Название книги в оригинале: Цянь Сыма. Исторические записки. Том 1

A- A A+ White background Book background Black background

На главную » Цянь Сыма » Исторические записки. Том 1.



убрать рекламу



Читать онлайн Исторические записки. Том 1. Цянь Сыма.

СЫМА ЦЯНЬ

“ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ (ШИ ЦЗИ)”

 Сделать закладку на этом месте книги

ПРЕДИСЛОВИЕ

 Сделать закладку на этом месте книги


СЫМА ЦЯНЬ И ЕГО “ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ”

Свое современное название “Исторические записки” (Ши цзи)  труд Сыма Цяня получил уже после смерти автора; сам Сыма Цянь называл свое сочинение “Книгой Придворного историографа” (Тайшигун шу).  Название это символично. Оно явилось своеобразной данью уважения “отца китайской историографии” к древним, уходящим в глубь веков традициям, созданным и ревниво сохранявшимся придворными историками-летописцами. О той исключительно важной роли, которую сыграли эти предшественники Сыма Цяня в истории формирования исторических представлений древних китайцев, говорит уже тот факт, что в древнекитайском языке само понятие “история” является производным от знака ши,  в своей первоначальной форме изображавшего руку, державшую табличку для письма; отсюда его первоначальное значение — “человек, ведающий записями”. Древнейшие образцы таких записей — иньские надписи на костях и черепашьих щитках — по своему назначению не являются летописью в узком смысле этого слова, но их составление входило в компетенцию историографа, что наложило на них определенный отпечаток. Это проявляется прежде всего в исключительном внимании, уделявшемся категориям места и времени — непременное условие летописных записей. Кроме этого, отнюдь не все иньские надписи связаны с ритуалом гадания (хотя они и вошли в науку под названием “гадательных надписей”). Среди них есть записи событий, происшедших при дворе (присылка дани, совершение жертвоприношений и т. д.), а также записи речей вана, обращенных к знати или к войску. Таким образом, уже в иньских надписях мы находим истоки двух типов [13] исторических записей, характерных для “летописного” периода древнекитайской историографии: записи речей и записи событий.

Один из древнейших исторических памятников Китая, Шан шу,  представляет собой образец записей “речей правителя”. Сопоставление текста Шан шу  с надписями на бронзовых сосудах чжоуской эпохи позволило не только установить аутентичность той его части, которая имеет отношение к эпохе Чжоу, но и показать, что составление Шан шу  было непосредственно связано с деятельностью придворных анналистов.

Надписи на бронзе свидетельствуют, что историограф при дворе чжоуского вана не только выполнял функции скриба, но и оглашал приказы правителя во время торжественной церемонии инвеституры, сопровождал его в военных походах, занимался вопросами астрологии и предсказаниями судьбы. Оценка событий и лиц под кистью анналиста была мерилом добра и зла — это в первую очередь и определяло высокое общественное положение историографа и его непререкаемый авторитет.

В то же время в такой оценке роли историографии нельзя не видеть истоки принципа “поощрения и порицания”, связанного с другим памятником древнекитайской историографии — Чунь-цю.  Ортодоксальная традиция приписывает авторство Чунь-цю  Конфуцию, однако в основе летописи, несомненно, должна была лежать хроника, составленная в царстве Лу. О существовании подобных хроник в целом ряде других царств говорят многочисленные свидетельства. Мэн-цзы упоминает названия некоторых из них: Чэн  в царстве Цзинь, Тао-у  в царстве Чу, Чунь-цю  в царстве Лу. Характеризуя Чунь-цю  как образец древнекитайской летописи, Лян Ци-чао указывал на следующие ее особенности:

1. Исключительная лапидарность. Каждая запись содержит не более 40 иероглифов, а есть такие, которые состоят всего лишь из одного иероглифа.

2. Каждая запись посвящена одному событию, и между записями нет органической связи. Несколько записей, [14] относящихся к одному году, составляют самостоятельные части летописи.

3. В летописи отражены только события, происходившие при дворах правителей — чжухоу .

4. С исключительной подробностью рассказано о стихийных бедствиях, землетрясениях, солнечных и лунных затмениях [1].

Характерная черта этих ранних летописей состояла в том, что анналист видел свой долг в фиксировании событий, но не пытался анализировать и обобщать их. Не случайно ни в одном из исторических сочинений доханьской эпохи, по существу, не ставился вопрос об исторической закономерности, о причинной зависимости в развитии истории и т. д. Такая задача могла быть решена лишь после длительного периода первоначального накопления исторических знаний.

Впервые такая задача была поставлена в двух исторических сочинениях древности: “Истории” Полибия и “Исторических записках” Сыма Цяня [2]. Многие черты сближают эти труды (их авторы были почти современниками), и в первую очередь представление о цели и назначении истории. Полибий справедливо считал, что частные истории его предшественников оказались бессильными “обнять и узреть духовным взором прекраснейшее зрелище прошлых событий”, и сам называл свою историю “всеобщей” [3]. Сыма Цянь видел цель своего труда в “проникновении в суть изменений древности и нынешнего времени” [4].

И все же труды Полибия и Сыма Цяня во многом отличаются друг от друга.

“История” Полибия всеобща в том смысле, что она включает историю нескольких стран (хронологически же она ограничивается периодом в 50 с небольшим лет); “Исторические записки” Сыма Цяня всеобщи в том смысле, что, во-первых, [15] будучи написаны в конце II в. до н. э., они излагают историю Китая начиная с мифических времен и кончая периодом жизни автора, т. е. охватывают эпоху по меньшей мере в две тысячи лет; во-вторых, включают историю не только ханьцев, но и других народов, связанных с Китаем исторически и территориально.

“Исторические записки” состоят из 130 глав, содержащих более 500 тысяч иероглифов. Такого колоссального труда не знала не только историография, но и вообще наука того времени.

“Исторические записки” ознаменовали начало нового этапа в развитии китайской историографии. Об этом наглядно свидетельствует тот факт, что даже в эпоху Сыма Цяня такие сочинения, как Го юй, Цзо чжуань, Чжаньго цэ  и, другие, рассматривались в первую очередь как классические произведения типа конфуциевой Чунь-цю , а не как исторические памятники. Не случайно, составляя на грани нашей эры каталог книг императорской библиотеки, Лю Сян и Лю Синь отнесли все эти сочинения к разделу Чунь-цю . Появление “Исторических записок” в значительной мере стимулировало интерес к изучению истории. Если до Сыма Цяня в Китае было написано всего 190 цзюаней исторических сочинений, то за одно столетие после появления Ши цзи  их число достигло 235 цзюаней [5]; к VII в. общий объем произведений исторического характера исчислялся уже 16 585 цзюанями, т. е. за несколько столетий увеличился более чем в сорок раз [6]. Исторические сочинения, включаемые в каталоги книг, выделялись уже в особый раздел. Тем самым за историей было окончательно признано право на существование в качестве самостоятельной отрасли науки. [16]


ЖИЗНЬ ИСТОРИКА

ТРАДИЦИИ РОДА

Из “Автобиографии” Сыма Цяня известно, что в период правления чжоуского Сюань-вана (827–782 гг. до н. э.) один из далеких предков Сыма Цяня занимал должность историографа при дворе Чжоу. После его смерти эта должность передавалась по наследству на протяжении нескольких поколений, и весьма вероятно, что среди историков по фамилии Сыма, упоминаемых в надписях на бронзовых сосудах VIII–VII вв. до н. э., были и предки Сыма Цяня. В VII в. до н. э. предки Сыма Цяня покинули пределы Чжоу и переселились в царство Цзинь; пять столетий спустя прерванная традиция была возрождена Сыма Танем, отцом Сыма Цяня. Тань был широко образованным человеком. Он изучал астрологию и философию у известных ученых того времени, а его сочинение “Сущность шести философских школ” свидетельствует о том, что он не только превосходно знал классическую философию, но смог подняться до критического изложения основных ее направлений [7]. В 140 г. до н. э. Сыма Тань был назначен на должность главного придворного историографа при дворе только что взошедшего на престол императора У-ди.

Одна из наиболее колоритных фигур в галерее правителей ханьской династии, император У-ди пришел к власти спустя 80 лет после первого объединения Китая и создания Цинь Ши-хуаном единой централизованной империи. Просуществовав всего лишь 15 лет, империя Цинь пала под ударами народного восстания. Длительная междоусобная война претендентов на власть пагубно сказалась на состоянии экономики страны. Первый император новой, ханьской, династии был вынужден пойти на ослабление налогового гнета и принять ряд других мер, направленных на восстановление хозяйства. Он сделал серьезные уступки и старой аристократии из бывших княжеств, уничтоженных Цинь Ши-хуаном. В результате восстановления системы наследственных владений усилились [17] центробежные устремления знати, что привело в конечном счете к ее открытому выступлению против центральной власти. Мятеж был подавлен, но проблема централизации не была еще решена окончательно. Только к середине II в. до н. э. общий подъем хозяйства и укрепление экономических связей между отдельными районами страны постепенно создали базу для целой серии мероприятий, ознаменовавших начало правления императора У-ди. Ликвидация наследственных владений, укрепление центрального государственного, аппарата, успешная внешняя политика и значительное расширение территории государства — все это, вместе взятое, характеризовало “золотой век” У-ди. Ханьский Китай наряду с Римом и Парфией входит в число крупнейших держав мира. Введение должности придворного историографа было одним из многочисленных свидетельств специализации высших чиновников в государстве и детализации их функций. Сама по себе должность историографа располагалась невысоко на служебной лестнице: его содержание составляло лишь 600 даней зерна, в то время как чэнсян  (первый советник) получал 2 тысячи даней; согласно придворному церемониалу чэнсян  носил серебряную печать на синем шнурке, а главный историограф имел право лишь на бронзовую печать с черным шнурком и т. д. Но именно к историографу попадали теперь прежде всего документы, поступавшие с периферии в столицу. Помимо систематизации и хранения документов главный историограф выполнял целый ряд функций, связанных с астрологией и составлением календаря. В его обязанности входил также выбор дней для совершения религиозных церемоний и жертвоприношений.


ДАТА РОЖДЕНИЯ СЫМА ЦЯНЯ

“Придворный историограф, — пишет Сыма Цянь о своем отце, — служил в период цзянь-юань — юань-фэн  (т. е. с140 по 110 г. до н. э.)… [у него] родился сын, которого назвали Цянь. Цянь родился в Лунмэне” [8]. Таким образом, точной [18] даты своего рождения Сыма Цянь не указывает. Современные ученые проделали большую работу, чтобы решить этот вопрос, однако полного единства во мнениях на этот счет до сих пор не достигнуто.

Косвенные данные, на основании которых могут быть установлены даты жизни Сыма Цяня, сами по себе противоречивы. Комментатор Сыма Чжэн, поясняя сообщение Сыма Цяня в автобиографии о занятии им после смерти отца должности придворного историографа, цитирует следующее место из сочинения Бо-у чжи:  “Придворный историограф, [который приписан к] уезду Маолин, селению Сяньули, дафу Сыма [Цянь], 28 лет от роду, на должность с жалованием 600 даней на третьем году в шестом месяце в день и-мао ” [9], Согласно этому свидетельству в 107 г. до н. э. Сыма Цяню было 28 лет, т. е. он родился в 135 г. до н. э. Однако другой ранний комментатор “Исторических записок”, Чжан Шоу-цзе, после фразы: “…через пять лет после того, как Цянь стал Придворным историографом, в первый год тай-чу”,-  отмечает: “Цяню 42 года” [10]. Таким образом, по версии Чжан Шоу-цзе, в 103 г. до н. э. Сыма Цяню было 42 года, т. е. он родился в 145 г. до н. э. Дискуссия ведется в основном между сторонниками этих двух версий, хотя китайскими и японскими учеными выдвигались и иные датировки рождения Сыма Цяня (129 г., 150 г., 163 г. до н. э. и др.).

Доказательства, выдвигаемые в защиту даты 135 г. до н. э., представляются нам более убедительными. Действительно, цитированные Сыма Чжэном данные Бо-у чжи  полностью совпадают с канцелярской формой аттестации государственных чиновников ханьского времени, которая достаточно хорошо изучена после обнаружения в Цзюйяне подлинных ханьских документов на деревянных табличках. Правда, Ван Го-вэй, являвшийся сторонником версии 145 г., также признавал достоверность цитаты из Бо-у чжи,  но считал, что при переписке в ней допущена ошибка: вместо “28 лет лет от роду” [19] должна стоять цифра 38 [11]. Другие ученые, однако, показали, что с таким же успехом результатом ошибки переписчика могла быть и цифра 42 в комментарии Чжан Шоу-цзе. Поэтому решающее значение имеет сопоставление некоторых других свидетельств первоисточников. В письме к Жэнь Шао-цину, написанном, как полагают, в 93 или 91 г. до н. э., Сыма Цянь упоминает, что он служил при дворе “более двадцати лет” [12]. Если бы он родился в 145 г., то в момент написания письма ему было бы уже 52–54 года, между тем известно, что службу при дворе Сыма Цянь начал в 20 с чем-то лет. Если же он родился в 135 г., то письмо к Жэнь Шао-цину написано им в возрасте 42–44 лет, т. е. действительно спустя 20 лет после начала службы при дворе.

По мнению Чэн Цзинь-цзао, дата 135 г. противоречит собственным словам историка: “Цянь родился в Лунмэне. Пахал и пас скот на южных склонах гор” [13], так как в 140 г. отец его, Сыма Тань, переселился в столицу [14]. Но если вслед за Чэном предположить, что Сыма Цянь родился в 145 г. и вместе с отцом уехал из Лунмэна, то окажется, что он “пахал и пас скот” в возрасте 4–5 лет! Более логичным будет предположить, что хотя придворный историограф и занимал должность в столице, но сын его родился и провел детство на родине [15]. Там же Сыма Цянь, видимо, начал учиться, быстро овладев древней классикой [16].

К сожалению, скупые строки автобиографии не дают нам никаких сведений о том, когда Сыма Цянь переселился в Чанъань. Мы видим его уже 25-летним юношей, отправляющимся в путешествие по стране — первое свое путешествие. Маршрут этого путешествия Сыма Цяня, то, чем он интересовался в пути, дает возможность сделать определенные выводы о цели его поездки. [20]


ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Путь Сыма Цяня в его первой поездке по Китаю представляется в следующей последовательности. Начав свое путешествие в Чанъани, он доехал до Лояна, затем повернул на юг, в современную провинцию Хунань, где в верховьях реки Сянцзян находится гора Цзюишань. Там, по преданию, умер легендарный император Шунь. Оттуда Сыма Цянь спустился вниз по течению реки Сянцзян и прибыл в Чанша. Здесь в водах реки Мило некогда погиб великий поэт Цюй Юань. “Читая ”Скорбь отлученного”, ”Вопросы к небу”, ”Призывание души”, я скорбел вместе с ним. Приехав в Чанша и побывав у реки Мило, где покончил с собой Цюй Юань, я не мог сдержать слез: мне казалось, что я увидел самого поэта”,- писал Сыма Цянь [17].

Из Чанша Сыма Цянь направился на восток и побывал на горе Гуйцзи (современная провинция Чжэцзян, уезд Шаосин), с которой связано множество исторических легенд. Именно здесь легендарный Юй собрал будто бы совет своих военачальников; в горе сохранилась пещера, названная его именем.

Из Чжэцзяна Сыма Цянь едет на север, в бывшие княжества Ци и Лу — места, связанные с жизнью Конфуция. В Лу Сыма Цянь “осматривал родовой храм Конфуция, повозку, в которой он ездил, одежду, которую он носил, обрядовые атрибуты, которые он употреблял при жертвоприношениях” [18]. Обратный путь в Чанъань лежал через Пэнчэн (современный Сюйчжоу), где были еще живы предания о деятельности основоположника ханьской династии Лю Бана и его сподвижников. “Я был в Фэн и Пэй, расспрашивал стариков о прошлом, видел могилы Сяо Хэ, Цао Шэня, Фань Куая, Тэн-гуна… Поистине странные вещи услышал я!” — пишет историк [19]. Сыма Цянь узнал, например, что Фань Куай, видный сановник начала ханьской династии, был в молодости [21] живодером; знаменитые генералы Сяо Хэ и Цао Шэнь начали свою карьеру тюремщиками; Чжоу Бо некогда зарабатывал на жизнь, ударяя в барабан на похоронах! Все это впоследствии было использовано Сыма Цянем при написании биографий приближенных Лю Бана. Своей яркостью и обилием фактического материала эти главы “Исторических записок” в значительной мере обязаны сведениям, полученным Сыма Цянем во время этого путешествия. Сыма Цянь проехал не менее 3–4 тыс. км,  его поездка могла продолжаться, как полагают, 3–4 года.

Вскоре после возвращения Сыма Цяня в столицу перед, ним открываются широкие возможности новых путешествий: он поступает на государственную службу в чине ланчжуна,  что вводило его в число приближенных императора [20]. Должность при дворе не накладывала на ланчжуна  каких-либо постоянных обязанностей. Он должен был сопровождать императора как в столице, так и во всех его поездках, а также, в случае необходимости, ездить по поручению императора в дальние области страны, выполняя функции его доверенного лица. Так, в первом году под девизом юань-фэн (110 г. до н. э.) Сыма Цянь был послан во вновь присоединенные районы Ба и Шу (современная провинция Сычуань), населенные некитайскими народностями. Побывав в этих краях, Сыма Цянь смог лично ознакомиться с жизнью племен юго-западных и; впечатления этой поездки дали ему материал для гл. 116 “Исторических записок”.


СМЕРТЬ СЫМА ТАНЯ

120-110-е годы до н. э. были отмечены крупными успехами внешней политики У-ди. В 115 г. У-ди посылает Чжан Цяня к правителю юэчжи  для заключения союза против сюнну, намереваясь окончательно покончить с ними. В 110 г. до н. э. 18-тысячная ханьская армия вышла за Великую китайскую стену и в районе Гуйсуя нанесла сюнну тяжелый удар. Затем она повернула обратно и направилась в Шаньдун, где на [22] священной горе Тайшань император решил совершить жертвоприношения небу и земле. Подготовку к церемонии возглавлял Сыма Тань. Однако когда армия, прибыла в Лоян, Придворный историограф внезапно заболел и не мог сопровождать У-ди дальше. В это время Сыма Цянь возвращался из поездки в Сычуань и собирался доложить о ее результатах императору. Прибыв в Лоян, Сыма Цянь нашел отца уже при смерти.

В своей автобиографии он рисует трагическую сцену прощания с умирающим отцом. “…Придворный историограф взял Цяня за руку и со слезами на глазах сказал: ”Мои предки были историографами царства Чжоу. Старшие поколения моего рода прославились при Шуне и Ся… Но затем род наш захирел. Я- последний его представитель! Если ты займешь мою должность — ты продолжишь дело моих предков. Ныне император, возродив традиции тысячелетий, приносит жертвы на горе Тайшань, а я не мог последовать за ним… Это — судьба! Это — судьба! Когда я умру, ты непременно будешь Придворным историографом… Не забывай того, что я хотел написать…” Цянь плакал, уронив голову на грудь” [21].

Сыма Тань завещал сыну продолжить дело, начатое им, — завершить труд по истории Китая. Сыма Цянь обещал отцу выполнить его волю.

По истечении трехлетнего траура он наследовал дело отца, заняв должность Главного историографа императорского двора. Должность обеспечивала Сыма Цяню исключительно благоприятные условия для работы: ему был разрешен доступ в императорские библиотеки, к сокровищам древней литературы. Он получил в свое распоряжение ценнейшие исторические материалы из секретных хранилищ.

Занимая должность историографа, Сыма Цянь, как и его отец, должен был ведать вопросами, связанными с хранением и систематизацией архивных материалов. Таким образом, он располагал источниками, совершенно недоступными для других. Большая часть времени историографа уходила на [23] “приведение в порядок исторических записей и книг императорских библиотек и хранилищ”. Однако помимо этого по характеру своей должности он должен был систематически заниматься астрономией и календарем. Несомненно, что гл. 27 “Исторических записок” могла быть написана Сыма Цянем лишь на основе личного опыта и широких, в рамках развития науки того времени, теоретических познаний в астрономии. В этой главе дается описание звездного неба, которое специалисты считают крупной вехой в истории древнекитайской астрономии. Сыма Цянь включил в нее 98 созвездий с общим числом звезд — 360 [22]. Систематические занятия астрономией были связаны с другим грандиозным трудом, участие в котором принимал Сыма Цянь и который был закончен через несколько лет после его вступления в должность. Речь идет о создании “Календаря Великого Начинания” (по названию периода правления, когда он был введен, — 104–101 гг. до н. э.), послужившего основой современного китайского лунного календаря. В этой работе принимало участие несколько десятков ученых, среди которых был известный астроном Тан Ду — учитель Сыма Таня. Роль придворного историографа в этой работе была весьма значительна.

Как и раньше, Сыма Цянь использует каждую возможность для поисков новых материалов. Продолжением первых путешествий Сыма Цяня по стране была поездка в составе императорской свиты на гору Тайшань и к морю (в год смерти Сыма Таня). Так Сыма Цянь во второй раз побывал в Шаньдуне. На обратном пути он проезжал мимо Великой китайской стены. Величайшее сооружение, поглотившее огромную массу человеческого труда и десятки тысяч жизней, произвело на историка неизгладимое впечатление. “Я… возвращался в столицу по прямому тракту и видел пограничные башни Великой стены, построенной циньским генералом Мэн Тянем. Срывали горы, засыпали ложбины — прокладывали прямой тракт. Как дешево ценили труд простого [24] народа!” — восклицает Сыма Цянь [23]. И после этого Сыма Цянь неоднократно покидал столицу. Он принимал участие в ирригационных работах на Хуанхэ; побывал на территории современных провинций Ганьсу, Шаньси, Хубэй. Позднее Сыма Цянь писал: “На западе я доезжал до Кунтуна, на севере переходил через Чжолу, на востоке доходил до моря, на юге плавал по Янцзы и Хуайхэ” [24].

В 104 г. до н. э. Сыма Цянь завершает работу по систематизации материала и приступает к написанию “Исторических записок”.


“ДЕЛО ЛИ ЛИНА”

Тем временем разыгрывались события, изменившие всю последующую жизнь историка. “Дело Ли Лина”, та роль, которую сыграл в нем Сыма Цянь, и его дальнейшая участь не были, конечно, лишь трагическим стечением обстоятельств. Письмо Сыма Цяня к Жэнь Шао-цину [25] позволяет восстановить картину борьбы при дворе У-ди, достигшей своего апогея в 99 г. “О, что еще сказать? О, что еще сказать? Да кроме этого всего, о самом деле рассказать с начала все и до конца, ах, нелегко все выяснить как есть!” — пишет Сыма Цянь. “…Я смолоду уже все проморгал свои неудержимые таланты. Когда же вырос я, то также я не знал похвальных отзывов моих односельчан. Владыка-царь, по счастью для меня и ради моего покойного отца, дал мне возможность исполнять мои нехитрые дела, входить всегда и выходить в дворцовых кулуарах. Вот я и рассудил тогда, что тому, кто держит таз на голове, зачем смотреть на небо вверх? И вслед за этим прекратил свои знакомства и прием гостей, дела по дому запустил. Стал днем и ночью думать лишь о том, чтоб исчерпать усилия своих совсем никчемных дарований, сосредоточив мысль свою на том единственно одном лишь побужденьи, чтобы снискать себе фавор у государя нашего [25] царя” [26]. Но сама жизнь порождала противоречия, разрешить которые Сыма Цянь был не в силах. Постепенно он убеждался, что и “Сын неба” обладает недостатками смертных; он видел ничтожность сильных мира сего, пробравшихся к кормилу власти “подобно мухам на хвосте лошади”.

“Отец мой заслуг не имел, отмечаемых грамотой царской… История звездных фигур и звездных расчетов для календаря так близка ведь к разным гаданьям, заклятьям и прочему! Понятно, что с людьми такими лишь забавляется владыка-государь, содержит их он как актеров и веселых дев; они в презреньи даже у самых пошлых” [27]. “Самые пошлые” — это окружение императора, его приближение, в среду которых попал историк. Но придворная атмосфера всегда оставалась чуждой ему. Недаром так часто говорит Сыма Цянь о “посредственностях, которым недоступно понимание высоких человеческих чувств”. Этот антагонизм и явился в конечном счете первопричиной трагедии.

В 99 г. один из китайских генералов, Ли Лин, был послан с небольшим отрядом против сюнну. Имея в своем распоряжении всего лишь 5 тысяч пеших воинов, Ли Лин все же сумел достичь ставки вождя сюнну — шаньюя.  Ему удалось потеснить сюнну, но обещанное подкрепление не подходило, а тем временем вызванная шаньюем  конница начала окружение отряда. Стрелы и провиант были на исходе; воины устали от непрерывных 10-дневных боев; число убитых и раненых непрерывно росло. Подкрепление так и не подошло. Несмотря на героическое сопротивление, отряд был частично уничтожен, частично пленен. В плен к сюнну попал и генерал Ли Лин.

Сначала Ли Лин посылал в столицу победные реляции, и высокие сановники ханьского двора наперебой поднимали чаши, поздравляя императора с успехом. Но вот через несколько дней пришло известие о поражении Ли Лина. [26] Император, услыхав об этом, потерял аппетит и не выходил из своих покоев. Перепуганные сановники не знали, что предпринять. Сыма Цянь хорошо знал Ли Лина и не мог поэтому остаться в стороне от развертывающихся событий. “Начну с того, что я с Ли Лином в одном и том же учрежденье пребывал. Мы никогда с ним не могли жить так, как полагается друзьям; у нас с ним были разные пути: что брал один, то отвергал другой. Мы никогда с ним вместе не держали у губ своих за чаркой чарку и никогда мы не сближались в той неизбывной радости друзей, что создается искренне и прямо. Но тем не менее его я наблюдал, и видел я, что этот человек — муж удивительный на редкость из тех, кто соблюдать себя умеют хорошо. Он родителям служил благоговейно; он был честен с теми, с кем служил; прикасался к деньгам, он был умерен; брал, давал всегда по совести своей. При разнице лет, положений он был донельзя уступчив. Он с низшими сдержанным был и вежливым очень. Он только о том и мечтал, чтобы ринуться в бой беззаветно и жизнь всю отдать за дело большое отчизны… И что же? Чины при дворе, за целость особы своей стоящие крепко и жизнь обеспечить жене и детям норовя, сейчас же его недостатки, как на дрожжах, раздули…” [28].

Действительно, приближенные императора, напуганные тем, что гнев Сына неба может обратиться против них, поспешили очернить Ли Лина, обвиняя его в предательстве. Лишь Сыма Цянь нашел в себе силы, чтобы поступить так, как диктовала ему его совесть.

“И вот так однажды случилось, что был во дворец я вызван к допросу, и я в этом смысле построил всю речь о заслугах Ли Лина. Хотел я всем этим расширить как мог кругозор царя-государя, конец положить речам тех белками сверкающих злобно людей. Но выяснить все до конца мне так и не удалось” [29]. Сыма Цянь был обвинен в намерении ввести императора в заблуждение и приговорен к позорному наказанию — кастрации. [27]

С содроганием вспоминает историк время, проведенное в тюрьме.

“И вот я, представьте, сижу со связанными руками, ногами, с колодкой, веревкой на шее и с голою кожей, ничем не прикрытый, палками бьют меня, прутьями хлещут; я заперт средь стен, что повсюду вокруг” [30]. В тюрьме завершился перелом, назревавший в сознании историка. Завещанные отцом “Исторические записки” отныне представлялись ему единственной возможностью высказать все, что накопилось у него на душе. Не случайно Сыма Цянь заметил, что все выдающиеся творения прошлого были написаны мудрецами “в пылу гнева”. Он сравнивал себя с Цюй Юанем, написавшим в изгнании “Скорбь Отлученного”, с Цзо Цю-мином, создавшим Го юй  после того, как он был ослеплен, с Сунь-цзы, изложившим основы военного искусства после того, как он был искалечен. “Все эти люди в душе имели скопленье чувств и грустных дум о том, что им не удавалось свой путь продвинуть пред людьми. Поэтому они нам говорят о днях былых и д


убрать рекламу




убрать рекламу



умают о тех, что будут впредь еще” [31].

О последних годах жизни Сыма Цяня почти ничего не известно. Бань Гу сообщает, что после освобождения из тюрьмы [32] Сыма Цянь был назначен на должность хранителя императорской печати [33]; но эта “почетная должность” была для Сыма Цяня лишь постоянным напоминанием о перенесенном им унижении (по обычаю хранителем печати императора мог быть только евнух). “Когда сижу я у себя, я в забытьи каком-то отдаленном, как будто что-то потерял. Когда ж за двери выхожу, то сам, куда иду, не знаю. Когда я вспоминаю о позоре, пот на спине сейчас же выступает, одежда вся моя сыреет… Поэтому я временно иду вслед за толпой, с которой вместе я всплываю иль ныряю, и вместе с миром всем [28] то вверх иду, то вниз, чтобы заблужденья мира разделять” [34], - пишет Сыма Цянь.

Некоторые ученые считают, что Сыма Цянь умер вскоре после того, как им было написано это письмо. Точную дату смерти историка установить не удалось.


ПОДЛИННОСТЬ СОВРЕМЕННОГО ТЕКСТА ШИ ЦЗИ

Удалось ли Сыма Цяню завершить работу над “Историческими записками”? Многие средневековые ученые, отвечавшие на этот вопрос отрицательно, основывались на свидетельстве Бань Гу о том, что в его время (I в. до н. э.) в “Исторических записках” недоставало десяти глав. Комментатор Чжан Янь высказал предположение, что эти десять глав были утеряны после смерти Сыма Цяня, но убедительных доказательств этого не привел. Многие современные ученые решительно выступают в защиту того мнения, что “Исторические записки” были завершены Сыма Цянем. Чжэн Хао-шэн, например, ссылается на заключительные строки “Автобиографии” Сыма Цяня: “Я изложил историю, начиная от Хуан-ди и кончая периодом тай-чу,  в ста тридцати главах”. “Автобиография” представляет собой, таким образом, послесловие к “Историческим запискам”, а древние авторы писали послесловие, как правило, уже после того, как весь труд в целом был закончен [35]. Указывают также на то, что количество иероглифов в сочинении Сыма Цяня было им самим подсчитано и зафиксировано в “Автобиографии” [36].

Согласно комментарию Чжан Яня, к числу утерянных глав относятся следующие: 1. “Основные записи [о деяниях] Цзин-ди” (гл. 11); 2. “Основные записи [о деяниях] У-ди” (гл. 12); 3. Хронологическая таблица военачальников, министров и заслуженных чиновников с начала правления ханьской династии” (гл. 22); 4. “Трактат о ритуалах” (гл. 23); 5. “Трактат о музыке” (гл. 24); 6. “Трактат о военном искусстве” (гл. 25); 7. “История наследственных домов трех [29] ванов” (гл. 60); 8. “Жизнеописание Фу Куаня” (гл. 98); 9. “Жизнеописания гадателей” (гл. 127); 10. “Жизнеописания предсказателей судьбы” (гл. 128).

Однако вопрос об истинности таких утверждений остается открытым, и многие исследователи не берут на себя смелость делать на их основании какие-либо выводы [37]. Так или иначе, но уже в то время, когда Чжан Янь писал свой комментарий к “Хань шу” (3 в. н. э.), в тексте “Исторических записок” были все 130 глав. Чжан Янь объясняет это тем, что в период правления императоров Юань-ди и Чэн-ди (48-7 гг. до н. э.) отсутствовавшие главы были восполнены неким Чу Шао-сунем. В связи с этим возникает вопрос о подлинности современного текста “Исторических записок” — одна из сложнейших проблем изучения наследия Сыма Цяня.


ИСТОРИЯ РУКОПИСИ

При рассмотрении проблемы аутентичности десяти утраченных (или недописанных Сыма Цянем?) глав нельзя не учитывать обстоятельств, при которых “Исторические записки” впервые увидели свет. Принято считать, что это произошло в период правления императора Сюань-ди (73 — 49 гг. до н. э.), когда внук Сыма Цяня, Ян Хуй, обнаружил рукопись своего деда [38]. Между тем одна из глав “Исторических записок” цитируется (устами сановника Сан Хун-яна) уже в книге Хуань Куаня “Рассуждения о соли и железе”, составленной около 81 г. до н. э., т. е. еще до того, как сочинение Сыма Цяня было найдено Ян Хуем [39]. Объяснение этому следует, по всей вероятности, искать в том, что Сыма Цянь подготовил два экземпляра своей книги: “…спрятал [один из них] на горе знаменитой, в столице — второй экземпляр” [40].

Мнения комментаторов относительно того, как понимать эти слова Сыма Цяня, расходятся. Сыма Чжэн считает, что [30] под “знаменитой горой” автор имел в виду императорскую библиотеку [41]. Янь Ши-гу (581–645), напротив, понимает эту фразу в том смысле, что основной экземпляр “Исторических записок” был спрятан где-то в надежном месте, не имеющем отношения к официальным учреждениям. По-видимому, именно этот экземпляр был найден и размножен Ян Хуем. Сан Хун-ян, а затем Бань Гу, благодаря своему положению при дворе получили доступ к экземпляру, спрятанному “в столице” — т. е. в столичном архиве. Императорская библиотека и архивы сильно пострадали после свержения Ван Мана и занятия столицы повстанцами. Это обстоятельство и могло явиться причиной утраты ряда глав “Исторических записок”. По-видимому, именно в этом экземпляре текста “Исторических записок”, хранившемся в императорской библиотеке, утраченные главы были дополнены интерполятором. Но основной экземпляр, обнаруженный Ян Хуем и хранившийся в частном собрании, мог сохраниться в целости. Возможно, что именно этот экземпляр текста получил распространение не только в столице, но и в провинции. Во время раскопок ханьской крепости в Лобноре среди документов, датируемых второй половиной I в. до н. э., была найдена табличка с отрывком из 110 гл. “Исторических записок”; находка части текста 126 гл. имела место в Дуньхуане [42]. Трудно предположить, что эти главы были переписаны с единственного экземпляра, хранившегося в императорском архиве. Поэтому вполне возможно, что дошедший до нас текст “Исторических записок” имеет в своей основе экземпляр, в котором сохранялись все 130 оригинальных глав Сыма Цяня.

Таким образом, одного свидетельства Чжан Яня, по-видимому, недостаточно, чтобы отказать в достоверности 10 перечисленным им главам. Тем не менее можно считать доказанным, что “Исторические записки” действительно претерпели на протяжении столетий значительные текстологические [31] изменения. Вероятно, уже Ян Хуй внес некоторые коррективы в рукопись Сыма Цяня. Во всяком случае, Бань Гу говорит о том, что Ян Хуй не просто переписал, а “изложил” сочинение своего деда. Если это так, Ян Хуй должен быть признан первым интерполятором Ши цзи,  но он не был, к сожалению, последним.


ПОЗДНЕЙШИЕ ИНТЕРПОЛЯЦИИ

Современные исследователи насчитывают до 20 интерполяторов “Исторических записок” [43].

Больше других нам известно о некоем Чу Шао-суне (48- 7 гг. до н. э.), которому приписывается “заслуга” восполнения лакун в тексте “Исторических записок” [44]. Определенный свет на характер деятельности Чу Шао-суня проливают его замечания к 70-й главе. “Удостоившись чести сдать экзамен и получить чин шилана,  — пишет Чу Шао-сунь, — я любил читать биографию Придворного историографа. В биографии говорится, что ”Сочинения [изложенные в] ”Истории наследственных домов трех ванов” заслуживают прочтения”. Я стал искать эту ”Историю наследственных домов”, но так и не смог найти ее. Тогда, разыскав у стариков — любителей истории их жалованные грамоты, я систематизировал содержащиеся в них факты и составил биографию” [45].

Из слов Чу Шао-суня следует, во-первых, что уже в его время 70-я-глава была утрачена; во-вторых, восполнив лакуну, Чу Шао-сунь не приписал плоды своего творчества Сыма Цяню, а поставил под ними свою собственную подпись. Таким образом, интерполяции Чу Шао-суня носят “легальный” характер, в тексте “Исторических записок” они выделяются вводной формулой: “Учитель Чу сказал…”.

Иной характер носили “Продолжения” “Исторических [32] записок”, составление которых получило широкое распространение в конце I в. до н. э. В Хань шу  упоминается, в частности, “Продолжение к книге Придворного историографа, составленное Фэн Шаном, в 7 главах”. Из комментария следует, что Фэн Шан написал это “Продолжение” во исполнение императорского указа. Если книга Фэн Шана была самостоятельным сочинением, лишь тематически связанным с “Историческими записками”, то некоторые современники Фэн Шана, также составлявшие “Продолжения” отдельных глав “Исторических записок”, присоединяли их непосредственно к первоначальному тексту Сыма Цяня без указания авторства.

Особое место среди интерполяторов конца I в. до н. э. — начала I в. н. э. занимает Лю Синь. По версии, выдвинутой Кан Ю-вэем и развитой впоследствии Цуй Ши, Лян Ци-чао, Ли Куй-яо и другими, Лю Синь подверг переработке текст “Исторических записок” и некоторых других сочинений, стремясь опереться на них для оправдания узурпации власти Ван Маном. Ряд современных ученых не согласны с этой гипотезой, однако вопрос о роли Лю Синя в редактировании “Исторических записок” заслуживает пристального внимания. Во всяком случае, сам Ван Ман проявлял к “Запискам” большой и, видимо, отнюдь не бескорыстный интерес: он, в частности, разыскал потомков Сыма Цяня и особым указом пожаловал одному из них почетный титул [46].

Одним из важнейших этапов в истории рукописи Сыма Цяня следует считать 70-80-е годы н. э., когда Ян Чжун по поручению императора Чжан-ди произвел изъятия из текста “Исторических записок”, сократив текст с 526 500 до 100 000 иероглифов, т. е. примерно на 56/10 [47]. Как показано Ли Куй-яо, в начале Поздней ханьской династии практика составления сокращенных вариантов исторических сочинений приобрела значительное распространение. Ян Чжун сократил Ши цзи , уже подвергавшиеся до этого интерполяциям; в результате [33] разновременные наслоения в тексте были в значительной степени перемешаны, что еще более затрудняет работу по установлению аутентичности современного текста “Исторических записок”.


КРИТЕРИИ УСТАНОВЛЕНИЯ ПОДЛИННОСТИ ТЕКСТА

В настоящее время не представляется возможным надежно выделить в тексте Ши цзи  включения, не принадлежащие кисти Сыма Цяня. Объясняется это недостатками имеющихся в распоряжении ученых критериев подлинности текста. Для применения основного из них — хронологического — необходимо прежде всего установить дату, до которой Сыма Цянь довел свое повествование. На этот счет существует несколько противоречивых свидетельств:

1) Сыма Цянь в “Автобиографии” пишет о том, что он “изложил историю, начиная от Хуан-ди и кончая [периодом] тай-чу ” (т. е. 104–101 гг. до н. э.) [48];

2) в другом месте той же “Автобиографии” говорится, что Сыма Цянь “описал [события] от Тао-тана до цилиня” [49]. Некоторые комментаторы и позднейшие исследователи полагают, что в этой фразе содержится указание на поимку белого единорога (“цилиня”) во время поездки У-ди в Юн зимой 122 г. [50]. Однако существует иная трактовка этого свидетельства: “довести изложение до цилиня” может означать завершение повествования в 95 г. до н. э., когда по приказу У-ди была отлита бронзовая статуя в виде ноги цилиня [51];

3) Бань Гу в “Биографии Сыма Цяня” говорит: “Придворный историограф изложил [факты, содержащиеся] в Чу Хань чунь-цю , и присоединил к ним последующие события вплоть до Да-Хань” [52]. По мнению некоторых авторов, это [34] сочетание следует читать Тянь-Хань — период правления У-ди (100-97 гг. до н. э.) [53];

4) Чу Шао-сунь в своем добавлении к гл. 20 “Исторических записок” отмечает: “Сочинение Придворного историографа завершается концом [правления] У-ди” (т. е. 87 г. до н. э.) [54].

Какая же из этих версий соответствует истине? Что касается свидетельства Бань Гу, то оно (если, следуя за Ян Шу-да, понимать выражение да-хань  как обозначение эры тянь-хань ) противоречит не только утверждению самого Сыма Цяня, но и словам авторов Хань шу  [55]. По-видимому, прав Чжу Дун-жунь, объясняющий сочетание “Да-Хань” (или “Тянь-Хань”) в смысле “Великая Ханьская династия” или “Небесная Ханьская династия”, т. е. как обозначение всей династии Хань в целом [56]. В этом значении выражение Тянь-Хань нередко употреблялось ханьскими авторами, и в том числе самим Бань Гу [57]. При таком толковании текста “Биографии Сыма Цяня” в нем невозможно отыскать точное указание на хронологический предел повествования в Ши цзи . Бань Гу говорит лишь о том, что Сыма Цянь в своем изложении захватывает события времен ханьской династии.

Однако чем объясняется само противоречие в датах, приводимых Сыма Цянем? Многие исследователи уклонялись от прямого ответа на этот вопрос и ограничивались доказательствами в пользу достоверности одной из этих двух дат. Разрешить противоречие впервые попытался Ли Куй-яо. По его мнению, приводя первую дату (период тай-чу ), Сыма Цянь говорит о том, до какого времени доведено в “Исторических [35] записках” изложение событий, а во фразе о цилине речь идет о том, когда было закончено составление “Исторических записок” [58]. Несмотря на всю заманчивость такой трактовки, она не может быть принята. Ли Куй-яо, упоминая о цилине, имеет в виду отливку статуи в 95 г. до н. э.; однако, как следует из письма Сыма Цяня к Жэнь Шао-цину, во всяком случае в 93 г. до н. э. “Исторические записки” еще не были закончены.

