себя вражеские укрепления, которые на протяжении едва ли не столетия оставались неприступными твердынями врага. Озерщики его ненавидели, наши солдаты любили…

Лично я очень сомневаюсь, что хотя бы один красный солдат может полюбить серебряного генерала.

— Шпионы озерщиков убили нашего обожаемого друга Этана, пробравшись через линию фронта и тем самым погубив нашу единственную надежду на мир. Его супруга леди Нора, благонравная и достойная женщина, погибла вместе с ним. В тот роковой день пятнадцать лет назад дом Титанос прекратил свое существование. Мы потеряли друзей. Была пролита наша кровь.

В зале воцарилась тишина, королева замерла и промокнула носовым платком слезы, выступившие в уголках ее глаз… Фальшивые слезы, в этом я была уверена. Те девушки, которые принимали участие в демонстрации силы на арене, беспокойно ерзали на своих местах. Судьба мертвого генерала их не интересовала, как и королеву, кстати говоря: надо ведь умудриться и пропихнуть красную девчонку в принцессы так, чтобы никто не заметил подлога. Для этого не обойтись без волшебства, но королева была искусной чародейкой.

Элара устремила в мою сторону пронзительный взгляд своих глаз. Собравшиеся последовали ее примеру. Некоторые явно недоумевали, другие узнали девчонку в красном, которую видели сегодня утром. Только немногие обратили внимание на то, в чем я одета. Они знали цвета дома Титанос гораздо лучше меня самой и сразу же поняли, кто я такая или, по крайней мере, кем я притворяюсь.

— Утром мы стали свидетелями чуда: девочка из красных упала на арену, подобно молнии, и защитила себя силой, обладательницей которой она просто не могла быть.

Гомон усилился. Некоторые серебряные даже повскакивали со своих мест. Евангелина уставилась на меня своими темными глазами. В них читалась ярость.

— Я и его величество опросили девочку, желая выяснить, кто она такая.

Назвать «опросом» лазанье по чужим мозгам… Не смешно.

— Оказалось, она не является красной, но от этого девушка не перестала быть чудом. Друзья мои! Разрешите мне представить леди Марину Титанос, дочь Этана Титаноса, потерянную и вновь найденную.

Взмахом руки королева приказала мне подойти ближе. Я подчинилась.

Я спустилась вниз под чопорные аплодисменты, больше думая о том, как бы не оступиться. Но поступь моя была тверда, а лицо бесстрастно. Я спускалась под взглядами сотен глаз — заинтригованных, удивленных, подозрительных. Лукас и его люди остались стоять на возвышении у входа. Я вновь оказалась перед всеми этими людьми, словно голая, несмотря на слой макияжа и все те шелка, что были на мне надеты. Хорошо все же, что меня загримировали. Макияж — это щит между моими личностями, новой и старой, подлинной. Впрочем, я не была уверена, что знаю теперь, кто я такая.

Королева указала пальцем на свободное место в первом ряду. Я направилась к нему. Девушки, принимавшие участие в выступлениях, смотрели на меня, удивляясь, почему моей скромной персоне уделяется столько внимания. В выражениях их лиц не было ни капельки злобы, одно лишь любопытство. Многие взирали на меня с жалостью, в полной мере соответствующей той грустной истории моей жизни, которую им только что поведала королева. Исключение составляла Евангелина Самос. Девушка сидела справа от свободного места. Когда я подошла, наши взгляды встретились. На ней уже не было кожаной одежды, украшенной металлическими заклепками. На девушке сверкало платье, изготовленное из переплетенных между собой металлических колец. По тому, как сжались в кулаки пальцы ее рук, я поняла, что Евангелина готова меня удушить.

— Спасенная от участи, постигшей ее родителей, леди Марина была увезена с фронта и оказалась в деревне красных, расположенной на расстоянии каких-то десяти миль отсюда, — взял слово король, который, должно быть, решил, что теперь настала его очередь поведать о превратностях моей судьбы. — Ее воспитали красные, и она стала служанкой. До сегодняшнего дня леди Марина не догадывалась, что является одной из нас.

Заслышав возгласы удивления, я заскрежетала зубами.

— Марина оказалась алмазом в куче отбросов. Дочь моего покойного друга работала в моем дворце в качестве простой служанки, но этому мы положим конец. Чтобы искупить мой грех неведения и воздать по заслугам памяти ее покойного отца, так много сделавшего для величия королевства, я с радостью объявляю о возрождении дома Титанос и о его объединении с домом Калоре.

Очередные возгласы. На этот раз несдержанность проявили девушки, участвовавшие в празднике выборов королевы. Они думают, что я отобрала у них Кола. Они считают меня их удачливой соперницей. Я подняла глаза на короля, про себя умоляя Тиберия продолжить, пока кто-нибудь из них не бросился на меня.

Я уже воображала, как холодный металл, посланный Евангелиной, вонзается в мою плоть. Пальцы ее крепко сжались. Костяшки побелели. Девушка явно боролась с искушением содрать с меня кожу на глазах у собравшихся. Сидевший по другую сторону от нее отец, явно погруженный в глубокие размышления, положил руку на запястье дочери, желая успокоить.

Когда вперед шагнул Мейвен, напряжение в зале спало.

— Леди Марина!

Он едва не стал заикаться, повторяя заранее заученные ритуальные фразы, но все же справился с собой.

Стараясь не дрожать, я поднялась со своего места и взглянула ему в глаза.

— В присутствии моего августейшего отца и благородного двора я прошу у вас руки и сердца. Марина Титанос! Согласны ли вы стать моей женой?

Сердце мое запрыгало в груди. Хотя его слова звучали словно подлинное предложение, я прекрасно понимала, что не имею права отказать принцу. Мне хотелось отвернуться от него, но я продолжала упорно смотреть Мейвену прямо в глаза. Тот слегка мне улыбнулся. Интересно, какая из девушек должна была стать его суженой?

А кого бы выбрала я сама? Если бы ничего не случилось… Если бы хозяин Килорна не умер… Если бы Гизина рука осталась целой и здоровой… Если бы ничего не изменилось… Если бы… Самое мерзопакостное выражение на свете.

Армия. Спасение. Зеленоглазые дети с моими проворными ножками и фамилией Килорн. Такое будущее прежде было почти невозможно, а теперь его просто не существует.

— Я согласна и вверяю себя вам, Мейвен Калоре, — голос мой дрожит, пока я вколачиваю последний гвоздь в крышку своего гроба.

Чувство полнейшей обреченности. Словно дверь захлопнулась, навсегда закрывая доступ к моему прошлому. Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок, но, собрав силы, грациозно опускаюсь на отведенное мне место.

Мейвен сел в свое кресло, радуясь, должно быть, тому, что вновь может уйти в тень. Его мать одобрительно погладила сына по руке. Она улыбнулась вполне искренне. Даже серебряные любят своих детей. Когда же поднялся Кол, ее улыбка тотчас же увяла, а лицо приняло выражение холодной отстраненности.

Каждая девушка в зале затаила дыхание. Так никакого воздуха не хватит… Все с нетерпением ожидали решения наследного принца. Я очень сомневалась, что Кол имел хоть какое-то отношение к выбору своей невесты, но актерскими способностями он точно обделен не был. Впрочем, я и Мейвен тоже достойно сыграли свои роли. Он улыбнулся. Блеснули белые зубы. У некоторых девушек вырвался из груди вздох восхищения. Вот только глаза у него были уж очень грустными.

— Я являюсь престолонаследником моего отца. Я рожден в величии, власти и могуществе. Вы даруете мне свою преданность, а я вам — свою жизнь. Мой долг — наилучшим образом служить вам и моему королевству.

Кол почти что декламировал свою речь, впрочем, пыл его не был притворством. Принц и впрямь верил в свои силы. Он станет хорошим королем или умрет, пытаясь им стать.

— Мне нужна королева, которая готова пожертвовать для общего блага стольким же, скольким намерен пожертвовать я. Мы вместе станем хранителями порядка, правосудия и стабильности.

Девушки подались вперед, с жадностью ловя каждое сказанное им слово. Только Евангелина сохраняла невозмутимость. Несколько презрительная улыбка скользнула по ее губам. Члены дома Самос также хранили полнейшее спокойствие. Они уже знают, на кого пал выбор.

— Леди Евангелина.

Ни удивления, ни радости, ни выражений триумфа не последовало. Другие конкурсантки, сколь бы разочарованы они ни были, позволили себе разве что недовольно передернуть плечиками. Все предполагали, что этим дело и закончится. Я вспомнила, как семья толстяков еще в Спиральном саду жаловалась на то, что Евангелина выиграла досрочно. Они оказались совершенно правы.

С холодной грацией Евангелина поднялась со своего места. Она удостоила Кола лишь беглым взглядом, а потом повернула голову и посмотрела на разочарованных соперниц. Она грелась в лучах своего триумфа. Когда взгляд девушки упал на меня, по ее губам скользнула легкая улыбка. Блеснули острые зубки.

Евангелина вновь повернулась в сторону принца, и Кол слово в слово повторил речь брата:

— В присутствии моего августейшего отца и благородного двора я прошу у вас руки и сердца. Евангелина Самос! Согласны ли вы стать моей женой?

— Я согласна и вверяю себя вам, принц Тиберий, — ответила девушка голосом высоким и чувственным, совсем не гармонирующим с суровым выражением, застывшим у нее на лице.

С видом победительницы Евангелина уселась обратно, а Кол вернулся на свое место. Улыбка его была похожа на броню, но девушка, кажется, этого не заметила.

А потом я почувствовала, как ее ногти впиваются мне в руку. Я поборола в себе желание вскочить с кресла. Евангелина невозмутимо сидела и смотрела вперед на трон, который однажды станет ее троном. В Сваях, случись такое, я бы выбила этой сучке пару зубов. Если прольется кровь, моя красная кровь, игра будет проиграна прежде, чем я ее начну. Но Евангелина не пошла на это, вовремя остановившись. Теперь у меня на руке останется синяк. Придется горничным им заняться.

— Встанешь у меня на пути — убью… медленно, маленькая девочка-молния, — улыбаясь, тихо прошептала она.

Маленькая девочка-молния! Прозвище начинает действовать мне на нервы.

Желая сделать свою угрозу более наглядной, Евангелина превратила до того времени гладкий браслет на запястье своей руки в нечто усыпанное острыми шипами. Каждый шип сверкал острием, жаждущим крови. Я сглотнула подступивший к горлу ком. Но девушка тотчас же отпустила мою руку и вернулась в прежнее положение. Руки скромно сложены на коленях. Прямо-таки оживший портрет хорошо воспитанной девушки из серебряных. Если и есть на свете та, кто каждым своим поступком напрашивается получить локтем в лицо, так это Евангелина Самос.

Быстрого взгляда вокруг хватило, чтобы понять: собравшимся не весело. На ресницах некоторых девушек блестели слезы. На Евангелину и даже на меня бросали косые взгляды. Должно быть, многие из них всю свою сознательную жизнь готовились к празднику выборов королевы, а теперь их постигло горькое разочарование. Я бы с радостью отказалась от своей помолвки, тем более что другая, окажись она на моем месте, будет только счастлива, — но не могла. Я вынуждена изображать счастливую избранницу. Я обязана притворяться.

— День сегодня воистину счастливый, можно сказать чудесный, но я все же обязан напомнить собравшимся обстоятельства, определившие наш выбор, — произнес король Тиберий, делая вид, что не заметил невеселой обстановки, царящей в зале. — Соединившись с могущественным домом Самос, мой сын обретет наследников, способных должным образом управлять страной. Всем вам хорошо известно плачевное положение, в котором пребывает сегодня наше королевство. В то время как мы ведем затяжную войну на севере, глупые экстремисты, враги того образа жизни, который ведем мы с вами, пытаются разрушить наше государство изнутри. Алые стражники пока малочисленны и не пользуются большим влиянием, но они представляют опасность в первую очередь для наших красных братьев.

Многие из собравшихся презрительно хмыкнули, заслышав слово «братья». Я тоже не удержалась.

Немногочисленны и не пользуются большим влиянием… Зачем, в таком случае, я понадобилась серебряным? Зачем я нужна, если алые стражники ничего из себя не представляют? Король лжет. Что он пытается скрыть? Я не была уверена… Быть может, он старается утаить силу алых стражников, быть может, мою личность.

Оба предположения могут оказаться верными.

— Если этот мятежный дух будет расти, — продолжал король, — то нам не избежать кровопролития и разделения народа. Этого я допустить не могу. Мы должны во что бы то ни стало сохранить равновесие. Евангелина и Марина помогут нам в этом ради всеобщего блага.

По толпе прошел ропот. Кое-кто согласно закивал, другие хмуро взирали на победительниц, но никто не высказал вслух своих возражений. Все молчали, впрочем, никто и не стал бы слушать чьих-либо возражений.

Улыбнувшись, король Тиберий склонил голову. Он одержал победу и прекрасно это сознавал.

— Сила и могущество! — произнес король.

Его словам вторило эхо голосов его приближенных.

Я тоже их повторила, хотя лозунг показался мне ужасно чуждым и даже враждебным. Кол взглянул в мою сторону и заметил, что я повторяю за другими. В тот момент я себя чуть не возненавидела.

— Сила и могущество!


Я промучилась весь банкет, смотрела, но ничего не видела, слушала, но ничего не слышала. Даже еда, больше еды, чем доводилось мне видеть за всю мою жизнь, казалась безвкусной. Мне следовало бы лакомиться самыми изысканными угощениями, о которых я прежде понятия не имела, но мне ничего не хотелось.

Я даже не смогла ответить Мейвену, когда принц заговорил со мной вполне будничным, успокаивающим тоном:

— Ты отлично держишься.

Я сделала вид, что не расслышала. Как и у его брата, у Мейвена на руке был порождающий огонь браслет, грозное напоминание о том, что рядом со мной сидит могущественный и опасный факельщик.

Я сидела за хрустальным столом и попивала золотистую жидкость с пузырьками до тех пор, пока у меня не начала кружиться голова. Я чувствовала себя подлой предательницей. Что сегодня у моих родителей на ужин? Они знают, где я сейчас? Быть может, мама сидит на крыльце и высматривает, не вернусь ли я домой к ужину…

А в это время ее дочь сидит в зале, полном людей, которые наверняка убили бы меня, узнай они, кто я такая на самом деле. Король с королевой уж точно избавились бы от меня, будь у них такая возможность. Впрочем, со временем они наверняка так и сделают. Эти люди взяли и вывернули меня наизнанку, превратив из Мары в Марину, из воровки в аристократку, из красной в серебряную, переодев из хлопковой ткани в шелка. Утром я была служанкой, а вечером стала принцессой. Что еще ждет меня впереди? Что еще я утрачу?

— С тебя хватит, — произнес Мейвен.

Голос его был заглушен стоящим вокруг шумом банкета. Принц забрал у меня изысканный кубок и протянул стакан воды.

— Мне понравился этот напиток, — с жадностью глотая воду, произнесла я.

В голове у меня прояснилось.

Мейвен пожал плечами.

— Ты меня поблагодаришь, но после…

— Спасибо, — ответила я отнюдь не искренне.

Я не забыла, как он смотрел на меня сегодня утром, смотрел так, словно я грязь, прилипшая к подошве его сапога. Но сейчас принц смотрел на меня мягче, спокойнее, он чем-то напоминал Кола.

— Я сожалею о сегодняшних событиях, Марина.

Меня зовут Мара.

— Уверена, что так оно и есть, — отрезала я.

— Да… серьезно… — произнес он, наклонившись ко мне.

Мы сидели рядом с остальными членами королевской семьи за высоким столом.

— Обычно право выбора невест предоставляется младшим принцам. Это одна из немногих привилегий для тех, кто не является наследником престола, — добавил он, криво улыбаясь.

Ого!

— Я не знала, — выдавила я, затрудняясь с ответом.

Мне следовало бы посочувствовать ему, но жалеть принца было непросто.

— Понимаю. Это все равно не твоя вина.

Мейвен оглядел пиршественный зал, как рыбак, забрасывающий удочку. Интересно, чье лицо он ищет.

— Она здесь? — спросила я, стараясь, чтобы мои слова звучали вполне примирительно. — Девушка, на которой ты остановил свой выбор?

Помедлив, он отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не имел в виду кого-то конкретного. Просто хорошо иметь возможность выбирать. Ты со мной согласна?

Я не знаю. У меня никогда не было возможности выбирать… Не было в прошлом, не будет и в будущем.

— У меня не как у брата. Он всегда знал, что у него нет права выбора. Теперь мне кажется, я понимаю, что он чувствует по этому поводу.

— У вас двоих есть все, чего можно только пожелать, принц Мейвен, — прошептала я с такой горячностью, словно молилась. — Вы живете во дворце. Вы наделены властью и могуществом. Вы никогда не испытывали настоящих трудностей. Жизнь ни разу не била вас по зубам. Поверь мне… Поэтому, уж извини, жалеть вас я не стану.

Ну вот… Я позволила моему языку наговорить лишнего, совсем не думая головой. Когда до меня наконец дошло, что я делаю, я допила воду из стакана, надеясь, что она приведет меня в чувство. Мейвен окинул меня ледяным взглядом, но потом лед начал таять.

— Ты права, Мара. Никто жалеть меня не станет.

В его голосе прозвучала горечь. Я вздрогнула. Мейвен перевел взгляд на Кола. Его старший брат светился солнечной радостью, разговаривая с отцом и смеясь. Когда Мейвен вновь посмотрел на меня, он улыбнулся, правда грустно.

Хотя мне этого не хотелось, я все же испытала жалость по отношению ко всеми забытому принцу. Но эта жалость растаяла, когда я вспомнила, кем являюсь.

Будучи красной девчонкой в мире серебряных, я не имею права на жалость и сантименты, особенно по отношению к детенышу гадюки.


Глава 11


В конце банкета провозглашались тосты. Гости поднимали бокалы, чествуя августейших хозяев торжества. Лорды и леди в разноцветных нарядах соревновались друг с другом в красноречии, ища расположения у королевской четы. Мне следовало поскорее запомнить их имена, а также цвета каждого из высоких домов. Мейвен полушепотом называл имена выступавших, хотя, признаюсь, завтра я их все равно не вспомню. Сначала меня это раздражало, но вскоре я заинтересовалась и, подвинувшись к нему поближе, принялась внимательно слушать.

Последним поднялся лорд Самос. Шушуканье вмиг стихло. Этот человек вызывал уважение даже в среде титанов. Хотя его черные одеяния, отделанные шелком, не производили впечатления особой роскоши, хотя он не был увешан дорогими украшениями и орденами, в старике чувствовалась несгибаемая сила. И без Мейвена я поняла, что лорд Самос занимает место на вершине всей их иерархии «высоких домов». Все его боятся.

— Воло Самос, — тихо говорил Мейвен. — Глава рода Самос. Он владеет железорудными шахтами. Все оружие производится на его земле.

Значит, дело не только в пышном титуле. Его влияние зиждется не на одной лишь родословной.

Тост Воло был кратким и содержательным.

— За мою дочь, будущую королеву, — низким, зычным голосом произнес старик.

— За Евангелину! — вскакивая на ноги рядом с отцом, воскликнул Птолемей.

Он окинул взглядом пиршественный зал, выискивая тех, кто посмеет что-либо возразить. Кое-кто из лордов и леди показался мне несколько раздраженным, но все послушно подняли бокалы, а те сверкали, отражая свет. Каждый — крошечная звездочка в руке бога.

Когда лорд Самос уселся на свое место, поднялись королева Элара и король Тиберий. Оба улыбались гостям. За ними встали Кол, Евангелина, Мейвен, а через мгновение и я. А потом поднялись из-за столов гости. Ножки кресел скрипели на мраморном полу, словно кто-то затачивал о камень гвозди. Поклонившись в знак признательности, король и королева спустились по ступенькам, ведущим с возвышения, на котором стоял их стол. Банкет завершен. Я справилась.

Взяв Евангелину за руку, Кол повел ее вслед за родителями. Я и Мейвен замыкали процессию. Когда принц дотронулся до моей ладони, его кожа оказалась невероятно холодной на ощупь.

Со всех сторон серебряные глядели на нас. Стояла гнетущая тишина. Любопытные, коварные, жестокие лица. За каждой любезной улыбкой скрывалось напоминание о том, что они внимательно следят. Взгляды этих людей искали во мне изъяны, малейшую возможность для сомнений, но, несмотря на страх, я не дрогнула.

Я не имею права оступиться ни сейчас, ни в будущем. Я одна из них. Я особенная. Я уникум. Я лгунья. Моя жизнь зависит от умения искусно лгать и притворяться.

Мейвен сжал мои пальцы сильнее, ведя меня вперед.

— Почти закончилось, — произнес он, когда мы приближались к выходу из зала.

Ощущение, что меня душат, отступило, когда банкетный зал остался позади. Но неприятное чувство, вызываемое объективами видеокамер, которые неотступно следили за нашим передвижением своими мертвыми электрическими глазами, никуда не делось. Сосредоточившись, я начала определять местоположение видеокамер наблюдения еще раньше, чем замечала их под потолком. Поразмыслив, я пришла к выводу, что эта моя способность является следствием моего «дара». Прежде вокруг меня никогда не было столько электричества. Не исключено, что подобные чувства возникают у многих, или… я просто опасная аномалия.

В коридоре нас ожидали хранители. Они должны были сопроводить нас наверх. Интересно, чего могут опасаться члены королевской семьи? Кол, Мейвен и король Тиберий повелевают огнем. Элара подчиняет себе сознание других людей. Чего им бояться?

Однажды вы увидите красный рассвет, когда мы восстанем все вместе. Голос Фарли. Слова, написанные братом. Лозунг алых стражников. Они уже натворили дел в столице. Летняя резиденция может стать их следующей целью. Я могу стать их следующей целью. Фарли может захотеть продемонстрировать меня на видеоэкранах, чтобы подмочить репутацию серебряных по всему королевству. «Только взгляните на этих лжецов, особенно на нее», — скажет она и покажет мое окровавленное лицо на экране. Пусть весь мир об этом узнает!

Мысли одна другой безумнее приходили мне в голову. Каждая последующая безумнее и гротескнее предыдущей. После одного дня пребывания во дворце я начала терять свое здравомыслие.

— Все прошло хорошо, — заявила Элара.

Как только мы достигли приватной части дворца, королева освободила свою руку из руки Тиберия. Короля, по-видимому, это ничуть не задело.

— Отведите девушек в их покои.

Слова не были обращены к кому-то конкретному, но четверо хранителей вышли из общего строя. Их глаза сверкали из-под прорезей черных масок.

— Лучше я, — одновременно вызвались Кол и Мейвен.

Оба удивленно переглянулись.

Элара приподняла одну из своих идеально очерченных бровей.

— Это не совсем удобно.

— Я проведу Марину, а Мейви — Евангелину, — тотчас же предложил Кол.

убрать рекламу




убрать рекламу



>

Мейвен, заслышав свое прозвище, сердито поджал губы. Мейви. Так, скорее всего, Кол называл своего младшего брата, когда тот был еще маленьким, а потом это прозвище к нему прилипло. Младший брат всегда будет находиться в тени старшего, всегда будет вторым.

Король пожал плечами.

— Да ладно, Элара. Девочкам надо хорошенько выспаться, а хранители любую девушку до кошмаров доведут, — издав сдавленный смешок, Тиберий беззаботно кивнул в сторону хранителей.

Те молчали, словно окаменели. Я не уверена, что им вообще позволено разговаривать.

Одно мгновение стояла напряженная тишина, а потом королева развернулась и бросила:

— Хорошо.

Как любая женщина, она терпеть не могла, когда муж ей перечит. Как любая королева, она с трудом переносила ту власть, которую король имеет над ней. Взрывоопасное сочетание.

— Всем спать, — сказал король.

На этот раз его голос прозвучал более властно. Тиберий и королева разошлись в противоположные стороны. Хранители последовали за своим королем. Как я поняла, они не спят в одной спальне. Впрочем, меня такое положение вещей не удивило.

— Где моя спальня? — спросила Евангелина, взглянув на Мейвена.

Застенчивая принцесса и будущая королева сменилась дерзкой дьяволицей, так хорошо мне знакомой.

Мейвен нервно сглотнул, видя такую неожиданную метаморфозу.

— Да… сюда… мэм… э-э-э… миледи.

Он протянул Евангелине руку, но та, словно не заметив ее, прошествовала мимо.

— Спокойной ночи, Кол! Спокойной ночи, Марина! — вздохнул Мейвен, глядя на меня.

Я смогла лишь кивнуть ему на прощание. Мой суженый. От этой мысли мне стало неуютно. Он, правда, вежливый и милый, кажется, но все же серебряный. К тому же он является сыном Элары, что еще хуже. Его улыбки и добрые слова не могут скрыть от меня этого. А Кол… он даже хуже. Его воспитали, чтобы править, чтобы увековечить этот расколотый пополам мир.

Кол проводил Евангелину взглядом. Молодой человек уставился на колышущиеся формы удаляющейся девушки. Меня это почему-то рассердило.

— Ты выбрал настоящую зиму, — сказала я, когда Евангелина не могла меня услышать.

Улыбка Кола увяла, а уголки его губ опустились. Принц медленно поднимался по спирали, ведя меня к моей спальне. Мои короткие ноги не поспевали за его широкими шагами, но Кол, кажется, этого не замечал, погрузившись в собственные мысли.

Наконец он обернулся и посмотрел на меня. Его глаза пылали, словно угольки.

— Никого я не выбирал. Все об этом знают.

— По крайней мере ты знал, что со временем так и будет, а вот я еще сегодня утром ни сном, ни духом… У меня даже милого не было.

Кол вздрогнул, заслышав мое признание, но мне было все равно. Я не могла разделить его жалость к самому себе.

— В будущем ты станешь королем. Мне кажется, это вполне достаточная компенсация, — продолжила я.

Из груди Кола вырвался смешок, впрочем, совсем не веселый. Лицо помрачнело. Сделав шаг навстречу мне, молодой человек окинул меня взглядом с ног до головы. Выражение его лица было скорее грустным, чем осуждающим. В красно-золотистых прудах его глаз плавала печаль. Теперь принц стал похож на маленького потерявшегося мальчика, ищущего того, кто сможет его спасти.

— Ты очень похожа на Мейвена, — произнес он после продолжительной паузы, от которой сердце в моей груди запрыгало, как бешеное.

— Чем? Тем, что мы оба обручились с незнакомыми людьми? Это уж точно…

— Вы оба очень умные.

Я не смогла сдержаться и хмыкнула. Кол явно не в курсе, что я не смогу написать контрольную работу по математике, которую решит даже четырнадцатилетний.

— Ты разбираешься в людях. Ты понимаешь мотивы их поступков. Они все у тебя как на ладони.

И вновь мне пришлось рассмеяться. Единственное, что меня интересовало, — сколько денег может быть в кармане конкретного человека.

— Особенно проницательна я была прошлой ночью, когда с первого взгляда определила, что ты коронный принц.

Сейчас мне не верилось, что это случилось прошлой ночью. Чего только не произошло за один день!

— Ну, этого ты никак угадать не могла.

Его подавленное состояние оказалось заразным. Вот и я уже чувствовала себя немного не в своей тарелке.

— Значит, мы поменялись местами.

Вдруг дворец показался мне совсем не таким прекрасным и величественным, как прежде. Металл и твердый камень теперь представлялись мне уж слишком грубыми и неестественными. Я оказалась здесь словно в западне. А еще было электрическое жужжание видеокамер, спрятанных повсюду. Пожалуй, это был даже не звук, а неприятное ощущение на моей коже, в костях, в крови… Я ощущала вокруг себя вакханалию электричества… Я тянулась к нему… Прекрати! Каждый волосок на моем теле начал шевелиться под действием энергии, источник которой был вне моей власти. Что-то, казалось, потрескивает вокруг. Это было то же ощущение, что и на арене. Прекрати! Мне еще этого не хватало!

Но мерзкое ощущение схлынуло так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь неприятное, едва слышное жужжание. Мир обрел прежние очертания.

— С тобой все в порядке?

Кол озадаченно смотрел на меня сверху вниз.

— Извини, — тряхнув головой, промолвила я. — Просто задумалась…

Принц кивнул головой. В его взгляде читалась жалость ко мне.

— О своей семье?

Его слова ударили меня наотмашь. За последние несколько часов я вообще о них не вспоминала. От этого у меня стало тяжело на сердце. Несколько часов, проведенные в королевской роскоши среди шелков, уже меня изменили.

— Я направил документы об освобождении твоих братьев и друга от воинской повинности и послал стражника к тебе домой. Он скажет твоим родителям, где ты находишься, — сообщил Кол, надеясь поднять мне этим настроение. — Всего, правда, он им не расскажет…

Я и сама представляла себе всю нелепость такого поворота событий. День добрый! Ваша дочь — серебряная и вскоре выйдет замуж за принца. Вы никогда ее больше не увидите, но зато вам будут регулярно присылать деньги в виде вспомоществования. Выгодная сделка, вы не находите?

— Они будут думать, что ты живешь и работаешь во дворце… по крайней мере пока. Когда твоя жизнь станет в большей степени открытой для посторонних, надо будет придумать что-нибудь другое.

— Я могу им написать?

Письма Шейда стали светлым лучиком надежды во мраке нашего существования. Пожалуй, и мои письма могут порадовать родителей.

Принц отрицательно покачал головой.

— Извини, нельзя.

— А мне кажется, можно…

Кол ввел меня в комнату, в которой сразу же вспыхнул свет. Видно, здесь были установлены датчики, реагирующие на движение. Как недавно в коридоре, все мои чувства вмиг обострились. Повсюду я ощущала присутствие электроприборов. В моей спальне были установлены по крайней мере четыре камеры наблюдения. Меня всю передернуло.

— Это ради твоей же безопасности. Если кто-нибудь посторонний прочтет эти письма…

— А камеры в комнате тоже ради моей безопасности? — спросила я, указывая рукой на стену.

Их «взгляд», казалось, проникал мне под кожу, не оставляя без своего назойливого внимания ни одного квадратного дюйма моего тела. После такого ужасного дня это чувство сводило меня с ума. Не знаю, сколько я смогу выдержать.

— Я заперта во дворце ужасов. Вокруг стены, стражники и люди, готовые разорвать меня на куски. Мне нет покоя даже в собственной спальне.

Вместо того чтобы возмутиться, Кол казался до крайности удивленным. Он огляделся по сторонам. Под потолком камер не висело, но он должен был почувствовать. Как человек может не чувствовать, что за ним наблюдают?

— Мара! Здесь нет камер.

Я отмахнулась. Электрическое жужжание действовало мне на нервы.

— Что за глупости! Я их чувствую.

Принц удивился еще больше.

— Как ты можешь их чувствовать? Объясни.

— Я…

Но слова умерли у меня на губах, когда я поняла, что Кол вообще ничего не ощущает. Он понятия не имеет, о чем я говорю. Как я смогу объяснить мои чувства, если они ему просто незнакомы? Что он скажет, если я сообщу, что способна чувствовать, как энергия разливается, пульсирует в воздухе и как она становится частью меня самой? Способен ли он меня понять?

Сможет ли хоть кто-нибудь меня понять?

— Это что… ненормально?

Что-то сверкнуло в его глазах, пока принц подбирал слова для того, чтобы заявить: ты иная. Даже среди серебряных, оказывается, я являюсь уникумом.

— Не знаю, — наконец произнес он.

Мой голос звучал жалко даже для меня.

— Не думаю, что во мне вообще осталось что-нибудь нормальное.

Кол приоткрыл рот, желая заговорить, но решил, по-видимому, промолчать. Никакие его слова все равно меня не утешат. Он ничем мне помочь не сможет.

В сказках бедная девочка всегда улыбается, когда становится принцессой, но мне теперь казалось, что я надолго, если не навсегда, утратила способность улыбаться.


Глава 12


Твой распорядок дня


7:30 — завтрак

8:00 — протокол

11:30 — обед

13:00 — уроки

18:00 — ужин

Лукас будет тебя сопровождать. Расписание обсуждению не подлежит.


Ее Королевское Величество Элара из дома Мерандус


Записка была короткой и, само собой, очень невежливой. Я подумала о пяти часах уроков, и мне сразу же стало неуютно. Школу я терпеть не могла. Со стоном я бросила записку обратно на ночной столик. Бумажка упала прямиком в лужицу золотистого утреннего солнца, словно насмехаясь надо мной.

Так же, как вчера, три горничные неслышно вплыли в мою спальню. Спустя пятнадцать минут, помучавшись с узкими кожаными штанами, широченным платьем с пышными юбками и прочими странными, совершенно непрактичными вещами, я остановила свой выбор на самом простом, что смогла отыскать в своем шифоньере чудес. Эластичные, но плотные черные штаны, бордовый жакет с серебряными пуговицами и сверкающие на свету серые сапоги. Если не считать блеска моих волос и боевой раскраски лица, я уже походила на себя прежнюю.

Лукас ожидал меня за дверью спальни. Одной ногой он нервно постукивал по каменным плитам пола.

— Опаздываете на одну минуту, — заявил он, стоило мне показаться в коридоре.

— Вы собираетесь нянчиться со мной каждый день или до того времени, пока я здесь освоюсь?

Лукас шел рядом, вежливо указывая мне путь.

— А вам как бы хотелось?

— Хотелось, чтобы наши отношения переросли в дружбу, офицер Самос.

— Мне тоже, миледи.

— Не зовите меня так.

— Как пожелаете, миледи.

По сравнению со вчерашним банкетом завтрак казался почти убогим. «Маленькая» столовая оказалась большой комнатой с высоким потолком и окнами, выходящими на реку. Длинный стол, впрочем, был сервирован всего лишь для троих. К величайшему моему сожалению, моими соседками по столу оказались Элара и Евангелина. Ко времени моего появления женщины уже наполовину опустошили свои тарелки с выложенными на них фруктами. Элара бросила в мою сторону мимолетный взгляд, а вот Евангелина прямо-таки глаз от меня оторвать не могла. Взгляд у нее был колючим, неприятным. Солнце отражалось от ее металлической экипировки, делая девушку похожей на сверкающую звездочку.

— Вам следует поторапливаться, — не глядя на меня, произнесла королева. — Леди Блонос не любит, когда опаздывают.

Сидевшая напротив меня Евангелина хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Тебя до сих пор учат протоколу?

— А тебя что, нет? — Сердце мое весело подпрыгнуло в груди, радуясь перспективе избавиться от общества Евангелины на время занятий. — Замечательно.

— Только дети изучают протокол, — насмешливо заявила она, делая вид, что не замечает отпущенной мною колкости.

К моему удивлению, королева Элара приняла мою сторону.

— Леди Марина росла в ужасающих условиях. Она ничего не знает о нашем образе жизни и о том, что от нее потребуется. Вы должны с пониманием относиться к тому положению, в котором очутилась леди Марина.

Сказано это было тихо, спокойно, но очень уж твердо. Улыбка сползла с лица Евангелины. Она кивнула, не осмеливаясь взглянуть королеве в глаза.

— Обедать сегодня будем на Стеклянной террасе вместе с участницами праздника и их матерями. Никакого злорадства, — добавила Элара.

Лично я и не думала злорадствовать, а вот лицо Евангелины побледнело.

— Они до сих пор во дворце? — задала я вопрос. — Они ведь… не прошли…

Королева Элара кивнула.

— Они будут нашими гостями еще несколько недель. Им следует должным образом почтить коронного принца и его невесту. Гости не будут разъезжаться до самого Прощального бала.

Сердце тревожно екнуло в моей груди. Впереди еще множество вечеров в окружении глазеющей на меня тысячной толпы. Мне будут задавать вопросы, на которые придется отвечать.

— Замечательно.

— А после бала мы возвратимся в столицу, — поигрывая столовым ножом, добавила королева.

Столичный град Археон. Я и прежде знала, что королевская семья в конце лета перебирается во Дворец белого пламени, а теперь я и сама его увижу. Мне придется следовать за королем, и этот мир, постичь который я не могу, станет единственной реальностью. Мне никогда не суждено вернуться домой. «Ты это знала и прежде. Ты на это согласилась», — сказала я сама себе. Но от этого легче на душе не стало.


Когда я вышла из столовой в коридор, то наткнулась на ожидающего меня там Лукаса.

— У вас на лице арбузный сок, — улыбнувшись, сообщил он мне, пока мы шли по коридорам.

Вытерев лицо рукавом, я довольно грубо отрезала:

— Само собой. А что?

— Леди Блонос ожидает вас там, — указав в конец очередного коридора, сообщил Лукас.

— А с ней что такое? Она умеет летать или у леди из ушей растут цветы?

Молодой человек улыбнулся. У меня на душе тоже полегчало.

— Нет. Она лекарь. Все лекари подразделяются на две категории: лекари кожи и лекари крови. Все представители дома Блонос являются лекарями крови, то есть способны излечивать сами себя. Ее можно сбросить вниз с самой верхушки Чертога, а на леди Блонос даже царапины не будет. Она просто встанет и пойдет.

Хотелось бы мне на это посмотреть, но вслух я ничего такого, разумеется, не сказала.

— Я прежде никогда не слышала о лекарях крови.

— Ничего удивительного в этом нет. На арену они не выходят. В таких поединках просто не было бы смысла.

Ух ты! Очередная разновидность серебряных!

— Значит, если на меня найдет…

Лукас усмехнулся, с первых слов поняв, к чему я клоню.

— С ней все будет в порядке. К тому же шторы…

— Значит, ее приставили ко мне потому, что я опасна.

Лукас отрицательно покачал головой.

— Леди Титанос! Бесс Блонос призвана учить вас держать осанку и не есть так, словно вы месяц голодали. Она будет обучать вас искусству быть леди. Если во время ваших занятий вы подожжете ее разок-другой, никто вас за это не упрекнет.

Как быть леди… Ужас!

Лукас постучал костяшками пальцев так, что я вздрогнула. Дверь тихо открылась на хорошо смазанных петлях. За ней показалась ярко освещенная солнцем комната.

— Я вернусь, когда придет время сопровождать вас к обеду, — сказал Лукас на прощание.

Я стояла на одном месте, будто приросла ногами к полу, но молодой человек слегка подтолкнул меня по направлению к внушавшей мне опасения комнате.

Дверь захлопнулась, отрезая от коридора и всего, что способно было меня успокоить. Помещение оказалось просторным, величественным, но совершенно пустым. Окна — от потолка до пола. Жужжание камер наблюдения. Электрический свет. Я ощущала сильную вибрацию энергии в комнате. Воздух, казалось, прямо-таки зудит и пышет скрытым жаром. Королева наверняка сейчас за мной наблюдает и вдоволь повеселится, когда я буду совершать одну оплошность за другой.

— Здравствуйте! — произнесла я, но ответа на мое приветствие не услышала.

Пройдя к окну, я выглянула во внутренний дворик. Вместо очередного сада я, к своему немалому удивлению, увидела нечто другое: окно выходило не наружу, а в гигантское помещение, выдержанное в белых тонах.

Пол его находился несколькими этажами ниже. Стены образовывали концентрические круги спускающейся вниз спирали-пандуса. В центре всего этого находилась странная конструкция, которая вращалась и поворачивалась, размахивая во все стороны металлическими руками. Мужчины и женщины, облаченные в одинаковую форму, прыгали там, уворачиваясь от ударов металлического чудовища. Механизм набирал скорость, вращаясь с каждым кругом все быстрее и быстрее, пока у машины не осталось всего лишь двое. Они двигались быстрее, проворнее, грациознее остальных. Механизм набирал скорость с каждым оборотом, пока вдруг не замер на месте. Люди победили машину.

Должно быть, я наблюдала тренировку хранителей.

Но после того, как двое мужчин направились к стрельбищу и занялись делом, я поняла, что никакие они не хранители. Они стреляли по вздымающимся в воздух мишеням красными шаровыми молниями, а те взрывались и обломками падали вниз. Каждый из них оказался искусным снайпером. Даже с высоты, на которой я стояла, видны были их улыбающиеся лица. Кол и Мейвен.

Вот, значит, чем они занимаются днем. Принцы не учатся править, не совершенствуют себя в качестве будущего короля и его близкого советника, а учатся искусству войны. Кол и Мейвен — опасные люди, настоящие головорезы. Впрочем, война ведется не только на фронтах. Войны ведутся во дворце, во время выступлений на видеоэкранах, в сердце каждого подданного… Они правят не только по праву, но и по причине того, что могут силой удержать свою власть. Сила и могущество! Серебряные уважают лишь силу и могущество за способность удержать остальных в подчинении и рабстве.

Следующей вперед вышла Евангелина. Когда в воздух взметнулись мишени, девушка принялась поражать их градом острых серебристых дротиков. Ни одного промаха. Неудивительно, что она рассмеялась, когда узнала, что я собираюсь изучать протокол. Пока я буду учиться красиво есть, она будет упражняться в искусстве убивать.

— Красивое представление, леди Марина?

Громкий голос прозвучал позади меня. Я порывисто развернулась, немного нервничая. То, что я увидела, спокойствия мне не прибавило.

Леди Блонос представляла собой поистине ужасное зрелище. Моего самообладания едва хватило, чтобы удержать челюсть на месте, а то я рисковала застыть перед ней с открытым ртом. Лекари крови способны исцелять сами себя. Теперь я поняла, что тут к чему.

На вид леди Блонос было около сорока лет, примерно столько же, сколько моей маме. Кожа — гладкая и плотно обтягивает лицевые кости. Брови подняты вверх в навсегда застывшем выражении крайнего изумления. На лбу — ни морщинки. Все в этом лице казалось неестественным, начиная от слишком полных губ и заканчивая противоестественно тонкой спинкой носа. Лишь серые глаза на этом лице-маске выглядели живыми. Все остальное, как я догадалась, искусная подделка. Каким-то чудом ей удалось исцелить, вернее, изменить себя таким образом, чтобы казаться моложе и красивее.

— Извините, — наконец обрела я дар речи. — Я вошла, а вас здесь не было…

— Я видела, — не скрывая антипатии ко мне, произнесла женщина. — Ваша осанка дала бы фору дереву во время бури.

Она схватила меня за плечи и, с силой дернув, выпрямила.

— Меня зовут Бесс Блонос. Я собираюсь воспитать из вас настоящую леди. Настанет день, и вы станете принцессой. Не можете же вы при этом вести себя как дикарка?

Дикарка. Пару секунд я обдумывала возможность плюнуть леди Блонос в ее глупое, самодовольное лицо. Каково будет наказание? Что за этим последует? Да только то, что она окажется совершенно права. Хуже всего было то, что я понимала: мне нужна ее помощь. Она поможет мне не оступиться, не провалиться, не засыпаться, что в конечном счете спасет меня.

— Нет, — хриплым голосом ответила я. — Этого никак нельзя допустить.


Спустя три с половиной часа леди Блонос выпустила меня из своих железных объятий под присмотр Лукаса. Спина моя болела после нескончаемой муштры. Меня учили держать осанку, правильно вставать, правильно сидеть, правильно двигаться и даже правильно спать. На спине. Руки — вдоль тела. Не шевелиться. Но все это меркло перед умственным истязанием. Леди Блонос вдалбливала мне в голову правила придворного этикета, заставляя к тому же заучивать множество имен и прочих деталей. За несколько часов мне преподали сжатый курс всего, что я должна знать. Иерархия высоких домов постепенно начинала обретать очертания, хотя, уверена, случись что-либо, и я обязательно все перепутаю. Мы лишь прошлись по поверхности так называемого протокола, но теперь я, по крайней мере, начала понимать, как мне следует вести себя с королевой.

Стеклянная терраса оказалась относительно близко. Мы прошли по коридору и спустились на уровень ниже. Времени на то, чтобы подготовиться к встрече с Эларой и Евангелиной, было совсем немного. На этот раз, выйдя в двери, я оказалась на свежем воздухе. Впервые со времени превращения в Марину я очутилась не под крышей Чертога. Я вдохнула полной грудью ветер, ощущая тепло солнечных лучей на своей коже. Теперь я почти превратилась обратно в Мару. Если я зажмурю глаза, то смогу притвориться, что ничего не случилось. Но правда в том, что случилось…

Стеклянная терраса оказалась в той же мере изобилующей роскошью, в какой классная комната леди Блонос показалась мне бедной. Название соответствовало действительности: над нами возвышался стеклянный навес, поддерживаемый колоннами с искусной резьбой. Солнечный свет, падающий сверху, переливался миллионами красок, отражаясь в стекле и гармонично освещая шикарно одетых женщин, прохаживающихся внизу. Все здесь было красивым и неестественным, как и принято в мире серебряных.

Прежде чем я получила возможность перевести дух, мне навстречу шагнули две девушки. Их улыбки показались мне неискренними, а от взглядов веяло холодом. Судя по цветам их платьев (темно-синий и красный — у одной, воронова крыла — у другой), они принадлежали к домам Ираль и Хейвен соответственно.

«Шелковики и теневики», — вспомнила я слова леди Блонос.

— Леди Марина! — одновременно произнесли они и слегка поклонились.

Я проделала то же самое, склонив голову так, как показывала мне леди Блонос.

— Я — Соня из дома Ираль, — сказала первая, гордо вскинув голову.

Ее движения были по-кошачьи плавными.

Шелковики быстры и неслышны. Подвижность при полном сохранении равновесия.

— А я — Элана из дома Хейвен, — представилась вторая голосом, скорее похожим на шепот.

Соня была темноволосой, смуглой, Элана — светлокожей и рыжеволосой. Солнечные лучики играли на ее коже, испускающей слабое сияние. Из-за этого лицо девушки казалось совершенным. Теневичка, ей покорен свет.

— Мы хотели поприветствовать вас.

Вот только напряженные улыбки и сузившиеся зрачки глаз даже не намекали на какое-либо радушие.

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны.

Я откашлялась, чтобы мой голос звучал естественнее, и от внимания девиц это не укрылось. Они переглянулись.

— Вы тоже принимали участие в празднике выборов? — спросила я, стараясь отвлечь внимание девушек от моей ужасающей бестактности.

Это задело их еще больше.

Соня скрестила руки перед собой, демонстрируя острые ногти металлического оттенка.

— Да, но, в отличие от вас и Евангелины, нам не повезло.

— Сожалею, — вырвалось у меня прежде, чем я подумала, что Марина на моем месте ни за что не стала бы извиняться. — Ну, у меня не было намерений… Вы знаете…

— Ваши намерения станут понятны со временем, — процедила Соня, с каждой секундой все больше напоминая кошку.

Когда девушка повернула голову и щелкнула пальцами так, что ногти издали неприятный звук, я вздрогнула.

— Бабушка! Я хочу представить тебя леди Марине! — позвала Соня.

Бабушка. Я едва не издала вздох облегчения, надеясь увидеть милую старушку, которая избавит меня от общества этих колючих девиц, но я глубоко ошибалась.

Вместо умудренной опытом старушки предо мной предстала прекрасно сохранившаяся женщина, словно выкроенная из стали и теней. Как у внучки, у нее была кожа цвета кофе и черные волосы, правда коротко остриженные и со следами седины. Несмотря на почтенный возраст, ее карие глаза светились жаждой жизни.

— Леди Марина! Это моя бабушка леди Ара, глава дома Ираль, — зловеще улыбнувшись, отрекомендовала родственницу Соня. — Быть может, вы уже осведомлены, что она — Пума.

Женщина уставилась на меня, и ее взгляд действовал на мои нервы хуже любой камеры наблюдения.

— А кто такая Пума?

Соня, видя мое замешательство, продолжала наслаждаться ситуацией.

— Много лет назад, когда на фронте наступило затишье, разведчики стали куда нужнее солдат. Моя бабушка Пума была лучшей из лучших.

Шпионка. Я стою перед шпионкой.

Я деланно улыбнулась, стараясь скрыть нарастающий страх. Мои ладони увлажнились. Я могла лишь надеяться, что до рукопожатия дело не дойдет.

— Рада с вами познакомиться, миледи.

Леди Ара лишь слегка кивнула головой.

— Я знала вашего отца, Марина… и маму…

— Мне очень их не хватает, — заявила я, желая произвести на леди Ару приятное впечатление.

Но женщину, казалось, мои слова лишь озадачили. Она недоверчиво склонила голову набок. За секунду в ее глазах промелькнули тысячи секретов, выведанных на фронтах теневой войны.

— Вы их помните? — спросила женщина, проверяя на прочность мою ложь.

Голос мой дрогнул, но мне ничего не оставалось, как продолжать лгать:

— Мне бы хотелось, чтобы сейчас они находились рядом и помогли разобраться в том, что меня окружает.