Чжу Дун-жунь дает иное толкование приведенным данным. По его мнению, сам Сыма Цянь рассматривал 122–104 гг. до н. э. как период утверждения могущества ханьской династии, выразившегося в “обнаружении добрых предзнаменований, совершении жертвоприношений Земле и Небу, реформе календаря и изменении цвета одежды” [59]. Этот период начался в 122 г. (первый год юань-шоу ), когда был пойман цилинь, воплощавший в себе небесное знамение; закончился — в 104 г. (первый год тай-чу ), когда был реформирован календарь. Рассматривая весь этот период как единое целое, Сыма Цянь завершает его в одном месте начальной датой (цилинь), в другом — конечной (тай-чу ) [60]. Таким образом, события, относящиеся к более позднему времени, нежели 104 г. до н. э., следует считать позднейшей интерполяцией (подобные события упоминаются в гл. 18, 19, 20, 28, 54, 58, 60, 93, 103, 104, 109, 110, 111 и некоторых других).

Изучая вопрос об интерполяциях в тексте Ши-цзи , следует иметь в виду следующее.

Сыма Цянь начал писать “Исторические записки” в первом году тай-чу  (104 г. до н. э.) — та самая дата, до которой, по его словам, было доведено в Ши цзи  изложение событий. Видимо, закончив к 104 г. сбор материалов, Сыма Цянь сознательно ограничил себя этим хронологическим рубежом. Однако в ряде случаев он был вынужден сделать незначительные отступления от этого основного принципа. Чэн Цзинь-цзао убедительно показывает это на примере гл. 18–20 [36] “Исторических записок” [61]. История большинства наследственных владений, розданных основателем ханьской династии, закончилась в начале правления У-ди: “Больше ста человек из числа заслуженных подданных, — пишет Сыма Цянь, — получили наследственные пожалования после воцарения Хань… За сто лет, вплоть до [периода правления] тай-чу,  осталось [лишь] 5 хоу” [62]. Как должен был поступить историк в данном случае? Прервать изложение истории на периоде тай-чу  или, нарушая самим им установленное правило, продолжать записки вплоть до момента ликвидации последних пожалований? Вполне вероятно, что в “Хронологических таблицах”, посвященных наследственным пожалованиям (гл. 18, 19, 20), Сыма Цянь мог сделать отступление от правила и выйти за рубеж 104 г. до н. э., чтобы не разрывать единую ткань повествования. Нельзя поэтому согласиться с Цуй Ши, который, определив хронологические рамки повествования Ши цзи,  объявлял неаутентичным все, что выходило из этих рамок, без каких-либо исключений [63]. С другой стороны, применение хронологического критерия нельзя сводить к удалению из текста “Исторических записок” явных анахронизмов. В действительности проблема оказывается более сложной. Многие ученые отмечали многочисленные текстуальные совпадения некоторых глав “Исторических записок” Сыма Цяня и Хань шу  Бань Гу. Однако, как правило, объясняли это тем, что при составлении Хань шу  Бань Гу использовал материалы “Исторических записок”. Однако Ли Куй-яо, специально изучивший вопрос о сокращении “Исторических записок” Ян Чжуном, выдвинул гипотезу, проливающую дополнительный свет на причины совпадений текста в сочинениях Сыма Цяня и Бань Гу. Составитель Хань шу  нигде не упоминает о деятельности Ян Чжуна по сокращению Ши цзи,  текст Ши цзи  был им использован до того, как подвергся сокращению. Между тем уже в Цзинь шу  (сост. в VII в. н. э.) снова [37] говорится о книге Сыма Цяня, насчитывающей 500 тысяч иероглифов. Очевидно, что еще в III–V вв. н. э. сокращенный текст “Исторических записок” был реконструирован на основе Хань шу  и прежний объем его был восстановлен.

Это еще более осложняет вопрос. Известно, что многие исторические факты подчас получали у Сыма Цяня и Бань Гу диаметрально противоположные оценки. Поэтому следует быть осторожным, привлекая для характеристики исторического метода Сыма Цяня те главы его труда, в которых встречаются анахронизмы; их наличие может быть истолковано как свидетельство заимствования всей главы или какой-либо ее части из Хань шу. 

Следует остановиться также на другом критерии подлинности Ши цзи,  связанном с одним из специфических явлений китайской политической жизни и традиций. Вплоть до революции 1911 г. в Китае запрещалось упоминание имен императоров царствующей династии, а также имен родителей пишущего, особо уважаемых лиц и т. д. Этот обычай, восходящий к чжоуской эпохе, окончательно оформился уже в ханьское время. Табуирование имен внесло немало путаницы в исторические сочинения; в то же время оно было использовано учеными для установления подлинности текстов, их эпохи и т. д. [64]. В ханьскую эпоху табу осуществлялось одним из двух способов:

1. Замена иероглифа его синонимом. Так, в тексте древних классиков, высеченных на каменных плитах в ханьскую эпоху, иероглифы бан  всюду были заменены на го,  так как основателя ханьской династии звали Лю Бан;

2. Опущение иероглифа. В гл. 10 “Исторических записок” есть такая фраза: “Старшим из сыновей был ”такой-то”, его и предложили объявить наследником”. “Такой-то” (Моу)  заменяет здесь имя императора Цзин-ди. Иногда же вместо имени императора просто делали пропуск.

Приведенные примеры [65] показывают, что соблюдение в [38] “Исторических записках” табу по отношению к именам императоров не подлежит сомнению. Но для Сыма Цяня табу было и имя его отца — Тань. И действительно, в ряде глав “Исторических записок” этот иероглиф заменен другим. Так, в гл. 125 читаем: “Из числа фаворитов при императоре Сяо Вэнь-ди среди чиновников следует упомянуть Дэн Туна, среди евнухов — Чжао Туна”. Комментарий Сыма Чжэна поясняет: “В Хань шу  написано: ”Чжао Тань”. Здесь говорится Тун для того, чтобы избежать упоминания имени отца Придворного историографа” [66]. Аналогичные примеры, на которые неоднократно обращали внимание многие авторы, обнаруживаются в гл. 18, 21, 43, 76, 100, 101, 125. В письме к Жэнь Шао-цину Сыма Цянь, упоминая о евнухе Чжао Тане, также заменяет иероглиф в его имени [67]. Таким образом, вне зависимости от того, стало ли табуирование имени предка в ханьскую эпоху всеобщим правилом или нет, очевидно, что Сыма Цянь достаточно строго соблюдал это правило. В то же время внимание исследователей давно привлек тот факт, что в ряде глав “Исторических записок” иероглиф тань  остался незамененным. Д. Бодде заинтересовался этим вопросом в связи с исследованием биографии Ли Сы (гл. 87 “Исторических записок”), где упоминается о некоем Хань Тане [68]. Он установил, что табу нарушено помимо этого в пяти главах Ши цзи.  “Изучая эти пять глав, — пишет Бодде, — я был поражен тем фактом, что каждая из них содержит моменты, указывающие (помимо связи со словом тань )на эти главы или по крайней мере на их части как не принадлежащие Сыма Цяню” [69].

1. Глава 39 (знак тань  встречается в имени Хуй-бо Тань) [70] содержит факты, расходящиеся с данными летописи Цзо чжуань,  которую в качестве одного из источников использовал Сыма Цянь. [39]

2. Глава 74 — “Жизнеописание Мэн-цзы и Сюнь-цзы”. Знак тань  встречается здесь в прозвище Цзоу Яня [71], жизнеописание которого не связано органически с повествованиями и, по-видимому, представляет собой позднейшую интерполяцию.

3. Глава 83 — “Жизнеописание Цзоу Яня”. Здесь иероглиф тань  зафиксирован дважды [72]. Маловероятно, чтобы Сыма Цянь располагал меньшими сведениями о Цзоу Яне, нежели автор Хань шу. 

4. Глава 117 — “Жизнеописание Сыма Сян-жу”, напротив, отличается от параллельного текста Хань шу  большей точностью и детализацией; она оставляет такое впечатление, словно “Жизнеописание Сыма Сян-жу” в Хань шу  было стилистически обработано и после этого включено в текст Ши цзи.  Далее, в конце главы содержится анахронизм — упоминание имени Ян Сюна.

5. Глава 126 содержит явные ошибки в хронологии, которые вряд ли мог допустить такой внимательный ученый, как Сыма Цянь; заслуживает внимания также тот факт, что глава содержит продолжение, составленное Чу Шао-сунем [73].

Бодде пришел к выводу, что те главы или части глав “Исторических записок”, в которых встречается знак тань,  являются, по-видимому, позднейшими интерполяциями [74].


АВТОРСТВО ОТЦА И СЫНА

Вывод Бодде, однако, требует уточнения: несоблюдение табу на имя Сыма Таня говорит о том, что главы, части глав или отдельные фразы, в которых употреблено имя Тань, не были написаны Сыма Цянем. Но нельзя утверждать, что нарушение табу явилось результатом деятельности интерполятора, так как “Исторические записки” могли содержать главы, написанные отцом Сыма Цяня. Таким образом, еще одним специфическим вопросом, возникающим в связи с исследованием подлинности Ши цзи,  является вопрос о том, в какой [40] мере Сыма Цянь использовал материалы, подготовленные его отцом.

Когда умирающий Сыма Тань завещал сыну задуманный им труд, он сказал: “Не забывай того, что я хотел написать”. Означает ли это, что он не начинал работать над “Историческими записками”? Видимо, не означает, так как на эти слова Сыма Цянь ответил: “Я прошу разрешения подробно изложить известия о былом, систематизированные вами! Я не осмелюсь допустить, чтобы они пропали” [75]. Вопрос о том, насколько выполнил он свое обещание, представляет не только биографический интерес: он связан с принципиальными; проблемами оценки Сыма Цяня как историка. На решение: этого вопроса издавна были направлены усилия многих ученых; был выдвинут ряд критериев авторства “Исторических записок”. Рассмотрим основные из этих критериев.

Говоря о должности Придворного историографа, Сыма Цянь неизменно употреблял термин тайшигун,  хотя в ханьском табеле о рангах эта должность называлась тайшилин.  Комментатор Пэй Инь высказал предположение, что Сыма Цянь называл своего отца тайшигун  в знак уважения к нему, заменяя последний иероглиф в названии его должности знаком гун.  Далее Пэй Инь добавляет: “Всюду, где упоминается тайшигун,  Сыма Цянь излагает сочиненное его отцом” [76].

Многие западные ученые безоговорочно приняли утверждение Пэй Иня: все части “Исторических записок”, которые начинаются словами “Придворный историограф сказал… (тайшигун юе:…) ”,по их мнению, суть не что иное, как цитаты из сочинения Сыма Таня.

В настоящее время необоснованность такого вывода не вызывает сомнений. Достаточно сослаться на следующую фразу из “Автобиографии” Сыма Цяня: “Семь лет спустя тайшигун  попал в беду в связи с делом Ли Лина” [77]. Ясно, [41] что тот же самый термин Сыма Цянь использовал применительно к самому себе. Таким образом, применение термина “Придворный историограф” не может служить критерием для суждения об авторстве того или иного отрывка “Исторических записок” [78].

Столь же ненадежен и другой критерий, суть которого становится ясной из следующих слов американского синолога Р. Блю: “К сожалению, наименование тайшигун  в нынешнем варианте ”Исторических записок” не указывает, к отцу или сыну оно относится. Поэтому, определяя автора различных отрывков… мы взяли за основу философскую сущность отдельных высказываний. Отец был заметно склонен к метафизике; сына же можно назвать ”реалистом”…” [79]. Эта идея, исходящая из предпосылки, что мировоззрение Сыма Цяня коренным образом отличалось от взглядов его отца, получила довольно широкое распространение среди современных исследователей Ши цзи.  При этом для определения философского кредо историка и его отца зачастую используется традиционное деление китайской классической философии на “школы”. [42]

Однако субъективный характер этого критерия отчетливо проявляется уже в том, что исследователи до сих пор не могут прийти к единому мнению: к какой же именно школе следует отнести Сыма Цяня. И не случайно: Сыма Цянь стремился не замыкаться в рамках какой-то определенной школы, а высказать в “Исторических записках” “свое собственное мнение” [80]. Таким образом, в вопросе о принадлежности отдельных глав Ши цзи  Сыма Цяню или его отцу применение этого критерия требует особой осторожности.

По нашему мнению, прав Ли Чан-чжи, указывающий на необходимость параллельного использования нескольких различных критериев. Беря за основу философские идеи “Сущности шести школ” Сыма Таня, он сопоставляет их с содержанием тех глав “Исторических записок”, которые, возможно, были написаны им; однако решающее слово в выводах об авторстве текста остается за более объективными критериями, одним из которых является нарушение табу на упоминание имени Сыма Таня. Поэтому Ли Чан-чжи считает, что такие главы, как “История наследственного дома Цзинь” (гл. 39) и “Биография Ли Сы” (гл. 87), по-видимому, написаны Сыма Танем: там не соблюдается табу на знак тань  и, кроме того, нет следов позднейших интерполяций.

Наконец, при решении вопроса об авторстве может быть применен и хронологический критерий, хотя и в несколько ином плане, нежели при выявлении позднейших вставок. Одним из примеров тому может служить исследование гл. 86 “Исторических записок” (“Жизнеописания мстителей”). Цзин Кэ, о котором идет речь в этой главе, совершил покушение на Цинь Ши-хуана в 227 г. до н. э., т. е. за 117 лет до смерти Сыма Таня и за 62 года до рождения Сыма Цяня. В послесловии к главе автор говорит, что Ся У-цзюй, очевидец покушения, рассказал об обстоятельствах дела Гунсунь Цзи-гуну и Дун Шэну, а те “рассказали мне” [81]. Если Гунсунь Цзи-гун и Дун Шэн были современниками Ся У-цзюя, то Сыма Тань [43] мог беседовать с ними, только будучи еще совсем молодым; что же касается Сыма Цяня, то он уж никак не мог встречаться и разговаривать с ними. На этом основании Ли Чан-чжи вполне обоснованно считает, что биография Цзин Кэ была написана Сыма Танем [82].

Хронологические выкладки могут быть использованы и для доказательства “от противного”: некоторые главы не доводят повествование до времени жизни Сыма Цяня, а обрывают его раньше. Так, генеалогию потомков Лао-цзы автор излагает вплоть до Ли Цзе, который умер задолго до рождения Сыма Цяня, в период правления императора Цзин-ди [83].

В целом следует подчеркнуть, что поскольку текстологические исследования не могут опираться на “универсальный” научный критерий определения авторства и подлинности Ши цзи,  постольку необходимо перекрестное использование нескольких частных критериев. Только на такой баз


убрать рекламу




убрать рекламу



е в дальнейшем могут быть решены сложные проблемы изучения наследия Сыма Цяня.


ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД СЫМА ЦЯНЯ

“Я как тенетами весь мир Китая обнял со всеми старинными сказаньями, подверг сужденью, набросал историю всех дел, связал с началами концы, вникая в суть вещей и дел, которые то завершались, то разрушались, то процветали, то упадали, и в верх веков считал от Сюань Юаня, и вниз дошел до нынешнего года. Составил десять я таблиц, двенадцать основных анналов; трактатов, обозрений — восемь, наследственных родов-фамилий — тридцать, отдельных монографий- семьдесят, а итого сто тридцать в общем глав. И у меня желанье есть: на этом протяженье исследовать все то, что среди неба и земли, проникнуть в сущность перемен, имевших место как сейчас, так и в дни древности далекой. Дать речь отдельного совсем авторитета…” [84]. Так определяет Сыма Цянь цели своего труда. [44]


АРХИТЕКТОНИКА “ИСТОРИЧЕСКИХ ЗАПИСОК”

В противовес хронологическому принципу, господствовавшему дотоле в китайской историографии, Сыма Цянь положил в основу “Исторических записок” совершенно иной принцип — жизнеописания исторических личностей. Для того чтобы понять, как Сыма Цяню удалось осуществить свой замысел, необходимо обратиться к архитектонике “Исторических записок”, состоящих из пяти разделов:

1. “Основные записи”;

2. “Хронологические таблицы”;

3. “Трактаты”;

4. “Истории наследственных домов”;

5. “Жизнеописания”.

“Основные записи” (Бэнь цзи) —  первая по расположению и основная по замыслу часть “Исторических записок”. Это — записи (цзи)  об основном (бэнь),  на чем строится все здание истории. Сам термин бэнь цзи  не был впервые введен Сыма Цянем, — так назывались древнейшие исторические хроники до него, например ныне утраченные “Основные записи о деяниях Юя” [85]. Однако Сыма Цянь вложил в этот термин новое содержание. Он писал: “[Я хотел] в деяниях царей уяснить причину начала и рассмотреть конец, увидеть расцвет и обозреть падение…” [86]. Другими словами, Сыма Цянь пытался проследить в величии и падении династий общую линию развития истории. Бэнь цзи  явились историческим фоном, раскрытию конкретного содержания которого должны были послужить последующие разделы “Исторических записок” [87].

“Истории наследственных домов” (Ши цзя) —  второй биографический раздел “Исторических записок”. Термин ши цзя  в значении “наследственное владение”, “дом” встречается в трактате Мэн-цзы,  но как название одного из разделов [45] исторического сочинения ши цзя  впервые появляется только у Сыма Цяня [88]. В “Исторических записках” Ши цзя —  это история царств эпохи Чжоу, или биографии крупнейших представителей наследственной знати. Сыма Цянь писал: “Подобно тому, как 28 созвездий вращаются вокруг Полярной звезды, а 30 спиц составляют вместе колесо, способное двигаться бесконечно, так и ближайшие помощники правителя занимают отведенное им место, своей преданностью и добродетелями служа императору, поэтому я и написал 30 Ши  цзя” [89]. Исключение из общего правила составляют лишь гл. 47 и 48 — жизнеописания Конфуция и Чэнь Шэ, не принадлежавших к знатным наследственным домам. Чем объяснить это отступление историка от первоначальной схемы? Сыма Цянь высоко ценил роль Конфуция в истории китайской культуры, как и роль Чэнь Шэ в политических судьбах Китая накануне воцарения ханьской династии. Конфуций оставил в наследство грядущим поколениям “шесть канонов”; Чэнь Шэ был первым, кто восстал против беззаконий циньской династии [90]. Поэтому, по мысли Сыма Цяня, Конфуций и Чэнь Шэ были достойны помещения в разделе “Истории наследственных домов”.

“Жизнеописания” (Ле чжуань) —  третий биографический раздел “Исторических записок”. Термин ле чжуань  единодушно признается нововведением Сыма Цяня (до него чжуань  назывались традиционные комментарии к классическим книгам- Цзо чжуань, Гулян чжуань  и др.). Ле чжуань —  [46] наиболее законченное выражение “биографической” системы изложения истории, вскрывающей общую картину прошлого через частное — жизнеописания исторических деятелей.

Однако принятый в западной литературе перевод этого термина — “биографии” не вполне точно и полно отражает его содержание, так как в раздел Ле чжуань  Сыма Цянь включает описания многих сопредельных племен и государств: Кореи, Намвьет, сюнну, юго-западных и  и т. д. [91].

В разделе Ле чжуань  мы находим жизнеописания знаменитых философов (гл. 63, 74), ученых (гл. 67, 121), поэтов (гл. 84, 117), полководцев (гл. 64, 65, 73, 88, 109, 111), “дипломатов” (гл. 69, 70), государственных деятелей (гл. 68, 79, 85, 87, 96), чиновников (гл. 119, 122) и т. д. и т. п. Подавляющее большинство этих исторических деятелей принадлежало к средним и высшим слоям общества той эпохи. Но Сыма Цянь в своих Ле чжуань  предоставляет место и простолюдинам. В гл. 105 мы встречаем лекарей, в гл. 129 — рыночных торговцев, в гл. 127 и 128 — гадателей и предсказателей судьбы, в гл. 124 — людей без определенных профессий, прославившихся своей готовностью помочь ближнему в трудную минуту, в гл. 126 — актеров и шутов. Историк поместил их биографии в свои “Записки” потому, что эти люди представляли различные социальные слои и их биографии могли дать широкое представление об обществе в целом.

По своему характеру раздел Ле чжуань  представляет собой огромное разнообразие форм и средств повествования. Здесь есть главы, посвященные одному лицу, и объединенные биографии нескольких лиц; жизнеописания двух равноценных героев и биографии, в которых один персонаж главный, а другой занимает второстепенное положение; в некоторых главах- два основных и несколько второстепенных героев, и т. д. В целом “монобиографий” в “Исторических записках” немного. В основе так называемых совместных биографий лежит сходство в характере деятельности или в личных качествах исторических деятелей. Особое место занимает первая [48] глава раздела Ле чжуань —  “Жизнеописание Бо И”: в ней Сыма Цянь ставит вопрос об исторической судьбе личности и ее оценке; сама биография Бо И — лишь вставной эпизод, иллюстрация основной мысли автора. Таким образом, Ле чжуань  превращается в гибкую форму исторического повествования, которая творчески используется историком.

Бэнь цзи, Ши цзя  и Ле чжуань —  три основных раздела “Исторических записок”, в основу которых положен биографический принцип. Но, введя в китайскую историографию жизнеописание как форму исторического повествования, Сыма Цянь не ограничился этим. Особенностью труда Сыма Цяня является сочетание различных способов изложения истории.

Так, “Основные записи” представляют собой соединение биографического и хронологического принципов изложения истории. “Хронологические таблицы” (Бяо)  представляют собой попытку систематизации и унификации хронологии. В “Таблицах” Сыма Цянь нередко дает сравнительный анализ хронологических данных, имеющихся в различных исторических документах, с целью разрешения противоречий между ними. Сыма Цянь сообщает, что мысль о необходимости составить сводные хронологические таблицы появилась у него после завершения работы над первым разделом “Исторических записок”. “Когда я систематизировал их (т. е. “Основные записи”), — пишет историк, — я обнаружил, что при сопоставлении дат различных поколений возникают расхождения и неясности, поэтому я и составил десять таблиц” [92].

Сыма Цянь был первым китайским историком, приложившим к историческому труду хронологические таблицы, и, хотя ему не удалось избежать ряда ошибок и противоречий, этот раздел “Исторических записок” и в наше время незаменим при составлении хронологических таблиц по древней истории Китая [93].

“Трактаты” (Шу)  посвящены различным отраслям [48] общественной жизни, культуры, науки. В отличие от предыдущих разделов главы “Трактатов” строятся не по биографическому или хронологическому, а по тематическому принципу. Сыма Цянь писал, что в “Трактатах” он рассматривает “преобразования в ритуалах и музыке, усовершенствования в календаре, военное искусство, жертвоприношения духам гор и рек, взаимоотношения Неба и человека, ошибки [вэкономической политике], унаследованные от прошлого, и всеобщие изменения [в жизни]” [94]. Как попытка обобщения исторического процесса по отдельным областям жизни общества “Трактаты”, введенные Сыма Цянем в историческое сочинение, были смелым новаторством в мировой историографии (ничего подобного мы не находим ни у одного историка древности). Кроме того, этот раздел “Исторических записок” является ценнейшим источником сведений, получить которые из биографий было бы невозможно. В “Трактатах” во весь рост встает фигура историка-энциклопедиста: главы этого раздела охватывают экономическую историю и теорию (обмен, деньги, налоговая политика) — в “Трактате о балансе торговли” (гл. 30), ирригацию — в “Трактате о реках и каналах” (гл. 29), астрономию — в “Трактате о небесных светилах” (гл. 27), календарь — в “Трактате о календаре” (гл. 26), музыку — в “Трактате о музыке” (гл. 24), религию — в “Трактате о жертвоприношениях” (гл. 28) и т. д.

Такова структура “Исторических записок”. С современной точки зрения она, разумеется, не во всем совершенна. “Главный недостаток такой методы, очевидно, тот, что события не обозреваются в одном месте, но одна часть их является в жизнеописаниях императоров, другая по частям в биографиях различных лиц, принимавших в них участие”,- писал академик В. П. Васильев [95].

Однако если мы попытаемся оценить метод Сыма Цяня с точки зрения развития китайской историографии II–I вв. до н. э., то увидим, что Сыма Цянь отнюдь не разорвал [49] единую ткань истории на отдельные части хотя бы уже потому, что единой писаной истории тогда вообще еще не существовало. Историк не имел в своем распоряжении сводных трудов по истории Китая, их место занимали разрозненные исторические материалы, памятники, свидетельства и записи, лишенные всякой системы. Перед Сыма Цянем стояла задача обобщения и систематизации этих материалов. Ясно, что хронологический метод изложения, использовавшийся в исторических сочинениях до Сыма Цяня, не мог помочь в решении такой задачи. Крупнейший вклад Сыма Цяня в китайскую историографию состоит в том, что он создал и практически применил новый историографический метод, с помощью которого сумел привести в систему и изложить историю Китая от мифических времен до современного ему периода на основе обобщения большого количества исторических источников.


ИСТОЧНИКИ, ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ СЫМА ЦЯНЕМ

Краткая характеристика источников, привлеченных Сыма Цянем при составлении “Исторических записок”, была впервые дана Бань Гу. “Сыма Цянь, — пишет он, — основывался на Цзо чжуань  и Го юй,  использовал Ши бэнь  и Чжаньго цэ,  изложил события, описанные в Чу Хань чунь-цю…”  [96]. Видимо, под влиянием этого перечня Бань Гу сунский историк Чжэн Цяо бросил Сыма Цяню несправедливый упрек: “Среди исторических сочинений трех тысячелетий он ограничился привлечением семи-восьми книг! Если и есть в чем укорить Сыма Цяня, так это в недостаточности его эрудиции” [97].

Бань Гу и Чжэн Цяо основывались на непосредственных указаниях Сыма Цяня в эпилогах глав обиспользовании им письменных исторических источников [98]. При составлении [50] биографий философов, ученых, поэтов, государственных деятелей Сыма Цянь, как правило, предварительно изучал их труды и опирался на них. Однако письменные памятники такого рода в ряде случаев отнюдь не были основным, а тем более единственным источником Сыма Цяня. Он максимально использовал свое положение придворного историка, дававшее ему доступ к архивным материалам [99]. Благодаря этому он, имел возможность “ознакомиться с архивами чжухоу ” [100], мог “читать указы о заслугах” [101]. Эти источники дали Сыма Цяню обильный фактический материал, широко использованный им в “Исторических записках”.

Особенностью метода Сыма Цяня было то, что историк не ограничивался одними лишь письменными источниками, сколь бы обширны они ни были. Он постоянно стремился пополнить собранные им материалы за счет иных источников. Самые разнообразные исторические сведения получал Сыма Цянь во время своих путешествий по стране. Историк знакомился с легендами и преданиями, распространенными вразличных частях страны [102], он побывал на местах знаменитых битв, на развалинах разрушенных городов, где окрестные жители еще помнили их историю [103], познакомился с бытом инородческих племен Юго-Западного Китая [104].

Многочисленные сведения Сыма Цянь получил путем расспросов старожилов, осмотра жилищ, предметов обихода — некогда принадлежавших историческим деятелям прошлого [105]. Все эти материалы он не смог бы почерпнуть из письменных источников. Подчеркивая значение путешествий Сыма Цяня в процессе создания его труда, сунский ученый и поэт Су Чэ писал: “Великий историограф объехал всю [51] Поднебесную, лично осматривал знаменитые горы и реки, общался с героями из княжеств Янь и Чжао. Поэтому он пишет так свободно и широко, так оригинально” [106].

Общение с известными современниками или с людьми, близко знавшими тех или иных деятелей, во многом облегчило Сыма Цяню задачу составления жизнеописаний. Сыма Цянь часто упоминает о том, что он встречался и беседовал с героями своих Ле чжуань  или с их близкими родственниками и друзьями [107].

Сыма Цянь использовал любые дополнительные сведения, проливающие свет на события прошлого. Он, в частности, внимательно знакомился с картинами на исторические сюжеты и портретными изображениями исторических личностей. Э. Шаванн высказал мысль о том, что, например, гл. 86 (“Жизнеописания мстителей”) могла быть написана на основе изучения изображений, отражавших историю покушения Цзин Кэ на Цинь Ши-хуана. Эта точка зрения была поддержана Дьювендаком в более общей форме: если подобные изображения были известны Сыма Цяню, то их влияние на описание историком соответствующих событий вполне вероятно [108]. Поскольку вопрос об авторстве гл. 86 остается спорным, то пример, приведенный Шаванном, может быть, не вполне убедителен. Однако использование Сыма Цянем такого рода данных не подлежит сомнению. В частности, в гл. 55 историк рассказывает об одном из соратников Гао-цзу, Чжан Ляне: “Судя по его личным качествам, я считал, что сам он должен быть рослым и мужественным на вид. Что же предстало моим глазам, когда я увидел его портрет?! По внешнему облику и чертам лица он был похож на очаровательную женщину!” [109]. Излагая биографию Тянь Хэна, [52] Сыма Цянь с сожалением пишет о том, что не имел возможности увидеть, каким был Тянь Хэн в жизни. “Ведь есть же у нас прекрасные художники. Так почему никто не написал его портрета?” [110].

Наконец, некоторые главы “Исторических записок” написаны Сыма Цянем на основе сведений, приобретенных им в процессе собственной служебной деятельности. Помимо “Трактата о небесных светилах” и “Трактата о календаре” сюда относится “Трактат о реках и каналах”, написанный после того, как Сыма Цянь принял личное участие в ирригационных работах на реке Хуанхэ [111]. Все эти главы не могли бы быть написаны человеком, не имевшим столь широких практических знаний, какими обладал Сыма Цянь.

Разнообразие привлеченных материалов говорит о несостоятельности точки зрения некоторых синологов, пытавшихся охарактеризовать “Исторические записки” как компиляцию. “Вся работа Сыма Цяня, — писал, например, Э. Шаванн, — заключалась лишь в подборе более ранних текстов и материалов в полной подлинной неприкосновенности их в виде общего целого, связанного хотя бы внешним образом” [112]. Шаванн ссылается при этом на то, что “само название означает скорее компилятивную сводку: ”Записки историков”, чем ”Исторические записки”…”. Однако Шаванн упускает из виду тот факт, что не сам Сыма Цянь назвал так свой труд. В действительности, существующее название книги Сыма Цяня произошло от сокращения его первоначального наименования [Тай] ши [гун]-цзи  и впервые зафиксировано в надписи [53] на стеле, датируемой 159 г. н. э. [113]. Малоубедительна также и ссылка Шаванна на следующие слова Сыма Цяня: “То, что я называю ”изложением дел прошлого”, есть, лишь систематизация преданий [минувших] поколений. Это не то, что называют сочинением” [114]. Конечно, историк собирал и использовал все материалы прошлого. Но он не просто компилировал их, а отбирал, перерабатывал, осваивал и обобщал. Так понимал, на наш взгляд, Сыма Цянь “изложение дел прошлого”. В его труде нет места вымыслу, он пишет только о том, что подтверждается надежными свидетельствами. Неизменное стремление Сыма Цяня к установлению степени достоверности используемых им исторических данных характеризует его как историка-ученого, а не как “трудолюбивого чиновника”, “летописца-компилятора”, каким представляют его некоторые исследователи [115]

В процессе работы над “Историческими записками” Сыма Цяню постоянно приходилось встречаться с противоречиями в показаниях источников. Особенно много неясностей встречалось в материалах, относившихся к древнейшей эпохе. Так, “в Шан-шу, —  замечает Сыма Цянь, — записаны лишь события, начиная с Яо, а в сочинениях философов, принадлежащих к ста школам, упоминается и о Хуан-ди” [116]. Стремясь найти более достоверные данные путем сопоставления различных версий, Сыма Цянь упоминает о подходе, характерном для ученых-конфуцианцев его времени: “Сколь ни разнообразны сочинения и книги, ученые полагаются при отыскании истины на 6 канонов” [117]. Полагают, что и Сыма Цянь пользовался тем же критерием, т. е. считал достоверными все свидетельства источников, которые совпадали с данными шести конфуцианских канонических книг [54] (Шан шу, Ши цзин, Ли цзи, Чунь-цю, И цзин, Юэ цзин)  [118]. Этот вывод, однако, нуждается в существенном уточнении. Дело в том, что официальный текст конфуцианских канонов, сожженных при Цинь Ши-хуане, был восстановлен в начале ханьской династии, записан почерком “лишу” и получил название “современного текста” [119]. Однако, несмотря на указ Цинь Ши-хуана о запрещении изучать сочинения Конфуция, некоторые из его последователей сохранили книги, переписанные еще до реформы циньской письменности, т. е. так называемые “древние тексты”. Между двумя этими вариантами одного и того же сочинения имелись подчас значительные расхождения, приведшие позднее к возникновению двух враждебных школ в изучении классических книг. Во времена Сыма Цяня одним из наиболее видных ученых, преподававших “древние тексты”, был Кун Ань-го; Сыма Цянь, по свидетельству Бань Гу, был его учеником [120]. Поэтому, используя в своем труде данные Шан шу, Ши цзина  и других канонических сочинений, Сыма Цянь основывался, в противовес официальной конфуцианской школе, на древних текстах. Так, в “Основных записях Инь” он приводит цитаты из Шан шу,  которые не совпадают с “современным текстом” этой книги: они, по-видимому, были заимствованы историком из “древнего текста”. В ряде глав Сыма Цянь прямо говорит об использовании им версий, отличавшихся от “современного текста” классиков.

Привлекая древние тексты “шести канонов” в качестве критерия достоверности исторических свидетельств, Сыма Цянь считал их “близкими к истине”, но решающим критерием истины для него оставалось широкое сопоставление различных версий. Так, он устанавливает ошибочность [55] утверждения, что столица Чжоу была перенесена в Лои во время похода против Инь, и “на основании обобщения фактов” [121] приходит к выводу, что У-ван лишь ненадолго останавливался в Лои, а затем снова вернулся на запад.

Путешествие Чжан Цяня на запад значительно расширило географические представления китайцев. Наблюдения Чжан Цяня позволили историку установить ошибочность сведений, сообщаемых “Основными записями Юя” и другими древними сочинениями. “Там, — пишет Сыма Цянь, — утверждается, что Хуанхэ берет свои истоки на горе Куньлунь; Куньлунь достигает более 2500 ли в высоту; солнце и луна, сменяя друг друга, постоянно освещают ее, не давая ей погрузиться во мрак; на ней есть источник Лицюань и озеро Яочи. Ныне, после того как Чжан Цянь побывал в Дася, он осматривал истоки Хуанхэ, но нигде не видел того, что в анналах называется горой Куньлунь. Поэтому если Шан шу  в основном верно излагает расположение гор и рек девяти областей, то о чудесах, упоминаемых в Юй бэнь цзи  и Шань хай цзине,  я не решаюсь говорить” [122].

Подобных указаний на то, что Сыма Цянь отказывался от свидетельства, считая его ложным, в тексте “Исторических записок” в целом немного. Это объясняется тем, что основным принципом Сыма Цяня в использовании исторических данных было изложение фактов, которые он считал достоверными, и опущение всего, что он считал ложным. Это видно на примере работы Сыма Цяня над хронологической таблицей наследственных пожалований Гао-цзу (гл. 18): “Тщательно исследовал ход событий, включил в таблицу документы, и, хотя многое не может быть выяснено во всех деталях, я изложил достоверное и опустил сомнительное” [123]. Поэтому установить материалы, известные историку, но отвергнутые им за их недостоверностью, можно сейчас главным образом по косвенным данным. [56]


ИСТОРИЧЕСКАЯ КРИТИКА

Сыма Цянь отдавал себе ясный отчет в том, каковы были цели его труда. Он писал историю не только для того, чтобы изложить события прошлого, но и для того, чтобы помочь людям сделать выводы из этого прошлого для их настоящей и будущей деятельности. Сам историк сравнивал себя с теми, кто “говорят о днях былых и думают о тех, что будут впредь еще”. Поэтому он утверждал: “Жить в настоящее время и писать о пути древних — это для того, чтобы увидеть в нем, как в зеркале, свои достоинства и недостатки, хотя отражение это и не будет вполне точным” [124].

Много веков спустя Сыма Гуан озаглавил свой исторический труд Цзы чжи тун-цзянь  (“Зерцало всеобщее, управлению помогающее”). Это название отражает ту же самую идею и прямо перекликается с приведенным высказыванием Сыма Цяня. Такой подход к истории Сыма Цянь считал духовным наследием Конфуция. “В Чунъцю,  — говорил он, — указывается на хорошее и порицается дурное, выдвигается добродетель трех династий и восхваляется Чжоу” [125]. Основываясь на этом принципе, Сыма Цянь мечтал написать “вторую Чуньцю ”;свой долг он видел в том, чтобы “разрешить сомнения, отличить правду от лжи… назвать добро — добром, а зло — злом” [126]. И действительно, в “Исторических записках” читатель увидит, с одной стороны, довольно резкую критику императоров и знати (наряду с возданием должного тем из них, кто, по мнению историка, заслуживал этого), с другой — высокую оценку тех личностей, которых называли во времена Сыма Цяня “бандитами”.

Именно поэтому суждения потомков о труде Сыма Цяня подчас прямо противоположны. Лю Сян и Ян Сюн называли историю Сыма Цяня “правдивыми записями”, отмечали его исторический талант, восхваляли смелость пера, никогда “не принижавшего прекрасное и не утаившего [57] дурное” [127]. Бань Гу же считал, что у Сыма Цяня “суждения об истине и лжи извращают учение Конфуция” [128]. Находились и такие, кто называл “Исторические записки” “клеветническим сочинением” [129], отрицая историческую объективность Сыма Цяня.

Правда, историк сам признавал, что он писал (или, во всяком случае, заканчивал) свой труд в “пылу гнева”. “Верить — и встречать недоверие, быть преданным — и оказаться оклеветанным, разве это может не вызвать ненависть?!” — говорил Сыма Цянь о Цюй Юане [130], но говорил с такой горечью потому, что его судьба была похожа на судьбу Цюй Юаня. Однако можно ли утверждать, что “гнев Сыма Цяня” и его историческая объективность взаимоисключают друг друга? Очевидно, нельзя. Об объективности Сыма Цяня свидетельствует его внимательное отношение к историческим памятникам, тщательность при сопоставлении данных, наконец, то, что многие материалы, приведенные в “Исторических записках”, находят подтверждение в археологических открытиях.

Критики ссылаются на ошибки Сыма Цяня в оценке отдельных исторических явлений, в хронологии и т. д. Между тем эти ошибки, возможные в любом труде, были неизбежны при тогдашнем уровне развития науки, в условиях, когда Сыма Цяню пришлось впервые осуществить систематизацию большого количества разнообразных и часто противоречивых источников. Эти ошибки не могут служить доказательством необъективного подхода историка к описываемым фактам. Перелом, происшедший в сознании Сыма Цяня после “дела Ли Лина”, его “гнев” лишь способствовали тому, что он смело и открыто говорил о вещах, о которых другой вряд ли осмелился бы говорить.

Отношение Сыма Цяня к изображаемой им исторической личности проявляется сразу уже в том, в какую из глав “Исторических записок” он помещает жизнеописание того или [58] иного человека [131]. Изложив биографию Сян Юя в разделе Бэнь цзи,  историк тем самым высоко оценивает роль Сян Юя в период междуцарствия Цинь — Хань. Признанием значения деятельности Конфуция и Чэнь Шэ был сам факт помещения их биографий в раздел Ши цзя.  В Ле чжуань  Сыма Цянь подчас помещает биографии некоторых лиц не туда, куда их, казалось бы, следовало поместить. Так, некоторых последователей Конфуция он относит к “стяжателям” (гл. 129), и в “Жизнеописаниях учеников Конфуция” (гл. 67) их биографий нет. Сами названия ряда глав в разделе Ле чжуань  сразу дают героям обобщенную характеристику: “Жестокие чиновники” (гл. 122), “Стяжатели” (гл. 129), “Фавориты” (гл. 125) и т. д.

Одна из специфических форм исторической критики Сыма Цяня была правильно подмечена ученым XVII в. Гу Янь-у: “Некоторые из древних авторов при написании истории не высказывали непосредственно своего суждения, но их отношение к изображаемому становилось ясным из самого повествования. Великий историограф сумел достичь этого” [132]. Гу Янь-у приводит примеры того, как отношение Сыма Цяня к событиям и людям выражено в тексте словами другого исторического лица: Бо Ши — в “Трактате о балансе торговли” [133], Лу Гоу-цзяня — в конце биографии Цзин Кэ [134], У-ди — в биографии Тянь Фэня [135], и т. д. Особенно отчетливо этот метод характеристики может быть прослежен в “Жизнеописании Шусунь Туна” (гл. 99). Сочетая в своем изложении факты и меткие замечания современников, Сыма Цянь рисует фигуру беспринципного приспособленца, с одинаковым успехом служившего сначала Эр Ши-хуану, а затем Гао-цзу. Автор не навязывает читателю своего мнения, и все же оно [59] убедительно выражается благодаря мастерски примененной форме изложения.

Если в тексте главы Сыма Цянь лишь излагает события и никогда не упоминает своего имени, то послесловие к каждой главе он начинает словами: “Я, Придворный историограф, скажу так…”. Избегая прерывать изложение выводами, сделанными от своего собственного имени, он сообщает их читателю после того, как написал всю главу в целом. В послесловии Сыма Цянь подводит итог всему изложенному, давая оценку герою биографии (если это биографическая глава) или приведенным историческим фактам (в трактатах и таблицах). Излюбленный прием Сыма Цяня — привести изречение философа древности, а подчас и меткую народную поговорку в подтверждение высказанного суждения и завершить резюме обращением непосредственно к читателю, которому он доказывает свою мысль. В целом “если окинуть взором все эти резюме, то можно увидеть, что любил Сыма Цянь и что он ненавидел, что ценил и что презирал, что считал истинным и что — ложным” [136].