Образы мамы и папы промелькнули в моей голове, но я их отогнала. Сейчас не время вспоминать о моем красном прошлом.

— Гм-м-м… У вашего отца глаза были голубого цвета, и у вашей матери тоже, кстати, — произнесла леди Ара, внимательно меня рассматривая.

Из-за ее подозрительности мне захотелось спрыгнуть с балкона.

У меня карие глаза.

— Я на них не совсем похожа. Я многого даже понять не могу, — сказала я первое, что взбрело мне в голову, надеясь, что этого будет достаточно.

И тут мне пришла на помощь королева.

— Занимаем свои места, леди, — раздался ее голос, разносясь эхом по Стеклянной террасе.

Я тотчас же устремилась прочь от Ары, Сони и молчаливой Эланы туда, где могла вздохнуть чуть свободнее.

Где-то к середине обеда я почувствовала себя гораздо спокойнее. Я вполне корректно знакомилась с присутствующими и говорила ровно столько, сколько собиралась сказать. Евангелина, напротив, болтала за нас обеих, описывая женщинам свою «бессмертную любовь» к Колу, а также осознание всей глубины той чести, которую ей оказали, выбрав в будущие королевы. Я надеялась, что девушки, объединившись, «замочат» стерву, но все мои упования оказались напрасны. Кажется, лишь Соня и ее бабушка Ара замечали мое присутствие на обеде, но продолжать прерванный разговор они не стали. Пока не стали…

Когда из-за угла появился Мейвен, я уже настолько возгордилась своим успехом на званом обеде, что встретила появление моего жениха без прежнего раздражения. По правде говоря, при его виде я почувствовала странное облегчение. Моя холодность тоже куда-то пропала. Он улыбнулся и, широко шагая, подошел ко мне.

— Все еще жива? — спросил он.

По сравнению с Иралями он показался мне дружелюбным щенком.

Я не удержалась от улыбки.

— Вам бы следовало отправить леди Ираль обратно к озерщикам. Уверена, что она через неделю заставит их подписать капитуляцию.

Он вновь улыбнулся, но уже не так весело.

— Леди Ираль — старая боевая лошадь, точнее, боевой топор. До сих пор ведет себя как на войне. Она задавала тебе слишком много вопросов?

— Она скорее пыталась учинить мне допрос. Думаю, леди злится из-за того, что я оттеснила ее внучку.

В глазах Мейвена промелькнул страх. Я вполне разделяла его опасения. Если Пума выйдет на мой след…

— Не стоит бояться, — тихим голосом произнес он. — Я сообщу матери, а она обо всем позаботится.

Принимать от него помощь мне не хотелось, но другого выхода из сложившейся ситуации просто не было. Такая женщина, как леди Ара, способна отыскать нестыковки в моей биографии, и тогда мне придет конец.

— Спасибо. Это будет очень мило с твоей стороны.

Сегодня на Мейвене вместо военной формы была обычная, неофициальная мужская одежда, подогнанная под его фигуру и весьма практичная. Вид человека, одетого не на парад, немного меня успокоил. Но нельзя было терять бдительность. Нельзя забывать, что он — один из них.

— Ну как? Справилась? — широко улыбаясь, произнес он. — Если хочешь, я могу показать тебе дворец.

— Нет.

Слово вырвалось излишне поспешно. Лоб Мейвена избороздили морщины.

— У меня сейчас уроки, — добавила я, стараясь исправить свою оплошность.

Почему я беспокоилась о его чувствах? Ума не приложу!

— Твоя мама, видно, любит составлять всем расписания?

Принц кивнул. Он казался уже не таким расстроенным.

— Это уж точно… Ладно, не буду тебя задерживать.

Мейвен осторожно коснулся моей руки. Раньше его ладонь казалась мне холодной, но на этот раз от нее исходило приятное тепло. Прежде чем я отдернула свою руку, принц меня покинул в совершенном смятении.

Лукас дал мне время совладать со своими чувствами, а потом заметил:

— Знаете, будет лучше, если вы поторопитесь.

— Помолчите, Лукас.


Глава 13


Следующий мой преподаватель находился в помещении, стены которого от пола и до потолка были уставлены книгами. Книг было больше, чем я когда-либо прежде видела, даже больше, чем я могла себе вообразить. Они показались мне очень старыми и ценными. Несмотря на стойкую антипатию к школе и учебникам, я почувствовала нечто сродни восхищению. Вот только на корешках книг написаны были названия на неизвестн


убрать рекламу




убрать рекламу



ом мне языке, а на страницах — символы, значение которых я никогда и не надеялась уразуметь.

Еще более книг мое воображение поразили географические карты, развешанные на стенах: карты королевства и других стран, как современных, так и древних. В раме за стеклом, на дальней стене, висела огромная цветная карта, составленная из нескольких листов. В высоту она как минимум в два раза превосходила мой рост и невольно притягивала к себе взгляд. Краски были выгоревшими, а бумага местами порвалась. Переплетение красных линий. Голубой цвет побережья. Зеленые леса. Желтые города. Это древний мир, мир, существовавший прежде. Старые названия, старые границы, от знаний которых сейчас нет никакой пользы.

— Странно смотреть на мир, которого больше нет, — произнес преподаватель, выходя из-за стеллажа с книгами.

Одет он был в длинные одеяния желтого цвета, покрытые пятнами и выгоревшие на солнце от долгого ношения. В них старик и сам казался пожелтевшим листом бумаги.

— Сможете по карте определить наше местонахождение?

Из-за необозримых размеров карты я несколько растерялась, но потом подумала, что это, как и все со мной происходящее, — проверка.

— Постараюсь.

Норта находится на северо-востоке. Сваи — на Главной реке. Река впадает в море. Через минуту лихорадочных поисков я обнаружила реку и узкий морской залив возле деревни.

— Тут, — произнесла я, ткнув пальцем к северу от этого места, туда, где, по моим представлениям, сейчас находится Саммертон.

Преподаватель кивнул головой, радуясь тому обстоятельству, что я не круглая дура.

— А еще что-нибудь узнаете?

Вот только надписи на карте были сделаны на том же языке, что и на корешках книг, поэтому прочесть их я не могла.

— Я не могу прочитать то, что здесь написано.

— А я и не просил, чтобы вы читали, — с довольным видом заявил преподаватель. — К тому же слова могут быть лживы. Следует смотреть на вещи шире.

Пожав плечами, я вновь уставилась на карту. В школе ученица из меня была не ахти какая. Вскоре он сам это поймет. Как ни странно, игра мне понравилась. Изучая карту, я искала известные мне географические ориентиры.

— Это, должно быть, Портовая Гавань, — наконец промолвила я, обводя участок на карте у похожего на рыболовецкий крючок мыса.

— Правильно, — радостно подтвердил преподаватель.

Его лицо расплылось в улыбке. Морщины в уголках глаз углубились, выдавая истинный его возраст.

— Теперь этот город называется Дельфы, — произнес преподаватель, указывая на город к югу от гавани. — А вот тут расположен Археон.

Его палец уперся в место у Главной реки на расстоянии нескольких миль от того, что показалось мне самым большим городом на всей карте, самым большим городом этой древней страны, существовавшей до появления нашего мира. Город Руин. Это название, передаваемое шепотом, я слышала от старших парней и от моего брата Шейда. Город пепла. Руина. Так он его называл. При мысли об этом месте у меня по спине пробежал легкий холодок. Оно до сих пор окутано пеплом и дымом великой войны, закончившейся более тысячелетия тому назад. Не станет ли наш мир похож на Руину, если война так и не закончится?

Преподаватель держался в стороне, давая мне время все хорошенько обдумать. У него была странная манера обучения. Не исключено, что все обернется четырехчасовой игрой с висящей на стене картой.

И вдруг я осознала, почувствовала, услышала слабое жужжание в помещении, куда слабее, чем в других местах. Весь день я провела под объективами камер наблюдения. К концу я уже научилась не обращать на них внимания, а здесь… здесь ощущалось обычное напряжение воздуха, вызванное ярким электрическим светом, но камер… Камер не было. Никто на меня не смотрит. Элара не может за мной наблюдать.

— Почему за нами сейчас не наблюдают?

Преподаватель лишь моргнул.

— Не то место, — ответил он.

Я его не поняла и рассердилась.

— Почему не то?

— Мара! Моя задача — научить вас истории, научить вести себя как серебряная и быть… полезной. — При этих словах его лицо погрустнело. — А еще я хочу разобраться в том, как у вас появились эти ваши способности и как вы ими управляете.

Я смотрела на него, вконец запутавшись.

— Я серебряная… Сила и мощь моих родителей смешались… Мой папа был уничтожителем, а мама — штормом… Я серебряная, сэр, — заикаясь, повторила я объяснение, придуманное Эларой.

Я могла только надеяться, что он поверит.

К моему ужасу, преподаватель отрицательно покачал головой.

— Нет, вы Мара Барроу, и вам никогда не следует об этом забывать.

Он знает. Все пропало. Мне конец.

Мне бы следовало просить, умолять его сохранить мое происхождение в тайне, но слова застряли у меня в горле. Конец близок, а у меня не хватает сил его предотвратить.

— Не стоит волноваться, — заметив мой страх, успокоил меня преподаватель. — Я и в мыслях не имею сообщать кому-либо о вашей истинной родословной.

Облегчение, впрочем, было недолгим и сменилось очередным страхом.

— Что вам от меня нужно?

— Я очень любознательный человек, и, когда вы вошли на праздник выборов королевы красной служанкой, а вышли оттуда давно потерянной серебряной леди, меня это, признаюсь, очень заинтриговало.

— Именно потому в этом помещении нет камер? — сердито спросила я, отступая от преподавателя. — Вы хотите, чтобы не осталось записей моего допроса?

Руки сжались в кулаки. Как бы мне хотелось сейчас поразить этого человека молнией!

— Камер нет, потому что в моей власти их отключать.

В моем окутанном непроглядной тьмой сердце вспыхнула искорка надежды.

— А в чем заключается ваша сила? — с неуверенным видом задала я вопрос.

Возможно, он похож на меня.

— Мара! Серебряная никогда не станет называть силой или могуществом маленькие фокусы, которые мы время от времени проделываем…

Маленькие фокусы вроде разделения одного человека на две личности или утопления красного прямо на городской площади…

— Когда-то моя сестра была королевой, поэтому я имею во дворце определенное влияние, — продолжил он.

— Леди Блонос об этом не упоминала.

Преподаватель хихикнул.

— Леди Блонос учит вас всякой чепухе. Я лично до такого опускаться не буду.

— Если ваша сестра была королевой, то вы…

— Джулиан Джейкос! К вашим услугам, — преподаватель с шутливым видом поклонился. — Глава дома Джейкос, наследник нескольких старинных книг. Моя сестра — покойная королева Кориана. Принц Тиберий VII, который предпочитает, чтобы его называли Колом, — мой племянник.

Теперь, когда я это узнала, их похожесть тотчас бросилась мне в глаза. Цвет волос Колу достался от отца, а вот добродушное выражение лица и теплоту в глубине глаз он наверняка унаследовал от матери.

— Я так понимаю, вы не собираетесь превратить меня в подопытного кролика ради прихоти королевы? — все еще настороженно спросила я.

Вместо того чтобы обидеться, Джулиан громко рассмеялся.

— Дорогая моя! Королеве хотелось бы, чтобы вы исчезли раз и навсегда. Она и не подумает помогать вам разбираться в самой себе. Это последнее, чего вы можете от нее ожидать.

— Но ведь вы именно это собираетесь делать?

Нечто похожее на гнев сверкнуло в его глазах.

— Руки королевы не настолько длинны, как вам кажется… Как она хочет, чтобы вы думали… Я хочу разобраться в природе вашего феномена, что полностью совпадает с вашими собственными желаниями. Я прав?

Страх в моей душе сменился любопытством.

— Да.

— Я так и думал, — сказал преподаватель, улыбаясь из-за стопки книг. — Но кроме этого, мне, боюсь, придется подготавливать вас ко дню, когда придет пора…

Я потупилась, вспоминая, что мне говорил Кол в тронном зале…

Она станет их чемпионкой, их представительницей. Красные будут восторгаться ею…

— Меня хотят каким-то образом использовать для того, чтобы не допустить мятежа.

— Да. Мой племянник и королева считают, что, если вас подготовить должным образом, такое вполне возможно.

В каждом произнесенном им слове звучала горечь.

— Это все глупости. Я ничего не смогу поделать, и тогда… — Мой голос дрогнул.

И тогда они меня убьют.

Джулиан догадался о моих скрытых опасениях.

— Вы ошибаетесь, Мара. Пока что вы не понимаете природы вашей силы и не можете ею управлять, но… — Преподаватель завел руки себе за спину и крепко их сжал. — «Алую стражу» воспринимают далеко не все. Они слишком радикальны для большинства красных. А вот вы — совсем другое дело, вы вполне контролируемы и близки к народу. Простые люди будут вам доверять. Вы способны, если правильно вас использовать, погасить костер надвигающейся революции несколькими улыбками и правильно составленными речами. Вы будете обращаться к красным и рассказывать им, какой справедливый и великодушный король ими правит, насколько благородны и возвышенны серебряные. Вы сумеете уговорить ваших соотечественников вновь добровольно надеть на себя цепи. Если повезет, вы сможете переубедить даже сомневающихся серебряных, тех, кто не доверяет королю.

К моему удивлению, Джулиан не казался особенно воодушевлен излагаемым им планом. Без электрического жужжания камер наблюдения я забылась и недоверчиво рассмеялась.

— И вам это не нравится? Вы серебряный и должны ненавидеть «Алую стражу» и меня.

— Считать всех серебряных жестокими столь же ошибочно, как считать всех красных ничтожными, — посуровев, произнес Джулиан. — То, как серебряные поступают с красными, противоречит основам гуманизма. Они подавляют вас, заключив в бесконечном цикле бедности и смерти, оправдывая это тем, что вы — другие. Это в корне несправедливо. Любой, кто изучал историю, знает, что ничем хорошим это не закончится.

— Но мы на самом деле другие. — Один день, прожитый в их мире, полностью убедил меня в этом. — Мы не равны.

Джулиан ссутулился и устремил на меня уставшие глаза.

— Я вижу перед собой живое опровержение ваших же слов.

Вы видите недоразумение природы, Джулиан.

— Позвольте мне переубедить вас, Мара.

— А это что-нибудь даст? Ничего вообще не изменится.

Джулиан сердито вздохнул и провел рукой по редеющим каштановым волосам.

— Столетиями серебряные расхаживали по земле, словно живые боги, а красные ползали муравьями у их ног… до недавнего времени. Если это не перемены, тогда я понятия не имею, что такое перемены.

Он сможет помочь мне выжить, даже более того, он поможет мне жить.

— И что мы будем делать?


Дни вошли в наезженную колею, обрели свой ритм в рамках никогда не меняющегося расписания. Утром — протокол, днем — уроки. Во время обеденных и вечерних трапез королева Элара выставляла меня напоказ своим гостьям. Пума и Соня, кажется, до сих пор относились ко мне с подозрением, хотя после той первой встречи они ничем его не проявили. Помощь Мейвена, как бы это ни хотелось отрицать, оказалась вполне действенной.

Во время следующего званого обеда, на этот раз в личном пиршественном зале королевы, обе леди Ираль меня игнорировали. Несмотря на занятия по протоколу, обеды до сих пор давались мне с трудом. Приходилось все время держать в голове то, чему меня учили. Осанос, нимфы, голубой и зеленый. Уэлле, зеленые смотрители, зеленый и золотистый. Леролан, дарители забвения, оранжевый и красный. Рхамбос… Тирос… Норнус… Ираль… и еще много-много других. Как можно удержать всех в голове, я понятия не имела.

Обычно я сидела рядом с Евангелиной. На столе было расставлено множество металлических столовых приборов, каждый из которых представлял собой смертельное оружие в руках злобной соседки. Каждый раз, когда Евангелина брала в руку нож и что-нибудь резала, все мое тело сжималось в ожидании коварного удара. Элара знала, о чем я думаю, и весь званый обед сидела с желчной улыбкой на губах. Куда хуже и тягостнее было вот так сидеть и осознавать, что королева получает огромное наслаждение, наблюдая за нашей молчаливой войной.

— Леди Титанос! Вам нравится Чертог солнца? — спросила девушка, сидевшая напротив.

Атара, дом Вайпер, зеленый и черный. Весь их род был звероловами. Именно эта девчонка убила тогда голубей.

— Конечно, это не идет ни в какое сравнение с деревней, в которой вы прежде жили, — продолжила Атара.

Слово «деревня» прозвучало как ругательство. Девчонка меня задирала.

Дамы вокруг рассмеялись. Послышалось гадливое перешептывание.

Мне понадобилось около минуты, чтобы остыть и ответить без особой враждебности:

— Чертог и Саммертон очень отличаются от того, к чему я привыкла.

— Само собой разумеется, — произнесла другая леди, подавшись вперед, чтобы присоединиться к нашей беседе.

По зеленым и золотистым цветам туники я определила, что она из дома Уэлле.

— Однажды я проезжала по долине Главной реки и скажу, что деревни красных — совершенная клоака, — добавила леди Уэлле. — У них там даже нормальных дорог нет.

Мы недоедаем, о каких там дорогах может идти речь? Я крепче сжала челюсти. Зубы лязгнули. Я хотела было улыбнуться, но мое лицо исказила гримаса, когда я услышала, как третья особа выразила свое полное согласие с леди Уэлле.

— Красные имеют то, чего заслуживают, — презрительно сморщив носик, развивала она свою мысль. — Мне кажется, они не способны на большее… Живут как живут.

— Это не наша вина, что они рождаются, чтобы нам служить, — легкомысленно заявила леди в коричневых цветах дома Рхамбос с таким видом, словно болтала о погоде или угощениях. — Такова природа вещей.

Злость во мне закипала, но одного взгляда королевы хватило, чтобы остудить мой пыл. Мне приходилось исполнять свои обязанности, то есть притворятся.

— Да уж, — услышала я свой голос как бы со стороны.

Мои руки под столом сжались в кулаки, а сердце готово было разорваться.

Женщины, сидевшие по ту сторону стола, с подчеркнутым вниманием прислушивались к тому, что я говорю. Улыбки, легкие кивки, довольство тем, что мои слова подтверждают их собственные мысли о моем народе. При виде этих лиц мне хотелось кричать.

— Но если, — продолжила я, будучи не в состоянии смолчать, — людей заставлять жить без надежды, без малейшей передышки, без шанса на спасение, они, само собой, не будут способны ни на что лучшее, чем стать слугами.

Улыбки увяли, сменившись на лицах выражением крайнего удивления.

— К леди Титанос приставлены лучшие учителя, — желая прервать мои излияния, быстро ввязалась в разговор королева Элара. — Они помогут ей влиться в наше общество. Она уже занимается с леди Блонос.

Дамы полушепотом принялись обсуждать новость, а девушки переглядывались, сделав «большие глаза». Передышки мне хватило, чтобы немного прийти в себя, собраться с силами и продержаться до конца обеда.

— Что его королевское величество собирается предпринять в отношении мятежников? — грубым, зычным голосом поинтересовалась какая-то женщина.

Эти слова произвели ошеломляющий эффект на собравшихся. За столами воцарилась гнетущая тишина. Никто теперь не смотрел на меня. Все взгляды устремились на эту женщину, одетую, между прочим, в военную форму. Кое-кто из присутствующих, правда, тоже щеголял в военном, но ни у кого из них не было столько сверкающих на солнце орденов и лент. Уродливый шрам поперек веснушчатой щеки свидетельствовал, что, пожалуй, она честно их заслужила. Здесь, во дворце, легко было позабыть о том, что где-то идет война, но, взглянув в ее суровые глаза, я поняла, что она-то все помнит.

Королева Элара грациозно отложила ложечку и просияла идеально отрепетированной улыбкой.

— Полковник Макантос! Я бы не стала называть их мятежниками при…

— То, что произошло в столице, не единичный случай, — отрезала дама-полковник, оборвав королеву на середине фразы. — А как насчет взрыва в Портовой Гавани? А как насчет аэродрома в Дельфах? Два реактивщика уничтожено… Еще один угнан с нашей базы…

Глаза у меня округлились, и тихий вскрик удивления присоединился к подобным же звукам, сорвавшимся с губ соседок. Были и другие нападения! При виде страха на лицах гостей и прижатых к губам ладошек я с трудом сдержала улыбку. Фарли времени не теряет.

— Насколько я знаю, вы не инженер, полковник, — холодным тоном заявила королева.

Макантос даже не успела отрицательно мотнуть головой, а Элара продолжала:

— Потому вы просто не можете знать, каким образом утечка топлива в Портовой Гавани привела к взрыву. И еще… Насколько я знаю, вы не являетесь офицером военно-воздушных сил… Извините, но так оно и есть. Ваша компетенция ограничивается наземными операциями, а произошедший на аэродроме инцидент был на самом деле тренировочным полетом, выполненным под непосредственным руководством лорда-генерала Лриса. Генерал лично заверил их величество, что база в Дельфах находится в полнейшей безопасности.

В честном бою Макантос почти наверняка смогла бы разорвать Элару голыми руками, но на этот раз победа досталась королеве, причем действовала она одной лишь силой слова. А ведь она еще не выговорилась. Слова Джулиана эхом отозвались в моей голове: «К тому же слова могут быть лживыми».

— Целью террористов являются простые, ни в чем не повинные граждане, серебряные и красные. Они намереваются вызвать повсюду страх и вселить в людей неуверенность. Эти ничтожные, трусливые людишки прячутся от справедливого суда моего супруга. Считать каждый несчастный случай или недоразумение в королевстве делом их рук — все равно что лить воду на их мельницу. Нельзя позволить им нас запугать. Нельзя позволить этим чудовищам почувствовать себя победителями.

Несколько женщин за столом захлопали в ладоши или закивали, соглашаясь с искусной ложью королевы. К ним присоединилась Евангелина, после чего захлопали и другие. Вскоре лишь я и дама-полковник оставались неподвижны. Я понимала, что Макантос не верит ни единому слову королевы, но опровергнуть ее слова не может, по крайней мере здесь, на ее арене.

Мне бы хотелось и дальше сидеть, не хлопая в ладоши, но я не могла. Я Марина, а не Мара, поэтому должна поддержать свою королеву и ее лживые слова. Я захлопала, а униженная и сердитая Макантос опустила голову.


Вокруг меня вечно вертелись слуги и серебряные, но при этом я чувствовала себя ужасно одинокой. Из-за напряженного графика его тренировок я почти не виделась с Колом. К тому же время от времени принц выезжал из дворца для того, чтобы обратиться с речью к солдатам на близлежащей военной базе, или сопровождал отца на каком-нибудь официальном мероприятии. Я бы, пожалуй, могла поговорить с голубоглазым Мейвеном, на лице которого вечно играла легкая улыбка, но все еще относилась к нему с настороженностью. Впрочем, в покое меня никогда не оставляли. Согласно глупой придворной традиции юношам и девушкам из благородных семейств необходим присмотр, «дабы не впасть в искушение», как говаривала леди Блонос. Сомневаюсь, что эти опасения имели хоть какое-то отношение ко мне.

По правде говоря, я почти забыла о том, что однажды должна выйти за Мейвена замуж. Эта возможность вообще не казалась мне чем-то реальным. Мы не были даже друзьями, не говоря уж о большем. Со мной он вел себя весьма любезно, но интуиция подсказывала мне: «Не поворачивайся спиной к сыну Элары». Что-то он явно замыслил, вот только я не знала, что именно.

Занятия с Джулианом делали мою жизнь более сносной. Учеба, которую я прежде ненавидела всем сердцем, теперь стала островком света в море тьмы. Без камер наблюдения и навязчивого шпионажа со стороны Элары мы вместе пытались понять, что же я такое. Процесс затянулся, продвигаясь настолько медленно, что это невольно начало нас беспокоить.

— Кажется, я понял, в чем твоя проблема, — заявил Джулиан в конце первой недели обучения.

Я стояла в нескольких ярдах от преподавателя, вытянув вперед руки. Со стороны я наверняка выглядела как круглая дура. У моих ног возникло электрическое поле неопределенной природы, время от времени разряжавшееся слабыми искрами. Джулиан добивался от меня того, чтобы я научилась обуздывать эту силу и пользоваться ею по своему усмотрению, но пока у меня ничего не получалось. Молния, как в тот день на арене, не ВСПЫХИВАЛА, а ведь именно из-за нее я вляпалась в историю и не знала, как выбраться.

— Боюсь за свою жизнь, — в припадке раздражения заявила я. — Может, мне следует попросить у Лукаса пистолет?

Обычно Джулиан смеялся, когда я пыталась шутить, но сейчас слишком уж погрузился в свои мысли.

— Вы похожи в некотором отношении на ребенка, — наконец выдал он.

Я поморщилась, немного задетая, но Джулиан развивал свою мысль:

— Именно так ведут себя дети. Они на первых порах не умеют управлять своей силой. Сила проявляет себя в минуту эмоциональных потрясений и сильного страха. Только со временем дети учатся контролировать свои эмоции и пользуются силой тогда, когда в этом возникает потребность. Где-то спрятан спусковой крючок, и наша задача состоит в том, чтобы его отыскать.

Я вспомнила, что чувствовала в Спиральном саду, считая, что до смерти — рукой подать. Но в тот миг, падая на электрический щит, я не ощущала страха. Необыкновенный покой охватил меня. Я понимала, что это конец, что ничего поделать с этим я все равно не смогу, поэтому смирилась с неизбежным.

— Попытайтесь еще разок, — настаивал Джулиан.

Застонав, я вновь повернулась к стене. Джулиан установил вдоль нее несколько каменных книжных шкафов, без книг, разумеется, для того чтобы мне было куда целиться. Краем глаза я видела, что он отошел на безопасное расстояние и смотрит.

«Ну давай, давай», — прошептал голос в моей голове.

Прищурив глаза, я собралась, стараясь ни о чем постороннем не думать, а затем мысленно потянулась к электричеству… Сначала энергия зародилась где-то у меня внутри, под кожей, а затем, развернувшись, запела в каждой мышце, в каждой косточке. Обычно этим все ограничивалось, замирая как раз на грани двух состояний, но только не в этот раз. Вместо того чтобы подгонять нарождающуюся энергию, я расслабилась, предоставив ей полную свободу. То, что я почувствовала потом, нелегко описать: все и ничего, свет и тьма, жар и холод, жизнь и смерть. Вскоре энергия заполнила меня целиком, вытеснив из головы все мысли и воспоминания. Даже Джулиан и его книги перестали для меня существовать: мой разум совершенно чист, а в образовавшееся пространство просачивается сила. Теперь, когда я попыталась вернуть контроль над своим сознанием, энергия не исчезла, а продолжала перебегать по телу от глаз и до кончиков пальцев на руках.

Слева послышался взволнованный окрик Джулиана.

Открыв глаза, я увидела светло-красные искры, слетающие с кончиков моих пальцев, словно те превратились в оголенные электрические кабели.

Джулиан молчал. Молчала и я.

Я боялась пошевелиться, опасаясь, что искры погаснут, но они, судя по всему, гаснуть не собирались. Они крутились у моих пальцев, подобно маленькому котенку, играющему с клубком пряжи. Со стороны это казалось почти безобидным, но я-то хорошо помнила, как эта сила едва не погубила Евангелину.

Эта сила способна убивать, если я с ней не совладаю.

— Попытайся что-нибудь с этим сделать, — восхищенно выдохнул Джулиан.

Глаза учителя округлились от волнения и светились радостью.

Интуиция подсказывала мне, что эта сила будет мне покорна. Она является частью меня самой, живой частичкой моей души в этом мире.

Пальцы крепко сжались в кулак. На напряжение мышц руки искры отреагировали почти мгновенно, став ярче и проворнее. Они в считаные секунды сожгли рукав моей блузы. Как ребенок, бросающий мячик, я взмахнула рукой в направлении шкафов и в последний миг разжала пальцы. Молния яркими зигзагами рассекла воздух и ударилась в вытесанный из камня книжный шкаф.

От случившегося я завизжала и, отшатнувшись, упала спиной на сложенные стопкой книги. Когда я ударилась об пол, сердце в моей груди бешено забилось, а каменный книжный шкаф у стены раскололся, подняв вокруг густое облако пыли. По поверхности каменных осколков пробежали искры, а через секунду они погасли, оставив после себя руину.

— Извините, — пробормотала я из-под груды засыпавших меня книг.

Подгоревший рукав дымился, но эта беда казалась ничтожной по сравнению с тем, что ощущала моя рука. А вообще-то все тело вибрировало от переполняющей меня силы, и это чувство было весьма и весьма приятным.

Фигура Джулиана нырнула в поднятое мной облако пыли. До меня донесся его гортанный смех. Преподаватель принялся внимательно изучать то, что я натворила. Сквозь поднятую пыль сверкнула его белозубая улыбка.

— Нам понадобится другая комната… Побольше…


Джулиан был абсолютно прав. Каждый день нам приходилось искать помещения все больше и все прочнее, пока в один прекрасный день мы не очутились на подземных уровнях. Там стены состояли из металла и бетона, материалов куда прочнее декоративного камня и дерева верхних этажей. Точно прицеливаться я пока не умела, и каждый раз выходил, мягко говоря, конфуз, но Джулиан не раздражался и спокойно продолжал со мной заниматься. Впрочем, благодаря тренировкам вызывать молнию становилось все легче и легче.

После экспериментов Джулиан аккуратно записывал все интересующие его данные, начиная от частоты моего пульса и заканчивая температурой только что наэлектризованного мною кубка. Каждый очередной эксперимент приводил к новым вопросам, но это вызывало у преподавателя лишь довольную улыбку. Впрочем, он никогда не делился со мной причинами своего веселья. Сомневаюсь, что я его поняла бы, решись он на такой шаг.

— Просто замечательно, — бормотал он себе под нос, снимая показания с какого-то хитроумного прибора, названия которого я даже не знала.

Джулиан сказал, что этим прибором можно измерить электричество, но я, признаюсь, ума не приложу, как это вообще возможно.

Я потерла ладони, «выключая питание», как это называл Джулиан. На этот раз рукава моего одеяния не пострадали благодаря тому, что его пошили из огнеупорной ткани, такой, какую носят Кол и Мейвен. Мою, впрочем, скорее следовало называть электроупорной.

— И что тут такого замечательного?

Джулиан помолчал, словно сомневался, стоит ли мне говорить, имеет ли он право, но потом все же пожал плечами и произнес:

— Прежде чем вы включили питание и уничтожили эту несчастную статую, — его рука указала на дымящуюся груду каменного крошева, прежде бывшего бюстом какого-то короля, — я измерил количество электричества в помещении. Я измерил лампы, провода, а затем я измерил вас…

— Ну и?..

— Вы отдали заряд, в два раза превосходящий тот, что был прежде, — с явной гордостью в голосе заявил он.

Я понятия не имела, чем тут можно гордиться.

Джулиан порывисто выключил «искровой ящик», как я прозвала прибор.

Я тотчас же почувствовала, как напряжение спадает.

— Давайте еще разок.

Отгоняя непрошеное раздражение, я сосредоточилась. Через мгновение искры засверкали так же ярко, как прежде. Вот только энергия зарождалась где-то во мне самой.

Улыбка на лице ученого растянулась от уха до уха.

— Ну?

— Все мои подозрения подтвердились.

Иногда я забываю, что Джулиан — ученый и исследователь, но он всегда рад мне об этом напомнить.

— Вы вырабатываете электроэнергию.

Теперь я уж точно не понимала, к чему он клонит.

— Конечно. Такова природа моей силы, Джулиан.

— Нет, прежде я думал, что ваша сила состоит в управлении, а не в вырабатывании электроэнергии, — понизив голос, сообщил мне мужчина. — Никто не умеет вырабатывать электроэнергию, Мара.

— Но это же чушь! Нимфы…

— Они властвуют над водой, которая создана не ими. Они не могут творить, повелевать тем, чего нет.

— Ну… А как насчет Кола и Мейвена? Я нигде не видела бушующее адское пламя, из которого они могли бы черпать свою силу.

Улыбнувшись, Джулиан покачал головой.

— Вы видели их браслеты?

— Они никогда с ними не расстаются.

— Браслеты искрят. Мальчикам нужен хотя бы крошечный источник пламени. Без него они были бы беззащитны. Все элементалы такие же. Они властны над металлами, водой или растениями, но не могут их создавать. Их сила не превышает тот потенциал, который уже существует вокруг них. Вы иная, Мара.

Не такие, как я. Я уникальна.

— И что из этого следует?

— Пока не могу сказать. Вы ни на кого не похожи. Вы ни красная, ни серебряная. Вы иная… Вы гораздо больше, чем кажетесь.

— Я другая, — произнесла я. — Кто я? Джулиан! Что со мной не так?

Я страстно желала, чтобы эксперименты помогли мне найти хоть какой-то ответ на мучающие меня вопросы, но вместо этого Джулиан подбрасывал все новые и новые загадки.

Вдруг мне стало трудно дышать. Глаза увлажнились, мешая четко видеть свет. Я часто-часто заморгала, стараясь скрыть мое состояние от Джулиана. Я подумала о том, что уж слишком многое на меня навалилось за последнее время: уроки, протокол, дворец, в котором я никому не могу верить, не могу быть сама собой. Я хотела расплакаться, но понимала, что не имею права.

— Все с вами в порядке. Быть другой — не плохо, — услышала я голос Джулиана, но смысл его слов не доходил до меня.

Воспоминания о доме, Гизе и Килорне затопили мое сознание.

— Мара!

Мужчина сделал шаг ко мне. Лицо его выражало доброту и обеспокоенность, но вплотную Джулиан не приблизился. Делал он это ради своей безопасности. Прикасаться ко мне было бы для него рискованно. К своему удивлению, я только сейчас заметила, что искры вновь забегали у меня по рукам, добираясь до предплечий. Еще немного, и я рисковала очутиться внутри небольшого энергетического шторма.

— Мара! Смотрите на меня! Сосредоточьтесь, Мара!

Говорил он хладнокровно, негромко. В каждом слове ученого слышалась спокойная сила.

— Обуздайте силу, Мара!

Вот только я ничего не могла обуздать. Я давно уже потеряла контроль над своими мыслями, над своим будущим, над сво


убрать рекламу




убрать рекламу



ей силой, ставшей источником всех моих недавних проблем.

Осталось, впрочем, кое-что, на что я еще могла положиться… На быстроту моих ног…

Словно жалкая трусиха, каковой я, скорее всего, и была в ту минуту, я бросилась наутек.

В подземных коридорах никого мне навстречу не попадалось, но гнетущее ощущение от тысяч, как мне казалось, объективов камер наблюдения давило на меня невыносимым грузом. Времени у меня оставалось всего ничего, пока Лукас или, того хуже, хранители меня не обнаружат. Мне надо вдохнуть свежий воздух, увидеть небо, а не стекло над головой.

Я простояла на балконе секунд десять, прежде чем осознала, что идет дождь. Капли быстренько умыли мое лицо, смывая остатки еще недавно клокотавшего во мне гнева. Искры угасли, и я разрыдалась, залив лицо горькими слезами, которые побежали вниз тонкими ручейками. Где-то вдалеке прогремел гром. Воздух был теплым. Влажно, но не жарко. Летняя жара спала. Вскоре наступит настоящая осень. Время неуклонно убегает от меня прочь. Жизнь движется вперед, как бы сильно мне ни хотелось замедлить ее бег.

Когда сильная рука сомкнулась на моем предплечье, я едва не взвизгнула. Двое хранителей нависли надо мной. Из-под масок их взгляды сверкали. Оба они были выше меня чуть ли не вдвое. Эти бессердечные люди сейчас потащат меня обратно в тюрьму.

— Миледи, — раздался рокочущий, отнюдь не страдающий избытком уважения ко мне голос одного из хранителей.

— Отпустите.

Слово прозвучало жалко, неуверенно и едва слышно. Я с жадностью хватала ртом воздух, как едва не утонувший человек.

— Мне надо всего несколько минут. Пожалуйста…

Но я не была их госпожой. Хранители не ответили мне и не ответят.

— Вы слышали, что вам приказала моя невеста? — послышался голос.

Произнесено это было с твердостью, внутренней силой и прямо-таки королевской величественностью. Мейвен.

— Оставьте ее в покое.

Когда принц появился на балконе, я невольно почувствовала огромное облегчение. Хранители тотчас же встали по стойке смирно и покорно склонили головы.

Тот, кто держал меня за руку, ослабил хватку и произнес:

— Нам велено следить, чтобы леди Титанос придерживалась распорядка дня. Это приказ, сэр.

— В таком случае я меняю данный вам приказ, — холодно возразил ему Мейвен. — Я сам проведу леди Марину обратно к месту ее занятий.

— Слушаюсь, сэр, — одновременно ответили ему хранители, не осмелившись ослушаться принца.

Когда они удалились, грузно ступая и оставляя мокрые следы от дождевых капель, падающих с их огненных плащей, я смогла перевести дух. Я даже не заметила, как дрожат мои руки. Мне пришлось крепко-крепко сжать пальцы в кулаки, чтобы скрыть это обстоятельство. Но Мейвен из вежливости сделал вид, что ничего не заметил.

— У нас и внутри можно принять душ, — произнес он.

Я вытерла руками глаза, хотя капли дождя уже замаскировали от посторонних мои слезы. Впрочем, еще оставался шмыгающий нос и темные следы поплывшей косметики. Хорошо еще, что серебряная мазь не потекла. Она оказалась куда более стойкой, чем ее хозяйка.

— Первый осенний дождь, — стараясь сохранять невозмутимость, произнесла я. — Хотела на него посмотреть.

— Ага…

Мейвен подошел и встал рядом. Я отвернулась, желая еще некоторое время держаться в тени. Пусть не видит моего лица.

— Теперь я тебя понимаю.

Серьезно? Принц! Как ты можешь знать, что значит быть лишенной всего, что ты прежде любила? Как ты можешь знать, что значит быть насильно превращенной в другую личность? Мне придется лгать каждый день до конца жизни. А еще я только что узнала, что со мной все очень и очень непросто…

У меня не было сил мириться с его всезнающей улыбкой.

— Перестань притворяться, что понимаешь меня и знаешь, что я чувствую.

Выражение его лица сразу же сделалось кислым, а уголки губ опустились в мрачной гримасе.

— Думаешь, я не понимаю, как тяжело жить здесь… среди этих людей?

Мейвен поспешно оглянулся, словно боялся, что его могут подслушать. Никто его не слышал за исключением, конечно, дождя и грома.

— Я не могу говорить то, что думаю, и делать то, что мне хочется. Когда рядом мама, мне вообще приходится стараться не думать. А мой брат…

— Что твой брат?

Слова как будто застряли у него во рту. Мейвен не хотел их произносить, но они сами по себе вырвались на волю.

— Он сильный, талантливый, могущественный, а я — его тень… тень пламени.

Молодой человек тяжело дышал. Воздух вокруг него стал неестественно горячим.

— Извини, — добавил он, отступая.

Воздух сразу же начал остывать. Прямо у меня на глазах Мейвен вновь превращался в изысканного принца, как будто созданного для банкетов и ношения военной формы.

— Не следовало этого говорить.

— Ничего, — слабым голосом произнесла я. — Я рада, что кто-то еще разделяет мое отношение к этому дворцу.

— Тебе следует кое-что знать о нас, серебряных. Мы всегда одиноки, а тут и тут, — поочередно касаясь головы и области, где у него находилось сердце, заявил Мейвен, — нас грызет пустота… Тебе от этого станет легче?

Над головой сверкнула молния, озарив его голубые глаза. Мне показалось, что они светятся внутренним светом.

— Все это глупости, — сказала я в ответ.

Принц невесело рассмеялся.

— Вам лучше не выставлять напоказ свое излишне чувствительное сердце, леди Титанос. До добра это вас точно не доведет.

Я вздрогнула и поежилась, осознавая, что из-за дождя теперь, должно быть, имею весьма жалкий вид.

— Мне надо возвращаться к занятиям, — сказала я, намереваясь оставить принца одного на балконе.

Мейвен поймал меня за руку.

— Мне кажется, что я смогу тебе помочь.

Я ехидно приподняла бровь.

— Помочь в чем?

— Ты не из тех девушек, которые плачут, уронив в лужу шляпку. Ты скучаешь по родным… — Приподняв руку прежде, чем я успела ему возразить, он добавил: — Я все улажу.


Глава 14


Хранители патрулировали коридор по двое, но под руку с Мейвеном меня никто даже не окликнул. Хотя стояла поздняя ночь и я давным-давно уже должна была спать в своей постели, никто и слова не сказал. Никто не осмеливался перечить принцу. Куда он сейчас направлялся, я понятия не имела, но Мейвен обещал помочь мне добраться домой.

Принц, храня молчание и слегка улыбаясь, действовал неторопливо, но вполне целенаправленно. Я невольно улыбалась, когда смотрела на него. Быть может, он не так уж плох.

Вот только мы остановились уж слишком быстро. Я так поняла, что мы даже не спустились с этажей, на которых располагались жилые покои дворца.

— Ну вот, — произнес принц и постучал в дверь.

Через минуту она распахнулась. В дверном проеме стоял Кол. При виде коронного принца я невольно отступила на шаг назад. Грудь его была оголена, а с плеч свисали странные доспехи, состоящие из пришитых к ткани металлических пластин. Некоторые из них выглядели погнутыми. Фиолетовый синяк виднелся в области сердца. Щеки покрывала короткая щетина. Впервые за целую неделю наши пути пересеклись, и время для встречи было выбрано совсем неподходящее. Кол сначала не заметил меня, поглощенный освобождением от своих странных доспехов. У меня перехватило дыхание.

— Я расставил фигуры на доске, Мейви… — начал он, а затем запнулся, заметив меня, стоящую рядом с его братом. — Мара! Как я… Чем могу тебе… помочь?

Кол говорил неуверенно, не зная, что и думать.

— Я и сама в точности не знаю, — бросив взгляд в сторону Мейвена, ответила я.

Мой суженый лишь хитро улыбнулся и загадочно приподнял одну бровь.

— Будучи примерным сыном, мой брат пользуется определенной свободой действий, — с непринужденным видом изрек Мейвен.

Произнесено это было столь комично, что даже Кол, слегка улыбнувшись, театрально закатил глаза.

— Ты хотела навестить родных, Мара, — продолжал Мейвен, — вот я и нашел человека, который может тебе в этом помочь.

Пара секунд мне понадобилась для того, чтобы понять, к чему он клонит и насколько я несообразительна, раз не поняла этого раньше.

Кол может вывести меня из дворца. Кол был в ту ночь на постоялом дворе. Если он тогда смог выбраться из дворца, то и сейчас способен помочь мне в этом.

— Мейвен! Ты и сам знаешь, что это невозможно. Она не должна…

Улыбка исчезла с лица коронного принца. Он говорил, плотно сжав зубы.

Пришла моя очередь вмешаться в разговор.

— Лжец.

Кол уставился на меня горящим взглядом. Казалось, он вот-вот прожжет во мне дырку. Я надеялась, что он поймет мое отчаяние, мою потребность, мое страстное желание…

— Мы и так лишили ее многого, брат, — подходя ближе, тихим голосом произнес Мейвен. — Уверен, что встречу с родней для нее мы уж как-то организуем.

С явной неохотой Кол кивнул головой и взмахом руки пригласил меня следовать за ним в комнату. От нервного возбуждения у меня кружилась голова. Я поспешила за ним, чуть не прыгая от радости.

Я еду домой.

Мейвен замешкался у двери. Его улыбка слегка увяла после того, как я с такой радостью его покинула.

— Ты не идешь.

На вопрос это не походило.

Мейвен слегка отрицательно качнул головой.

— Тебе и без меня волнений хватит. Не хочу за вами волочиться хвостом.

Не надо быть гением, чтобы понять, что он прав. Но это не значило, что я должна забыть, чем ему обязана. Без задней мысли я обняла Мейвена. Секунду он помедлил, прежде чем осторожно обнял меня за плечи. Когда я отстранилась, то заметила, как побелели, налившись серебряной кровью, его щеки. Я и сама ощущала, как кровь забурлила в моих жилах, приливая к ушам.

— Не задерживайтесь, — отрывая взгляд от меня, сказал он брату.

Кол улыбнулся.

— Ты ведешь себя так, будто никогда прежде этим не занимался.

Братья рассмеялись. Я тысячи раз была свидетельницей подобных сцен, когда мои родные братья беззлобно подшучивали друг над другом. Когда дверь закрылась за Мейвеном, оставив меня один на один с Колом, я уже не чувствовала прежней враждебности к принцам.

Спальня Кола раза в два превосходила мою площадью, но из-за чудовищной захламленности казалась меньше. Доспехи, военная форма и боевые панцири висели на манекенах, стоящих во всех нишах вдоль стен. Эти манекены, повторяющие формы тела принца, взирали на меня свысока своими слепыми глазами, подобно безликим призракам. Большая часть доспехов была легкой: нашитые на плотную ткань стальные пластины, но имелись и тяжелые цельнометаллические доспехи, предназначенные не для тренировки, а для настоящего боя. На одном доспехе шлем из полированного металла был оснащен смотровым окном из дымчатого стекла. На полке сверкала пара серебряных крылышек, украшенных каким-то темно-серым материалом. Я представить себе не могла, зачем они Колу, но спрашивать не стала.

Подобно Джулиану, Кол завалил свою комнату стопками книг. То там, то тут валялись бумаги и виднелись следы чернил. Впрочем, почти все книги оказались не настолько старыми. Их недавно набрали, а потом, перепечатав на ламинированные страницы, переплели. Пока Кол скрылся в уборной, желая в уединении избавиться от своих доспехов, я заглянула в его книги. Там было много географических карт, диаграмм и схем, посвященных ужасному искусству ведения войны. Каждая последующая казалась мне кровавее предыдущей. В этих книгах описывались военные события последних лет и даже еще раньше: великие победы, кровавые поражения, оружие и маневры. Увиденное вызвало у меня сильнейшее отвращение. Еще хуже были комментарии, оставленные Колом на полях книг. В них принц отмечал военную тактику, которая, по его мнению, стоила человеческих жизней. На рисунках крошечные квадратики символизировали собой солдат, но перед моим мысленным взором эти квадратики превратились в моих братьев, Килорна и всех моих знакомых.

За книгами у окна стоял маленький столик и два стула. На крышке стола лежала игральная доска с расставленными на ней… Я не знала, как назвать это. Я не знала, что это за игра. Кол, должно быть, вечером собирался играть в нее с Мейвеном. Братья часто играют вместе и подшучивают друг над другом.

— Много времени у нас не будет.

При звуке голоса коронного принца я встрепенулась и бросила взгляд в сторону стенного шкафа. Кол как раз натягивал на свое мускулистое тело рубашку. На коже виднелись синяки и шрамы, несмотря на то что, если бы он только пожелал, целая армия лекарей была бы к его услугам. Но по какой-то неведомой мне причине принц предпочел оставить на своем теле эти отметины.

— Я просто хочу увидеть свою семью, — произнесла я, отходя в сторону так, чтобы не подглядывать.

Вновь появился Кол, на этот раз одетый как простолюдин. Я сразу же узнала эту одежду. Та самая, что была на нем в ту ночь, когда мы встретились впервые. Я не могла понять, как с самого начала не распознала волка, прячущегося в овечьей шкуре. А теперь я сама овечка, нацепившая на себя маску волчицы.


Мы в спешке покидали уровни, на которых располагались жилые покои дворца, спускаясь все ниже и ниже, пока, свернув за угол, Кол не ввел меня в обширное бетонное помещение.

— Здесь.

На первый взгляд это походило на склад. Рядами стояли накрытые брезентом махины странной формы, одни — чуть больше, другие — чуть меньше.

— Это же тупик! — запротестовала я.

Выхода отсюда не было, один лишь вход.

— Да, Мара, я завел тебя в тупик, — вздохнул Кол, сворачивая в один из проходов между рядами странных предметов.

Пока он шел, я заметила в щелях между брезентом металлический блеск.

— Боевая броня? — задала я вопрос, кивнув головой в сторону одной из громадин, похожей очертаниями на человека. — Я так понимаю, что без доспехов тебе никак не обойтись. Там, у тебя наверху, я насчитала не так уж много доспехов. Думаю, тебе надо надеть что-то посолиднее. Мои братья — очень мускулистые и любят колотить людей.

Хотя, судя по книгам, которые читает Кол, и его мускулатуре, принц, вполне возможно, и сам не прочь вышибить дух из кого-нибудь. О власти над огнем вообще говорить не будем.

Кол отрицательно мотнул головой.