В связи с вопросом о формах исторической критики в


убрать рекламу




убрать рекламу



Ши цзи
 следует остановиться на характеристике метода Сыма Цяня, данной Су Сюнем. В своем трактате “Об истории” Су Сюнь (1009–1066) анализирует влияние идей Конфуция на Сыма Цяня и Бань Гу и приходит к выводу, что оно находит выражение в четырех особенностях Ши цзи  и Хань шу.  Поскольку четвертая особенность имеет отношение только к Хань шу,  метод Сыма Цяня характеризуется, по Су Сюню, тремя чертами:

1. “Сокрытие и тем не менее показ”;

2. “Правдивость и вместе с тем великодушие”;

3. “Опущение и все же характеристика” [137].

Поясняя сущность первого из этих принципов, Су Сюнь говорит, что при составлении жизнеописания какого-либо [60] положительного деятеля прошлого Сыма Цянь отмечал лишь его заслуги; что же касается его недостатков или ошибок, то историк умалчивал о них в данной главе, но приводил их в биографии какого-нибудь другого лица. По мнению Су Сюня, Сыма Цянь поступал так потому, что “если упомянуть одну ошибку и тем самым умалить значение десяти заслуг, то простые смертные последующих поколений непременно скажут: ”Даже десять заслуг таких мудрых людей, как Лянь По, таких красноречивых, как Шэнь И-цзи, таких преданных, как Чжоу Бо, таких достойных, как Дун Чжун-шу, — и те не смогут окупить одну ошибку!” Они сочтут путь к совершенствованию слишком трудным и перестанут стремиться к нему” [138].

Второй принцип в трактовке Су Сюня заключается в том, что, давая характеристику отрицательной личности прошлого, Сыма Цянь обращал особое внимание на то, не было ли у его героя каких-либо положительных черт или поступков, и, если таковые находились, историк неизменно упоминал о них в биографии данной личности. Он поступал так потому, что “если указать на десять недостатков и умолчать об одном положительном качестве, то злодеи последующих поколений непременно скажут: ”Даже Су Цинь, Бэй-гун, Бо-цзы, Чжан Тан и жестокие чиновники сделали что-то хорошее, но историк не упомянул об этом! А на что уже надеяться нам!” Это закрыло бы им путь к искуплению их преступлений и укрепило бы их стремление ко злу” [139].

Третий выдвинутый им принцип Су Сюнь поясняет на примере гл. 14 “Исторических записок”. Хотя она носит название “Хронологической таблицы двенадцати чжухоу”,  однако включает хронологию тринадцати царств эпохи Чжоу. По мнению Су Сюня, это объясняется тем, что хотя Сыма Цянь и включил в эту главу царство У, но не счел возможным отнести его к числу чжухоу,  так как У и Юэ были “варварами”. “Если бы Сыма Цянь упомянул их в ряду чжухоу,  то он должен был присоединить к ним также племена [61] западных жунов  и сяньюнь.  Поэтому он провел между ними грань и отбросил варваров, чтобы правители будущих поколений сказали: ”Даже такой достойный, как Гоу-цзянь, не избежит участи быть отброшенным историей, если он не знает китайского ритуала и музыки”” [140].

В целом, в этих рассуждениях Су Сюня, написанных в духе конфуцианства сунской эпохи, заметно стремление усмотреть между строк “Исторических записок” значительно больше, чем хотел сказать сам их автор. О концепции Су Сюня не было бы необходимости говорить столь подробно, если бы Б. Уотсон не вспомнил о Су Сюне в своей монографии, посвященной Сыма Цяню. Уотсон считает, что первые два принципа, сформулированные Су Сюнем, “должны быть учтены” при характеристике исторического метода Сыма Цяня. Разобрав приведенные Су Сюнем примеры, Уотсон пишет далее, что наиболее ярким примером систематизации материала в духе этих принципов являются биографии двух претендентов на власть после падения циньской династии: Сян Юя и Гао-цзу (гл. 7 и 8); “Недостатки каждого из них упоминаются лишь в главе, посвященной его сопернику, тогда как в его собственной главе он представлен в наиболее благоприятном свете” [141]. На определении этого принципа вновь останавливается Ю. Л. Кроль [142].

Нам, однако, представляется, что при распределении материала по главам Сыма Цянь руководствовался иными критериями и что принцип “сокрытия и тем не менее показа” не характерен для метода Сыма Цяня.

Составляя биографии исторических деятелей, Сыма Цянь давал им ту или иную оценку с тем, чтобы “честные из их числа могли служить примером, а недостойные — предостережением” [143]. Однако противопоставление добра и зла в [62] поступках людей, их положительных и отрицательных качеств, к которому столь часто прибегает Сыма Цянь в своей книге, было подчинено у него исторической правде. Су Сюнь, например, весьма произвольно толкует идею, выраженную в главе “Жизнеописание Су Циня”, относя последнего к числу людей, имевших “десять ошибок и одну заслугу”. Напротив, Сыма Цянь не соглашается с распространенной в его время отрицательной оценкой деятельности Су Циня и рисует его в “Исторических записках” в совершенно ином свете.

В послесловии к “Жизнеописанию Су Циня” историк специально оговаривает, что его герою часто приписываются поступки, совершенные разными лицами в разное время. “Поэтому, — пишет Сыма Цянь, — я изложил события его жизни, установив их последовательность во времени, чтобы о нем было известно не одно только дурное” [144].

Это замечание Сыма Цяня чрезвычайно важно. Оно свидетельствует о том, что, давая оценку историческим деятелям, он не пытался превратить живую личность в застывшую схему, абстрактное олицетворение добра или зла. Мастерство Сыма Цяня как раз и заключалось в том, что он изображал деятелей прошлого как реально существовавших людей с их достоинствами и недостатками, вскрывал подчас противоречивый характер их мировоззрения и деятельности. Историк гневно осуждает бесчеловечие “жестоких чиновников” ханьской эпохи, однако признает положительное значение некоторых сторон их деятельности [145].

В то же время Сыма Цянь отнюдь не стремился к идеализации тех личностей, которым он давал положительную оценку. Он высоко ценил Чэнь Шэ, сравнивая его роль в низвержении циньской династии с деяниями Чэн-тана и У-вана. Однако, составляя жизнеописание Чэнь Шэ, историк не скрыл от читателя ошибок этого народного вождя. Сыма Цянь нарисовал образ в развитии, показав, как постепенно Чэнь Шэ отрывался от родной почвы, от среды, из которой сам вышел. [63]

Достаточно вспомнить яркий эпизод, помещенный Сыма Цянем в конце биографии Чэнь Шэ. Во дворец к Чэнь Шэ, ставшему ваном, приходит его земляк, с которым они некогда вместе батрачили. Пораженный богатством палат вана, он вспоминает былое, что вызывает недовольство приближенных Чэнь Шэ. По их совету Чэнь Шэ велит казнить непрошеного гостя. По мнению Сыма Цяня, именно из-за подобных ошибок Чэнь Шэ потерпел в конце концов поражение.

В “Основных записях” Сян Юя и Гао-цзу (гл. 7 и 8) историк, хотя и говорит о многих положительных сторонах своих героев, не умалчивает и об их недостатках, не опускает тех деталей, которые противоречат идеализированному образу этих правителей.

Таким образом, многие примеры убеждают нас в том, что при распределении материала по различным главам “Исторических записок” Сыма Цянь не руководствовался принципами, впервые сформулированными Су Сюнем.

Однако почему в таком случае историк умалчивал в биографии одного лица о некоторых фактах, имеющих к нему отношение, и включал их в биографию кого-либо другого? Нам представляется, что убедительный ответ на этот вопрос дан Цзи Чжэнь-хуаем [146]. Прежде всего придворный историограф отнюдь не стремился включать в биографию той или иной личности все известные ему свидетельства об этом человеке. Это явствует из следующих слов Сыма Цяня: “На досуге [Чжан Лян] обсуждал с императором многие дела Поднебесной, но эти беседы не оказали влияния на судьбы Поднебесной, поэтому я не привожу их” [147].

Далее, выбрав наиболее существенные факты биографии данного лица, Сыма Цянь подчас не дает их детального описания, а упоминает о них мимоходом, оговаривая, в какой главе “Исторических записок” читатель может найти подробности. Такого рода ссылки на другую главу часто встречаются в тексте книги, благодаря им автор избегает повторений. [64] В ряде случаев, наконец, Сыма Цянь вовсе не упоминает о каком-либо факте в биографии одного лица, но включает его в биографию другого. Здесь он руководствуется тем, какую роль в жизни этих людей сыграло данное событие. Например, в биографии Чжан Ляна ничего не сказано о предложенном им плане уничтожения армии Сян Юя; подробности этого плана содержатся в “Основных записях Сян Юя”, потому что для Чжан Ляна этот план был одной из многих разработанных им стратегических операций и не представлял в этом смысле ничего исключительного, но для Сян Юя, напротив, это был вопрос жизни или смерти.

Метод, примененный Сыма Цянем, в значительной мере способствовал тому, что отдельные главы его труда превращаются в органически связанное целое, взаимно дополняют и уточняют друг друга. В этом — положительная черта архитектоники “Исторических записок”, заимствованной у Сыма Цяня последующими историками и положенной в основу всех “династийных историй” феодального Китая.

* * *

Рассказав об “Исторических записках” и Сыма Цяне, мы ставили перед собой цель дать общее представление об этом выдающемся памятнике древнекитайской мысли, его авторе, некоторых спорных проблемах, связанных с Ши цзи,  об основных принципах исторического метода историографа.

Интерес к творчеству выдающегося ученого-энциклопедиста Древнего Китая Сыма Цяня в мире не ослабевает. За последнее десятилетие появился ряд новых переводов глав “Исторических записок” и исследований памятника [148]. Советские [65] ученые, продолжая традиции отечественного китаеведения, также расширяют изучение творчества Сыма Цяня и осуществляют переводы отдельных частей его труда [149]. Вместе с тем нельзя не заметить, что советский читатель до настоящего времени не имеет в своем распоряжении полного текста важнейших разделов “Исторических записок” на русском языке. Научный перевод текста Ши цзи  на русский язык — задача, несомненно, важная и назревшая.

Настоящее издание призвано начать осуществление этой научно-культурной задачи. В I и II томах будет представлен первый из пяти разделов Ши цзи —  “Основные записи” в 12 главах. Знакомство с “Историческими записками” на русском языке поможет еще лучше понять историю и культуру древнего Китая.

М. В. Крюков 

ВВЕДЕНИЕ

“ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ” КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК [1]

 Сделать закладку на этом месте книги



МЕСТО “ОСНОВНЫХ ЗАПИСЕЙ” В “ИСТОРИЧЕСКИХ ЗАПИСКАХ” СЫМА ЦЯНЯ

Первый по порядку раздел “Исторических записок” Сыма Цяня Бэнь цзи,  включающий двенадцать глав, составляет примерно шестую часть труда древнекитайского историка (если не включать в подсчет таблицы бяо).  В самом общем плане это — “Хронологические записи” или просто “Записи” (цзи)  об “основном” (бэнь),  или об “основах” (управления, исторического хода событий) [2]. Термин Бэнь цзи  не был изобретен Сыма Цянем, такие анналы существовали и раньше, историк упоминает о существовании до него “Основных записей [о деяниях] Юя” — Юй бэнь цзи  [3], которые он знал и использовал.

Однако, став частью большого раздела сводного труда, [67]Бэнь цзи  получили у Сыма Цяня новое содержание и наполнились большим историческим смыслом. “Основные записи” — это не просто хронология важных событий, генеалогическое древо правивших домов и перечень императоров и ванов, но одновременно и широкий исторический фон, общая канва развития древнего Китая, раскрывающаяся в связном изложении, хотя и в лапидарном стиле. Характерно, что Сыма Цянь назвал этот раздел “Основными записями”, а не “Хронологическими записями [правлений] императоров” (Ди цзи),  как это сделал в I в. н. э. автор Хань шу  Бань Гу, так как рассказывал не только об императорах, но и о целых эпохах (Ся, Инь), княжествах и деятелях, официально не правивших Китаем (Сян Юй).

Именно на основе этой общей картины, общей канвы истории Китая Сыма Цянь в остальных разделах “Исторических записок” и главным образом в “Трактатах” (Шу),  “Историях наследственных домов” (Ши цзя)  и “Жизнеописаниях” (Ле чжуань)  сумел раскрыть многие стороны жизни древнекитайского общества, показать судьбы десятков исторических деятелей и целых народностей, рассказать о культуре и идеях древности. Вот почему “Основные записи” — весьма важная, органически необходимая часть труда Сыма Цяня; связывающая все разделы общей нитью повествования, единой идеей.

Отчетливо определил назначение двенадцати глав Бэнь цзи  сам историк в своей автобиографии. Он писал:

“Я, как в сети, собрал разбросанные по Поднебесной и уже утраченные старинные сказания, [я хотел] в деяниях царей уяснить причину начала и рассмотреть конец, увидеть расцвет и обозреть падение [правлений]. Я подверг суждению и изучению поступки и дела [прошедшего], в общих чертах вник в историю трех эпох, описал правление [династий] Цинь и Хань. В своих записях я поднялся [в глубь времен] до Сюань-юаня, вниз спустился и дошел до сегодняшнего дня. Таким образом я и составил двенадцать ”Основных записей”, определив им свое место” [4]. [68]

Изучение “начал” и “концов”, расцвета и упадка древних царств и государств, т. е. богатой истории древнего Китая в ее длительном развитии, — вот одна из главных целей анналов. В “Основных записях” действуют или упоминаются почти все персонажи, исторические деятели, в последующих разделах более тщательно и всесторонне изображенные; в Бэнь цзи  так или иначе затронуты все главные события огромного периода истории китайского общества от III тысячелетия до н. э. (к которому мы относим легендарный период “пяти императоров” и “династию” Ся) вплоть до правления ханьского императора У-ди, фактически до 104 г. до н. э. (в гл. 12). Уже это само по себе не может не вызвать интереса любого историка [5].

Однако ценность и роль “Основных записей” в Ши цзи  до сих пор, на наш взгляд, несколько недооценивались. За Бэнь цзи  укоренилась репутация сухих хроникальных перечислений царствований царей, князей и императоров. Не случайно главы из этого раздела переводятся редко, чаще используются Ле чжуани  (например, “Избранное” Сыма Цяня в переводе В. А. Панасюка, переводы Б. Уотсона и др.). В таком понимании отражена лишь одна сторона анналов, хотя и немаловажная. Более тщательное знакомство с “Основными записями” дает возможность увидеть в них не просто хронологию и генеалогию правителей, но и общую схему развития Китая, характеристику господствовавших в разные исторические периоды идей и представлений.

Следует учитывать и еще несколько моментов. В Бэнь цзи  содержатся описания периодов, не охарактеризованных в других разделах “Исторических записок”. Если гл. 1 и 2 относятся к легендарному доисторическому для наших современных представлений периоду и отражают мифологические представления древних жителей китайской равнины и их предания, что само по себе тоже имеет большую ценность, то [69] гл. 3 — “Основные записи [о деяниях] дома Инь” повествует о первом историческом обществе Китая во второй половине II тысячелетия до н. э. и остается до сих пар основным письменным источником об Инь, подтвержденным в XX в. археологическими данными, в частности надписями на гадательных костях.

Большую ценность представляют гл. 5 и 6, содержащие подробный рассказ о возвышении царства Цинь и создании первой централизованной деспотии в Китае, ибо почти все другие источники по истории этого периода утрачены. Приводимые в главе о Цинь Ши-хуане тексты надписей на каменных стелах, воздвигнутых первым императором Китая, подтвержденные самими памятниками, делают данные этих глав вполне достоверными.

Не меньшее значение в древней китайской историографии имеют гл. 7 и 8, посвященные Сян Юю и Гао-цзу. В них описывается период падения династии Цинь, годы междуцарствия и обстоятельства прихода к власти новой династии Хань. Многие источники тех лет, например сочинение Чу Хань чунь-цю , давно утрачены, поэтому рассказ о восстании против дома Цинь, ожесточенной борьбе за власть между различными группировками, яркие образы наиболее выдающихся участников этой борьбы: Сян Юя и Лю Бана, которые не фигурируют уже в других разделах Ши цзи , крайне ценен для понимания эпохи и хода дальнейших событий.

Все это, вместе, взятое, делает Бэнь цзи  ценным источником по древнейшей и древней истории Китая. Разумеется, подчеркивая важное значение “Основных записей”, следует видеть их неразрывную связь с остальными разделами Ши цзи: Шу, Ши цзя, Ле чжуань , без которых общая картина древнекитайской истории выглядела бы неполной.


ПЕРЕВОДЫ И ТОЛКОВАНИЯ “ОСНОВНЫХ ЗАПИСЕЙ”

Переводов глав “Основных записей” на русский язык практически не было. Имеются лишь переводы двух коротких послесловий Сыма Цяня к 1 и 7 главам, выполненные [70] В. М. Алексеевым [6], перевод некоторых стел Цинь Ши-хуана в монографии Л. С. Переломова “Империя Цинь”, отдельных пассажей из 6, 7 и 8 глав Бэнь цзи  в статьях и книге Ю. Л. Кроля [7] и в “Хрестоматии по истории Древнего Востока”, цитаты из Бэнь цзи  в некоторых работах других ученых.

Что касается переводов “Основных записей” на другие иностранные языки, то здесь первое место занимает единственный полный перевод всего раздела Бэнь цзи  на французский язык, осуществленный в конце прошлого века известным синологом Эдуардом Шаванном (1865–1919). Половина первого тома и весь второй том его выдающегося труда заняты главами “Основных записей” [8]. Перевод Э. Шаванна является образцом строгого научного подхода к тексту древнекитайского памятника и сохраняет свою ценность, хотя требует отдельных уточнений в свете достижений науки нашего времени.

Европейские ученые многократно обращались к Ши цзи , но, как правило, их внимание сосредоточивалось на других разделах, а Бэнь цзи  оставались в стороне. Из прежних переводов Бэнь цзи  нам известна только работа Герберта Аллена “Основные записи о пяти богах” [9], представляющая собой перевод главы о “пяти императорах”, уступающий по точности работе французского ученого. После длительного перерыва, в 1961 г., вновь появились переводы “Основных записей”. Бартон Уотсон, издав переводы более чем 60 глав Ши цзи , включил в их число также 7-12 главы из раздела [71] Бэнь цзи  [10], посвященные исключительно ханьскому времени. Однако целью Уотсона было дать читателю не научно комментированный перевод памятника, а доступное чтение, не загроможденное комментариями. Перевод Уотсона хотя и близок к подлиннику, но содержит немалое число вставок, пояснений, в ряде случаев спорен и в силу этого занимает несколько особое положение в общем ряду переводов.

В Китае в конце 50-х годов появилось несколько сборников глав Ши цзи , которые снабжены новыми пояснениями и комментариями на современном языке, что в известном смысле адекватно их переводу или толкованию трудных для понимания мест. В таких изданиях встречаются и некоторые отрывки из Бэнь цзи . Так, в “Избранных главах ”Исторических записок” с комментариями” помещены 6, 7 и 8 главы Ши цзи , в книге “Избранное из ”Исторических записок”” имеется глава о Сян Юе, оснащенная подробным и во многом новым комментарием и картами [11]. Однако остальные главы Бэнь цзи  не включались в такого рода издания, так как, по-видимому, считались менее ценными и нехарактерными для антологий.

Некоторую помощь в правильной интерпретации отдельных мест в главах “Основных записей” могут оказать переводы “Исторических записок” на современный японский язык, выполненные Отаке Фумио и Отаке Такео “Гэндай Гояку Сики”. Том первый этого издания занимают Бэнь цзи . Однако в целом переводы Отаке не выходят за рамки традиционных толкований, как правило, лишены комментариев и в ряде случаев носят характер пересказа, что снижает их ценность. (Существуют также японские переводы Кода Рентаро, Ногути Садао и др.)

Число комментариев и толкований к Ши цзи  огромно. Ниже мы коснемся лишь тех, которые привлекались [72] переводчиками при комментировании глав I и II томов. Первым полным, комментарием к “Историческим запискам” считается труд лянского Пэй Иня Цзи цзе  (“Собрание пояснений к Ши цзи ”), относящийся к V в. Последующими наиболее полными и известными толкованиями являются комментарии танских историков Сыма Чжэня (713–742) Со инь  (“Поиски сокровенного”) и Чжан Шоу-цзе (VIII в.) Чжэн и  (“Исправление смысла”). Указанные три комментария — Цзи цзе, Со инь и Чжэн и  — считаются основными, называются вместе Сань цзя чжу  и стали неотъемлемой частью большинства более поздних изданий “Исторических записок”. В этих трех работах рассматривается ясно очерченный круг вопросов: имена, географические названия, должности, начертание и чтение иероглифов, вариации написаний, вероятные интерполяции. Можно ли полагаться на эти традиционные и признанные в науке комментарии? По упомянутым вопросам в значительной степени — да. В первую очередь потому, что Пэй Инь, Сыма Чжэнь и Чжан Шоу-цзе жили через 6–7 веков после Сыма Цяня. Они располагали источниками, нам уже недоступными, они могли подметить описки, ошибки в рукописи, сопоставить координаты географических названий, отождествить имена и т. д. Это не означает, что следует безоговорочно полагаться на толкования трех комментариев. В них встречаются явно натянутые мотивировки, тенденциозный подход, противоречия, ошибки. Критически подходя к ним в свете современных научных изысканий, археологических, находок, эпиграфических памятников и, наконец, просто логики, вполне можно отделить в комментариях средневековых ученых правильное от ошибочного.

В своей работе над комментарием к главам “Основных записей” мы неоднократно обращались к трудам целой плеяды ученых и комментаторов разных эпох, в числе которых следует назвать: Сюй Гуана (352–425), Лю Чжи-цзи (661–721), Цюань Цзу-вана (1705–1755), Фан Бао (1668–1749), Ван Мин-шэна (1720–1798), Чжао И (1727–1814), Лян Юй-шэна (1745–1819), Цянь Да-синя (1728–1804), Чжан Вэнь-ху (1808–1885), Цуй Ши (1852–1924), Значительную [73] помощь в анализе глав Бэнь цзи  оказал многотомный труд Лян Юй-шэна Ши цзи чжи и  (“Записи о сомнительных местах в ”Исторических записках””), в котором тщательно и весьма критически осмыслены ошибки в тексте Ши цзи , интерполяции, перестановки и неточности. Вместе с тем в работе Лян Юй-шэна обнаруживаются отдельные передержки, крайний критицизм, на что уже указывалось в научной литературе.

При работе над Бэнь цзи  был использован труд японского ученого Такигава Каметаро “Свод комментариев и критическое исследование ”Исторических записок””, в котором наряду с текстом Ши цзи  дан свод основных комментариев, приведены изыскания ученых минского и цинского периодов и дополнительные соображения самого составителя и других японских историков и текстологов. Японский исследователь Мидзусава Тоситада, продолжая источниковедческую работу Такигава, опубликовал труд “Сверка и дополнения к своду комментариев и критического исследования ”Исторических записок””. Мидзусава провел изучение сохранившихся списков Ши цзи  и дал сводку текстуальных разнописей иероглифических вариантов, ошибок с краткими комментариями. Первые два тома его труда также использовались в настоящей работе [12]. Свою роль в предлагаемом толковании сыграли статьи и комментарии Ли Ли, Ван Бо-сяна, Гу Цзе-гана и других современных знатоков древних текстов, а также другая литература, отмеченная в примечаниях по главам.

Значительную помощь в переводе и особенно толковании “Основных записей” оказали работы советских ученых, посвятивших свои исследования, статьи и книги древнейшим периодам китайской истории Инь, Чжоу, Цинь и Хань (труды Л. С. Васильева, Л. И. Думана, Н. И. Конрада, Ю. Л. Кроля, М. В. Крюкова, Л. С. Переломова, А. А. Серкиной, Т. В. Степугиной, Э. М. Яншиной и др.). Весьма полезными в этом отношении оказались труды западных ученых, в частности работы Д. Бодде (D. Bodde), Б. Уотсона (B. Watson), перевод анналов Хань шу , выполненный Г. Дабсом (Н. Dubs), [74] и некоторые другие, отмеченные в примечаниях в каждом конкретном случае.

Задачей советских исследователей и переводчиков “Основных записей” было выбрать из этого океана исторических к текстологических комментариев и изысканий наиболее существенное и важное, раскрывающее и историю текста и содержание понятий, дающее читателю представление об описываемой эпохе и некоторых социальных процессах того времени, в силу чего русский комментарий значительно вырос и отличен от традиционного [13].


АВТОРСТВО И АУТЕНТИЧНОСТЬ БЭНЬ ЦЗИ 

Участие отца историка, Сыма Таня, в создании “Исторических записок” несомненно отразилось на первой части Ши цзи , главы которой могли нести на себе следы его кисти. Трудно, однако, достоверно разделить работу отца и сына. Можно предположить только, что отец историка подготовил многие материалы для Бэнь цзи , быть может, оставил черновые наброски истории некоторых эпох и царствований, которые его сын обработал и которым придал окончательную литературную форму. Попытки отдельных историков (например, Ли Чан-чжи) на основе некоторых фраз, обнаруживающих идеи Сыма Таня, приписать ему целые главы — это касается, в частности, 11 главы — недостаточно убедительны.

Деятельность многих интерполяторов (танский Лю Чжи-цзи называл 15 имен) поставила перед переводчиками представленных томов вопрос, в какой степени эта часть “Исторических записок” аутентична, представляют ли Бэнь цзи  [75] действительно то, что создали в свое время Сыма Тань и Сыма Цянь, или же внесенные в главы дополнения и исправления, а может быть, и добавленные главы, не принадлежащие кисти историков, настолько изменили оригинальный текст, что трудно говорить о сохранении первоначального облика “Основных записей”? Мы отвечаем на этот вопрос достаточно уверенно: в основном текст анналов не может вызвать сомнений в своей аутентичности. В самом деле, кому может быть приписана третья глава об обществе Инь, которой вообще нет параллелей в китайской литературе и материал которой надежно подтвердился археологическими раскопками и гадательными надписями на костях, или блестящая глава о Цинь Ши-хуане с включенными в нее полными надписями с его стел? Таково, на наш взгляд, большинство глав Бэнь цзи . Однако, как показало изучение текста, без интерполяций эта часть Ши цзи  тоже не обошлась.

Инородные включения в “Основные записи” можно условно разбить на две группы: первая — это ясно отличимые более поздние вкрапления чужих текстов, добавления, крупные переделки или предполагаемые замены утраченного текста позднейшими сочинениями; вторая группа — это мелкие интерполяции, замены имен и названий или отдельных иероглифов в них, ошибки переписчиков, обнаруживаемые в сопоставлении с другими главами Ши цзи  и Хань шу  и с аналогичными древними сочинениями. Обе группы интерполяций и ошибок отмечаются в комментариях по главам. Остановимся на некоторых примерах интерполяций этих двух типов и связанных с ними дискуссий.

Бань Гу в “Жизнеописании Сыма Цяня” в Хань шу  сообщает об утрате десяти глав из первоначального состава Ши цзи , у которых сохранились якобы лишь их названия. В комментарии к этой фразе приводится мнение ученого III в. Чжан Яня, перечислившего “утраченные” главы. В их числе Чжан Янь назвал 11 и 12 главы “Основных записей”: Цзин цзи  и У цзи  [14]. Уничтожение записей о правлении Цзин-ди и [76] У-ди нередко приписывалось императору У-ди, затребовавшему якобы эти главы у историка и обнаружившему недостаточно уважительное описание их деяний. Об этом писал ханьский ученый Вэй Хун (25–57) и упоминалось в истории царства Вэй Вэй шу . В современной синологии широко распространено мнение, идущее от Бань Бяо, что Сыма Цянь критически оценил правление Цзин-ди и его сына У-ди и за это жестоко поплатился (так считали Э. Шаванн, X. Крил, Б. Уотсон, Инь Мэн-лунь, Дэн Тань-чжоу и др.). В последующие века комментаторы высказывали различные мнения по поводу утверждения Бань Гу. Так, Люй Цзу-цянь


убрать рекламу




убрать рекламу



(1137–1181) и Ван Мин-шэн бесспорной считали лишь утрату 12 гл. — об У-ди [15].

Юй Цзя-си, написавший исследование об утраченных главах “Исторических записок”, также склоняется к выводу о неправомерности версии об утрате всех десяти глав [16]. Таким образом, вопрос этот остается спорным.

Остановимся подробнее на вопросе аутентичности 11 и 12 гл. Бэнь цзи , которые ставятся многими исследователями под сомнение. Обычным аргументом в пользу неоригинальности 11 гл. Сяо-цзин бэнь цзи  служит факт сходства ее с 5 главой Хань шу , причем последняя рассматривается как эталон.

Утверждение о том, что 11 гл. Ши цзи  заимствована из Хань шу , достаточно убедительно опровергается, на наш взгляд, сопоставлением этих глав. Оригинальность главы, написанной Сыма Цянем, прежде всего доказывается наличием данных и фактов, отсутствующих в соответствующем описании в Хань шу . Такие данные, как верно отметил историк XX в. Цуй Ши, встречаются под третьим, пятым и шестым годами правления Цзин-ди [17]. Отдельные неточности Сыма Цяня перекочевали в 5 главу Хань шу  без исправления, что [77] может говорить лишь об одном — о некритическом использовании Бань Гу оригинала Ши цзи , а не наоборот. Так, в 11 гл. Ши цзи  говорится, что в 149 г. до н. э. император “…пожаловал Пину — внуку бывшего главного цензора Чжоу Хэ титул Шэн-хоу, а Цзо-цзюю — сыну бывшего главного цензора Чжоу Чана титул Аньян-хоу” [18]. Бань Гу повторил это утверждение в 5 гл. Хань шу . Между тем в 18 гл. “Исторических записок” сообщаются уже иные сведения, из которых явствует, что титул Шэн-хоу получил правнук, а не внук Чжоу Хэ, по имени Ин [19], а Цзо-цзюй именуется внуком, а не сыном Чжоу Чана [20]. Измененные данные воспроизведены также в 16 и 42 гл. Хань шу . Имитация несовпадающих с другими главами мест может говорить также о первичности 11 гл. “Исторических записок”. Таково мнение и переводчика Хань шу  Г. Дабса, высказанное в его введении к переводу 5 гл. [21]. Следовательно, есть основания присоединиться к мнению о подлинности 11 гл. Ши цзи .

Что же касается 12 гл. “Исторических записок” о деяниях императора У-ди в первую половину его царствования, то большинство ученых подвергает ее аутентичность серьезному сомнению. В нынешнем виде Сяо-у бэнь цзи  представляют собой, за исключением небольшой вступительной части, почти полное текстуальное воспроизведение второй части 28 гл. Ши цзи . Между тем в 130 гл. Сыма Цянь, определяя задачи и цель главы, указывает на расцвет ханьского правления в эти годы, на оттеснение варваров, усовершенствование законов и т. д., т. е. говорит о намерении достаточно широко обрисовать правление этого императора, свидетелем деяний которого был историк [22]. Из этого можно заключить, что существующий текст 12 гл., посвященный в основном жертвоприношениям, гаданиям и другим подобным же действиям [78] У-ди, скорее всего не является оригиналом анналов. К тому же дублирование текста в других главах нехарактерно для метода Сыма Цяня и больше не встречается в его труде. Вероятно, заметив лакуну на месте 12 гл., утраченной по неизвестным нам причинам, ханьские историки решили применить метод подмены и использовали часть главы о жертвоприношениях. Западные переводчики этой главы Шаванн и Уотсон, присоединившись к мнению о неаутентичности нынешнего текста, опустили перевод части, интерполированной из 28 гл. Мы, хотя и дали полный перевод главы в существующем виде (поскольку 28 гл. в нашу работу не включена), считаем ее неоригинальность бесспорной [23].

Из крупных интерполяций в составе отдельных глав следует отметить инородные включения в 6 гл. После обычного послесловия историка к главе, начинающегося словами: “Я, Придворный историограф, скажу…”, идут части известного сочинения Цзя И (201–169) Го Цинь лунь  (Об ошибках дома Цинь”). Причину интерполяции этого сочинения в главу можно понять, так как в нем изложены в обобщенном виде причины падения империи Цинь, однако в Ши цзи  явно нарушен порядок частей Го Цинь лунь . Вначале помещена III часть, за ней I и последней II часть этого [79] сочинения [24]. Более того, первая часть сочинения Цзя И вновь появляется в 48 гл., причем ей предшествуют слова “Чу сяньшэн юэ”, обычно указывающие на вставку, сделанную ханьским интерполятором Чу Шао-сунем [25]. Все это вызвало многочисленные толкования и предположения. Цинский ученый Ван Мин-шэн считал, что к гл. Сыма Цянь добавил лишь II и III части трактата Цзя И, посвященные Эр-ши хуану и Цзы-ину, а I часть этого сочинения поместил в 48 гл. Таким образом, позднейшей вставкой является I часть трактата в 6 гл. и упоминание Чу Шао-суня в 48 гл. [26]. Японский ученый Накаи Сэкитоку признает за Сыма Цянем включение в 6 гл. лишь III части Го Цинь лунь  с основными соображениями о причинах гибели дома Цинь, а I и II части считает позднейшими интерполяциями [27]. Какой точки зрения ни придерживаться, ясно, что путаница в разделах Го Цинь лунь  и их повторение в 6 и 48 гл. говорят о вмешательстве в это историков и комментаторов последующих эпох.

После цитирования Го Цинь лунь  в тексте 6 гл. вновь следует перечень всех правителей дома Цинь, начиная с Сян-гуна (771 г. до н. э.). Генеалогия циньского дома была дана ранее, в 5 гл., поэтому такой возврат к истории дома, после того как описана уже его гибель, вызывает оправданные сомнения в принадлежности этих страниц (т. I, стр. 285–290) кисти Сыма Цяня. Учитывая к тому же стиль изложения и наличие многих ошибок в указанном перечислении, мы считаем данный кусок полностью интерполированным в текст главы (такого же мнения придерживается Такигава) [28].

Наконец, не вызывает каких-либо сомнений инородность заключительного абзаца, начинающегося со слов:

“На семнадцатом году правления [ханьского] императора Сяо-мина в десятой луне, пятнадцатого числа в день и-чоу  [Бань Гу] сказал…”. О позднейшем включении говорит [80] прежде всего сама дата — 74 г. н. э., отделенная от жизни историка более чем полутора столетиями, и ссылка на Бань Гу. Чжан Шоу-цзе сообщает, что Бань Гу был призван императором Мин-ди и спрошен о причинах гибели империи Цинь. Его объяснения писцы записали, а позднее ретивые переписчики включили их в текст “Исторических записок”.

Таковы примеры интерполяций первого типа: достаточно крупные и заметные, инородные включения в “Основные записи” либо целых глав (в случае с 12 гл.), либо отдельных их частей (в случае с 6 и др. гл.).

Что касается интерполяций второго типа: мелких включений, отдельных замен, ошибок, то они весьма многочисленны, что и отмечается в поглавных комментариях. Существует большая литература, досконально рассматривающая каждый такой случай. Приведем лишь два примера: так, в 5 гл. относительно Чжун-яня историк говорит: у него “было тело птицы, а говорил он, как человек”. К фантастическим образам подобного рода Сыма Цянь не прибегал даже по отношению к мифологическим героям, поэтому следует признать чужеродность этих слов в Ши цзи . Случайной вставкой, например, являются семь иероглифов, стоящих перед текстом стелы в Цзеши и повторяющихся почти следом в надписи на самой стеле. Все такие добавления являются следствием многократного копирования оригинала Ши цзи  и вмешательства, комментаторов и переписчиков в текст.


ОБ ИСТОЧНИКАХ

Круг источников, лежащих в основе “Исторических записок”, очерчен самим Сыма Цянем в различных главах его труда. Этот круг достаточно обширен и не раз уже служил предметом исследования ученых. Укажем в дополнение к сказанному в предыдущей статье основные группы источников, переработанных в творческой лаборатории историка и позволивших Сыма Цяню создать, в частности, раздел Бэнь цзи .

1. Материалы различных хранилищ, дворцового архива, библиотек, т. е. довольно многочисленные официальные и полуофициальные записи. В главах Бэнь цзи  встречаются [81] упоминания и цитаты из указов и приказов, донесений, летописей, родословных табличек и других форм переписки и делопроизводства. Сыма Цянь говорит об использовании им записей, хранившихся в “каменных палатах и золотых ларях” [29], т. е. в дворцовых архивах и библиотеках. Это обстоятельство подтвердил ханьский философ Ван Чун (27 — ок. 97), говоря о людях, сосредоточившихся на изучении записей: “… [они] обладают текстами, оставленными им предками, и могут завершить дела по их упорядочению, они могут читать и взирать [на эти записи], заучивая их на память. Так поступали писцы с документами, так это делали Придворный историограф и Лю Цзы-чжэн (Лю Сян), у которых была обязанность ведать всеми писаниями и записями, благодаря чему они приобрели славу начитанных и очень сведущих лиц…” [30]. Термин ши цзи - “исторические записи (анналы, летописи)”- неоднократно упоминается Сыма Цянем, что служит свидетельством использования им самых различных записей, хранившихся в архивах. Эти записи велись еще в VIII в. до н. э. В 4 гл. упоминается чжоуский историограф Бо-ян, читавший ши цзи  в 779 г. до н. э. В 36 и 39 гл. говорится о том, что Конфуций читал такие записи и использовал их. В предсмертных словах Сыма Таня (см. гл. 130) звучит тревога за судьбы записей периода Чжаньго. В 27 гл. Сыма Цянь отмечает, что он читал подобные записи и по ним изучал ход событий за последние сто лет [31]. В главе о конфуцианцах историк упоминает о чтении гунлин  [32], вероятно, приказов о заслугах чиновников и князей — еще одном типе официальных источников. Сделанные на бамбуковых дощечках, эти записи, таблицы, приказы хранились при дворах чжухоу , позднее собирались при дворах гегемонов и правителей династий Чжоу, Цинь и Хань. Несмотря на утраты во время войн, перевозок и при сожжении книг Цинь Ши-хуаном, часть [82] таких записей сохранилась до ханьского времени и была использована историком. Ценность такого рода материалов для книги Сыма Цяня трудно преувеличить.

2. Не менее важны материалы, почерпнутые Сыма Танем и Сыма Цянем из неофициальных источников. В них содержались высказывания различных лиц, чиновников, астрологов, ученых, иногда именуемых “ста школами” (бай-цзя ), многочисленные рассказы о прошлом, сказания и пр. [33]. Все эти источники Сыма Цянь настойчиво собирал, обрабатывал и приводил в порядок, включая в свои главы то, что считал самым существенным. Об этом автор “Исторических записок” упоминает:

“[Я] упорядочил разнообразные суждения и речи ста школ…”.

“Я, как в сети, собрал разбросанные по Поднебесной и уже утраченные старинные сказания…”.

“И не было таких старинных историй и записей, сохранившихся в Поднебесной за эту сотню лет, которые не оказались бы в конце концов собранными [мной], Придворным историографом…” [34].

“То, что называю изложением дел прошлого, есть лишь приведение в порядок того, что нам передали минувшие поколения. Это не то, что называют сочинением” [35].

Все эти высказывания доказывают значение этой группы источников, их разнообразие к периоду жизни Сыма Цяня. [83]

3. К третьей, исключительно важной группе источников относятся все книги и сочинения, созданные до Сыма Цяня, доступные ему как главному историографу и широко использованные в переведенных ниже главах. В числе книг и сочинений, использованных Сыма Цянем, упоминаются в той или иной форме или подразумеваются следующие: Ши цзин, Шан шу, Чунь-цю, Цзо чжуань, Го юй, Ши бэнь, И цзин, Ли цзи, Лунь юй, Чу цы, Сыма бин-фа, Чжоу шу, Го Цинь лунь, Синь юй, Чжун юн  и др. Таким образом, “Исторические записки” как бы вобрали в себя все богатство духовной культуры древнего Китая [36].

4. В качестве особой группы материалов следует выделить записи личных впечатлений Сыма Цяня от путешествий по стране и посещения исторических мест, от бесед с людьми. Известно, что в 20-летнем возрасте Сыма Цянь совершил первое почти трехлетнее путешествие по Китаю, посетив юг страны (современные провинции Цзянсу, Чжэцзян, Хунань), восточные районы: “Я ездил в Лу, осматривал храм Конфуция…” (гл. 47) и центральные области. В 111 — 110 гг. Сыма Цянь был послан во вновь завоеванные земли на юго-западе, а затем ездил на север, к Великой стене: “Я видел башни Великой стены, построенной циньским военачальником Мэн Тянем…” (гл. 88). Эти поездки с императором продолжались и после того, как историк был подвергнут тяжелому наказанию. Путешествия обогатили Сыма Цяня знанием жизни, обычаев и языка многих народностей, населявших тогда Китай. Всего этого не могли дать летописи или книги; личные наблюдения в огромной мере расширили рамки Ши цзи .

5. Назовем еще одну группу источников, использованных Сыма Цянем, хотя вопрос о ней может быть поставлен лишь гипотетически.

В 107 гл. Сыма Цянь упоминает о том, что в конце правления ханьского Сяо-цзина один из чиновников, по имени [84] Тянь Фэнь, изучал записи и книги под названиемПань юй  [37]. (Пань юй  дословно означает “блюда и сосуды”.) Ин Шао в комментарии упоминает книгу под таким названием, состоящую из 26 глав, которая, по его мнению, содержала надписи на всякого рода сосудах. В Мо-цзы  говорится, что записи в эпоху Чжоу наносились на бамбук, на металл и камень, а также на разные сосуды [38]. Таким образом, Сыма Цянь мог, коль скоро он упоминает о таких записях и их изучении в близкую к его времени эпоху, иметь в своем распоряжении образцы сосудов или копии надписей на них. В этом убеждает и воспроизведение в 6 гл. шести надписей на каменных стелах, поставленных Цинь Ши-хуаном. Мы присоединяемся к мнению о наличии такого собрания надписей и использовании его Сыма Цянем, мнению, высказанному китайским ученым Цзинь Дэ-цзянем в упомянутом выше исследовании.