— Я и без доспехов обойдусь. К тому же в них я буду похож на стражника при исполнении. Ты же не хочешь, чтобы у твоих родных сложилось превратное впечатление?

— Какое такое превратное впечатление? Я так понимаю, что официального представления не будет.

— Я работаю вместе с тобой. Сегодня ночью нам разрешили выбраться из дворца. Вот и все! — пожав плечами, заявил принц.

Ложь дается этим людям с необыкновенной легкостью.

— Ладно. Почему ты приехал вместе со мной? Что я должна им говорить?

Хитро улыбнувшись, Кол махнул рукой в сторону покрытого брезентом предмета и сказал:

— Скажешь, что я твой водитель.

Принц отбросил брезент, открывая моему взору механизм, состоящий из металла, покрашенного местами в черное. Два колеса с шинами. Хромированные до зеркального блеска детали. Фары. Длинное кожаное сиденье. Такого транспортного средства я раньше никогда не видела.

— Это мотоцикл, — заявил Кол, проводя рукой по серебристому рулю, словно гордый отец, представляющий свое чадо.

Он знал и любил каждый квадратный дюйм этого металлического зверя.

— Быстрый и подвижный. Он довезет тебя туда, куда захочешь.

— Похоже на колесницу смерти, — произнесла я, не в состоянии скрыть своего беспокойства.

Рассмеявшись, принц взял в руки шлем, до того времени лежавший на сиденье мотоцикла. Я очень надеялась, что Кол не собирается предложить мне надеть шлем на голову. О том, чтобы ехать на этом, не могло быть и речи.

— Примерно то же мне говорят отец и полковник Макантос. Пока еще мотоциклы не так уж широко используются в армии, но со временем я обязательно переломлю ситуацию. После того как я поставил усовершенствованные колеса, ни одной аварии.

— Ты сам его сконструировал! — с недоверием и восторгом вырвалось у меня. — Ух ты!

Принц пожал плечами так, словно это пустяки.

— Посмотрю, что ты скажешь, когда прокатишься, — заявил он, протягивая мне шлем.

Как будто по волшебству, раздался металлический скрежет, и дальняя стена начала отодвигаться в сторону, а за ней показалась тьма ночи.

Рассмеявшись, я отступила от смертельно опасного механизма.

— Это вздор.

Хмыкнув, Кол перебросил одну ногу через мотоцикл и уселся на его сиденье. Двигатель заурчал, просыпаясь. Он грохотал, переполняемый мощью. Я не почувствовала электрического аккумулятора в этом механизме. Его там попросту не было. Мотоцикл умолял, чтобы его отпустили. Тогда он сможет быстро преодолеть расстояние от дворца до дома… моего дома.

— Мотоцикл совершенно безопасен. Поверь мне, — перекрикивая шум, заверил меня принц.

Спереди мотоцикла засветилась фара, рассеивая тьму ночи. Отсвечивающие золотом глаза Кола встретились с моими. Он протянул мне руку.

— Мара!

Несмотря на страх, засевший где-то в глубине, я послушно надела на голову шлем.


Никогда не летала на воздушном судне, но, подозреваю, чувство полета сродни ощущениям от езды на мотоцикле. Это похоже на чувство абсолютной свободы. Мотоцикл Кола элегантно срезал повороты на дороге, неся меня к цели. Надо было отдать принцу должное: своим транспортом он управлял мастерски. На старой дороге полным-полно ям и колдобин, но Кол умудрялся объехать их все с такой лихостью, что сердце прыгало у меня в груди. Остановились мы в полумиле от поселка. Только слезая с мотоцикла, я осознала, что крепко-накрепко вцепилась в одежду принца. Ему даже пришлось помочь мне разжать судорожно сведенные пальцы. Без тепла его тела мне сразу же стало холодно, но я отогнала непрошеную мысль прочь.

— Понравилось? — заглушая мотор, спросил он.

Ноги и спина болели после сидения в неудобной позе, а вот принц лихо спрыгнул с мотоцикла на землю.

С трудом я последовала его примеру. Колени подгибались, в ушах отдавался стук сердца, а в остальном — нормально.

— Я бы предпочла что-то поспокойнее.

— Напомни мне, чтобы я когда-нибудь взял тебя в полет на реактивном самолете. После этого ты будешь ходить кругами, шатаясь из стороны в сторону, — сказал принц, отводя мотоцикл с дороги в лес.

Забросав его ветками, Кол отошел и взглянул на дело рук своих со стороны. Если бы я не знала, где искать, то ни за что бы не увидела его с дороги.

— Вижу, ты и раньше его здесь прятал.

Кол, сунув руку в карман, глянул в мою сторону.

— Во дворцах иногда бывает очень уж… душно.

— А в пивных и харчевнях? В пивных красных не душно? — спросила я, переводя разговор в интересующее меня русло.

Вот только принц припустил по направлению к поселку так быстро, словно хотел обогнать мой вопрос.

— Я туда хожу не напиваться, Мара.

— Ты только ловишь карманников и волей-неволей вынужден давать им работу.

Кол резко остановился и обернулся так, что я прямо-таки наткнулась на его твердокаменную грудь. А потом я услышала, как он хохочет.

— Ты сказала «волей-неволей»? — смеясь, выговорил он.

Я покраснела под слоем грима и слегка оттолкнула его.

«Весьма неосмотрительно», — пожурила я себя, но вслух произнесла:

— Ответь лучше на мой вопрос.

Улыбка на лице осталась, а вот смех стих.

— Я делаю это не ради своего удовольствия, Мара. Ты должна меня понять. Однажды я стану королем. Быть эгоистичным — привилегия, недоступная королям.

— А мне казалось, что король — человек, наделенный всеми мыслимыми привилегиями.

Кол покачал головой. Взгляд у него стал каким-то потерянным, когда он на меня смотрел.

— Хотел бы я, чтобы ты была права.

Кол разжимал и сжимал пальцы в кулак. Я практически видела, как от его кожи отделяются крошечные язычки пламени. С гневом принц, впрочем, быстро справился. После вспышки ярости остались лишь угольки сожаления, едва тлеющие в его взгляде.

Тогда он вновь зашагал к поселку. На этот раз принц уже не торопился.

— Король должен знать свой народ. Именно это я пытаюсь тебе втолковать, — тихим голосом произнес он. — Я брожу по столице и езжу на фронт. Я хочу сам видеть истинное положение вещей в стране, а не то, что мне рассказывают советники и дипломаты. Так должен вести себя любой хороший король.

Говорил он так, словно желание стать хорошим королем было чем-то постыдным. Возможно, в глазах его отца и всех этих придворных дураков так оно и было. Кола с детства учили произносить слова сила и могущество. Иным словам, столь необходимым правителю, его не учили, не учили словам доброта, великодушие, сострадание, храбрость и равенство.

— И что же ты там увидел, Кол? — спросила я, махнув рукой в сторону поселка, уже замаячившего между стволами деревьев.

Сердце екнуло в груди от близости к дому.

— Мир на лезвии ножа. Вот-вот он, потеряв равновесие, сорвется в пропасть, — вздохнув, ответил он, прекрасно понимая, что не такой ответ я желаю услышать. — Ты понятия не имеешь, насколько все ненадежно и изношено. Еще немного, и этот мир развалится, превратившись в сплошную руину. Мой отец делает все от него зависящее, чтобы спасти нас. Я собираюсь быть не хуже его.

— Мир и так — сплошная руина, — промолвила я, меся сапогами грязь на дороге.

Отсюда, из-за деревьев, открывался хороший вид на грязное захолустное селение, которое я привыкла считать своим домом. По сравнению с Чертогом поселок казался настоящей помойкой, если не преддверием ада. Почему он этого не замечает?

— Твой отец защищает своих людей, не моих.

— Любые перемены даются недешево. Многие умрут, главным образом красные. Победа наступит, но это будет не твоя победа. Ты не имеешь полного представления о том, что происходит.

— Я слушаю. Рассказывай, — обидевшись, ощетинилась я. — Я хочу иметь более полное представление, как ты выразился.

— Озерщики — они похожи на нас. Государственный строй — монархия. Правящая элита состоит из серебряных. Князья Пидмонта, наши единственные союзники, никогда не поддержат государство, в котором красные обладают равными с серебряными правами. Степняки и тираксы — такие же. Даже если в Норте произойдут коренные изменения, соседние страны не допустят, чтобы это продлилось долго. На нас нападут, разделят и разорвут нашу страну на клочки. Будут войны, а вместе с ними новые смерти.

Я вспомнила карту Джулиана, на которой обозначены другие государства. И везде правят серебряные. И нигде нет места красным.

— А если ты ошибаешься? Что, если Норта положит начало изменениям, которые просто необходимы? За нами пойдут другие. Никто не знает, куда может привести свобода.

Кол не ответил. Наступило безрадостное молчание.

— Вот он, — сказала я, остановившись невдалеке от знакомых очертаний моего дома.

Мои ноги тихо ступали по древесине, а вот под тяжестью шагов Кола ступеньки лестницы жалобно скрипели. Он почувствовал мое беспокойство и положил свою теплую руку мне на плечо, но легче от этого не стало.

— Я могу подождать внизу, — неожиданно прошептал он сзади. — Не стоит рисковать, чтобы меня вдруг не узнали.

— Они не узнают. Хотя мои братья и служили, они не отличат тебя от стойки кровати. К тому же ты сказал, что хочешь знать, за что сражаться стоит, а за что не стоит.

«Шейд может его узнать, но Шейд достаточно умен, чтобы держать язык за зубами», — подумала я.

Дернув, я распахнула дверь и ступила в дом, который больше не могла называть своим.

Словно время пустилось вспять…

Дом дрожал от хорового храпа, и папа отнюдь не был здесь запевалой. Бри располагался в заваленном разным тряпьем кресле. Его изрядно развитую мускулатуру прикрывало лишь тонюсенькое одеяльце. Прежде длинные волосы коротко острижены по-армейски. Шрамы на руках и лице — немые свидетельства битв, в которых ему довелось побывать. Должно быть, он проиграл Трами, который теперь беспокойно ворочался в кровати, прежде бывшей моей. Шейда нигде видно не было, но он и раньше не любил спать в одиночестве. Должно быть, бродит сейчас по поселку в поисках бывших подружек.

— Вставай и пой!

Рассмеявшись, я быстрым движением сорвала с Бри одеяло.

Брат упал на пол, повредив его, пожалуй, больше, чем ушибся сам. Перевернувшись, он замер у моих ног. Секунду казалось, что он собирается вновь погрузиться в сон, но потом Бри часто заморгал и уставился на меня сонным, ничего не понимающим взглядом. Спустя пару секунд он окончательно проснулся.

— Мара!

— Замолчи, Бри! Люди спать хотят! — прорычал из полутьмы Трами.

— ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — раздался крик отца из спальни.

Все вздрогнули.

Только сейчас я до конца осознала, как сильно по ним скучала. Отогнав остатки сна, Бри крепко меня обнял и рассмеялся. Стук рядом засвидетельствовал, что Трами, спрыгнув с чердака, приземлился своими проворными ногами на доски пола.

— Это Мара! — закричал он, поднимая меня своими сильными руками.

Он оказался худее Бри, но не таким худым, как бобовый стебель, не таким, каким я его запомнила. Под кожей рук бугрились мускулы. Минувшие годы, видать, оказались для него нелегким испытанием.

— Рада тебя видеть, Трами, — промолвила я, боясь, что могу вот-вот расплакаться.

С шумом распахнулась дверь спальни. В дверном проеме возникла фигура мамы в драном халате. Она открыла было рот, желая накричать на мальчиков, но, завидев меня, запнулась на полуслове.

Улыбнувшись, она всплеснула руками и воскликнула:

— Наконец-то ты пришла!

Вслед за ней, дыша с присвистом, вкатил папа. Гиза проснулась последней. Она лишь выглянула сверху в отверстие люка, желая понять, что же случилось.

Трами опустил меня вниз и поставил на пол рядом с Колом, которому прекрасно удавалось притворяться смущенным и чувствующим себя лишним.

— Слышал, ты своего добилась, нашла себе работу, — ткнув меня под ребра, хихикнул Трами.

Бри, смеясь, взъерошил мне волосы.

— Армии она все равно была бы ни к чему. Она весь свой легион до нитки обобрала бы.

Я на это лишь улыбнулась.

— Кажется, армия больше не нуждается и в ваших услугах. Списали на гражданку?

Ответил папа, который подкатил на своем кресле поближе:

— В письме упоминалась какая-то лотерея. Вроде как братья Барроу выиграли почетную отставку и полную пенсию.

Я видела, что папа в это не верит, но вслух выражать свои мысли он не стал. А вот мама поверила этому без тени сомнения.

— Просто замечательно! Наконец правительство сделало для нас хоть что-нибудь, — заявила она, целуя Бри в щеку. — А теперь и у тебя есть работа.

Мама прямо-таки светилась гордостью. Прежде всю свою гордость она приберегала для Гизы. Она гордится лгуньей…

— Пришло время и этой семье испытать немного счастья.

Сверху Гиза саркастически хмыкнула. Я не могла ее в этом винить. Моя удача сломала ей руку и погубила ее будущее.

— Да, мы ужасно счастливы, — раздраженно заявила сестра, спускаясь вниз по лесенке.

Она передвигалась крайне медленно, держась за перила лишь одной рукой. Когда Гиза ступила на пол, я заметила, что ее рука с наложенной на нее шиной обмотана куском пестрой ткани. С горечью я узнала именно ту вышивку, над которой Гиза работала, но которую ей никогда уже не закончить.

Я потянулась, желая обнять сестру, но та отшатнулась и посмотрела на Кола. Кажется, лишь она одна заметила его присутствие в доме.

— Кто это?

Покраснев, я поняла, что совершенно о нем забыла.

— А-а-а-а… Это Кол… Он служит в Чертоге вместе со мной…

— Привет.

Кол вполне по-дурацки помахал рукой.

Мама хихикнула, словно школьница, и махнула в ответ. Ее взгляд остановился на мускулистых руках принца, а вот папа и братья на шарм Кола не поддались.

— Ты не из нашенских, — проворчал папа, глядя на принца так, словно перед ним большой жук. — Я это нюхом чую.

— Ну… это все Чертог, папа… — попыталась я встать на защиту спутника, но он в защите не нуждался.

— Я из Портовой Гавани, — произнес Кол с характерным для уроженца тех мест вибрирующим «р». — Службу начал в Океанском холме, местной королевской резиденции. Теперь я путешествую вместе с двором, переезжая с места на место. — Взглянув в мою сторону, он добавил: — Многим слугам приходится постоянно переезжать.

У мамы перехватило дыхание. Потянувшись, она схватила меня за руку.

— И тебе придется поехать с этими людьми, когда они вздумают?

Я хотела сказать, что у меня нет иного выбора, что от моего желания мало что зависит, но ради безопасности близких мне людей пришлось солгать:

— Другого места мне все равно не предложили. К тому же платят хорошо.

— А я лично прекрасно понимаю, что происходит, — уставившись Колу в лицо, пробурчал Бри.

К чести принца надо сказать, что поведение моего брата не произвело на него особого впечатления.

— Ничего не происходит, — невозмутимо ответил Кол, вот только глаза его метали молнии не хуже, чем у брата. — Мара решила работать во дворце и подписала годичный контракт. Вот и все!

Хмыкнув, Бри отвернулся.

— Мне Уоррен больше нравился, — проворчал он.

— Перестань вести себя как мальчишка, — выпалила я.

Мама отпрянула, заслышав мой грубый голос. Неужели она могла забыть, как я разговариваю, всего за две недели? В глазах мамы блеснули слезы.

Она начинает тебя забывать. Она хочет, чтобы ты осталась. Она боится тебя позабыть.

— Не плачь, мама, — ступая к ней, произнесла я.

Я обняла маму. Она показалась мне ужасно худой, куда худее, чем мне помнилось. Или, быть может, прежде я не замечала, какой изможденной стала моя мама.

— Дело не в тебе, дорогая… — произнесла мама, а затем, отвернувшись, взглянула на папу.

В ее взгляде застыла боль, причину которой понять я не могла. Собравшиеся избегали смотреть маме в глаза. Даже папа, опустив голову, разглядывал свои бесполезные ноги. Дом мгновенно погрузился в мрачное расположение духа.

И вдруг я поняла, что происходит, чт


убрать рекламу




убрать рекламу



о они все стараются от меня скрыть.

Мой голос дрожал, когда я задала вопрос, ответ на который получить не хотела:

— Где Шейд?

Мама, словно подкошенная, рухнула на стул, стоявший возле кухонного стола, и разрыдалась. Бри и Трами, не в силах на все это смотреть, отвернулись. Гиза стояла не шевелясь и уставившись в пол так, словно предпочла бы сквозь него провалиться. Никто ничего мне не сказал. Лишь рыдания мамы и тяжелое дыхание отца заполняли пустоту, оставшуюся после Шейда.

Мой брат, мой самый любимый брат.

Я отпрянула и едва не оступилась. Кол удержал меня от падения. Лучше бы он этого не делал. Я бы предпочла упасть и сильно ушибиться. Тогда бы боль в моей голове не казалась такой нестерпимой. Кончики пальцев коснулись уха с тремя сережками, так преданно оберегаемыми мною. Третья серьга, серьга Шейда, обжигала ледяным холодом.

— Мы не хотели тебе писать, — поддерживая руку с наложенной на нее шиной, чуть слышно произнесла Гиза. — Он погиб прежде, чем пришло освобождение от службы.

У меня появилось жгучее желание долбануть что-нибудь электричеством, выплеснуть всю свою душевную боль, весь свой гнев в бушующий шар всеразрушающей губительной силы, превосходящей все, что я прежде создавала.

«Сдерживайся», — приказала я себе.

Поверить не могу, что боялась за Кола. Молния может сжечь дом так же легко, как пламя.

Гиза, стараясь не расплакаться, произнесла:

— Он пытался сбежать, и за это его казнили… обезглавили…

Мои ноги подкосились так внезапно, что даже Кол не успел прийти мне на помощь. Я лишилась слуха. Я лишилась зрения. Я могла только чувствовать… Горе… шок… боль… Весь мир закружился у меня перед глазами. Лампочки под потолком жужжали на меня так пронзительно, что моя голова, казалось, вот-вот разорвется. Холодильник потрескивал в углу. Его старый, кровоточащий аккумулятор пульсировал подобно умирающему сердцу. Они насмехались и издевались надо мной, стараясь, чтобы я дала слабину… Но я выстояла.

— Мара! Мара!

Кол жарко дышал мне в ухо, придерживая за плечи, но с таким же успехом он мог бы обращаться с противоположного берега океана.

Я сделала глубокий, болезненный вдох. Щеки оказались мокрыми. Странно. Я не помнила, чтобы плакала. Казнили. Кровь кипела у меня под кожей. Ложь. Он не сбежал. Он был алым стражником. Они выяснили это. Они убили его за это. Они его убили.

Никогда прежде я не испытывала такой ярости и гнева. Совсем не то, что я чувствовала, когда уходили мальчики… Совсем не то, что я чувствовала, когда ко мне пришел Килорн… Даже когда сломали руку Гизе…

Разрывающий барабанные перепонки вопль пронесся по дому, когда холодильник, лампочки освещения и провода в стенах сошли с ума от буйства электрической энергии. Она жужжала, наполняя меня ощущениями опасности, гнева и жизни. На этот раз эту энергию создавала я сама, вытесняя ее из себя в электрическую систему дома так, как учил меня Джулиан.

Кол орал и тряс меня, желая докричаться до моего сознания, но не мог. Энергия бушевала во мне, и я не намеревалась с нею расставаться. Лучше уж это, чем мучительное чувство боли.

Стекло посыпалось нам на головы, когда взорвались лампочки, подобно тому, как зерна кукурузы лопаются на сковороде. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлопки заглушили мамины причитания…

Кто-то, приложив грубую силу, поднял меня на ноги. Руки крепко сжимали мое лицо. Слова были резкими, отрывистыми. Меня не утешали, не сопереживали, а грубо старались вырвать в реальность. Я узнаю этот голос при любых обстоятельствах.

— Мара! Соберись!

Приоткрыв веки, я увидела зеленые глаза, полные тревоги.

— Килорн.

Кожа рук была шероховатой, но прикосновения меня успокаивали. Он вернул меня в действительность, в мир, где убили моего брата. Последняя оставшаяся лампочка качалась вверху, едва освещая комнату и изумленные лица моих родных.

Но тьму рассеивал не только свет лампочки.

Белесые искры танцевали у меня на руках. Они постепенно слабели, но все еще были отчетливо видны. Моя молния. Я не смогу выпутаться и найти правдоподобное объяснение.

Килорн помог мне усесться на стул. На лице — нешуточное изумление. Другие стояли и смотрели. Они горевали, но (это я ясно понимала) испытывали безотчетный страх. А вот Килорн нисколько меня не боялся. Он сердился.

— Что они с тобой сделали? — отстраняясь от меня, воскликнул Килорн.

Искры погасли, оставив после себя лишь дрожь в пальцах рук.

— Ничего они не делали.

Хотела бы я, чтобы это была их вина. Хотела бы я свалить вину на других.

Взглянув поверх головы Килорна, я встретилась взглядом с Колом. Принц как бы немного расслабился и едва заметно кивнул.

Мне не придется лгать.

— Такова моя природа.

Морщины глубже изрезали лоб Килорна.

— Ты одна из них?

Никогда прежде я не слышала столько ненависти и отвращения, вложенных в одно предложение. Я словно бы умерла.

— Неужели?

Мама пришла в себя первой и без тени страха прикоснулась к моей руке.

— Мара — моя дочь, Килорн, — произнесла она, одарив парня убийственным взглядом, на который, как мне прежде казалось, моя мама просто не способна. — Это общеизвестно.

Члены моей семьи загалдели, вставая на мою сторону, но Килорна это не особо убедило. Он глядел на меня так, словно перед ним незнакомка, словно мы не знаем друг друга с детства.

— Дайте мне нож, и я докажу, — глядя на него, потребовала я. — Вы увидите, какого цвета моя кровь.

Это немного его успокоило.

— Я не понимаю…

Я тоже многого не понимаю.

— Я согласен с Килорном. Мы тебя знаем, Мара, но… — Бри запнулся, подбирая подходящее слово.

Он и прежде не отличался красноречием.

— Как?

Я не знала, что говорить, но постаралась, как могла, объяснить случившееся. При этом я ни на секунду не забывала, что Кол стоит рядом и слышит каждое произнесенное мною слово, поэтому я не обмолвилась об алых стражниках и открытиях Джулиана. События минувших двух недель я изложила как можно доходчивее и проще.

— Мы не знаем, как и почему, и, возможно, никогда не узнаем, — разводя руками, закончила я свой рассказ.

От моего внимания не укрылось, что Трами, вздрогнув, слегка отпрянул.

Мама крепко сжала мою руку, выражая этим свою поддержку. Этот нехитрый жест произвел чудо. Злость и удручающая печаль никуда не делись, но непреодолимое желание что-нибудь разрушить отступило. Я возвратила себе способность отвечать за свои поступки и теперь могла не бояться срыва.

— Мне кажется, это чудо, — выдавливая из себя улыбку, произнесла мама. — Мы всегда мечтали о лучшей судьбе для тебя, и вот наши мечты осуществились. Бри и Трами — в безопасности. Гизе не о чем волноваться. Мы теперь заживем счастливо, — слезящиеся глаза мамы встретились с моими. — А ты, моя дорогая, ты особенная… ты просто чудо… Чего еще может желать любая мама?

Хотела бы я, чтобы ее слова были правдой, но, как бы там ни было, согласно закивала головой и улыбнулась маме и своей семье. В искусстве лжи я преуспела, и они, кажется, мне поверили… А вот Килорн не поверил. Мой приятель кипел, с трудом стараясь сдержаться.

— И какой он… принц Мейвен? — поинтересовалась мама.

Опасная территория. Я знала, что Кол меня слушает, ожидая, что я скажу о его младшем брате. Что я могу сказать? Что он добрый? Что он мне начинает нравиться? Что я не уверена, можно ли ему доверять? Или, хуже того, смогу ли я когда-нибудь кому-либо довериться?

— Он не такой, как мне вначале казалось.

Гиза, заметив мое смущение, повернулась к Колу.

— А кто он, твой телохранитель? — спросила она, в мгновение ока меняя тему разговора.

— Я — это я, — вместо меня ответил Кол. — А теперь извините, нам уже пора.

Принц знал, что я не хочу лгать своим. Его слова просвистели в воздухе летящим ножом, но мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

— Хорошо.

Мама поднялась вместе со мной, с такой силой вцепившись мне в руку, что я испугалась, как бы она, чего доброго, что-то там не сломала.

— Мы никому ничего не расскажем.

— Ни словом не обмолвимся, — согласился папа.

Мои братья дружно закивали, клянясь в молчании.

А вот лицо Килорна помрачнело. По какой-то причине он прямо-таки пылал гневом. Я тоже очень злилась из-за смерти Шейда. Его гибель висела на мне тяжким бременем.

— Килорн!

— Да. Я никому ничего не скажу, — выдавил он из себя, а затем, вскочив со стула, на котором сидел, опрометью бросился прочь.

Прежде чем я успела его остановить, дверь с грохотом захлопнулась у Килорна за спиной. Стены задрожали. Я уже давно привыкла к всплескам бурного темперамента и редким минутам ужасного отчаяния Килорна, но подобное поведение даже для него было чем-то исключительным. Я не могла понять, как на это реагировать.

Прикосновение сестры напомнило мне, что пришло время прощаться.

— Это дар. Не растрачивай его понапрасну, — прошептала она мне на ухо.

— Ты ведь еще приедешь? — спросил Бри, оттягивая от меня Гизу.

Впервые со времени, как он ушел на войну, я увидела выражение страха в его глазах.

— Ты ведь сейчас типа принцесса. Ты должна сама устанавливать правила.

Хотелось бы, чтобы так было на самом деле.

Я и Кол переглянулись. Чтобы понять друг друга, слов не требовалось. По крепко сжатым челюстям и хмурому взгляду я мигом поняла, каким должен быть мой ответ.

— Я постараюсь, — прошептала я.

Голос мой дрогнул. Одной ложью больше… не страшно…


Пока мы пробирались к околице Свай, я все не могла забыть прощальных слов сестры. В ее взгляде не было порицания, она не винила меня в том, что из-за меня лишилась всего. Ее последние слова эхом повторялись в моей голове, заглушая все прочее: «Не растрачивай его понапрасну».

— Мне жаль твоего брата, — нарушил молчание Кол. — Я не знал…

— Что он уже мертв?

Казнен за дезертирство. Очередная ложь.

Гнев вновь начал закипать во мне, и я даже не старалась его обуздать. Но что я могу? Как я отомщу за его смерть? Мне даже не удастся спасти остальных, если что случится.

Не растрачивай его понапрасну.

— Мне нужно еще кое-куда зайти, — прежде чем Кол попытался протестовать, я одарила его лучезарной улыбкой и добавила: — Я не задержусь. Обещаю.

Как ни странно, но принц согласно кивнул мне во тьме.


— Работа в Чертоге — это очень хорошо… престижно, — фыркнул Вилл, когда я поудобнее устраивалась внутри фургона.

Газовая горелка заливала все вокруг мерцающим светом. Как я и предполагала, Фарли давно след простыл.

Когда я убедилась, что дверь и окна плотно захлопнуты, я понизила голос:

— Я там не работаю, Вилл. Я…

К моему немалому удивлению, старик, махнув рукой, произнес:

— Я все знаю… Чаю?

— А… нет, — запнулась я. — А откуда…

— Королевские обезьяны выбирали новую королеву на прошлой неделе. Разумеется, без телетрансляции на все города серебряных и на этот раз не обошлось.

Голос раздавался из-за задернутого занавеса. Человек, вышедший оттуда, оказался не Фарли, а мужчиной ростом с каланчу. Голову он неуклюже пригнул, боясь удариться ею о перекладину крыши фургона. Длинные рыжие волосы как нельзя лучше сочетались с красной перевязью, опоясывающей его грудь наискось. К ней был приколот значок в форме солнца, такой же, какой я видела на Фарли, когда женщина выступала по видеоэкрану. Вокруг пояса на мужчине висел патронташ, набитый сверкающими пулями. В кобурах — по пистолету. Незнакомец тоже наверняка был из алых стражников.

— Вы блистали на всех экранах серебряных, леди Титанос, — мой титул он произнес так, словно это было грязным ругательством, — вы и та девчонка из дома Самос. Скажите мне, она столь же мерзкая в жизни, как на экране?

— Это Тристан, один из лейтенантов Фарли, — представил мне незнакомца Вилл, а потом, повернув голову к мужчине, произнес: — Веди себя прилично, Тристан.

— А зачем? — хмыкнула я. — Евангелина Самос — сука и кровопийца.

Улыбнувшись, Тристан бросил самодовольный взгляд на Вилла.

— Не все они обезьяны, — тихим голосом произнесла я, вспоминая, как мило себя вел Мейвен сегодня.

— Ты говоришь о принце, с которым помолвлена, или о том, который ожидает тебя в лесу? — спокойным голосом задал вопрос Вилл.

Таким голосом обычно спрашивают о погоде или о цене на муку.

А вот Тристан, напротив, пружиной вскочил со своего места. Я встала у него на пути, широко разведя руки в стороны. Слава Богу, я владела собой. Последнее, что мне хотелось сейчас сделать, — убить электричеством алого стражника.

— Ты привела сюда серебряного? Принца? — зашипел Тристан. — Ты понятия не имеешь, что мы сможем выиграть, если заполучим принца.

Мужчина возвышался надо мной, подобно башне, но я не отступила.

— Оставь его в покое.

— Одна неделя в роскоши, и твоя кровь стала серебряной, как у них, — прорычал он с таким видом, словно хотел меня уничтожить. — Ты и меня собираешься убить током?

Его слова задели меня, впрочем, Тристан преднамеренно хотел меня обидеть. Я опустила руки, опасаясь, что могу утратить над собой контроль.

— Я защищаю тебя, а не его. Глупец! Кол — прирожденный воин. Его всю жизнь тренировали. Если он захочет, то сможет сжечь весь поселок.

Я, впрочем, надеялась, что Кол этого делать не будет.

Рука Тристана покоилась на рукоятке пистолета.

— Хотел бы я посмотреть…

Морщинистая рука Вилла легла на его руку. Этого прикосновения хватило, чтобы бунтарь сразу же присмирел.

— Ладно, — тихо произнес он. — Мара! Зачем ты сюда пришла? Килорну и твоим братьям ничего не грозит.

Я перевела дух, не сводя глаз с Тристана. Этот человек только что угрожал захватить Кола в плен. По непонятной причине это возмутило меня до глубины души.

— Мой… — одно слово, и я уже вся на нервах. — Шейд был алым стражником.

Это отнюдь не было вопросом. Вилл потупил взгляд, словно извиняясь. Тристан тоже понурил голову.

— Они убили его… Серебряные убили моего брата, а теперь хотят, чтобы я вела себя так, словно мне наплевать…

— Если ты откажешься, тебя убьют, — сказал Вилл то, о чем я и так уже знала.

— Я не собираюсь им перечить, скажу все, что они от меня потребуют, но… — Голос мой слегка дрожал, ибо я понимала, что стою в начале нового пути. — Я живу во дворце, в центре их мира. Я проворна, умею хранить тайны и буду вам очень полезна.

Тристан шумно дышал. Он выпрямился во весь свой гигантский рост. Несмотря на недавнюю вспышку гнева, теперь во взгляде мужчины читалась гордость.

— Ты хочешь к нам присоединиться?

— Да.

Вилл крепко стиснул зубы и уставился на меня испытующим взглядом.

— Надеюсь, ты осознаешь, во что ввязываешься. Дело касается не только нашей личной мести. Ни я, ни Фарли, никто из алых стражников не удовлетворятся личной местью. Мы не мстим за себя, а сводим с серебряными счеты за всю нашу расу, за тех, кто был до нас, во имя тех, кто придет нам на смену. Ты не имеешь права зацикливаться на мести за брата.

Старик потянулся ко мне своей морщинистой рукой, и я впервые увидела на его запястье татуировку в форме красной ленты. Именно такие ленты-браслеты серебряные заставляют носить красных. Впрочем, эта лента — навсегда. Она стала частью Вилла. Она столь же неотделима от него, как его красная кровь, бегущая по венам.

— Ты с нами, Мара Барроу? — спросил он, беря меня за руку.

Кол говорил, что это приведет лишь к новым войнам и смертям, но есть шанс, что принц ошибается. А вдруг мы сможем что-нибудь изменить к лучшему?

Пальцы моей руки сомкнулись на ладони старика. Я чувствовала всю серьезность совершаемого мной.

— Я с вами!

— Однажды вы увидите красный рассвет, когда мы восстанем все вместе, — одновременно произнесли Вилл и Тристан.

Я помнила слова и повторяла их за мужчинами.

В мерцающем свете наши тени на стенах казались жуткими чудовищами.


Когда я вернулась к Колу, ожидавшему меня на околице поселка, на душе у меня полегчало от осознания всей важности принятого мною решения. Я приободрилась, вернула себе прежнюю храбрость и размышляла о том, что мне предстоит сделать.

Кол шел рядом, изредка бросая на меня взгляды, но ничего не говорил. Там, где я буду настаивать, допытываться и надоедать, принц — полная мне противоположность. Быть может, это военная хитрость, вычитанная им в одной из своих книг: позволь врагу самому искать с тобой встречи.

Теперь я ему враг.

И он, и его брат ставили меня, признаться, в тупик. Эти серебряные хорошо ко мне относились, несмотря на то что я красная. Серебряные обычно не удостаивают красную второго взгляда, но вот Кол помог мне проведать родителей, а Мейвен всегда добр и любезен. Странные парни.

Когда мы вошли в лес, настроение Кола изменилось и он поднял важную для меня тему:

— Я поговорю с королевой. Надо будет изменить твое расписание занятий.

— Зачем?

— Ты едва не сгорела там, — мягким голосом сообщил он мне. — Надо будет, чтобы ты тренировалась не одна, а с нами.

Джулиан обо мне позаботится.

Но голос в моей голове посоветовал не противиться. Джулиан — не ровня Колу, Мейвену и Евангелине. Если я обучусь хотя бы половине из того, что умеют они, кто знает, каким подспорьем это может оказаться для алых стражников?

Ради памяти Шейда.

— Ладно, если это поможет мне избавиться от занудного протокола, я согласна.

Внезапно Кол отпрянул от своего мотоцикла. От его рук исходил жар, а глаза светились.

— За нами следят.

Я не стала задавать принцу глупых вопросов. У него инстинкты воина, но что, спрашивается, может ему здесь угрожать? Чего можно бояться в поселке, где живут бедные люди, наверняка уже давно спящие в своих постелях?

«Этот поселок полон мятежников», — напомнила я себе.

Но из-за деревьев выступила не Фарли во главе ватаги вооруженных революционеров, а Килорн. Я и забыла, какой он пронырливый, как легко умеет красться в темноте.

Огонь вокруг ладоней принца погас. Поднялся дым.

— Ты?

Килорн перевел взгляд с меня на Кола и почтительно склонил голову.

— Прошу прощения, ваше высочество.

Вместо того чтобы все отрицать, принц приосанился, чтобы выглядеть подобающим образом. В конце концов, со временем он станет королем. Не ответив, он подошел к тайнику и извлек из-под веток свой мотоцикл. Но я чувствовала, что принц исподтишка следит за мной и Килорном.

— Ты серьезно? — с видом раненого животного произнес мой приятель. — Ты нас покидаешь? Ты хочешь стать одной из них?

Слова были больнее пощечин.

Я хотела сказать ему, что у меня просто нет другого выбора, но не имела права.

— Ты и сам видел, что там случилось… Они смогут мне помочь. Я буду там, где должна быть.

Я дивилась тому, с какой легкостью научилась лгать. Однажды наступит день, и я настолько преуспею в этом искусстве, что смогу убедить себя в том, что счастлива.

Килорн отрицательно мотнул головой и схватил меня за руку, словно мог силой затащить обратно в прошлое. Сейчас тогдашние наши тревоги казались просто ничтожными по сравнению с тем, что ждало впереди.

— Твое место здесь!

— Мара! — терпеливо, но настойчиво позвал меня Кол.

Он уже уселся на свой мотоцикл.

— Мне надо идти.

Я хотела проскользнуть мимо Килорна, но парень мне не позволил. Он всегда был сильнее меня физически. Я попыталась вырвать руку из его захвата, но не смогла.

— Мара! Пожалуйста…

А затем нас окутала волна тепла, похожая на то ощущение, как если бы мы долго сидели на солнцепеке.

— Отпусти ее! — пророкотал Кол, появляясь рядом со мной.

От него распространялся такой жар, что я чувствовала, как движется вокруг меня воздух. Я видела, что еще немного, и принц потеряет контроль над собой.

Лицо Килорна исказилось. Он хотел броситься в бой, но, как и я, мой приятель был вором. Крысы знают, когда можно драться, а когда нужно бросаться наутек. С явной неохотой Килорн разжал руку. Его пальцы на прощание скользнули по моей коже. Вполне возможно, больше мы никогда не увидимся.

Температура воздуха упала, но принц не отступил. Я невеста его брата, и его долг — обеспечить мою безопасность.

— Ты заключила сделку. Ты спасла меня от армии, — чуть слышно произнес Килорн, наконец догадавшись о цене, заплаченной мною. — У тебя дурная привычка меня спасать.

Я лишь слегка кивнула головой и натянула на голову шлем, не желая, чтобы Килорн видел, что я плачу. Словно одеревенев, я послушно побрела за Колом, а затем села на сиденье позади принца.

Вздрогнув, Килорн отпрянул, когда двигатель мотоцикла взревел. А потом он самодовольно улыбнулся. Прежде всякий раз, завидев такую вот ухмылку на его лице, я невольно испытывала непреодолимое желание дать ему по морде.

— Я передам Фарли от тебя привет.

Мотоцикл взревел, словно дикий зверь, унося меня прочь от Килорна, Свай и всей моей прошлой жизни. Страх, подобно яду, распространился по всему моему телу от макушки головы и до кончиков пальцев на ногах. Вот только боялась я не за себя, а за Килорна. Этот дурак собирается совершить очередную глупость.

Он отыщет Фарли и присоединится к ней в борьбе.


Глава 15


Следующим утром, открыв глаза, я увидела фигуру человека, застывшего у изголовья моей кровати.

Ну вот! Я сбежала, нарушила правила, и теперь они меня убьют.

Сдаваться без боя я не собиралась.

Прежде чем у незнакомца появился хоть один шанс, я выскочила из кровати, готовая защищать себя до последнего. Мои мышцы напряглись, когда знакомая сила, жужжа, начала зарождаться во мне. Но это был не убийца, а женщина в красной униформе, которую я тотчас же узнала.

Уолш, в отличие от меня, внешне осталась такой же, как прежде. Женщина стояла возле металлической тележки-подноса, на котором разложены были хлеб, чай и все остальное, чего может захотеться мне на завтрак. Очень ответственная служанка: губы плотно сжаты, а вот глаза взывают ко мне. Взгляд Уолш переместился на мою руку, по которой бегали уже хорошо знакомые мне искорки. Я стряхнула их, а затем слегка провела рукой по венам, загоняя энергию обратно под кожу.

— Извини, — отходя подальше от женщины, произнесла я.

Она молчала.

— Уолш…

Но служанка суетилась возле подноса, а затем, к моему величайшему удивлению, прошептала несколько слов, ставших для меня одновременно молитвой и проклятием: «Красный рассвет, когда мы восстанем все вместе».

Прежде чем я ответила, прежде чем мое недоумение стало заметным, Уолш дала мне чашку.

— Подожди…

Я протянула к ней руку, но молодая женщина, увернувшись, согнулась в низком поклоне.

— Миледи, — произнесла она, резко обрывая так и не начавшуюся беседу.

Я позволила ей уйти, провожая долгим взглядом, пока ничего не осталось, кроме эха не высказанных ею слов.

И Уолш причастна к «Алой страже»!

Чашка показалась на удивление холодной на ощупь.

Опустив взгляд, я увидела, что там не чай, а вода. На дне чашки покоился клочок бумаги, над которым поднималось облачко чернил. Пока чернила расплывались, я успела прочитать послание, а потом вода растворила и смыла малейшие следы надписи, оставив после себя лишь раскисший клочок бумаги, плавающий в сероватой жидкости. Никакого свидетельства моего первого серьезного поступка на стезе бунтарства не осталось.

Содержание записки запомнить было нетрудно. Всего-то два слова.

В полночь.

Осознание того, что связная живет совсем рядом, должно было, по замыслу, меня успокоить, но вместо этого я почувствовала, что дрожу. Не исключено, что кроме камер за мной шпионит здесь еще что-то.

Сегодня меня ждала еще одна записка. На моем ночном столике лежал новый распорядок дня, написанный действующим мне на нервы идеальным почерком королевы.


Твой распорядок дня изменился


6:30 — завтрак

7:00 — тренировка

10:00 — протокол

11:30 — обед

13:00 — протокол

14:00 — уроки

18:00 — ужин

Лукас будет тебя сопровождать. Расписание обсуждению не подлежит.

Ее Королевское Величество Элара


— Итак, они наконец решились отправить вас тренироваться. Либо вас сочли очень способной, либо как раз наоборот.

Лукас улыбнулся мне. В его глазах светилось нечто вроде гордости, пока он сопровождал меня к месту первой тренировки.

— Полагаю, оба предположения отчасти верны.

Я подумала, что второе вернее, вспомнив о том припадке, который настиг меня прошлой ночью в доме родителей. Я знала, что новое расписание — дело рук Кола, но никак не могла ожидать, что принц сработает настолько оперативно. По правде говоря, я с нетерпением ожидала начала тренировки. Если это будет хоть отдаленно похоже на то, что я видела, когда тренировались Кол и Мейвен, то, несмотря на всю мою неподготовленность, у меня, по крайней мере, будет шанс перекинуться с кем-то словечком. Если мне очень-очень повезет, Евангелина серьезно заболеет и до конца своей жалкой жизни проваляется в постели.

Засмеявшись, Лукас покачал головой.

— Готовьтесь к наихудшему. Наши инструкторы славятся тем, что могут сломать даже самого стойкого воина.

— Меня сломать непросто, — возразила я. — А как тренировали вас?

— Я вступил в армию в девятилетнем возрасте, поэтому мой опыт не применим к вашему случаю, — помрачнев, сообщил Лукас.

— В девять?

Услышанное показалось мне неправдоподобным. Какими бы способностями ни обладал ребенок, в этом возрасте… Такого просто быть не может.

Но Лукас пожал плечами так, словно ничего необычного в этом не было.

— Фронт — лучшее место для обучения и тренировки. Даже принцев в свое время тренируют в условиях фронта.

— Но сейчас вы здесь… — Оглядев черно-серебристую форму Лукаса, я добавила: — И больше не солдат.

Впервые легкая улыбка моего спутника окончательно увяла.

— Война утомляет, — произнес он скорее для себя, чем для меня. — Человеку не следует слишком долго задерживаться на линии фронта.

— А как насчет красных?

Бри… Трами… Шейд… папа… отец Килорна… Тысячи… Миллионы таких же, как они…

— Разве они лучше подготовлены к войне, чем серебряные?

Мы дошли до дверей, ведущих в тренировочный зал, прежде чем Лукас, немного сконфузившись, ответил:

— Таков порядок вещей. Красные служат. Красные работают. Красные воюют. Именно с этой целью они рождаются на свет. Не все рождаются с даром.

Мне пришлось прикусить кончик языка, чтобы сдержаться и не наорать на него. Гнев клокотал во мне, но я не сказала ни слова порицания. Раздражаться, даже в его присутствии, — не самое разумное.

— Дальше я сама найду дорогу, — сухо произнесла я.

Заметив мое состояние, он слегка улыбнулся.

Когда Лукас вновь заговорил, голос его показался мне низким. Слова мужчина произносил быстро, так, словно боялся, что его могут подслушать.

— У меня нет привилегии задавать вопросы.

Его темные глаза многозначительно уставились в мои.

— У меня тоже нет.

Мое сердце тревожно сжалось, испугавшись сокрытого в словах мужчины смысла. Лукас догадывается, что ему далеко не всё говорят обо мне.

— Лукас…

— Здесь неподходящее место для вопросов, — нахмурившись, произнес он.

Мой спутник старался, чтобы я все поняла и не слишком волновалась.

— Леди Титанос!

Титул прозвучал тверже, чем прежде, становясь в равной мере моим щитом и оружием королевы.

Лукас не станет задавать лишних вопросов. Несмотря на темный цвет его глаз, серебряную кровь и принадлежность к дому Самос, он не станет предпринимать шаги, способные мне навредить.

— Придерживайтесь вашего расписания, миледи.

Теперь он вел себя куда официальнее, чем прежде. Офицер кивнул головой в сторону двери, у которой стоял красный лакей.

— Я зайду за вами после тренировки.

— Благодарю вас, Лукас, — не нашла я лучшего ответа.

Он дал мне куда больше, чем догадывается.

Лакей протянул мне эластичный черный комбинезон в красно-серебристую полоску. Он указал на помещение, в котором я быстро переоделась, сменив повседневную мою одежду на комбез. Этот комбинезон напоминал мою прежнюю одежду, в которой я щеголяла в Сваях. Несмотря на потертость и поношенность, вызванные временем и активным образом жизни, моя прежняя одежда была вполне сносной и не сковывала моих движений.

Когда я вошла в тренировочный зал, то, к своему неудовольствию, обнаружила, что все на меня смотрят. О нескольких дюжинах камер наблюдения я уж умолчу. Пол мягко пружинил у меня под ногами. Сверху падал дневной свет. Подняв голову, я увидела огромное голубое небо, по которому ползли белые облака, словно насмехаясь надо мной. Вьющиеся спиралью ступеньки, вырезанные в стенах, соединяли несколько уровней. Каждый на своей высоте, уставленный разнообразным оборудованием. Я увидела много окон, одно, как я уже знала, ведет в классную комнату леди Блонос. Что же до остальных, то я понятия не имела, куда они ведут и кто может наблюдать за мной оттуда.

Мне следовало бы опасаться, входя в помещение, полное молодых воинов, куда лучше вымуштрованных, чем я, но вместо этого все мои мысли занимала несносная сосулька в обличье человека, состоящая из костей и металла и называющая себя Евангелиной Самос. Не успела я пройти и половину пути, как эта особа открыла рот и плюнула ядом.

— Закончила протокол наконец-то? Ты уже научилась сидеть, положив ногу на ногу, — хмыкнула она, спрыгивая с тренажера.

Ее серебристые волосы были заплетены сзади в замысловатую косу, которую мне ужасно хотелось отрезать, но острые лезвия, притороченные к ее поясу, удержали меня от этого опрометчивого порыва. Как на мне и на других, на Евангелине был комбез цветов ее дома. Черный и серебристый цвета делали ее вид еще смертоноснее.

Соня и Элана, стоящие по сторонам от нее, заулыбалис


убрать рекламу




убрать рекламу



ь. Теперь они отстали от меня и, судя по всему, ходили хвостиком за будущей королевой.

Я сделала вид, что мне на них глубоко наплевать, и принялась высматривать Мейвена. Он сидел в углу, отдельно от остальных. Теперь мы сможем посидеть наедине. Пока я шла к принцу, за моей спиной перешептывались. Дюжина или около того молодых аристократов не сводили с меня любопытных взглядов. Кое-кто вежливо склонил при моем приближении голову, но большинство держались холодно, особенно девушки, у которых я, как-никак, увела одного из принцев.

— Ты задержалась, — весело заявил Мейвен, когда я опустилась подле него.

Он казался здесь чужаком. Впрочем, не видно было, чтобы он стремился стать частью этой компании.

— Если бы я знал тебя чуть хуже, то решил бы, что ты стараешься держаться от нас подальше, — добавил принц.

— Не от всех, а от одной особы, — ответила я, глядя на Евангелину.

Своих наперсниц эта стерва отвела к стене с мишенями, где, рисуясь, принялась играть своими стальными ножами. Те, со свистом рассекая воздух, попадали прямиком в центр каждой мишени.

Мейвен проследил за моим взглядом. В его глазах сверкнуло понимание.

— Когда мы вернемся в столицу, у тебя будет куда меньше шансов на нее наткнуться, — тихим голосом произнес принц. — Она и Кол будут колесить по стране во исполнение своего долга. А у нас будут свои обязанности.

Мысль, что я избавлюсь от общества Евангелины, не могла не радовать, хотя я тотчас же подумала о том, что отпущенное мне время истекает. Вскоре мне придется уехать из Чертога, оставив позади речную долину и родных.

— Ты не знаешь, когда ты… — запнувшись, я поправилась: — Когда мы поедем в столицу?

— После дня Прощального бала. Тебе об этом не сказали?

— Сказали… твоя мама и… леди Блонос, когда пыталась научить меня танцевать, — чувствуя неловкость, произнесла я.

Вчера леди учила меня нескольким движениям, но дело кончилось тем, что я оступилась и упала.

— Ключевое слово здесь «пыталась».

— Не бойся. Нам достанется не самое трудное.

Я сглотнула подступивший к горлу комок, воображая себе ужасы танца.

— А кому достанется?

— Колу, — без колебаний ответил Мейвен. — Старшему брату придется перетанцевать с гурьбой докучливых девиц. Помню я, как было в прошлом году, — принц рассмеялся своим воспоминаниям. — Соня Ираль не отходила от него ни на шаг, напрашивалась на каждый танец, тянула его в темный уголок… Пришлось мне вмешаться и выстрадать два танца лишь ради того, чтобы дать Колу небольшую передышку.

При мысли о двух братьях, совместно отбивающих атаки легионов настырных девиц, я рассмеялась. Чего им только ни приходится выдумывать для того, чтобы приходить друг другу на помощь. Я улыбнулась, а вот улыбка моего собеседника угасла.

— Впрочем, на этот раз он будет с этой Самос. Девчонки не осмелятся перебегать ей дорогу.

Я фыркнула, вспоминая остроту ее ногтей.

— Бедный Кол.

— И как вчера все прошло? — спросил Мейвен, имея в виду мою поездку домой.

Значит, Кол ничего ему не рассказал.

— Тягостно.

Лучшего определения подыскать я не смогла. Теперь мои родные знают, кем я стала, а Килорн бросился волкам в пасть. А еще я узнала о гибели Шейда.

— Одного из братьев казнили перед самым увольнением со службы… обезглавили…

Мейвен пододвинулся ко мне ближе. Кажется, ему было не по себе. В конце концов, это его люди учинили такое. Мейвен положил свою руку поверх моей.

— Извини, Мара. Уверен, он не заслуживал такой смерти.

— Нет, не заслуживал, — прошептала я, вспоминая, за что на самом деле его убили.

Теперь и я ступила на тот же путь.

Мейвен пристально вглядывался мне в глаза, словно хотел прочесть мои мысли. А я была благодарна урокам леди Блонос. Если бы не она, я бы сейчас решила, что Мейвен, подобно королеве, умеет читать мысли. Но теперь я знала, что принц — факельщик и только факельщик. Мало кто из серебряных унаследовал свою силу от матерей, и уж точно никто никогда не обладал двумя видами силы одновременно. Моя тайна причастности к алым стражникам останется тайной.

Когда принц протянул руку, желая помочь мне встать, я не отказалась от его помощи. Серебряные вокруг нас разминались. Кое-кто просто бегал, но попадались и такие, кто произвел на меня впечатление. Элана то пропадала, то появлялась у меня перед глазами, пока, преломив свет, окончательно не исчезла из виду. Ветродуй Оливер из дома Ларис создал между разведенными в стороны руками крошечный вихрь, который кружил в воздухе небольшие песчинки. Соня с определенной ленцой в движениях обменивалась ударами с Андросом Эагри, низкорослым, но мускулистым парнем лет восемнадцати. Шелковичка Соня наверняка была опытнее и быстрее парня, казалось, она могла бы легко одержать над ним победу, но позволяла Андросу танцевать вокруг нее, нанося град ударов в пустоту. Серебряные из дома Эагри — глазастые. Они способны видеть ближайшее будущее. Андрос использовал свои способности по максимуму. Никто не имел решающего превосходства и бился скорее ради ничьей, чем ради победы.

Трудно представить, на что они способны, если войдут в раж. Какая мощь! Какая сила! А они еще, по существу, дети… Подростки… Теперь надежда моя стремительно таяла, сменяясь страхом.

— Стройся, — долетел до моего слуха больше похожий на шепот голос.

Мой новый инструктор шел почти неслышно. Рядом с ним вышагивал Кол. За ними следовал телекин из дома Провос. Будучи хорошим воином, принц шел в ногу с инструктором, который по сравнению с внушительной фигурой Кола казался ничтожным коротышкой. На бледной коже инструктора лучились морщинки. Волосы цветом не отличались от его белоснежных одеяний. Я сразу же определила его истинный возраст и принадлежность к дому Арвен. «Блокиратор», — вспомнила я уроки леди Блонос. Могущественный дом, обладающий силой и могуществом, столь ценимыми серебряными. Я помнила его еще с тех времен, когда была маленькой девочкой и не догадывалась, что однажды стану Мариной Титанос. Он надзирал за казнями красных и даже серебряных, которые проходили в столице. Теперь я понимала, почему ему поручали эту работу.

Девчонка из дома Хейвен вновь материализовалась из ниоткуда. Крошечный вихрь исчез между рук Оливера. Ножи Евангелины бессильно упали на пол. Даже я почувствовала, как меня окутывает невидимое одеяло, блокируя мою способность чувствовать электричество.

Звали его Рейн Арвен. Инструктор. Высочайший экзекутор. Блокиратор. В его силах низвести серебряного до состояния презираемого им красного. Блокиратор способен лишить серебряного его силы, его дара. В его власти сделать серебряного обычным человеком.

Я застыла, с глупым видом таращась на инструктора, тогда Мейвен, взяв меня за руку, поставил за собой. Кол возглавил шеренгу, в которую встала я. Евангелина встала во главе соседней шеренги. Сейчас она не обращала на меня ни малейшего внимания. Девушка не сводила глаз с Кола, который выглядел очень уж внушительно и авторитетно.

Арвен не стал тратить время на официальное представление моей персоны. Казалось, он вообще не заметил моего присутствия.

— Бегом марш, — прозвучал низкий, несколько грубоватый голос инструктора.

Хорошо. Это я как раз умею, и неплохо умею.

Мы бросились бегом вокруг помещения. Бежали легко, в благословенной тишине. Я прибавила скорость, наслаждаясь физическими упражнениями, которых мне так не хватало в последнее время. Теперь я бежала прямо позади Евангелины. Рядом со мной — Кол. Именно он задавал темп остальным. Глянув на меня, Кол улыбнулся. Это я умею. Это мне нравится.

Ступни моих ног странно отскакивали от упругого пола. Кровь стучала в висках. Я вспотела. В общем, все было так же, как и в прошлой моей жизни. Если я зажмурюсь, то смогу представить себе, что бегаю сейчас в родном поселке, а рядом — Килорн и мои братья, что я свободна и не должна никем притворяться.

Из стены выскочила секция и ударила меня прямиком в живот.

Я растянулась плашмя на полу и согнулась от боли, но больнее всего пришлось моей гордости. Мимо пробежали остальные. Евангелина, оглянувшись на меня, зло улыбнулась. Только Мейвен замедлил свой бег и подождал, пока я поднимусь на ноги.

— Добро пожаловать на тренировку, — пошутил он, наблюдая, как я прихожу в себя после падения.

А тем временем в зале части стены пришли в движение, образуя препятствия на пути у бегунов, которые, уже привыкшие к подобного рода испытаниям, продолжали свой бег, изворачиваясь и лавируя. Кол и Евангелина по-прежнему возглавляли бегущих, ловко перепрыгивая или проскальзывая под препятствиями. Краем глаза я заметила, как телекин из дома Провос управляет секциями стены. Казалось, и он насмехался над моей неуклюжестью.

Я подавила в себе желание огрызнуться и побежала дальше. Мейвен бежал рядом, не отставая от меня ни на шаг. Меня это начало раздражать. Я прибавила ходу, а потом пустилась во всю прыть. Но Мейвен оказался не похож на стражников из родного поселка. Оставить его глотать пыль далеко позади было совсем непросто.

Ко времени, когда мы окончили пробежку, Кол оказался единственным, кто не вспотел. Даже Евангелина казалась измотанной, хотя и старалась не подавать вида. Я тяжело дышала, но чувствовала себя молодцом. Несмотря на оплошность в самом начале, я смогла продержаться до конца.

Инструктор Арвен на мгновение остановил на мне свой взгляд, а затем повернулся к телекину.

— А теперь, пожалуйста, мишени, Тео, — тишайшим голосом произнес он.

Словно штора отодвинулась, впуская солнечный свет, и моя сила вернулась ко мне.

Помощник-телекин взмахнул рукой. Часть пола раздвинулась, открывая моему взору странную пушку, которую я видела из окна класса леди Блонос. Тотчас же я поняла, что это никакое не орудие, не механизм, а просто цилиндр… Вот и все! В движение его приводил телекин. Никакие тайные, кажущиеся фантастическими технологии здесь не задействованы.

Ничего, кроме их способностей, у серебряных нет.

— Леди Титанос…

От неожиданности я вздрогнула.

— Я слышал, что у вас развиты интереснейшие способности.

Арвен имел в виду мои разрушительные молнии и пурпурно-белесые искры, но мысленно я возвращалась к тому, что сказал мне вчера Джулиан.

Я не только могу управлять, но и создавать. Я особая. Я иная.

Все повернули головы и посмотрели в мою сторону. Я крепче сжала зубы, уговаривая себя быть стойкой.

— Интересные и редкие, инструктор, — сказала я. — Я хотела бы побольше о них узнать.

— Можете начать прямо сейчас, — сказал Арвен.

Телекин позади него напрягся.

По сигналу один из шаров-мишеней взмыл в воздух куда быстрее, чем я могла предположить.

«Сосредоточьтесь. Прицельтесь», — мысленно повторила я слова Джулиана.

Я ощущала напряжение, растущее во мне по мере того, как я собирала в себе электричество снаружи и откуда-то… изнутри. По моим рукам, набирая силу, пробежали малюсенькие искорки. Но шар упал на пол прежде, чем я успела ударить молнией. Позади меня захихикала Евангелина. Я обернулась и встретилась взглядом с Мейвеном. Принц слегка кивнул головой, побуждая попробовать еще раз. Рядом с братом стоял Кол. Руки скрещены на груди. Лицо мрачное, но природу этой мрачности понять я не смогла.

Очередная мишень поднялась в воздух. Искры на этот раз забегали куда проворнее. Когда мишень достигла в полете верхней точки, они оживленно заскакали вокруг моих рук. Как прежде во время занятий с Джулианом, я сжала пальцы в кулак и, чувствуя, как энергия неистово бушует во мне, взмахнула рукой.

Воздух прочертила красивая в своей разрушительной силе молния, угодив в бок летящей мишени. Та, дымясь и разбрасывая во все стороны искры, с треском упала вниз.

Я довольно улыбнулась. Стоящие за мной Мейвен, Кол и еще несколько серебряных зааплодировали. Евангелина и ее подруги, само собой, ничего подобного не сделали. Мой успех, было видно, задел их за живое.

Инструктор Арвен ничего мне не сказал, даже не поздравил с успехом.

Он перевел взгляд на следующего в шеренге и сказал:

— Следующий.


Инструктор гонял нас, казалось, бесконечно, до полного изнеможения. Упражнения сменяли друг друга. Инструктор всеми способами старался помочь нам достичь совершенства в наших экстраординарных способностях. Конечно, я уступала любому из серебряных, но в то же время чувствовала, как с каждым разом упражнения даются мне все легче и легче. К концу тренировки с меня градом катился пот, все тело болело. Занятия с Джулианом оказались просто неоценимыми. Следуя его совету, я присела и быстро восстановила силы.

Расслабляться нельзя. Впереди — полуночная встреча. С каждой прошедшей минутой я ощущала, как полночь становится все ближе и ближе. Сделав следующий шаг, я верну себе часть ответственности за свою собственную жизнь.

Джулиан не заметил моего взвинченного состояния, потому что с головой ушел в изучение только что вышедших книг. Каждая из них оказалась в дюйм толщиной, а на обложке указан год и больше ничего. Что они из себя представляли, я понятия не имела.

— Что это? — раскрывая одну из книг, спросила я.

Внутри оказались какие-то списки, пестрящие именами, датами, названиями населенных пунктов и причин смерти. В большинстве случаев указывалась кровопотеря, но значились также болезни, удушье, утопление и еще несколько не менее неприятных обстоятельств кончины. У меня кровь похолодела в жилах, когда я осознала, что читаю.

— Список погибших?

Джулиан кивнул.

— Все, кто погиб, сражаясь с озерщиками.

Шейд. Съеденная пища из желудка попросилась наружу. Интуиция подсказывала мне, что его имени там нет. Дезертиры не удостаиваются чести быть внесенными в официальные анналы. Разозлившись, я позволила себе мысленно дотянуться до настольной лампы, освещавшей зажатую у меня в руке книгу. Электрический ток в ней отозвался знакомой пульсацией, переходящей в ритм моего пульса. Используя только силу моей мысли, я принялась тушить и зажигать лампочку в такт биению моего сердца.

Заметив мерцание лампочки, Джулиан поджал губы.

— Что-то не в порядке, Мара? — сухо спросил он.

Все не в порядке.

— Не люблю, когда расписание меняется на ходу, — оставив лампу в покое, промолвила я. — Мы не сможем упражняться с вами.

Я не соврала, но и не сказала всей правды.

Джулиан пожал плечами. Его одежды цвета пергаментной кожи зашелестели. Сегодня преподаватель казался еще более запыленным, увядшим, слившимся со страницами его старинных книг.

— Насколько я слышал, вам необходимо более компетентное руководство по сравнению с тем, что я могу вам предоставить.

Зубы мои щелкнули, пережевывая слова прежде, чем я смогла выплюнуть их наружу.

— Кол рассказал вам, что случилось?

— Да, — с бесстрастным видом ответил Джулиан. — И он поступил правильно. Не вините его за это.

— Я не могу винить его за то, что он такой же, как остальные, — произнесла я, вспоминая учебники по войне и убийству, разложенные в его спальне.

Джулиан приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но затем передумал и вернулся к своим книгам.

— Мара! То, чем мы занимались, не идет ни в какое сравнение с сегодняшней тренировкой, — наконец произнес он.

— Вы за мной наблюдали? Откуда?

— Я попросил дозволения.

— Почему?

— Не важно, — глядя в мою сторону, но не видя, произнес Джулиан.

Его голос внезапно стал мелодичным и преисполненным скрытой гармонии. Облегченно вздохнув, я поняла, что он прав.

— Не важно, — повторила я.

Джулиан молчал, но эхо его голоса витало в воздухе, подобно освежающему ветерку.

— Чем мы сегодня займемся?

Джулиан засмеялся.

— Мара!

Его голос вновь стал прежним, и эхо пропало, развеялось, а вместе с этим и действие, которое он имел на меня.

— Что, черт побери, это было?

— Как я понимаю, леди Блонос ничего не говорила вам о доме Джейкос на занятиях, — хмыкнув, произнес он. — Удивлен, что вы ни разу у нее не поинтересовались.

По правде говоря, прежде я никогда не интересовалась способностями Джулиана. Я полагала, что его сила не представляет собой ничего выдающегося, так как наставник вел себя очень скромно по сравнению с другими серебряными, но теперь я в этом засомневалась. Он куда сильнее и опаснее, чем я могла подумать.

— Вы можете управлять людьми, вы похожи на нее…

От мысли, что симпатичнейший и добрейший Джулиан похож на королеву, меня передернуло.

Восприняв мои слова совершенно спокойно, преподаватель вновь уставился в книгу.

— Нет. Моя сила куда слабее… а еще я совсем не злой, — вздохнув, произнес он. — Нас называют певцами, точнее, называли. Я последний из нашего дома. Я не могу читать мысли и управлять на расстоянии волей других людей. Я могу петь, глядя в глаза человеку. Пока он слышит меня, он делает то, что я хочу.

Я испытала ужас. Даже Джулиан!

Медленно я отстранилась, создавая пространство между ним и собой. От внимания Джулиана это не укрылось, но сердиться он не стал.

— Вы мне не доверяете… никто мне не доверяет. Именно поэтому моими единственными друзьями являются книги. Я никогда не пользовался моим даром без крайней необходимости и ни разу не злоупотребил им, — невесело рассмеявшись, он добавил: — Пожелай я, легко смог бы стать королем.

— Но вы им не стали.

— Нет. И моя сестра тоже ничего такого не сделала, чтобы стать королевой, хотя люди болтают разное.

Мать Кола.

— Никто ничего о ней не рассказывает, по крайней мере мне никто ничего не говорил.

— Люди не любят говорить о мертвых королевах, — отворачиваясь от меня, сказал Джулиан, — но, пока она была жива, ходили разные слухи. Ее называли Корианой Джейкос, Поющей королевой.

Никогда прежде не видела я Джулиана в таком состоянии. Обычно он казался мне тихим, спокойным, немного не от мира сего, но уж точно не раздраженным и… обиженным.

— Никакого праздника выборов королевы в ее случае не было. В этом она отличалась от Элары, Евангелины и вас. Тиб влюбился в нее, она — в него, вот они и поженились.

Тиб. Казалось нелепым, что кто-то может называть Тиберия Калоре Шестого, короля Норты, Пламя Севера как-то иначе и не так длинно, но я подумала о том, что когда-то и он был молодым человеком, похожим на Кола, и лишь со временем стал правителем.

— Ее ненавидели за то, что мы происходим не из столь знатного дома, как другие. У нас не было силы, могущества и прочей мишуры, столь ценимой этими людьми, — отвернувшись от меня, говорил Джулиан.

Плечи его ходили ходуном с каждым вдохом и выдохом.

— Когда моя сестра стала королевой, она вознамерилась изменить установленный порядок вещей. Кориана была доброй и сострадательной. Она хотела воспитать из Кола короля, который сможет нас всех объединить, короля, который не будет бояться перемен, но ее планам так и не суждено было осуществиться.

— Я знаю, что чувствуешь, когда умирает родной человек, — произнесла я, думая о Шейде.

Мне до сих пор не верилось в то, что он мертв. А вдруг мне солгали и он сейчас дома, живой и невредимый, счастливый и в полной безопасности? Но нет… Где-то сейчас лежит обезглавленное тело Шейда…

— Я только вчера узнала, что мой брат погиб на фронте.

Джулиан, повернув голову, взглянул на меня остекленевшим взглядом.

— Сочувствую, Мара. Я не знал.

— Вы и не должны были. Армия не стала бы вносить имена казненных в эти книжечки.

— Казненных за что?

— Дезертирство. — Ложь имела привкус крови. — Вот только он ни при каких обстоятельствах не стал бы дезертиром.

После непродолжительной паузы Джулиан положил ладонь мне на плечо.

— Кажется, у нас больше общего, чем мы прежде думали, Мара.

— О чем вы?

— Мою сестру тоже убили. Она кому-то мешала, и ее просто устранили. — Джулиан понизил голос: — Они убьют всякого, кто встанет у них на пути: Кола, Мейвена и тем более вас.

И тем более меня, маленькую девочку-молнию.

— Мне кажется, что вы стремитесь к переменам, Джулиан?

— Стремлюсь, но перемены требуют времени, тщательного планирования, не говоря уже об удаче. — Он пристально взглянул на меня так, словно знал, что я задумала. — Я не хочу, чтобы вы в это влезали.

Слишком поздно.


Глава 16


Спустя неделю после того, как я лежала без сна, ожидая полуночи и все время поглядывая на часы, меня начало мучить отчаяние. Конечно, Фарли не придет. Даже она не сможет проникнуть во дворец. Но этим вечером, слушая тиканье часов, я вдруг ощутила полное отсутствие электричества вокруг. Со времени праздника выборов королевы такого со мной не случалось. Камеры наблюдения больше меня не беспокоили. Я и прежде сталкивалась с аварийным отключением электричества, но тогда ощущения мои были совершенно другими. Никакая это не авария. Все специально подстроено.

Быстренько я скользнула ногами в свои сапоги, которые за прошедшие недели уже успели разноситься, и поспешила к двери. Лишь только я очутилась в коридоре, как услышала над ухом голос Уолш. Схватив за руку, женщина повела меня сквозь тьму, тихо, но быстро произнося слова:

— Времени у нас немного.

Уолш потащила меня к лестнице, которой пользовалась только прислуга. Вокруг стояла смоляная тьма, но я примерно знала, куда иду. К тому же я полностью доверяла моей проводнице.

— Они включат электричество через пятнадцать минут… И то, если нам повезет…

— А если не повезет? — задала я вопрос во тьму.

Уолш провела меня вниз по ступенькам лестницы и плечом открыла дверь.

— Тогда я надеюсь, что ваша голова вам не особо дорога.

В нос мне ударили запахи земли, воды и травы, воскресив в памяти времена, проведенные в лесу. С первого взгляда это и впрямь походило на лес, состоящий из старых деревьев с сучковатыми, развесистыми ветвями и сотен прочих растений, если бы не стеклянная крыша над головой, сквозь которую проникал лунный свет, окрашивая все вокруг в черно-синие тона. Зимний сад. Изогнутые тени весьма причудливой и зловещей формы распростерлись по земле. За каждым поворотом мне чудились стражники и хранители, только и ждущие, чтобы схватить нас и казнить так, как они убили моего брата. Впрочем, я так и не заметила нигде их страшной черной или огненной формы. Ничего, кроме цветов, не привлекало моего взгляда под стеклянным потолком, усеянным звездами.

— Извините, если я недостаточно хорошо следую дворцовому этикету.

Голос донесся из рощицы украшенных белым стеклярусом магнолий. Голубые глаза поблескивали холодным огнем в лунном свете. У Фарли — настоящий талант ко всему броскому.

Как и во время того выступления на видеоэкране, нижнюю часть лица женщины закрывал красный шарф. Впрочем, материя не скрывала уродливого вида шрама, который тянулся по шее и скрывался за воротником ее рубашки. Шрам казался совсем свежим, только что начавшим затягиваться. Видать, у нее выдались жаркие деньки со времени нашей прошлой встречи… У меня, кстати, тоже.

— Фарли, — произнесла я, чуть склонив голову в знак приветствия.

Женщина осталась стоять, не шелохнувшись. Впрочем, я так и предполагала. У этой Фарли одно только дело на уме.

— А еще? — тихо произнесла она.

— Его приведет Холланд… сейчас… скоро…

От волнения при мысли о том, кого мы ожидаем, голос Уолш заметно дрогнул. Даже у Фарли глаза блеснули по-новому.

— Кого еще мы ждем?

Женщины не ответили, только переглянулись. Я начала перебирать в уме имена слуг и мальчиков-прислужников, которые могли бы стать нашими соучастниками.

Но появившийся человек оказался не слугой. Он даже красным не был.

— Мейвен.

Я не знала, кричать мне или пуститься наутек, когда увидела моего суженого, выступающего из теней на свет. Он принц. Серебряный. Враг. И при этом он сейчас стоял рядом с одной из руководительниц алых стражников. Его сопровождающий Холланд, красный слуга с долгим послужным списком за плечами, казалось, светился от гордости.

— Я же говорил, что ты не одинока, Мара, — произнес он, но при этом не улыбнулся.

Рука его слегка подергивалась. Принц явно нервничал. Он побаивался Фарли.

Теперь я видела, откуда этот страх. Женщина двинулась к нам. В руке она сжимала пистолет. Видно было, что нервничала она не меньше принца. Впрочем, голос ее не дрожал, когда Фарли к нам обратилась.

— Я хочу услышать это из ваших уст, юный принц. Повторите мне то, что вы сказали ему, — кивая в сторону Холланда, произнесла она.

Наименование «юный принц» Мейвену не понравилось, губы его недовольно скривились, но вслух своего недовольства он не высказал.

— Я хочу войти в стражу, — твердым голосом заявил принц.

Фарли стремительно подняла пистолет и подошла к Мейвену вплотную. Мое сердце едва не остановилось в груди, когда женщина прижала дуло пистолета к его лбу, но Мейвен даже бровью не повел.

— Зачем вам это? — прошипела она.

— Я считаю, что этот мир — несправедлив. То, что делает мой отец, и то, что будет делать мой брат, — нехорошо.

Даже с пистолетом у лба Мейвен говорил довольно спокойно. Лишь капелька пота, стекающая по шее, выдавала его волнение. Фарли не опустила оружие, ожидая продолжения. Я тоже ждала.

Принц перевел взгляд на меня и тяжело сглотнул.

— Когда мне исполнилось двенадцать лет, отец послал меня на фронт. Он хотел, чтобы я возмужал, стал похожим на старшего брата. Кол идеален, как вы видели, вот он и решил сделать из меня второго идеального сына.

Я невольно вздрогнула, узнав нотки душевной боли в словах Мейвена. Я и сама жила в тени Гизы… А он… он жил в тени Кола. Я прекрасно знала, что он должен сейчас чувствовать.

Фарли фыркнула, едва не рассмеявшись принцу в лицо.

— К чему мне знаться с завистливыми мальчишками?

— Лучше бы это была зависть, — чуть слышно произнес Мейвен. — Я три года провел в казармах, следуя за Колом, генералами и прочими офицерами. Я видел, как простые солдаты сражаются и умирают в войне, целей которой не понимают и ни во что не верят. Там, где Кол видел славу и верноподданнические чувства, я замечал лишь глупость и бессмысленные разрушения. Кровь льется по обе стороны линии фронта, и ваши люди страдают намного больше.

Я вспомнила книги в спальне Кола. Военная тактика и маневры в них излагались, словно увлекательная игра. При этом воспоминании меня невольно передернуло, но от последовавших затем слов принца кровь похолодела в моих жилах.

— Там был один парень… Лет ему было семнадцать… Красный с ледяного севера. В отличие от других он не знал кто я, но все равно относился ко мне по-доброму… Как к личности. Думаю, он был моим первым настоящим другом.

Быть может, в том повинна игра лунного света, но мне почудилось, что на его глазах блеснули слезы.

— Его звали Томас, и я видел, как он погиб. Я бы мог его спасти, но мои телохранители мне помешали. Они сказали, что его жизнь не стоит того, чтобы я рисковал.

Слезы высохли, сменившись сжатыми кулаками и железной волей.

— Кол называет это состоянием равновесия. Серебряные должны повелевать красными. Он хороший человек и станет справедливым правителем, но брат не считает, что перемены стоят той цены, которую нам придется за них заплатить. Я хочу, чтобы вы поверили: я не похож на других. Я не считаю, что моя жизнь ценнее вашей. Я ею пожертвую ради перемен.

Он принц и, хуже того, сын королевы. Я не верила ему прежде из-за матери и тех тайн, которые Мейвен скрывает от окружающих. Не исключено, впрочем, что принц старается скрыть от придворных свое доброе сердце.

Хотя Мейвен старался казаться суровым и непреклонным, а спину держать прямо, хотя губы его не дрожали, я видела за этой маской обыкновенного мальчишку. Мне хотелось обнять и успокоить его, но я знала, что Фарли этого не позволит. Когда женщина медленно опустила оружие, я с шумом выдохнула. Я даже не осознавала, что стою затаив дыхание. Фарли выглядела не очень-то убежденной.

— Принц говорит правду, — сказал Холланд.

Слуга, сделав пару шагов вперед, встал рядом с Мейвеном, словно стараясь его защитить.

— Он говорит об этом уже несколько месяцев, с тех пор как вернулся с фронта во дворец.

— И ты рассказал о нас после нескольких выплаканных им слезинок? — хмыкнула Фарли, устремляя на Холланда свой грозный взгляд.

Но мужчина не дрогнул.

— Я знаю принца с детства. Все, кто близок к мальчику, видят, что он сильно изменился. — Слуга бросил встревоженный взгляд на Мейвена, словно только сейчас вспомнил, кто этот мальчик. — Подумай, как ценен нам этот союзник, какую пользу он может принести общему делу.

Мейвен не похож на других. Это я уже и сама понимала, но все же интуиция подсказывала, что мои слова не повлияют на мнение Фарли. Лишь Мейвен способен сейчас помочь себе.

— Поклянитесь своими цветами, — отрывисто приказала она.

Леди Блонос сказала, что эта старинная клятва равносильна клятве жизнью, семьей и нерожденными детьми. Мейвен не колебался.

— Я клянусь моими цветами, — склонив голову, произнес принц, — посвятить жизнь делу «Алой стражи».

Звучало это как то предложение, которое Мейвен официально делал мне, вот только по сравнению с предложением руки и сердца это куда важнее… Куда смертоноснее…

— Добро пожаловать в «Алую стражу», — снимая с лица шарф, сказала Фарли.

Я тихо переступала с ноги на ногу по каменным плитам пола. Чья-то рука коснулась меня. От нее исходило знакомое тепло.

— Спасибо, Мейвен, — прошептала я. — Ты представить не можешь, что это значит для нас.

Для меня.

Другой бы на ее месте с ума сходил от счастья, заполучив в заговорщики принца серебряных, но Фарли оставалась холодно-безучастной.

— Чем вы собираетесь нам помогать?

— Я обладаю важными сведениями, могу узнавать то, что нужно для вашей борьбы, а еще я присутствую на заседаниях налогового совета вместе с отцом…

— Налоги нас не интересуют, — отре


убрать рекламу




убрать рекламу



зала Фарли.

Женщина бросила гневный взгляд на меня, словно это я повинна в том, что услышанное от принца ей не подходит.

— Нам нужны имена и маршруты наших мишеней. Нам надо знать, куда и когда надо бить для того, чтобы нанести врагу наибольший ущерб. Вы сможете нам помочь в этом?

Мейвен неуютно поежился.

— Я предпочитаю менее кровавые методы. Насилие не увеличит число ваших сторонников.

Фарли издевательски рассмеялась. Эхо вторило ей, разнеся звуки смеха по зимнему саду.

— Ваши люди в тысячу раз более жестоки, чем наши. Мы уже несколько столетий стонем под пятой сапога серебряных и не собираемся с ними цацкаться.

— Быть может…

Я видела, что Мейвен думает сейчас о Томасе и всех тех, кто спокойно наблюдал, как умирает его друг. Отступив, он коснулся плечом моего плеча, словно прося о защите. От внимания Фарли не укрылся этот порыв, и женщина чуть слышно рассмеялась.

— Маленький принц и маленькая девочка-молния. Вы — два сапога пара. Один труслив, а другая, — женщина обратила в мою сторону горящие голубым светом, стальные в своей холодности глаза, — готова была рыться в грязи, надеясь на чудо.

— И я нашла чудо.

Для наглядности я позволила моим рукам заискриться, осветив все вокруг призрачным танцующим светом.

Тьма отступила, изобличая повсюду членов «Алой стражи», которые доселе прятались за стволами деревьев и кустами. Лица их скрывали шарфы и банданы, но полностью неузнаваемыми они их не делали. Самый высокий, долговязый, должно быть, Тристан. По тому, как стояли эти люди, напряженные и готовые ко всему, я видела, что они напуганы, а вот Фарли оставалась такой же, как и прежде, хотя прекрасно знала: люди, пришедшие ее защищать, мало что смогут сделать против моей силы, не говоря уже о силе Мейвена. К моему огромнейшему удивлению, женщина улыбнулась. Впрочем, улыбка эта была злой, словно оскал зверя.

— Мы смогли бы разбомбить и сжечь каждый квадратный дюйм вашего мира, — с гордостью в голосе сообщила Фарли, — но вы двое можете нанести старому порядку куда больший вред. Принц серебряных, поднявший мятеж против короны, и красная девочка, обладающая силой, многого стоят. Что люди скажут, когда узнают, что вы на нашей стороне?

— Я думаю, вы хотите… — начал Мейвен, но Фарли отмахнулась от его слов.

— Взрывы бомб должны были привлечь всеобщее внимание. Теперь, когда каждый серебряный в этой проклятой Богом стране наблюдает за развитием событий, нам необходимо кое-что им продемонстрировать. — Женщина смерила нас оценивающим взглядом. — Мне кажется, вы — то, что нам нужно.

Мой голос дрогнул, когда я произнесла:

— А что вам нужно?

— Вы станете лицом нашей славной революции, — с гордым видом заявила Фарли.

Женщина мотнула головой. Золотистые ее волосы замерцали в лунном свете. На секунду показалось, что на голове — сверкающая корона.

— Вы станете той последней каплей, которая разрушит дамбу.

Мейвен пылко закивал головой.

— И с чего мы начнем?

— Ну… Мне кажется, настало время Маре вспомнить старое и немного пошалить.

— О чем вы? — не поняла я, но Мейвен легко разгадал ход мыслей Фарли.

— Мой отец утаивает от общественности другие диверсии «Алой стражи».

Я вспомнила вспышку раздражения дамы-полковника Макантос на званом обеде.

— Аэродром в Дельфах? Портовая Гавань?

Принц кивнул.

— Он говорит, что все это были несчастные случаи, учебные полеты, короче говоря, лжет. Но когда ты отчебучила то, что отчебучила, во время праздника выборов королевы, даже моя мама была не в силах устроить все так, чтобы о твоем существовании забыли. Нам нужно что-нибудь в таком духе, что-нибудь, чего никто не сможет замолчать. Надо, чтобы мир осознал: «Алая стража» — реальная сила, с которой приходится считаться.

— А как насчет последствий? — вспомнила я беспорядки в городе и то, как обезумевшая толпа пытала и убивала ни в чем не повинных людей. — Серебряные на нас обозлятся, и дела примут еще худший оборот.

Фарли отвернулась, не выдержав моего взгляда.

— Тогда к нам потянутся другие. Многие люди осознают, что тот образ жизни, который они ведут, ни к чему хорошему привести не может, что надо что-то менять, причем быстро. Мы слишком долго молча терпели, ничего не предпринимая. Пришло время идти на жертвы и двигаться вперед.

— И мой брат оказался среди тех, кого посчитали достойным стать этой самой жертвой? — повысила я голос, чувствуя, как во мне закипает злость. — Считаешь, его смерть того стоила?

Надо отдать Фарли должное, она не стала лгать.

— Шейд знал, на что идет.

— А как насчет других? Как насчет детей, стариков и всех тех, кто не давал согласия становиться частью этой самой славной революции? Что будет, когда хранители примутся хватать невиновных, не имея возможности добраться до вас?

Голос Мейвена мягко зашелестел у меня в ушах:

— Вспомни нашу историю, Мара. Вспомни, чему тебя учил Джулиан.

Он рассказывал мне о том, что было прежде… О великой смерти и войнах… Но еще раньше, во времена, когда мир менялся, а не застыл в своем развитии, происходили революции. В древности люди восставали, сметая на своем пути империи, и тогда в мир приходили грандиозные перемены. Свобода подобна морским приливам и отливам, то приходит, то уходит с течением времени.

— Революции нужна искра, — сказала я, вспоминая, чему меня учил Джулиан.

Фарли улыбнулась.

— Ты должна знать об этом лучше любого из нас.

Но я не ощущала в себе уверенности. Душевная боль от утраты Шейда, горе моих родителей только умножатся, если мы продолжим борьбу. Скольким еще Шейдам суждено погибнуть?

Как ни странно, но именно Мейвен, а не Фарли попытался укрепить меня в вере.

— Кол считает, что перемены не стоят тех жертв, которые при этом неизбежны, — дрожащим, нервным голосом произнес он. — Однажды он взойдет на престол. Ты хочешь, чтобы Кол стал нашим будущим?

На этот раз ответ мой был тверд:

— Нет, не хочу.

Довольная Фарли кивнула головой.

— Уолш! Холланд! — поворачиваясь к слугам, произнесла она. — Насколько я знаю, вскоре во дворце состоится некое торжество?

— Бал, — произнес Мейвен.

— Невозможно, — подала я голос. — Охрана будет повсюду, кроме того, королева сразу же узнает, если что-то замышляется.

— Не узнает, — едва удерживаясь оттого, чтобы надо мной не посмеяться, произнес принц. — Моя мама не настолько могущественна, как хочет казаться. Даже у ее силы есть свои пределы.

Пределы силы королевы… От одной мысли об этом я сразу же разнервничалась.

— Как такое можно говорить? Ты же знаешь, что она со мной…

— Во время бала, когда вокруг нее все разговаривают и думают о своем, мамин дар бесполезен. Надо будет просто держаться от нее подальше и не давать повода заинтересоваться нами вплотную. То же самое относится к глазам Эагри. Ни о чем не подозревая, он не станет заглядывать в будущее, поэтому ничего не узнает.

Мейвен повернулся к Фарли. Спина пряма, словно стрела.

— Конечно, серебряные могущественны, но отнюдь не являются непобедимыми.

Обнажив зубы в улыбке, женщина слегка кивнула головой.

— Мы с вами свяжемся, когда настанет удобный момент.

— А могу ли я взамен кое о чем попросить? — хватая Фарли за руку, выпалила я. — Мой друг, тот, с которым я к вам приходила, хочет вступить в стражу. Я не хочу этого. Сделайте так, чтобы он не попал в переделку.

Женщина мягко высвободила свою руку. В ее глазах читалось сожаление.

— Надеюсь, ты не меня имела в виду?

К моему изумлению, один из сокрытых в тени ступил вперед. Красная тряпка на лице не могла замаскировать широких плеч, обтянутых изношенной рубахой, которую мне доводилось видеть не менее тысячи раз. Вот только сталь его взгляда и решимость были под стать мужчине раза в два старше Килорна. Рожденный быть алым стражником… Стремящийся в бой… Готовый отдать свою жизнь… Вы увидите красный рассвет…

— Нет, — тихо промолвила я, отстраняясь от Фарли.

Теперь-то я видела, что Килорн на полной скорости мчится навстречу своей судьбе.

— Ты знаешь, что случилось с Шейдом. Этого допустить никак нельзя.

Килорн сорвал с лица тряпку и потянулся вперед, желая, должно быть, меня обнять, но я отступила.

— Мара! Не надо вечно пытаться меня спасти.

— Я буду пытаться, коль скоро ты о себе совсем не думаешь.

Почему он добровольно решился стать пушечным мясом? Зачем это ему? Где-то вдалеке, постепенно нарастая, послышалось жужжание, но я сначала не обратила на него никакого внимания. Я очень старалась не расплакаться, стоя перед Фарли, Мейвеном и всеми этими алыми стражниками.

— Пожалуйста, Килорн.

Приятель помрачнел так, словно я не просила его, а оскорбляла.

— Ты сделала свой выбор, а я сделал свой.

— Я хотела тебя спасти, поэтому и согласилась, — вырвалось у меня.

Уму непостижимо, как легко люди возвращаются к старым привычкам, например начинают вновь пререкаться друг с другом, как в детстве. Сейчас, впрочем, на кону было куда больше, чем прежде, поэтому я не имела права, разругавшись с Килорном, умчаться прочь.

— Я заключила с ними сделку.

— Ты сделала то, что считала нужным, ради меня. Теперь, Мара, позволь мне сделать то, что я считаю нужным, ради тебя, — пророкотал его голос.

Я зажмурилась, стараясь унять душевную боль. Я защищала Килорна с тех пор, как его покинула родная мать, с тех пор, как нашла его полумертвым от голода на пороге своего дома. И теперь он не отступится, какие бы опасности ни готовило ему будущее.

Медленно я разомкнула веки.

— Энергия возвращается. Нам надо спешить.

Голос мой прозвучал холодно и отстраненно, уподобляясь электрическим цепям и проводам, которые возвращались к жизни.

Алые стражники мигом скрылись за деревьями зимнего сада. Уолш взяла меня за руку. Килорн попятился, не спуская с меня глаз.

— Мара! Давай хоть попрощаемся по-человечески.

Но я уже уходила, ведомая Уолш. Рядом шел Мейвен. Я не оглянулась на него. Килорн предал все, ради чего я стольким пожертвовала.


Когда ждешь чего-нибудь радостного, дни тянутся очень медленно, поэтому я не удивлялась, когда время, оставшееся до бала, пролетало с неимоверной быстротой. Прошла неделя. Никто с нами не связывался. Я и Мейвен пребывали в постоянной неопределенности. Тренировки. Протокол. Ненавистные обеды, после которых мне хотелось вволю поплакать. Каждый раз мне приходилось бесконечно врать, восхваляя серебряных и унижая красных. Только мысль об «Алой страже» не давала мне расклеиться.

Леди Блонос корила меня за то, что я какая-то рассеянная во время занятий. Мне не хотелось с ней спорить, доказывая, что я совсем не рассеянная, что научиться танцевать к Прощальному балу я все равно не успею. Мастерство, позволяющее мне при необходимости красться и двигаться неслышно, не могло мне помочь, так как у меня напрочь отсутствовало чувство ритма. Свою злость и агрессию, накопившиеся за день, я изливала во время тренировок, бегая и поджигая все, что только можно.

И только я начала привыкать к ходу тренировок, как все изменилось.

Евангелина и ее подхалимки не донимали меня, а усиленно разминались. Даже Мейвен разогревал мышцы, явно к чему-то готовясь.

— Что происходит? — указывая на остальных, спросила я у него.

Взгляд мой остановился на отжимающемся от пола Коле. Он был в отличной форме.

— Через минуту сама увидишь, — необычно бесцветным голосом ответил Мейвен.

В тренировочный зал вошел Арвен в сопровождении Провоса. Инструктор вышагивал необычной пружинящей походкой. Вместо того чтобы с ходу выкрикивать команды, Арвен подошел к нам вплотную.

— Тирана, — произнес он.

На девушке была форма в голубую полоску. Нимфа из дома Осанос. Девушка вышла на середину зала и застыла, чего-то ожидая. Мне она показалась в равной степени радостно взволнованной и напуганной.

Арвен принялся внимательно рассматривать своих учеников. На секунду его глаза задержались на мне, но, слава Богу, переместились на Мейвена.

— Принц Мейвен. Будьте любезны.

Инструктор указал рукой в сторону Тираны.

Мейвен кивнул и подошел к девушке. Оба напряжены. Пальцы рук сжаты. Они явно к чему-то готовятся.

Вдруг пол вокруг них пришел в движение. По бокам начали подниматься стены, вырастая как будто из ниоткуда. Провос воздел руки, изменяя тренировочный зал силой своей воли. Когда трансформация завершилась, мое сердце неистово стучало в груди. Теперь я знала, где нахожусь.

Арена.

Кол быстро занял место Мейвена подле меня.

— Увечий не будет, — заверил он меня. — Арвен останавливает нас прежде, чем мы успеваем нанести друг другу серьезные травмы. Лекари, кстати, на подхвате.

— Очень воодушевляет, — хмыкнула я.

В центре быстро образовавшейся арены Мейвен и Тирана готовились к поединку. Браслет принца заискрился. В ладонях вспыхнуло пламя и побежало вверх по рукам. Капельки влаги, конденсируясь из воздуха, образовали вокруг Тираны призрачный хоровод.

Теперь оба казались готовыми к поединку.

Кажется, моя нервозность немного разозлила Кола.

— Это ты из-за Мейвена так тревожишься?

Мимо.

— Занятия по протоколу меня доконали, — не сказать, чтобы я лгала, но и всей правды ему не выдавала. — Танцую я хуже, чем запоминаю правила дворцового этикета.

Я удивилась, заслышав, как громко рассмеялся принц.

— Выглядит, должно быть, просто ужасно.

— Трудно учиться танцевать без партнера, — огрызнулась я.

— И то верно.

Последние два блока замкнулись, завершая создание тренировочной арены и огораживая Мейвена и его соперницу стеной и толстым стеклом. Теперь они оказались в центре уменьшенной версии настоящей арены. В последний раз, когда я наблюдала за боем серебряных, один человек чуть было не погиб.

— На чьей стороне преимущество? — спросил Арвен.

Все, за исключением меня, подняли руки вверх.

— Элана.

Девушка из дома Хейвен, приподняв подбородок, с гордостью изрекла:

— Преимущество на стороне Тираны. Она старше и более опытна. Вода побеждает огонь.

Произнесено это было так, будто девушка говорила об общеизвестных фактах. Щеки Мейвена побледнели, хотя он и старался скрыть это.

— Хорошо.

Арвен перевел свой взгляд на принца, словно ожидая, последует ли опровержение, но Мейвен молчал, позволяя разгорающемуся огню говорить вместо него.

— Поразите меня.

Они столкнулись. Огонь и вода в этой своеобразной дуэли стихий. Тирана защищалась водой от ожесточенных атак Мейвена, и ее защита казалась непреодолимой. Каждый раз, приближаясь к девушке с окутанными огнем руками, принц отступал прочь в клубах пара. Бой, казалось, проходил на равных, но у меня возникло чувство, что Мейвен постепенно берет верх над своей противницей. Принц наступал на Тирану, а та отступала, уже едва ли не касаясь спиной стены.

Все вокруг криками подбадривали сражающихся. В прошлом я испытывала стойкое отвращение к подобного рода зрелищам, но сейчас мне было бы неудобно оставаться безучастной. Каждый раз, когда Мейвен нападал и, казалось, был близок к победе, я громкими криками поддерживала его.

— Это ловушка, Мейви, — тихо, скорее себе, чем брату, сказал Кол.

— Что? Что она задумала?

Кол покачал головой.

— Смотри. Сейчас увидишь.

Как по мне, Тирана не производила впечатления хитрой победительницы. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и, закрываясь щитом из воды, отбивала сыплющиеся на нее удары.

Я упустила тот миг, когда Тирана в буквальном смысле слова обрушила на Мейвена стену воды. Девушка, схватив принца за руку, дернула на себя, а потом отскочила, в мгновение ока поменявшись с Мейвеном местами. Теперь принц оказался прижатым к стене, а вокруг него бурлил водяной щит. У него не было власти над этой стихией. Вода со всех сторон давила на принца. Тот пытался сопротивляться, уничтожить воду огнем, но та лишь кипела, обжигая ему кожу.

Тирана отступила, с улыбкой на лице наблюдая за безрезультатными потугами Мейвена.

— Сдаешься?

Изо рта принца вырвались пузырьки.

Сдается.

Вода стекала с него, испаряясь обратно в воздух. Послышались рукоплескания. Провос взмахнул рукой, и одна из стен арены отъехала в сторону. Тирана слегка поклонилась, а Мейвен, мокрый и сердитый, с трудом волоча ноги, выбрался с арены.

— Я бросаю вызов Элане Хейвен! — громким, резким голосом заявила Соня Ираль прежде, чем инструктор выберет ей в противники кого-нибудь другого.

Арвен согласно кивнул головой, давая свое позволение, и только затем взглянул на Элану. Я удивилась, когда заметила, что девушка улыбается. Соня непринужденной походкой направилась к арене. Рыжие волосы колыхались в такт ее шагам.

— Я принимаю твой вызов, — произнесла Элана, занимая место посреди арены. — Надеюсь, что за это время ты научилась новым фокусам.

Соня последовала за ней. Ее глаза танцевали. Она рассмеялась.

— Я все равно ничего тебе не скажу.

Девушки улыбались и посмеивались до тех пор, пока Элана Хейвен не исчезла, а потом внезапно схватила Соню за горло. Девушка ойкнула, жадно хватая ртом воздух, а затем, извернувшись, вырвалась из захвата невидимых рук. Вскоре они начали смертельный танец, игру между кошкой и невидимой мышкой.

Мейвен не смотрел на перипетии поединка, злясь на себя за проигрыш.

— Ну? — обратился он к Колу, и старший брат принялся тихим голосом делиться своими впечатлениями.

Я так поняла, что случившееся неожиданностью отнюдь не было.

— Не загоняй в угол того, кто лучше тебя. Это делает противника еще опаснее, — обнимая брата за плечи, произнес Кол. — Не можешь победить врага силой — побеждай хитростью.

— Учту на будущее, — недовольно произнес Мейвен.

Слова Кола обидели его, однако мнением брата он, очевидно, дорожил.

— Но сегодня уже было лучше.

Кол не хотел обижать Мейвена, но этот жест показался мне уж слишком снисходительным. Не удивилась бы, если бы Мейвен не сдержался и ответил брату в тон, но он, видимо, свыкся, как и я в свое время свыклась с особым местом, которое занимала в доме Гиза.

— Спасибо, Кол. Думаю, он все понял, — сказала я, становясь на сторону Мейвена.

Кол глупцом не был и, поняв мой намек, нахмурился. Бросив на меня испытующий взгляд, он поспешил отойти и встать рядом с Евангелиной.

Лучше бы он этого не делал. Терпеть не могу ее глумливой улыбки. Каждый раз, когда он смотрит на нее, у меня возникает неприятное чувство в области живота.

Когда Кол уже не мог нас услышать, я коснулась Мейвена плечом.

— Он прав. Таких, как она, следует побеждать хитростью.

На арене Соня вцепилась в нечто невидимое и со всей силы врезала этим об стену. Потекла серебряная кровь. Элана вновь обрела видимость. Кровь, оказывается, текла из ее носа.