Совокупность всех названных источников: официальных и неофициальных, письменных и устных, прошедших творческую лабораторию Сыма Цяня, дали возможность великому историку создать свой замечательный труд.

Намеченные выше главные группы источников и материалов полностью использованы в двенадцати переведенных главах “Основных записей”. Если конкретизировать источники и литературу по главам Бэнь цзи , то получается следующая картина. Источниками для “Основных записей [о деяниях] пяти императоров” послужили древние сочинения Чунь-цю, Го юй, Шан шу, Мэн-цзы , главы впоследствии утраченных сочинений Да Дай ли  и Кун-цзы цзя юй , а также устные сказания, легенды и предания, еще жившие в народе в эпоху Хань. “Я объединил имеющиеся сказания, [расположил их] по порядку, отобрал из них лучшее и наиболее правильное и написал [эту главу], сделав ее началом ”Основных записей”” [39], - пишет Сыма Цянь.

В предисловии к 13 гл. историк сообщает об [85] использовании им древних родословных записей, в которые могли, вероятно, включаться и легендарные сюжеты [40]. Вместе с тем для формирования главы У ди бэнь цзи , а также построения схемы правления пяти правителей, связанных с чередованием пяти стихий, большую роль сыграли идеи древнего натурфилософа Цзоу Яня, жившего в IV в. до н. э. (его биография помещена в 74 гл. “Исторических записок”); следовательно, писания этого философа, как и другие конфуцианские сочинения, также могут рассматриваться в качестве источников первой главы.

В числе источников второй главы анналов — Ся бэнь цзи  следует прежде всего назвать известную главу книги Шан шу Юй гун  (“Дары Юя”). Эта глава — один из первых географических трудов древнего Китая, составленный, как полагают, в III в. до н. э. в царстве Цинь. Частично использованы во второй главе и другие главы Шан шу , в частности Гао-яо мо  (“Планы Гао-яо”), Гань ши  (“Клятва в Гань”). Вероятно, Сыма Цянь мог использовать полностью раздел Ся шу  в Шан шу , четыре главы которого позднее были утрачены. Упоминаемое в других главах Ши цзи  сочинение Юй бэнь цзи  (“Основные записи о деяниях Юя”), о котором говорилось выше, по всей вероятности, должно было в совокупности с сохранившимися устными преданиями помочь Сыма Цяню создать жизнеописание легендарного Юя. Генеалогия сяских “правителей”, приводимая во второй главе, основывается на неизвестных нам и нигде не отмеченных источниках. Судя по некоторым отрывкам из позднее реконструированной книги Ши бэнь , в которой имеется раздел, правда очень краткий, генеалогии “императоров” Ся — Ся шисы  [41], можно [86] предполагать, что эта книга также входила в круг источников данной главы. Во 2 гл. Сыма Цянь привлек и астрономическое сочинение Ся сяо чжэн . Несомненно также, что в первых главах использованы устные предания, мифы, легенды, дошедшие до эпохи Хань.

Об источниках 3 гл. — Инь бэнь цзи  Сыма Цянь сообщает в послесловии к ней: “Основываясь на ”Гимнах”, я по порядку изложил деяния Се, а [сведения] о том, что произошло со времени Чэн-тана, отобрал в Шу цзине  и Ши цзине ” [42].

Если судить по нынешнему тексту гимнов Ши цзина , то о деяниях Се там мало что можно найти, поэтому понятие “Гимны” в вышеприведенной цитате недостаточно ясно. Пять гимнов дома Шан, имеющихся в Ши цзине , рассказывают в основном о Чэн-тане, У-дине и их ближайших предках. Упоминается в них и имя Сян-ту (“Сян-ту прославился славой великих заслуг, добрый порядок царил за морями вокруг…”). О последнем правителе иньцев Чжоу-сине и поражении Инь упоминается в “Больших одах”, в частности в оде “Слово Вэнь-вана последнему государю Шан”.

Более важным источником главы являлась, несомненно, Шан шу  [43]. Ее раздел “Книга дома Шан” содержал в свое время 32 главы, из которых 14 числятся утраченными (сохранились лишь заголовки) [44]. Можно думать, что утраченные теперь главы в эпоху Хань еще существовали, так как ряд из них поименован в тексте 3 гл. Ши цзи . Например: “Походы Тана”, Жу-цзю, Жу-фан , “Драгоценность”, “Алтарь дома Ся” и др. Тем более это верно в отношении всех сохранившихся глав: “Клятва Тана”, “Обращение Тана”, “Поучения И-иня” и Пань-гэн . Как те, так и другие, судя по описанию различных событий, деяний Чэн-тана, Тай-цзя, Хэ [87] Тань-цзя, И-иня, У-дина, Во-дина и их обращениям и речам, были активно использованы Сыма Цянем. Значительная часть 3 гл. заимствована Сыма Цянем почти текстуально из Шан шу . Некоторые сведения об эпохе Инь имеются в Цзо чжуань, Ши бэнь  и других трактатах; в стихах Цюй Юаня “Вопросы к небу” встречаются имена иньских правителей Ван-хая, Цзи, Ван-хэна, Цзя Вэя, Шао-кана, Цзе. Эти источники историк, несомненно, знал и тоже мог привлечь.

И вместе с тем ни в одном из известных в Китае и упомянутых выше источников не было столь полной хронологии иньских правителей от Се до Чжоу-синя, которая наличествует в Инь бэнь цзи . Это со всей очевидностью свидетельствует о том, что в распоряжении Сыма Цяня находились и другие, неизвестные современным исследователям и не упомянутые историком источники эпохи Инь или начала Чжоу. Лишь однажды в 3 гл. историк косвенно подтверждает, что: “В записях о Чжун-дине многое утрачено, и [они] неполны” [45]. Это значит, во-первых, что подобные записи существовали и, во-вторых, что записи о других правителях, по-видимому, оказались более полными.

Длительное время, вплоть до 30-х годов XX в., данные Сыма Цяня по генеалогии иньских ванов  и ди  оставались единственными источниками для изучения этого периода и, вызывая всеобщий интерес ученых, подвергались в то же время сомнению как легендарные или основанные на преданиях более поздних поколений и поэтому столь же недостоверные, как и генеалогия 1 и 2 глав Бэнь цзи . Лишь когда археологи нашли на месте иньской столицы архив оракула и постепенно расшифровали гадательные надписи на костях и щитках, пролежавших в земле более трех тысяч лет, оказалось, что данные гадательных костей и 3 гл. “Исторических записок” в значительной части идентичны. Пока выявлены относительно небольшие несовпадения: в надписях на гадательных костях и щитках еще не обнаружены имена восьми правителей, названных в 3 гл., не всегда полностью соответствуют друг [88] другу порядок правлений, начертания имен. Но все это не меняет общей картины. Блестяще подтвердилась историческая достоверность данных хронологии Инь бэнь цзи  и факт использования Сыма Цянем неизвестных нам, но вполне надежных источников эпохи Инь — первой подлинной исторической эпохи в истории Китая.

Источники 4 гл. — Чжоу бэнь цзи , посвященной огромному чжоускому периоду в истории древнего Китая (XI–III вв. до н. э.), весьма многочисленны, и определить их, с одной стороны, легче, так как эти источники в основном сохранились до наших дней и достаточно изучены; но, с другой — труднее, поскольку не все чжоуские книги использованы в главе непосредственно.

Практически в IV гл. в разной степени использован почти весь материал раздела “Книги дома Чжоу”, охватывающий цзюани 11–20 Шан шу  и содержащий ныне 32 главы (не “читая 8 утраченных). В числе глав Шан шу , несомненно использованных, можно назвать: “Великая клятва (У-вана)”; “Клятва в Муе”; “Завершение военных дел” (ныне текст ее утрачен, но, по мнению Чжэн Сюаня, она существовала почти до середины I в. и была знакома Сыма Цяню); “Великий закон”; “Распределение иньской утвари”; “Великое обращение”; “Повеление вэйскому княжичу”; “Передача [благовещего] колоса”; “Благовещий колос”; “Обращение к Кан-шу”; “Обращение по поводу вина”; “Искусство плотника”; “Обращение к Чжао-гуну”; “Обращение относительно [столицы] Лои”; “Множество мужей”; “Множество местностей”; “Не будьте нерадивыми”; “Чжоуские чиновники”; “Пожаловал повеление сушэням”; “Предсмертная воля”; “Обращение Кан-вана”; “Повеление Би-гуну”; “Повеление Бо-цзюну”; “Кодекс наказаний, [составленный] Фу-хоу” [46]. То обстоятельство, что [89] историк активно привлекал и использовал материалы Шан шу , подтверждается сопоставлением 4 гл. и указанных выше глав, их упоминание в Чжоу бэнь цзи  и включение в текст “Исторических записок” целых абзацев из речей и обращений. Следует отметить, что текст источника Сыма Цянь нередко упрощал, излагал своими словами, перерабатывал.

Широко использован в главе также Ши цзин , особенно “Большие оды” и “Гимны”. В тексте главы есть отрывки из гимна Ши май  (IV.I.9), “Гимна Государю-зерно” (IV.I. 10) и из “Оды Вэнь-вану” (I.I.1.), в некоторых случаях ощущается влияние Ши цзина  на интерпретацию событий и личностей. Изучение Чжоу бэнь цзи  позволяет прийти к выводу, что Сыма Цянь использовал при составлении этой главы и такие сочинения доханьской эпохи, как: Го юй  (главным образом раздел Чжоу юй  — притча о Бао-сы, совет Му-гуну не ходить в поход на цюаньжунов  и др.), Цзо чжуань  (в таких сюжетах, как мятеж против Чжоу-гуна, борьба дома Чжоу с княжеством Чжэн), Люй-ши чунь-цю  (гл. 15 и 22), Ши бэнь, Чжаньго цэ, Ли цзи  и некоторые другие.

Уже говорилось о частом упоминании в “Исторических записках” летописей различных царств. Если вспомнить, что согласно 4 гл. чжоуский историограф Бо-ян, изучая западночжоуские анналы, еще в 779 г. до н. э. предсказывал гибель Чжоу [47], можно сделать вывод, что подобные анналы велись еще до составления Чунь-цю . Какая-то часть их дошла до автора “Исторических записок”. В 14 гл. историк сообщает, что он читал хронологические родословные таблички периода Чуньцю Чунь-цю ли пуде  [48]. Архивы, которые использовал Сыма Цянь, могли содержать и ряд других, не упомянутых им материалов.

В “Исторических записках” эпохе Чжоу посвящены не только 4 и 5 гл. Бэнь цзи , но и “Родословные знатных домов”, значительная часть “Жизнеописаний”, при составлении которых использовались наряду с уже названными сочинениями [90] такие книги, как Шан-цзюнь шу, Гуань-цзы, Чжуан-цзы, Хань Фэй-цзы, Сунь-цзы, Сыма бин фа  (упоминаются в 57, 58, 65, 68 и других главах). В предисловии к 14 гл. с хронологическими таблицами двенадцати домов чжухоу (841–481 гг.) Сыма Цянь отмечает наряду с Чунь-цю  и Цзо чжуань  сочинения чуского До Цзяо До-ши вэй , чжаоского Юй Цина Юй-ши чунь-цю , называет книги ханьского советника Чжан Дана “Рассказ о начале и конце пяти добродетелей”, своего учителя Дун Чжун-шу Чунь-цю фань лу , также описывавшие период Чжоу, но позднее утраченные. Список использованных источников можно было бы увеличить.

На основании всех этих сочинений складывалось общее представление Сыма Цяня об эпохе Чжоу и ее людях; опираясь на них, он написал десятки глав, связанных с историей этих веков, поэтому в большей или меньшей степени все чжоуские книги можно считать основой и для 4 гл. Бэнь цзи . Необходимо оговорить одно важное обстоятельство: названные выше чжоуские источники имели во времена Сыма Цяня в ряде случаев иной текст и дошли до нас через тысячелетия в более позднем и нередко деформированном варианте. Поэтому, называя то или иное сочинение (Чунь-цю, Го юй, Хань Фэй-цзы  и др.), мы лишь условно отождествляем его с признанным в настоящее время текстом (аутентичность каждого из них — предмет особого изучения). Важно также и то, что в чжоуских книгах нередко встречаются упоминания других сочинений, которые не сохранились до наших дней, но могли находиться в руках Сыма Цяня в то время. Так, например, притча о Бао-сы, приведенная в 4 гл., бесспорно, могла быть заимствована изГо юй , но в Го юй  она попала из не дошедших до наших дней “Записей о духах”, следовательно, и Сыма Цянь мог взять ее оттуда.

В 5 гл. — Цинь бэнь цзи  излагается история циньского дома с древнейших легендарных времен до конца циньской империи. Источниками этой главы послужили многие из тех сочинений, которые назывались в качестве основы предыдущей, ибо история царства и княжества Цинь тесно связана со всем, что происходило в Чжоу и других царствах и [91] княжествах, и укладывается в те же хронологические рамки, что и история дома Чжоу. Поэтому естественно, что в упомянутых книгах содержатся многочисленные сведения по истории дома Цинь и его борьбы против остальных княжеств.

К каким же из книг эпохи Чжоу, если судить по тексту 5 гл., чаще всего прибегал Сыма Цянь при описании событий циньской истории? Наибольшее число фактов по ранней истории Цинь и его соседей можно отыскать в Цзо чжуань  (о борьбе Му-гуна с княжеством Цзинь, о смерти Му-гуна, об основных военных кампаниях Цинь в княжестве Вэй, о Лин-ване и др.). Ряд эпизодов встречается в Го юй  (о Чу-ча, о Байли, о Го-шу), в Чжаньго цэ , в Люй-ши чунь-цю  (о Чу-цзы, диалог Му-гуна и Ю-юя), в сочинениях древних философов: Хань Фэй-цзы  (о мятеже Янь-вана, о беседах Му-гуна, о Байли Си), Хуайнань-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы, Мо-цзы . Для ранних этапов Цинь могли быть использованы Шан шу  (глава “Клятва в Цинь”), Ши цзин  (песня “Там иволги”), Янь-цзы чунь-цю  (о силе Э-лая). Можно с полным правом считать, что все эти сочинения были использованы историком.

Однако в этих книгах история Цинь затрагивается все-таки косвенно, в связи с событиями главным образом в чжоуском государстве, и поэтому на их основе Сыма Цяню едва ли бы удалось с такой полнотой создать Цинь бэнь цзи  с родословной циньских правителей и хроникой их дел. Несомненно, существовали более основательные, именно циньские источники, что подтвердил и сам историк в 15 гл. Там сказано: “Достигнув своих целей, Цинь[ский правитель] сжег по всей Поднебесной Ши цзин  и Шу цзин , особенно сильно при этом пострадали исторические записи владетельных князей, так как в них содержались нападки и насмешки [над Цинь]. Но коль скоро Ши цзин  и Шу цзин  в большом числе хранились в домах у людей, они вновь появились на свет. Что же касается исторических записей {княжеств], которые хранились только в дворцах дома Чжоу, то они [все] подверглись уничтожению. О, сколь прискорбно, сколь это прискорбно!

О


убрать рекламу




убрать рекламу



стались только ”Записи дома Цинь”, но в них к тому же [92] не обозначены месяцы и дни, да и изложение сделано с сокращениями, не полное…”.

И далее Сыма Цянь резюмирует: “Я, со своей стороны, последовал за ”Записями дома Цинь”, продолжив [описание событий] после хроники Чунь-цю . [Я] начинаю с чжоуского Юань-вана, показываю в таблицах события периода шести княжеств и заканчиваю на правлении Эр Ши-хуана, охватив ими в общей сложности 270 лет…” [49].

Значит, в распоряжении главного историографа ханьского двора при создании истории Цинь находились сохранившиеся после бурных событий циньские летописи, которые и явились основным источником 5 гл., хотя Сыма Цянь и отмечает их краткость и неполноту. “Записи дома Цинь” — это летописи, составлявшиеся историографами царства и княжества Цинь с VIII по III в. до н. э. В главе упоминается о том, что на 13-м году правления Вэнь-гуна (753 г.) в Цинь впервые назначили историографов, вменив им в обязанность записывать важнейшие события. С этого времени, следовательно, и стал накапливаться необходимый летописный материал, что дало возможность Сыма Цяню подробно обрисовать общую историю Цинь в 5, а также в 6 главах. Более того, именно этот источник позволил дать в Ле чжуань  с большой полнотой биографические портреты многих циньских деятелей (Чжан И, Шу Ли-цзы, Гань Мао, Жан-хоу, Бай Ци, Ван Цзянь, Фань Суй, Ча Цзэ, Люй Бу-вэй, Ли Сы, Мэн Тянь и др.). Автор Хань шу  Бань Гу упоминает о том, что читал “Записи дома Цинь”, но позднее, к эпохе Тан, они уже были утрачены, и с тех пор 5 гл. (как и другие главы о Цинь) “Исторических записок” является почти единственным полным источником по истории циньского периода.

В 6 гл. — Цинь бэнь цзи , одной из наиболее интересных и насыщенных, также широко использованы записи дома Цинь.

Изучение текста главы приводит, кроме того, к выводу, что историк использовал сочинения многих философов, особенно тех, которые отражали не только взгляды [93] ортодоксального конфуцианства, но и воззрения легистов, приверженцев даоской доктрины и др. Так, в уста Эр Ши-хуана вложены слова Хань Фэй-цзыо простоте жизни Яо и Шуня; в Ши цзи  и Хань Фэй-цзы  совпадает изложение некоторых эпизодов: о том, как Чжао Гао выдавал оленя за лошадь, о “ненужности” книг для народа и т. д. И это не случайно. Хань Фэй-цзы, ученик Сюнь-цзы, был одним из наиболее выдающихся легистов, а трактат, носящий его имя, был написан, вероятно, в конце III в. Вполне естественно, что Сыма Цянь для характеристики взглядов эпохи Цинь, когда торжествовали идеи легизма, не мог не воспользоваться этим сочинением. В главе встречаются притчи из Чжуан-цзы (о святых праведниках) и других философских сочинений.

Некоторые исследователи усматривают черты сходства в изложении событий и стиле между 6 гл. и главой Ши цзэ сюнь  в трактате Хуайнань-цзы  [50], что позволяет и трактат Хуайнань-цзы  включить в число источников Ши-хуан бэнь цзи .

Для всей 6 гл., особенно для ее заключительной части, первостепенное значение в качестве источника имела книга ханьского ученого негосударственного деятеля Цзя И (201–169) Синь-шу  (“Новые писания”), упоминаемая Сыма Цянем. Особенно та ее часть, которая носит название Го Цинь лунь  (“Об ошибках дома Цинь”) и входит в качестве, первых трех глав в Синь шу. Го Цинь лунь  критически оценивает, причем с позиций, близких к конфуцианству, правление императоров Цинь, анализирует их ошибки (в I части — правление Цинь Ши-хуана, во II части — правление Эр Ши-хуана, в III части события, связанные с Цзы-ином и концом династии Цинь), допускает даже возможность продолжения власти Цинь при ином подходе к управлению страной и в целом очень важна для понимания событий тех времен. Не [94] случайно Сыма Цянь включил все три части сочинения Цзя И в ткань повествования в 6 и 48 гл. [51].

Наряду с летописями и книгами в распоряжении историка при написании Ши-хуан бэнь цзи  оказались и многие другие источники. На первое место среди них следует поставить эпиграфические памятники — стелы Цинь Ши-хуана, выбитые по его приказанию в разных частях страны после высочайшего посещения тех мест. На некоторых из этих стел позднее появились дополнения, сделанные по повелению Эр Ши-хуана. Эти стелы — совершенно уникальный источник для историка. Большая часть надписей на стелах полностью воспроизводится в 6 гл. В их числе надписи на Тайшаньской, Ланъетайской, Чжифуской, Цзешиской, Гуйцзиской стелах. Аутентичность текста стел не вызывает каких-либо сомнений, так как некоторые из этих памятников сохранялись в течение многих веков, были эстампированы и полностью подтвердили точность копий Сыма Цяня (известно, что стелу в Гуй-цзи читали еще в 479 г., часть стелы в Чжифу дожила до 1076 г., а фрагменты Ланъетайской стелы существовали вплоть до XIX в.). Хотя текст специфичен, так как призван, восхвалять царствующий дом, однако и он дает представление об эпохе Цинь и дополняет источниковедческую базу 6 гл. [52].

Немаловажную роль в создании этой главы сыграли личные впечатления историка. Он передвигался по дорогам, проложенным в период Цинь, мог осмотреть остатки столичных дворцов, в том числе и дворца Эпангун, часть кладки стен которого сохранилась до наших дней. При жизни Сыма Цяня еще стояли двенадцать гигантских бронзовых статуй, выплавленных из оружия, собранного в княжествах (только в III в. в период Саньго, их переплавили на деньги). Наконец, во [95] времена Сыма Цяня, через столетие с небольшим после эпохи Цинь, должны были жить в народе еще достаточно отчетливые воспоминания о тех годах.

Все это, вместе взятое, и создало широкую источниковедческую основу для 6 гл. Ши-хуан бэнь цзи .

Источниковедческая база 7 гл. — “Основные записи [о деяниях] Сян Юя”, описывающей главным образом события между последними годами династии Цинь и началом династии Хань (209–202 гг. до н. э.), была, как и для других глав, достаточно широкой. Из письменных источников в виде книг Сыма Цянь, по мнению многих ученых, в первую очередь опирался на сочинение ханьского Лу Цзя Чу Хань чунь-цю  (“Весна и осень княжеств Чу и Хань”), которое хотя прямо Сыма Цянем и не названо, но, судя по изложению и сохранившимся отрывкам этой книги, совпадающим с рассказом о Сян Юе в Бэнь цзи , было активно использовано историком при описании событий этого периода. О книге Чу Хань чунь-цю  имеются упоминания в Хань шу, Хоу Хань шу, Суй шу , у ряда средневековых историографов. И во всех случаях авторы доказывают использование Сыма Цянем “Весны и осени княжеств Чу и Хань” [53]. Такого же мнения современный историк Цзинь Юй-фу [54], Г. Дабс, Ф. Егер и др.

Сведений о других сочинениях этого периода до нас не дошло, хотя в самом общем виде в 16 гл. сказано, что “Придворный историограф читал [все, что касалось] периода Цинь-Чу”.

Источниковедческую базу гл. 8 — Гао-цзу бэнь цзи,  9 — Люй тай-хоу бэнь цзи , 10 — Сяо-вэнь бэнь цзи , 11 — Сяо-цзин бэнь цзи  и 12 — Сяо-у бэнь цзи , посвященных одному и тому же периоду — победы ханьского дома и правления первых ханьских императоров, целесообразно рассмотреть в целом, так как круг материалов для этих глав в общем совпадает.

В число источников прежде всего входят разнообразные [96] архивные материалы в столице и на местах, ккоторым имели доступ Сыма Тань и Сыма Цянь как главные историографы двора, многочисленные записи, доклады, документы. Сыма Цянь сообщает об этом в 17 гл. “Исторических записок”: “Я, слуга своего государя, Цянь, со старанием записал [сведения о] владетельных князьях, начиная с года воцарения Гао-цзу и вплоть до годов тай-чу… ” [55].

И в 18 гл.: “Я, [Сыма Цянь], читал о том, как жаловал титулы хоу  [император] Гао-цзу своим заслуженным чиновникам, изучал его первые пожалования и причины, по которым они их утрачивали, и скажу: ”Сколь разнится [от прошлого] то, что я узнал!”” [56].

Упоминавшаяся ранее книга Чу Хань чунь-цю,  судя по сохранившимся отрывкам, описывала не только период до 202 г. до н. э., но захватывала царствование Лю Бана; Люй-тайхоу и даже Вэнь-ди. Хотя споры ученых о хронологических рамках книги продолжаются, но для 8 и 9 глав “Весна и осень княжеств Чу и Хань” также может считаться источником.

В 97 гл., в биографии Лу Цзя, Сыма Цянь передает диалог между ханьским императором Гао-цзу и Лу Цзя, из которого явствует, что Лу Цзя составил для императора книгу Синь юй  (“Новые речи”). В этой книге Лу Цзя поведал о причинах существования и гибели государств, изложив это в 12 главах. Сыма Цянь пишет: “Я читал двенадцать глав сочинения Лу-шэна ”Новые речи”, в котором он, несомненно, выступает как защитник [своего] века” [57]. Следовательно, книга под таким названием побывала в руках историка.

Помимо всего этого в распоряжении Сыма Цяня при описании империи Хань были памятники материальной культуры, надписи на сосудах, помогающие глубже понять эпоху. Еще большую роль в этом случае сыграли поездки Сыма Таня и Сыма Цяня по стране, по живым следам событий. [97]

Выше вкратце были охарактеризованы главные источники глав “Основных записей”. Обзор показывает разнообразие источников, которыми пользовался Сыма Цянь, его стремление максимально отразить их в своем труде, часто предоставляя слово самим источникам. На это указывают многочисленные совпадения с трактовкой событий в других сочинениях, интерполяция в текст цитат из памятников, воспроизведение надписей на стелах и т. д. Сумма разных источников, однако, интенсивно перерабатывалась в лаборатории историка, дававшего всестороннее представление о том или ином событии.


ХАРАКТЕРИСТИКА ОТДЕЛЬНЫХ ГЛАВ

Попытаемся теперь определить историографическую ценность и значение отдельных глав “Основных записей”.

Первая глава “Исторических записок” посвящена древнейшему периоду истории — тем предкам китайцев, которые жили на землях, расположенных в долинах крупнейших рек Восточной Азии: Хуанхэ, Хуайхэ, Янцзы, и о жизни которых Сыма Цянь и его современники могли судить по многочисленным устным преданиям (“Я бывал в местах, где почтенные старцы по отдельности и вместе постоянно рассказывали мне о Хуан-ди, Яо и Шуне…” — пишет историк в послесловии к главе), по некоторым уже созданным к этому времени письменным сочинениям и летописям, позднее утерянным. Если исходить из датировки эпохи Инь — XIV–XI вв. до н. э. и принять во внимание гипотетическую датировку эпох Шан и Ся, описанных во 2 и 3 гл., то все, о чем рассказано в 1 гл., можно соотнести с III тысячелетием до н. э., т. е. периодом, отделенным от Сыма Цяня по меньшей мере двумя тысячами лет.

Мифы и легенды, собранные историком, говорят о множестве событий и о деяниях героев древнейших эпох. В них вымысел и фантастика перемежаются с отголосками подлинных далеких процессов в жизни первобытных людей, дошедших до потомков в смутной, измененной форме. “Всякая мифология, — писал К. Маркс, — преодолевает, подчиняет и формирует силы природы в воображении и при помощи [98] воображения…” [58]. В мифах о Суй-жэне, научившем людей добывать огонь, об Ю-чао, построившем жилища на деревьях, Шэнь-нуне, положившем начало земледелию, и других “культурных героях” древности нашли свое отражение борьба человека с природой, определенные этапы развития производительных сил древнего общества. Ко времени Сыма Цяня существовало уже множество легенд и сказаний, в которых история ханьцев началась с самых легендарных героев — “императоров”. В таком развитом классовом обществе, каким была империя Хань, в какой-то степени завершился процесс историзации мифологии, и это достаточно ясно отражено в 1 гл. Под кистью Сыма Таня (который мог быть автором 1 гл.) и Сыма Цяня древнейший период истории Китая изображается в виде достаточно развитого общества со сменяющимися на престоле ди  — “императорами”, в распоряжении которых существует разветвленный аппарат помощников и чиновников, войска, законы, т. е. все атрибуты сложившегося государства. По У ди бэнь цзи , уже при Хуан-ди были князья — чжухоу , система жертв и гаданий, верительные бирки; в период Шуня историк упоминает о наличии системы вассалитета, областей, законов, т. е. явлений, характерных по меньшей мере для эпохи Чжоу. Эту тенденцию к идеализации древности подметил полвека назад русский синолог С. Георгиевский. Он иронизировал по поводу рассуждений Конфуция о Шуне: “Оказывается, что китайцы, начавшие при императоре Фу-си выходить из дикого состояния, в 23 веке до Р. X., представляли собою народ, организованный в стройное государство, народ богатый, просвещенный, высоконравственный, исполненный гуманности, всесторонне благоденствующий. Но разве было так на самом деле? Не было ничего подобного, насколько можно судить по дальнейшему ходу жизни китайцев, да и само существование поименованных нами государей многие синологи отрицают как недоказуемое непреложными данными. Что цивилизация китайская началами своими [99] восходит к глубокой древности и вырабатывалась постепенно — это неоспоримая действительность; что насадителями культуры и цивилизаторами китайцев являлись императоры Фу-си, Шэнь-нун, Хуан-ди, Ди-ку, Яо и Шунь — это не более как мифы, сложившиеся в народе на основе его мифических воззрений; что во времена Шуня китайская цивилизация достигла той завидной для всякого народа высоты, о которой мы говорили, — это вымысел Конфуция, распространенный его многочисленными продолжателями. Прибегая к вымыслу, Конфуций находил для себя в мифах опору, но имел в виду не закругление народных мифических сказаний, квазиобъясняющих минувшую действительность, а изображение идеала, долженствовавшего направлять историческую жизнь китайцев в будущем…” [59]. Очень верные и не теряющие своей актуальности мысли!

В силу подобной историзации легендарного периода Сыма Цянь почти совершенно исключил из 1 гл. различную фантастику и “сверхъестественные” явления. Правители, изображенные им, — живые люди, хотя и с необыкновенными талантами и свойствами.

Первая глава Бэнь-цзи  отражает в основном древнеконфуцианские традиции, представленные наиболее отчетливо в известной триаде идеальных правителей древности: Яо, Шуне и Юе. Идеализированные изображения этих правителей и их деяний лежали в основе важнейших канонов конфуцианства — Чунь-цю, Лунь юй, Мэн-цзы, Шан шу  и др. В главе проводится, хотя и в скрытой форме, идея “воли Неба”, принципы человеколюбия правителя, умеренности наказаний, верности государю, сыновней почтительности. Все это основные идеи и взгляды конфуцианской школы. Правда, в некоторых фразах автора можно усмотреть и влияние воззрений древнего даосизма, например: “[Хуан-ди] следовал законам Неба и Земли, гаданиям по темному и светлому, толкованиям о жизни и смерти, превратностям существования и гибели…”, но они нехарактерны для главы в целом. [100]

Конечно, напрасно было бы в подобных древних сюжетах у Сыма Цяня искать полного соответствия какой-либо одной легенде или схеме. В его генеалогии “императоров” творчески переработаны разные варианты мифов, причем в качестве первого правителя поставлен Хуан-ди, который почти не присутствует в классических конфуцианских построениях. Если сравнить, например, Ши цзи  с Чжу шу цзи-нянь,  то мы увидим отличия: в “Бамбуковых анналах” между Хуан-ди и Юем лежит 30 поколений правителей, т. е. значительно больше, чем в “Исторических записках”.

При всем том в 1 гл. Бэнь-цзи  вдумчивый историк, несмотря на легендарный характер сюжетов, найдет немало косвенных данных, намеков, как-то раскрывающих древнейшие этапы истории китайского народа. В борьбе Хуан-ди с Янь-ди и Чи-ю, в походах против непокорных (сяньюйцы, саньмяо, мань, и)  слышны отголоски ожесточенных межплеменных битв той эпохи. Предания о Хуан-ди, женившемся на девушке из рода Силин, о Яо, женившемся на девушке из рода Саньи, о Шуне, взявшем в жены девушку из рода Таотан, Юе, породнившемся с родом Тушань, косвенно говорят о строгом соблюдении, даже в мифах, правил родовой экзогамии. Упоминания во многих преданиях лишь матери героя, а не отца (Гу-соу и Гунь появились явно позднее), частые рассказы о непорочных зачатиях от молнии, дракона, радуги, яйца ласточки и т. д. свидетельствуют о существовании матриархальных отношений, отраженных в мифах. О формах родовой демократии говорят форумы, сеймы, советы при “императорах”, их совещания с сы-юэ,  с цюнь-му  (старейшины, Совет вождей?), выборы преемников из числа достойных на пост правителя и многое другое.

В главе отмечены определенные этапы в покорении природы древним человеком: “насадил пять видов злаков”, “добывал землю, камни, металлы и яшму”, “добывал богатства у земли”, “обуздывал воды”, упоминаются рост земледелия, гончарного ремесла, торговли, обмена и других видов производственной деятельности, персонифицированных в деятельности легендарных правителей. Таким образом, глава о [101] деяниях пяти “императоров” при всей ее легендарности и лаконичности представляет определенный историографический интерес.

Следующая глава Бэнь-цзи,  посвященная периоду Ся, предлагает читателю своеобразное переплетение легендарных сюжетов и преданий с реальными сведениями о древнем Китае, относящимися, правда, к I тысячелетию до н. э. Если исходить из доказанного ныне существования государства Инь в XIV–XI вв. до н. э., то эпоху Ся, как предшествовавшую шанско-иньской, следует условно отнести к концу III и первой половине II тысячелетия до н. э. Условно потому; что точных археологических данных, которые можно определенно связать с племенем или народностью Ся, до сих пор не обнаружено.

Тот период развития китайского общества, который стал известен под именем Ся, современные ученые более или менее единодушно относят к поздненеолитическому периоду, когда в Китае совершался переход к бронзовому веку [60]. К концу эпохи Ся, по мнению некоторых ученых, родовое общество уже переживало кризис, зарождались классы, т. е. Китай вступал в эпоху классового общества.

Вторая глава начинается описанием деяний сяского Юя — легендарного родоначальника “династии”. Молва приписывает ему “усмирение” вод потопа, поразившего Китай во времена правления Яо. По-видимому, в китайском варианте легенды о потопе отразились воспоминания о каком-то действительном стихийном бедствии тех веков. Юю приписываются благоустройство всей территории страны, создание областей, упорядочение рек и озер и многие другие деяния, суммирующие процессы не одной тысячи лет. Таким образом, Юй — собирательный образ героического борца со стихией и покорителя природы, воплощавшего лучшие черты древнего человека. Мы присоединяемся к определению образа Юя, [102] данному Л. Д. Позднеевой: “Великий Юй — один из замечательных героев китайской древней мифологии. В его титанической борьбе с наводнениями отразилась многовековая тяжелая борьба народа со стихийными бедствиями, с капризами рек, менявших свое русло, и мечта земледельца — найти силу, которая избавит его от вечного страха перед наводнением” [61].

Большой интерес представляет та часть 2 гл., которая содержит географическое описание древнего Китая. Сыма Цянь почти текстуально заимствовал главу Юй гун  из канонической книги Шан шу . Описывая один за другим крупные районы Китая, историк следует единой схеме изложения, которая включает: физические границы (по крупным ориентирам), проведенные там работы по ликвидации последствий наводнения, характер и качество земель, состав подношений от диких племен и поставок от каждого из районов и пути их доставки. Кроме того, в Ся бэнь цзи  дано и общее генерализированное описание основных горных и речных систем. Таким образом, перед нами как бы схематическая гидрография и орография древнего Китая, характеристика его почв, сведения по этнографии. Коль скоро глава Юй гун , по мнению китайских ученых, создана не ранее III в. до н. э., вероятнее всего в царстве Цинь, следовательно, она отражает уровень географических познаний древних китайцев эпохи Чжоу. Казалось бы, что к эпохе Ся это имеет отдаленное отношение, однако в главе приведены разные по своему характеру показатели. Горные системы, крупные реки — это такие элементы территории, которые существенно не меняются в течение длительного времени. Поэтому общая картина поверхности Китая, данная во 2 гл., может быть с достаточной степенью вероятности отнесена и к раннеисторическим эпохам. Относительно нескоро менялись и почвы, так как процесс окультуривания земель шел в те тысячелетия медленно. Очевидно, сведения о богатствах областей, поставках и подношениях центральной власти относятся лишь к эпохе Чжоу. Перечисление даров вместе с тем отражает специфику каждого [103] района, особенности климата. Если на северо-западе и северо-востоке это — соль, шкуры, шелк от дикого шелкопряда, продукты моря, дерево, продукты скотоводства и т. д., то в более южных областях — бамбук, кожи носорога, ткани, раковины, металлы, жемчуг, черепахи, редкие породы деревьев и т. п. Описание богатств страны о многом говорит историку.

Гидрография Китая, пусть и представленная как результат деятельности одного Юя (“…направил девять рек”), все же дает картину состояния основных речных бассейнов Китая, включая и крупные озера того времени (в числе девяти речных систем: Жошуй, Хэйшуй, Хуанхэ, Яньшуй, Янцзы, Цзишуй, Хуайхэ, Вэйшуй, Лошуй). На ее основе можно провести важное для исторической географии изучение происшедших за последние три тысячелетия изменений в этой сфере.

Во 2 гл. мы находим оценку почв и земель всех районов по девятибалльной шкале (три категории с тремя разрядами в каждом) по составу, цвету, плодородию. Это, по сути дела, один из древнейших кадастров земель, в котором, исходя из качества земельных угодий, определяется их доходность и отсюда мера платы.

Даже из сугубо идеализированной схемы пяти поясов, несущих якобы различные повинности — фу , можно видеть, что ареал власти того времени был узок, только ближние земли поставляли необходимые продукты, все остальные были почти бесконтрольны, что говорит о слабой централизации власти даже в начале I тысячелетия до н. э.

Немаловажное место в данной главе (как и в остальных главах Бэнь цзи ) занимает изложение конфуцианских идеалов управления, вложенное в уста Юя и старшего судьи Гао-яо. Прославляются такие принципы, как самоусовершенствование правителя, забота о народе, соблюдение порядка, установленного Небом, вера в волю верховного владыки, призыв к соблюдению законов, к опоре на способных помощников и др. Отнесение всех этих конфуцианских установлений к древней эпохе Ся — дань Сыма Цяня господствующей идеологии. Эта тенденция сказалась, и в 130 гл., где историк определил задачи 2 гл.: [104]

“Юй [своими] трудами объединил воедино все девять областей [Поднебесной] и прославил тем самым [деяния] Тана и Юя; [его] добродетели распространились на его потомков; [однако] сяский Цзе был порочным и высокомерным и в результате бежал в Минтяо. [Об этом я и] написал вторую главу ”Основные записи [о деяниях дома] Ся”” [62].

Что касается перечня правителей Ся после Юя, то пока не получено данных, подтверждающих реальность их существования, поэтому их, как и Юя, мы относим к легендарным персонажам.

С точки зрения социальной истории китайского общества интересно сообщение Сыма Цяня в его послесловии к главе. Он дополнительно счел нужным подчеркнуть, что из рода Сы, к которому принадлежал Юй, позднее выделились 13 других родов, получивших названия от своих территорий. Это говорит о том, что в эпоху Ся продолжался рост родо-племенных коллективов и их расселение, и о том, что наименования родов и племен были тесно связаны с географическими названиями, с местами их проживания и, следовательно, общество стояло еще на низкой ступени развития, соответствовавшей эпохе первобытнообщинного строя. С полным основанием можно утверждать, что материал 2 гл., несмотря на свою связь с мифологическими сюжетами и использование чжоуских источников, дает немало пищи для раздумий исследователю древнего общества.

Третья глава Инь бэнь цзи  по объему невелика, но значение ее в историографическом плане несомненно. Если первые две главы, несмотря на отмечавшиеся выше достоинства и отдельные верные догадки, в целом принадлежат к сочинениям о легендарных периодах, то глава об Инь, как неопровержимо доказано археологическими раскопками в Сяотуне, Чжэнчжоу и других местах, рассказывает нам о первом подлинно историческом этапе жизни китайского народа [63]. [105]

Рассматриваемая глава состоит как бы из двух родов различных по характеру и ценности материалов. В ней содержится единственный по своей полноте и последовательности хронологический перечень всех правителей иньской эпохи, начиная с легендарного основателя дома Шан-Инь — Се и до последнего ее правителя — Чжоу-синя (Ди-синя). Всего в 3 гл. Бэнь цзи  упомянуто 44 иньских правителя (часть которых была, несомненно, вождями шанских племен), из которых 36 имен уже подтверждено расшифрованными гадательными надписями. До настоящего времени среди надписей на костях не найдены имена первых семи правителей Инь, открывающих список в Инь бэнь цзи : Се, Чжао-мин, Сян-ту, Чан-жо, Цао-юй, Мин, Чжэнь. В 12 именах расходятся отдельные знаки, не всегда совпадает последовательность правлений. Большая часть расхождений между главой Инь бэнь цзи  и гадательными надписями падает на начальный период Инь, смыкающийся с легендарными временами. Но общая канва истории Инь, представленная в перечне ее правителей в 3 гл., подтверждена эпиграфикой, и тем самым сомнения в ценности Инь бэнь цзи  как исторического источника отпали. К этому же роду материалов следует отнести свидетельства Инь бэнь цзи  о местах расположения иньских центров в Бо, Ао, Шанцю, о частых переездах иньских правителей (Сыма Цянь насчитывает восемь перемен ставки правителя до Чэн-тана и еще пять до Пань-гэна), отражающих неразвитость общественных отношений и значительную роль кочевого уклада. Географические данные главы подтверждаются и археологией.

В 3 гл. приведено известное число фактов, которые могут помочь сделать некоторые выводы о жизни иньского общества. Сообщения о том, что советник И-инь имел право сослать правителя Тай-цзя на три года в отдаленные места для исправления, что правители Инь часто обращались к байсинам  (народу или старейшинам) с речами, клятвами, с просьбами [106] о помощи, позволяют усмотреть в этом предания о каких-то реликтах коллективных органов древней власти, принципах древней демократии. Глава рассказывает о непрекращающейся борьбе иньских племен с соседями за гегемонию, за господство над землями в центральной равнине, о случаях неповиновения чжухоу , о бунтах племен куньи  и других, о походах против непокорных (нередко такая борьба завершалась не в пользу иньцев, и тогда Сыма Цянь констатирует очередное ослабление Инь). Но в целом глава как хронологическая запись не дает достаточно подробных сведений о жизни иньского общества.