— Он прав, когда дело касается арены, — посуровев, проворчал Мейвен. — Подожди, и сама убедишься.

На противоположной стороне арены Евангелина улыбалась, наблюдая нешуточную драку внизу. Как она может радоваться, видя, как ее подруги истекают кровью, понять я не могла.

«Серебряные — другие, — вспомнила я. — Шрамы у них быстро проходят. Они не помнят боли».

Имея на подхвате лекарей кожи, они относятся к насилию совсем не так, как мы. Сломанный хребет или распоротое брюхо для них не опасны. Всегда найдется тот, кто придет и вылечит их. Они не знают страха, боли или того, что несет с собой чувство смертельной опасности. Единственное, что их выводит из себя, — ущемленная гордость.

Ты серебряная. Тебя зовут Марина Титанос. Происходящее тебе нравится.

Кол наблюдал за дерущимися девушками так, словно рассматривал картину или иллюстрацию в книге, а не двигающихся живых людей из плоти и крови. Мускулы под его тренировочным костюмом напряглись, ожидая своей очереди.

И когда пришла его очередь, я поняла, что же имел в виду Мейвен.

Инструктор Арвен поставил Кола против двух соперников — ветродуя Оливера и Сирены Макантос, девушки, способной делать свою кожу тверже камня. Говорить, что это был равный бой, не приходилось. Несмотря на то, что их было двое, Кол играючи справился со своими противниками. Коронный принц сражался с обоими одновременно. Оливер попал в западню из бушующего пламени. С Сиреной он дрался на кулаках. Девушка показалась мне ожившей каменной статуей, но принц был все же сильнее. С каждым его ударом по каменной коже расползались паутинки трещин. Для Кола это было не труднее легкой разминки. Он даже казался мне немного рассеянным и скучающим. Закончилось все тем, что на арене забушевало настолько сильное пламя, что даже Мейвену пришлось немного посторониться. Когда огонь погас, Оливер и Сирена лежали обожженные и побежденные, не в силах продолжать бой. Никто, впрочем, не стонал от боли.

Кол ушел с арены, не потрудившись взглянуть, как лекари будут приводить его соперников в чувство. Он меня спас, проводил до дома и нарушал ради меня установленные законы. В то же время Кол был безжалостным воином и наследником кровавого трона.

Кровь у Кола — серебряная, а вот сердце — черно, как обугленная кожа.

Когда он взглянул мне в глаза, я отвернулась, не желая, чтобы его странная доброта и приветливость вновь заставили меня сомневаться. Я решила хорошенько запомнить то, что увидела. Кол — опаснее их всех, вместе взятых. Нельзя об этом забывать.

— Евангелина и Андрос, — кивнув головой, распорядился Арвен.

Андрос сразу же сдулся, совсем не радуясь перспективе проиграть Евангелине, но послушно поплелся на арену. К моему удивлению, Евангелина не тронулась с места.

— Нет, — дерзко заявила она, встав и широко расставив ноги.

Когда Арвен повернулся к ней, его голос уже был не таким тихим, как прежде, а острым, как лезвие бритвы.

— Извините, в чем дело, леди Самос?

Евангелина уставилась на меня своими острыми черными глазами.

— Я вызываю на бой Марину Титанос.


Глава 17


— Недопустимо, — повысил голос Мейвен. — Она лишь две недели как тренируется. Ты порежешь ее на куски.

Евангелина пожала плечами. Ее губы скривились в легкой презрительной усмешке. Пальцы рук танцевали по обтянутым тканью бедрам. Я почти чувствовала, как острые ногти Евангелины вонзаются в мою плоть.

— Ну и что? — вмешалась в разговор Соня.

Я увидела те же огоньки, что прежде видела в глазах ее бабушки.

— У нас тут есть лекари. Ничего плохого не произойдет. Кроме того, если она будет с нами тренироваться, то должна делать все, что и мы.

«Ничего плохого не произойдет, — пронеслось в моей голове. — Ничего плохого, вот только все увидят цвет моей крови».

Сердце учащенно застучало в моей груди, с каждой секундой все громче и громче. Над головой ярко светили лампы. Цвет моей крови нельзя будет утаить, и все узнают, кто я на самом деле. Красная… лгунья… воровка…

— Мне бы хотелось еще немного здесь обвыкнуться, — произнесла я, стараясь подражать манере общения серебряных.

Но мой голос дрогнул, и это не укрылось от внимания Евангелины.

— Напугана и не хочешь сражаться? — продолжала подзуживать меня девушка.

Евангелина с ленивым видом подняла руку. Один из ее ножей, похожий на большой серебряный клык, медленно удлинился и обвил ей запястье. Откровенная угроза.

— Бедная маленькая девочка-молния…

Мне хотелось закричать. Я на самом деле очень испугалась. Но серебряные на такое не способны. У них есть их гордость, их сила и больше ничего.

— Когда я сражаюсь, то хочу победить, — бросила я в ответ. — Я не дура и понимаю, что сейчас не смогу тебя победить.

— Тренировки вне ринга не столь эффективны, Марина, — ухватившись за мою ложь, промурлыкала Соня. — Вы со мной согласны, инструктор? Как можно научиться побеждать, избегая ринга?

Арвен догадывался, что я не такая, как другие, что источник моих способностей и силы имеет немного другую природу, но точно определить его он не мог. В его взгляде я прочла любопытство. Ему тоже хотелось увидеть меня в деле. Единственные мои союзники, Кол и Мейвен, обменялись встревоженными взглядами. Они не знали, как выпутываться из сложившейся ситуации. Они этого явно не ожидали, не предвидели, что все может повернуться так.

Или, быть может, меня заранее подготавливали к подобному концу? Трагический инцидент на тренировке… Очередная ложь, выдуманная королевой… Подходящая смерть для девушки, которая заняла не свое место в обществе. Это ловушка, в которую я сама же себя завела.

Игра окончится, и все, что я люблю, будет потеряно.

— Леди Титанос — дочь погибшего героя, а вы над ней насмехаетесь, — бросая на девушек гневные взгляды, произнес Кол.

А они, кажется, на самом деле про себя посмеивались над его неуклюжими попытками меня защитить. Может, он и был прирожденным бойцом, но когда дело доходило до слов…

Соня же, наоборот, по полной использовала свое врожденное коварство и двуличие. Если принц был непобедимым воином на арене, она являлась воительницей слова и с пугающей легкостью исказила смысл сказанного Колом.

— Дочь генерала обязана хорошо показать себя на ринге. Если на то пошло, это Евангелине стоит бояться.

— Ее не генерал воспитывал. Не глупи, — фыркнул Мейвен.

В деле словесных баталий он на голову превосходил брата, но я не могла себе позволить, чтобы за меня вступались другие, по крайней мере, когда дело касается этих девчонок.

— Я драться не буду, — заявила я. — Вызывай кого-нибудь другого.

Когда Евангелина улыбнулась, ее белые зубы сверкнули в хищном оскале. Мои инстинкты тотчас же забили тревогу. У меня оставалось совсем немного времени, чтобы пригнуться. Нож пролетел над головой в том месте, где только что было мое горло.

— Я вызываю тебя! — крикнула она.

Очередной нож полетел в мою сторону. Она выхватила еще по ножу, готовясь исполосовать меня ими.

— Евангелина, стой! — крикнул Мейвен.

Кол помог мне подняться на ноги. Его глаза светились тревогой. Кровь пела во мне из-за всплеска адреналина. Ее стук в ушах заглушал его слова, но я все же кое-что расслышала сквозь шум.

— Ты быстра… Погоняй ее… Не бойся…

Еще один нож вонзился в пол у моих ног.

— Нельзя, чтобы она увидела цвет твоей крови.

Через его плечо я видела, как Евангелина беснуется, словно дикая кошка. Ножи сверкали в ее руках. До меня дошло, что никто, даже принцы, не смогут ее сейчас остановить. У меня не осталось иного выхода. Я не имею права на проигрыш.

Молния, вырвавшись из руки, пронзила воздух, покорная моей воле. Она ударила Евангелину прямиком в грудь и отбросила ее тело назад. Девушка ударилась о стену ограждения арены, но вместо злости я увидела на ее лице выражение радостного удовлетворения.

— Я тебя не задержу, маленькая девочка-молния, — прохрипела она, вытирая бегущую из уголка рта струйку серебряной крови.

Окружающие посторонились, не сводя глаз с нас двоих. Не исключено, что вскоре они увидят меня мертвой.

«Нет, — приказала я себе. — Я не имею права на проигрыш».

Я сосредоточилась. Мое ощущение силы увеличилось во сто крат. Я даже не заметила, как двигаются вокруг меня стены: это Провос в мгновение переделал арену, оградив меня, красную девушку, и это улыбающееся серебряное чудовище.

Евангелина ухмыльнулась. Тоненькие кусочки металла отслаивались от покрытия пола, послушно принимая нужную ей форму. Металл гнулся, извивался, превращаясь в оживший кошмар. О метательных ножах Евангелина позабыла, полностью отдавшись новой тактике. Металлические твари, созданные ее больной фантазией, отовсюду сбегались к своей госпоже. Каждая тварь наделена была восьмью острейшими ножками-лезвиями. Твари нетерпеливо перебирали лапками, ожидая, когда им позволят наброситься на меня и изорвать на куски. Пауки. Ужас пробежал по моей коже. Вот они устремились в мою сторону.

Искры, зародившись между моими пальцами, сверкали все ярче. Лампы в тренировочном зале принялись мигать, отдавая мне всю свою энергию. Так сухая губка впитывает в себя воду. Сила накапливалась, бежала по всему моему телу, подчиняясь осознанию рискованности моего положения. Я здесь не умру.

На противоположной стороне арены Мейвен улыбался, но его лицо побледнело. Он явно испугался. Кол не двинулся с места. Настоящий воин и бровью не поведет до тех пор, пока сражение не закончится.

— На чьей стороне преимущество? — спросил инструктор Арвен. — У Марины или Евангелины?

Никто не поднял руки, даже подруги Евангелины. Они лишь в замешательстве переглядывались, видя, как растет наша сила.

Улыбка на лице Евангелины увяла. Она слишком уж привыкла быть лучшей из лучших. Она свыклась с тем, что все ее боятся. Теперь Евангелина рассердилась не на шутку.

Лампы все мигали и мигали. Тело мое жужжало, словно провод под сильнейшим напряжением. В перемежевывающейся вспышками света темноте ножки металлических пауков стучали по полу в устрашающем ритме.

А потом все исчезло, кроме страха, силы и энергии, бурлящей в моих венах.

Тьма и свет сменяли друг друга в странной битве мерцающих цветов. Мои молнии пронзили тьму белым и красным огнем, поражая на своем пути металлических пауков. Совет Кола звучал в моей голове. Я принялась передвигаться, ни на секунду не задерживаясь на одном месте, не давая Евангелине ни единого шанса. Она старалась уберечь своих пауков от моих убийственных искр, и те уклонялись так ловко, как только могли. Искореженный металл полоснул по моей руке, но кожаный костюм выдержал. Она была быстрой, но я двигалась быстрее, несмотря на кишащих у моих ног металлических тварей. На долю секунды ее серебряная коса, так часто доводившая меня до бешенства, попала мне в руку. Евангелина вырвалась, но я все же ее достала. Я побеждаю.

Я слышала, как Мейвен, перекрывая лязг металла и ободрительный рев присутствующих, прокричал мне, чтобы я скорее ее кончала. Свет вновь мигнул.


убрать рекламу




убрать рекламу



На долю секунды Евангелина исчезла. Я чувствовала себя одной из них. Сила и могущество! Теперь я знала, что ощущаешь, когда можешь то, чего не дано миллионам обычных людей. Евангелина чувствует это ежедневно. Теперь настала моя очередь. Я научу тебя испытывать страх.

Удар пришелся мне по спине. Боль резанула по всему моему телу. Колени подогнулись, и я распласталась на полу. Евангелина замерла надо мною. Улыбка сверкала из-за спадающих на лицо спутанных волос.

— Что и требовалось доказать, — выплюнула она.

Мои ноги действовали сами по себе, повторяя отработанный сотни раз в переулках Свай прием. Пару раз и на Килорне пришлось потренироваться. Я поддела ступней ее ногу, и Евангелина грохнулась на пол. Несмотря на боль в спине, в следующую секунду я оказалась на ней сверху. Мои руки разрывались от жгучей энергии. Я впилась ими Евангелине в лицо. Боль пронзила до костей, но я не отдернула руки. Я жаждала сладкой серебряной крови.

— Каких тебе доказательств еще надо? — заорала я, громоздясь на ней.

Несмотря на разбитые губы, Евангелина рассмеялась. Звук ее смеха был заглушен металлическим скрежетом. Вокруг нас ожили до того безвольно валяющиеся на полу металлические пауки. Их тела начали трансформироваться, срастаясь вместе и образуя страшную, испускающую дым металлическую тварь.

Она прыгнула с непостижимой ловкостью, сбив меня с Евангелины. Теперь уже я лежала без движения, придавленная переплетенными вместе полосками металла. Искры погасли у меня в теле, уступив место страху и полному упадку сил. Даже лекари не смогут меня спасти.

Острая ножка-лезвие резанула меня по лбу. Проступила красная горячая кровь. Я закричала, закричала не от страха, а от осознания своего поражения. Это конец.

А затем язык пламени сбил металлическое чудовище, нависающее надо мной. Вмиг оно обуглилось и сгорело, оставив после себя лишь черную золу. Сильные руки подняли меня, а затем, растрепав волосы, набросили их мне на лоб так, чтобы никто не увидел предательской ранки. Меня передали на попечение Мейвену. Принц помог мне выбраться из тренировочного зала. Все мое тело била дрожь, но Мейвен меня поддерживал, не давая упасть. Ко мне направился лекарь, но Кол преградил ему дорогу, не дав хорошо разглядеть мое лицо.

Когда дверь захлопывалась у меня за спиной, я услышала пронзительный голос Евангелины. Кол, всегда такой сдержанный, тоже перешел на крик.


Когда я заговорила, мой голос дрожал:

— Камеры… Они увидят…

— Хранители, которые следят за происходящим во дворце, лично преданы моей маме. Поверь мне: нам нечего их бояться, — скороговоркой произнес Мейвен.

Принц крепко держал меня за руку так, словно боялся, что я могу сбежать. Рукой он провел мне по лицу, вытирая кровь. Если кто-нибудь увидит…

— Отведи меня к Джулиану.

— Джулиан — глупец, — тихо произнес он.

В дальнем конце коридора появились двое слоняющихся без дела аристократов. Мейвен потянул меня к служебному ходу, чтобы с ними не встречаться.

— Джулиан знает, кто я, — держась за его руку, прошептала я. — Он знает, чем помочь.

Его хватка стала сильнее, моя тоже.

Мейвен взглянул на меня сверху вниз, не зная, как поступить, но наконец согласно кивнул. Ко времени, когда мы достигли покоев Джулиана, кровотечение остановилось, но мое лицо представляло собой то еще зрелище.

Он отпер после первого же стука, как всегда, погруженный в себя. К своему немалому удивлению, я заметила, что при виде Мейвена мой учитель насупился.

— Принц Мейвен, — произнес он, склонившись в небрежном, почти оскорбительном поклоне.

Мейвен ему не ответил, а только, увлекая меня, прошел в гостиную.

В распоряжении Джулиана было всего несколько небольших комнат, из-за темноты кажущихся еще меньше. Воздух был спертым. Из-за задернутых штор снаружи не проникал солнечный свет. На полу валялись бумажки. В углу засвистел чайник, стоявший на работающем на электричестве металлическом приборе, который заменял собой кухонную плиту. Неудивительно, что я нигде не встречала Джулиана помимо наших занятий. У него здесь было все, что может понадобиться человеку.

— Что случилось? — спросил он, указав рукой на два запыленных кресла.

Видно, гостей принимать доводилось ему нечасто. Я уселась, а вот Мейвен остался стоять.

Я отбросила со лба волосы, открывая вопиющее доказательство моего происхождения.

— Евангелина постаралась.

Джулиан переминался с ноги на ногу, но неловкость он испытывал не по отношению ко мне, разумеется. Оба мужчины переглядывались. Я так и не поняла, что все это значит. Наконец Джулиан повернулся ко мне.

— Я не лекарь кожи, Мара. Я могу промыть вашу рану, ничего более.

— Я же тебе говорил, что он нам не поможет, — заявил Мейвен.

Губы Джулиана скривились.

— Отыщите Сару Сконос, — резким тоном приказал он.

Челюсти его крепко сжались. Он ждал того момента, когда принц покинет его покои. Никогда прежде я не видела Мейвена таким сердитым. Даже Кол ни разу не вывел его из себя до такой степени. Впрочем, на обычную неприязнь это похоже не было. Мейвен и Джулиан ненавидели друг друга, ненавидели и презирали.

— Ну же, мой принц!

В устах Джулиана это прозвучало почти оскорбительно.

Мейвен наконец сдался и покинул его покои.

— Что между вами произошло? — кивая в сторону двери, поинтересовалась я.

— Не сейчас, — сказал преподаватель, передавая мне кусок белой ткани.

Ею я утерла лицо. На материи появились темно-красные пятна.

— А кто такая Сара Сконос?

Помедлив, Джулиан все же ответил.

— Лекарь кожи. Она вам поможет, — вздохнув, он добавил: — Она мой друг… Давний друг…

Я не знала, что у Джулиана есть друзья помимо меня и его книг, но углубляться в дальнейшие расспросы я не стала.

Ко времени, когда в комнату вернулся Мейвен, я успела оттереть себе лицо, хотя и ощущала, что оно опухло и липкое на ощупь. Завтра мне придется замазывать несколько ссадин, а о том, как выглядит сейчас моя спина, и говорить не приходится. Я осторожно прикоснулась к тому месту, куда меня била Евангелина.

— Я бы не стал звать Сару, — помедлив, изрек Мейвен.

Прежде чем я успела спросить его почему, дверь отворилась и в комнату тихо прошествовала женщина, которую я приняла за Сару. Она шла потупившись. В отличие от лекарей крови из дома Блонос, ее немолодой возраст явственно проступал в каждой морщине и впалых щеках. Внешне женщина была примерно одного с Джулианом возраста, но покатые, сутулые плечи наводили на мысль, что она живет на свете несколько дольше.

— Приятно с вами познакомиться, леди Сконос, — вполне будничным, спокойным тоном произнесла я.

Таким тоном обычно говорят о погоде. Занятия по протоколу не прошли для меня зря.

Ничего не говоря, Сара Сконос опустилась на колени перед креслом, в котором я сидела, и прикоснулась своими грубыми ладонями к моему лицу. Прикосновение было холодным, словно водой окатили обожженную на солнце кожу. Пальцы рук Сары с удивительной мягкостью погладили ссадину на моей щеке. С такой же мягкостью и последовательностью женщина занялась и другими моими ссадинами и синяками. Я даже словом не обмолвилась о спине, а Сара уже провела рукой поверх зашибленного места. Мою боль словно заморозило. Спустя несколько минут лечение окончилось. Я чувствовала себя так же хорошо, как и прежде, до поединка. От ранок и ссадин не осталось и следа.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Сара вновь промолчала.

— Спасибо, Сара, — поддержал меня Джулиан.

Серые глаза женщины блеснули, и она едва заметно кивнула головой. Преподаватель протянул руку и помог Саре подняться с колен. Они двигались как партнеры, танцующие под музыку, доступную лишь их слуху, но не посторонним.

Голос Мейвена нарушил тишину:

— Этого достаточно, Сконос.

От величавого спокойствия Сары не осталось и следа. Едва сдерживаясь, женщина отстранилась от Джулиана и с видом раненого животного устремилась к двери. Дверь захлопнулась за ней с таким треском, что задребезжали вставленные в застекленные рамы географические карты.

Руки Джулиана дрожали. Казалось, он все еще ощущает прикосновение этой странной женщины. Преподаватель постарался скрыть от нас свое состояние, но не преуспел в этом. Когда-то он был в нее влюблен, быть может, до сих пор любит. Джулиан смотрел на дверь, как одержимый, словно ожидал ее возвращения.

— Джулиан!

— Чем дольше вы будете отсутствовать, тем больше люди станут болтать о случившемся, — указывая нам на дверь, сказал мой преподаватель.

— Хорошо.

Увлекая меня за собой, Мейвен направился к выходу.

— Ты уверен, что никто не видел?

Моя рука коснулась щеки, теперь гладкой и мягкой на ощупь.

Принц остановился, о чем-то раздумывая.

— Никто, кто может проболтаться.

— Тайны в этих стенах недолговечны, — дрожащим от злости голосом произнес Джулиан. — Вы и сами это прекрасно знаете, ваше высочество.

— Вы должны знать разницу между тайнами и ложью, — грубо ответил Мейвен.

Пальцы принца сомкнулись вокруг запястья моей руки и увлекли за собой в коридор прежде, чем я спросила, что же происходит.

Мы не успели далеко отойти, когда нас остановили.

— Проблемы, дорогой? — спросила разодетая в шелка королева Элара у сына.

Странно, но она была без хранителей, совсем одна. Взгляд королевы остановился на моей руке в руке ее сына. Я не ощутила, что королева роется в моем сознании. Нет, она пытается проникнуть в голову Мейвена, а не в мою.

— Ничего такого, с чем бы я не справился, — сказал принц, крепче сжимая мою руку так, словно она была спасительным якорем.

Королева приподняла брови. Видно было, что Элара не верит ни единому его слову, но докапываться до сути дела она не собирается. Сомнительно, что она вообще задает много вопросов. Королева и так знает на них ответы.

— Вам лучше поторопиться, леди Марина, а то вы рискуете опоздать на обед, — промурлыкала она, наконец обращая свой призрачный взгляд на меня. — И еще… будьте осторожнее во время тренировок. Красную кровь трудно смыть.

— Вам лучше знать, — при мысли о смерти Шейда вырвалось у меня. — Вы, конечно, очень тщательно моетесь, но я вижу кровь на ваших руках.

Глаза королевы округлились. Вспышка моего гнева стала для нее полной неожиданностью. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь разговаривал с ней прежде в таком духе. Из-за этого я почувствовала себя победительницей, но ненадолго…

Мое тело внезапно швырнуло назад. С громким стуком я врезалась в стену коридора. Королева заставила меня танцевать, словно марионетку на порванных нитях. Каждая моя кость болела. Голова с силой дернулась назад. От удара у меня перед глазами засверкали голубые звезды.

Нет, не звезды… Глаза… Ее глаза…

— Мама! — крикнул Мейвен, но его голос прозвучал как бы издалека. — Прекрати, мама!

Рука сомкнулась у меня на горле, удерживая на месте. Силы покинули мое тело. Сладковатое дыхание женщины обдало меня…

— Ты никогда больше не будешь разговаривать со мной в таком тоне, — заявила Элара, слишком разгневанная для того, чтобы «говорить» прямо у меня в голове.

Ее хватка была настолько крепкой, что я не смогла бы ответить, даже если бы хотела.

«Почему она меня не убивает? — пронеслось в моем мозгу. — Если я такая обуза, такая проблема, почему бы ей просто меня не убить?»

— Прекрати! — заорал Мейвен.

Жар его гнева разливался по коридору. Мир начал меркнуть у меня перед глазами, но я успела заметить, как принц с неожиданной решимостью и силой оттащил от меня Элару.

Королева потеряла надо мной власть, позволив мне сползти по стене на пол. Элара едва не упала, споткнувшись. Такого она уж точно не ожидала. Теперь ее взгляд обратился на Мейвена, на собственного сына, который восстал против власти матери.

— Возвращайся к… к распорядку, Мара, — процедил он, не отводя взгляда от глаз матери.

Без сомнения, Элара сейчас «вопила» в его голове, ругая сына на чем свет стоит.

— Уходи!

От Мейвена исходил адский жар. Что-то начало потрескивать. Я вспомнила о вспыльчивом, взрывоопасном характере Кола. Все же огонь живет и в его младшем брате. Не исключено, что сила его даже страшнее, разрушительнее. Не хотела бы я очутиться рядом, когда рванет.

С трудом ступая, я поплелась прочь, стараясь уйти как можно дальше. Не выдержав, впрочем, я оглянулась. Они стояли, глядя друг другу в глаза. Какую игру они вели, я понятия не имела.


В моих покоях меня уже ожидали горничные. Девушки молча принесли мне шитое золотыми нитями платье. Пока одна поправляла на мне эту красоту из шелковой ткани и темно-красных драгоценных камней, остальные занимались моей прической и макияжем. Как обычно, они не произнесли ни единого слова, хотя после случившегося со мной утром выглядела я измученной и взъерошенной.

Обед обычно протекал в довольно непринужденной обстановке. Женщины, сидя за одним столом, обсуждали намечающиеся свадебные церемонии и прочие глупости, которые способны заинтересовать богатых леди. Сегодняшний обед протекал в другом формате. Мы вновь расселись на террасе, что выходила на реку. Повсюду сновали одетые во все красное слуги, но куда больше, больше, чем когда-либо прежде мне доводилось здесь видеть, было людей в военной форме. Не исключено, что сейчас мы обедаем с целым легионом.

Кол и Мейвен, сверкая своими наградами, улыбались и вели приятную беседу. Король пожимал руки молодым воинам, облаченным в серые мундиры с шитыми серебром эмблемами и знаками отличия. Их форма не шла ни в какое сравнение с красными дерюгами из низкокачественного сукна, в которые одевали моих братьев и прочих красных. Серебряные ехали на войну, но не на линию фронта. Они, сыновья и дочери аристократов, собирались туда, словно на экскурсию. Для них это очередная ступень в их ученичестве, а для нас, для меня прошлой, это рок, злая судьба…

И здесь мне приходилось исполнять свои обязанности, улыбаться, пожимать протянутые руки и благодарить юнцов в серых мундирах за их храбрость и службу. Каждое произнесенное мною слово отдавало горечью. Наконец мне удалось ускользнуть от всех в наполовину скрытую растениями небольшую беседку. Шум множества голосов долетал и сюда, но, по крайней мере, теперь я могла перевести дух. Сюда проникал солнечный свет. Жаль, но надолго в одиночестве меня не оставили.

— Все в порядке?

Кол возвышался надо мной и казался взволнованным и расслабленным в одно и то же время. Ему явно нравилось быть среди солдат. По-моему, военный лагерь — его естественная среда обитания.

Мне хотелось забиться куда-нибудь подальше, но моя спина сама собой выпрямилась, и я заявила:

— Не люблю я карнавалы и конкурсы красоты.

Принц нахмурился.

— Мара! Они едут на фронт. Мне казалось, что ты понимаешь, как важно, чтобы они уехали с легкой душой.

Громкий смех невольно вырвался из моей груди.

— С чего ты взял, что меня должно волновать то обстоятельство, что эти недоросли решили вместо каникул съездить на фронт?

— То, что у них был выбор, не делает этих молодых людей менее храбрыми.

— Ну, могу только надеяться, что им понравятся казармы серебряных, их пайки и все прочие удобства, которых лишены были мои братья.

Я очень сомневалась, что эти серебряные недоросли когда-либо в чем-либо нуждались.

Видно было, что Колу очень хочется закричать на меня, но принц стерпел. Теперь, когда я знала, как легко он выходит из себя, меня даже удивила его сдержанность.

— Это первый легион, полностью состоящий из серебряных, который отправляется в траншеи, — ровным голосом заявил Кол. — Они собираются сражаться плечо к плечу с красными и носить форму красных. Озерщики не будут знать, с кем имеют дело, когда легион прибудет в Чоук. Когда же начнут падать бомбы, а враг попытается прорвать фронт, они окажут ему горячий прием. Теневой легион разгромит врагов наголову.

Внезапно я почувствовала, что страдаю одновременно от жары и холода.

— Оригинально.

Но Кол не расцвел от похвалы. Он, наоборот, выглядел опечаленным.

— Это ты навела меня на эту мысль.

— Как это?

— Когда ты упала во время праздника выборов королевы, все растерялись. Уверен, что озерщики, увидев такое, тоже не будут знать, что делать.

Я хотела что-то сказать в ответ, но не смогла. Никогда я никого ни на что не вдохновляла, не говоря уже о том, чтобы стать вдохновительницей военной стратегии. Кол смотрел на меня так, словно хотел еще что-то добавить, но не решался. Никто из нас не находил подходящих слов.

Парень из нашего класса, ветродуй Оливер, подойдя, положил руку принцу на плечо. В другой руке у него был бокал, в котором плескалась какая-то жидкость. Оливер тоже был одет в военную форму. И он едет на войну.

— Что за маскировка, принц? — посмеиваясь, спросил Оливер, указывая на гостей. — На передовой, близко от озерщиков, вас сразу же обнаружат.

Кол встретился со мной взглядом. Его щеки побледнели от прилившей к ним крови.

— Я когда угодно готов вновь встретиться с озерщиками, — произнес он, не отрывая от меня глаз.

— Ты едешь с ними?

За него ответил Оливер. Для парня, отправляющегося на войну, он слишком много улыбался.

— Не едет, а возглавляет! Мы — его собственный легион, и принц едет с нами на фронт.

Осторожно Кол стряхнул с себя руку Оливера. Пьяный ветродуй этого, казалось, не заметил и продолжал молоть чушь:

— Он станет самым молодым генералом в истории и первым принцем, который будет сражаться на передовой.

«И первым, кто погибнет», — произнес в моей голове угрюмый голос.

Вопреки инстинктам я потянулась к Колу. Он не отстранился, позволив мне взять его за руку. Теперь он не казался ни принцем, ни генералом, ни даже серебряным. Кол был похож на простого парня из харчевни, который когда-то мне помог.

Мой голос звучал тихо, но твердо.

— Когда?

— После бала, когда ты отправишься в столицу. Твой путь лежит на юг, мой — на север.

Холодный страх сковал мне сердце. То же самое я ощутила, когда Килорн рассказал мне о том, что его отправят воевать. Но мой приятель был учеником рыбака и вором. Он знал, как выживать в этом злом мире, как выкручиваться из любой ситуации. Кол — не такой. Он воин и готов умереть, если от него это потребуется. Он истечет кровью на этой войне. Почему меня это так беспокоит? Я не понимала.

— С принцем Колом на передовой мы победим. Война скоро закончится, — улыбаясь как дурак, сказал Оливер.

Он вновь положил руку принцу на плечо, но на этот раз для того, чтобы увести из беседки к товарищам. Я осталась одна.

Кто-то сунул мне в руку холодный стакан. Я осушила его залпом.

— Полегче, — сказал Мейвен. — Все еще думаешь об утреннем происшествии? Никто не видел твоего лица. Справился у хранителей.

Но я совсем не об этом думала, наблюдая, как Кол обменивается рукопожатием со своим отцом. На его лице играла величественная улыбка, искусная маска, сквозь которую я видела его истинную суть.

Мейвен заметил, куда я смотрю, и понял ход моих мыслей.

— Он сам этого хочет. Таков его выбор.

— Мой сын — генерал! — громогласно возвестил король Тиберий.

Этот преисполненный гордости возглас прорезал назойливый шум, звучащий на террасе. На мгновение, когда, обняв Кола за плечи, Тиберий притянул сына к себе, я забыла, что он является моим королем. Теперь я понимала, почему Кол хочет добиться его расположения.

Что бы я только ни отдала ради того, чтобы увидеть, как моя мама с гордостью смотрит на меня. В те времена я была обычной воровкой. А чем сейчас я готова пожертвовать?

Этот мир принадлежит серебряным, но и он сер. Нигде нет четкого разделения на черное и белое.


Поздно вечером, после ужина, в мою дверь постучали. Я ожидала увидеть за дверью Уолш, принесшую мне очередную чашку чая с тайным посланием, но там стоял Кол. Без оружия и одетый в гражданское, он выглядел как любой другой парень. Ему едва исполнилось девятнадцать лет. Он стоит на пороге величия, проклятия или и того, и другого одновременно.

Я поежилась в пижаме. Хотелось бы мне одеться сейчас в плотный халат.

— Кол! Что тебе нужно?

Принц пожал плечами и слегка улыбнулся.

— Евангелина едва не убила тебя сегодня.

— Ну и что?

— Не хочу, чтобы она попыталась учудить что-нибудь во время танцев.

— Я что-то не пойму… Мы собираемся драться в бальном зале?

Кол рассмеялся, опершись о косяк двери. Его нога, однако, так и не пересекла невидимую черту, отделяющую коридор от моих покоев. Он не мог… Или ему не дозволялось… Ты станешь женой его брата, а он отправляется на войну.

— Если ты научишься нормально танцевать, тебе нечего бояться.

О том, что я не умею танцевать, мне говорили всю жизнь. Леди Блонос со своими придирками отнюдь не была первой. Но как Кол собирается мне помочь? И зачем ему это понадобилось?

— Из меня бы вышел отличный учитель танцев, — криво улыбнувшись, добавил он.

Когда принц протянул мне руку, та дрожала.

Я понимала, что поступаю неразумно. Мне следовало бы захлопнуть дверь и не ступать на скользкий путь, но…

Он едет на войну. Там его могут убить.

Дрожа, я вложила свою руку в его и позволила принцу вывести меня в коридор.


Глава 18


Лунный свет падал на пол. Было достаточно светло для того, чтобы видеть. В серебристом свете луны розовый цвет моей кожи не бросался в глаза. Меня вполне можно было принять за серебряную. Кол переставил стулья к стене, освобождая нам место. Здесь никого не было, но навязчивое жужжание камер никогда не смолкало. Люди королевы Элары и сейчас наверняка за нами следили, однако мешать принцу Колу никто бы не отважился.

Принц вытащил из кармана своего пиджака странный прибор в виде маленькой коробочки и положил его на стол посреди комнаты, а затем встал и принялся чего-то ждать, глядя на прибор.

— Он научит меня танцевать?

Улыбнувшись, Кол отрицательно покачал головой.

— Нет, но поможет научиться.

Внезапно из коробочки послышался пульсирующий, ритмический звук. Динамик, такой же как на арене у нас в родном поселке, вот только этот предназначен для того, чтобы транслировать музыку, а не турниры. Он создан, чтобы наслаждаться жизнью, а не смертью.

Мелодия оказалась легкой и быстрой, как стук сердца. Стоящий напротив Кол заулыбался еще шире и начал выстукивать ритм ступнями. Я не устояла и последовала его примеру. Музыка была радостной и живой, совсем не похожей на холодную, металлическую музыку, которая звучала на уроках у леди Блонос, или на грустные песни моего родного поселка. Мои ноги пытались повторять движения, которые я заучивала с наставницей.

— Не обращай внимания. Просто двигайся, — рассмеялся Кол.

Он двигался под ритм, отбиваемый барабанами, вертелся на одном месте с необыкновенной легкостью. Впервые он выглядел человеком, на плечи которого не взвален груз ответственности за королевский трон.

Я тоже ощутила, как все страхи и тревоги, мучавшие меня, куда-то исчезли, пусть ненадолго, пусть хотя бы на пару минут. Еще один способ почувствовать себя свободной. Нечто подобное я ощущала, когда мчалась вместе с принцем на мотоцикле.

Кол танцевал лучше меня, но при этом ухитрялся выглядеть немножко глупо. Я могла только догадываться, насколько глупо выглядела со стороны я сама. Когда песня смолкла, мне стало грустно. Последняя нота угасла, и я ощутила себя вновь выброшенной в невеселую реальность. В мой мозг прокралась холодная мысль: «Мне не следовало сюда приходить».

— Мне кажется, что это не очень хорошая идея, Кол.

Принц с довольным видом склонил голову набок.

— Это почему еще?

Он на самом деле хочет, чтобы я ему сказала.

— Мне даже с Мейвеном не разрешают оставаться наедине, — краснея и путаясь в словах, начала я. — Я не уверена, что мне позволено танцевать с тобой в темной комнате.

Кол не стал со мной спорить, а лишь рассмеялся и пожал плечами. Очередная песня, более медленная, с запоминающейся мелодией, заполнила собой гостиную.

— Как по мне, я оказываю брату услугу, — криво усмехнувшись, произнес он. — А то ты весь вечер будешь наступать ему на ноги.

— У меня твердый шаг и отличная координация движений, — скрестив руки на груди, заявила я.

Кол мягко взял меня за руку.

— На ринге, во время тренировки, оно, конечно, так, но когда танцуешь, необходимы другие навыки.

Опустив голову, я увидела, как его ноги движутся в ритме с музыкой. Принц потянул меня за собой. Пришлось последовать за ним. Я очень старалась не упасть, но почти сразу же, оступившись, наткнулась на него.

Юноша улыбнулся, довольный, что доказал свою правоту. У него сердце воина, а воины любят побеждать.

— Ритм этой песни такой же, как и у большинства тех, под которые ты будешь танцевать на балу. Научишься, и все будет хорошо.

— Я все равно умудрюсь напортачить, — проворчала я, позволяя принцу вести меня в танце.

Наши ноги громко стучали по полу. Я старалась не думать о близости к нему, о том, что его руки сжимают мои руки. С удивлением я осознала, что ладони Кола столь же грубы, как и мои, покрытые мозолями после стольких лет тяжелого физического труда.

— Не исключено, — рассмеявшись, сказал он.

Я уже привыкла к тому, что принц меня выше, но сегодня он вдруг как бы уменьшился в размерах. Возможно, в этом повинен сумрак или дело в самом танце, но сейчас Кол показался мне таким же, как при первой нашей встрече, — не принцем, а простым смертным.

Он оглядел мое лицо, ища следы ссадины.

— Мейвен хорошо тебя залатал, — со странной горечью в голосе произнес Кол.

— Не он, а Джулиан и Сара Сконос.

Хотя реакция Кола не была настолько бурной, как у Мейвена, на скулах у принца все равно заходили желваки.

— Почему вы оба ее не любите?

— У Мейвена есть на то причины… основательные причины, — тихим голосом произнес Кол. — Я не буду ничего тебе рассказывать. Ну а я… не то чтобы я ее не любил… Просто мне неприятно о ней вспоминать…

— Почему? Что она тебе сделала?

— Ничего такого, — вздохнув, сказал принц. — Детство Сара провела вместе с Джулианом и моей мамой.

При упоминании о матери его голос слегка дрогнул.

— Они были лучшими подругами. Когда мама умерла, Сара от горя места себе не находила… Джулиан тоже, но Сара…

Кол умолк на полуслове, не зная, что говорить дальше. Мы замедляли наше кружение до тех пор, пока не остановились, а музыка вокруг все продолжала буйствовать.

— Я не помню маму, — отрывисто произнес принц в попытке со мной объясниться. — Когда она умерла, мне еще и годика не исполнилось. Я знаю лишь то, о чем мне рассказали отец и Джулиан, а выудить из них хоть слово — та еще морока…

— Уверена, что Сара все тебе расскажет. Они ведь были лучшими подругами.

— Сара Сконос ничего уже не расскажет, Мара.

— Она вообще не разговаривает?

Теперь голос принца стал невозмутимо спокойным. Именно так любил разговаривать его отец.

— Сара Сконос сказала то, что не имела права говорить. Ее ложь была слишком ужасной, поэтому пришлось ее наказать.

Ужас пронзил мне сердце. Ничего уже не расскажет.

— А что она такого наговорила?

В мгновение ока руки Кола похолодели. Музыка смолкла, и он отступил от меня на шаг. Принц быстро сунул себе в карман странный динамик. Теперь ничто, за исключением стука наших сердец, не нарушало гробовой тишины, царящей во дворце.

— Я больше не желаю об этом говорить, — тяжело дыша, произнес Кол.

Глаза его в лучах лунного света странно поблескивали.

Мое сердце сжалось от боли, прозвучавшей в его голосе.

— Ладно.

Принц устремился к двери. Казалось, он сдерживается, чтобы не пуститься наутек. Возле двери Кол остановился и обернулся. Его лицо было таким же, как всегда, — спокойным, невозмутимым и серьезным.

— Учись сама, — сказал он, очень похожий сейчас на леди Блонос. — Завтра мы продолжим в то же время.

Принц вышел, оставив меня одну в комнате, в которой еще звучало эхо его шагов.

— Что я здесь вообще делаю? — сказала я себе.


На полдороге к спальне я осознала: что-то не так. Оказалось, не работают камеры наблюдения. Ни один объектив не смотрел на меня своим электрическим оком, записывая каждый мой шаг. Отключением подачи электроэнергии, как в прошлый раз, это тоже не было. Все, за исключением камер, работало, как и прежде. Я ощущала, как электроэнергия бежит в стенах.

Фарли…

Но вместо революционерки из тьмы мне навстречу шагнул Мейвен. Он отодвинул в сторону штору, впуская в спальню лунный свет.

— Ночная прогулка? — криво улыбнувшись, спросил он.

Я приоткрыла рот, не находя нужных слов.

— Тебе ведь нельзя сюда заходить, — выдавливая из себя подобие улыбки, сказала я. — Леди Блонос будет очень шокирована. Она накажет нас.

— Люди мамы кое-чем мне обязаны, — указывая рукой на место, где спрятаны камеры, произнес Мейвен. — У Блонос не будет на руках никаких доказательств.

Меня его слова не успокоили. Напротив, я почувствовала, как легкий холодок пробежал у меня по спине. Это не было страхом, скорее предчувствием грядущих неприятностей. Дрожь усилилась. Теперь нервы у меня напряглись так же, как во время зарождения молнии.

Мейвен, мерно ступая, подошел ко мне. При виде того, как я краснею, на его лице возникло удовлетворенное выражение.

— Иногда я об этом забываю, — прикасаясь к моей щеке, произнес он. — Лучше бы они тебя не подкрашивали каждый день.

Принц задержал руку у моего лица, будто он мог чувствовать, как алая кровь пульсирует у меня в венах. Кожа и впрямь словно бы трепетала в местах, где ее касались его пальцы, но я старалась вести себя сдержаннее.

— Полностью с тобой согласна.

Губы Мейвена скривились, готовясь улыбнуться, но улыбка у него не получилась.

— Что-т


убрать рекламу




убрать рекламу



о стряслось?

— Фарли вышла на связь, а тебя на месте не оказалось.

Принц отдернул пальцы от моего лица, а затем спрятал руки в карманы, желая скрыть от меня их нервное дрожание.

Уж свезло так свезло.

— Что она сказала?

Пожав плечами, Мейвен подошел к окну и уставился на звездное небо.

— В основном она задавала вопросы…

Цели. Должно быть, Фарли вновь на него давила, а принц не особо откровенничал. По опущенным плечам и дрожи в его голосе я сразу же определила, что Мейвен рассказал больше, чем намеревался… Намного больше…

— Кого?

В уме я перебирала имена серебряных, которых знала. Кое-кто из них проявил ко мне участие и даже то, что у них считается добротой. Кого принесут в жертву революции?

— Мейвен! Кого ты сдал?

В глазах парня мелькнула такая ярость, какой я прежде у него не замечала. Мгновение мне казалось, что принц готов сжечь меня живьем.

— Я не хотел никого сдавать, но Фарли меня переубедила. Нельзя сидеть сиднем, надо действовать. Если для этого мне приходится кого-то сдавать, значит, так тому и быть. Мне это самому не по душе, но по-другому просто нельзя.

Как и брат, нервничая, Мейвен начинал учащенно дышать.

— Я сижу на совете у отца и слушаю отчеты по налогам, обороне и внутренней безопасности. Я знаю, чью смерть будут оплакивать мои… серебряные. Я назвал Фарли четыре имени.

— Кого конкретно?

— Рейнальда Ираля, Птолемея Самоса, Эллин Макантос и Беликоса Леролана.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Я кивнула головой. Их смерти уж точно не удастся скрыть. Брат Евангелины… Полковница… О них точно будут вспоминать и горевать.

— Полковник Макантос знала, что твоя мать говорит неправду. Ей известно о нападениях алых стражников.

— Она командует полулегионом и возглавляет военный совет. Без нее фронт рассыпался бы за пару месяцев.

— Прямо-таки весь фронт?

Кол. Его легион.

Мейвен кивнул.

— После этого папа ни за что не пошлет своего наследника на войну. После нападения террористов так близко от дома я очень сомневаюсь, что он отпустит Кола дальше окраин столицы.

Ее смерть спасет Кола и поможет делу «Алой стражи».

Ради этого отдал свою жизнь Шейд. Теперь его борьба — моя борьба.

— Двух зайцев одним выстрелом, — произнесла я, чувствуя, как горячие слезы вот-вот побегут у меня по щекам.

Как бы тяжело у меня на душе ни было, а я готова поменять его жизнь на жизнь полковницы… Если понадобится, то хоть тысячу раз сделать этот выбор…

— Твой приятель также примет участие в нападении.

Колени у меня задрожали. Я боялась за безопасность Килорна, но постаралась не раскисать и внешне спокойно выслушала, как Мейвен с хмурым видом рассказывает подробности плана.

— А если у нас ничего не получится? — Когда он закончил, задала я вопрос, ответа на который принц старательно избегал.

Мейвен покачал головой.

— Все у нас получится.

— А что, если случится самое худшее, Мейвен? Что тогда?

Я не родилась принцессой. Жизнь моя не была усыпана розами. Я знаю, что от всего и от всех можно ожидать самого худшего.

Мейвен глубоко дышал, стараясь казаться невозмутимым.

— Тогда нас объявят предателями, будут судить за государственную измену и казнят.


Во время следующего занятия с Джулианом я никак не могла сосредоточиться на том, что он мне говорит, постоянно возвращаясь мыслями к предстоящей акции. Уж слишком многое поставлено на карту. Если что-то пойдет не так… Все мы, включая Килорна, Мейвена и меня, рискуем своими головами.

— Это, конечно, не мое дело, но… — начал Джулиан, однако потом его голос дрогнул. — Вы, как мне кажется, уж слишком привязались к принцу Мейвену.

Я едва не рассмеялась, но тут же почувствовала себя немного уязвленной. В этом гнезде ядовитых змей Мейвен был последним человеком, которого мне стоило опасаться. Я немного рассердилась на Джулиана.

— Я с ним помолвлена, — стараясь не грубить, ответила я.

Вместо того чтобы переключиться на другую тему, Джулиан продолжил начатый им разговор. Обычно эта спокойная, несколько отстраненная манера общения умиротворяла меня, но сегодня я испытывала лишь раздражение.

— Я пытаюсь вам помочь. Мейвен очень похож на свою мать.

На этот раз я повысила голос.

— Вы ничего о нем не знаете!

Мейвен — мой друг. Мейвен рискует большим, чем я.

— Судить о нем на основании того, кем являются его родители, — это все равно, что оценивать мою силу по цвету крови. Я вижу, что вы ненавидите короля и королеву, но Мейвен здесь ни при чем.

Джулиан устремил на меня пылающий взгляд. Когда он заговорил, голос его завибрировал.

— Я ненавижу короля за то, что он не смог спасти мою сестру, а затем женился на этой гадюке. Я ненавижу королеву за то, что она сломала Саре Сконос жизнь. Она приказала отрезать язык девушке, которую я любил… — Понизив голос, он добавил: — У Сары был чудесный голосок.

На меня накатила волна отвращения к королеве. Теперь я поняла, откуда эта молчаливость и впалые щеки. Неудивительно, что Джулиан поручил ей меня лечить. Сара не проболтается.

— Но, — очень тихо, словно утратив дар громкой речи, произнесла я, — она ведь лекарь…

— Лекари кожи не имеют дара исцелять самих себя. Никто не осмелился перечить королеве. После этого Саре пришлось жить со стыдом. — Видно было, что каждое произнесенное им слово воскрешает воспоминания, одно горше другого. — Серебряные легко переносят боль, но мы очень гордые люди. Никакая наша сила, никакие способности не могут заменить для нас чувства гордости, самоуважения и чести.

Ужас от того, что сделали с Сарой, отступил перед боязнью за собственную безопасность.

Они отрезали ей язык за ее слова. Что они сделают со мной?

— Вы забываетесь, маленькая девочка-молния.

Прозвище, словно пощечина, вернуло меня в реальность.

— Этот мир не ваш. То, что вас научили правильно делать реверансы, еще не означает, что вы хоть что-нибудь смыслите в игре, которую мы все здесь ведем.

— Это не игра, Джулиан. — Я взяла книгу со списками погибших и бросила ее преподавателю на колени. — Это вопрос жизни и смерти. Мне ничего не надо — ни трона, ни короны, ни принца. Ни во что я не играю, Джулиан. Я иная.

— И то правда, — перебирая страницы, сказал преподаватель. — Именно поэтому вам грозит опасность. Любой, даже я или Мейвен, может вас выдать.