В то же время в Инь бэнь цзи  имеются многочисленные материалы, которые никак нельзя соотнести с эпохой Инь. Заимствуя целые абзацы из Шан шу , Сыма Цянь, как и в первых двух главах, приписал Инь многие чжоуские понятия и порядки. К таким материалам мы бы отнесли все истории, связанные с Чэн-таном и его мудрым помощником И-инем, с У-дином и его помощником Фу-юэ, принцип “заботы о народе” и преданности идеальным ванам, обращения Пань-гэна к чжухоу , сочиненную конфуцианцами версию о последнем иньском царе — Чжоу-сине и основателе династии Чжоу — Си-бо или Вэнь-ване. К сожалению, Сыма Цянь именно в этих явно придуманных чжоусцами событиях видел главное содержание главы. В 130 гл. он писал: “Се положил начало [дому] Шан, и так продолжалось до Чэн-тана; [когда] Тай-цзя поселили в Тун [гуне], добродетели стали процветать [благодаря] А-хэну; У-дин заполучил [Фу] Юэ и впоследствии был прозван Гао-цзуном (“Высоким предком”); император же [Чжоу] Синь всецело погряз в пьянстве, и чжухоу  перестали представляться ему. [Об этом я и] составил третью главу ”Основные записи [о деяниях дома] Инь”” [64].

Понятно, что в этих записях отражены более поздние версии чжоусцев, сочиненные в соответствии с господствовавшими в период Чуньцю и Чжаньго взглядами (Шан шу  — один из характернейших образцов канонического [107] конфуцианского мышления). Такого рода записи Сыма Цянь включил в 3 гл., по нашему мнению, вполне осознанно (об этом говорит его послесловие), отдавая дань, с одной стороны, господствующей традиции, а с другой, вероятно, не располагая, кроме краткой генеалогии правителей, существенными материалами по истории иньцев. Можно думать, что из-за неразвитости иньской письменности и культуры вообще, от иньского периода и не могло остаться большого числа письменных памятников. Историографическая оценка Инь бэнь-цзи ,


убрать рекламу




убрать рекламу



таким образом, двойственна, она должна учитывать плюсы и минусы главы, исходя из эпохи и уровня развития общества.

Четвертая глава — Чжоу бэнь цзи  посвящена истории постепенного возвышения, длительного правления и, наконец, упадка власти дома Чжоу. Как и в описании предшествующих “династий”, историк ищет начало Чжоу в легендарном прошлом. Первооснователь дома Чжоу Ци, или Хоу-цзи, считался управителем земледелия (нунши ) во времена Яо и Шуня. Его рождение, как и у других “культурных героев” мифологии, связано с непорочным зачатием и всякими необыкновенными явлениями. Предания говорят о первых чжоусцах, об их вождях Хоу-цзи, Гун-лю, Гу-гун Дань-фу как о старательных земледельцах, хотя племя чжоу  формировалось в землях диких племен жунов  и ди  и было скорее скотоводческим. С именем Гу-гун Дань-фу легенды связывают начало прочной оседлости чжоусцев, создание населенных пунктов, начал государственности.

Сыма Цянь точно следует канонам в описании деяний Вэнь-вана и У-вана — тех правителей Чжоу, коим приписывается честь разгрома государства Инь и установления чжоуской власти над всем Китаем. Почти треть главы посвящена описанию событий, связанных с этой победой, хотя они занимают всего несколько лет из многовекового господства дома Чжоу. Разумеется, трудно предположить, что чжоусцы, стоявшие даже на более низкой ступени развития, чем иньцы, могли во II тысячелетии до н. э. столь подробно записать ход событий и те речи, которые при этом произносились. Сыма [108] Цянь старательно использовал для этого главы Шан шу , гимны Ши цзина, Го юй  и другие более поздние сочинения, в которых дана овеянная легендами, главным образом конфуцианская интерпретация давних событий.

Говоря о целях написания главы, Сыма Цянь намечает как бы основную канву истории эпохи Чжоу через крупнейшие ее события:

“Это Ци стал производить просо [и злаки], и добродетели [Чжоу] расцвели тогда при Си-бо; [после этого] У-ван [в битве] под Муе действительно овладел Поднебесной; [но;] Ю[-ван] и Ли[-ван] сбились с пути и потеряли [столицы] Фэн и Хао; затем, постепенно приходя в упадок, [власть] пришла к Нань [-вану], и в Лои [в конце концов] перестали приносить жертвы [предкам Чжоу]. [Об этом я и] составил четвертую главу — Чжоу бэнь цзи ” [65].

Но если отвлечься от нарочитой идеализации фигур древних правителей, пронизывающей всю главу, от рассуждений о добродетелях царей, их мягкости и любви к народу — моментов, характерных для любых летописей и хроник тех тысячелетий, и попытаться вникнуть в глубь текста, то мы найдем в 4 гл. некоторые важные указания; фактические свидетельства, проливающие свет на историю развития китайского общества I тысячелетия до н. э., а также на идеологию той эпохи.

Так, из описания ранней истории чжоусцев мы узнаем о судьбе иньцев, поставленных под надзор — в рабское положение, об их восстании, о неоднократных походах чжоуской армии против соседних племен, что говорит о недовольстве покоряемых народов, о длительном сопротивлении многих племен чжоускому завоеванию. Об острой борьбе в самом чжоуском обществе — выступлениях горожан и селян, соперничестве в среде знати свидетельствуют приводимые в главе сообщения о свержении ванов; о восстании против Ли-вана, убийстве Ю-вана, возведении на престол жителями столицы княжича Мэна в 525 г. до н. э., а затем другого княжича, [109] Гая, и др. Упоминание о том, что Сюань-ван в 815 г. перестал работать на ритуальном поле в тысячу му , указывает на ослабление системы общественных земель и, по-видимому, на рост частного землевладения. Учет населения, произведенный Сюань-ваном в 789 г., указывает на рост значения государственного аппарата в этот период и т. д.

В главе встречается несколько интересных отрывков, проливающих свет на методы управления, на идеологию правящих классов Чжоу. В этом смысле, например, примечательна мысль о необходимости при управлении народом “не перегибать палку” и время от времени открывать какой-то клапан для смягчения социального протеста (заимствованная Сыма Цянем из Го юй ): “Если реку преградить, а она прорвет запруду, то от этого непременно пострадает множество людей. Народ тоже подобен реке. Вот почему тот, кто следит за рекой, делает брешь в преграде, чтобы направить в нее [лишнюю] воду, а тот, кто управляет народом, дает ему волю высказываться…” [66].

Великолепен по своей логической завершенности монолог, приписываемый Му-вану, в котором излагаются основы системы наказаний и законов вообще. Здесь мы находим определение роли следствия, свидетельских показаний, проверки обстоятельств дела, ответственности судей, шкалу тяжелых и легких наказаний и откупов от них. Историк, используя данные Шан шу , говорит о наличии 3000 статей в древнем уголовном кодексе Фу-син  (или Люй-син ). Конечно, столь законченная система едва ли существовала даже в середине эпохи Чжоу (известен треножник с выгравированными на нем законами, составленными Фань Сюань-цзы для княжества Цзинь, относящийся к 513 г.), но сам факт упоминания такого законодательства контрастирует с разговорами о добродетелях чжоуских ванов.

Немалое число страниц в заключительной части главы историк отвел показу всех перипетий хитроумной дипломатии чжоуских правителей, стремившихся даже ценой [110] угодничества и унижений лавировать между сильными противниками, чтобы продлить свою власть и существование.

Несмотря на все сказанное, в целом 4 гл. охватывает слишком большой отрезок времени, что неизбежно приводит к схематизму, она заполнена в значительной доле перечислением правлений ванов дома Чжоу.

Разумеется, в связи с общей идеей “Основных записей” в данной главе как раз и взята основная канва событий, происходивших вокруг царского дома, и предъявлять обвинение древнему автору в искажении исторической перспективы было бы наивно, да и размер главы не позволил Сыма Цяню дать более детальное описание семи-восьмивекового господства Чжоу. Но всё же при отборе материалов из других сочинений об этом периоде (прежде всего из Цзо чжуань ) историк, как представляется, отдал непомерно большую дань легитимистским идеям, конфуцианской традиции в ущерб фактам реальной жизни. Все это позволяет считать, что “Основные записи о [деяниях дома] Чжоу” не принадлежат к лучшим главам “Исторических записок”, более полнокровный материал об этой эпохе представлен в Цзо чжуань, Го юй, Чжаньго цэ  и других книгах, а также в разделах ши цзя  и лечжуань  у самого Сыма Цяня.

Пятая глава — Цинь бэнь цзи , излагающая историю циньского племени с самых ранних времен и затем историю циньского дома вплоть до объединения под его эгидой всего Китая, представляет определенный интерес. Основанная прежде всего на “Записях дома Цинь”, позднее утраченных, глава обрисовывает многовековую борьбу и усиление царства Цинь, одного из многих на территории древнего Китая.

Начинается повествование, как и в предыдущих главах, с легендарных времен, и присутствуют в нем знакомые нам атрибуты генеалогических легенд: непорочное зачатие Нюй-сю, родившей одного из основателей рода, Да-е, служба предков Цинь у мифических героев древности Юя, Се, Хоу-цзи (вероятно, эти притчи были созданы много позднее, когда циньцы уже претендовали на главенство в Поднебесной и им требовалось обосновать свои притязания какими-то связями [111] со знаменитыми предками китайцев). Далее Сыма Цяню удается на фоне обычной хронологической цепи следующих друг за другом десятков правителей показать, в каких сложных условиях поднималось это отсталое северо-западное племя, как его правители сумели превратиться в гегемонов Китая. Отчетливо видно, что вся ранняя история циньцев тесно переплетена с жизнью жунов  и связана со скотоводством и охотой.

Собственно история дома Цинь начинается с VIII в., когда Сян-гун помог дому Чжоу в борьбе с жунами  и заложил основы циньской государственности. Почти вековая история этого периода заполнена войнами с соседними племенами жунов, дацзы, фэн, датэ  (крупные сражения упоминаются в 750, 739, 713, 697, 688, 659 гг. до н. э.) и с другими царствами. Не раз циньцы терпят поражения, но, используя благоприятные условия местности и применяя достаточно умелую тактику, восстанавливают свои силы и продолжают завоевательную политику. Отдельные, разбросанные по всей главе сведения дают представление о суровой действительности тех веков: в 746 г. до н. э. Вэнь-гун вводит наказание обвиняемого и его близких в трех коленах родства, в 678 г. впервые отмечаются захоронения живых людей с умершим правителем: с У-гуном захоронили 66 человек (эти варварские обычаи существовали в Цинь почти 300 лет, до 384 г. до н. э.) и др.

Даже в кратком определении главных событий 5 гл. в своей автобиографии Сыма Цянь упоминает о захоронениях людей с покойным правителем: “Среди предков Цинь Бо-и помогал [великому] Юю; Му-гун [постоянно] думал о справедливости и скорбел о воинах, [павших] смертью храбрых, [но] с ним захоронили людей, и об этом пропето в пьесе Хуан няо  (”Там иволги”); [что касается] Чжао-сян-вана, [то он уже стал] управлять целой империей. [Об этом я и] составил пятую главу ”Основные записи [о деяниях дома] Цинь”” [67].

Рассказывая о первых веках истории циньцев, Сыма Цянь упоминает о том, что “народ [Цинь] стал более просвещенным”, т. е. отходил, по-видимому, от первоначального дикого [112] состояния, о том, что в 753 г. была введена должность историографа, о многочисленных завоевательных войнах Цинь, о смутах и борьбе за власть как в Цинь, так и в других царствах и княжествах. Эпизод с Хоу-цзы Цянем, который бежал в Цзинь с тысячью нагруженных добром повозок, позволяет судить об имущественном неравенстве в обществе того времени.

Представляет интерес диалог между циньским Му-гуном и посланцем жунов  Ю-юем, датируемый 626 г. до н. э. В этом разговоре (несомненно, придуманном) содержится определенный политический и философский смысл. Все начинается с того, что Му-гун демонстрирует Ю-юю свои богатства, а тот укоряет циньского правителя: “…если вы принуждали людей создавать все это, то вы просто замучали народ!” — т. е. представитель дикого племени осуждает накопление богатств, которое было еще чуждо его соплеменникам.

Затем Му-гун вопрошает:

“Срединные государства осуществляют управление на основе стихов и [исторических] записей, обрядов и музыки, законов и мер, но, несмотря на это, в них часто происходят беспорядки. А вот племена жунов  и и  до сегодняшнего дня не имеют всего этого. На основе чего же они управляются? Разве не возникает трудностей [в управлении]?”

И собеседник из страны жунов  с известным чувством превосходства отвечает ему: “Именно это и является причиной беспорядков в срединных государствах. Ведь с тех пор, как мудрейший Хуан-ди составил обряды и музыку, установил законы и меры, он давал личный пример их исполнения, почти не прибегая к какому-либо управлению. Его же потомки день ото дня становились все более высокомерными и развращенными. Они строго надзирали за низшими, опираясь лишь на силу законов и установлений, в результате чего все низшие устали до предела и, ратуя за человеколюбие и справедливость, стали роптать на высших. Так между высшими и низшими из-за взаимных обид возникла борьба. Захват власти, убийства друг друга и даже уничтожение целых родов являются [ясными] примерами подобного рода. [113]

Совсем не так у жунов  и и . Там высшие придерживаются простоты и добродетели в отношениях с низшими, а низшие сохраняют искренность и человечность, служа высшим. Управление целым государством подобно управлению собственным телом, когда не думают о том, с помощью чего оно управляется. Таково подлинное, управление мудрого человека”.

В приведенном диалоге, встречающемся также в трактате III в. до н. э. Хань Фэй-цзы  [68], Сыма Цянь сталкивает два направления в древней политике и в какой-то мере отдает предпочтение простоте нравов у жунов , их методам управления.

В словах Ю-юя об основах управления отражены некоторые положения древнего даосизма: “Когда правительство спокойно, народ становится простодушным…”, “Мудрый человек отказывается от излишеств…” и т. п. [69]. В тираде жунского посланца можно усмотреть как критику конфуцианских понятий жэнь  и и , прикрывающих неблаговидную практику правителей, так и излишнего злоупотребления законами.

Большое число фактов о социальной жизни дает нам вторая половина главы. Из нее мы узнаем, что в IV в. в Цинь проводится размежевание полей, вводятся законы о податях, строятся дороги и мосты, города окружаются стенами, т. е. продолжается несомненный рост производительных сил. Все эти меры связываются с реформами Шан-яна, предложенными им в 359 г. до н. э. Сыма Цянь пишет: “Вэйский Шан-ян посоветовал Сяо-гуну изменить законы и усовершенствовать наказания, [он предложил] внутри страны поощрять пахоту и сев, вне страны поощрять награды погибшим в боях и наказания [нерадивым]…” [70] (более подробно эти реформы освещены в 68 гл. Ши цзи ).

Конец главы заполнен довольно утомительным перечислением царствований, походов и войн, назначений и смещений в княжестве Цинь. Однако и в этом калейдоскопе событий [114] ясно проглядывает общая тенденция постепенного и неуклонного усиления Цинь. Часто при этом историк сообщает о разного рода тревожных знамениях (кометах, затмениях, метеоритах и др.), что, по уверению летописцев, предвещало грядущую беду — приход к власти Цинь Ши-хуана, преданного анафеме во всей конфуцианской литературе [71].

Таким образом, 5 гл., бесспорно, представляет интерес как почти единственная летопись царства и княжества Цинь, несмотря на то что значительная часть ее заполнена довольно однообразным перечислением правителей и описанием внешних событий.

Шестая глава “Исторических записок” — Ши-хуан бэнь цзи , посвященная недолговечному правлению циньских императоров, одна из самых больших и ценных глав “Основных записей”. В отличие от первых пяти глав в ней описаны события не за столетия, а всего за несколько десятилетий, что позволило детальнее раскрыть историю династии. Включение в текст главы шести подлинных надписей на стелах, водруженных при Цинь Ши-хуане, и отдельных частей сочинения Цзя И Го Цинь лунь  придало еще большую доказательность изложению.

Об основном содержании главы Сыма Цянь писал: “Ши-хуан, став у власти, соединил в одно и прибрал к рукам все шесть княжеств, [он] переплавил мечи и копья [княжеств] и отлил из них [колокола] и перекладины к ним, чтобы таким путем приостановить все войны; [он выбрал себе] почетный титул и стал называться императором, он бахвалился военной [мощью] и прибегал к применению силы. Эр-ши [-хуан] получил [уготованное ему] судьбой, а Цзы-ин сдался и стал пленником. [Вот об этом я и] составил шестую главу ”Основные записи [о деяниях] циньского Ши-хуана”” [72].

Текст шестой главы Ши цзи  наряду с некоторыми ле чжуанями  — один из основных источников наших познаний о [115] Цинь — первом централизованном государстве в истории Китая. Сведения, приведенные в главе, несмотря на строгие рамки жанра бэнь цзи , достаточно разнообразны и позволяют исторической науке определить основные вехи истории империи Цинь. В мировой историографии имеется сравнительно немного работ, специально посвященных периоду Цинь [73]. Это, по-видимому, объясняется относительной ограниченностью источников, усугубленной тем, что в средневековой китайской историографии преобладала тенденция замолчать историю этого периода, как историю “незаконной” власти и антиконфуцианского правления. Все это лишь подчеркивает важность изучения Ши хуан бэнь цзи  как исторического источника. Конечно, нельзя забывать, что Сыма Цянь писал свою историю в годы правления ханьского У-ди, в годы господства конфуцианских представлений об империи Цинь, это не могло не наложить свой отпечаток на 6 гл.

В целом, однако, история империи Цинь предстает у Сыма Цяня как пора больших свершений и острой борьбы. Власть досталась Цинь Ши-хуану нелегко. Помимо затяжной борьбы с княжествами (об этом рассказывалось еще в 5 гл.) ему приходилось справляться с многочисленными мятежами и восстаниями против Цинь (в 246 г. — восстание в Цзиньяне, в 239 г. — мятеж его брата в Туньлю, в 238 г. — мятеж Лао Ая, в 227 г. — покушение Цзин Кэ, в 224 г. — восстание Сян Яня в Чу, и т. п.), бороться с идейными противниками — конфуцианцами. Присоединив к Цинь все княжества, Ши-хуан по совету Ли Сы и других легистов проводит ряд реформ закрепляющих централизацию и ограничивающих права князей. Ликвидация местных армий и лишение их оружия, унификация мер, законов, письма, повозок, переселение знатных семей в Сяньян, разрушение городских стен и защитных укреплений в столицах князей — таков далеко не полный перечень серьезных мер, осуществленных Цинь Ши-хуаном в стране и нанесших смертельный удар по центробежным [116] тенденциям. Историк показывает, какой дорогой ценой достигалось все это. В ответ на сопротивление новой власти применялись строгие наказания, суровому времени соответствовали и суровые нравы. В главе говорится: “[В это время] господствовали твердость, решительность и крайняя суровость, все дела решались на основании законов; [считалось, что] только жестокость и угнетение без малейшего проявления человеколюбия, милосердия и справедливости может соответствовать порядку пяти добродетельных сил [стихий]”.

В круг наказанных при этом попадают представители самых разных слоев населения. В 214 г. Ши-хуан собирает всех бежавших от наказаний и повинностей, всех отданных за долги в чужие дома и торговцев и переселяет их в Лулян, перебрасывает ссыльных в новые районы, а в 213 г. ссылает на строительство даже недобросовестных судей. Наказанию подвергаются широкие массы населения, о чем говорит цифра в 700 тыс. преступников, отправленных на строительство дворца Эпангун и царской усыпальницы на горе Лишань (пусть даже сама цифра и преувеличена).

В оценках Сыма Цяня, как уже отмечалось, отдана дань господствовавшим в ханьское время представлениям об империи Цинь. Уже начало главы призвано создать представление о грядущей беде. Год за годом природа насылает на людей всяческие бедствия (244 г. — голод, 243 г. — саранча, 242 г. — зимний гром, 240 г. — комета, 239 г. — рыба уходит в верховья, 238 г. — комета, морозы, 235 г. — засуха, 234 г. — комета, 232 и 230 г. — землетрясения, 228 г. — голод, 226 г. — большой снег, 211 г. — метеориты, и т. д. и т. п.). Эти бедствия выступают как предзнаменования несчастья — прихода к власти деспота.

В главе даны резко отрицательные характеристики Цинь Ши-хуана, вложенные в уста его противников. Вэй Ляо говорит о нем: “Циньский ван человек с крупным носом, удлиненными косыми глазами, с грудью, как у хищной птицы, с голосом, как у шакала. В нем мало доброты, а сердце, как у тигра или волка…”. Конфуцианцы Хоу-шэн и Лу-шэн называют его жестоким и деспотичным. К такой оценке, в общем, склонился и Цзя И. [117]

Однако Сыма Цянь все же сумел показать и другую сторону циньского правления, выявить позитивную суть некоторых мер Цинь Ши-хуана. Это ему удалось прежде всего благодаря помещению в текст главы надписей с каменных стел. Именно в этих хвалебных надписях подчеркивается справедливость императора, значение его деяний: “Он истребил и уничтожил сильных и мятежных, спас ”черноголовых” от гибели и помог им, утвердив порядок в четырех пределах страны” (стела в Ланъе); “среди простого народа колебаний не было” (стела в Цзе-ши); “Император на широких просторах объединил земли Поднебесной, все бедствия и напасти совершенно прекратились, навсегда было покончено с оружием и войсками” (стела в Чжифу) и т. д. Мы находим в главе критику междоусобиц периода Чжаньго и, следовательно, критику раздробленности страны. Ши-хуан говорит: “Поднебесная страдала от непрерывных сражений и войн, и все из-за чжухоу  и ванов…” [73а].

Заслугой историка является и объективное изложение взглядов легистов, с критикой некоторых конфуцианских положений. Когда Шунь-юй Юэ, прославляя правление Инь и Чжоу, предлагает вновь раздать земли князьям, ибо “…никто еще не слышал о правителях, которые могли бы долго править без подражания древним”, Ли Сы развертывает целую концепцию изменчивости условий и связанных с ними форм правления:

“Пять императоров древности не повторяли друг друга, три предшествующие династии не шли по одному и тому же пути, все управляли по-своему, и это происходило не из-за отрицания [порядков] друг друга, а из-за изменений во времени. Ныне Вы, государь, впервые свершили великое дело, сделали то, слава о чем просуществует десятки тысяч поколений, и этого, разумеется, не понять тупому ученому-конфуцианцу. При этом [Шунь-юй] Юэ разглагольствует о деяниях [118] трех предшествующих эпох, но разве они могут быть образцом для подражания?.. А вот ученые не учатся у современности, изучают лишь древность, чтобы поносить наш век и вносить тем самым сомнения и сеять смуты среди ”черноголовых”” [74]. То же утверждает Ланъетайская стела: “При пяти императорах и трех ванах древности знания и наставления не были едиными, законы и правила не были ясными…”.

Во всех этих сентенциях находили отражение взгляды легизма, и в частности идеи древнекитайского мыслителя Хань Фэй-цзы. Последний, как писал А. А. Петров, “отрицал абсолютное значение и ценность древней традиции, подражание которой, при игнорировании изменяющихся обстоятельств, приводит к социальному беспорядку” [75]. Развивавшиеся прослойки общества — новая знать, торговцы, военачальники, рабовладельцы предъявляли свои требования к императору. От их имени говорит Чжао Гао: “Мудрый правитель собирает [вокруг себя] и выдвигает людей без положения, делает низких знатными, делает бедных богатыми, а далеких — близкими, в результате между высшими и низшими устанавливается согласие, а в государстве наступает мир” [76].

Немало в главе и конкретных данных из области экономики: мы узнаем, например, что впервые металлические деньги стали применяться в Цинь лишь в 335 г., что в 216 г. дань  риса стоил 1600 монет — цена, свидетельствующая о серьезном кризисе в империи.

Приводя слова Цзя И, историк формулирует основные причины гибели власти Цинь. Цзя И считает, что из-за отсутствия гибкости в управлении, из-за единообразия методов, примененных при захвате власти и при ее закреплении и удержании, излишней жестокости, а также из-за измены чиновников и отсутствия хороших помощников у преемников Цинь Ши-хуана империя Цинь быстро пришла к своей гибели. В Го  [119] Цинь лунь  изложена целая программа действий, которая могла бы, по мысли Цзя И, предотвратить полную гибель династии Цинь. Кстати, эти высказывания вызвали резкую реакцию ханьских историографов (в частности, Бань Гу), так как допускали возможность сохранения и продолжения циньской власти и тем самым ставили под сомнение закономерность прихода ханьской династии.

В целом 6 гл. “Исторических записок”, несомненно, может служить надежным источником по истории этого интересного периода в жизни китайского народа.

Времени между восстанием против циньской династии и первыми годами власти новой династии Хань (209–195 гг. до н. э.) посвящены 7 и 8главы Бэнь цзи , которые целесообразно рассмотреть совокупно. Седьмая глава — “Основные записи [о деяниях] Сян Юя” повествует о жизни человека, официально не признанного правителем Китая, хотя и сыгравшего большую роль в истории страны. Включение в “Исторические записки” биографии Сян Юя причислялось средневековой историографией Китая к “ошибкам” Сыма Цяня. Так подходил к этому ханьский историк Бань Гу, поместивший биографию Сян Юя в раздел Ле чжуань . Позднее танский историограф Лю Чжи-цзи писал по этому поводу: “Коль-скоро [Сян] Юй узурпировал титул императора, фактически его можно сравнить с разбойником, а был он лишь гегемоном из Западного Чу. Гегемон же — это чжухоу  тех времен и помещение [описания деяний] простого чжухоу  в ”Основные записи” означает не что иное, как только погоню за дутой славой и попирание действительности, и это совершенно неверно” [77]. Между тем “Основные записи”, как мы уже отмечали, не записи об императорах в узком смысле слова, а “Записи об основном”, и поэтому Сыма Цянь лишь признавал историческую роль Сян Юя в разгроме империи Цинь и его фактическую власть над значительной частью страны в 206–202 гг. Такое построение позволяло сохранить непрерывность анналов. Наконец, китайский историк использовал [120] рассказ о судьбе Сян Юя для политических уроков будущим правителям.

В 7 и 8 гл. описан более короткий, чем в предыдущих главах, но весьма насыщенный событиями период, когда шла борьба за главенство между двумя основными враждующими лагерями — Сян Юя и Лю Бана. Эта борьба развертывалась в условиях краха империи Цинь и поднявшейся по стране волны народных восстаний.

В 7 гл. детально показаны процесс постепенного возвышения Сян Юя, его заслуги в разгроме циньского воинства, короткий период его гегемонии и кровопролитная война Сян Юя и его сторонников с группировкой Лю Бана, закончившаяся гибелью первого в 202 г. Глава интересна не только описанием сложной междоусобной войны, но и колоритным, полнокровным образом Сян Юя, созданным Сыма Цянем. Сян Юй хитер и жесток. Свою карьеру он начинает с убийства правителя области Туна, с резни в Чэнъяне, убийства Сун И. По его совету были истреблены 200 тыс. сдавшихся в плен циньских солдат. С его именем связаны резня в Сяньяне, разрушения и убийства в княжестве Ци, убийство 100 тысяч солдат у Пынчэна в 205 г. до н. э. Военачальники говорили о нем: “Сян Юя как человека отличают быстрота, дерзость, хитрость и жестокость. В свое время Сян Юй напал на Сянчэн, и там никого в живых не осталось, он всех казнил. Где бы он ни проходил, все разрушается и уничтожается…”. Продолжая ту же мысль, Сыма Цянь в эпилоге говорит: “Действуя как гегемон, [Сян Юй] хотел одной лишь силой и военными походами управлять Поднебесной” [78].

В то же время в главе неоднократно подчеркивается личная храбрость Сян Юя, его военный талант, умение найти подход к солдатам, даже его простодушие и недальновидность в определенных ситуациях. Окруженный врагами, он не печалится о собственной гибели, а раздумывает о причине своих неудач, приписывая все Небу. Устами Лю Бана в обвинительной речи о десяти преступлениях Сян Юя передано [121] негодование конфуцианцев поведением последнего, особенно убийством чуского правителя И-ди. Таким образом, описание деяний Сян Юя использовано и для морализирования в связи с его судьбой [79].

Восьмая глава посвящена сопернику Сян Юя — Лю Бану, ставшему первым императором новой династии Хань. Хотя начало главы заполнено разного рода мистикой, в дальнейшем перед читателем встает достаточно реальный облик Лю Бана. Сыма Цянь отнюдь не идеализирует основателя династии, при которой он создавал Ши цзи . Давая в целом канонически положительный образ Лю Бана, отмечая его великодушие и любовь к людям, историк сопровождает это показом совсем иных его качеств: высокомерия, наглости, склонности к пьянству. В то же время Лю Бан, по свидетельству Сыма Цяня, ведет достаточно осторожную политику по отношению к народу, советуется со старейшинами, отменяет суровые циньские законы и тем самым постепенно обеспечивает себе победу. Сыма Цянь в этой главе показывает, с каким серьезным сопротивлением столкнулось восстановление единой централизованной власти. Первые годы царствования Гао-цзу — это целая цепь подавленных восстаний (Хуань Вэя, Цзан Ту, Ли Цзи, Синя, Чэнь Си и др.). Материал 8 гл. дает общее представление о процессе создания империи Хань на рубеже III–II вв. до н. э. Большой смысл вложен историком в эпилог 8 гл., в котором излагается целая концепция основ управления государством.

В эпилоге говорится: “Правление дома Ся отличалось прямодушием — чжун . Но недостатком такого прямодушия было то, что простые люди оставались неотесанными — е , и поэтому иньцы, восприняв правление [от Ся], прибегли к почтительности — цзин . Но недостатком такой почтительности [122] было то, что простые люди стали суеверными — гуй , поэтому чжоусцы, восприняв правление [от иньцев], прибегли к внешней изысканности- вэнь . Но недостатком внешней изысканности было то, что простые люди стали неискренними — сы , поэтому избавиться от такой неискренности можно, только [вернувшись] к прямодушию.

Таким образом, путь [управления] трех ванов [древности] подобен движению по кругу, закончившись, он начинается вновь…” [80]. В этом примечательном заключении Сыма Цянь изложил свою концепцию исторического кругооборота, назвал главные движущие силы меняющихся обществ и связал их с прошедшими в истории Китая эпохами: Ся, Инь, Чжоу, Цинь, Хань. Как показал в своей работе “Полибий и Сыма Цянь” Н. И. Конрад, концепция этих двух исто


убрать рекламу




убрать рекламу



риков есть “философия истории, раскрытая через философию власти” [81].

Главы 9 -12 Бэнь цзи  содержат записи о последовавших за Гао-цзу императоров Хань, правивших на протяжении всего II в. до н. э.: Хуй-ди и Люй-хоу (195–180), Вэнь-ди (179–157), Цзин-ди (156–141) и У-ди (с 140 г.). Это было время, хорошо знакомое отцу и сыну Сыма и частично связанное с их жизнью и работой при ханьском дворе. Поскольку о династии Хань и всем этом периоде имеются многочисленные источники, в частности главы Хань шу  (основанные на Ши цзи  и дополненные значительным материалом), анализ историографической ценности соответствующих глав “Основных записей” упрощается.

Девятая глава — “Основные записи [о деяниях] императрицы Люй” — знакомит читателя с правлением первой в истории Китая женщины-императрицы. Хотя формально власть принадлежала сыну Гао-цзу Хуй-ди, а после него еще двум наследникам, по существу делами государства ведала императрица, сильная и властная женщина из рода Люй, и ее родичи, поставленные на главные посты. Включение в Ши цзи  главы о правлении вдовствующей императрицы, официально не занимавшей трон, также рассматривалось ортодоксальной [123] китайской историографией как нарушение определенных принципов. Бань Гу в Хань шу , уступая, по-видимому, критике, несколько погрешил перед истиной и создал две главы, посвященные правлению Хуй-ди (фактически не управлявшего) и Люй-тайхоу. Сыма Цянь в этом случае стоял на более реалистических позициях.

По содержанию 9 гл. не очень богата, заполнена описанием дворцовых назначений, перемещений, борьбы за власть разных кланов, однако в своем послесловии Сыма Цянь дает высокую оценку политического и экономического положения Китая в годы правления императрицы Люй, подчеркивает облегчение тягот народа, спокойствие в стране. Отсюда можно заключить, что основное направление политики Гао-цзу еще сохранялось, хотя в правящей среде происходили постоянные распри.

Десятая глава — “Основные записи [о деяниях] императора Сяо-вэня” — отличается от предыдущей большей насыщенностью фактическим материалом. Именно в этот период Центральный Китай становится объектом нападения кочевых народов- сюнну . Их нападения отмечены в 177, 166 и 159 гг. Ханьский двор усиливал оборону и одновременно вел мирные переговоры. Большое место в главе занимают общие сентенции об управлении, о земледелии, о жизни и смерти и др. Образ Вэнь-ди в главе и описание его правления даны в идеализированном плане, перечисление его добродетелей призвано показать, что в это время наступил как бы период, образцового правления, соответствующий тому, о котором говорил Конфуций.

В послесловии прямо указано, что “Конфуций говорил, что необходимо целое поколение, прежде чем наступит человеколюбивое правление…”. Глава призвана убедить в том, что Вэнь-ди создал такое правление. В эдикте его преемника говорилось: “[В годы, когда] император Сяо-вэнь-ди правил Поднебесной, он открыл заставы и мосты, и далекие земли стали как близкие. Он отменил наказания за злословие и наговоры, отказался от тяжелых телесных наказаний, награждал и одаривал старших и старых, заботился о сирых и [124] одиноких, чтобы тем самым воспитать всех живущих на земле. [Император] старался обуздать свои пристрастия и желания, не принимал подношений, не гнался за личной выгодой. [Он] не превращал в рабов семьи преступников, не казнил невиновных, отменил наказание кастрацией…” [82]. Ясно, что 10 гл. Бэнь цзи , если не выражать сомнений в ее принадлежности кисти Сыма Цяня, следует рассматривать как апологетику конфуцианской доктрины в вопросах управления обществом. Глава в какой-то степени опровергает, как и многие другие главы, тезис некоторых ученых о приверженности историка только даоским взглядам.

Небольшая 11 гл. знакомит нас с правлением ханьского Сяо-цзина. Судя по изложению, Сяо-цзин продолжал линию своего добродетельного отца. Но картина жизни Китая, данная в этой главе, менее благополучна, чем в предыдущей. Чуть ли не каждый год правления Сяо-цзина отмечен стихийными бедствиями и грозными явлениями: засухи, землетрясения, ураганы, затмения чередуются с неумолимой последовательностью. Возобновляются набеги сюнну. В главе сообщается, что император принимает срочные меры: в 156 г. подать за пахотные земли сокращается наполовину, в том же году составляются военные списки, в 143 г. проводятся меры по экономии продовольствия. Серьезно потрясло империю восстание семи ванов в 154 г., которое с трудом удалось подавить. В целом 11 гл. дает важный историографический материал по своему периоду, в некоторых вопросах уникальный, что еще раз убеждает нас в ее подлинности.

Что касается 12 гл. Бэнь цзи , то, коль скоро ее текст не может быть нами признан аутентичным (см. выше), ее характеристика представляется излишней.

В главах “Основных записей” содержится также значительное число фактов и сведений о духовной жизни китайцев, об их верованиях и культах. Хотя все эти материалы разбросаны и довольно отрывочны, но даже отдельные упоминания об обрядах и обычаях того времени все же дают общее представление об идеологии чжоусцев и ханьцев, их [125] религиозных представлениях и ритуалах. В совокупности с описаниями этих сюжетов в древней литературе, с археологическими и этнографическими данными Бэнь цзи  помогают глубже понять верования и культы древнего Китая. Главы убеждают в том, что, как и у других древних народов, в Китае существовали тотемистические и анимистические верования, культ космических сил, культ мертвых, разнообразные магические обряды, жертвоприношения — все то, что было характерно для древних эпох человечества.

Конечно, те верования, обычаи и обряды эпох Ся, Инь и Чжоу, которые описаны в главах “Основных записей”, созданных историком в II–I вв. до н. э., в период первой Ханьской империи, не адекватны тем, которые существовали за тысячелетие или 500 лет до Сыма Цяня. За большой исторический период в сложных условиях развития древнего общества они изменялись, модифицировались, приспосабливались к действительности, постепенно перерабатывались в единую синтезированную систему. Но, несмотря на все это, память человеческая, предания и легенды, летописи и памятники многое сохранили ко времени создания Ши цзи , и историк умело использовал доступный ему письменный и фольклорный материал.

О сохранившихся пережитках тотемистических верований говорят названия некоторых родов (род Хуан-ди, например, назывался Ю-сюн — “владеющий медведем”), имена диких животных, за которыми стояли племенные тотемы (барсы, леопарды, ягуары, тигры — 1 гл.), названия древних управителей (“облачные управители”, “огненные управители”) и т. д.

Анимизм особенно широко представлен в Бэнь цзи . Пантеон богов и духов обитателей древнего Китая был многообразен и сложен. Наряду с почитанием Верховного владыки и божества Шан-ди — главы всех потусторонних сил, некоей высшей управляющей силы (ему приносилась жертва лэй ), существовали культы Неба и Земли, обожествлялись небесные светила, ветер, гром, дождь и другие природные явления, в борьбе с которыми рос древний насельник китайской [126] равнины. Небо, по древним представлениям, делилось, кроме того, на четыре стороны света, каждая из которых отождествлялась с духом какого-либо необыкновенного животного: Восток — с синим драконом, цан лун ; Запад — с белым тигром, бай ху ; Север — с черной черепахой, сюань у ; Юг — с красной птицей, чжу-няо . С древнейших времен, и особенно в эпоху Чжоу, китайцы почитали духов пяти священных гор: Тайшань, Суншань, Хуашань, Хэншань, Хошань; духов четырех важнейших рек: Янцзы, Хуанхэ, Хуайхэ, Цзишуй; духов холмов и низин. В Бэнь цзи  встречаются неоднократные упоминания о службах и жертвах духам гор, рек и небесных светил: жертвы инь, ван , “шести почитаемым” и др.

Важнейшее место занимал, конечно, культ Неба и Земли. Воля Неба выступает как высший судья и арбитр, олицетворение высшей целесообразности. Большую роль играло и поклонение духу Земли, особенно усилившееся с переходом китайских племен к земледелию. Прародитель ханьцев легендарный Хуан-ди — “Желтый император” — олицетворение стихии земли. Вспомним, как сяский Ци (“Государь-просо”) угрожал непокорным и нерадивым: “Кто не выполнит моего приказа, будет казнен перед [алтарем] духа Земли” (гл. 2), Это считалось высшим позором.

Система духов и божеств была в древнем Китае, как это отражено в Бэнь цзи , дополнена почитанием духов предков, их обожествлением. Когда в 1 гл. говорится о “трех ритуалах”, имеются в виду: служение духам Неба — тянь шэнь, служение духам Земли — ди чжи , служение духам людей — жэнь гуй . По представлениям эпохи Чжоу, в человеке существовали материальная субстанция по  и духовная субстанция хунь . Первая после смерти человека уходит в землю и превращается в земной дух гуй , а вторая возносится на небо и превращается в небесный дух шэнь . В Бэнь цзи  часты упоминания о жертвах и службах в честь гуй шэнь , т. е. земных и небесных духов людей, предков, у которых живые испрашивают советов и благословения. Души предков, гласит легенда, явились на музыку Куя. Иньский царь Кун-цзя (2 гл.) благоговейно почитал земных и небесных духов предков. [127] Поклонение духам умерших предков привело к созданию системы жертвоприношений, храмов и алтарей предков, сложного ритуала траура, культа стариков. У ванов и князей в честь предков создавалась целая система храмов в зависимости от знатности и положения того или иного правителя. Храмов могло быть 7, 5, 3, 1. Сложный ритуал жертвоприношений поддерживал этот мертвящий культ.

Большую роль в идеологии древних китайцев играли гадательные (мантические) обряды. Главы Бэнь цзи  дают материал для понимания некоторых явлений в этой области. Упоминаются гадания на костях животных, на стеблях тысячелистника, а позднее триграммы и гексаграммы И цзина , к помощи которых прибегали во многих случаях жизни. Гадатели и прорицатели занимали почетное место при дворах князей и императоров. Была создана наука о влиянии на судьбы царств — геомантия. Так, иньский Пань-гэн при переселении, чжоуский ван при выборе столицы испрашивали совета оракула. Когда Эр-ши хуан увидел во сне, как белый тигр загрыз его пристяжную, то гадатель объяснил это гневом духа реки Цзиншуй и потребовал принесения новых жертв. Родственник Лю Бана, Дай-ван, прежде чем принять ханьский престол, обратился к оракулу, только получив положительный ответ, принял власть. Из истории со слюной дракона (гл. 4) мы узнаем о магических обрядах выставления обнаженных женщин для борьбы с нечистой силой. Число примеров такого рода можно умножить.

Таким образом, изучение глав Бэнь цзи  историками и этнографами сможет дать науке новые данные о верованиях и культах, показать их тесную связь с политикой правящих классов, раскрыть более полно всю сложную систему религиозных представлений, философских взглядов и мышления древних китайцев.


* * *

Краткий разбор глав “Основных записей”, сделанный в данной статье, позволяет дать общую оценку анналов, [128] являющихся, как уже подчеркивалось, лишь частью “Исторических записок” и общей канвой древней истории Китая.