Взгляд Джулиана затуманился. Видно было, что мыслями он далеко. Сейчас он казался мне глубоким стариком, до сих пор оплакивающим смерть сестры и свою несчастную любовь к сломленной жизненными невзгодами женщине. Теперь он должен учить девушку, которая до конца жизни обречена всем лгать. Взглянув поверх его плеча, я увидела карту исчезнувшего мира. Весь наш мир населен призраками прошлого.

А затем мне в голову пришла ужасная мысль: «Шейд уже присоединился к сонму призраков. Кто следующий?»

— Не совершайте роковой ошибки, дитя мое, — наконец изрек Джулиан. — В этой игре вы можете быть лишь чьей-то пешкой.

Я не стала с ним спорить.

Думайте, что вам угодно, Джулиан, но я не дурочка.


Птолемей Самос. Полковник Макантос. Их лица мелькали перед моим внутренним взором, пока я и Кол кружились в танце на полу гостиной. Сегодня ночью луна пошла на убыль, света от нее было немного, но моя надежда никогда прежде не была такой яркой. Завтра бал, а после… Я не была уверена, куда приведет нас эта дорога, но, без сомнения, новый путь вел в светлое будущее. Мейвен говорил, что на этом пути не обойдется без разрушений, раненых и убитых, но все мы прекрасно понимали, что такова цена риска. Если все пойдет согласно плану, «Алая стража» водрузит свое знамя там, откуда его все смогут увидеть. После успешной операции Фарли распространит очередную видеозапись, в которой огласит наше требование: «Свобода. Равенство. Братство». В конце концов, наш бунт может оказаться не таким уж безнадежным делом.

Тело мое сильно качнулось, и мне показалось, что я медленно падаю на пол. Я вскрикнула. Сильные руки, сомкнувшись вокруг моей талии, быстренько вернули меня в вертикальное положение.

— Извини, — несколько смутившись, сказал Кол. — Я думал, ты уже к этому готова.

Я не готова, и я боюсь.

Я постаралась за неестественной улыбкой скрыть то, о чем на самом деле думаю.

— Нет, это я виновата… Задумалась…

Но отвязаться от принца было не так уж легко. Слегка наклонив голову, Кол заглянул мне в глаза.

— Волнуешься перед балом?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Делай одно движение зараз. Так тебе будет проще, — внезапно Кол рассмеялся, снова перейдя на более медленный ритм. — Понимаю, что поверить в это непросто, но когда-то и я был плохим танцором.

— Какой ужас, — улыбнувшись ему в ответ, сказала я. — А я-то думала, что все принцы рождаются отличными танцорами и непревзойденными мастерами светской беседы.

Рассмеявшись, принц задвигался быстрее.

— Это ко мне не относится. Я предпочитаю проводить время в гараже, в казарме, на строительстве или на тренировке. Я совсем не похож на Мейвена. В этом отношении он — дважды принц, а я нет.

Я вспомнила об учтивых речах Мейвена, его утонченных манерах и глубоком знании придворной жизни. И все это ради того, чтобы утаить от окружающих доброту своего сердца! Дважды принц… Это уж точно!

— Но он так и останется принцем, а ты станешь королем, — тихим, несколько жалобным голосом произнесла я.

Голос Кола притих и теперь звучал не громче, чем мой. Темные тени промелькнули в его глазах. Я замечала, что за последние дни Кол стал каким-то грустным.

Возможно, к войне он относится не так хорошо, как мне прежде казалось.

— Иногда я очень об этом жалею.

Принц говорил тихо, но его голос заполнял все мое сознание. Несмотря на маячивший на горизонте бал, я больше сейчас думала о нем, о его руках и легком запахе горелой древесины, который повсюду следовал за Колом. Этот запах навеивал воспоминания о доме и теплой осени.

Признаюсь, я грешила на музыку, считая, что именно ее пульсирующий жизнью ритм повинен в том, что мое сердце теперь сильнее бьется в груди. Я вдруг вспомнила то, о чем мне рассказывал на уроках Джулиан, об истории мира, который существовал до нашего. В том мире вырастали огромные империи, процветала коррупция, велись войны, а свободы было больше, чем я могла себе представить. Но люди той эпохи ушли в никуда. Все их мечты обратились в дым и пепел.

«Такова наша природа, — говорил Джулиан. — Мы склонны уничтожать. Такова наша сущность, вне зависимости от цвета крови. Человек всегда склонен к самоуничтожению».

Несколько дней назад я не поняла всей глубины его мысли, но теперь, чувствуя прикосновения Кола, покорная малейшему его движению, я осознала, что к чему.

Я чувствовала, как самоуничтожаюсь.

— Ты на самом деле собираешься отправиться на войну с легионом?

Даже произнесенный вслух вопрос вызвал в моей душе еще больший страх.

Кол кивнул.

— Место генерала — рядом со своими солдатами.

— А место принца — рядом со своей принцессой… с Евангелиной, — торопливо добавила я.

«Боже правый, Мара!» — мысленно завопила я.

Воздух вокруг нас заметно нагрелся, хотя Кол стоял как вкопанный.

— С ней все будет в порядке. Евангелина ко мне не привязалась. Я тоже по ней скучать не буду.

Не желая встречаться взглядами, я сконцентрировала все свое внимание на том, что было у меня перед глазами. К сожалению, там оказалась его широкая грудь, обтянутая рубашкой из тонкого сукна. Сверху доносилось тяжелое дыхание Кола.

Вдруг его пальцы оказались у меня на подбородке. Принц приподнял мою голову так, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Золотое пламя горело в них, отражая внутренний огонь.

— Я буду скучать по тебе, Мара.

Хотя мне хотелось замереть и продлить этот миг на целую вечность, я прекрасно понимала, что это невозможно. Что бы я ни думала, что бы я ни чувствовала по отношению к нему, я ни на секунду не забывала, что Кол — не мой суженый, к тому же (и это всего важнее) он стоит не на той стороне. Он мой враг. Связь с ним запретна для меня.

Поэтому, не без колебания, я отступила назад, подальше от его объятий и исходящего от тела тепла, к которому я уже успела привыкнуть.

— Нельзя, — вот и все, что я смогла из себя выдавить, но знаю: глаза меня выдали.

Даже впоследствии я ясно помнила слезы гнева и сожаления, которые мне приходилось изо всех сил сдерживать.

Должно быть, мысль, что он отправляется на войну, сделала Кола излишне храбрым и безрассудным. Схватив за руку, принц притянул меня к себе. Он предает брата, а я предаю наше дело, Мейвена и саму себя, но сопротивляться душевному порыву сил у меня не было.

Любой может стать предателем. Любого могут предать.

Его губы, твердые и теплые, настойчиво впились в меня. Это прикосновение вызвало во мне реакцию, подобную электрическому разряду, вот только искра эта несла не уничтожение, а жизнь.

Мне хотелось отстраниться, но силы покинули меня. Кол стал пропастью, в которую я с готовностью бросилась. Когда-то он узнает, что я его враг, и тогда всему придет конец, когда-то, но не сейчас.


Глава 19


Несколько часов ушло на то, чтобы накрасить и нарядить меня до уровня девушки, которой мне полагалось стать. Для меня, впрочем, они пролетели, словно несколько минут. Когда горничные закончили и подвели меня к большому зеркалу, а затем стали позади, молча ожидая моего одобрения, я лишь слегка кивнула девушке, взирающей на меня из зеркала. Она была исключительно красива и немного напугана тем, что ожидает ее впереди. Девушка была закована в сверкающие шелковые доспехи. Мне следует ее прятать… Эту напуганную девчонку. Мне надо будет улыбаться, танцевать и стараться казаться одной из них. Постаравшись, я подавила свой страх. Страх может меня убить.

Мейвен, похожий на тень в своем форменном одеянии, в котором он собирался быть на балу, ожидал меня в конце коридора. Чернота его униформы подчеркивала голубизну глаз на фоне бледного лица. Испуганным, даже взволнованным он не выглядел. В конце-то концов, он принц и серебряный. Он не имеет права на нерешительность.

Мейвен протянул мне руку. Я с благодарностью взялась за нее. Я надеялась, что от этого прикосновения мне полегчает на душе, я почувствую себя в безопасности, стану сильнее, но вместо этого мыслями я возвратилась к Колу и нашему предательству. Прошлая ночь вспомнилась до мельчайших деталей, до легчайшего вздоха.

Мейвен не заметил моей растерянности. Думал он о вещах посерьезнее.

— Шикарно выглядишь, — окинув взглядом мое платье, заметил принц.

Я могла бы поспорить с ним. Платье оказалось слишком пышным и тяжелым из-за обилия темно-красных драгоценных камней, которые сверкали при малейшем моем движении, делая похожей на блестящего жука. Как бы там ни было, а сегодня мне предстоит играть роль леди, будущей принцессы, поэтому я кивнула и улыбнулась в знак признательности за комплимент. И в то же время я думала о том, что эти губы, сейчас улыбающиеся Мейвену, ночью целовали его брата.

— Мне бы хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

— Это не закончится ни завтра, ни послезавтра, Мара. Запасись терпением. Хорошо?

Сейчас Мейвен совсем не походил на семнадцатилетнего подростка. Он говорил как человек гораздо более взрослый, обремененный житейской мудростью. Не дождавшись от меня ответа, принц заиграл желваками на скулах.

— Мара!

В его голосе послышались вибрирующие нотки.

— Ты боишься, Мейвен? — слабым, едва слышным голосом спросила я. — Лично я боюсь.

Взгляд принца посуровел, а в голубых глазах сверкнула сталь.

— Я боюсь неудачи, боюсь, что мы не воспользуемся выпавшим нам шансом. А еще я боюсь того, что станет с миром, случись нам потерпеть неудачу. — Я ощутила, как его рука наливается жаром под действием эмоционального всплеска. — Это пугает меня куда больше, чем смерть.

Не подпасть под его влияние было почти невозможно, и я с готовностью закивала головой. Как можно сейчас отступить? Я не дрогну.

— Однажды вы увидите, — произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Красный рассвет, когда мы восстанем все вместе.

Пальцы его сильнее сжали мою ладонь, когда мы вышли в просторный холл перед лифтами. Отряд хранителей, сопровождающих короля и королеву, поджидал нас там. Кола и Евангелины нигде видно не было. Я могла только надеяться, что они задержатся подольше. Чем дольше я не буду видеть их вместе, тем спокойнее будет у меня на душе.

На королеву Элару напялено было сверкающее уродство цветов ее и королевского домов — красный, черный, белый и голубой. Словно не замечая моего присутствия, женщина улыбнулась своему сыну.

— Вот и пришли, — отпустив мою руку и становясь подле матери, произнес Мейвен.

Без его тепла моей руке сразу же стало зябко.

— И сколько нам там торчать? — со скукой в голосе спросил принц.

Мейвен великолепно справлялся со своей ролью. Чем лучше ему удастся изобразить пресыщение и скуку, тем выше наши шансы на успех. Одно ее проникновение в наши мысли, и все пойдет прахом. А всех нас наверняка казнят.

— Мейвен! Ты не можешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится. У тебя есть свои обязанности, и ты не покинешь бал до тех пор, пока в тебе будет надобность.

Королева Элара засуетилась вокруг сына, поправляя его воротник и ордена на груди, одергивая рукава. На минуту я забылась и утратила осторожность. Оказывается, в этой женщине, которая проникала мне в мысли, которая лишила меня прежней жизни, которую я ненавидела всеми фибрами своей души, есть хотя бы что-то хорошее, и Мейвен, несмотря на все ее недостатки, любит свою мать.

Король Тиберий, напротив, отнюдь не стремился читать Мейвену нравоучения. Он удостоил сына лишь беглым взглядом.

— Мальчик скучает. Во дворце жизнь течет куда медленнее, чем на фронте, — проведя рукой по аккуратно подстриженной бороде, сказал король. — Тебе нужно найти себе занятие по душе, Мейви.

На секунду маска пресыщенности на лице Мейвена дала трещины.

«Одного я обвел вокруг пальца», — кричали его глаза, но рот безмолвствовал.

— У Кола есть его легион. Он нашел себе дело и знает, чего хочет от жизни. Тебе следует серьезно подумать о том, чем заняться.

— Хорошо, папа, — сказал Мейвен.

Как принц ни старался, я заметила тень, скользнувшую по его лицу.

Я прекрасно поняла, чем вызвана эта тень. Я сама испытывала нечто подобное, когда родители намекали мне на то, чтобы я брала пример с Гизы, совсем не заботясь о том, что это просто невозможно. После непростого разговора я всегда ложилась спать с тяжелым сердцем. Я терзала саму себя, уговаривая измениться, стать тихой, талантливой и симпатичной, словно сестра, но, разумеется, не могла. Ничего так не терзает душу, как подобное чувство неполноценности. Но король не заметил терзаний Мейвена, ведь и мои родители не замечали моих.

— Мне кажется, что, помогая мне освоиться при дворе, принц делает вполне достойное дело, — сказала я, намереваясь навлечь на себя неудовольствие короля.

Тиберий повернулся ко мне. Мейвен бросил на меня благодарный взгляд.

— И что же полезного он делает? — окинув меня оценивающим взглядом, спросил монарх.

Я могла бы поклясться, что сейчас он вспоминал бедную красную девчонку, которая отказывалась ему кланяться.

— Впрочем, мне говорили, что вы делаете успехи и скоро станете похожей на леди.

Король улыбнулся, но его глаза оставались холодными и, в этом я не сомневалась, полными подозрительности. Тогда, в тронном зале, он хотел меня убить, чтобы защитить корону и хрупкое равновесие сил в государстве. Я не сомневалась, что моя смерть все еще стоит на повестке дня. Являясь угрозой трону, я в то же время — королевское капиталовложение. Тиберий использует меня, когда ему вздумается, и прикажет убить, если того потребуют обстоятельства.

— У меня хорошие учителя, ваше величество.

Я поклонилась, притворяясь, что польщена, хотя, если начистоту, мне было наплевать на его мнение. Мнение короля не стоит и следов ржавчины на колесах кресла-каталки моего отца.

— Вы уже готовы?

Восклицание Кола вывело меня из задумчивости. Мое тело, словно подчиняясь собственной воле, повернулось. Я желала его видеть. Все внутри меня сжалось, но не от волнения или предвкушения, ни от чего такого, о чем любят пошептаться сбившиеся в стайку глупые деревенские девчонки. Я испытывала сильнейшее отвращение к самой себе из-за того, что натворила прошлой ночью, из-за того, чему позволила случиться… вернее, сама захотела и сделала. Хотя Кол выдержал мой взгляд, я готова была выплакать себе глаза из-за висящей у него на руке Евангелины. На ней опять было много металла. Евангелина умудрилась презрительно мне улыбнуться, даже не пошевелив губами.

— Ваше величество, — склоняясь в доводящем меня до безумия своей идеальностью реверансе, произнесла она.

Тиберий улыбнулся своей будущей невестке, а затем потрепал Кола по плечу.

— Тебя только и ждем, — весело сказал он.

Когда они вот так стояли рядом, фамильное сходство бросалось в глаза: одного цвета волосы, одинаковые красновато-золотистые глаза, одинаковая осанка. Мейвен за ними наблюдал. Выражение голубых глаз — задумчивое и умиротворенное. Его мать не отпускала руку сына. На виду у Евангелины и отца Кол лишь скользнул по мне взглядом. Принц кивнул. Большего я и не заслуживала.

Несмотря на все пышное убранство, бальный зал мало в чем изменился с тех пор, как около месяца назад королева впервые ввела меня в этот странный мир, лишив моего настоящего имени и прошлого. Они нанесли мне сильнейший удар, и теперь моя очередь нанести им удар в ответ.

Сегодня ночью прольется кровь.

Но я не должна сейчас об этом думать. Мне следует стоять и вести светскую беседу с сотнями придворных, которые выстроятся в очередь ради того, чтобы перекинуться парой слов с королевской семьей и одной красной лгуньей. Я забегала глазами по толпе, выискивая отмеченных печатью Мейвена жертв, которых он сдал «Алой страже». Эти искры должны разжечь пламя борьбы. Рейнальд, полковница, Беликос и… Птолемей… Среброволосый, темноглазый брат Евангелины.

Он одним из первых приветствовал нас. Птолемей шел позади своего сурового отца, спешащего к дочери. Когда Птолемей подошел ко мне, я с трудом подавила нарастающую дурноту. Никогда прежде мне не доводилось смотреть в глаза живого мертвеца.

— Мои поздравления.

Его голос — тверже камня. Протянутая рука столь же тверда. Военной формы на нем не было, а вместо нее — посверкивающая черными чешуйками кольчуга. Он воин, а не солдат. Сменив на этом месте своего отца, Птолемей возглавлял охрану Археона, оберегая столицу маленькой частной армией своих собственных стражников. Как выразился Мейвен: «Он голова змеи. Отрежь ее, и гадине придет конец». Взгляд ястребиных глаз Птолемея не отрывался от сестры даже тогда, когда он пожимал мне руку. Торопливо обменявшись рукопожатиями со мной, Мейвеном и Колом, он обнял Евангелину в редком для него порыве душевной привязанности. Я весьма удивилась тому обстоятельству, что их дурацкие металлические одеяния не сцепились друг с другом.

Если все пойдет по плану, с сестрой ты больше не увидишься. Евангелина потеряет брата, как я потеряла Шейда. Несмотря на то что я сама испытала боль от потери любимого брата, сочувствовать Евангелине я не могла, особенно теперь, когда эта особа висела на руке у Кола. Они выглядели людьми крайних противоположностей… Принц в своей небогато украшенной форме и Евангелина, сверкающая, словно звезда, в платье из шипов и лезвий.

Я хочу ее убить. Я хочу ею стать.

Но ничего с этим поделать я не могла. Евангелина и Кол — не первоочередная задача на сегодня.

После Птолемея подошли следующие гости. Холодные улыбки. Колючие слова. Вскоре я совершенно вымоталась. Затем ко мне направились члены дома Ираль. Впереди плавно скользила Пума Ара. К моему немалому удивлению, пожилая женщина медленно мне поклонилась. На ее губах играла улыбка. Всем своим видом она давала мне понять, что кое-что знает обо мне, знает, но не говорит. Ара Ираль не произнесла ни слова, избавив от очередного своего допроса.

За нею рука об руку шли Соня и очередная цель — Рейнальд Ираль, ее двоюродный брат. Мейвен сообщил мне, что Рейнальд — финансовый советник, в своем роде гений, который держит армию на плаву, собирая налоги и проделывая замысловатые торговые операции. Если он погибнет, деньги закончатся, а без них погаснет пламя войны. Я согласна была пожертвовать ради этого жизнью одного сборщика налогов. Когда Рейнальд пожал мне руку, я ощутила мягкость его рукопожатия и заметила застывший, ледяной отблеск в его глазах. Этой руки я никогда больше не коснусь.

От полковника Макантос отделаться так просто не получилось. Шрам на ее лице приковывал к себе мой взгляд. Полковник выделялась на фоне всех этих разодетых, напыщенных людей. Возможно, к «Алой страже» она особой симпатии и не питает, но, по крайней мере, полковник не доверяла королеве. Макантос не желала кормиться той ложью, которую Элара подбрасывала остальным.

Рукопожатие ее было твердым. Наконец-то кто-то не обращается со мной так, словно я стеклянная.

— Вижу, леди Марина, вы многое испытали в этой жизни. Роль принцессы вам подходит, — кивнув головой в сторону Мейвена, произнесла полковница, а затем добавила, уже тише и непринужденнее: — Из вас выйдет веселая принцесса, а вот из другой получится очень грустная королева… Помяните мое слово.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

Я улыбнулась, несмотря на то что жизненный путь полковницы подходил к концу. Какой бы любезной она ни была, смертный приговор уже вынесен.

Полковник Макантос перешла к Мейвену и, пожимая ему руку, пригласила через недельку выехать вместе с нею в инспекторскую поездку на фронт. Принц тоже выглядел немножко не в своей тарелке. Когда женщина отошла, Мейвен, успокаивая, слегка пожал мне руку. Я понимала, что принцу неприятно было называть ее имя вместе с именами Рейнальда и Птолемея, но смерть полковницы будет служить нашему общему делу. Ее жизнь — оправданная жертва.

Следующая мишень стояла в конце двигавшейся к нам вереницы. Беликос Леролан был из не особо родовитого дома. Лучезарная улыбка. Каштановые волосы. Одежда цветов заката, одежда цветов его дома. По сравнению с другими гостями Беликос показался мне человеком мягким и добрым. Улыбка его была столь же неподдельной, как и рукопожатие.

— Как я рад, леди Марина! — склонив голову, вежливо произнес мужчина. — Буду счастлив служить вам долгие годы.

Я улыбнулась в ответ, притворяясь, что впереди у него долгие годы. Время тянулось, и с каждой секундой сохранять невозмутимость становилось все труднее и труднее. Когда ко мне подошла его жена, ведя за собой двух мальчиков-близнецов, мне захотелось завопить. Им было года четыре, не больше. Мальчики поскуливали, словно щенки, и вертелись у отца под ногами. Отец улыбнулся теплой, предназначавшейся только им улыбкой.

Мейвен сообщил, что, будучи дипломатом, Беликос Леролан занимает пост нашего посла в союзническом Пидмонте на юге. Без него наши дружеские связи с этой страной и ее армией ослабнут и Норта останется один на один с красным рассветом. Еще одна жертва, еще одно имя на алтарь победы. А ведь у него есть дети, он отец… Мы собираемся убить отца семейства.

— Благодарю вас, Беликос, — сказал Мейвен, пожимая ему руку.

Принц попытался выпроводить Лероланов прежде, чем я сломаюсь.

Я хотела что-то сказать, но не смогла. Я думала об отце, которого отнимаю у его малолетних детей. Я вспомнила, как маленький Килорн рыдал, когда узнал о смерти отца. Он был совсем малышом.

— Прошу нас извинить, но леди Марина еще не привыкла к придворным увеселениям. Мы на минуточку.

Голос Мейвена прозвучал как бы издалека. Прежде чем я успела еще раз взглянуть на приговоренного к смерти главу семейства, принц увлек меня в сторону. Кое-кто, включая Кола, провел нас глазами. Я споткнулась, но Мейвен, поддержав меня, потащил на балкон. Обычно свежий воздух действует на меня ободряюще, но я весьма сомневалась, что на этот раз это поможет.

— Дети, — вырвалось у меня. — У него есть дети.

Мейвен меня отпустил, и я ударилась о перила. Принц не отступил. В лунном свете его глаза искрились льдом. Мейвен неотрывно сверлил меня взглядом. Он обнял меня за плечи, поймав таким образом в ловушку и заставив выслушать его.

— Рейнальд — тоже отец семейства. И у полковника Макантос есть дети. Птолемей обручен с девушкой из дома Хейвен. У всех у них есть кто-нибудь, кто будет их оплакивать…

Слова давались ему с трудом. Было видно, что и он мучается.

— Мы не можем позволить себе привередничать, Мара. Мы должны делать то, что должны, не задумываясь о цене.

— Я не могу…

— Думаешь, мне легко? — приблизившись ко мне на расстояние не больше дюйма, прошептал Мейвен. — Я их всех давно знаю, и это предательство сводит меня с ума, но я должен, обязан это сделать. Подумай о том, сколько жизней спасут их смерти. Представь всех тех людей… Твоих соплеменников, которые спасутся… Выживут… Мне казалось, что ты это уже поняла!

Принц смолк и зажмурился на пару секунд. Когда Мейвен совладал с собой, он поднес руку к лицу и дрожащими пальцами провел по щеке.

— Извини, я… — Голос его дрогнул. — Ты, быть может, не в состоянии понять, куда приведет нас эта ночь, но я-то знаю… Я уверен, что после сегодняшнего нас ждут кардинальные перемены.

— Я тебе верю, — прошептала я, беря его за руку. — Мне просто не нравится то, как эти перемены придут в наш мир.

За нашими плечами, в бальном зале, очередь желающих обменяться с нами рукопожатиями практически сошла на нет. Время приветственных речей и рукопожатий закончилось.

Праздник начался.

— Так должно быть, Мара. Я


убрать рекламу




убрать рекламу



уверен в этом. Мы должны это сделать.

Моя душа страдала, а сердце истекало кровью, но я покорно кивнула головой.

— Ладно.

— С вами все в порядке?

Вопрос Кола показался мне излишне громким и каким-то чужим. Откашлявшись, коронный принц ступил на балкон. Взгляд его остановился на моем лице.

— Мара! Ты готова?

— Да, готова, — вместо меня ответил Мейвен.

Вместе мы удалились от перил балкона, от ночи и последнего лоскутка тишины, который, возможно, будет в нашей жизни. Проходя под арочным сводом, я почувствовала призрачное прикосновение к руке. Кол. Обернувшись, я взглянула на протянутые ко мне пальцы. Принц вперил в меня свой взгляд. Его глаза показались мне темнее, чем когда-либо прежде. В глубине их кипели эмоции, природу которых я не понимала. Но прежде, чем Кол заговорил, рядом с ним вынырнула Евангелина. Когда Кол взял ее за руку, я отвернулась.

Мейвен вел нас к свободному месту посередине бального зала.

— Сейчас будет легче, — желая успокоить меня, произнес он.

Меня немного отпустило, я перестала дрожать всем телом.

Первый танец принадлежал нам. Два принца и их невесты должны были танцевать на виду у всего двора. Очередная демонстрация силы и могущества: две победившие девушки танцуют на виду у всех проигравших семейств. Пожалуй, танцы были последним, чем мне хотелось сейчас заниматься, но я решила пострадать ради нашего общего дела. Когда зазвучала ненавидимая мною электронная музыка, я сразу же узнала ее.

Мейвен удивился, видя, как я принимаю необходимую позицию.

— Ты тренировалась?

С твоим братом.

— Да.

— Ты полна сюрпризов, — найдя в себе силы улыбнуться, произнес Мейвен.

Рядом Евангелина с помощью Кола заняла свое место. Они выглядели как король и королева — чопорные, холодные и красивые. Когда глаза коронного принца встретились с моими, пальцы его сомкнулись на руках Евангелины. Тысячи чувств обрушились на меня. Ни одно из них не было приятным, но я выдержала и только прижалась плотнее к Мейвену. Принц глянул на меня сверху вниз. Его голубые глаза расширились. Музыка накрыла нас. На расстоянии нескольких футов Кол начал танцевать, ведя за собой Евангелину. Именно этому танцу он обучал меня по ночам. Танцевала Евангелина куда лучше меня. Сама грация и дикая красота. Я почувствовала, что падаю.

Мы повиновались музыке, окруженные безучастными наблюдателями. Теперь я узнавала эти лица. Я знала названия их домов, их цвета, способности и историю. Я понимала, кого следует опасаться, а кого жалеть. Они смотрели на нас голодными глазами, и я знала природу этого голода. Они думают, что мы будущее… Кол, Мейвен, Евангелина и даже я. Они думают, что смотрят на короля и королеву, принца и принцессу. Но этому будущему я помешаю…

В моем идеальном мире Мейвену не придется скрывать доброту собственного сердца, а мне — врать о том, кем я являюсь на самом деле. У Кола не будет ни трона, ни короны. А эти люди не смогут прятаться за высокими стенами.

Красный рассвет, когда мы восстанем все вместе.

Еще две музыкальные композиции, и к нам присоединились другие пары. Вереница кружащихся цветов скрыла от моего взора Кола и Евангелину… А потом мне начало казаться, что я и Мейвен танцуем уже сами по себе, чуть ли не в одиночестве. На мгновение лицо Кола возникло на месте лица его брата. Мне почудилось, что я вернулась в недавнее прошлое и теперь вновь кружусь в гостиной, освещенная лунным светом.

Но Мейвен, как бы его отцу этого ни хотелось, совсем не был похож на Кола. Он не воин и никогда не станет королем, однако, по крайней мере, он храбр и борется за правое дело.

— Спасибо, Мейвен, — прошептала я.

Слова из-за ужасной какофонии звуков были едва различимы.

Мейвен понял меня и так, не переспрашивая.

— Не стоит благодарности… Никогда меня ни за что не благодари…

Голос принца был необыкновенно глубоким и едва не сорвался. Черная тень мелькнула в его взгляде.

Впервые я находилась так близко к нему. Мой нос оказался на расстоянии пары дюймов от его шеи. Я ощущала, как его сердце бьется в унисон с моим. Джулиан говорил мне, что Мейвен — сын своей матери. Он ошибся, очень сильно ошибся.

Мейвен вел нас к стене бального зала, заполненного танцующими дамами и господами. Никто не заметил нашего бегства.

— Не желаете освежиться? — предложил слуга с подносом, на котором стоял бокал с шипучим золотистым напитком.

Я отмахнулась от него прежде, чем узнала эти зеленые глаза.

И едва не прикусила язык, чтобы вслух не произнести имя. Килорн.

Как ни странно, красная форма очень ему шла. Приятель даже удосужился умыться. Кажется, от ученика рыбака, которого я знала прежде, мало что осталось.

— Весь чешусь, — чуть слышно произнес он.

Быть может, не так уж сильно изменился.

— Ну, долго ты так не проходишь, — сказал Мейвен. — Все готово?

Килорн кивнул, окинув взглядом толпу.

— Они готовы… Ждут наверху…

Над нами хранители стояли на длинных балкончиках, которые опоясывали стены бального зала. Еще выше, у самого потолка, на маленьких балкончиках, расположенных у небольших окон, мелькали тени людей. И это были не хранители.

— Ты должна подать сигнал.

Килорн протянул мне поднос, на котором стоял такой безвредный на вид бокал с золотистой жидкостью.

Мейвен встал рядом. Его плечо подпирало мое, словно поддерживая.

— Мара.

Теперь моя очередь.

— Я готова, — чуть слышно произнесла я, думая о плане, подробности которого Мейвен раскрыл мне несколько дней назад.

Дрожа, я позволила электричеству войти в меня. Вскоре я ощущала каждую лампочку, каждую камеру, жужжащую у меня над головой. Подняв бокал, я осушила его.

Килорн поспешно забрал у меня пустой бокал.

— Минуточку.

Слово прозвучало как окончательный приговор.

Поднос со свистом рассек воздух. Килорн проворно затерялся в толпе.

«Беги», — про себя молила я, очень надеясь, что он окажется достаточно скор.

Мейвен тоже меня покинул. У него было особое задание, связанное с его матерью.

Я направилась в самую гущу толпы. Электричество грозило вот-вот вырваться на свободу, но допустить это было никак нельзя. Надо дождаться, когда они начнут. Тридцать секунд.

Впереди я увидела короля Тиберия. Его величество непринужденно смеялся в обществе своего любимого сына. Король держал в руках свой третий, как мне показалось, стакан с вином. Щеки его серебрились прихлынувшей к ним кровью. Кол пил из вежливости, но только воду. Где-то слева я услышала резкий смех Евангелины. Она, должно быть, сейчас разговаривает с братом. Четыре человека в бальном зале сделали свой последний в жизни вдох.

Сердце мое тоже отсчитывало эти последние секунды. Кол, заметив меня в толпе, заулыбался. Я очень любила эту его лучезарную улыбку. Принц направился в мою сторону. Но дойти до меня ему не суждено было. Мир застыл. Единственным, что я ощущала, была чудовищная мощь, сокрытая в стенах. На тренировках, а до этого под руководством Джулиана, я научилась ею управлять.

Грохот четырех выстрелов. Четыре яркие вспышки наверху.

А затем раздались вопли.


Глава 20


Я завопила вместе с остальными. Свет вспыхнул, замигал, а затем погас.

Одна минута полной темноты. Это все, что от меня требовалось. Крики, вопли и топот ног едва не сбили меня с настроя, но я, собравшись, не утратила решимости. Свет, словно обезумев, то вспыхивал, то мерк, делая почти невозможным передвижение по залу. Надо сделать так, чтобы друзья успели скрыться.

— На балкончиках у окон! — заглушая другие крики, раздался чей-то вопль. — Они убегают!

Слышались другие голоса. Ни один я не узнавала. Впрочем, когда человека охватывает безумие, даже его голос меняется.

— Догнать их!

— Задержать!

— Убейте их!

Хранители на нижних балконах подняли вверх свое оружие, прицеливаясь в неясные тени, в то время как другие (и их оказалось больше) бросились в погоню.

«С ними Уолш», — напомнила я себе.

Если ей и другим слугам прежде удавалось провести Фарли и Килорна во дворец, то почему бы им на этот раз не помочь алым стражникам благополучно отсюда сбежать? Их можно укрыть, а потом помочь ускользнуть отсюда незамеченными… Все будет хорошо.

Созданная мною тьма им поможет.

Вспышка пламени вырывалась из толпы, извиваясь в воздухе подобно огненному змею. Взмыв вверх, столб огня осветил бальный зал. Неясные тени заметались по стенам. Огонь озарил поднятые вверх лица. Все вокруг превратилось в ночной кошмар, окутанный пороховым дымом и освещенный красными отблесками. Соня причитала, склонившись над телом Рейнальда. Старая, бывалая Ара пыталась оттащить внучку от трупа, подальше от воцарившегося в зале бедлама. Остекленевшие глаза Рейнальда уставились в потолок. В них отражались красноватые сполохи пламени.

Я держалась. Каждый мускул в моем теле напрягся.

Невдалеке от источника огня я увидела короля. Его охрана пыталась вывести монарха из зала. Тиберий отбивался и что-то им кричал, желая остаться, но на этот раз хранители посчитали за благо не подчиниться воле короля.

Элара, подгоняемая Мейвеном, тоже бежала. Многие другие, поддавшись панике, также пустились наутек, подальше от опасности.

Стражники, борясь с толпой, напротив, устремились в зал, что-то крича и громко топая сапогами. Мимо, натыкаясь на меня, пробегали лорды и леди, гонимые общим потоком. Я старалась удержаться на ногах. Никто не постарался увлечь меня за собой. Никто, кажется, вообще не замечал моего присутствия. Они напуганы. Несмотря на всю свою силу и могущество, эти люди не утратили способности бояться. Нескольких пуль хватило, чтобы их обуял ужас.

Рыдающая женщина толкнула меня и сбила с ног. Я упала и встретилась глазами с лицом со шрамом. Полковник Макантос. Серебряная кровь стекала с ее лба на пол. Вокруг пулевого отверстия плоть приобрела странный вид и напоминала камень. Каменнокожая… Полковница оставалась в живых достаточно долго для того, чтобы постараться защитить себя, но от пули не было спасения. Теперь она мертва.

Я отстранилась от мертвой женщины, но мои руки заскользили в луже серебряной крови и вина. Вопль страха и изумления вырвался из моей груди. Кровь прилипла к моим рукам, словно знала, в чем я повинна. Она оказалась ужасно липкой и холодной, а еще… кровь была повсюду.

— МАРА!

Сильные руки подняли меня с пола и оттащили от женщины, в смерти которой я была повинна.

— Мара, пожалуйста…

Я понятия не имела, о чем меня просит этот голос.

Я завыла от разочарования, когда поняла, что проиграла. Вспыхнул свет, озаряя поле боя и шелка. Когда я попыталась подняться на ноги, чтобы удостовериться, что дело окончено, сильная рука толкнула меня вниз.

Тогда я произнесла в соответствии с моей ролью:

— Извини… свет… я не могу…

Над головой вновь замигали лампы.

Кол, вряд ли меня расслышав, опустился на колени подле.

— Куда тебя ранили? — завопил он, осматривая и ощупывая меня так, как нас учили на тренировке.

Пальцы пробежали вдоль моих рук и ног, нащупывая рану, из которой могло вытечь так много крови.

Мой голос прозвучал до странности мягко и как-то надтреснуто.

— Я в порядке.

Принц меня не услышал.

— Кол! Со мной все в порядке!

На его лице отразилось глубокое облегчение. На мгновение мне показалось, что он сейчас вновь меня поцелует. Но чувство реальности вернулось к нему быстрее, чем ко мне.

— Ты уверена?

Я осторожно подняла рукав, испачканный серебряной кровью.

— Где тут моя? Посмотри.

Моя кровь другого цвета. Ты это знаешь.

Кол чуть заметно кивнул головой.

— Да… конечно… — чуть слышно произнес он. — Я просто увидел тебя на полу… и подумал…

Слова затихли, а в глазах возникло выражение глубочайшей тоски. Вскоре, впрочем, оно погасло, сменившись сильной озабоченностью.

— Лукас! Выведи ее из зала!

Мой личный телохранитель с пистолетом наизготовку заспешил ко мне сквозь сутолоку. Хотя на нем были те же сапоги и униформа, что и всегда, Лукас, которого я знала прежде, переменился. Его темные глаза одного из Самосов почернели, словно подернулись ночной тьмой.

— Я отведу ее к остальным! — проревел Лукас, рывком ставя меня на ноги.

Хотя я лучше, чем они, понимала, что непосредственная опасность нам не угрожает, я бросилась к Колу.

— А ты?

Принц с удивительной легкостью отстранил меня от себя.

— Я не собираюсь бежать.

Кол развернулся к группе хранителей. Принц встал над трупами и, подняв голову, уставился в потолок. Один из хранителей на бегу бросил принцу пистолет. Тот ловко поймал его на лету. Палец лег на курок. Другая рука озарилась темным, мертвенным пламенем. На фоне хранителей и лежащих у его ног трупов он показался мне совершенно другим человеком.

— Гоним дичь! — крикнул он и бросился вверх по ступенькам лестницы.

Хранители и стражники кинулись вслед, подобно освещенному красными сполохами облаку черного дыма, следующего за пламенем. Позади остался забрызганный кровью и оглашаемый криками бальный зал, в котором столбом стояла пыль.

И посредине всего этого лежал Беликос Леролан, пораженный не только пулей, но и серебристым копьем, древко которого повязано было порванным алым кушаком с хорошо знакомым мне символом расколотого солнца. Ткань шелестела в поднявшемся вихре.

Бальный зал остался у меня за плечами. Нас окружали теперь стены утопающего в сумраке служебного коридора. Пол задрожал под ногами. Лукас толкнул меня к стене и заслонил своим телом. Звук был похож на раскат грома. Потолок задрожал. Вниз упало несколько кирпичей. Дверь позади взорвалась. Вверх взметнулись языки пламени и погасли. Теперь все в бальном зале заволокло черным дымом. Взрыв.

— Кол!

Я попыталась вырваться от Лукаса и побежать обратно, но мужчина отпихнул меня обратно к стене.

— Лукас! Мы должны ему помочь!

— Поверьте мне: бомба принцу не страшна, — прокричал он, таща меня вперед.

— Бомба! Какая бомба?

Это не по плану.

Лукас отстранился от меня, явно борясь с волной нахлынувшего раздражения.

— Вы сами видели тот чертов алый кушак, — махнув рукой в сторону темного зала, в котором разгорался пожар, сказал Лукас. — Это «Алая стража»… Их работа…

— Бессмыслица, — тихо проговорила я сама себе, вспоминая подробности плана.

Мейвен и словом не обмолвился о взрыве. Килорн ни за что бы не стал подвергать меня опасности. Они никогда бы со мной такого не сделали.

Лукас сунул пистолет в кобуру. Голос его был похож скорее на рычание.

— Убийцы никогда не руководствуются здравым смыслом.

У меня перехватило дыхание. Сколько человек погибло? Сколько детей остались сиротами? Сколько бессмысленных смертей?

Лукас счел мое молчание последствием шока, но он ошибся. На самом деле я очень разозлилась.

Любой может стать предателем. Любого могут предать.


Лукас отвел меня в подвальные помещения дворца. Нам пришлось преодолеть по крайней мере три двери, каждая из металла и толщиной в один фут. Замков не было. Лукас открывал их взмахом руки. Я вспомнила нашу первую встречу. Тогда он раздвинул руками прутья решетки в моей камере.

Я услышала их прежде, чем увидела. Голоса эхом отражались от металлических стен. Король метал громы и молнии. При звуке его голоса я содрогнулась. Тиберий заполнял собой почти все свободное место в бункере. Король прохаживался туда-сюда, а мантия, трепыхаясь, волочилась за ним.

— Я хочу, чтобы их всех отыскали. Я желаю видеть, как лезвие ножа щекочет спины этих трусов, — говорил он хранительнице, а женщина в маске с невозмутимым видом слушала монарха. — Я хочу наконец узнать, что же тут происходит!

Элара сидела в кресле. Одна рука прижата к сердцу, другая крепко вцепилась в ладонь младшего сына.

Мейвен встрепенулся, завидев меня.

— Ты не ранена? — порывисто меня обняв, спросил принц.

— Нет… Немного трясет только, — с трудом выдавила из себя я.

Вблизи Элары я не то что говорить, даже думать не осмеливалась.

— После обстрела что-то взорвалось. Бомба.

Мейвен нахмурился, озадаченный, но тотчас же напустил на себя вид праведного негодования.

— Ублюдки!

— Дикари, — процедил сквозь зубы король Тиберий. — А что с моим сыном?

Я глянула на Мейвена, и только через секунду до меня дошло, что король имеет в виду не его. Младший сын воспринял слова отца спокойно. Он уже привык к тому, что его не замечают.

— Кол погнался за стрелявшими. С ним были хранители.

Вид короля, темного и рассерженного, как и испускаемое им пламя, испугал меня.

— А потом бальный зал взорвался, — продолжила я. — Не знаю, сколько там оставалось людей.

— Ты еще что-нибудь запомнила, дорогая? — спросила Элара.

Доброе слово из ее уст произвело на меня эффект электрического разряда. Королева показалась мне бледнее, чем обычно. Дышала она тяжело. Элара была напугана.

— Что ты еще помнишь?

— К копью был привязан вымпел «Алой стражи».

— Да уж…

Королева приподняла одну бровь. Я подавила порыв развернуться и броситься наутек от Элары и ее страшного шепота. Я опасалась находиться рядом. В любой миг я могла ощутить чужое присутствие в своей голове, если королева пожелает узнать от меня правду.

Но вместо этого Элара порывисто повернулась к королю и воскликнула:

— Видишь, что ты натворил!

Ее зубы обнажились. В свете бункера они показались мне сверкающими клыками хищного животного.

— Значит, это я во всем виноват? — возвысил голос Тиберий. — Это я называл алых стражников незначительной проблемой? Я лгал нашим придворным? Это из-за тебя мы утратили бдительность и оказались не готовы к нападению.

— Если бы ты серьезно к ним отнесся тогда, когда они были слабыми и незначительными, ничего этого не случилось бы!

Они сцепились, словно дворовые псы, норовящие побольнее укусить друг друга.

— Элара! Тогда они не занимались террором. Я не мог посылать моих солдат и офицеров выслеживать группку красных, которые только и делали, что распространяли памфлеты. Никакого вреда тогда от них не было.

Королева медленно подняла руку вверх и указала на потолок.

— Тебе этого вреда недостаточно?

Король не нашелся что ответить. Женщина усмехнулась, радуясь своей маленькой победе.

— Придет день, и наши люди обо всем узнают, и тогда весь мир содрогнется от осознания того, с какой бедой они имеют дело. Пришло время положить этому конец раз и навсегда.

Элара приподнялась со своего кресла и встала, приосанившись.

— У этих красных дьяволят наверняка есть сообщники во дворце.

Я стояла не шелохнувшись и смотрела себе под ноги.

— Думаю, пришло время побеседовать с прислугой. Офицер Самос! Будьте столь любезны…

Лукас встрепенулся и поспешно отворил перед королевой металлическую дверь. Элара вылетела, словно свирепый ураган. Вслед за ней устремились два хранителя. Лукас пошел вместе с ними, по очереди открывая тяжелые двери. Лязг металла каждый раз раздавался все дальше и дальше. Я не знала, что Элара собирается делать со слугами, но не сомневалась, что им будет очень больно и что она ничего этим не добьется. Согласно плану Уолш и Холланд должны были бежать вместе с Фарли. Они понимали, что оставаться во дворце после бала будет слишком опасно.

Толстый металл захлопнулся только затем, чтобы спустя несколько минут вновь отвориться. Очередной магнетон. Евангелина. Ее бальное платье пришло в полную негодность. Не только металл, даже драгоценные камни пострадали. Девушка показалась мне вышедшей из ада. Хуже всего было дикое выражение в ее глазах. По щекам тянулись темные полосы потекшей косметики. Она плакала. Она оплакивала своего мертвого брата Птолемея. Хотя меня это не касалось, я едва не кинулась ее обнимать и утешать. Желание это, впрочем, сразу развеялось, когда я заметила спутника Евангелины, зашедшего в бункер вслед за ней.

Его лицо и ткань мундира измазаны были грязью и сажей. В его взгляде застыло выражение ненависти и крайней степени озабоченности. При обычных обстоятельствах и этого хватило бы с лихвой, но на этот раз все мое внимание приковано было к пятнам крови на его мундире. Страх пронзил мое естество до самых костей. Кровь была не серебряной, а красной.

— Мара! — сухо произнес принц. — Ступай за мной.

Обращался Кол непосредственно ко мне, но все присутствующие последовали за нами по узким коридорчикам, ведущим к темницам. Сердце мое громко билось в груди, рискуя вырваться наружу. Не Килорн, кто угодно, только не он. Мейвен шел рядом, держа руку у меня на плече. Сначала я думала, что так он пытается меня успокоить, но затем поняла: Мейвен удерживает меня от бегства.

— Надо было убить его на месте, — притронувшись к кровавому пятну на мундире коронного принца, сказала Евангелина. — Я бы не церемонилась с красным дьяволом.

Его. Я прикусила себе губу, чтобы не ляпнуть чего-нибудь глупого. Пальцы Мейвена сжались сильнее. Должно быть, его сердце часто-часто забилось в груди. Вполне возможно, грядет наш конец. Сейчас придет королева Элара и, порывшись в головах у наших друзей, узнает, куда ведут ниточки заговора.

Ступеньки, ведущие к камерам, были те же самые, по которым мне доводилось уже ходить, вот только спускаться пришлось гораздо глубже, в подземелья Чертога. Темница встретила нас стоя. Пленных стерегли как минимум шестеро хранителей. Ледяной холод пронзил меня до самых костей, но я не задрожала. Я едва могла двигаться.

Четыре окровавленных, покрытых синяками человека стояли в камере. Несмотря на тусклый свет, я сразу же их узнала. У Уолш заплыл глаз, но в остальном она, кажется, не пострадала. А вот Тристан стоял, привалившись к стене. Штанина на одной его ноге была пропитана кровью и неумело перевязана полосками ткани, оторванными от рубашки Килорна. К моему немалому облегчению, сам Килорн, кажется, ранен не был. Он поддерживал рукой Фарли, которая стояла, опершись на его плечо. Судя по всему, у нее была вывихнута ключица, рука висела вдоль тела под странным углом. Но это не помешало женщине смотреть на нас насмешливым взглядом. Она даже плюнула в нашу сторону через решетку кровавой слюной. Плевок приземлился у ног Евангелины.

— Я тебе язык вырву, — устремившись к прутьям решетки, выкрикнула серебряная.

А потом она замерла, ухватившись за прут. Конечно, Евангелина с легкостью могла выломать этот прут, а потом разорвать находящихся за ним людей на куски, но она сдержала свой порыв.

Фарли не отвела взгляда, а лишь нервно моргнула, когда серебряная метнулась вперед. Она, видимо, решила встретить свою смерть с гордо поднятой головой.

— Для принцессы ты слишком нервная.

Прежде чем Евангелина вновь рассвирепела, Кол оттащил свою невесту от решетки, а затем, выставив вперед указательный палец, произнес:

— Ты!

К своему ужасу, я поняла, что он указывает на Килорна. По щеке парня побежал нервный тик. Он уставился в пол.

Кол его помнит. Он видел Килорна, когда отвозил меня домой.

— Мара! Объясни-ка мне это!

Я открыла рот, собираясь изречь какую-нибудь маловразумительную ложь, но ничего придумать не смогла.

Взгляд Кола посуровел.

— Я знаю, что он тебе друг. Объясни мне его появление здесь.

Евангелина обратила свой гнев на меня.

— Ты его сюда провела! — подскочив ко мне, заорала она. — Ты во всем виновата!

— Ничего я не делала, — неуверенно начала я, чувствуя, что глаза всех собравшихся уставились на меня. — Ну… Устроила его на работу. Прежде он работал на складе лесоматериалов… Это трудная работа… Опасная…

Ложь полилась из меня потоком. Каждая последующая реплика давалась мне все легче и легче.

— В деревне мы… дружили. Я просто хотела, чтобы он не рисковал собой. Я помогла ему найти работу слуги, как…

Я взглянула на Кола. Принц не забыл той ночи, когда мы впервые встретились, и всего, что за тем последовало.

— Я хотела ему помочь.

Подойдя поближе к решетке, Мейвен осмотрел наших друзей с таким видом, словно впервые их видел.

— Они одеты как слуги, — указывая на красную форму, сказал он.

— Это я и сам вижу, — отрезал Кол, — вот только эти слуги пытались сбежать из дворца по трубам канализационной системы. Чтобы вытащить их оттуда, нам пришлось попотеть.

— Это все? — рассматривая пленников, поинтересовался король Тиберий.

Кол отрицательно покачал головой.

— Были еще, но они успели добраться до реки. Сколько — не знаю.

— Ну, сейчас мы все выясним, — поднимая брови, произнесла Евангелина. — Позовите королеву, а пока…

Девушка повернулась в сторону короля. Губы, обрамленные бородой и усами, слегка улыбнулись. Тиберий кивнул.

Я и без расспросов поняла, о чем идет речь. Пытки.

Четверо пленников держались молодцом. Никто даже не вздрогнул. Желваки на скулах Мейвена ходили ходуном, пока он думал, как бы отговорить отца, но веских аргументов просто не было. Рассчитывать на поблажку не приходилось. Единственное, на что мы можем уповать, — наши сообщники смогут лгать и нас не выдадут. Но как мы можем надеяться на это? Неужели мы будем стоять и слушать, как наши друзья кричат от боли?

Килорн понял мое состояние. Даже в этом ужасном месте его зеленые глаза нашли мои, и я прочла в них: «Я тебя не выдам».

— Кол! Я поручаю это тебе, — кладя руку сыну на плечо, сказал король.

Я смотрела на коронного принца широко раскрытыми глазами, молча моля Кола о том, чтобы он этого не делал.

Принц взглянул на меня. В его глазах читалось нечто похожее на извинение. После этого он повернул голову в сторону хранительницы ниже остальных ростом. Ее глаза сверкнули из прорезей серо-белой маски.

— Хранительница Глиакон! Мне потребуется немного льда.

Я понятия не имела, зачем ему лед, но Евангелина хихикнула.

— Неплохой выбор.

— Тебе этого видеть не стоит, — произнес Мейвен, пытаясь оттащить меня подальше, но я не хотела оставлять Килорна одного.

Нет! Только не теперь! Я рассердилась и высвободилась, стряхнув с себя Мейвена.

— Пусть остается, — наслаждаясь моим положением, сказала Евангелина. — Это послужит ей уроком, как водить дружбу с красными.

Повернувшись к решетке, она взмахом руки раздвинула прутья. Бледный ее пальчик выбрал жертву.

— Начни с нее. Эту… надо сломать.

Хранительница кивнула и схватила Фарли за запястье. Рывком она выдернула пленницу из камеры. Прутья сошлись, преграждая путь для остальных. Уолш и Килорн бросились к прутьям. На лицах их читался неподдельный страх.

Хранительница силой поставила Фарли на колени, ожидая дальнейших распоряжений.

— Сэр!

Кол, тяжело дыша, подошел поближе.

Помедлив, он твердым голосом задал вопрос:

— Сколько вас таких во дворце?

Челюсти Фарли крепко сжались. Она умрет, но не заговорит.

— Руку первой.

Хранительница миндальничать не стала. Она со всей силы вывернула раненую руку. Фарли завопила от боли, но ничего не сказала. Мне стоило большого труда не ударить хранительницу.

— И вы называете нас дикарями, — сказал Килорн.

Плевок пролетел между прутьями и упал на пол.

Медленно хранительница закатала пропитанный кровью рукав и прикоснулась своими бледными, жестокими пальцами к коже Фарли. Женщина вскрикнула от прикосновения. Почему? Я не понимала.

— Где остальные? — спросил Кол, опускаясь на корточки для того, чтобы видеть глаза Фарли.

На секунду женщина смолкла, тяжело дыша. Принц придвинулся ближе, терпеливо ожидая, что же она ответит.

Вместо этого Фарли рванулась ему навстречу, со всей мочи боднув Кола головой.

— Мы повсюду! — рассмеявшись, крикнула она.

Ее смех превратился в крик боли, когда хранительница вновь принялась ее пытать.

Принц быстро совладал с собой. Он лишь прикрыл рукой сломанный нос. Другой бы на его месте ударил в ответ, но Кол удержался.

Красные пятнышки появились на руке Фарли вокруг того места, где сжимались пальцы хранительницы. Они на глазах увеличивались в размере, наливались, обретая вполне завершенные очертания, четко выделяясь на коже, уже приобретшей синеватый оттенок. Хранительница Глиакон. Дом Глиакон. Я принялась лихорадочно вспоминать уроки по протоколу. Ознобщики.

Меня всю передернуло. Я поняла, что должна отвернуться.

— Кровь, — не в состоянии снести этого зрелища, прошептала я. — Ей замораживают кровь.

Мейвен кивнул. Во взгляде — сострадание и печаль.

А за нашими спинами хранительница продолжала медленно перемещать свои пальцы вверх до предплечья. Крошечные красные сосульки, острые, словно лезвия бритв, протыкали Фарли кожу, разрывая нервные волокна. Я даже не могла себе представить, как ей, должно быть, сейчас больно. Воздух со свистом вырывался сквозь крепко сжатые зубы Фарли. Она так ничего и не сказала. Сердце мое бешено билось в груди. Я ожидала прихода королевы. С ее приходом все это прекратится.

Наконец Кол выпрямился и сказал:

— Довольно.

Возле Фарли на колени опустился другой хранитель. Это был лекарь кожи из дома Сконос. Фарли упала на пол и тупо уставилась на свою руку, из которой теперь торчали маленькие иголочки замерзшей крови. Сконос, проворно перебирая пальцами, быстро исцелил бунтарку.

Когда тепло вернулось, Фарли невесело рассмеялась.

— Теперь по второму кругу?

Кол, заложив руки себе за спину, обменялся с отцом взглядами. Тиберий кивнул.

— По второму, — глянув на ознобщицу, распорядился принц.

Но их прервали.

— ГДЕ ОНА?

Крик разнесся эхом, отражаясь от стен подземелья.

Евангелина бросилась к лестнице, ведущей наверх.

— Я здесь! — крикнула она.

Когда Птолемей Самос, спустившись, обнял сестру, я больно вонзила ногти себе в ладонь. Вот он стоит — живой и очень разгневанный!

Лежащая на полу Фарли выругалась.

Он лишь на секунду


убрать рекламу




убрать рекламу



задержался возле сестры, а затем, обойдя ее, устремился вперед. Его глаза метали громы и молнии. На плече металлического одеяния Птолемея виднелся след от пули, но кожа в месте попадания была цела и невредима. Лекари постарались. Мужчина бросился по направлению к решетке… двинул руками. Стальные прутья, скрипя, начали вылезать из своих гнезд в бетоне.

— Стой, Птолемей! — крикнул Кол, хватая его за руку, но тот легко с ним справился. Несмотря на силу и мощное телосложение, принц, спотыкаясь, отступил назад.

Подбежав к брату, Евангелина схватила его за руку.

— Нам надо их допросить!

Одним взмахом руки он отпихнул от себя сестру. Даже ей было не под силу его остановить.

Прутья заскрипели, изгибаясь, открывая Птолемею доступ к заключенным. Даже хранители не смогли остановить этого серебряного. Мужчина двигался проворно и быстро. Килорн и Уолш отскочили, прижавшись к стенам своей камеры.

Птолемей действовал как хищник, а хищник первым нападает на самого слабого. Со сломанной ногой Тристан представлял собой самую легкую добычу.

— Ты никогда больше не будешь угрожать моей сестре, — проревел серебряный.

Покорный его воле стальной прут пробил Тристану грудь. Умирая, мужчина закашлялся кровью.

Птолемей улыбнулся.

Когда он повернулся к Килорну, готовясь убить и его, я бросилась вперед.

Искры родились в моем теле. Когда моя рука вцепилась в мускулистую шею Птолемея, я выпустила свой заряд. Электричество пронзило его тело, пробежав по венам, и мужчина сразу же обмяк. Металл его кольчуги завибрировал. Повалил дым. Я почти изжарила его живьем. Птолемей рухнул на пол. По его телу пробежали искры.

— Птолемей!

Евангелина, упав на колени, прикоснулась к лицу брата. Ее тоже ударил ток. Девушку отбросило назад. Нахмурившись, она посмотрела в мою сторону. В ее взгляде читалась ярость.

— Как ты посмела?

— С ним ничего не случится…

Разряд был недостаточно сильным, чтобы причинить серьезный вред.

— Ты сама только что кричала, что их надо допросить. Мертвые ничего не расскажут.

Взгляды собравшихся выражали странную смесь противоречивых чувств. В их расширенных зрачках читался страх. Кол, которого я целовала, суровый солдат, не выдержав, отвел глаза. По лицу промелькнула тень стыда. Впрочем, непонятно оставалось, стыдился ли он того, что причинил Фарли страдания, или удручен тем обстоятельством, что не смог ее разговорить. У Мейвена, по крайней мере, было достаточно поводов выглядеть несчастным. Принц не сводил взгляда со все еще кровоточащего тела Тристана.

— Мама займется пленниками позже, — обратился он к королю. — Это может подождать, но люди наверху желают видеть короля. Им важно убедиться, что их король — в безопасности. Сегодня смерть постигла многих. Вам следует утешить их, отец… и тебе, Кол.

Он пытается выиграть время. Хитрец Мейвен старается подарить нам хоть призрачную надежду.

Я положила руку Колу на плечо, хотя и ощутила огромное желание ее отдернуть. Он меня целовал. Он может прислушаться к моим словам.

— Он прав, Кол. Это может подождать.

Лежащая на полу Евангелина оскалила зубы.

— Двор желает ответов, а не дружеского похлопывания по плечу! Этих нужно допросить немедленно! Ваше величество! Надо вырвать правду…

Но Тиберий счел слова Мейвена благоразумными.

— Ничего, подождут, — сказал король. — Правду узнаем завтра.

Почувствовав, как напряглись мышцы Кола, я сильнее сжала ему плечо. Принц вдруг расслабился. Казалось, с его плеч упал тяжкий груз.

Хранители оттащили Фарли в раскуроченную камеру. Женщина смотрела на меня, не понимая, что же я задумала. Хотелось бы мне самой знать.

Евангелина вытащила тело брата. Послушные ее воле, прутья решетки вернулись на место.

— Ты слабак, мой принц, — прошипела она на ухо Колу.

Я поборола в себе желание взглянуть в последний раз на Килорна. Его слова звучали в моей голове.

Перестать пытаться меня спасти.

Нет. Не перестану.


Кровь стекала с моего рукава и капала на пол, оставляя за собой цепочку серебристых пятен. Мы направлялись в тронный зал. Хранители и стражники стояли на посту у огромных дверей. Дула их винтовок устремлены были в сторону коридора. Они даже не пошевелились, когда мы проходили мимо. Им приказали без колебаний убивать, если в том возникнет необходимость. Эхо огромного зала разносило возгласы скорби и ненависти. Мне бы следовало чувствовать себя в какой-то степени победительницей, но мысль о Килорне в темнице сводила на нет любые проблески радости от достигнутого. А еще я не могла забыть остекленевшего взгляда полковницы.

Я встала рядом с Колом. Кажется, он этого даже не заметил. Пылающий взгляд молодого человека метался по полу.

— Сколько погибло?

— Десять, — ответил он. — Трое застрелены, семеро погибли во время взрыва. Еще пятнадцать раненых, но их вылечат.

Таким голосом обычно читают список покупок в продуктовой лавке, но отнюдь не говорят о погибших.

Кол указал на лекарей, которые суетились вокруг раненых. Среди жертв я заметила двоих детей. За ранеными, у королевского трона, лежали трупы. Близнецы Беликоса Леролана — подле отца. Над ними, склонившись, рыдала их мать.

Я зажала рукой рот, чтобы не закричать. Этого я не хотела.

Теплые руки Мейвена оттащили меня от места побоища и подвели к трону. Кол стоял рядом, безуспешно стараясь стереть с рук серебряную кровь.

— Сейчас не время предаваться горю! — сжимая кулаки, громовым голосом изрек Тиберий.

В тот же миг плач и всхлипывания смолкли.

— Сейчас мы отдадим почести нашим павшим, исцелим раненых и отомстим врагам. Я король. Я ничего не забываю и не прощаю. В прошлом я проявлял излишнюю мягкость, позволяя нашим красным братьям жиреть в достатке и благополучии. Но они ответили на наше великодушие черной неблагодарностью и заслуживают за это жесточайшего наказания.

Лицо короля исказилось злобой. Он с силой обрушил на пол копье с повязанным на нем красным кушаком. Звон падения напоминал похоронный набат. Все мы увидели расколотое солнце на эмблеме.

— Эти глупцы, эти террористы, эти убийцы заслуживают достойного наказания. Они умрут. Я клянусь моей короной, моим троном и моими сыновьями, что всех их пожрет лютая смерть.

Послышался ропот. Все серебряные поднялись на ноги, даже раненые. Металлический запах их крови стал почти невыносим.

— Сила! Могущество! Смерть! — проревели придворные.

Мейвен взглянул на меня. В его широко открытых глазах читался страх. Я понимала, о чем он думает. Я думала о том же самом.

Что мы натворили?


Глава 21


В своих покоях я стянула с себя пришедшее в совершенную негодность платье. Шелк, шелестя, упал на пол. Слова короля эхом отзывались в моем мозгу, сопровождаемые картинами этой страшной ночи. Зеленые глаза Килорна, казалось, жгли меня лютым огнем. Я должна его спасти, но как? Если бы я вновь могла обменять свою свободу на его… Если бы все было так просто… Уроки Джулиана не прошли даром. В моей голове звучали его слова: «Прошлое было куда грандиознее нашего будущего».

Джулиан. Джулиан.

В обитаемой части дворца на каждом углу стояли хранители и стражники, но я преуспела в искусстве красться незамеченной, да и покои преподавателя находились недалеко от моих. Несмотря на поздний час, Джулиан не спал, роясь в своих книгах. Всё в его покоях, каждая книга, оставалось таким, как прежде, словно ничего и не случилось. Может, он ничего не знает? А потом я заметила бутылку коричневой жидкости, стоящую на том месте, где обычно преподаватель оставлял чайник. Конечно, он обо всем знает.

— В свете случившегося я считаю, что наши уроки следует отменить… временно, — перелистывая страницы книги, сказал Джулиан.

Но затем, резко ее захлопнув, он взглянул на меня.

— Я уж не говорю о том, что сейчас очень поздний час.

— Мне нужна ваша помощь, Джулиан.

— Имеет ли ваша просьба хоть какое-то отношение к «Стрельбе по Солнцу»? Да, они уже придумали броское название, — преподаватель указал пальцем в сторону темного видеоэкрана, висящего в углу. — Об этом уже несколько часов только и разговоров в новостях. Утром король обратится к народу с речью.

Я вспомнила, как более месяца назад пухленькая дикторша-блондинка сообщала стране о взрывах в столице. Тогда ранения получили всего несколько серебряных, но и этого хватило, чтобы вызвать бунт на рыночной площади города. Каковы будут последствия на этот раз? Сколько ни в чем не повинных красных заплатят за это своей жизнью?

— Или вы хотите поговорить о четырех террористах, запертых в дворцовой темнице? — продолжал тем временем Джулиан, внимательно следя за моей реакцией. — Извините, их осталось уже трое. Птолемей Самос не зря заслужил свою репутацию.

— Они не террористы, — спокойным голосом ответила я, стараясь быть настороже.

— Мара! Хотите, я дам вам прочитать определение слова террорист? — сухо поинтересовался у меня преподаватель. — Их дело, возможно, правое, а вот их методы… К тому же, что бы вы ни сказали, это не будет иметь никакого значения. — Джулиан махнул рукой в сторону экрана. — У них своя собственная правда, и только ее узнают люди.

Мои зубы больно сжались, заскрипев.

— Вы мне поможете или нет?

— Я преподаватель и в некотором смысле изгой, если вы еще не заметили. Чем я могу помочь?

— Прошу вас, Джулиан! — произнесла я, чувствуя, как мой последний шанс ускользает у меня сквозь пальцы. — Вы певец. Вы можете подчинить стражников своей воле, и они выпустят заключенных.

Но Джулиан продолжал, как прежде, медленно потягивать спиртное из своего бокала. Он не поморщился, как это часто делают мужчины. Вкус алкоголя был хорошо ему знаком.

— Завтра их допросят. Не имеет значения, как сильна их решимость молчать. Их все равно сломят и узнают правду, — осторожно прикасаясь к руке мужчины, столь долго листавшей страницы книг, что пальцы огрубели в соответствующих местах, произнесла я. — План был моим. Я… одна из них.

Ему не следует знать о Мейвене. Это только рассердит преподавателя еще больше.

Полуправда оказалась действенной. Я поняла это по выражению его глаз.

— Вы? — запинаясь, произнес Джулиан. — Эта стрельба и… взрыв…

— Взрыва в плане не было.

Это было ужасно!

Джулиан прищурился. Я почти ощущала, как в его голове вращаются колесики. А потом он сорвался.

— Я говорил вам не лезть туда! — хватив кулаком по столу, воскликнул Джулиан.

Таким сердитым прежде я его не видела.

— А теперь мне придется бессильно наблюдать, как вы идете ко дну.

В его взгляде читалось столько душевной тоски, что мое сердце невольно сжалось.

— А если они сбегут…

Джулиан осушил бокал одним глотком, а затем разбил его вдребезги об пол. Я от неожиданности встрепенулась.

— А как быть мне? Если я отключу камеры и сотру память страже, королева обо всем догадается, — покачав головой, сказал он. — Она меня ослепит.

И Джулиан больше не сможет читать. Как я могу просить его об этом?

— Тогда я умру, — слова застряли у меня в горле. — Я заслужила смерти не меньше, чем они.

Он не позволит мне умереть. Нет, не позволит. Я маленькая девочка-молния. Я должна изменить этот мир.

Когда Джулиан заговорил, голос его звучал глухо.

— Они объявили смерть моей сестры самоубийством, — медленно поглаживая пальцами запястье, задумчиво произнес он. — Это было чистой воды ложью, и я прекрасно это понимал. Моя сестра не была жизнерадостной женщиной, но она никогда бы этого не сделала. У нее были Кол и Тиб. Ее убили, а я промолчал. Я испугался и позволил запятнать ее доброе имя. С тех пор я влачу свое существование в тени этого ужасного мира, ожидая, когда наступит время для моей мести…

Джулиан поднял на меня глаза, блестящие от слез.

— Думаю, с этого мне и стоит начать.

У преподавателя не заняла много времени разработка плана. Все, что нам нужно, — магнетон и «ослепшие» камеры наблюдения. К счастью, мы можем обеспечить и то, и это.

Лукас постучал в дверь моей спальни спустя две минуты после того, как я его позвала.

— Чем могу служить, Мара? — спросил он.

Сегодня Лукас казался каким-то дерганым. Обычно он таким не был. Я могла предположить, что его присутствие при допросе слуг, которое проводила королева, произвело на Лукаса тягостное впечатление. По крайней мере он был слишком углублен в свои мысли, чтобы заметить, как я дрожу.

— Я проголодалась, — заранее отрепетированные слова полились с необыкновенной легкостью. — Так и не поужинала, как планировалось. Подумала, что…

— Я не повар. Я позову человека с кухни. Это их работа.

— Ну… Мне кажется, что сейчас неподходящее время слугам ходить по дворцу. Все находятся под впечатлением случившейся трагедии. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за того, что я вовремя не поужинала. Я хочу лишь, чтобы вы меня сопроводили. Если повезет, я угощу вас печеньем.

Вздохнув с видом рассерженного подростка, Лукас протянул мне руку. Взяв его под руку, я взглянула на камеры в коридоре. Они тотчас сломались. Теперь можно идти.

Мне бы следовало чувствовать угрызения совести из-за того, что я собираюсь воспользоваться доверчивостью Лукаса. Я на собственном опыте убедилась, как мерзко чувствуешь себя, когда посторонний играет с твоим разумом. Но на кону стояла жизнь Килорна. Лукас беззаботно болтал, когда, свернув за угол, мы едва не столкнулись с Джулианом.

— Лорд Джейкос! — склонив голову в приветствии, воскликнул молодой человек.

Джулиан быстрее, чем я могла от него ожидать, взял Лукаса за подбородок и посмотрел ему в глаза. Желание сопротивляться погасло в глазах молодого человека скорее, чем зародилось.

Слова, сладкие как мед, обволакивающие, как масло, и крепкие, как сталь, проникли в уши Лукасу.

— Отведите нас в тюремные подвалы по служебному ходу так, чтобы нас не заметили патрули. После этого обо всем забудьте.

Лукас, обычно такой улыбчивый, сыплющий шутками, впал в странный, полугипнотический транс. Его глаза смотрели прямо вперед и, кажется, ничего не замечали. Джулиан легко отобрал у него пистолет. Лукас тем временем маршевым шагом вел нас по лабиринту коридоров Чертога. У каждого поворота я задерживалась, находила камеры наблюдения и выводила их из строя прежде, чем они нас заметят. Джулиан проделывал похожую работу со стражниками. Теперь никто из них не будет помнить, что мы проходили мимо их поста. Вместе мы составляли непобедимую команду. Прошло совсем немного времени, а мы уже стояли у лестницы, ведущей в тюремное подземелье. Внизу были хранители, слишком много хранителей, чтобы Джулиан смог с ними справиться самостоятельно.

— Ни слова, — прошептал Джулиан.

Лукас послушно кивнул.

Теперь настала моя очередь. Я думала, что буду бояться, но поздний час и приглушенный свет делали окружающую обстановку до боли мне родной и знакомой. Мой удел, мое призвание — красться, скрываться и воровать.

— Кто идет? Назовите себя и цель вашего прихода! — крикнула одна из хранителей.

Я узнала голос Глиакон, ознобщицы, которая пытала Фарли. Надо будет убедить Джулиана внушить этой особе непреодолимое желание спрыгнуть с утеса в пропасть.

Я выпрямилась во весь рост, хотя главным сейчас было выдержать уверенный тембр голоса.

— Меня зовут леди Марина Титанос. Я обручена с принцем Мейвеном, — заявила я, спускаясь по каменным ступенькам лестницы со всей присущей мне грацией.

Голос мой звучал холодно и высокомерно. В этом я старалась подражать королеве Эларе и Евангелине. Я наделена силой и могуществом.

— Я не намерена отчитываться перед хранителями.

При моем появлении четверо хранителей вопросительно переглянулись. Один из них, грузный мужчина с глазками как у свиньи, даже смерил меня с ног до головы несколько пренебрежительным взглядом. Сидевшие за решеткой Килорн и Уолш встрепенулись.

Фарли, лежавшая в уголке и крепко обнимавшая рукой колени, даже не пошевелилась. На мгновение мне показалось, что она спит, но потом женщина повернулась и свет блеснул в ее голубых глазах.

— Нам следует знать, миледи, — словно извиняясь, произнесла Глиакон.

При появлении Джулиана и Лукаса, шедших за мной вслед, она кивнула им головой.

— Это и вас касается, господа.

— Мне надо переговорить с этими… существами наедине, — с нотками презрения в голосе заявила я.

Презрение у меня получилось вполне естественным. Имея свиноглазого хранителя под боком, источать надменность было легче легкого.

— У нас есть вопросы, на которые мы должны получить исчерпывающие ответы. Ложь будет покарана. Джулиан! Я правильно выразилась?

Мой спутник презрительно фыркнул. Это у него тоже вышло вполне натурально.

— Мы легко сможем заставить их петь.

— Это никак не получится, миледи, — произнес Свиноглазый с резким акцентом уроженца Портовой Гавани. — У нас есть приказ: оставаться на посту до утра и никого не пускать к пленникам.

Однажды парень из Свай назвал меня грязной искусительницей за то, что я, очаровав, выманила у него пару добротных ботинок.

— Вы знаете мою волю. Вскоре я стану принцессой, а милость принцессы многого стоит… А еще этим красным крысам надо преподать урок. Пусть помучаются.

Свиноглазый, моргая, смотрел на меня. Соображал он очень медленно. Джулиан встал у меня за спиной, готовясь запеть, если понадобится. Мое сердце стукнуло пару раз, прежде чем Свиноглазый кивнул головой и махнул рукой остальным.

— Мы даем вам пять минут.

Мое лицо расплылось в улыбке, но я уже об этом не тревожилась.

— Большое спасибо. Я перед вами в долгу.

Стуча сапогами, они покинули помещение. Когда хранители достигли верхнего пролета лестницы, я позволила надежде встрепенуться в моей душе. Пяти минут более чем достаточно.

Килорн едва не прыгнул на железные прутья: так ему хотелось поскорее оказаться на воле. Уолш помогла Фарли подняться на ноги. Но я осталась стоять на месте. Я не собиралась пока их освобождать.

— Мара, — прошептал Килорн, не понимая причин моей нерешительности.

Я остудила его порыв одним своим взглядом.

— Взрыв. Расскажите мне о взрыве.

В мыслях я возвратилась к огню и дыму, заполнившим собой бальный зал.

Я ожидала, что они рассыплются в извинениях и будут вымаливать у меня прощение, но три бунтаря лишь переглянулись. Фарли оперлась о прутья. В ее взгляде полыхал огонь.

— Я понятия не имею, чья это работа, — едва слышно прошептала она. — Приказа я не давала. Мы наметили свои мишени, все организовали, а потом… Мы не убиваем всех без разбору.

— А как же взрывы в столице?

— Ты сама знаешь, что в тех зданиях никого не было. Никто там не погиб, — ровным тоном говорила она. — Клянусь тебе, Мара, что мы тут ни при чем.

— Ты на самом деле считаешь, что я бы мог взорвать нашу самую большую надежду? — добавил Килорн.

Переспрашивать приятеля, кого он называет «самой большой надеждой», смысла не имело.

Я, обернувшись, кивнула Джулиану.

— Выпустите их, но тихо, — прижав ладони к лицу Лукаса, приказал преподаватель.

Магнетон подчинился. Прутья разошлись в стороны, образовав большую букву О, через которую легко можно было выбраться на свободу. Уолш, с расширенными от удивления глазами, ступила первой. Следующим — Килорн. Он помог Фарли пролезть между прутьями. Ее рука висела беспомощной плетью. Лекарь не удосужился ею заняться.

Я указала им на стену. Бунтовщики молча подчинились. Теперь они больше всего походили на мышек, вжавшихся в серый камень. Взгляд Уолш не отрывался от безжизненного тела Тристана, оставшегося в камере. Женщина стояла и поддерживала шатающуюся Фарли. Джулиан подтолкнул Лукаса к остальным, а сам занял место у подножия лестницы, напротив освобожденных пленников.

Я встала рядом с Килорном. Несмотря на то, что ночь он провел в камере рядом с мертвецом, от моего друга пахло домом.

— Я знал, что ты придешь, — прошептал он мне на ухо. — Я был уверен.

Но время праздновать победу еще не настало. Будем радоваться, когда все окажутся в безопасности.

Джулиан кивнул мне. Он готов.

— Хранительница Глиакон! Можно вас на минуточку? — крикнула я, бросая приманку в очередную ловушку.

Звук спускающихся шагов подсказал мне: мышка попалась в мышеловку.

— Что такое, миледи?

Когда хранительница спустилась вниз, ее взгляд тотчас метнулся к раскуроченной камере. Из-под маски раздался приглушенный возглас, но Джулиан оказался быстрее Глиакон.

— Вы ушли, а когда вернулись, обнаружили это. Вы забудете, что нас видели. А теперь позовите одного из своих людей, — пропел Джулиан свою песню.

— Хранитель Тирос! Нужна ваша помощь! — монотонным голосом произнесла Глиакон.

— А теперь спите.

Женщина обмякла прежде, чем смолкло последнее слово, но Джулиан успел ее подхватить за талию и осторожно положил на пол позади себя. Килорн издал приглушенный возглас восхищенного изумления. Джулиан позволил себе довольно улыбнуться уголком рта.

Тирос спустился, явно озадаченный, но при этом во всем его виде читалось желание быть нам полезным. Джулиан вновь принялся за дело и прошептал своим певучим голосом приказы Тиросу. На это ему понадобилось всего несколько секунд. Я не надеялась, что хранители окажутся столь легковерными, но тому имелось вполне логичное объяснение: их с детства воспитывали как воинов, не уделяя логике и развитию интеллекта должного внимания.

Но оставшиеся двое, Свиноглазый и лекарь, круглыми дураками не были. Когда Тирос прокричал лекарю кожи приказ спускаться вниз, сверху послышалось перешептывание.

— Закончили, леди Титанос? — голосом, в котором явственно проступала тревога, спросил Свиноглазый.

Соображать пришлось быстро.

— Да… почти… Ваши товарищи — уже на посту. Спускайтесь и вы, — крикнула я в ответ.

— Да… Тирос! Как там у вас?

С удивительной быстротой Джулиан склонился над впавшим в забытье Тиросом. Пальцами преподаватель приподнял веки хранителя и взглянул ему в глаза.

— Скажите, что вы вернулись на пост. Скажите, что леди уже закончила.

— Вернулись на пост. Леди уже закончила, — послушно повторил Тирос.

Я могла лишь надеяться, что длинные пролеты лестницы и толстые каменные стены в достаточной мере исказили его странно звучащий голос.

— Хорошо, — послышалось ворчание Свиноглазого.

Раздался топот сапог спускающихся вниз хранителей. Двое. Джулиан с двумя не справится. Я заметила, как напрягся за моей спиной Килорн. Его рука сжалась в кулак. Одной рукой я оттолкнула приятеля обратно к стене, а в другой тем временем зарождались искры.

Звук шагов замер как раз за поворотом. Я не могла видеть хранителей, Джулиан, кажется, тоже, но я отчетливо слышала тяжелое, собачье дыхание Свиноглазого. Лекарь тоже там стоял и ждал вне нашей досягаемости. В гробовой тишине трудно было не расслышать щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.

Глаза Джулиана округлились, но пожилой мужчина стоял как вкопанный, твердо сжимая в руке отобранное оружие. Я боялась даже дышать, осознавая, что мы в шаге от провала. Стены, казалось, начинают сдвигаться, превращая темницу в гроб, из которого нет пути к бегству.

Я ощущала полное спокойствие, когда медленно скользнула к лестнице, пряча искрящуюся руку за спиной. Я опасалась, что каждую секунду мне навстречу могут полететь пули, но боли не было, так как никто в меня стрелять не собирался. Для того чтобы стрелять, надо иметь серьезные основания.

— Что-то не так, хранители? — насмешливо произнесла я и приподняла бровь так, как сотни раз делала у меня на глазах Евангелина.

Медленно сделав пару шагов, я очутилась лицом к лицу с хранителями. Они стояли рядом. Пальцы — на курках пистолетов.

— Я бы предпочла, чтобы вы не целились в меня.

Свиноглазый сверлил меня пристальным взглядом, но это меня ничуть не беспокоило. Я леди и должна вести себя как леди. От этого зависит моя жизнь.

— Где ваш друг?

— Он сейчас поднимется. Одна из пленниц позволила себе лишнее. Ей необходимо уделить особое внимание.

Лгала я с легкостью. В последнее время я преуспела в этом занятии.

Усмехнувшись, Свиноглазый опустил дуло пистолета.

— Стерва со шрамом, полагаю. Мне и самому пришлось поставить эту мразь на место, — хмыкнув, сказал он.

Я рассмеялась вслед за ним, представляя себе, что электрический разряд может сделать с этими заплывшими жиром, блеклыми глазками.

Когда я подошла поближе, лекарь положил одну руку на металлические перила, преграждая мне путь. Я проделала то же самое. На ощупь металл оказался очень холодным и твердым.

«Осторожнее», — сказала я сама себе и вобрала столько энергии в руку, сколько нужно было, чтобы не переборщить.

Нельзя, чтобы они обгорели, нельзя, чтобы остались следы ожогов. Мне лишь надо вывести их из строя. Операция кропотливая. Это все равно что вставить нитку в игольное ушко. Сегодня я должна быть виртуозной мастерицей-белошвейкой.

Возвышавшийся надо мной лекарь не рассмеялся вместе со своим товарищем. Глаза его отсвечивали серебром. В маске и огненно-красном плаще он был похож на демона из ночных кошмаров.

— Что вы прячете за спиной? — прошипел он.

— Ничего, хранитель Сконос, — пожав плечами и делая шаг навстречу, ответила я.

— Лжешь! — вырвалось у него.

Мы действовали одновременно. Пуля угодила мне в живот, но электрический разряд, пройдя по металлу, достиг кожи его руки, а оттуда угодил прямиком в мозг лекаря. Свиноглазый вскрикнул и выстрелил из своего пистолета. Пуля угодила в стену. Хранитель промазал на дюйм, не более. А вот я не промахнулась, хлестнув Свиноглазого зарядом искр, извлеченных из-за спины. Оба хранителя, скрючившись от полученного шока, повалились без сознания.

А вслед за ними упала я.

Существовала реальная опасность раздробить себе голову о камни (по крайней мере такая смерть не столь мучительна, как от потери крови), но длинные руки подхватили меня в падении.

— Мара! Что с тобой? — прошептал Килорн.

Рука его прижалась к животу, стараясь унять кровотечение. Его глаза казались зеленее травы. Мир вокруг мерк. Лишь эти зеленые глаза оставались такими же яркими.

— Ничего страшного.

— Переодевайтесь, — распорядился Джулиан.

Фарли и Уолш поспешили мимо меня к огненно-красным плащам и маскам хранителей.

— И вы!

Преподаватель, торопясь, почти отпихнул Килорна прочь.

— Джулиан…

Я закашлялась, судорожно пытаясь ухватить его за одежду. Надо его поблагодарить.

Но Джулиан уже переместился от меня к лекарю. Подняв пальцами веки его глаз, преподаватель пропел ему приказ подниматься. Следующее, что я запомнила: лекарь склонился надо мной, его руки — на моей ране. Спустя секунду мир приобрел прежние очертания. В углу Килорн облегченно вздохнул и натянул через голову плащ.

— Ее тоже надо излечить, — указывая на Фарли, сказала я.

Джулиан согласно кивнул и направил лекаря к ней. Со вполне различимым хрустом плечо встало на место.

— Премного благодарна, — натягивая на лицо маску, сказала Фарли.

Уолш стояла над нами. Позабытая маска зажата у нее в руке. Открыв рот, она глазела на лежащих пластом хранителей.

— Они мертвы? — голосом испуганного ребенка спросила она.

Джулиан, закончив свою песню, оторвал взгляд от Свиноглазого.

— Не тут-то было. Этот очнется лишь через пару часов. До этого, если вам повезет, никто не узнает о вашем бегстве.

— Пары часов нам хватит. — Фарли пощечиной вернула Уолш в реальность. — Выкинь из головы разную чушь и соберись. Сегодня нам придется побегать.

Мы довольно быстро преодолели оставшиеся коридоры. Сердце мое с каждым шагом все громче стучало в груди. Наконец мы очутились в гараже Кола. Лукас, чья челюсть безвольно отвисла, разорвал металлическую дверь с такой легкостью, словно имел дело с бумагой. За дверью чернела ночь.

Уолш неожиданно обняла меня.

— Не знаю как… Но я надеюсь, что однажды ты станешь королевой. Только представь себе! Красная королева…

Я улыбнулась, понимая всю абсурдность такого предположения.

— Бегите. Не хочу слушать эту чушь.

Фарли не относилась к тем людям, которые любят обниматься, но даже она дружески похлопала меня по плечу.

— Мы снова встретимся… Надеюсь, скоро…

— Надеюсь, при других обстоятельствах.

Лицо женщины озарила редкая улыбка. Блеснули острые зубы. Несмотря на шрам, она все же была симпатичной.

— При других, — согласилась Фарли и вместе с Уолш растворилась в ночной тьме.

— Знаю, что не имею права просить тебя бежать с нами, — двинувшись вслед за ними, сказал Килорн.

Парень смотрел себе на руки, изучая шрамы, которые я лично знала не хуже его.

Смотри лучше на меня, идиот!

Вздохнув, я решила подтолкнуть его к свободе.

— Для общего дела будет лучше, если я останусь во дворце. Тебе и самому так будет спокойнее.

— То, чего хочу я и чего хочешь ты, — не одно и то же.

Мне хотелось рассмеяться, но я не осмелилась.

— Это еще не конец, Мара, — обнимая меня, прошептал Килорн.

А потом, тихо засмеявшись, он добавил:

— Красная королева… Хоть красивое обручальное кольцо выбери.

— Беги, дурачок, — широко улыбаясь, несмотря на грусть, сказала я.

Взглянув в мою сторону в последний раз и попрощавшись с Джулианом кивком головы, парень скрылся во тьме. Металл со скрежетом встал на место, скрывая от меня спину друга. Куда они отправились, знать мне не хотелось.

Джулиану пришлось оттаскивать меня от стены, но отчитывать за долгое прощание он не стал. Я думаю, его больше беспокоил Лукас, который в полузабытьи начинал пускать слюни.


Глава 22


В ту ночь мне снился брат Шейд. Он пришел навестить в темноте свою младшую сестренку. От Шейда сильно пахло пороховой гарью. Но потом я моргнула и брат растаял


убрать рекламу




убрать рекламу



в воздухе. В моем мозгу прозвучал крик: «Шейд мертв». Об этом не стоит забывать.

Рано утром я проснулась из-за громкого шума и стука, раздающегося где-то в покоях дворца. Резко вскочив с постели, я уже готова была столкнуться лицом к лицу с Колом, хранителями или безжалостным Птолемеем, желающим разорвать меня за содеянное, но это были всего лишь горничные, роющиеся в гардеробе. Они еще больше суетились, чем обычно, и, кажется, вознамерились выгрузить из платяного шкафа всю мою одежду.

— Что происходит?

Девушки замерли, а затем поклонились мне, сжимая в руках охапки шелков и постельного белья. Подойдя поближе, я заметила у ног горничных несколько кожаных дорожных сундуков.

— Мы куда-то переезжаем?

— Нам приказали, миледи, — потупив взгляд, сказала одна из горничных. — Нам ничего не объясняют.

— Само собой. Ладно. Будем тогда одеваться.

Я потянулась к ближайшему ко мне костюму, намереваясь сделать что-то сама, но горничные, подскочив, разрушили все мои планы.

Спустя пять минут они меня накрасили и одели в странные кожаные штаны и блузу с оборками. Мне больше нравилась та одежда, которую я носила на тренировках, но вне зала такой костюм, должно быть, считается не совсем соответствующим этикету.

— Лукас! — позвала я офицера, выйдя в пустой коридор.

Я ожидала, что молодой человек отзовется и появится из ниши в стене, но нигде его видно не было, поэтому я сама направилась в ту часть дворца, где проходили занятия по протоколу, надеясь встретить его по пути. Когда этого не произошло, на меня накатила волна страха. Джулиан сделал так, что Лукас забыл о ночных событиях, но ведь могло что-нибудь остаться в памяти… Не исключено, что его сейчас допрашивают, а затем накажут за ночь, события которой он просто не помнит, за то, что он делал не по своей воле.

Но в одиночестве мне долго оставаться не пришлось. У меня на пути возникла фигура Мейвена.

Скривив губы в улыбке, принц произнес:

— Ты сегодня рано, если учесть, как поздно легла спать.

— Не понимаю тебя, — с невинным видом ответила я.

— Пленные исчезли. Все трое. Просто растворились, и следов нет.

Я схватилась рукой за сердце, создавая картинку для камер наблюдения.

— Господи! Как красные могли отсюда сбежать? Это просто невозможно!

— Как-то смогли, — хотя Мейвен улыбался, взгляд его оставался мрачен. — Многие начинают задавать вопросы… Отключение электропитания… Система безопасности вышла из строя… Я уж не говорю о том обстоятельстве, что у карауливших пленников хранителей кто-то стер часть памяти.

Принц не отрывал от меня колючего взгляда.

Мой взгляд тоже стал напряженным. Пусть видит, что мне не по себе.

— Твоя мама… их допросила?

— Да.

— А она будет допрашивать еще… кого-нибудь? — осторожно подбирая слова, поинтересовалась я. — Ну… всех тех, кто может быть причастен к побегу… стражников, хранителей?

Мейвен утвердительно кивнул головой.

— Кто бы это ни был, сделано мастерски. Я помогал маме на допросе, и у нас обозначился круг подозреваемых.

Обозначился… Мейвен отвел от меня подозрение. Я облегченно вздохнула и слегка пожала принцу руку, благодаря за защиту.

— К тому же есть вероятность того, что мы вообще не узнаем, чья это работа. Многие уехали после вчерашнего. Они считают, что Чертог перестал быть безопасным местом.

— После вчерашнего бала я с ними согласна, — продев мою руку в согнутую в локте руку принца, я притянула его к себе. — Что твоя мама узнала о бомбе?

Мейвен понизил голос:

— Никакой бомбы не было…

Что?

— Взрыв — следствие несчастного случая. Пуля попала в газопровод, спрятанный под полом, и, когда огонь Кола достиг газа… — Принц сделал рукой многозначительный жест. — Мама решила использовать это в наших целях.

Мы не убиваем всех без разбору.

— Она собирается сделать из них чудовищ?

Мейвен хмуро кивнул головой.

— Никто не захочет иметь с ними дело… Даже красные.

Моя кровь готова была вот-вот закипеть. Очередная ложь. Она побеждает нас без единого выстрела, без звона стали. Все, что королеве нужно для победы, — подходящие слова… А теперь меня окунут еще глубже в ее мир, в Археон.

Ты никогда больше не увидишь свою семью. Гиза будет взрослеть и однажды настолько изменится внешне, что при встрече вы не узнаете друг дружку. Бри и Трами женятся, у них родятся дети, и братья тебя забудут. Папа медленно умрет, страдая от ран, и, когда его не станет, мама тоже долго не протянет.

Мейвен не нарушал моего молчания, а задумчиво наблюдал, как чувства отражаются на моем лице. Он никогда мне не мешал. Его молчание иногда стоило каких угодно слов утешения.

— Сколько мы еще пробудем во дворце?

— Отъезд назначен на сегодня… после обеда. Большая часть двора выедет следом за нами по суше, но нам придется отплывать на корабле. Несмотря на все окружающее нас безумие, традиции чтут свято.

Когда я была маленькой девочкой, то любила сидеть на крыльце и смотреть на красивые суда, которые проплывали вниз по реке к столичному граду. Шейд, бывало, шутил, что я сижу и выглядываю короля. Тогда я не имела и грамма понимания того, что красивые суда имеют то же предназначение, что и бои на арене. Главное — показать всем нам, красным, насколько низко мы стоим на социальной лестнице этого мира. Сегодня мне придется вновь стать свидетельницей того же, что и в детстве, вот только я окажусь на противоположной стороне.

— По крайней мере ты снова увидишь свой дом, хотя бы издали, — мягким голосом сказал принц.

Да, Мейвен, именно этого я хочу… Стоять, понимаешь ли, и наблюдать, как мимо проплывает моя прежняя жизнь.

Такова цена, которую мне приходится платить. Освободив Килорна и других, я тем самым лишила себя последних дней, проведенных в долине, но это малая цена, что ни говори.

Из ближайшего к нам коридорчика, ведущего в покои Кола, раздался страшный грохот. Мейвен среагировал мгновенно, заглянув туда с таким видом, словно собирался меня от чего-то защитить.

— Плохие сны, брат? — с тревогой в голосе осведомился он.

Кол выступил на середину коридора, крепко сжимая кулаки так, словно едва сдерживался. Запятнанную кровью форму сменили доспехи, очень похожие на те, что носил на балу Птолемей, только металл имел красноватый отлив.

Мне очень хотелось ударить его, вцепиться принцу в волосы и завопить прямо в лицо обидные обвинения. Как низко он поступил с Фарли, Тристаном, Килорном и Уолш! Искры танцевали внутри меня, просясь наружу, но, в конце концов, чего я от него хочу? Я знаю, кто он такой и каковы его взгляды. С его точки зрения, красные мало чего стоят. Это я еще мягко выразилась.

— Когда ты едешь вместе со своим легионом? — спросила я, прекрасно понимая по степени рвущегося наружу негодования Кола, что никуда он не едет.

Прежде я боялась за него и хотела, чтобы принц остался при дворе, а теперь, наоборот, желала бы поскорее избавиться от его присутствия. Поверить не могу, что когда-то это меня тревожило. Поверить не могу, что эта мысль прежде гнездилась в моей голове.

Кол тяжело вздохнул.

— Теневой легион никуда не едет. Отец запретил. Он считает, что сейчас это слишком опасно… Для меня опасно.

— Ты и сам знаешь, что папа прав, — сказал Мейвен.

Желая успокоить брата, он положил Колу руку на плечо. Я вспомнила, что когда-то старший брат таким же образом успокаивал младшего, но теперь они поменялись ролями.

— Ты — его наследник. Отец не согласен лишиться тебя.

— Я солдат, — отталкивая от себя руку брата, произнес Кол. — Я не могу просто сидеть дома и позволить другим сражаться вместо меня… Не могу и не буду!

Сейчас он был похож на ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. Ему, должно быть, нравится убивать. От этой мысли мне стало ужасно неприятно. Я предоставила дипломатичному Мейвену вести разговор. Он за словом в карман не полезет.

— Найди себе занятие по душе. Построй еще один тренировочный центр, усиль тренировки своих людей, сам больше тренируйся, подготовься к тому, чтобы быть в идеальной форме, когда угроза опасности минет. Кол! Ты можешь заниматься и другими делами, без риска погибнуть, нарвавшись на засаду, — глядя на брата, сказал Мейвен, а затем рассмеялся, желая развеять его плохое настроение. — Ты никогда не угомонишься, Кол! Все такой же, как в детстве!

После секунды напряженного молчания Кол едва заметно улыбнулся.

— Такой же.

Он бросил взгляд в мою сторону, но я не позволила себе вновь увлечься его бронзовыми очами. Я отвернулась и сделала вид, что разглядываю картину на стене.

— Красивые доспехи, — хмыкнула я, — хорошее дополнение к твоей коллекции.

Моя реплика задела его за живое, но Кол почти сразу же вернул себе невозмутимый вид. Улыбка, впрочем, погасла у него на губах, глаза сузились, а желваки заходили на скулах. Он постучал по металлу… Словно коготь зверя поскреб по камню.

— Это подарок Птолемея, брата моей невесты. Мы сейчас занимаемся одним важным делом.

Брата моей невесты… Я что, должна к ней ревновать, что ли?

Мейвен с опаской разглядывал доспехи.

— Каким таким важным делом?

— Птолемей командует стражниками в столице. Вместе с моим легионом мы сможем принести пользу даже там.

Леденящий страх вполз в мое сердце, не оставив и следа от надежды и радости, которые поселились в нем после успешной ночной вылазки.

— Какую пользу? — выдохнула я из себя вопрос.

— Я хороший охотник, а он безжалостный убийца. — Кол отступил на шаг, собираясь нас покинуть.

Мне показалось, что он уходит не по коридору, а отправляется в путь по темной извилистой дороге. Я испугалась за парня, учившего меня танцевать. И это чувство хуже всех ужасов и ночных кошмаров, вместе взятых.

— Только пусть это остается между нами… Мы истребим этих алых стражников и подавим мятеж в зародыше.


Сегодня никаких уроков и тренировок не было. Все занимались приготовлениями к отъезду. Впрочем, это скорее напоминало бегство, по крайней мере с моей точки зрения. Я привыкла к мысли, что серебряные — неприкосновенные божества, бесстрашные и неуязвимые. Теперь я знала, что это не соответствует действительности. Они слишком долго жили на самой вершине социальной пирамиды, изолированно от остальных, ощущая свою полную безнаказанность, поэтому забыли о том, что и они не вечны. Их сила стала их слабостью.

Когда-то я боялась этих стен, этой красоты, но теперь я отчетливо видела трещины в фундаменте их власти. Все началось в день взрывов в столице, когда я осознала, что серебряных можно убивать. Тогда были взрывы, потом несколько пуль разбили вдребезги алмазное стекло, обнажив страх и паранойю. Серебряные спасаются бегством от красных. Львы бегут от мышей. Король и королева борются друг с другом. Придворные заключают свои союзы и плетут интриги. Кол, идеальный принц и хороший солдат, оказался на поверку жестоким, страшным врагом. Любой может стать предателем. Любого могут предать.

Кол и Мейвен со всеми попрощались. Они продолжали исполнять свои светские обязанности, несмотря на организованный хаос, охвативший дворец. Воздушные корабли дежурили невдалеке. Шум их двигателей был слышен даже внутри. Мне хотелось увидеть величественные аппараты, но выйти наружу означало столкнуться лицом к лицу с людьми… Я бы не смогла вынести взглядов убитых горем родственников погибших. Всего за ночь погибло двенадцать человек, но мне не хотелось запоминать их имена. Я не могу позволить себе, чтобы вина довлела надо мной, особенно сейчас, когда мне требовался ясный ум.