Бэнь цзи  — источник своеобразный. Иногда целые страницы отведены утомительному перечислению имен сменяющих друг друга правителей, географических пунктов, перипетиям борьбы князей, передвижения войск. Но эти обычные для древних летописей хронологические и генеалогические подробности перемежаются у Сыма Цяня фактами реальной жизни, речами действующих лиц (скорее всего придуманными самим историком или взятыми из фольклорной, былинной традиции), сентенциями самого Сыма Цяня или других философов и ученых эпохи, в которых раскрывается мораль правящих классов, философские идеи, государственные устои и установления, обычаи и верования. Подобные сведения, которых в “Основных записях” немало, и составляют главную ценность переведенных глав. Исследователь древнекитайского общества увидит в этих 12 главах достаточно отчетливую картину жизни Китая тех столетий.

Разумеется, в Бэнь цзи  не все периоды освещены с одинаковой полнотой. Так, например, около половины четвертой главы занято подробным описанием прихода к власти и царствования первых чжоуских правителей — Вэнь-вана и У-вана, описанием, во многом придуманным и далеким от реальности, в то время как на остальные 600–700 лет чжоуского господства отпущено сравнительно немного места, поэтому периоды Чуньцю и Чжаньго освещены слишком коротко. Та же неравномерность заметна в 7 и некоторых других главах. Объяснить это можно только увлеченностью историка, его желанием изложить определенные концепции и идеи, порождавшим акценты и тенденции в освещении различных проблем и периодов. Для Сыма Цяня история была наполнена примерами хорошего и плохого управления, достойного и недостойного поведения сильных мира сего, на этих уроках и должны были учиться читающие Ши цзи . В Бэнь цзи  примеры такой точки зрения мы находим в 6–8, 11 главах. Следует помнить также, что те же периоды Чжоу или Хань нашли более полное и детальное отражение в других разделах [129] “Исторических записок”: Ши цзя  и Ле чжуань , где изложение истории отдельных царств и домов, жизнеописания государственных мужей, военачальников, философов позволяют полнее проследить все стороны общественной жизни тех веков. Бэнь цзи  служат как бы отправным началом, общей схемой событий, сконцентрированных вокруг правящего дома. Поэтому было бы преждевременно, на наш взгляд, делать выводы об историческом методе Сыма Цяня, его философских воззрениях только на основе Бэнь цзи . Следует, однако, подчеркнуть особую историографическую ценность этой части “Исторических записок”, особенно в отношении древнейших периодов, по которым совершенно отсутствуют другие источники. Творение великого китайского историка, созданное более двух тысяч лет тому назад, безусловно заслуживает пристального и глубокого внимания в любой его части.

Р. В. Вяткин 

ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ

"БЭЙ ЦЗИ"

 Сделать закладку на этом месте книги

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 Сделать закладку на этом месте книги


У ДИ БЭНЬ ЦЗИ [1] — ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ] ПЯТИ [2] ИМПЕРАТОРОВ [3]

Хуан-ди [4]-потомок [рода] Шао-дянь [5], носил фамилию Гунсунь и имя Сюань-юань. От рождения он обладал необыкновенными дарованиями, младенцем уже умел говорить, в детстве отличался смышленостью, в отрочестве — сообразительностью, а став совершеннолетним, проявлял большую ясность ума.

Ко времени Сюань-юаня род Шэнь-нуна [6] хирел из поколения в поколение. Владетельные князья — чжухоу  [7]нападали друг на друга, мучили и терзали народ — байсинов  [8],но род Шэнь-нуна не был в состоянии покарать чжухоу.  Тогда Сюань-юань стал упражняться в применении щита и копья, чтобы покарать тех, кто не являлся с дарами [9], и все владетельные князья прибыли ко двору с изъявлением учтивости и покорности. Только одного Чи-ю, отличавшегося наибольшей жестокостью, никак не удавалось покарать [10].

[Когда] Янь-ди возымел желание урезать в правах и владениях чжухоу,  все владетельные князья стали переходить на сторону Сюань-юаня. Сюань-юань стал тогда совершенствовать свои добродетели и поднимать военное дело. Он упорядочил пять стихий, насадил пять видов злаков [11], успокоил народ, навел порядок в четырех частях страны, обучил [воинов, как] черных и бурых медведей, барсов, леопардов, ягуаров и тигров [2], и сразился с Янь-ди на поле у Баньцюань [13]. После трех сражений [Сюань-юань] осуществил свои устремления. Только Чи-ю поднял бунт и не подчинялся повелениям [134] императора. Тогда Хуан-ди призвал войска владетельных князей и сразился с Чи-ю на поле у Чжолу [14], захватил Чи-ю и убил его. После чего все владетельные князья провозгласили Сюань-юаня Сыном Неба [15], сменив [таким образом] род Шэнь-нуна. Так вот и стал Хуан-ди императором.

Если кто-нибудь в Поднебесной не подчинялся, Хуан-ди выступал и карал его, а успокоив, уходил оттуда [16]. [Хуан-ди] расчищал горные склоны и прокладывал дороги, никогда не пребывая в покое. На востоке он доходил до моря и поднимался на гору Хуаньшань [17] и гору Дайцзун [18], на западе доходил до Кунтуна и поднимался на гору Цзитоу [19], на юге добирался до реки Янцзы и поднимался на горы Сюншань и Сяншань [20], на севере [Хуан-ди] прогнал сюньюйцев  [21], сверил верительные бирки [князей] на горе Фушань [22] и создал поселение у Чжолу. Переезжая то туда, то сюда и не занимая постоянного места, [Хуан-ди] использовал [обычно] воинов для защиты своей ставки [23].

Для названия всех чиновников [Хуан-ди] использовал [слово] “облако”, назначив “облачных управителей” [24]. Поставил левого и правого великого надзирателя, чтобы наблюдать за всеми владениями. [Когда же] между всеми владениями установился мир, [Хуан-ди] принес наибольшее число жертв, [чем кто-либо до него], духам людей и небесным духам, горам и рекам [25]. [Он] нашел драгоценный треножник и рассчитал грядущие дни по тысячелистнику [26]. Назначил Фэн-хоу, Ли-му, Чан-сяня и Да-хуна управлять народом [27]. [Хуан-ди] следовал законам Неба и Земли, гаданиям по темному и светлому, толкованиям о жизни и смерти, превратностям существования и гибели [28].

[Он] своевременно сеял все злаки и травы, [сажал] деревья, приручал и разводил птиц, зверей, червей и бабочек, наблюдал за солнцем, луной, звездами и созвездиями [29], добывал землю, камни, металлы и яшму, в трудах не жалел своих способностей и сил, ушей и глаз, бережливо использовал воду, огонь, лес и другие богатства [30]. Поскольку [в свое время] появилось благовещее знамение стихии земли, его прозвали Хуан-ди (“Желтый император”). [135]

У Хуан-ди было двадцать пять сыновей, из которых четырнадцать, [возглавив роды], получили фамилии [31].

Хуан-ди жил в поселении Сюаньюань [32], а женился на девушке из [рода] Силин, это была Лэй-цзу. Лэй-цзу стала старшей женой Хуан-ди [33]. Она родила двух сыновей, потомки которых владели Поднебесной. Первого сына звали Сюань-сяо, это был Цин-ян [34]. Цин-яна пожаловали [владением] и поселили на реке Цзяншуй. Второго сына звали Чан-и, его пожаловали [владением] и поселили на реке Жошуй [35]. Чан-и взял в жены девушку из рода Шушань по имени Чан-пу, которая родила Гао-яна. Гао-ян обладал совершенными добродетелями.

[Когда] Хуан-ди скончался, его похоронили на горе Цяо-шань [36]. На престол вступил его внук Гао-ян — сын Чан-и. Это и был император Чжуань-сюй.

Император Чжуань-сюй, по прозвищу Гао-ян, был внуком Хуан-ди и сыном Чан-и [37]. Он был спокойным и глубоким в своих замыслах и решал дела, вникнув в их суть. [Он] создавал богатства, сообразуясь с особенностями земли [38]; действовал, исходя из сезонов года, беря пример с Неба; устанавливал отношения людей, подражая духам людей и небесным духам [39]; управлял стихиями с целью просветить и изменить [людей]; очищал свое тело и сердце, чтобы совершать жертвоприношения. [Вот почему] на севере вплоть до Юдина, на юге до Цзяочжи, на западе до Люша, на востоке до Пань-му [40] все что [в этих пределах] двигалось и было неподвижно, все большие и малые духи [41], все, освещаемое солнцем и луной, смирилось и подчинилось ему.

У императора Чжуань-сюя родился сын по имени Цюн-шань [42]. Когда Чжуань-сюй скончался, на престол вступил его внук Сюань-сяо, по прозвищу Гао-синь, это был император Ку [43]. Император Ку, по прозвищу Гао-синь, был правнуком Хуан-ди, отца Гао-синя звали Цзяо-цзи, отца Цзяо-цзи звали Сюань-сяо, отца Сюань-сяо звали Хуан-ди. Ни Сюань-сяо, ни Цзяо-цзи не стояли у власти, и только Гао-синь занял императорский престол. Гао-синь приходился Чжуань-сюю двоюродным племянником [44]. [136]

Гао-синь от рождения обладал необыкновенными способностями и, [родившись], сам назвал свое имя. Он повсюду приносил пользу всему живому, не думая о себе. Обладая прозорливостью, [он] знал о самом далеком, отличаясь проницательностью, вникал в самое малое, следуя справедливости, установленной Небом, знал нужды народа. [Гао-синь] был человеколюбив и строг, милостив и тверд в своем слове, совершенствовал себя, и Поднебесная подчинилась ему. [Он] брал богатства у земли и бережно использовал их; ласково наставлял народ [45] и учил его получать выгоду; исчислял движение солнца и луны, встречая и провожая их; распознавал духов и с почтением служил им. Внешность его была величественной, а добродетели высокими. Действия его были, всегда своевременными, а одежда — как у простого чиновника [46]. Император Ку отличался беспристрастностью, распространяя ее на всю Поднебесную, и [поэтому] все, освещаемое солнцем и луной, овеваемое ветром и омываемое дождем, подчинялось ему.

Император Ку взял в жены девушку из рода Чэньфэн, которая родила Фан-сюня, взял в жены девушку из рода Цзюй-цзы, которая родила Чжи [47]. [Когда] император Ку скончался, его сменил Чжи. [Но], находясь на престоле, император Чжи оказался плохим [правителем] [48]. Когда он умер, на престол взошел его младший брат Фан-сюнь. Это был император Яо.

Императора Яо [звали] Фань-сюнь, в человеколюбии он был подобен Небу, а в знаниях подобен небесным духам. К нему устремлялись, как к солнцу, на него взирали, как на [благодатное] облако. Будучи богатым, он не был заносчивым, будучи знатным, он не был надменным. [Яо] носил желтую шапку и простую черную одежду, ездил в красной повозке, запряженной белой лошадью.

[Яо] сумел проявить добродетели, ведущие [людей] к повиновению, и с их помощью сблизил [все] девять поколений [49]. [Когда] среди девяти поколений установилось согласие, [он] навел порядок среди байсинов  и просветил их [50]. [Когда] байсины  просветились, [он] объединил и привел к согласию десять тысяч владений [51]. [137]

Затем [он] повелел Си и Хэ [52] почтительно следовать [законам] Великого Неба, исчислять [движение] солнца, луны, звезд и созвездий и со старанием сообщать народу о сроках [работ]. [Он] повелел Си-чжуну поселиться в Юйи, [в месте], называемом Янгу, [чтобы] оттуда с почтением сообщать о появлении солнца и регулировать ход весенних работ, а в день весеннего равноденствия по звезде Няо определить второй месяц весны [53]. В это время народ разделялся [54], птицы откладывали яйца, у животных происходила случка.

И еще повелел Си-шу поселиться в Наньцзяо [55], регулировать ход летних работ, чтобы достигать [поставленной цели], а в день летнего солнцестояния по звезде Хо [56] правильно определять второй месяц лета. В это время народ следовал [на поля], птицы сбрасывали [перья], а животные линяли.

И еще повелел Хэ-чжуну поселиться на западных землях, [в месте], называемом Мэйгу, [чтобы] оттуда с почтением сообщать об уходе [летнего] солнца и регулировать ход осенней уборки, а в день осеннего равноденствия по звезде Сюй[57]правильно определять второй месяц осени. В это время народ успокаивался [58], птицы и животные обрастали перьями и шерстью.

И еще повелел Хэ-шу поселиться на севере, [в месте], называемом Юду [59], [чтобы] регулировать [работы], наблюдать за спячкой животных, а в день зимнего солнцестояния по звезде Мао [60] правильно определять второй месяц зимы. В это время народ собирался в тепле, а животные и птицы [были уже] покрыты шерстью и перьями.

Год состоял из трехсот шестидесяти шести дней, а с помощью добавочного месяца выправлялись четыре времени года. Все чиновники надлежаще наставлялись, и [поэтому] все дела процветали [61].

Яо спросил: “Кто сможет успешно продолжить мое дело?” Фан-ци ответил: “Ваш сын, [наследник] Дань-чжу, весьма просвещен”. Яо на это сказал: “Ну нет! Он упрям и свиреп, [поэтому] не годится” [62]. Яо снова спросил: “Кто же сможет?” Хуань-доу ответил: “Гун-гун [63] повсюду приумножает и распространяет [свои] заслуги, его можно поставить”. Яо на это [138] сказал:“Гун-гун красиво говорит, но стремления его низкие! С виду он кажется почтительным, [но на деле] пренебрегает Небом [64]. Он не годится”. Яо снова сказал: “О мои помощники — сыюэ ! [65]. Бушующие воды разлились до небес, беспредельно распространяясь, они окружили горы и залили холмы, из-за этого народ, живущий в низинах, пребывает в печали [66]. Есть ли такой, которому можно поручить обуздать [воды]?”. Все ответили, что Гунь сможет. [Но] Яо сказал: “Гунь нарушает приказы и вредит сородичам, он не годится”. Сыюэ  тогда сказали: “Других нет! Испытайте [Гуня], если окажется неподходящим — уберете”. После этого Яо послушался своих помощников и использовал Гуня [на работе]. Прошло девять лет, [но] Гунь не добился успеха. Яо тогда снова сказал: “О сыюэ!  Я нахожусь на престоле уже семьдесят лет, кто из вас мог бы, следуя воле Неба, встать на мое место?” [67]. Его помощники в ответ сказали: “Низки наши добродетели, мы [только] опозорим трон императора”. Яо сказал: “Тогда предложите кого-нибудь из моих знатных родичей или из живущих далеко [от меня] и пребывающих в безвестности!”. Приближенные ответили: “Есть одинокий человек, живущий: среди народа, зовут его юйский Шунь”. Яо сказал: “Да, я слышал о нем. Каков же он?” Сыюэ  ответили: “[Он] — сын слепого, отец [его] склонен к порокам, мать — сварлива, младший брат — заносчив, но [Шунь] своей сыновней почтительностью умеет поддерживать [среди них] согласие, постепенно направляя [их] к добру, так что они не дошли до преступления”. Яо воскликнул: “Я испытаю его!” После чего отдал [Шуню] в жены двух своих дочерей [68], [чтобы] посмотреть, как [повлияют] его добродетели на двух женщин.

Шунь приказал поселить женщин на реке Гуй-жуй [69], и они [строго] блюли обязанности жен. Яо одобрил это и приказал тогда Шуню со старанием привести в гармонию пять отношений [70] с тем, чтобы им можно было следовать. Так [пять отношений] проникли в среду чиновников, и все чиновники вовремя стали исполнять свои дела [71].

[Шунь] принимал приезжающих у четырех ворот [72], и у ворот царил строгий порядок, а владетельные князья и [139] прибывающие из дальних мест гости все держались с почтением. Затем Яо послал Шуня в горы, поросшие лесом, и в низины, пересеченные реками. Там свирепствовали ураганы и сильные грозы, но Шунь не сбился с пути. Яо стал считать Шуня совершенномудрым и, призвав его, сказал: “Три года твои планы были совершенны, а слова приводили к успеху. Ты вступишь на императорский


убрать рекламу




убрать рекламу



престол”. Шунь стал отказываться, уступая [более] добродетельным и не выразив радости [73]. [Однако] в первый день первой луны Шунь принял дела управления в [храме] Взнь-цзу. Вэнь-цзу был великим предком Яо [74].

И вот император Яо, состарившись, приказал Шуню управлять делами от имени Сына Неба, чтобы посмотреть, какова будет воля Неба [75]. Шунь тогда стал наблюдать в астролябию сюань-цзи юй-хэн,  [чтобы проверить] расположение семи ведущих [светил] [76]. Вслед за тем Шунь [принес] жертву лэй  верховному владыке, жертвы инь —  шести почитаемым, жертвы ван —  горам и рекам, жертвы бянь —  различным духам [77].

[Шунь] собрал пять знаков власти [78], выбрал благоприятный месяц и день для приема всех старейшин и вождей и для вручения им знаков [их] власти [79].

Во второй луне [Шунь] выехал на восток для объезда владений. Доехал до горы Дайцзун, возжег [там жертвенный] костер и по порядку принес жертвы горам и рекам.

Вслед за тем [Шунь] принял вождей восточных земель, привел в соответствие сезоны и месяцы и выправил [обозначения] дней [80], ввел одинаковые музыкальные тоны, меры длины, объема и веса, упорядочил пять ритуалов [81], установил подношения пятью видами яшмы, шелком трех цветов, двумя живыми и одной мертвой тварью [82]. [Что касается] пяти драгоценных изделий из яшмы, то по окончании представления их возвращали обратно [83].

В пятой луне [Шунь] выехал на юг для объезда владений, в восьмой луне выехал на запад для объезда владений, в одиннадцатой луне выехал на север для объезда владений и везде действовал, как в первой поездке. Возвратившись, [140] [Шунь] проследовал в храм предков, где принес в жертву особого быка.

Каждые пять лет [Шунь] совершал один объезд [владений], а чжухоу  представлялись [ему] четыре раза. Владетельные князья подробно докладывали ему о положении [дел] по разговорам [людей], [они] ясно проверялись по [своим] успехам и [награждались] повозками и одеждой по заслугам [84]. [Шунь] впервые учредил двенадцать областей [85] и прочистил [русла] рек. Закон он построил на определенных наказаниях: ссылкой смягчались пять [тяжелых] наказаний [86], плеть служила для наказания чиновников, палки — для наказания при обучении, золото — для откупа от наказания. Нанесение вреда по ошибке прощалось, упорство до конца в преступлении наказывалось.

Достойно уважения! Достойно уважения! Ведь наказания применялись умеренно! [87].

Когда Хуань-доу выдвинул Гун-гуна, Яо говорил, что он не подходит, [но все же] испытал его [на должности] смотрителя работ. Гун-гун действительно оказался порочным и злым. [Когда] сыюэ  предложили Гуня для обуздания разлившихся вод, Яо считал, что он не подходит, но помощники настойчиво просили испытать его. Гуня испытали, однако успеха он не добился, и народ поэтому оказался в затруднении.

[Кроме того, племена] саньмяо  неоднократно поднимали восстания между реками [Янцзы]цзян и Хуай[хэ] и в области Цзинчжоу [88]. Поэтому Шунь, возвратившись, доложил [обо всем] императору и просил сослать Гун-гуна в Юлин, чтобы повлиять на племена ди  на севере; изгнать Хуань-доу в Чуншань, чтобы повлиять на племена мань  на юге; переселить саньмяо  в Саньвэй, чтобы повлиять на племена жун  на западе; выслать Гуня в Юйшань, чтобы повлиять на племена и  на востоке [89]. [После того, как] все четверо были наказаны, вся Поднебесная покорилась [90].

Пробыв на престоле семьдесят лет, Яо обрел Шуня. Через двадцать лет [после этого] Яо состарился и повелел Шуню править от имени Сына Неба и представил его Небу. Через 28 лет после того, как Яо отошел от управления, он [141] скончался [91]. Байсины были глубоко опечалены, словно лишились отца или матери. Три года во всех четырех сторонах не играли на музыкальных инструментах, скорбя о Яо.

Яо, зная, что сын Дань-чжу непохож [на него] и недостоин, [чтобы ему была] вручена Поднебесная, стал [думать] о передаче власти Шуню: [он считал, что, если] передать управление Шуню, от этого выиграет Поднебесная, но пострадает Дань-чжу; [если] передать управление Дань-чжу, от этого пострадает Поднебесная, но выиграет Дань-чжу.

Яо сказал: “Ни в коем случае не нанесу вреда Поднебесной ради выгоды одного человека”,- и вручил в конце концов Поднебесную Шуню. По окончании трехгодичного траура после кончины Яо Шунь уступил престол Дань-чжу и удалился на юг от Наньхэ [92]. Владетельные князья, приезжавшие представиться ко двору, направлялись не к Дань-чжу, а к Шуню; все, у кого были тяжбы и жалобы, тоже направлялись не к Дань-чжу, а к Шуню. А те, кто слагал песни, воспевали не Дань-чжу, а Шуня. [Тогда] Шунь сказал: “[Такова воля] Неба!”,- после чего направился в Срединное владение и вступил на престол Сына Неба. Это и был император Шунь.

Юйский Шунь носил имя Чун-хуа [93]. Отца Чун-хуа звали Гу-соу, отца Гу-соу звали Цяо-ню, отца Цяо-ню звали Гоу-ван, отца Гоу-вана звали Цзин-кан, отца Цзин-кана звали Цюн-шань, отца Цюн-шаня звали император Чжуань-сюй, а отца Чжуань-сюя звали Чан-и — до Шуня прошло семь поколений. От Цюн-шаня до императора Шуня все занимали низкое положение, будучи простолюдинами [94].

Отец Шуня Гу-соу был слепым. Когда умерла мать Шуня, Гу-соу снова женился, и у него родился сын Сян. Сян [отличался] заносчивостью. Гу-соу любил сына от второй жены и поэтому много раз хотел убить Шуня, [но] Шунь убегал и скрывался. Когда [Шунь] совершал небольшой проступок, он [послушно] принимал наказание. [Шунь] покорно служил отцу, мачехе и младшему брату, каждодневно проявлял искренность и почтительность, ни в чем не допуская нерадивости.

Шунь был уроженцем области Цзичжоу. Он обрабатывал землю у гор Лишань, ловил рыбу в озере Лэйцзэ, гончарничал [142] на берегу [Хуан]хэ, изготовлял домашнюю утварь в Шоуцю, в нужное время отправлялся в Фуся, [чтобы торговать] [95]. Отец Шуня Гу-соу был склонен к порокам, мачеха — сварлива, а младший брат Сян — заносчив, и все они хотели убить Шуня. Но Шунь покорно следовал [их воле], не нарушая сыновнего долга, дружески относился к младшему брату и почтительно к мачехе [96]. Когда хотели убить Шуня, то не находили его, когда же [от него] что-то требовали, он всегда оказывался рядом.

К двадцати годам Шунь прославился своей сыновней почтительностью. Ему было тридцать лет, когда Яо спросил, кого можно использовать [для управления], и его помощники — сыюэ  рекомендовали юйского Шуня, сказав, [что он] подходит. Вслед за тем Яо отдал Шуню в жены двух дочерей, чтобы посмотреть за ним в семье, и послал девять сыновей пожить вместе с ним, чтобы посмотреть за ним вне семьи.

Шунь жил на реке Гуйжуй, держа семью в строгости. [Поэтому] дочери Яо не осмеливались кичиться своей знатностью и прислуживали родственникам Шуня, полностью соблюдая обязанности жен. С еще большим почтением держались девять сыновей Яо.

[Когда] Шунь обрабатывал землю у гор Лишань, все, кто жил у этих гор, стали уступать друг другу межи; [когда] он ловил рыбу на озере Лэйцзэ, все, жившие у этого озера, стали уступать друг другу места; [когда] он гончарничал на берегу реки [Хуан]хэ, вся посуда, выделываемая на берегу [Хуан]хэ, больше не имела изъянов.

По прошествии года в месте, где жил Шунь, образовывался поселок, через два года образовывалось селение, через три года образовывался городок [97].

[Видя все это], Яо подарил Шуню одежду из тонкой ткани, [музыкальный инструмент] цинь, построил ему амбары и дал волов и баранов.

Гу-соу по-прежнему хотел убить Шуня, поэтому велел ему залезть наверх, обмазать глиной амбар, сам же внизу развел огонь и поджег строение. Тогда Шунь, защитив себя [143] двумя соломенными шляпами, спустился вниз и ушел, избежав смерти. Позднее Гу-соу заставил Шуня рыть колодец. Копая колодец, Шунь сделал потайное отверстие, выходящее вбок. Когда Шунь углубился, Гу-соу вместе с Сяном сбросили вниз землю и засыпали колодец, но Шунь выбрался через потайное боковое отверстие и ушел. Гу-соу и Сян радовались, считая, что Шунь уже мертв.

Сян сказал: “Главный зачинатель этого плана — я, Сян”. Поэтому, когда Сян начал делиться с отцом и матерью [тем, чем владел Шунь], он сказал: “Я, Сян, возьму себе двух дочерей Яо — жен Шуня и цинь, а волов, баранов и амбары отдам вам, отец и мать”. Затем Сян поселился в доме Шуня и стал играть на его цине.

Шунь отправился повидаться с ним. Сян, [увидев Шуня], оторопел и не обрадовался, [но] сказал: “Я думал о тебе, Шунь, действительно с глубокой печалью!” [98]. Шунь ответил: “В самом деле, тебе близки такие чувства!” Шунь вновь стал служить Гу-соу, еще больше любить брата, проявляя старание. После этого Яо испытал Шуня на [распространении] пяти отношений, и все чиновники [стали хорошо] управлять.

В прошлом в роде Гао-яна было восемь талантливых потомков, они приносили пользу миру, и их прозвали “восемь приветливых”. В роде Гао-синя [тоже] было восемь талантливых потомков, которых мир прозвал “восемь умелых” [99]. Эти шестнадцать родов из поколения в поколение приумножали свои совершенства и не роняли своего имени. Так продолжалось до Яо, но Яо не сумел их использовать. Шунь же выдвинул “восемь приветливых” и поручил им управление землей, они начали [успешно] распределять дела, и всякая работа стала выполняться своевременно; выдвинул “восемь умелых”, приказав им во всех четырех сторонах распространять пять правил поведения, [тогда] отцы стали справедливыми, матери любящими, старшие братья дружественными к младшим, младшие братья уважающими старших, сыновья почтительными к родителям, [и тогда] внутри, в семьях, установилось спокойствие, а вне, в обществе, наступил мир [100].

В прошлом в роду императора Хуна был бесталанный [144] потомок, который устранял справедливых, покрывал преступных [101] и охотно творил всякие злодеяния, [за что] в Поднебесной его прозвали “Хунь-дунь” (“Беспорядочный”) [102]. В роду Шао-хао [тоже] был бесталанный потомок, который вредил честным, ненавидел преданных, ценил и умел приукрашивать дурные речи, [за что] в Поднебесной его прозвали “Цюн-ци” (“Странный”) [103].

[И] в роду Чжуань-суя был бесталанный потомок, которого невозможно было наставить [на путь истинный], который не хотел понимать обращенных к нему слов, за что в Поднебесной его прозвали “Тао-у” (“Упрямец”) [104]. Эти три рода причиняли [большое] беспокойство миру. Так продолжалось до Яо, но Яо тоже не смог избавиться [от них].

Был и в роду Цзинь-юнь бесталанный потомок, жадный до питья и еды, алчный до богатств и подарков, за что в Поднебесной его прозвали “Тао-те” (“Жадина”). Поднебесная ненавидела его и сравнивала с первыми тремя злодеями [105]. Когда Шунь стал принимать приезжающих [ко двору] у четырех ворот, он сослал эти четыре злодейских рода, переселив их на четыре окраины для отражения горных и лесных демонов [106], после чего открыл четверо ворот и заявил, что злодеев [в царстве] больше нет.

Когда [как-то] Шунь вошел в большой лес на склоне горы и под сильным ветром и грозовым дождем не сбился с пути, Яо понял, что Шунь достоин того, чтобы ему была вручена Поднебесная. Состарившись, Яо повелел Шуню править от имени Сына Неба и объезжать владения.

С того времени как Шунь был выдвинут, он занимался делами [управления] двадцать лет, после чего Яо повелел ему править [Поднебесной] за него. Шунь правил от имени Сына Неба восемь лет, когда скончался Яо. По окончании трехлетнего траура [Шунь] уступил престол Дань-чжу, но Поднебесная обратилась к Шуню.

Что касается Юя, Гао-яо, Се, Хоу-цзи, Бо-и, Куя, Луна, Чуя, И, Пэн-цзу, то все они были выдвинуты и использованы на службе еще при Яо, но их обязанности не были [ясно] разделены [107]. [145]

Шунь прибыл в [храм] Вэнь-цзу, посоветовался со своими помощниками, открыл четверо ворот, чтобы хорошо знать все, что слышат уши и видят глаза людей в четырех сторонах [Поднебесной]. [Он] приказал двенадцати правителям [областей] оценить [в полной мере] добродетели императора [Яо], проявить [самим] высокие добродетели и отдалить от себя льстецов, тогда племена мань  и и  все изъявят покорность [108].

Обратившись к сыюэ,  Шунь сказал: “Есть ли [среди людей] такие, кто мог бы совершить выдающиеся подвиги и [еще более] прославить деяния Яо, чтобы поставить [таких людей] чиновниками и сделать моими советниками в делах?”

Приближенные ответили: “[Если] Бо-юя поставить начальником земляных работ, он сможет прославить деяния Яо” [109]. Шунь сказал: “О, правильно! Ты, Юй, будешь приводить в порядок воды и земли, будь же в этом старателен!”.

Юй, поклонившись до земли, стал уступать [должность] Цзи, Се и Гао-яо. [Но] Шунь сказал: “Будет так. Иди!”. Затем Шунь сказал: “Ци! Среди простого народа [110] начинается голод. Ты будешь начальником земледельческих работ [111], сей все злаки в соответствующее время”. И еще Шунь сказал: “Се! Среди байсинов нет согласия, пять отношений [между людьми] не соблюдаются. Ты будешь блюстителем нравов, почтительно распространяй пять правил поведения и будь снисходителен [к людям]”. Далее Шунь сказал: “Гао-яо! [Племена] мань  и и  тревожат наше Ся [112], грабители и разбойники свирепствуют внутри и вне [113] [страны]. Ты будешь старшим судьей [114], [при применении] пяти наказаний добивайся покорности, при покорности пяти [мерам наказания] осуществляй их в трех местах, при применении пяти видов ссылки соразмеряй их с виной и в соответствии с пятью мерилами поселяй [виновных] в трех местах [115]. Только ясность [в наказаниях] сможет установить доверие [к закону]” [116].

[После этого] Шунь спросил своих помощников: “Кто сможет управлять моими работами?” Они ответили, что Чуй сможет. Тогда [Шунь] назначил Чуя управителем работ. Шунь [далее] спросил: “Кто сможет ведать травами и деревьями, птицами и зверями на моих высотах и низинах?” [146] Приближенные ответили, что И сможет. Тогда [Шунь] назначил И на должность смотрителя лугов и лесов [117]. И поклонился до земли и стал уступать [должность] чиновникам Чжу-ху и Сюн-пи [118]. [Но] Шунь сказал: “Ступай! Ты подходишь”,- а Чжу-ху и Сюн-пи назначил [его] помощниками.

[И еще] спросил Шунь: “О сыюэ!  Есть ли [среди людей] такой, кто сможет ведать нашими тремя ритуалами?” Приближенные ответили, что Бо-и сможет [119]. Шунь [тогда] сказал: “О Бо-и! Назначаю тебя ведающим обрядами и жертвоприношениями [120], почтительно служи днем и ночью, будь прям и чист сердцем”. Бо-и стал уступать [должность] Кую и Луну, [но] Шунь сказал: “Будет так! Тебя, Куй, назначаю на должность ведающего музыкой. Обучай детей знатных, [чтобы они были] прямыми, но добрыми, великодушными, но строгими, твердыми, но не жестокими, простыми, но не фамильярными [121]. [Ведь] в стихах выражаются мысли, в песнях продлевается [жизнь] слов, звуки основываются на тоне, в звуковом ряде люй  согласно звучат все звуки. [Если] все восемь звуков смогут стать гармоничными и не будут мешать друг другу, тогда установится согласие среди духов и людей” [122]. Куй ответил: “О! [Если] я застучу в большое и ударю в малое каменные била, [то] все животные пустятся в пляс”.

Шунь сказал: “Лун! Я боюсь и ненавижу лживые речи и дурные проступки, они волнуют и тревожат мой народ; повелеваю тебе быть глашатаем, утром и вечером объявлять мои приказы и представлять мне [доклады], будь только предан [мне]!”.

[Наконец] Шунь сказал: “О вы, двадцать два помощника, действуйте со тщанием, всегда сообразуясь с волей Неба!” [123].

В три года раз [Шунь] проводил проверку заслуг [каждого], а после трех проверок повышал или снижал [в должности], [в результате] заслуги всех близких и далеких [чиновников] приумножались. [Шунь] отделил непокорных саньмяо  [124].

Эти двадцать два человека все добились успехов в своей работе: Гао-яо, исполнявший обязанности старшего судьи, был справедлив, и в народе каждый с покорностью принимал [147] то, что заслужил [125]; Бо-и ведал ритуалами, и все высшие и низшие уступали друг другу; Чуй занимал должность управителя работ, и везде были достигнуты успехи; И занимал должность смотрителя лугов и лесов, и все горы и низины раскрыли [свои богатства]; Ци ведал злаками, и хлеба постоянно находились в цветущем состоянии; Се занимал должность блюстителя нравов, и байсины жили в дружбе и согласии; Лун ведал приемом гостей, и они прибывали издалека; двенадцать правителей управляли, и никто в девяти областях не смел ослушаться [126]. Но наибольшие заслуги были у Юя, он прорубил девять гор, устроил стоки для девяти озер, проложил русла для девяти рек и установил девять областей, каждая из которых приносила дары сообразно с занятиями ее [населения], что не нарушало интересов областей [127].

[Так было] во все стороны на пять тысяч ли вплоть до земель, несших неопределенные повинности хуанфу  [128]. [Шунь] на юге умиротворил [племена] цзяочжи  и бэйфа,  на западе — [племена] жун, сичжи, цзюйсоу, ди  и цян,  на севере — [племена] шань-жун, фа  и сишэнь,  на востоке — [племена] чан  иняои  [129], и в пределах четырех морей [130] все прославляли заслуги императора Шуня.

Затем Юй сыграл девять напевов [131], [на звуки которых] явились удивительные твари, прилетела и стала кружить пара фениксов. [Так] со времени юйского императора [Шуня] в Поднебесной началось раскрытие всех добродетелей.

В возрасте двадцати лет Шунь прославился сыновней почтительностью; в тридцать лет Яо выдвинул его, в пятьдесят лет Шунь стал править [Поднебесной] от имени Сына Неба; когда ему исполнилось пятьдесят восемь лет, Яо скончался, и Шунь в возрасте шестидесяти одного года вступил на императорский престол, сменив Яо. Пробыв на престоле тридцать девять лет, Шунь во время объезда южных владений скончался на поле Цаньу. Он был похоронен на [горе] Цзюи, к югу от реки [Янцзы]цзян. Это место называется Лин-лин [132].

Вступив на престол, Шунь, взяв с собой знамя Сына [148] Неба, отправился посетить своего отца Гу-соу и держался с необыкновенной почтительностью, как полагается сыну. Он возвел младшего брата Сяна в ранг чжухоу.  [Коль скоро] сын Шуня Шан-цзюнь тоже не походил на своего отца [способностями], Шунь заранее представил Небу Юя. Через семнадцать лет Шунь скончался. По окончании трехгодичного траура Юй также уступил престол сыну Шуня, как Шунь уступал престол сыну Яо. [Но] владетельные князья склонились на его сторону, после чего Юй вступил на престол Сына Неба.

Сын Яо Дань-чжу и сын Шуня Шан-цзюнь оба имели земли, чтобы приносить жертвы своим предкам. Они носили [прежнюю] одежду, сохраняли [прежние] церемонии и музыку. Они являлись к Сыну Неба как гости, и Сын Неба обращался с ними не как с простыми подданными, показывая этим, что не смеет единолично пользоваться властью.

От Хуан-ди до Шуня и Юя все [правители] носили общую фамилию, но различались по названиям своих владений, чтобы прославить блестящие добродетели каждого. Вот почему Хуан-ди назывался Ю-сюн, император Чжуань-сюй назывался Гао-ян, император Ку назывался Гао-синь, император Яо назывался Яо-тан, император Шунь назывался Ю-юй. Императора Юя называли Ся-хоу, но, будучи другого рода, он носил фамилию Сы. Се, которого называли шанским, носил фамилию Цзы. Ци, которого называли чжоуским, носил фамилию Цзи [133].

***

Я, тайшигун,  Придворный историограф [134], скажу так: ученые часто говорят о пяти императорах как о древнейших. Однако Шан шу  излагает [события] начиная только с Яо. Когда же ученые ста школ рассуждают о Хуан-ди, то их сочинения не служат образцом и поучением, а поэтому придворным господам трудно говорить об этом [135].

[Сочинения] “Цзай-юй вопрошает о добродетелях пяти императоров” и “Родословная императоров”, идущие от Конфуция, некоторыми учеными-конфуцианцами не распространяются [136]. [149]

Я в свое время на западе доезжал до Кунтуна, на севере переходил через Чжолу [137], на востоке доходил до моря, на юге плавал по рекам [Янцзы]цзян и Хуай[хэ]; я бывал в местах, где почтенные старцы по отдельности и вместе постоянно рассказывали мне о Хуан-ди, Яо и Шуне [138]. Хотя поверья и поучения, конечно, были различными, но вообще-то они недалеки от древних записей и близки к истине.

Я читал Чунь-цю  и Го юй,  в них ярко раскрыты добродетели Пяти Императоров и их родословные [138], и пусть я [140] еще не глубоко изучил их, но все, что в них выражено и показано, отнюдь не пустая выдумка.

В летописях [141] многое утеряно и имеются пробелы, но утраченное в них часто встречается в других сказаниях. Конечно, тем, кто не любит учиться и глубоко обдумывать, кто не понимает сердцем смысла этих сказаний, тем трудно толковать об этом из-за [своей] узости и малой осведомленности.

Я объединил имеющиеся сказания, [расположил их] по порядку, отобрал из них лучшее и наиболее правильное и написал [эту главу], сделав ее началом “Основных записей”.

ГЛАВА ВТОРАЯ

 Сделать закладку на этом месте книги



СЯ БЭНЬ ЦЗИ  — ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ О [ДЕЯНИЯХ ДОМА] СЯ [1]

Сяский Юй [2] носил имя Вэнь-мин. Отца Юя звали Гунь, отца Гуня звали император Чжуань-сюй, отца Чжуань-сюя звали Чан-и, а отца Чан-и звали Хуан-ди. [Таким образом], Юй являлся праправнуком Хуан-ди и внуком императора Чжуань-сюя. Прадед Юя Чан-и и его отец Гунь не занимали императорского престола, а были простыми подданными.

Во времена Яо воды потопа разлились до небес, они на неоглядных пространствах окружили горы и залили холмы, и народ, живший в низинах, пребывал из-за этого в печали. Тогда Яо стал искать человека, способного обуздать воды. Все [приближенные к нему] чиновники и помощники сказали, что это сможет сделать Гунь. Яо возразил: “Гунь — тот, кто нарушает приказы и вредит сородичам, [он] не годится”. Его помощники ответили: “Если сравнить его [с другими], то нет таких, кто был бы мудрее Гуня. Желательно, чтобы вы, император, испытали его”. Послушал Яо своих помощников и поручил Гуню обуздание вод. Прошло девять лет, но наводнение не утихало, и усилия [Гуня] не увенчались успехом [3].

Тогда император Яо опять стал искать подходящего человека и на смену [Гуню] обрел Шуня. Шунь был выдвинут и использован [в делах], он стал править от имени Сына Неба и объезжать владения. Во время поездок [он] увидел, что в обуздании вод Гунь ничего не добился, поэтому выслал Гуня пожизненно в горы Юйшань [4].

В Поднебесной все считали наказание, наложенное Шунем [151] [на Гуня], правильным. После этого Шунь выдвинул сына Гуня Юя и повелел ему продолжить дело Гуня [5].

Когда Яо умер, император Шунь, обратившись к помощникам, спросил: “Есть ли среди людей такой, кто мог бы завершить и прославить деяния Яо, чтобы поставить его на должность чиновника”. Приближенные ответили: “Если Бо-юя поставить начальником земляных работ, он сможет завершить их и прославить деяния Яо”. Шунь, сказав “О, правильно!”, отдал приказ Юю: “Ты будешь приводить в порядок воды и земли. В этом будь старателен!”.

Юй, поклонившись до земли, стал уступать [должность] Се, Хоу-цзи и Гао-яо, но Шунь сказал: “Ступай и занимайся порученным тебе делом!”.

Как человек Юй отличался острым умом и усердием, добродетели никогда не покидали его, его человеколюбие вызывало любовь к нему [6], его слова [всегда] заслуживали доверия. Голос [Юя] служил основой тонов, тело его служило основой мер длины. В мерах веса тоже исходили из него [7]. [Юй был] неутомимым в делах, сохранял величественный вид и служил [для всех] образцом и примером.

Затем Юй, удостоившись вместе с И и Хоу-цзи повеления императора приказал владетельным князьям и байсинам  поднять тягловых, чтобы они занялись устройством земли [8]. [Он] объехал горные хребты и обозначил их вехами [9], определил высокие горные вершины и большие реки [10].

Юя огорчало, что его предшественник — [родной] отец Гунь не добился успеха [в обуздании вод] и был наказан, поэтому он упорно трудился и напряженно обдумывал [порученное ему]. Тринадцать лет [Юй] жил вне дома и, даже проходя мимо ворот своего дома, не смел заходить в него [11].