Смотреть я больше не могла, не хотела, и ноги сами собой понесли меня по знакомым переходам и коридорам. Двери залов закрывались за мной, погружая их в тишину до следующего сезона, когда двор вернется в Чертог солнца. Двор вернется, а вот я — нет. В этом я не сомневалась. Слуги накрывали белыми чехлами мебель, картины и статуи. Вскоре весь дворец станет похож на сонмище призраков.

Прошло совсем немного времени, и я очутилась перед дверью зала, в котором прежде проходили мои занятия с Джулианом. Войдя внутрь, я ощутила нечто сродни шоку. Все исчезло: и стопки книг, и стол, и даже географические карты со стен. Комната от этого показалась мне не больше, а, наоборот, меньше. Прежде она вмещала в себя целый мир, теперь же здесь лежал лишь слой пыли и валялись бумажки. Мой взгляд остановился на стене, на которой раньше висела огромная карта. Когда-то я не знала, что там изображено, а теперь эта карта стала моим верным другом.

Норта. Озерный край. Пидмонт. Степной край. Тиракс. Монтфорт. Сирон. А между ними лежали спорные земли. Другие страны, другие народы. Все они разделены по цвету крови так же, как и мы. Если мы изменимся, изменятся ли они? Или они постараются нас уничтожить?

— Надеюсь, вы хорошо усвоили мои уроки.

Голос Джулиана вывел меня из задумчивости и вернул обратно в пустой зал. Преподаватель стоял у меня за спиной и тоже смотрел на голую стену.

— Очень жаль, но я не смогу продолжать ваше обучение.

— Мне кажется, что в Археоне у меня будет много свободного времени.

Джулиан улыбнулся горькой, почти болезненной улыбкой. Вдруг я осознала, что камеры сейчас наблюдают за нами.

— Джулиан! Что случилось?

— Архивариусы из Дельф предложили мне заняться восстановлением кое-каких старинных текстов.

Ложь была столь же очевидной, как то, что на его лице торчит нос.

— В Гиблых землях были найдены старинные бункеры с горами книг…

— Вам очень повезло…

Голос прозвучал как-то хрипло.

Ему приходится уехать из-за тебя. Ты вчера надавила на него ради спасения Килорна, и теперь он в опасности.

— Вы ведь приедете к нам в гости? — спросила я.

— Конечно, когда смогу.

Очередная ложь. Элара вскоре выйдет на него, и Джулиану придется пуститься в бега. Лучше, если у него будет фора.

— Я хочу вам кое-что подарить.

Я бы предпочла самого Джулиана подарку, но постаралась не показаться неблагодарной.

— Это будет хороший совет? — пошутила я.

Преподаватель улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— По прибытии в столицу вы сами все узнаете, — сказал Джулиан, а затем развел руки в стороны. — Я вскоре уезжаю, так что нам пора должным образом попрощаться.

Обнимая его, я думала об отце и братьях, с которыми мне вряд ли когда-то доведется увидеться вновь. Мне не хотелось его отпускать, но опасность была слишком велика, и мы оба это прекрасно понимали.

— Спасибо, Мара, — прошептал он мне на ухо. — Вы очень на нее похожи…

Я сразу же поняла, что речь идет о Кориане, давно умершей его сестре.

— Я буду по вас скучать, маленькая девочка-молния.

На этот раз я не обиделась на прозвище.


У меня не было ни малейшего желания восхищаться красивыми пейзажами, пока наше судно плыло по водам, гонимое силой электромоторов. На каждом шесте развевались черно-красно-серебристые флаги. Все должны видеть, что плывет король. Когда я была маленькой девочкой, то не могла понять, с какой стати королю претендовать на наш цвет. Мне казалось, красный недостоин его королевского величества. Теперь я поняла: красный — цвет его пламени, цвет разрушения, цвет людей, которыми он правит.

— Хранители, которые тогда дежурили, получили новые назначения, — прошептал мне на ухо Мейвен, пока мы прогуливались по палубе.

Выражение «получить новое назначение» было эвфемизмом, использовавшимся вместо «быть наказанным». Вспомнив Свиноглазого и то, как он смотрел на меня, я не почувствовала ни тени жалости.

— Куда их послали?

— Разумеется, на фронт. Таких обязательно прикрепляют к какой-нибудь никудышной части. Капитан у них обычно — полный бездарь или инвалид, а солдаты — те еще психи. Если где какая заварушка, проштрафившихся первыми посылают в самое пекло.

По тому, как помрачнел Мейвен, я решила, что о сказанном он знает не понаслышке.

— Они первыми гибнут?

Принц хмуро кивнул.

— А где Лукас? Я его со вчера не видела.

— С ним все в порядке… Сейчас он переезжает на новое место вместе со своей родней из дома Самос. Вчерашняя стрельба переполошила даже высокие дома.

Я почувствовала облегчение, смешанное с грустью. Мне не хватало компании Лукаса, но в то же время меня радовало то обстоятельство, что молодой человек находится далеко от вездесущей Элары.

Прикусив губу, Мейвен хмуро добавил:

— Но это ненадолго. Вскоре они получат ответы на интересующие их вопросы.

— Что случилось?

— В подземелье найдены следы красной крови.

От раны не осталось и шрама, но память о выстреле еще отзывалась во мне болью.

— Ну и что?

— Вскоре они узнают, кого из твоих друзей ранили. Если, конечно, эта информация найдется в базе данных о крови.

— Что за база?

— База данных о крови… У каждого красного, даже у рожденного за сотни миль от очагов цивилизации, берется образец крови. Начиналось это как часть программы по изучению различий между красными и серебряными, но теперь выродилось в еще один инструмент контроля за красными. В больших городах красным вместо паспорта выдают «кровяные бирки». Кровь берут при каждом входе и выходе. Людей метят, словно животных.

Мне вспомнились старые документы, которыми король в меня швырял. Там рядом с моим именем и фотографией виднелось пятно высохшей крови.

Моя кровь. У них есть моя кровь.

— И они… они смогут определить по крови, кто есть кто?

— На это понадобится неделя, возможно, больше, но в принципе такое не исключено.

Взгляд его глаз остановился на моих дрожащих руках. Тогда принц взял мои руки в свои. Приятное тепло разлилось по моей холодной коже.

— Мара!

— Он в меня стрелял, — прошептала я. — Хранитель в меня стрелял. Это моя кровь.

Вдруг его руки стали столь же холодными, как и мои.

Несмотря на всю свою сообразительность, Мейвен не знал, что на это сказать. Он лишь смотрел на меня и тяжело дышал. Я знала это выражение, появившееся на лице принца. Мое лицо и само не раз принимало его, когда приходилось надолго с кем-то прощаться.

— Жаль, что так скоро придется расстаться, — глядя на воды реки, тихо произнес Мейвен. — Мне бы хотелось умереть где-нибудь поближе к дому.

Порыв ветра сдул прядь волос мне на лицо. Мейвен поправил эту прядку, а затем с неожиданной поспешностью привлек меня к себе.

Ой!

Его поцелуй отличался от поцелуя старшего брата, он был страстным, отчаянным. Мне показалось, что принц не меньше меня удивлен таким поворотом событий. Он видел, что я утопаю, подобно брошенному в речку камню. Он хочет утонуть вместе со мной.

— Я все улажу, — прошептал он, касаясь губами моих губ.

Глаза его сверкали. Никогда прежде я не видела в них столько жизни.

— Я не позволю им причинить тебе вред. Доверься мне.

Часть меня очень желала ему довериться.

— Мейвен! У тебя не получится такое замять.

— Ты права, — чуть надтреснутым голосом произнес он, — но я знаю человека с куда большим влиянием, чем у меня.

— Кто он?

Когда воздух вокруг нас заметно потеплел, Мейвен отстранился и крепко сжал зубы, так что на скулах заиграли желваки. Сверкнули его глаза, и я не позавидовала тому, кто нам помешал. Сама я не повернулась потому, что ощутила онемение во всем теле. Лишь в области губ я все еще чувствовала его прикосновение. Я не могла во всем этом разобраться, не могла постичь природу моих ощущений.

— Королева приглашает вас на смотровую палубу, — произнес Кол так, словно нож черкнул по точильному камню. — Проплываем мимо Свай, Мара.

Голос звучал сердито, а вот во взгляде читалась грусть и признание своего поражения.

Да… Речной берег был мне знаком. Я узнала вот это срубленное дерево… До моего слуха доносился визг пил и треск падающих деревьев… Это дом. Подавив муку сердца, я заставила себя повернуться и взглянуть Колу в глаза. Коронный принц тем временем, судя по всему, вел со своим братом молчаливую беседу.

— Спасибо, Кол, — пролепетала я, стараясь разобраться с душевным смятением, вызванным поцелуем Мейвена, и своим собственным подавленным настроением.

Кол, как всегда, прямой как штык, зашагал прочь. Каждый его шаг отдавался уколом вины. Я вспоминала, как мы танцевали, вспоминала наш поцелуй. Я всех обижаю, а в особенности себя.

Мейвен проводил взглядом удаляющуюся фигуру брата.

— Он не любит проигрывать и терять, — понизив голос, произнес он. — Я, кстати, тоже. Я не хочу потерять тебя, Мара, и не потеряю.

Мейвен наклонился так близко, что я заметила серебристые искорки, мигающие в его глазах.

— Ты никогда меня не потеряешь.

Очередная ложь, и мы оба это понимали.


Смотровая палуба располагалась на носу судна. От левого борта до правого ее защищал стеклянный купол. Коричневые тени на побережье внезапно приняли знакомые очертания. Из-за деревьев выступила арена, высящаяся на древнем холме. Мы плыли далеко от берега, поэтому разглядеть что-либо было просто невозможно, но я точно знала, что до моего дома — рукой подать. Там старый флаг с тремя красными звездами до сих пор развевается над крыльцом. Теперь на флаге появилась еще черная полоска в память о Шейде. Его казнили, значит, звезду надо снять, но мои родители не снимут. В этом я была уверена. Они тоже подняли свой маленький мятеж.

Мне хотелось указать Мейвену на мой дом, рассказать ему о поселке. Я видела его жизнь — пусть теперь познакомится с моей. Но на смотровой палубе царила гробовая тишина. Все мы смотрели в сторону поселка, который приближался на глазах.

«Поселковым на тебя наплевать, — хотелось мне закричать. — Только круглые дураки сейчас смотрят на тебя. Только круглые дураки будут так бездарно тратить свое время».

Когда судно подплыло поближе, я решила, что, пожалуй, весь мой родной поселок состоит из дураков. На берегу собралась толпа, по крайней мере, из двух тысяч человек. Кое-кто зашел в реку по щиколотку. Издалека все они были на одно лицо. Растрепанные тонкие волосы. Изношенная одежда. Прыщеватая кожа. Уставшие и голодные. Такой и я была когда-то.

А еще они очень злые. Даже на борту судна я ощущала их злобу. Люди не издавали приветственных криков. Они не выкрикивали наших имен. Они не махали нам руками. Они даже не улыбались.

— Что случилось? — спросила я, надеясь, что мне никто не ответит.

Но королева мне ответила, причем ответила с полной готовностью:

— Что за показуха! Они пришли к реке, но никто встречать нас не хочет. Ничего. Сейчас мы все исправим.

Интуиция подсказала мне, что эта толпа собралась здесь не по доброй воле. Очередная принудиловка вроде боев на аренах или официальных заявлений на экранах. Скорее всего, стражники подняли больных стариков и уставших работников со своих постелей и заставили их стоять и смотреть.

Откуда-то с берега донесся свист кнута, а за ним — женский крик.

— Держать строй! — разнеслось над толпой.

Взгляды людей на берегу были устремлены вперед. Никто не оборачивался. Я даже не могла определить, откуда доносятся крики. Что вызвало эту покорность? Что с ними сделали?

Мне на глаза навернулись слезы. Вновь засвистел кнут. Завопили, заплакали дети. Никто на берегу не протестовал. Я метнулась к краю смотровой палубы, желая всем моим естеством очутиться по ту сторону стекла.

— Марина! Куда вы собрались? — промурлыкала Элара, стоя рядом с королем.

Она что-то пила из бокала, лениво разглядывая меня.

— Зачем вы это делаете?

Евангелина, скрестив руки на лифе своего роскошного платья, одарила меня презрительным взглядом.

— С чего такая забота?

Но никто ей не ответил.

— Они знают, что случилось в Чертоге, — окидывая взглядом берег реки, произнес Кол. — Не исключено, что они радуются нашей беде. Надо было показать этим людям, что мы не побеждены… Мы даже не истекаем кровью…

Этот трус не решался посмотреть в мою сторону.

Очередной посвист кнута. Я вздрогнула, почти ощутив удар на своей коже.

— Ты приказал, чтобы их били?

Кол не ответил на брошенный ему вызов… Лишь крепче сжал зубы. Но когда очередной поселковый взвыл от боли, принц прикрыл глаза.

— Отойдите от стекла, леди Титанос!

Голос короля гремел далеким громом. Именно таким голосом Тиберий всегда отдавал свои приказы. Когда я отступила от борта и встала возле Мейвена, то спиной ощутила самодовольную улыбку монарха.

— Это деревня красных. Это вам известно не хуже, чем нам. Ее жители давали приют террористам, кормили их, защищали, быть может, сами участвовали в их злодеяниях. Они дети, совершившие пакость, и им следует преподать урок.

Я приоткрыла рот, желая возразить, но королева уже обнажила свои зубки.

— Быть может, вы знаете, кого следует примерно наказать? — указывая рукой на берег, спокойным тоном спросила Элара.

Слова умерли в моем горле, испугавшись ее угрозы.

— Нет, ваше величество… Не знаю.

— Тогда стойте и молчите, — оскалив зубы, приказала королева. — Будете говорить, когда придет ваше время.

Именно ради такого момента я им и нужна, момента, когда удача от них отвернется.

Но я не могу протестовать. Мне лишь остается ей покоряться и молча наблюдать за тем, как мой отчий дом навсегда исчезает из виду…


Чем ближе мы подплывали к столице, тем большими становились поселки. Вскоре лесопилки и фермерские участки сменились настоящими городками, кирпичные дома в которых грудились вокруг больших мануфактур с водяными колесами, а рядом с ними стояли бараки для красных рабочих. Как и в деревнях, городские тоже выстроились вдоль берега. Стражники кричали. Свистели кнуты. Я так и не смогла к этому привыкнуть и вздрагивала всякий раз, когда это слышала.

А потом вместо городков вдоль побережья потянулись поместья и фольварки знати. Некоторые дворцы мало чем уступали Чертогу солнца. Каждая следующая постройка из камня, стекла и мрамора казалась еще величественнее предыдущих. К реке от них спускались лужайки, декоративные сады и красивые фонтаны. Дома казались произведениями искусства, созданными богами. Каждый был красив своей особой красотой. Вот только окна в этих дворцах темнели, а двери были закрыты. Если в деревнях и городках буйствовала жизнь, здесь царило мертвенное безлюдье. Только знамена трепетали высоко поднятые над дворцами, давая мне представление, кто здесь живет: голубой цвет дома Осанос, серебряный Самос, коричневый Рхамбос и так далее. Теперь я знала цвета их домов на память и, глядя на дворцы, сразу же понимала, чей это. Я даже повинна в смерти кое-кого из их владельцев.

— Это Речной ряд, — объяснил Мейвен. — Здесь находятся резиденции тех лордов и леди, которые предпочитают жить вне столичных стен.

Мой взгляд остановился на украшенном колоннами особняке Ираль из черного мрамора. Крыльцо охраняли каменные пумы. Скульптуры, подняв голову, рычали на небеса. При виде скульптур я почувствовала озноб, вспомнив Ару Ираль и ее неудобные вопросы.

— Никого там сейчас, вижу, нет.

— Эти особняки пустуют большую часть года, а теперь, после алых стражников, вообще никто не осмелится и носа за городские стены показать, — невесело улыбнувшись, сказал Мейвен. — Они с радостью спрячутся за алмазными стенами и позволят моему брату сражаться за них.

— Лучше бы никто ни за кого не сражался…

Мейвен покачал головой.

— Мечтать не стоит…

Мы в полном молчании проводили глазами Речной ряд. За ним по обеим берегам потянулся лес. Вот только деревья в нем были какими-то странными: высокие стволы, черная кора и темно-красная листва. Вокруг стояла мертвая тишина. Таким тихим лес не бывает. До моего слуха не долетало даже птичьего щебета, а небо над головой потемнело. Темные облака собирались над лесом, образуя нечто вроде толстого одеяла, накрывающего нас с головой.

— Что это?

Даже мой голос звучал приглушенно. Теперь я порадовалась тому, что стекло покрывает смотровую палубу. К моему удивлению, все уже разошлись, оставив нас в одиночестве взирать на этот безрадостный пейзаж.

Взглянув на лес, Мейвен скривился.

— Деревья-защитники. Они останавливают дымы, не давая им распространяться по реке. Зеленые смотрители дома Уэлле вырастили их много лет назад.

Коричневая пена на волнах лизала борт судна, оставляя черную пленку на сверкающем металле. Мир принял дымчатые очертания, словно я взирала на него сквозь грязное стекло. Низко нависшие тучи таковыми при более внимательном осмотре не оказались. Это был дым, вырывающийся из тысяч заводских труб. Я нигде не видела ни деревьев, ни травы. Это был мир тлена и разложения.

— Серый город, — сказал Мейвен.

Заводы простирались до самого горизонта — грязные, огромные, жужжащие электричеством. Энергия обрушилась на меня словно гигантский кулак. Я с трудом удержалась на ногах. Сердце едва не вырвалось из груди. Кровь бушевала во мне… Пришлось сесть…

Я думала, что мой мир плох, а жизнь обошлась с нами несправедливо. Но я в самом страшном кошмаре не могла себе представить такого места, как Серый город.

Электростанции мерцали во мгле пульсирующим голубоватым сиянием. Болезненно-зеленое сияние исходило от паутины проводов, тянущихся над землей. На транспортерах громоздились кучи изделий, перевозимых с одного завода к другому по проложенным по насыпям дорогам. Транспортеры дребезжали и громыхали, двигаясь бесконечным потоком подобно черной крови, лениво бегущей по серым венам. Но хуже всего были маленькие домишки, теснящиеся вокруг каждого завода аккуратными шеренгами, между которыми пролегали узенькие улочки. Трущобы.

Вряд ли рабочие, вкалывающие под этими окутанными дымом небесами, хоть раз в жизни видели солнечный свет. Они сейчас брели между заводами и своими лачугами, затопив собой улочки. Пересменка. Я не заметила нигде стражников, не услышала свиста кнута. Не было даже пустых взглядов. Никто не заставлял рабочих встречать королевское судно.

убрать рекламу




убрать рекламу



>«Королю не надо пускать перед этими людьми пыль в глаза, — вдруг осознала я. — Они покорны и сломлены с самого своего рождения».

— Это техны, — хриплым голосом произнесла я, вспомнив слово, которым с такой непринужденностью пользуются серебряные. — Они делают лампочки, камеры, видеоэкраны…

— А также винтовки, пули, бомбы, корабли и транспортеры, — закончил за меня Мейвен. — Они вырабатывают энергию, очищают нашу воду и делают еще много других полезных вещей.

А в награду получают лишь удушливый дым.

— Почему они отсюда не бегут?

Принц пожал плечами.

— Они не знают о существовании другой жизни. Большинство технов не бывали за пределами родной улицы. Эти люди даже устроить заговор не способны.

Не способны устроить заговор. Их существование настолько ужасно, что фронт был бы отдушиной, но их лишили даже этого.

Как и все остальное на реке, ужасные фабрики со временем скрылись за горизонтом, но внутренний голос подсказывал мне: «Не забывай об увиденном. Не забывай об увиденном».

Когда мы минули еще один лес, состоящий из деревьев-защитников, я увидела звезды на небе, а под ними — Археон. В первую минуту я не заметила столицы, ошибочно приняв ее огни за свет далеких звезд. Когда мы подплыли поближе, я от удивления приоткрыла рот.

Трехъярусный мост тянулся над рекой, соединяя противоположные берега и расположенные на них два города. Его протяженность составляла не одну тысячу футов. Электрические огоньки ярко освещали его. Повсюду ощущались суета и процветание. На мосту, на высоте доброй сотни футов над водой, я видела магазины и торговые площадки. Я могла себе представить, как серебряные сидят там в ресторанах, пьют, едят и смотрят сверху вниз на принадлежащий им мир. Транспорты мчались по нижнему ярусу моста, а их головные светильники, подобно красным и белым кометам, чертили траектории в ночи.

Оба конца моста заканчивались воротами. Обе части города на разных берегах реки защищали стены. На восточном берегу величественные металлические башни, подобно гигантским мечам, поднимались ввысь, вспарывая небо. Каждую башню венчала огромная сверкающая хищная птица. Множество транспортов и пешеходов заполняли собой мощеные улицы, которые взбирались по крутому берегу, соединяя здания с мостом и наружными воротами.

Стены были из алмазного стекла, как в Чертоге солнца, вот только их венчали металлические башни с подсветкой и прочие надстройки. По верху стен расхаживали патрули. Униформа их не похожа была ни на огненно-красную хранителей, ни на иссиня-черную стражников. Из-за неяркого серебристо-белого цвета формы эти люди почти сливались с городским пейзажем. Они солдаты, а не паркетные шаркуны, которые привыкли танцевать с леди. И они охраняют настоящую крепость.

Археон строили на случай войны, а не мира.

На западном берегу я узнала мерцающие белизной мрамора здания Королевского суда и Казначейской палаты, недавно пострадавшие от взрывов. Со времени терактов прошло чуть больше месяца, а все разрушения уже были устранены. А для меня минула целая жизнь. Два этих здания стояли по сторонам от Дворца белого пламени. Здание это я тотчас же узнала. Мой старый учитель говорил, что дворец вытесали в склоне горы из белого камня. Пламя, изготовленное из золота и перламутра, сверкало на верху окружающих дворец стен.

Я старалась обозреть все, лихорадочно мечась взглядом между двумя берегами реки. Над головой, на фоне ночного неба, медленно плыли воздушные корабли. Реактивные самолеты, подобно падающим звездам, неслись над нами в заоблачной вышине. Прежде Чертог солнца казался мне настоящим чудом. Я явно представления не имела, каким должно быть настоящее чудо.

Но я не замечала красоты в увиденном… Слишком уж свежи были в моей памяти картины закопченных до черноты заводов, расположенных на расстоянии всего лишь нескольких миль от столицы. Яркий контраст между городом серебряных и трущобами красных производил на меня убийственное впечатление. Вот этот мир я хочу обратить в пыль, мир, который пытается убить меня и все, что я люблю. Теперь я отчетливо видела, против чего сражаюсь и как важно, но сложно победить это зло. На фоне величественного моста над головой я чувствовала себя чудовищно маленькой. Казалось, что этот мост может проглотить меня целиком.

Но надо хотя бы попытаться… хотя бы ради жителей Серого города, которые никогда в жизни не видели солнечного света.


Глава 23


Ко времени, когда наше судно пристало к западному берегу, а мы сами сошли на землю, опустилась глубокая ночь. В родном поселке это было время, когда люди выключают электричество и готовятся отходить ко сну, но в Археоне к такому не привыкли. Когда остальной мир погружался во тьму, столицу заливал яркий свет. Над головой хлопали фейерверки, осыпая световым дождем мост. На башнях Дворца белого пламени взвились красно-черные знамена. Король вернулся, чтобы занять свой трон.

Слава богу, нас здесь не встречали толпы подданных. В порту нас ожидали лишь бронированные транспортеры. К немалой моей радости, мне и Мейвену выделили собственный транспортер с двумя хранителями в придачу. Пока мы ехали, принц показывал мне достопримечательности города, рассказывая о каждом памятнике и уличном перекрестке, встречающемся нам на пути. А еще Мейвен поведал мне о своей любимой кондитерской, которая находилась на противоположном берегу реки.

— Мост и Восточный Археон принадлежат гражданам, простым серебряным… Впрочем, кое-кто из них побогаче наших аристократов.

— Как серебряные могут быть простыми? — едва не рассмеялась я принцу в лицо.

Мейвен пожал плечами.

— Очень просто. Они торгуют разными товарами, занимаются бизнесом, служат в армии и страже, занимаются политикой, владеют мастерскими или землей… Среди них можно встретить художников и представителей прочих интеллектуальных профессий. Кое-кто из них женат или замужем за представителями высоких домов. Кое-кто поднялся над тем положением в обществе, которое занимал по праву рождения, но все они лишены благородной крови, а значит, особых способностей, дарованных ею.

Не все — особые. Когда-то я услышала эти слова от Лукаса. Тогда я не знала, что они имеют отношение и к серебряным.

— А вот Западный Археон занят под королевский двор, — продолжал тем временем Мейвен.

Мы как раз проезжали по улице, обсаженной подстриженными, цветущими деревьями, за которыми виднелись красивые каменные особняки.

— Все высокие дома имеют здесь свои резиденции. Лорды хотят находиться поближе к королю и правительству. Если возникнет такая необходимость, страной можно управлять, никуда не съезжая с этого утеса.

Этим объяснялось местоположение дворца. Западный берег — довольно крутой. Дворец и другие правительственные здания стоят на вершине, возвышаясь над мостом. Крепостная стена окружала вершину холма, ограждая сердце страны. Проехав ворота, мы оказались на мощенной плитами площади размером с арену. Я старалась не таращиться вокруг с глупым видом. Мейвен сказал, что это площадь Цезаря. Так звали первого короля из его рода. Джулиан когда-то упоминал это имя, но как-то вскользь. Наши уроки никогда, в общем-то, не касались времен, стоящих к нам ближе, чем эпоха первого раскола, когда «красный» и «серебряный» перестали быть просто названиями цветов.

Дворец белого пламени находился с южной стороны площади. Остальное пространство отводилось под здания суда, Казначейской палаты и прочих административных органов. Здесь, судя по всему, располагались даже казармы. По крайней мере я заметила военных, занимающихся строевой подготовкой в огражденном невысокой стеной внутреннем дворике. Я узнала бойцов Теневого легиона Кола, которые прибыли в город раньше нас. Мейвен назвал их «утешителями страхов благородных». Эти бойцы, живущие внутри дворцовых стен, должны были защитить нас в случае еще одного нападения.

Несмотря на поздний час, на площади было полным-полно людей. Все они спешили к строгого вида зданию, располагавшемуся рядом с казармами. Красно-черные знамена с обнаженным мечом, символом королевской армии, свешивались с его колоннады. Перед зданием находилась небольшая сцена, освещенная яркими прожекторами. Толпа перед ней росла с каждой минутой.

Неожиданно мы очутились под пристальным взглядом сразу нескольких камер. К такому их множеству я еще не привыкла. Они неотступно следили за нами, пока кортеж транспортеров не миновал сцену. Хорошо еще, что мы не остановились, а завернули под арку в маленький внутренний дворик. Только потом транспортеры остановились.

— Что происходит? — прошептала я, хватая Мейвена за руку.

До сих пор я держала свой страх при себе, но в свете прожекторов, под камерами, перед толпами зевак моя защита начала давать слабину.

Принц тяжело вздохнул, выказывая тем самым свое раздражение.

— Папа будет толкать речь. Нужно помахать немного саблей, а то массы останутся недовольны. Ничто так не вдохновляет, как вождь, обещающий победу.

Мейвен вышел из транспортера и помог выйти мне. Несмотря на весь мой грим и одежду, я ощущала себя почти голой. Это будет транслироваться на всю страну. Меня увидят тысячи… Нет, миллионы…

— Не волнуйся, — прошептал принц мне на ухо. — От нас понадобится лишь стоять и делать вид, что мы тверды и непоколебимы.

— Как по мне, Кол выглядит достаточно непоколебимым, — сказала я, глядя на коронного принца, который стоял, словно приклеенный к Евангелине.

Мейвен хихикнул.

— Брат считает, что речи — пустая трата времени. Он всецело за конкретные поступки, а не за слова.

В этом мы похожи, но мне не хотелось признавать, что я имею столько общего со старшим братом Мейвена. Когда-то я это легко признавала, но сейчас… ни за что…

Суетливый секретарь жестом подозвал нас. На нем была одежда синего и серого цветов дома Макантос. Быть может, этот человек приходился полковнице близким родственником… Братом или кузеном… Перестань, Мара. Сейчас раскисать никак нельзя.

Секретарь потерял к нам всякий интерес, когда Мейвен и я заняли отведенные нам места позади Кола и Евангелины, которые, в свою очередь, стояли за королем и королевой. Странно, но Евангелину, кажется, покинула ее всегдашняя самоуверенность. Я заметила, как дрожат ее руки. Она боится. Она жаждет быть на виду, она рада тому, что стала невестой Кола, но она боится. Как такое вообще возможно?

А потом процессия пришла в движение. Под присмотром бесчисленных хранителей и прочих сопровождающих нас лиц мы проследовали в здание, которое внутри имело вполне утилитарный вид. Вместо картин и салонов я повсюду видела географические карты, офисы и комнаты для проведения совещаний. В вестибюле сновали люди в серой униформе. При появлении королевской семьи они остановились, давая нам дорогу. Большинство дверей были затворены, но кое-куда я все же смогла заглянуть. Офицеры, склонившись над картами фронтов, спорили о дислокации каких-то легионов… Из другого помещения лился ошеломляющий меня поток энергии. Там за каждым из сотни видеоэкранов сидел военный в полевой форме. У каждого на голове были наушники. Офицеры выкрикивали в микрофоны приказы, посылаемые людям, находящимся очень далеко отсюда. Команды были разными, но все они сводились к одному: во что бы то ни стало удержать фронт.

Кол задержался у двери, ведущей в зал с экранами. Он вытянул шею, стараясь получше все рассмотреть. Неожиданно дверь захлопнулась у него перед носом. Принц рассердился, но скандалить не стал и вернулся на свое место подле Евангелины. Та что-то зашептала ему на ухо. Кол, к моему немалому злорадству, от нее отмахнулся.

Но улыбка моя увяла, как только мы вышли под слепящий свет прожекторов на парадное крыльцо. На бронзовой табличке, прикрученной у входных дверей, я прочла: «Генеральный штаб». Я находилась в самом сердце войны. Отсюда управляли всеми солдатами, всеми армиями, всеми орудиями в нашей стране. Желудок мой предательски сжался, но я не имела права на слабость перед глазами такой огромной толпы. Вспышки фотоаппаратов слепили меня. Зажмурившись, я услышала голос в своей голове.

Секретарь сунул мне в руки листок бумаги. От одного взгляда на него мне захотелось закричать. Теперь я знала, зачем меня пощадили.

«Отрабатывай то, что на тебя потратили», — зашептал голос Элары в моем мозгу.

Королева взглянула на меня поверх Мейвена. Видно было, что она едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

Мейвен проследил за полным издевки взглядом матери и тоже уставился на листок в моей дрожащей руке. Молодой человек прикоснулся пальцами к моему запястью так, словно хотел влить в него свою силу. Мне ужасно хотелось тотчас же разорвать бумажку, но Мейвен крепко меня держал.

— Ты должна, — едва слышно произнес он. — Ты должна.

— Мое сердце скорбит по потерянным жизням, но я знаю, что эти жертвы не были напрасными. Их смерти только укрепят нашу решимость преодолеть возникшие перед нами трудности. Наш народ многие столетия сражается за свою победу, и ничто, никакие невзгоды не смогут встать у нас на пути. Этих смутьянов найдут и примерно накажут, а чумная болезнь, которую они смеют называть восстанием, никогда не заразит мою родину.

Видеоэкран в моей новой спальне был нужен мне не более, чем лодка с дырявым дном рыбаку. По нему бесконечно транслировали речь короля, от которой меня воротило. Я уже заучила ее на память, но не могла оторваться от экрана. Я знала, кто будет выступать следующей.

Лицо на экране выглядело неестественно бледным и холодным. До сих пор не понимаю, как я смогла сохранять бесстрастное выражение лица, зачитывая текст. Когда шла на трибуну, занимая место, на котором только что стоял король, я даже не дрожала.

— Меня воспитали красные, и долгое время я верила, что являюсь одной из них. Я на собственном опыте познала великодушие его величества, благородство серебряных лордов и то благо, которое они нам несут. Они облагодетельствовали нас правом на труд, правом служить на благо нашей родины и дали возможность безбедно жить.

На экране Мейвен прикоснулся своей рукой к моей руке. Его голова согласно кивала в такт моей речи.

— Сегодня я знаю, что являюсь серебряной по крови. Я леди из дома Титанос. Придет день, и я стану принцессой Норты. Теперь мои глаза широко открыты. Мир, о котором я прежде и не мечтала, существует, и он милосерден и всемогущ. А эти террористы являются самыми гнусными убийцами, каких только можно себе представить. Они вознамерились расколоть краеугольный камень, на котором зиждется наша нация. Этого мы не можем позволить.

В безопасном одиночестве своей спальни я с трудом дышала, ожидая наихудшего.

— В своей мудрости король Тиберий принял ряд мер, которые направлены на искоренение болезни бунта и на защиту законопослушных подданных нашего королевства. Эти меры следующие. С сегодняшнего дня для всех красных с заходом солнца вводится комендантский час. В деревнях и городах красных мы вдвое увеличиваем гарнизоны стражников. На дорогах будут построены новые сторожевые заставы с полноценными гарнизонами. Все преступления красных, в том числе нарушение комендантского часа, будут караться смертной казнью. И… — здесь мой голос впервые дрогнул, — призывной возраст будет снижен до пятнадцати лет. Всякий, кто предоставит ценную информацию, с помощью которой будет уличен член «Алой стражи» или предотвращен теракт, будет награжден документом, дающим право на освобождение пятерых членов одной семьи от военной службы.

Мерзкая и хитрая уловка. Красные разорвут друг друга, добывая себе право на такой документ.

— Озвученные меры будут оставаться в силе до окончательного уничтожения «Алой стражи».

Я смотрела на саму себя на экране. Здесь я сделала паузу, опасаясь поперхнуться словами. Мои глаза широко открыты. Надеюсь, что мой народ поймет, что я этим пытаюсь им сказать. Слова часто лгут.

— Долгие лета королю!

В моей душе кипела ярость. Экран погас. Теперь вместо моего лица там зияла чернота. Я думала о том, что же будут означать на практике эти новые законы. Всюду прибавится стражников. Больше тел будет висеть на виселицах. Больше матерей будут оплакивать своих забранных на войну детей. Мы убили дюжину их, а они собираются убить тысячу наших. Я понимала, что такими действиями со стороны короля «Алая стража» завоюет себе некоторое количество сторонников среди красных, но еще большее число станут ее лютыми врагами. Ради себя и детей они продадут те жалкие остатки свободы, которые у них еще остались.

Прежде я думала, что быть их марионеткой сравнительно легко, но я жестоко ошиблась. Я не могу сдаться и позволить себя сломить. Нет. Только не сейчас. Хотя мой смертный приговор уже маячит на горизонте, я не имею права падать духом. Я буду бороться до тех пор, пока они не найдут мою кровь в базе данных и моя игра на этом закончится. А потом они поставят меня перед видеокамерами и казнят.

Хорошо, что окно моей спальни выходит на реку, которая несет свои воды на юг… К морю… Глядя на воды реки, я забывала тосковать о своем весьма плачевном будущем… А потом мой взгляд переместился с быстро бегущих вод на темное пятнышко, маячившее на самом горизонте. Стояла ясная, безоблачная погода, а на юге собрались черные тучи, навечно закрыв собой запретную землю на побережье. Город Руин. Руина. Адский огонь раз и навсегда испепелил город, а радиация не позволила жизни туда вернуться. Сейчас этот город превратился в черного призрака. Туда никому нет пути. Это реликт погибшего древнего мира.

Мне ужасно хотелось, чтобы сейчас в дверь постучал Лукас, а потом мы вместе пошли на занятия, но никто ко мне не стучался. Пусть уж так. Лучше, чем рисковать его жизнью из-за близости ко мне.

Подарок Джулиана стоял, прислоненный к стене. Напоминание о еще одном друге, которого я лишилась. Подарком была большая карта, вставленная в застекленную раму. Когда я подняла раму, что-то выпало на пол.

Так я и знала!

Сердце мое учащенно забилось в груди. Опустившись на колени, я уже надеялась увидеть какое-нибудь секретное послание, но это оказалась всего лишь книга.

Несмотря на разочарование, я не смогла сдержать улыбку. Джулиан просто не мог не оставить мне очередного утешения в форме хорошей книги, особенно сейчас, когда лично утешить меня он не может.

Я раскрыла книгу, ожидая увидеть в ней что-то по истории, но, к своему немалому удивлению, увидела на первой же странице заглавие, написанное от руки: «Красные и серебряные». Почерк был небрежный, размашистый. Джулиан. Спутать его с другим было просто невозможно.

Око камеры наблюдения глядело мне в спину. Я здесь не одна. Впрочем, Джулиан все предусмотрел. Умница Джулиан!

Рукописный журнал повествовал о вполне обыденных и скучных вещах, описывая находки, сделанные в Дельфах, вот только между этими описаниями тем же почерком записана была страшная тайна, вполне достойная того, чтобы о ней знать. У меня ушло немало времени, пока я во всем разобралась. Хорошо еще, что на этот раз я проснулась раньше обычного. Наконец все разложилось по полочкам, и я едва могла дышать от волнения.

Дэйн Дэвидсон, красный, рядовой, легион «Шторм». Погиб во время штатного патрулирования. Тело не найдено. 1 августа 296 г. н.э. Джейн Барбаро, красная, рядовая, легион «Шторм». Погибла вследствие ошибочного ведения огня. Тело кремировано. 19 ноября 297 г. н.э. Пейс Гарднер, красный, рядовой, легион «Шторм». Казнен за невыполнение приказов командира. Тело оставлено на месте казни, а потом «потеряно». 4 июня 300 г. н.э.

Были и другие имена мертвых солдат за двадцатилетний период. Их тела были либо кремированы, либо не найдены, либо «потеряны» после казни. Это уже не лезло ни в какие ворота. Как можно потерять того, кого казнили? Из-за последнего имени в списке я чуть не расплакалась.

Шейд Барроу, рядовой, легион «Шторм». Казнен за дезертирство. Тело кремировано. 27 июля 319 г. н. э.

Затем шли слова самого Джулиана, и мне показалось, что преподаватель — вновь рядом, что он, само спокойствие, ведет со мной размеренную беседу.

Согласно военному праву всех погибших красных солдат надлежит хоронить на кладбищах Чоука. Казненных солдат хоронят в общих могилах. Никого не кремируют. Практики выставления трупов после казни просто не существует. Двадцать семь имен. Двадцать семь солдат, включая вашего брата, умерли при сходных обстоятельствах.

Все погибли во время патрулирования, убиты озерщиками или по ошибке погибли от рук своих товарищей, за исключением случаев скоропалительной казни без каких-то весомых фактических обвинений. Всех их перевели в легион «Шторм» всего за несколько недель до гибели. После смерти их тела были «потеряны» или уничтожены тем или иным способом. В чем тут дело? Легион «Шторм» — не эскадрон смерти. Сотни красных служат под началом генерала Игри, и только некоторые умирают при странных обстоятельствах. Почему пострадали именно эти двадцать семь?

Впервые я порадовался существованию базы данных о крови. Хотя эти люди уже давно мертвы, образчики их крови до сих пор хранятся там. Мара! Я должен перед вами извиниться за то, что не был до конца откровенен. Вы мне доверяли. Я вам помогал, но помощь моя бескорыстной не была. Я очень любознательный человек, а вы представляли собой самую большую загадку, с которой я сталкивался за всю свою жизнь. Я не смог сдержаться и сравнил вашу кровь с их кровью. В вашей крови и крови мертвых солдат есть кое-что общее, что отличает вас от других людей.

Я не удивлен, что другие этого не заметили, так как они не знали, где и что искать. А вот я знал, что ищу, поэтому без труда отыскал. Ваша кровь красного цвета, но она не похожа на обычную кровь красных. В ней есть нечто такое, чего никто прежде не видел. И это же было в крови двадцати семи убитых. Эта мутация могла вызвать изменения, благодаря которым вы стали тем, кем стали.

Вы не уникальны, Мара. Вы не одиноки. Вы являетесь всего лишь первой, кого защитила общественная огласка, первой, кого они не убили и не спрятали потом концы в воду. Как ваши предшественники, вы одновременно являетесь красной и серебряной. Скажу больше: вы сильнее красной и серебряной, вместе взятых.

Мне кажется, что будущее принадлежит таким, как вы. Вы предвещаете собой новый рассвет для человечества.

И еще… Если до вас уже было зарегистрировано двадцать семь похожих случаев, то людей с такими данными должно быть гораздо больше.

Я замерла… Я онемела… Я одновременно чувствовала все и ничего… Другие, похожие на меня…

Воспользовавшись параметрами мутации вашей крови, я прошелся по базе данных, выискивая похожие случаи. Далее я прилагаю полный список всех, кого я нашел.

Вы и сами должны понимать всю важность этой информации, ее значение для вас и всего мира. Передайте этот список тем, кому доверяете. Пусть их отыщут, защитят и обучат, ибо не пройдет много времени, как кто-то менее дружелюбно настроенный, чем я, выйдет на их след.

На этом послание Джулиана обрывалось. Далее следовал список, при виде которого руки у меня задрожали. Там были имена и адреса… Много имен и адресов… И все ожидали, когда их найдут и научат сражаться.

У меня в мозгу бушевал пожар. Другие… Много других… Слова Джулиана плыли у меня перед глазами, опаляя душу.

Скажу больше: вы сильнее красной и серебряной, вместе взятых.


Небольшого формата записная книжечка удобно поместилась в кармане моего жакета, совсем близко от сердца. Но прежде, чем я смогла найти Мейвена и сообщить ему об открытии Джулиана, меня перехватил Кол. Коронный принц поджидал меня в гостиной, очень похожей на ту гостиную, в которой он учил меня танцам. Вот только время для лунного света и музыки осталось в прошлом. Прежде я желала всего того, что он мог бы мне дать, а теперь от одного вида принца у меня неприятно сводило живот. Кол заметил мое отвращение, хотя я очень старалась его скрыть.

— Ты на меня сердита, — констатировал он.

— Нет.

— Не лги, — зло блеснув глазами, вдруг повысил он голос. — Два дня назад ты меня поцеловала, а теперь даже не смотришь в мою сторону.

Не лги… Со времени нашего знакомства я только тем и занимаюсь, что лгу.

— Я обручена с твоим братом, — отстраняясь, сказала я.

Кол небрежно отмахнулся.

— Прежде это тебе не мешало. Что изменилось?

Мне хотелось закричать: «Я поняла, кто ты на самом деле! Ты не благородный воин, не идеальный принц и даже не сбитый с толку юноша, которым притворялся! Ты стараешься бороться со своей сущностью, но ты такой же, как другие!»

— Это из-за террористов?

Мои зубы чуть слышно заскрипели.

— Бунтовщиков.

— Они убили ни в чем не повинных людей, даже детей не пощадили. То, что я сделал, то, что я приказал хранителям, было восстановлением справедливости.

— И чего ты добился, пытая их? Ты узнал их имена, сколько их? Ты хотя бы поинтересовался, чего они хотят? Ты хоть раз выслушал их?

Кол тяжело вздохнул.

— Я понимаю, что у тебя есть причины им симпатизировать, но методы этих террористов…

— Их методы — следствие вашего неправедного правления. Вы заставляете нас тяжело работать, истекать кровью, умирать на ваших войнах и фабриках, отдавать свои жизни ради удобств и комфорта, на которые вы не обращаете вообще никакого внимания. И все это из-за того, что мы другие. Как вы можете ожидать от нас покорности?

Кол дернулся. По его щеке пробежал нервный тик. Он не знал, что мне ответить.

— Единственная причина того, что мне не суждено погибнуть в какой-нибудь траншее, заключается в том, что ты меня пожалел. Единственная причина того, что ты меня сейчас слушаешь, — в том, что благодаря невероятному чуду я обрела этот мой дар.

С ленивым видом я заставила искры пробежать у меня по руке. Теперь я уже не могла представить себе жизни без силы, но я, по крайней мере, еще помнила это время.

— И в твоей власти все это остановить, Кол. Со временем ты станешь королем и сможешь прекратить войну. Этим ты спасешь тысячи, нет, миллионы жизней. А еще в твоей власти будет избавить следующие поколения от оков почетного рабства. Подумай об этом.

Что-то сломалось в Коле, и пламя негодования, с которым он недавно спорил со мной, угасло само собой. Он направился к окну. Руки заложены за спину. Восходящее солнце освещало его лицо. Спина была в тени. Он показался мне стоящим на перепутье между двумя мирами. В глубине души я понимала, что так оно и есть. Та часть меня, меньшая часть, которой небезразличен был Кол, хотела уменьшить расстояние, возникшее между нами, но я не совершила этой глупости. Я не влюбленная девчонка.

— Когда-то я об этом подумывал, — сказал принц, — но это приведет к открытому недовольству с обеих сторон. Я не хочу войти в историю как король, разрушивший страну. Это мое наследие, наследие моего отца, и я о нем позабочусь.

От принца исходил несильный жар. Я видела, как нагретый воздух колышется на фоне окна.

— Ты готова пожертвовать жизнями миллионов ради чьей-то мечты?

Миллионы жизней. В моей памяти всплыли трупы детей Беликоса Леролана, лежащие подле отца. А потом я увидела лица других: Шейда, отца Килорна, солдат, которые погибли на этой войне.

— «Алая стража» не остановится, — тихо произнесла я, прекрасно видя, что Кол меня не слушает. — Они, конечно, виноваты, но и ты тоже, принц. Кровь погибших не только на их, но и на твоих руках.

И на руках Мейвена. И на моих руках тоже.

Я оставила его стоящим у окна. Я могла только надеяться, что мои слова нашли отклик в его сердце. Впрочем, надежды на это было мало. Кол оставался сыном своего отца.

— Джулиан сбежал.

Голос принца заставил меня замереть на месте. Я медленно обернулась.

— Что?

Я решила сыграть в глуховатую дурочку.

— В памяти хранителей остались пробелы. В видеозаписях — то же самое. Мой дядя нечасто пользуется своими способностями, но я о них осведомлен.

— Думаешь, он помог им сбежать?

— Да, — с болью в голосе произнес принц, глядя на свои руки. — Именно поэтому я дал ему время уехать.

— Что?

Я не поверила собственным ушам. Кол, воин, человек, который всегда следует правилам, нарушил закон ради дяди.

— Он мой дядя, и я сделал все, что мог. Или ты считаешь, что у меня нет сердца?

Принц печально рассмеялся. Он не ожидал ответа на свой вопрос. Мне стало больно на душе.

— Я отложил арест настолько, насколько мог, но все оставляют следы, и королева рано или поздно на него выйдет, — вздохнув, он прижал ладонь к стеклу. — И тогда его казнят.

— И ты позволишь дяде умереть? — не стараясь скрыть своего отвращения вкупе со страхом, спросила я.

Если он согласен убить Джулиана, даже после того, как отпустил его, что он сделает со мной, если узнает?

Кол расправил плечи, вновь возвращая себе вид бравого солдата. Он больше ничего не хочет слышать о Джулиане и «Алой страже».

— Мейвен выступил с интересным предложением.

Неожиданно.

— А-а-а…

Кол покачал головой, явно недовольный своим братом.

— Мейвен всегда отличался сообразительностью. Он весь в свою мать.

— Это должно меня пугать? Что ты этим хочешь сказать?

Никто лучше меня не мог знать, что Мейвен совсем не похож на свою мать, да и на любого из этих проклятых серебряных тоже.

— Теперь ты у всех на виду, — выпалил Кол. — После той речи вся страна знает, кто ты и как выглядишь. Теперь многие заинтересуются, откуда ты взялась.

Я лишь нахмурилась и пожала плечами.

— Следовало подумать об этом прежде, чем заставлять меня зачитывать все те мерзости.

— Я воин, а не политик. Ты и сама понимаешь, что к этим новым законам я никакого отношения не имею.

— Но ты будешь им следовать и не станешь задавать лишние вопросы.

Отнекиваться он не стал. Несмотря на все свои недостатки, со мной Кол был честен.

— Все записи о тебе были удалены. Никто, ни стражники, ни архивариусы, никогда не раскопают, что ты родилась красной, — глядя в пол, сказал принц. —


убрать рекламу