[Юй] одевался скромно, ел просто, [но зато] с крайней почтительностью служил духам людей и небесным духам. Живя [сам] в бедном жилище, [он] ничего не жалел для устройства каналов и рвов [12]. По суше [Юй] ездил в повозке, по воде передвигался на лодке, по грязным местам ходил с помощью мокроступов цуй  [13], по горам ходил в обуви с шипами.

[Около Юя] слева [всегда находились] уровень и веревка, [152] справа — циркуль и угольник. [Юй] вел записи четырех сезонов года [14]. Так Юй создал девять областей, проложил девять дорог, оградил [насыпями] девять озер и измерил девять горных хребтов [15].

Юй приказал И выдать народу рис и разрешил людям сеять его в низких и сырых местах [16]. Повелел Хоу-цзи выдать народу ту пищу, которая добывалась с большим трудом [17]. При нехватке пищи приказал переправлять излишки [из других мест], чтобы снабжать друг друга и тем уравнять положение владетельных князей [18]. После этого Юй поехал ознакомиться с тем, что производит земля, чтобы установить подношения правителю; ознакомиться с удобствами и выгодами, даруемыми горами и реками.

Юй начал объезд [страны] с области Цзичжоу [19].

Область Цзичжоу: в ней по завершении работ в Хукоу[20]были приведены в порядок горы Ляншань и Цишань [21]. Была упорядочена Тайюань (Великая равнина) вплоть до южных склонов гор Юэшань [22]. Были достигнуты успехи в Таньхуай [23], и так вплоть до рек Хэншуй и Чжаншуй [24].

Почва в области была белой и рыхлой. Подати определялись по первому и частично второму разряду высшего класса [25], а поля относились к второму разряду средней категории [26]. После того как реки Чаншуй и Вэйшуй [27] потекли по своим руслам, образовалось озеро Далу [28].

Племена няои  [подносили] одежд


убрать рекламу




убрать рекламу



у из шкур [29]. Держась близко к правой стороне горы Цзеши [30], [они с дарами] входили в (море) реку [31].

Реки Цзишуй и Хуанхэ ограничивали область Яньчжоу [32]. Когда девять рек [33] были направлены по своим руслам, а Лэйся стало озером [34], то реки Юншуй и Цзюйшуй встретились и слились воедино [35]. Когда на землях, поросших тутом, появились шелковичные черви, народ смог спуститься с холмов и поселиться на [равнинных] землях.

Почва в области была черной и тучной [36], травы цветущими, деревья высокими. Поля относились к третьему разряду средней категории, а подати [определялись] справедливо; только по прошествии тринадцати лет они стали одинаковыми [153] [с другими областями] [37]. Область подносила: лак, шелк и в бамбуковых корзинах узорчатую ткань [38]. Проплыв по рекам Цзишуй и Лошуй, [люди с дарами] попадали в реку Хуанхэ [39].

Море и гора Дайцзун ограничивали область Цинчжоу [40].

Когда [земли] Юйи были устроены [41], реки Вэйшуй и Цзышуй потекли по своим руслам [42]. Почва в области была белой и тучной, по берегу моря тянулись обширные солончаки, на полях [тоже встречались] солончаки [43]. Поля относились к третьему разряду высшей категории, а подати [определялись] по первому разряду среднего класса.

Область подносила: соль, тонкое полотно, различные продукты моря; шелк, коноплю, свинец, сосновое дерево, редкие камни из долин горы Дайцзун; [продукты] скотоводства [племен] лайи  [44]; в корзинах подносился шелк от дикого шелкопряда. Проплыв по реке Вэньшуй, [люди с дарами] попадали в реку Цзишуй [45].

Море, гора Дайцзун и река Хуайхэ ограничивали область Сюйчжоу [46]. Когда реки Хуайхэ и Ишуй были укрощены [47], склоны гор Мэншань и Юйшань [48] [смогли быть] засеяны. Когда озеро Дае вошло в берега [49], в Дунъюань образовалась равнина [50]. Почва в области была красной, глинистой и тучной, [на ней] пышно росли травы и деревья. Поля области относились к второму разряду высшей категории, а подати [определялись] по второму разряду среднего класса. [Область] подносила: землю пяти цветов [51], разноцветных фазанов из долин горы Юй [52], редкое тунговое дерево с южных склонов горы Ишань [53], камни для бил с берегов реки Сышуй [54], жемчужные раковины и рыбы, [добываемые племенами] хуайи  [55], в корзинах подносилась тонкая черная и белая шелковая ткань [56]. Проплыв по рекам Хуайхэ и Сышуй, [люди с дарами] попадали в реку Хуанхэ.

Река Хуайхэ и море ограничивали область Янчжоу [57], Когда озеро Пэнли вошло в берега [58], здесь стали останавливаться перелетные птицы. Когда три реки потекли [в море] [59], озеро Чжэньцзэ [60] утвердилось [в своих границах]. Тонкий бамбук появился повсюду, травы в области стали густыми, деревья — высокими. Почва в области была влажной и илистой, поля [154] области относились к третьему разряду низшей категории, а подати [определялись] по первому разряду низшего класса и частично по третьему разряду среднего класса. [Область] подносила: металл трех видов [61], яшмы яо  и кунь,  тонкий бамбук, [слоновые] бивни, кожи [носорога], перья [птиц], хвосты [буйволов], одежды из трав [племен] даои,  в корзинах подносились ткани и раковины, а в свертках — помелоны и апельсины, поставлявшиеся по особому повелению [62]. Проплыв по реке Янцзыцзян и по морю, [люди с дарами] попадали в реку Хуайхэ [и затем] Сышуй [63].

Горы Цзиншань [64] и южные склоны гор Хэншань ограничивали область Цзинчжоу [65]. [Когда] воды Янцзыцзяна и Ханьшуй, словно подданные к правителю, устремились к морю [66], девять рек [67] потекли в правильном направлении, реки Тоцзян и Чэньшуй [68] вошли в свои русла, а озера Юнь (ту) и Мэн были приведены в порядок [69]. Почва в области была влажной и илистой, поля относились к второму разряду низшей категории, а подати [определялись] по третьему разряду высшего класса. [Область] подносила: перья [птиц], хвосты [буйволов], бивни [слонов], шкуры [носорогов], металл трех видов, лаковое дерево, дерево гань  [для луков], кедр, кипарис, грубые и мягкие точильные камни, камни для наконечников стрел [70], киноварь. Бамбук цюнь  и лу  и дерево ху  подносились тремя владениями [71], составляя их славу; растение цзин-мао  [подносилось] в свертках и ящиках [72], черные и ярко-красные краски и нитки жемчуга [подносились] в корзинах; по особому повелению поставлялись большие черепахи из района девяти рек [73]. Проплыв по рекам Янцзыцзян, Тоцзян и Чэньшуй, [люди с дарами] попадали в Ханьшуй [74], [волоком] перебирались в реку Лошуй и достигали Наньхэ [75].

Горы Цзиншань и река Хуанхэ ограничивали область Юйчжоу [76]. [Когда] реки Ишуй, Лошуй, Чаньшуй и Цзяньшуй[77]потекли в Хуанхэ и озеро Синбо [78] вошло в берега, [воды] озера Хэцзэ были направлены в озеро Минду и покрыли его [79]. Почва в области была рыхлой, а в низинах тучной и твердой. Поля относились к первому разряду средней категории, а подати [определялись] по второму и частично первому разряду [155] высшего класса. Область подносила: лак, шелк-сырец, волокна пуэрарии [80] и конопли, а в корзинах — тонкий хлопок. По особому повелению поставлялся камень для обработки музыкальных бил. Проплыв по реке Лошуй, [люди с дарами] достигали реки Хуанхэ.

Южные склоны гор Хуашань и река Хэйшуй ограничивали область Лянчжоу [81]. Когда склоны гор Вэньшань и Бошань были обработаны [82], а реки Тоцзян и Чэньшуй направлены в свои русла, на горах Цайшань и Мэншань [83] были проложены ровные дороги [84], а в землях Хэи достигнуты успехи [85]. Почва в области была синевато-черного цвета, поля относились к первому разряду низшей категории, а подати [определялись] по второму разряду и, частично, по первому и третьему разряду низшей категории. [Область] подносила: яшму цю,  железо, серебро, твердое железо [86], камни для наконечников стрел, камни для музыкальных бил, шкуры медведей, лисиц, диких кошек и войлок [87]. От гор Сицин [88] сюда прибывали по реке Хуаньшуй [89], затем [люди с дарами] плыли по реке Цянь, [волоком] перебирались в реку Мяньшуй [90], попадали в реку Вэйшуй и переправлялись через Хуанхэ [91].

Река Хэйшуй и Западная река [92] ограничивали область Юнчжоу [93]. Когда река Жошуй была направлена на запад [94], река Цзиншуй стала впадать с севера в реку Вэйшуй [95]; когда реки Цишуй и Цзюйшуй последовали за ней [96], то река Фэншуй потекла туда же [97]. На горах Цзиншань и Цишань были сооружены дороги, [они были проложены также] от гор Чжуннань и Дуньу вплоть до горы Няошу [98]. Были достигнуты успехи на возвышенных и низменных местах, вплоть до озера Дуе [99]. Когда горы Саньвэй были устроены, среди племен саньмяо  [установился] полный порядок [100]. Почва в области была желтой и рыхлой. Поля относились к первому разряду высшей категории, а подати [определялись] по третьему разряду среднего класса. Область подносила: яшмы цю  и линь  и драгоценные камни лан  и гань.  [Люди с дарами], плывя от гор Цзиши, достигали западной реки у Лунмэня [101] и встречались на северном берегу Вэйхэ [с другими] [102]. Среди западных [156] жунов  с Куньлуня, из Сичжи и Цзюйсоу, одетых в шкуры и войлок [103], установился порядок.

[Юй] определил направление девяти горных [цепей] [104]; от гор Цяньшань [105] и Цишань [106] до гор Цзиншань, переходящих через Хуанхэ; от гор Хукоу и Лэйшоу до гор Тайюэ [107]; от гор Дичжу и Сичэн до гор Ванъу [108]; от гор Тайхан и Чаншань до горы Цзеши [109], уходящей в море; от гор Сицин, Чжуюй и Няошу до гор Тайхуа [110]; от гор Сюнъэр, Вайфан и Тунбо до гор Фувэй [111], определил направление от гор Бочжун до гор Цзиншань [112]; от гор Нэйфан до гор Дабешань [113]; от южных склонов гор Вэньшань до гор Хэншань [114], переходивших девятиречье и достигавших гор Фуцяньюань [115].

[Юй] направил воды девяти рек: реку Жошуй — до гор Хэли, а излишние воды отвел в зыбучие пески [116]; направил реку Хэйшуй до гор Саньвэй и оттуда в Наньхай [117]. Направил Хуанхэ от гор Цзиши до Лунмэня [идалее] на юг до Хуаиня, [затем] на восток до гор Дичжу и еще на восток до Мэнцзиня, [далее] к востоку мимо устья реки Лошуй до гор Дапэй, на север мимо реки Цзяншуй до озера Далу, [еще далее] на север разделил ее на девять рукавов, которые затем сливались в одно русло, [называемое] Нихэ, и впадали в море [118].

Направил воды реки Яншуй от гор Бочжун на восток, где она текла под названием Ханьшуй, еще [далее] на восток — под названием Цанлан; миновав реку Саньши, ее воды вступали в горы Дабешань, текли на юг и впадали в реку Янцзыцзян, восточнее которой воды скапливались и образовывали озеро Пэнли; еще [далее] на восток река текла под названием Бэйцзян и впадала в море [119].

[Юй] направил воды реки Янцзыцзян от гор Вэньшань [120], она текла на восток, отделив от себя реку Тоцзян, восточнее доходила до реки Лишуй, проходила девятиречье и достигала Дунлина [121], далее на востоке разветвлялась [на рукава], которые на севере соединялись в озеро, откуда [река] вытекала [вновь] на восток под названием Чжунцзян и впадала в море [122].

[Юй] направил воды реки Яньшуй на восток, где она текла [157] под названием Цзишуй [123] и впадала в Хуанхэ; излишние ее воды образовали озеро Син, из которого она вытекала на восток, проходила севернее Таоцю, восточнее достигала озера Хэцзэ, далее на северо-востоке соединялась с рекой Вэньшуй [124] и еще дальше на северо-восток впадала в море.

[Юй] направил воды реки Хуайхэ от гор Тунбо на восток, [протекая далее], она соединялась с реками Сышуй и Ишуй и, [продолжая свой путь] на восток, впадала в море [125].

[Юй] направил воды реки Вэйшуй от гор Няошутунсюэ на восток, где она соединялась с рекой Фэньшуй, [после чего] текла на северо-восток до реки Цзиншуй, далее к востоку проходила реки Цишуй и Цзюйшуй [126] и впадала в Хуанхэ.

[Юй] направил воды реки Лошуй от гор Сюнъэршань на северо-восток, где она сливалась с реками Цзяньшуй и Чаньшуй, далее на востоке сливалась с рекой Ишуй и, [продолжая течь] на северо-восток, впадала в Хуанхэ [127].

Так, в девяти областях установился единый порядок. Во всех четырех сторонах стали жить [люди], на девяти горах были прорублены дороги, русла девяти рек прочищены, девять озер ограждены, и все в пределах четырех морей слилось воедино [128].

Шесть управлений были хорошо налажены, [качество] всех земель определено правильно, и тем достигнута осмотрительность в [определении] податей на все богатства, во всех случаях подати взимались соответственно трем категориям полей. [Правитель] Срединного владения жаловал земли и фамилии, [говоря]: “Прежде всего уважайте добродетели и не противьтесь моим действиям!” [129].

[Юй] приказал землям, находящимся в пределах пятисот ли  от владения Сына Неба, нести полевые повинности — дянь фу  [130]; с первых ста ли  взимались и вносились стебли с колосьями, со вторых ста ли  вносились одни колосья, с третьей сотни ли  вносились стебли и [отбывалась еще] повинность, с четвертой сотни ли  вносилось необрушенное зерно, а с пятой сотни ли —  обрушенный рис [131].

[Приказал] землям, находящимся в пределах пятисот ли  за землями, несшими повинности дянь фу,  нести сторожевые [158] повинности — хоу фу  [132]на первых ста ли  несли разные повинности, на вторых ста ли  служили [главному] владению, на остальных трехстах ли  несли различные сторожевые службы [133].

[Приказал] землям, находящимся в пределах пятисот ли  за землями, несшими повинности хоу фу,  нести повинности умиротворенных подданных — суй фу;  на первых трехстах ли  руководствовались гражданскими установлениями, на следующих двухстах ли  проявляли рвение к военной службе и защите [границ] [134].

[Приказал] землям, находящимся в пределах пятисот ли  от земель, несших повинности суй фу,  нести повинности по принуждению — яо фу;  на первых трехстах ли  подчинялись простым [указаниям], на следующих двухстах ли  опирались [лишь] на законы [135].

[Приказал] землям, находящимся в пределах пятисот ли  от земель, несших повинности яо фу,  нести неопределенные повинности — хуан фу;  на трехстах ли  [там царила] дикость, а на остальных двухстах ли  люди [еще] кочевали [136].

На востоке доходя до моря, на западе захватывая зыбучие пески, на севере и юге страны доходя [до пределов], слава и влияние [Сына Неба] [повсюду] распространились среди четырех морей [137].

Тогда император пожаловал Юю нефритовый скипетр черного цвета [138], чтобы объявить Поднебесной об успешном завершении [работ]. В Поднебесной после этого наступил мир и порядок [139].

Гао-яо, занимая должность [старшего] судьи, разбирал дела народа. [Однажды] император Шунь устроил прием, на котором Юй, Бо-и и Гао-яо вели беседу между собой перед лицом императора [140]. Гао-яо, излагая свои планы, сказал: “Если искренне следовать его [Яо], добродетелям, то планы будут мудрыми, а помощники в согласии” [141]. Юй сказал: “Верно, но каким образом [осуществить это]?” Гао-яо ответил: “О! [Нужно] тщательно совершенствовать себя, думать о постоянном [142], установить твердый порядок среди девяти поколений, [и тогда] все знатные вознесут [правителя] высоко, как [159] на крыльях, и [достигнутое] вблизи можно будет распространять на далекое” [143].

Юй, склонив голову перед [такими] прекрасными словами, сказал: “Правильно”. Гао-яо продолжал: “О! [Путь к этому] в знании людей и успокоении народа”. Юй сказал: “Увы! Все это так, но даже император [Яо] испытывал в этом затруднения [144]. Ведь знание людей — мудрость, которая дает возможность [правильно] назначать их на должности, а способность успокоить народ — благодеяние, [на которое] простой народ отвечает любовью. Если бы [Яо] мог знать [людей] и был способен к благодеяниям, то к чему [ему] было тревожиться из-за Хуань-доу, к чему было переселять [племена] юмяо,  к чему было бояться коварного человека, краснобая и развратника?” [145]. Гао-яо ответил: “Действительно так! Действия [необходимо] проверять их соответствием девяти добродетелям, а слова проверять их соответствием добродетельным делам” [146]. А затем добавил: “[Если] при совершении [всякого] дела [человек] великодушен, но строг, мягок, но решителен, застенчив, но почтителен, властен, но вежлив, податлив, но тверд, прям, но добр, прост, но сдержан, непреклонен, но правдив, могуществен, но справедлив [147] и эти качества проявляются постоянно — это прекрасно!

[Тот, кто] каждодневно распространяет три добродетели, утром и вечером содействует их пониманию, [достоин] иметь дом [148]; [тот, кто] каждодневно держится с достоинством, почитает шесть добродетелей и разумеет в делах, [достоин] иметь владение; [тот, кто] соединит в себе [девять добродетелей], воспримет и будет повсюду их распространять, [руководствуясь ими] во всех делах, у того выдающиеся и талантливые займут должности, и все чиновники будут строги и почтительны. Нельзя позволять совершать коварные дела и строить хитрые планы. Назначение человека на неподходящую должность называется нарушением порядка, установленного Небом. Небо карает виновного [одним из] пяти видов наказания, предусмотренного для [одного из] пяти видов преступлений. Можно ли осуществить то, что я сказал?”

Юй сказал: “Если осуществить то, о чем ты говорил, это [160] может привести к успеху”. Гао-яо сказал: “Я не обладаю [достаточными] знаниями, я [лишь] думал и вникал в путь [древних]” [149].

Император Шунь, обратившись к Юю, сказал: “Ты тоже говори без утайки”. Юй, поклонившись, ответил: “О, что мне сказать? Я целыми днями думаю [лишь о том, как] усердно трудиться”. Гао-яо, желая поставить Юя в затруднительное положение, спросил: “Что называешь ты ”усердно трудиться””?

Юй ответил: “[В прошлом] бушующие воды разлились до небес, на неоглядных пространствах они окружили горы и залили холмы, народ, живший в низинах, оказался бессильным перед водой. Я, передвигаясь по суше в повозках, по воде на лодках, по топи пробираясь в мокроступах цуй , по горам шагая в обуви с шипами, обошел горы и обозначил их вехами. Вместе с И дал народу рис и свежее мясо. Благодаря всему этому проложил русла девяти рек, направив их в четыре моря, прокопал рвы и канавы, направив их в реки.

Вместе с Цзи я дал народу пищу, которую трудно добывать. При нехватке пищи привозил ее оттуда, где были излишки, [чтобы] восполнить недостаток, или же переселял народ. [Жизнь] народа установилась, и все владения стали [хорошо] управляться”.

Гао-яо сказал: “Верно, это твои прекрасные [заслуги]”.

Юй [далее] сказал: “О император! Будьте осмотрительны, находясь на престоле, установите границы вашим [желаниям]. Поддерживайте добродетели, и Поднебесная откликнется [на ваши призывы]. Очистите [свои] помыслы, чтобы просветленно ожидать волю Верховного владыки, и Небо не раз удостоит вас своими благостями”.

Император воскликнул: “О сановники, сановники! Вы — мои ноги и руки, глаза и уши. Я хочу во всем помочь своему народу, и вы содействуйте мне в этом. Я хочу видеть рисунки древних, солнце и луну, звезды и созвездия вышитыми на одеждах, вы хорошо разберитесь в них [150]. Я хочу слышать шесть полутонов лю-люй , пять основных тонов у-шэн  и [161] звуки восьми музыкальных инструментов [151], чтобы проверять [с их помощью], как управляется [страна], чтобы передавать мои слова и принимать слова [народа]. Вы послушайте [152]! Если я поступлю неправильно, воспротивьтесь и поправьте меня. Вы не должны льстить [мне] в лицо, а удалившись, поносить меня. К [моим] четырем помощникам относитесь с уважением [153]. Если добродетели правителя действительно распространятся, то клевета на [моих] любимых сановников станет очевидной”.

Юй сказал: “Правильно! Если император будет действовать не вовремя, ставить в одинаковое положение добрых и злых, то успеха не будет”.

Император продолжал: “Не будьте высокомерными, как Дань-чжу. [Он] любил только праздные развлечения, там, где [даже] не было воды, катался на лодке; развратничал дома с друзьями и этим погубил свой род. Я не могу следовать этому”. Юй сказал: “Я в дни синь, жэнь, куй  и цзя  женился в Тушани, [когда] у меня родился Ци, я не растил его как сына, вот почему сумел успешно [обуздать] воды и [устроить] земли [154]. [Я] помог установить [районы] пяти повинностей, распространяющиеся на пять тысяч ли ; поставил в областях двенадцать управителей, охватив все в пределах четырех морей; поставил пять старших начальников [155], и во всех направлениях достигнуты успехи. Только [племена] мяо  проявляют упорство и не добились успехов. Подумайте об этом, император!”.

Император сказал: “Распространение моих добродетелей — твоя, [Юй], заслуга”.

После этого Гао-яо выразил уважение к добродетелям Юя и приказал народу брать с Юя пример. Того же, кто не следовал словам [приказа], принуждали наказаниями. А добродетели Шуня еще больше засияли.

Затем Куй заиграл на музыкальных инструментах, [на звуки которых] явились [души] предков. Все князья стали уступать друг другу, птицы взлетели, а звери пустились в пляс; когда же на свирелях была исполнена мелодия шао  в девяти вариациях, торжественно прилетели фениксы. Все животные [162] пустились в пляс, и среди чиновников установились доверие и согласие [156].

Император по поводу этого сложил песню, в которой говорилось: “Ушедший на Небо повелел делать все вовремя и вникать в мельчайшее”. И далее: “Когда руки и ноги радостно [трудятся], голова — возвеличивается, и все дела процветают!” Гао-яо, воздев руки и низко поклонившись, громко сказал: “Запомните это! Руководите всеми делами, тщательно соблюдайте законы, будьте почтительны!”

Сменив речь на песню, он запел: “Когда голова мудра, то руки и ноги крепки — и все дела тогда процветают!” После чего пропел: “Когда ж голова мелка, то руки и ноги ленивы. И тотчас упадок во всем наступает!”

Император с поклоном сказал: “Правильно. Ступайте и с почтением [служите]!” После этого в Поднебесной все стали почитать Юя за то, что он ясно разбирался в рангах и музыке, и стали считать старшим над духами гор и рек.

Император Шунь представил Юя Небу как своего преемника. Через семнадцать лет император Шунь скончался. По окончании трехгодичного траура Юй отказался от власти в пользу сына Шуня Шан-цзюня и удалился в Янчэн [157]. [Однако] все владетельные князья в Поднебесной покинули Шан-цзюня и стали являться на прием к Юю. Тогда Юй вступил на престол Сына Неба и, обратившись лицом к югу, стал управлять Поднебесной. Государство назвал Сяхоу и принял фамилию Сы-ши.

Взойдя на престол, император Юй выдвинул Гао-яо, представил его Небу и поручил ему дела управления, но Гао-яо умер. [Юй] пожаловал потомкам Гао-яо земли в Ин, Лю и в Сюй [158]. После этого он выдвинул И, поручив ему дела управления. Через десять лет император Юй отправился на восток для объезда владений, но, достигнув горы Гуйцзи, скончался [159]. [Перед кончиной он] вручил Поднебесную И. По окончании трехгодичного траура И уступил власть Ци — сыну императора Юя, а сам удалился на южные склоны гор Цишань.

Сын Юя Ци был мудр, и к нему устремились помыслы Поднебесной. Когда Юй скончался, то хотя он и вручил [163] [Поднебесную] И, но И помогал Юю лишь короткое время, и Поднебесная не успела узнать [его]. Вот почему все владетельные князья покинули И и стали являться на приемы к Ци, говоря: “[Ци] — сын нашего правителя императора Юя”. После этого Ци взошел на престол Сына Неба. Это и был сяхоуский император Ци [160]. Матерью сяхоуского императора Ци, сына Юя, была женщина из рода Тушань.

Род Ю-ху не подчинился, и Ци отправился покарать этот род. Большой бой произошел в Гань [161]. Перед боем [Ци] составил “Клятву в Гань”, после чего вызвал шесть высших сановников — цинов  [162] и объявил им свою клятву.

Ци сказал: “О люди, руководящие шестью делами, я объявляю вам свою клятву:

Род Ю-ху попирает пять отношений [между людьми], пренебрегает тремя основами [163], за что Небо с помощью силы прекращает его жизнь. Ныне я только с почтением осуществляю наказание, определенное Небом. Если находящиеся слева не будут наступать налево, а находящиеся справа — направо, вы не выполните [моего] приказа. Если управляющие колесницами не поведут коней правильно, вы не выполните [моего] приказа. Кто выполнит приказ — будет награжден перед алтарем предков, кто не выполнит приказа — будет казнен перед алтарем духа земли [164]. Я тогда превращу вас в рабов или казню” [165]. Вслед за тем он уничтожил род Ю-ху. Вся Поднебесная стала являться к его двору.

Когда сяхоуский император Ци скончался, на престол вступил его сын — император Тай-кан. Когда император Тай-кан лишился государства [166], пять младших братьев, ожидая его на северном берегу реки Лошуй, сложили “Песню пяти сыновей” [167]. После кончины Тай-кана на престол вступил его младший брат Чжун-кан, это и был император Чжун-кан. Во времена императора Чжун-кана [потомки астрологов] Си и Хэ, погрязнув в пьянстве и разврате, забросили [определение] сезонов и перепутали [счет] дням. Инь отправился покарать их, и тогда был написан “Поход Иня”.

После кончины Чжун-кана на престол вступил его сын — император Сян. [Когда] скончался император Сян, на [164] престол вступил его сын — император Шао-кан [168]. [Когда] скончался император Шао-кан, на престол вступил его сын — император Чжу [169]. [Когда] скончался император Чжу, на престол вступил его, сын — император Хуй. [Когда] скончался император Хуй, на престол вступил его сын — император Ван [170]. [Когда] скончался император Ван, на престол вступил его сын — император Се. [Когда] скончался император Се, на престол вступил его сын — император Бу-цзян. [Когда] скончался император Бу-цзян, на престол вступил его младший брат — император Цзюн. [Когда] скончался император Цзюн, на престол вступил его сын — император Цзинь [171]. [Когда] скончался император Цзинь, на престол был возведен сын императора Бу-цзяна Кун-цзя, это и был император Кун-цзя. Император Кун-цзя, вступивший на престол, любил ворожбу, [почитал] духов людей и небесных духов, а в делах был распущен и беспорядочен <


убрать рекламу




убрать рекламу



a l:href="#g2_n_172" type="note">[172]. Добродетели роди Ся-хоу пришли в упадок, и владетельные князья восстали против него. Небо ниспослало [на землю] двух драконов, самку и самца, которых Кун-цзя не был в состоянии кормить [сам] и не смог найти для них смотрителя.

Когда род Тао-тана пришел в упадок, среди его потомков был [некий] Лю Лэй, который учился приручать драконов в семье смотрителей драконов. [Он] стал служить Кун-цзя. Кун-цзя пожаловал ему фамилию Юй-лун (“Управляющий драконами”) и сделал наследником владений Шивэй. Самка дракона умерла и была отдана в пищу [правителю] Ся-хоу. Когда же [правитель] Ся-хоу послал потребовать [еще мяса], [Лю Лэй] испугался и бежал.

[Когда] скончался Кун-цзя, на престол вступил его сын — император Гао. [Когда] скончался император Гао, на престол вступил его сын — император Фа. [Когда] скончался император Фа, на престол вступил его сын — император Ли-гуй, это и был Цзе [173].

[Хотя] начиная со времен Кун-цзя большинство владетельных князей бунтовало против Ся, император Цзе в период своего правления не заботился о добродетелях, а, [наоборот], с помощью военной силы вредил байсинам,  и байсины  больше [165] не могли этого терпеть. [Цзе] призвал Тана и заключил его в Сятай [174], но вскоре освободил. Тан совершенствовал [свои] добродетели, и все князья склонились на сторону Тана. После этого Тан встал во главе войск, чтобы покарать сяского Цзе. Цзе бежал в Минтяо, затем был сослан и умер [175].

Цзе говорил [до этого] окружающим: “Я раскаиваюсь в том, что не убил Тана в Сятае, вот и довел себя до подобного состояния”.

Вслед за тем Тан вступил на престол Сына Неба и стал управлять Поднебесной вместо [рода] Ся. Тан пожаловал земли потомкам [дома] Ся. При [правлении дома] Чжоу им были пожалованы земли в Ци [176].

* * *

Я, тайшигун,  Придворный историограф, скажу так:

Юй носил фамилию Сы, но его потомкам были пожалованы земли в разных местах, и они названия владений сделали своими [родовыми] фамилиями. Так появились роды Ся-хоу, Ю-ху, Ю-нань, Чжэнь-сюнь, Тун-чэн, Бао-ши, Фэй-ши, Ци-ши, Цзэн-ши, Синь-ши, Мин-ши, Чжэнь-ши и Гэ-ши [177]. Конфуций выправил [исчисление] сезонов Ся, а большинство ученых истолковывали календарь “Ся сяочжэн” [178]. Со времен Юй и Ся (Шуня и великого Юя) подношения и подати были упорядочены. Некоторые говорят, что Юй встретился с владетельными князьями к югу от реки [Янцзы] и во время подсчета их заслуг скончался. Его похоронили там, назвав [это место] Гуйцзи. [Иероглифы] гуйцзи  означают [то же, что] ку-айцзи  (“подсчет”).

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 Сделать закладку на этом месте книги


ИНЬ БЭНЬ ЦЗИ —  ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ ДОМА] ИНЬ [1]

Мать иньского Се [2] — женщину из рода Ю-сун — звали Цзянь-ди, она была второй женой императора Ку. [Как-то] три женщины отправились купаться и увидели, как пролетавшая ласточка уронила яйцо. Цзянь-ди взяла его и проглотила, вслед за чем понесла и родила Се [3]. Когда Се вырос, он помогал Юю в покорении вод и добился в этом успехов [4]. Император Шунь тогда приказал Се:

“Среди байсинов нет согласия, [они] не наставляются в пяти отношениях, ты будешь блюстителем нравов, почтительно распространяй пять правил поведения, [помни, что] пять правил поведения основываются на снисходительности” [5]. [После чего] пожаловал ему владение в Шан и даровал родовую фамилию Цзы [6].

Се возвысился в период [правления] Тана, Юя и великого Юя, своими заслугами и деяниями прославился среди байсинов, и благодаря этому среди них установилось спокойствие. После смерти Се на престол вступил его сын Чжао-мин. После смерти Чжао-мина на престол вступил его сын Сян-ту [7]. После смерти Сян-ту на престол вступил его сын Чан-жо. После смерти Чан-жо на престол вступил его сын Цао-юй. После смерти Цао-юя на престол вступил его сын Мин [8]. После смерти Мина на престол вступил его сын Чжэнь. После смерти Чжэня на престол вступил его сын Вэй [9]. После смерти Вэя на престол вступил его сын Бао-дин. После смерти Бао-дина на престол вступил его сын Бао-и. После смерти Бао-и на престол вступил его сын Бао-бин [10]. [167] После смерти Бао-бина на престол вступил его сын Чжу-жэнь. После смерти Чжу-жэня на престол вступил его сын Чжу-гуй [11]. После смерти Чжу-гуя на престол вступил его сын Тянь-и, это и был Чэн-тан [12].

[Ко времени] Чэн-тана [13] от Се и до Тана переезжали восемь раз [14]. [Чэн]-тан первым поселился в Бо [15], следуя в этом прежним правителям, и составил там “Доклад императора” [16].

Тан карал [непокорных] князей. Гэ-бо не приносил [положенных] жертв, и Тан прежде всего покарал его [17].

Тан сказал: “У меня есть такая поговорка: когда смотрят в воду, то видят свое изображение; когда смотрят на народ, то узнают, как он управляется”. И-инь сказал: “Сколь мудро! Если уметь слушать слова [народа], то путь [правления] бывает успешным. [Если] при управлении государством относиться к народу по-отечески, то все творящие добро будут в числе чиновников вана. Старайтесь же, старайтесь!” Тан сказал: “Кто из вас не сможет почитать [мои] приказы, того я накажу сурово и казню без всякой пощады”,- и составил “Походы Тана” [18].

И-иня звали А-хэн [19]. А-хэн хотел служить Тану, но не знал, как [устроиться к нему], тогда он сделался слугой у девушки из рода Ю-синь и стал носить на себе сосуды дин  и кухонные доски цзу.  [Начав] толковать с Таном о вкусе [пищи], он дошел [до бесед] о путях правителя [20]. Другие говорят, что И-инь был достойным человеком, не состоявшим на службе [у князя], и Тан послал людей пригласить и встретить его. Только приглашенный в пятый раз, [И-инь] согласился прибыть и служить Тану [21]. [Он] рассказывал [Тану] о деяниях непорочных ванов и девяти властителей [22]. Тогда Чэн-тан выдвинул [И-иня], поручив ему управление делами государства. [Затем] И-инь покинул Тана и направился в Ся [23], но возненавидел правителя Ся и вновь вернулся в Бо [24]. Войдя через северные ворота, [И-инь] встретил Жу-цзю и Жу-фана и составил Жу-цзю  и Жу-фан  [25].

[Однажды] Тан выехал [из столицы] и в поле увидел раскинутые с четырех сторон сети-силки [и человека, который] [168] произносил заклинания, говоря: “Со всех четырех сторон Поднебесной входите же все в мои сети”. Чэн-тан сказал: “О! Так все [твари] будут переловлены!” И, убрав сети с трех сторон, [произнес такое] заклинание:

“Кто хочет налево, пусть [идет] налево, кто хочет направо, пусть [идет] направо. [Только тот, кто] не исполняет приказов, пусть входит в мои сети” [26].

Владетельные князья, услышав об этом, сказали: “Добродетели Тана [действительно] совершенны и простираются даже на птиц и зверей [27]”.

В это время сяский Цзе правил с большой жестокостью, погрязнув в распутстве, а среди князей поднял мятеж род Куньу [28]. Тогда [Чэн-]тан поднял войска, став во главе князей. И-инь последовал за Таном. Тан, взяв в руки секиру, сам покарал род Куньу, после чего напал на Цзе [29].

Тан сказал: “Приблизьтесь ко мне все [30], выслушайте мои слова. Не я, недостойный [31], осмеливаюсь поднимать вас на мятеж, а правитель Ся совершает множество преступлений. Я слышал, что вы все говорите о том, что дом Ся творит зло. Боясь [гнева] Верховного владыки, я не смею не приступить к исправлению [зла].

Дом Ся совершает ныне множество преступлений, и Небо повелевает казнить его [правителя]. Сейчас вас множество, и вы говорите: “Наш правитель не жалеет своего народа, он забросил дела земледелия и обирает нас” [32]. Вы говорите о нем также:,[Цзе] преступен, что же делать с ним”?” [Но в то время, как] правитель Ся стоит во главе тех, кто истощает силы народа, кто грабит владения Ся, среди вас царят нерадивость и несогласие. Вы [только] восклицаете: “Когда же исчезнет это солнце! Пусть и я и ты погибнем вместе [с ним]!” [33].

“Раз мораль дома Ся дошла до этого, я должен ныне выступить. Вы помогите мне, вашему владыке [34], исполнить наказание, [определенное] Небом, и я справедливо отнесусь к вам [35]. Вы должны верить мне, я не нарушу слова. [Но если] вы не выполните этой клятвы, я обращу вас в рабов или казню без снисхождения”. [169]

Чтобы сказанное им передать войскам, Тан составил “Клятву Тана”. После этого он сказал [о себе]: “Я очень воинственный”,- за что его прозвали У-ван (“Воинственный”) [36].

Цзе был разбит у поселения рода Ю-сун и бежал в Минтяо [37], а войска Ся были разгромлены. Затем Тан пошел походом на Саньцзун [38] и захватил там драгоценную яшму Цзе, [по поводу чего] И-бо и Чжун-бо составили “Вечную драгоценность” [39]. [Чэн-]тан, одержав победу над домом Ся, хотел перенести их жертвенник [духам земли], но сделать это было невозможно, он тогда составил “Жертвенник — дома Ся” [40]. И-инь объявил об одержанной победе, вслед за чем владетельные князья все покорились [Чэн-тану]. Тан занял престол Сына, Неба и умиротворил всех в пределах [четырех] морей [41].

Когда, возвращаясь обратно, Тан достиг Тайцзюань (тао) [42], Чжун-лэй составил обращение [43]. Коль скоро судьба дома Ся была решена, [Тан] вернулся в Бо и составил “Обращение Тана”, [в котором говорилось]: “В третьей луне я, ван, лично прибыл в восточный пригород [44]. Объявляю владетельным князьям и всем хоу:  нельзя не иметь заслуг, перед народом, будьте же усердны в ваших делах, [иначе] [45] я строго накажу или казню вас, и не ропщите тогда на меня [46]”.

[Далее] говорилось: “В древности Юй и Гао-яо долгое время трудились в дальних местах. У них были заслуги перед народом, и народ обрел [при них] спокойствие. Когда четыре реки: Янцзыцзян на востоке, Цзишуй на севере, Хуанхэ на западе и Хуайхэ на юге [47] — были полностью устроены, весь народ получил места для расселения. Хоу-цзи научил людей сеять, и земледельцы стали выращивать все злаки. Каждый из трех гунов имел заслуги перед народом [48], поэтому их потомки занимали [высокое] положение.

Когда же в древние времена Чи-ю со своими сановниками поднял смуту среди байсинов,  верховный владыка [49] отказал ему [в поддержке] и [его преступления] стали ясны. Поэтому [то, что] завещали прежние ваны, нужно стараться выполнять” [50]. [170]

[Еще] говорилось: “Кто не будет этому следовать, тому не быть в [нашем] государстве, и не ропщите [тогда] на меня”. Такой приказ [Чэн-тан] отдал владетельным князьям. И-инь сочинил “Для всех одна добродетель”, а Гао-шань составил “Разъяснение о жительстве” [51].

Вслед за тем Тан изменил счет начала года [52], сменил цвета [придворных] одежд, [причем] выше всего поставил белый цвет. Приемы во дворце стали устраивать днем.

[Когда] Тан скончался, а его наследник Тай-дин умер, не успев прийти к власти, на престол был возведен младший брат Тай-дина Вай-бин, это и был император Вай-бин [53]. Император Вай-бин, процарствовав три года, скончался, и на престол возвели младшего брата Вай-бина Чжун-жэня, это и был император Чжун-жэнь [54]. Император Чжун-жэнь, процарствовав четыре года, скончался, и тогда И-инь возвел на престол сына Тай-дина Тай-цзя. Тай-цзя был старшим прямым внуком Чэн-тана, он и стал императором Тай-цзя [55]. В первый год правления императора Тай-цзя И-инь составил “Поучения И-иня”, “Изложение повелений” и “Ушедшие правители” [56].

Император Тай-цзя процарствовал три года. [Он был] неумным, жестоким и бесчеловечным, не следовал примеру [Чэн-]тана, нарушал добродетели, вот почему И-инь сослал его в Тунгун [57]. Три года И-инь управлял вместо него государством и принимал на аудиенциях владетельных князей. Император Тай-цзя, прожив в Тунгуне три года, раскаялся в ошибках, осудил себя за них и обратился к добру, тогда И-инь встретил императора Тай-цзя и вручил ему [вновь] управление. Император Тай-цзя совершенствовал добродетели, и князья все вернулись [под власть] Инь, а в народе благодаря этому [установилось] спокойствие. И-инь восхвалял Тай-цэя и написал сочинение “Поучения Тай-цзя” в трех частях, в которых превозносил императора Тай-цзя и называл его Тай-цзуном — “Великим родоначальником” [58].

[Когда] скончался Тай-цзун, на престол вступил его сын Во-дин. При императоре Во-дине И-инь умер. После того как И-инь был похоронен в Бо, Гао-шань стал наставлять [людей [171] на примере] деяний И-иня и составил Во-дин  [59]. [Когда] скончался Во-дин, на престол вступил его младший брат Тай-гэн, это и был император Тай-гэн. [Когда] скончался император Тай-гэн, на престол вступил его сын — император Сяо-цзя [60]. [Когда] скончался император Сяо-цзя, на престол вступил его младший брат Юн-цзи, это и был император Юн-цзи [61]. [При нем] добродетели Инь ослабли, и некоторые из владетельных князей не являлись [ко двору].

[Когда] скончался император Юн-цзи, на престол вступил его младший брат Тай-у, это и был император Тай-у. Вступив на престол, Тай-у сделал И-чжи первым советником [62]. [В это время] в Бо явилось [необычное] знамение: при дворе выросли вместе два дерева шелковицы [63], за вечер достигнув толщины в один обхват. Император Тай-у испугался и спросил у И-чжи [об этом]. И-чжи сказал: “Я, ваш слуга, слышал, что нечистая сила не в состоянии одолеть добродетель, может быть, в вашем правлении имеются недостатки? Совершенствуйте, император, свои добродетели”. Тай-у последовал этому [совету], и тогда шелковицы, [появившиеся как] знамение, засохли и сгинули [64].

И-чжи с одобрением говорил об У-сяне. У-сянь управлял государевыми делами и добился успехов, [поэтому] были составлены: “Управление Сяня” и Тай-у  [65].

Император Тай-у хвалил И-чжи в храме предков и говорил, что не [считает его] простым чиновником. И-чжи отказывался [от такой чести], тогда [Тай-у] составил “Повторный приказ” [66]. Дом Инь вновь поднялся, и князья вернулись под его власть, поэтому [Тай-у] прозвали Чжун-цзуном — “Вторым родоначальником”.

[Когда] Чжун-цзун скончался, на престол вступил его сын Чжун-дин. Император Чжун-дин переселился в Ао [67]. Хэ Тань-цзя поселился в Сян [68]. Цзу-и переехал в Син (Гэн) [69]. [Когда] император Чжун-дин скончался, на престол вступил его младший брат Вай-жэнь, это и был император Вай-жэнь. В записях о Чжун-дине многое утрачено, и они неполны [70].

[Когда] скончался император Вай-жэнь, на престол [172] вступил его младший брат Хэ Тань-цзя, это и был император Хэ Тань-цзя. При Хэ Тань-цзя [дом] Инь вновь пришел в упадок [71].

[Когда] скончался Хэ Тань-цзя, на престол вступил его сын — император Цзу-и [72]. [Когда] император Цзу-и стоял у власти, Инь вновь расцвело. У-сянь был назначен на должность [73]. [Когда] скончался Цзу-и, на престол вступил его сын — император Цзу-синь. [Когда] скончался император Цзу-синь, на престол вступил его младший брат Во-цзя, это и был император Во-цзя [74].

[Когда] скончался император Во-цзя, на престол был возведен Цзу-дин — сын Цзу-синя, старшего брата Во-цзя. Это и был император Цзу-дин. [Когда] скончался император Цзу-дин, на престол был возведен Нань-гэн — сын его младшего брата Во-цзя. Это и был император Нань-гэн. [Когда] скончался Нань-гэн, на престол был возведен сын императора Цзу-дина Ян-цзя, это и был император Ян-цзя. При императоре Ян-цзя [дом] Инь [вновь] пришел в упадок.

Со времени Чжун-дина нарушили законное наследование и вместо этого возводили на престол младших братьев и их сыновей [75]. Некоторые младшие братья и их сыновья боролись друг с другом за власть. Дошло до того, что на протяжении девяти поколений [продолжались] смуты [76] и владетельные князья перестали являться ко двору [77].

[Когда] скончался император Ян-цзя, на престол вступил его младший брат Пань-гэн, это и был император Пань-гэн. Ко времени императора Пань-гэна столица Инь находилась к северу от Хуанхэ. Пань-гэн переправился на юг от Хуанхэ и вновь обосновался в древнем поселении Чэн-тана. Так [произошло] пять переездов, и не было постоянного местожительства [78]. Народ Инь, вздыхая, как один, роптал, не желая переселяться. Тогда Пань-гэн обратился с наставлением к владетельным князьям и сановникам, говоря: “В прошлом наш высокий предок Чэн-тан совместно с вашими предками утвердил Поднебесную, [их] примеру и образцу можно следовать. [Если] отбросить [пример предков] и не стараться [следовать им], то как можно достичь добродетели?” Затем [173] он переехал на юг от Хуанхэ, устроил [столицу] в Бо [79] и стал проводить политику Тана, после чего среди байсйнов  установилось спокойствие, а добродетели Инь вновь расцвели. Князья стали являться ко двору, так как он [Пань-гэн] следовал добродетелям Чэн-тана.

[Когда] скончался император Пань-гэн, на престол вступил его младший брат Сяо-синь, это и был император Сяо-синь. [Во время] царствования императора Сяо-синя [дом] Инь вновь пришел в упадок. Байсины  вспоминали Пань-гэна, и тогда составили Пань-гэн  в трех частях. [Когда] скончался император Сяо-синь, на престол вступил его младший брат Сяо-и, это и был император Сяо-и [80]. [Когда] скончался император Сяо-и, на престол вступил его сын — император У-дин. Император У-дин, взойдя на престол, задумал возродить Инь, но не мог найти себе [достойных] помощников. [Император] три года не говорил [ни слова] [81], и все дела управления решались его главным министром, так как [император лишь] наблюдал за нравами в государстве.

[Однажды] ночью У-дин во сне увидел мудреца, которого звали Юэ. [Помня] увиденное во сне, [он] осмотрел своих приближенных и чиновников, но никто не был таким, [как Юэ]. Тогда [У-дин] заставил чиновников [82] принять меры и найти мудреца вне города [83]. Нашли Юэ в Фусяни [84]. В это время Юэ как колодник работал на строительстве в Фусяни [85]. [Когда найденного человека] показали У-дину, У-дин сказал, что это он и есть. Обретя Юэ и поговорив с ним, [У-дин понял], что это действительно мудрый человек, и выдвинул его, сделав своим первым советником. Иньское государство [с тех пор] стало хорошо управляться. Поэтому впоследствии по местности Фусянь ему дали фамилию, прозвав Фу Юэ.

[Однажды] император У-дин принес жертвы [духу] Чэн-тана. На следующий день прилетел фазан, который сел на ушко треножника и закричал, У-дин испугался. Цзу-цзи[86]сказал: “Вы, государь, не печальтесь, а прежде всего совершенствуйте дела управления”. И далее, поучая правителя, продолжал: “Ведь Небо следит за тем, как те, кто внизу, соблюдают свой долг, и ниспосылает годы длинные и [174] недлинные. [Следовательно], не Небо губит людей и прерывает ихжизнь [87]. [Когда же] народ не следует добродетелям и не повинуется наказаниям, тогда Небо ниспосылает свою волю, выправляя его поведение, и говорит ему, как поступать [88]. О! Государь, наследуя [власть], должен почитать [дела] народа и не отвергать установления Неба [89], должен приносить обычные жертвоприношения и не совершать неположенных обрядов [90]”.

У-дин усовершенствовал управление, творил добро, и Поднебесная вся радовалась, а добродетели [дома] Инь вновь расцвели.

[Когда] скончался император У-дин, на престол вступил его сын — император Цзу-гэн [91]. Цзу-цзи, восхваляя У-дина за то, что тот, увидев знамение [в виде] фазана, обратился к добродетели, соорудил в его честь храм и назвал [У-дина] Гао-цзуном — “Высоким предком”. После этого составил “День повторной жертвы Гао-цзуну” и “Поучения” [92].

[Когда] скончался император Цзу-гэн, на престол вступил его младший брат Цзу-цзя, это и был император Цзя. Император Цзя был распутным и беспорядочным, и [дом] Инь вновь пришел в упадок. [Когда] император Цзя скончался, на престол вступил его сын — император Линь-синь. [Когда] скончался император Линь-синь, на престол вступил его младший брат Гэн-дин, это и был император Гэн-дин. [Когда] скончался император Гэн-дин, на престол вступил его сын — император У-и [93]. Дом Инь вновь покинул Бо и переселился к северу от Хуанхэ.

Император У-и был совершенно лишен добродетелей. Он [приказал] сделать фигурку человека и назвал ее “духом Неба”. [Затем он] стал играть с этой фигуркой в азартные игры, заставляя приближенных играть за нее. [Когда же] “дух Неба” проигрывал, император поносил и оскорблял его. [У-и приказал] сделать кожаные торбы, наполнял их кровью и, подвесив, стрелял по ним, называя это “стрельбой по Небу”.

Как-то У-и охотился между реками Хуанхэ и Вэйхэ, разразилась гроза, и У-и был убит громом [94]. На престол вступил [175] сын [У-и] — император Тай-дин [95]. [Когда] скончался император Тай-дин, на престол вступил его сын — император И. При императоре И [дом] Инь пришел в еще больший упадок [96].

Старшего сына императора И звали Вэй-цзы Ци, [но] мать Ци занимала низкое положение, и [он] не мог стать наследником. Младший сын был Синь. Мать Синя была законной императрицей, и Синь стал наследником. [Когда] скончался император И, на престол вступил его [младший] сын Синь, это и был император Синь, которого в Поднебесной звали Чжоу [97].

Император Чжоу отличался красноречием [98], живостью и остротой, воспринимая все быстро, а способностями и физической силой превосходил окружающих. [Он мог] голыми руками бороться с дикими зверями [99]. Чжоу знал достаточно, чтобы отвергать увещевания, был достаточно красноречив, чтобы приукрасить неправду. [Он] бахвалился перед подчиненными [своими] способностями, славой вознося себя над Поднебесной, считая всех остальных ниже себя. [Чжоу] любил вино, распутство и развлечения, питая пристрастие к женщинам.

[Чжоу] полюбил Да-цзи и исполнял все, что она говорила [100]. [Он] заставил Ши-цзюаня [101] создать новые непристойные мелодии, танцы, [принятые в] северных селениях [102], и разнузданную музыку. [Он] умножил подати и обложения, чтобы наполнить деньгами [подвалы в] Лутай [103] и заполнить зерном [склады в] Цзюйцяо, усердно собирал собак, лошадей и необыкновенных животных, заполнив ими все дворцовые помещения. [Чжоу] еще более расширил парки и башни в Шацю [104], в большом числе набрал диких зверей и птиц, поместив их туда.

[Чжоу] пренебрежительно относился к духам людей и небесным духам. [Он] собирал большие увеселительные сборища в Шацю, вином наполнял пруды, развешивал мясо, [из туш как бы] устраивая лес, заставлял мужчин и женщин нагими гоняться друг за другом [между прудов и деревьев] и устраивал оргии на всю ночь.

Байсины роптали, [обманутые в своих] ожиданиях, а [176] некоторые из князей восстали, поэтому Чжоу усилил наказания и казни, введя пытку огнем [105]. Си-бо Чана, Цзю-хоу и Э-хоу он сделал тремя Гунами [106]. Цзю-хоу [107] имел красавицу дочь, которую он ввел [во дворец] Чжоу[-синя]. Но дочь Цзю-хоу не любила распутства, и Чжоу, разгневавшись, убил ее, а затем разрубил Цзю-хоу на куски [108]. Э-хоу соперничал с Чжоу в силе, в спорах был острее, [Чжоу убил его] и завялил [тело] Э-хоу [109]. Си-бо Чан, услышав об этом, тайком стал вздыхать. Чун-хоу Ху узнал про это и донес Чжоу[-синю]. Чжоу заточил Си-бо в Юли [110].

Хун-яо и другие слуги Си-бо нашли красивую девушку, редкостные изделия и добрых коней и поднесли Чжоу[-синю], тогда Чжоу помиловал Си-бо.

Си-бо, выйдя [из заключения], поднес [Чжоу] земли к западу от реки Ло и за это просил отменить пытку огнем [111]. Чжоу дал согласие на это и пожаловал [Чану] лук, стрелы, боевой топор и секиру, предоставив ему право проводить карательные походы и присвоив [ему титул] Си-бо — “Предводитель Запада”.

После этого [Чжоу] привлек Фэй-чжуна к управлению. Фэй-чжун был искусным льстецом, корыстолюбцем, [поэтому] иньцы не любили его. Чжоу[-синь], кроме того, привлек Э-лая [112]. Э-лай умело прибегал к наговорам и клевете, по этой причине владетельные князья еще более отдалились [от Чжоу-синя].

Си-бо вернулся [к себе] и стал скрыто совершенствовать [свои] добродетели и творить добро. Многие князья восставали против Чжоу-синя и переходили к Си-бо. [Сила] Си-бо разрасталась и увеличивалась, а Чжоу[-синь] из-за этого мало-помалу терял свою власть и влияние. Сын вана Би-гань[113]увещевал [Чжоу-синя], но тот не слушал [советов]. Шан-жун был мудр и любим байсинами, но Чжоу[-синь] отстранил его. [В это время] Си-бо пошел походом на царство Цзи и уничтожил его [114]. Чиновник Чжоу[-синя] Цзу-и, услышав об этом, возненавидел [правителя владения] Чжоу и, испугавшись, поспешил доложить Чжоу-синю, сказав:

“Небо уже установило предел жизни нашего Инь, мудрые [177] люди и большие черепахи [115] не осмеливаются давать счастливые предсказания [и не потому, что] наши предки, ваны, не помогают нам, их потомкам, а потому, что вы, ван, распутничая и тиранствуя, губите себя. Вот почему Небо покинуло нас и [народ] не имеет возможности спокойно существовать. [Вы] не заботитесь о том, чтобы узнать волю Неба [116], не руководствуетесь постоянными правилами. Ныне среди народа нет никого, кто не желал бы [вашей] гибели. [Люди] говорят: ”Почему Небо не проявляет величия, почему не осуществляется его великая воля?” Ныне, государь, как же быть?” Чжоу[-синь] воскликнул: “Разве моя жизнь не определяется повелением Неба?” Цзу-и, вернувшись [от вана], сказал: “Чжоу[-синя] невозможно предостеречь!”

Когда Си-бо умер, чжоуский У-ван выступил в поход на восток, достиг Мэнц


убрать рекламу




убрать рекламу



зиня [117], где [собралось] восемьсот князей, которые восстали против Инь и соединились с Чжоу. Владетельные князья единодушно говорили: “Чжоу-синя можно покарать!” [Но] У-ван сказал: “Вы еще не знаете воли Неба”,- и возвратился обратно [118].

Чжоу[-синь] распутствовал и безобразничал, не зная удержу. Вэй-цзы много раз увещевал [его], но [Чжоу] не слушал, тогда он сговорился с тайши  и шаоши  покинуть Инь [119]. Би-гань сказал: “Тот, кто является слугой правителя, должен [бороться], не боясь смерти”,- и стал настойчиво увещевать Чжоу. Разгневавшись, Чжоу[-синь] сказал: “Я слышал, что сердце мудреца имеет семь отверстий”. [Он] разрезал [грудь] Би-ганя, чтобы посмотреть его сердце. Ци-цзы напугался, прикинулся сумасшедшим и стал изображать раба, но Чжоу все же посадил его [в тюрьму]. Тогда иньские тайши  и шаоши,  захватив с собой музыкальные инструменты, [употребляемые при] жертвоприношениях, бежали в Чжоу.

Вот тогда чжоуский У-ван встал во главе князей, чтобы покарать Чжоу[-синя]. Чжоу[-синь] также двинул войска, чтобы дать отпор У-вану в Муе [120].

В день цзя-цзы  армия Чжоу[-синя] была разбита. Чжоу бежал и, вступив [в столицу], поднялся на террасу Лутай, оделся в украшенные драгоценной яшмой одежды, бросился [178] в огонь и погиб [121]. Чжоуский У-ван после этого отрубил голову Чжоу[-синя] и подвесил ее к [большому] белому знамени [122]; убил [его наложницу] Да-цзи; освободил из заключения Ци-цзы; насыпал холм над могилой Би-ганя и написал о заслугах Шан-жуна на воротах [его деревни]. [У-ван] пожаловал земли сыну Чжоу[-синя] У-гэну по имени Лу-фу [123], чтобы [тот] продолжал приносить жертвы [предкам] Инь, повелел совершенствовать управление на примере Пань-гэна. Народ Инь сильно радовался [124].

Затем чжоуский У-ван стал Сыном Неба [125]. Его потомки, порицая титул ди  (“император”), назвали себя ванами [126]. А потомкам дома Инь были пожалованы звания князей, и [они] подчинялись дому Чжоу. [Когда] скончался чжоуский У-ван, У-гэн совместно с Гуань-шу и Цай-шу [127] поднял бунт. Чэн-ван приказал Чжоу-гуну казнить их и поставил Вэй-цзы на владение [землями] Сун, чтобы он продолжал [дела] потомков Инь.

* * *

Я, тайшигун,  Придворный историограф, скажу так:

Основываясь на “Гимнах” [128], я по порядку изложил деяния Се, а [сведения] о том, что произошло со времени Чэн-тана, отобрал в Шу цзине  и Ши цзине.  Се носил фамилию Цзы, его потомкам были пожалованы земли в разных местах, и названия владений они сделали фамилиями. [Так] появились роды: Инь-ши, Лай-ши, Сун-ши, Кунтун-ши, Чжи-ши, Бэйинь-ши, Муи-ши [129]. Конфуций говорил, что иньские экипажи были превосходными, а из цветов превыше всего [ставился] белый цвет [130].


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 Сделать закладку на этом месте книги


ЧЖОУ БЭНЬ ЦЗИ —  ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ ДОМА] ЧЖОУ [1]

Чжоуский Хоу-цзи носил имя Ци. Его мать, девушку из рода Ю-тай, звали Цзян Юань, она была старшей женой императора Ку [2]. [Однажды], выйдя в поле, Цзян Юань увидела след [ноги] великана, сердце ее наполнилось радостью, и она захотела наступить на этот след, а наступив на него, [почувствовала] в себе движение, похоже, как понесла плод. Наступил срок, и у нее родился сын. Считая это плохим предзнаменованием, она бросила ребенка в узком проулке [3], однако проходившие здесь лошади и быки обходили [брошенного] и не наступали на него; [тогда Цзян Юань] перенесла ребенка в лес, но в это время на горе в лесу находилось множество людей, [поэтому она вновь] перенесла его и бросила на льду в канаве, но прилетели птицы и своими крыльями укрыли младенца со всех сторон. Тогда Цзян Юань поняла, что родила необыкновенное дитя, подобрала сына, вскормила и вырастила его. [Так как] вначале она стремилась бросить младенца, ему дали имя Ци — “Брошенный”.

Еще в младенчестве Ци обладал наклонностями великана [4], в своих играх и забавах любил сажать коноплю и бобы, [притом его] конопля и бобы [вырастали] превосходными. Затем, став взрослым, [Ци] любил возделывать землю, [он знал, что] нужно земле, засевал ее подходящим зерном и собирал [хороший] урожай. Весь народ брал с него пример.

Император Яо, прослышав про это, выдвинул Ци на должность управителя земледелия, и Поднебесная получила от этого пользу, [а Ци] стал известен заслугами. Император [180] Шунь сказал ему: “Ци! Простой народ начинает голодать, ты будешь начальником земледельческих работ — хоуцзи,  сей все злаки в соответствующее время”,- и пожаловал Ци земли в Тай [5]. [С тех пор его] прозвали Хоу-цзи, носил он и другую родовую фамилию Цзи [6]. Возвышение Хоу-цзи произошло во времена Тао-тана, Юя и Ся [7], при которых он и проявил [свои] высокие добродетели.

[Когда] Хоу-цзи умер, [место отца] занял его сын Бу-ку” В последние годы жизни Бу-ку правление рода Ся-хоу ослабло, должность начальника земледельческих работ была упразднена, хлебопашество забросили. Бу-ку, лишившись своей должности, бежал в земли жунов  и ди  [8].

[Когда] умер Бу-ку, ему наследовал его сын Цзюй [9]. [Когда] умер Цзюй, ему наследовал его сын Гун-лю. Хотя Гун-лю и жил среди жунов  и ди,  но он снова вернулся к занятиям Хоу-цзи, пахал и сеял, давая земле то, в чем она нуждалась. [Гун-лю] из районов рек Цишуй и Цзюйшуй переправлялся через реку Вэйшуй [в новые места] и добывал там различные материалы [10]. Так у тех, кто кочевал, появились богатства, а у тех, кто жил оседло, появились запасы, и народ благодаря ему жил в радости.

Байсинов  влекло к Гун-лю, и они во множестве переселялись, становясь под его руку. С этого времени начался подъем дома Чжоу. Вот почему стихотворцы воспевали Гун-лю, вспоминая его добродетели [11].

[Когда] Гун-лю умер, ему наследовал его сын Цин-цзе, [при котором] княжество находилось в Бинь [2]. [Когда] умер Цин-цзе, ему наследовал его сын Хуан-пу. [Когда] умер Хуан-пу, ему наследовал его сын Ча-фу. [Когда] умер Ча-фу, ему наследовал его сын Хуй-юй [13]. [Когда] умер Хуй-юй, ему наследовал его сын Гун-фэй. [Когда] умер Гун-фэй, ему наследовал его сын Гао-юй. [Когда] умер Гао-юй, [ему] наследовал его сын Я-юй [14]. [Когда] умер Я-юй, ему наследовал его сын Гун-шу Цзу-лэй. [Когда] умер Гун-шу Цзу-лэй, ему наследовал его сын Гу-гун Дань-фу. Гу-гун Дань-фу вернулся к занятиям Хоу-цзи и Гун-лю. [Он обладал] множеством добродетелей, действовал по справедливости, и люди на его землях [181] поддерживали его. Когда сюньюйские жуны  и ди  [15] напали на Гу-гуна, желая заполучить [его] богатства, [Гу-гун] дал им требуемое. Добившись своего, они вновь напали, желая заполучить земли и людей. [Тогда] все население вознегодовало и решило воевать. [Но] Гу-гун сказал: “[Когда] появляется народ, над ним ставится правитель, чтобы действовать ему на пользу [16]. Ныне жуны  и ди  напали [на нас] и ведут войну из-за моих земель и народа. Какая же разница народу быть под моей или под их [властью]? Народ выражает желание воевать из-за меня, [но] править народом, убивая его отцов и сыновей, такого я допустить не могу”. После чего он вместе с домочадцами поспешно покинул Бинь [17], переправился через реки Цишуй и Цзюйшуй, перешел через горы Ляншань и остановился у подножия гор Цишань. Все жители Бинь, поддерживая старых и неся малых, как один, вновь перешли к Гу-гуну у подножия гор Цишань. Многие жители соседних владений, услышав о человеколюбии Гу-гуна, также перешли к нему. Тогда Гу-гун отверг обычаи жунов  и ди,  стал сооружать города, окруженные стенами, и предместья вокруг них, строить здания и дома и расселил там народ. [Он] установил пять управлений со своими обязанностями [18]. Весь народ воспевал в песнях Гу-гуна, прославляя его добродетели [19].

Старшего сына Гу-гуна звали Тай-бо, второго сына звали Юй-чжун. [Жена Гу-гуна] Тай-цзян родила младшего сына Цзи-ли [20]. Цзи-ли [вырос и] женился на Тай-жэнь [21]. Обе женщины были мудрыми. [Когда у Тай-жэнь] родился сын по имени Чан, появилось благовещее знамение. Гу-гун сказал: “В моем роду кто-то должен возвыситься, не будет ли это Чан”? Старшие сыновья Тай-бо и Юй-чжун поняли, что Гу-гун намерен поставить у власти Цзи-ли, чтобы впоследствии ему наследовал Чан, и они оба бежали к цзиньским маням  [22]. [Там они] татуировали тело, обрезали волосы, тем самым уступив [право наследования] Цзи-ли.

[Когда] Гу-гун умер, ему наследовал Цзи-ли, это был правитель Гун-цзи [23]. Гун-цзи совершенствовал пути управления, завещанные Гу-гуном, поступал всегда по справедливости, и владетельные князья повиновались ему. [182]

[Когда] Гун-цзи умер, ему наследовал его сын Чан, это и был Си-бо (“Повелитель Запада”). Си-бо, названный [позднее] Вэнь-ваном [24], следовал деяниям Хоу-цзи и Гун-лю, брал за образец установления Гу-гуна и Гун-цзи, был неизменно милосерден, чтил старых, заботился о малых, уважал мудрых и склонялся перед ними [25]. [Он] целыми днями принимал служилых, не имея времени на еду, и поэтому служилые в большом числе шли под его руку. Бо-и и Шу-ци, которые жили в Гучжу [26], услышав о том, с какой любовью Си-бо печется о старых, отправились [в Чжоу] и покорились ему. Тай-дянь, Хун-яо, Сань И-шэн, Юй-цзы, сановник Синь-цзя и другие [27] — все отправились [в Чжоу] и покорились Си-бо.

Чун-хоу Ху оклеветал Си-бо веред иньским Чжоу[-синем], сказав: “Си-бо творит добрые дела, множит добродетели, и владетельные князья все устремляются к нему, что сулит вам, государь, беду”. Император Чжоу[-синь] заточил тогда Си-бо в Юли. Горюя о Си-бо, Хун-яо и другие [его приближенные] нашли красавицу в роде Ю-синь, разномастных скакунов у [племен] лижунов  [28], девять четверок лошадей у ю-сюнов  и другие редкостные изделия и через любимца правителя Инь — Фэй-чжуна поднесли все это Чжоу[-синю]. Чжоу очень обрадовался и сказал: “Одного такого дара достаточно, чтобы освободить Си-бо, а тут даров так много!” — после чего помиловал Си-бо, пожаловал ему лук, стрелы, боевой топор и секиру, предоставив Си-бо право проводить карательные походы. [Чжоу-синь] сказал: “Это Чун-хоу Ху оклеветал Си-бо”. Си-бо поднес [Чжоу-синю] земли к западу от реки Ло и просил его отменить пытку огнем. Чжоу[-синь] согласился на это.

Си-бо скрыто творил добро, и все владетельные князья прибывали [к нему] решать [споры] по справедливости. В это время между жителями Юй и Жуй [29] возникла тяжба, которую они не могли разрешить, и они направились в Чжоу. Вступив в пределы [Чжоу, люди увидели, что] землепашцы все уступают друг другу межи, а в народе царит обычай во всем уступать старшим [30]. Люди из царств Юй и Жуй, еще не встретившись с Си-бо, устыдились и сказали друг [183] другу: “То, из-за чего мы спорим, чжоусцы считают постыдным, зачем же идти [к “Повелителю Запада”], только осрамимся!”. И [они] возвратились обратно, уступив во всем друг другу. Владетельные князья, услышав об этом, сказали: “Си-бо, наверное, будет правителем по воле Неба”.

На следующий год [Си-бо] пошел походом на цюаньжунов,  через год предпринял поход на царство Мисюй, еще через год разбил царство Ци [31]. Иньский [чиновник] Цзу-и, услышав про эти. [походы], испугался и доложил императору Чжоу[-синю]. Чжоу[-синь] сказал: “Разве не существует воли Неба? Что же в этом случае можно сделать!” На следующий год. [Си-бо] пошел походом на Юй [32], а еще через год напал на Чун-хоу Ху. Основав город Фэнъи, [Си-бо ушел] от гор Ци-шань и перенес столицу в Фэн [33]. На следующий год Си-бо скончался, ему наследовал его старший сын Фа, это был У-ван [34].

Си-бо находился на престоле, вероятно, пятьдесят лет. И, вероятно, во время своего заключения в Юли [он] увеличил восемь символов из трех черт “Книги перемен” до шестидесяти четырех символов из шести черт [35]. Стихотворцы рассказывали о Си-бо, что, вероятно, в год, когда он получил мандат Неба и [стал] именоваться ваном [36], прекратилась тяжба между [людьми] Юй и Жуй. Через десять лет он скончался[37]и получил посмертное имя Вэнь-вана. [Он] изменил [прежние] законы, определил начало первой луны; дал Гу-гуну посмертное имя Тай-вана, и Гун-цзи — [посмертное имя] Ван-цзи, вероятно, потому, что благовещее знамение для правителей [дома Чжоу] стало появляться начиная с Тай-вана [38].

У-ван, заняв престол, сделал Тай-гуна по имени Ван наставником [39], Чжоу-гуна по имени Дань — помощником. Чжао-гун, Би-гун и другие [тоже] помогали вану. [Они] подражали [40] в делах Вэнь-вану и совершенствовали [управление].

На девятом году [правления] У-ван принес жертвы [звезде] Би [41]. Он дошел на востоке до Мэнцзиня, чтобы показать [свою] военную силу [42]. Сделав из дерева поминальную табличку Вэнь-вана [43], [У-ван] возил ее на повозке в средней колонне войск. У-ван сам называл себя “наследником Фа” и [184] заявлял, что выступил в поход по повелению Вэнь-вана и не решился бы [на это] самочинно.

Затем [У-ван] обратился к начальникам военного приказа, приказа просвещения, приказа общественных работ и всем высшим чинам [со следующими словами] [44]: “Будьте все почтительны и верьте [мне]! У меня нет знаний, [но] благодаря тому, что мои предки обладали добродетелями, я, недостойный, воспользовался их прошлыми заслугами, [сумел] установить в конце концов награды и наказания и тем упрочить их доблести” [45]. Следом [он] поднял войско в поход. Ши-шан-фу [46] объявил [начальникам]: “Соберите ваших людей, предоставьте ваши лодки и весла, тот, кто опоздает, будет казнен”.

[Когда] У-ван переправлялся через реку Хуанхэ, на средине потока в его лодку прыгнула белая рыба; У-ван нагнулся и взял рыбу, чтобы принести ее в жертву. Когда переправились, [вдруг] появился огонь, который, [поднявшись], вновь опустился вниз. Достигнув дома, [где остановился] ван, огонь превратился в ворона красного цвета, который [громко] закаркал [47].

В это время владетельные князья, не сговариваясь, собрались в числе восьмисот у Мэнцзиня. Они единодушно сказали: “Чжоу[-синя] можно покарать!” У-ван сказал: “Вы не знаете воли Неба, еще нельзя”, после чего повернул войска и вернулся обратно [48]. Прождав два года, [У-ван] узнал, что безрассудство и жестокость проявились у Чжоу[-синя] еще больше и что [он] убил сына вана Би-ганя и заточил в тюрьму Ци-цзы. [Иньские] тайши  Цы и шаоши  Цзян, захватив с собой музыкальные инструменты, [употребляемые при жертвоприношениях], прибежали в Чжоу. Тогда У-ван объявил владетельным князьям: “[Дом] Инь совершил тягчайшие преступления, нельзя не покарать его полной мерой”. И, повинуясь [посмертной воле] Вэнь-вана [49], [он] возглавил триста боевых колесниц, три тысячи удальцов [50], сорок пять тысяч латников и выступил на восток в карательный поход против Чжоу[-синя] [51]. В день у-у  двенадцатой луны на одиннадцатом году [правления У-вана] армия полностью [185] переправилась [через Хуанхэ] у Мэнцзиня, где собрались все владетельные князья. [Они] говорили: “[Мы будем] стараться изо всех сил, не допуская нерадивости!” [52]. У-ван составил “Великую клятву” и объявил ее народу: “Ныне иньский ван Чжоу внимает только словам своей наложницы, он сам порвал с Небом и разрушил три основы [53], отдалил от себя близких родичей: отца, мать и брата, отбросил музыку своих предков, сложил вместо нее непристойные мелодии и всякими безобразными звуками веселит и ублажает женщину. Поэтому ныне я, Фа, с почтением исполняю наказание, определенное Небом [Чжоу-синю]. Постарайтесь же, доблестные мужи, нельзя откладывать кару на второй или третий раз!”

В день цзя-цзы  второй луны перед рассветом У-ван [выступил] и утром прибыл в Муе, в окрестностях [столицы] Шан, где принес клятву [54]. В левой руке У-ван держал желтую секиру [55], а правой рукой сжимал белый бунчук, чтобы давать команду. [Ван] сказал: “Далеко мы [зашли], люди западных земель!” — и продолжал: “О! Вы, высокие вожди, владеющие землями, начальники приказа просвещения, военного приказа и приказа общественных работ, чиновники, начальники стражи, тысячники и сотники [56], люди [царств] Юн, Шу, Цян, Моу, Вэй, Лу, Пэн и Пу [57], поднимите ваши копья, подравняйте ваши щиты, выставьте ваши пики, я [принесу сейчас] свою клятву”. [После чего] ван сказал: “У древних была поговорка ”Курица не вещает утра, но, если курица возвестила утро, значит, конец дому” [58]. Ныне иньский ван Чжоу внимает только словам женщины, самочинно прекратил жертвоприношения своим предкам, не уделяя этому никакого внимания. [Он] по неразумию забросил управление своими владениями, отдалил родичей: отца, мать, брата — и не прибегает [к их] помощи, зато почитает и возвышает преступников и беглецов из всех частей страны, доверяет им и [широко] использует их, дабы тиранить народ и обирать шанское государство. Ныне я, Фа, с почтением исполняю наказание, определенное [Чжоу-синю] Небом. В сегодняшнем бою, сделав не свыше шести-семи шагов, останавливайтесь и подравнивайтесь. Старайтесь, доблестные мужи! Сделав не более четырех-пяти-шести-семи [186] ударов [своим оружием], останавливайтесь и подравнивайтесь, будьте усердны, доблестные мужи! Держитесь воинственно [59], деритесь, как тигры, как медведи, как барсы, как драконы; в окрестностях столицы [60] не нападайте на тех, кто может перебежать к [нам], чтобы [заставить их] работать на [наших] западных землях. Будьте усердны, доблестные мужи мои! [Если] не будете стараться, то навлечете на себя смерть!” [Когда] клятва была принесена, собравшиеся войска владетельных князей в числе четырех тысяч колесниц построились в боевые порядки в Муе.

Император Чжоу[-синь], узнав о приближении У-вана, также выставил армию, насчитывающую семьсот тысяч человек, чтобы дать отпор У-вану [61]. У-ван послал Ши-шан-фу вместе с сотней воинов завязать с врагом бой [62] и быстро двинулся во главе главных сил на войска императора Чжоу[-синя] [63]. И хотя армия Чжоу-синя была многочисленной, но никто не хотел сражаться, все желали, чтобы У-ван скорее вступил [в столицу]. [Поэтому] войска Чжоу[-синя] повернули оружие и стали сражаться против него, открыв [путь] У-вану [64]. [Когда] У-ван [с войсками] стремительно подошел, иньская армия развалилась и взбунтовалась против Чжоу[-синя].

Чжоу[-синь] бежал, вернулся [в столицу], поднялся на террасу Лутай [б5], покрыл себя одеждами с драгоценной яшмой, бросился в огонь и погиб.

У-ван, держа в руках большой белый флаг, подал знак чжухоу,  которые все низко склонились перед У-ваном. У-ван сделал в их сторону легкий поклон. Чжухоу,  следуя за У-ваном, направились в [столицу] шанского государства [66]. Шанские байсины  ожидали [их] в предместьях. Тогда У-ван послал чиновников объявить шанским байсинам  [следующее]: “Верховное Небо ниспослало [вам] счастье!”. Шанцы дважды поклонились до земли, У-ван также ответил им низким поклоном [67].

Затем [У-ван] вступил [в столицу] и подъехал к месту, где погиб Чжоу[-синь]. У-ван лично выпустил в его труп три стрелы, после чего сошел с колесницы, легким мечом пронзил тело [68], желтой секирой отсек голову Чжоу[-синя] и [187] подвесил ее к большому белому знамени [69]. Вслед за тем [У-ван| направился к двум любимым наложницам Чжоу[-синя], но обе женщины [уже] повесились, сами лишив себя жизни [70]. У-ван также выпустил три стрелы в них, пронзил [их тела] мечом, черной секирой отсек головы и подвесил их к малому белому знамени. После этого У-ван покинул [столицу] и возвратился в войска.

На другой день [в столице] расчищали дороги, восстанавливали жертвенник [духу земли] и дворец шанского Чжоу. Когда наступил срок, сотня воинов, неся на плечах знамена, выстроилась впереди [71], младший брат У-вана Шу Чжэнь-до[72]почтительно подал парадную колесницу [73], Чжоу-гун Дань с большой секирой и Би-гун [74] с малой секирой встали по бокам У-вана. Сань И-шэн, Тай-дянь и Хун-яо с мечами в руках, охраняли У-вана. Прибыв на место, они встали по южную сторону жертвенника. Помощники [У-вана] из главных сил; армии следовали [за ним] [75]. Мао-шу Чжэн поднес чистую воду [76], вэйский Кан-шу [по имени] Фэн разостлал циновки, Чжао-гун [по имени] Ши помог расстелить цветные ткани, Ши-шан-фу подвел жертвенных животных [77]. Инь-и [78] [прочел] на дощечке обращение к духам, гласившее: “Последний потомок Инь, младший сын в семье Чжоу, пренебрег славными добродетелями прежних ванов и отбросил их. [Он] оскорблял, и поносил духов Неба и Земли и не приносил им жертв, утратив разум, жестоко обращался с байсинами шанской столицы. Это стало ясным [для всех] и было услышано Верховным правителем — Владыкой небес”. После этого У-ван дважды склонился до земли в поклоне [жертвеннику] и сказал: “В исполнение изменившейся великой воли [Верховного правителя] мы устранили [дом] Инь и выполнили мудрое повеление Неба” [79]. У-ван вновь дважды поклонился до земли, и покинул [жертвенник].

[У-ван] пожаловал Лу-фу, сыну шанского Чжоу, оставшееся население Инь. Но так как Инь только что было умиротворено и еще не было сведено вместе, У-ван приказал своим младшим братьям Гуань Шу-сяню и Цай Шу-ду помогать Лу-фу управлять инь[цами] [80]. Затем приказал [188] Чжао-гуну освободить из заключения Ци-цзы, приказал Би-гуну освободить из заключения байсинов  и написать о заслугах Шан-жуна на воротах его деревни. Приказал Нань-гун Ко[81]раздать богатства, [собранные] в Лутае, распределить зерно, [хранившееся] в Цзюйцяо [82], чтобы помочь бедному и слабому люду [83]; приказал Нань-гун Ко и Ши-и перевезти [в Чжоу] девять треножников и драгоценные яшмы [84]; приказал Хун-яо насыпать холм над могилой Би-ганя; приказал управляющему молениями принести жертвы в войсках [85]. После этого [У-ван] распустил войска [86] и выехал обратно на запад. По пути объехал владения и записал свои деяния, составив У чэн  (“Завершение военных дел”) [87].

[У-ван] пожаловал владетельным князьям земли, одарил по рангам жертвенными сосудами, употребляемыми в храме предков, и составил Фэнь Инь чжи циу  (“Распределение иньской утвари”) [88]. У-ван, вспоминая о прежних мудрых правителях, пожаловал в награду потомкам Шэнь-нуна владение в Цзяо, потомкам Хуан-ди — владение в Чжу, потомкам императора Яо — владение в Цзи, потомкам императора Шу-ня — владение в Чэнь, потомкам великого Юя — владение в Ци [89]. Вслед за тем одарил землями [своих] заслуженных чиновников и советников, в первую очередь Ши-шан-фу. Пожаловал Шан-фу владение в Инцю, названное Ци, пожаловал младшему брату Чжоу-гуну Даню владение в Цюйфу, названное Лу, пожаловал Чжао-гуну Ши владение в Янь, младшему брату Шу-сяню — владение в Гуань, младшему брату Шу-ду — в Цай. Остальные получили наделы по их заслугам [90].

У-ван, собрав всех вождей и управителей [91], поднялся [с ними] на холм у Бинь, чтобы обозреть шанские поселения [92]. [После чего] У-ван вернулся в Чжоу, [но] ночами никак не мог уснуть [93]. Чжоу-гун Дань, придя к вану, спросил: “Почему [вы, ван], не спите?” У-ван ответил: “Скажу тебе, [Дань]: ведь Небо не стало принимать даров от Инь, еще когда я, Фа, не родился, и [так продолжалось] доныне в течение шестидесяти лет. [Дошло до того, что] лоси стали пастись на лугах, а дикие гуси заполнили поля [94]. [Коль скоро] Небо не принимает [189] жертв от [дома] Инь, [я] ныне добился успеха. Когда Небо установило власть Инь, оно выдвинуло триста шестьдесят мужей, известных в народе, но [иньские правители] их не возвышали и не почитали, [а, наоборот,] устраняли вплоть до последнего времени [95]. Как же могу я беспечно спать, не упрочив еще покровительства Неба [ко мне]?”

Ван продолжал: “[Только когда] покровительство Неба[96]будет утверждено и я буду опираться на небесные чертоги [97], [когда я] найду всех преступных, разжалую всех тех, кто следовал за иньским ваном Шоу, денно и нощно буду заботиться [о народе], привлекать [его к себе], чтобы устроить наши западные земли [98], тогда [наконец] я покажу себя в делах, и [мои] добродетели засияют повсюду.

От излучины реки Лошуй до излучины реки Ишуй места для жительства удобные, без [естественных] препятствий, там когда-то располагалось владение Ю-ся. Глядя на юг, мы видим [оттуда] Саньту, глядя на север, видим селения у гор, оглянувшись назад, видим реку Хуанхэ, вглядываясь вперед, видим реки Лошуй и Ишуй, не удаляясь отсюда, [воздвигнем] чертоги” [99].

[Поэтому У-ван] стал строить столицу Чжоу в Лои, но затем уехал. [Он] пустил коней пастись у южных склонов гор Хуашань, пустил быков пастись на холмах Таолинь; [приказал] спрятать щиты и копья, отвел в полном порядке и распустил войска, показывая Поднебесной, что больше применять их не намерен [100].

Через два года после покорения Инь У-ван спросил Ци-цзы о причинах гибели Инь. Ци-цзы было больно говорить о преступлениях Инь[ского дома], поэтому он стал рассказывать о том, что способствует существованию и гибели государства [101], У-ван тогда устыдился и [тоже] стал спрашивать о путях [правления, определенных] Небом [102].

[Впоследствии] У-ван заболел. [Коль скоро] Поднебесная еще не была собрана [воедино], высшие сановники испугались и благоговейно стали гадать [об исходе болезни]. Чжоу-гун молился об отвращении беды, предлагал себя в жертву, выражая готовность [умереть] за вана. У-вану стало лучше, [но] [190] через како


убрать рекламу




убрать рекламу



е-то время он скончался [103]. На престоле его сменил старший сын Сун, это и был Чэн-ван.

[Так как] Чэн-ван был еще мал, а [дом] Чжоу только что утвердился в Поднебесной, Чжоу-гун боялся, что владетельные князья взбунтуются, и взял управление государством на себя. Гуань-шу, Цай-шу и другие младшие братья [У-вана], подозревая Чжоу-гуна [в стремлении захватить власть], совместно с У-гэном подняли мятеж против Чжоу [104]. Чжоу-гун, заручившись повелением Чэн-вана, пошел походом [на восставших], [он] казнил У-гэна и Гуань-шу и сослал Цай-шу. Вэйский княжич Кай был поставлен править [землями] Сун вместо иньского потомка [У-гэна] [105]. [Затем Чжоу-гун] собрал в большом числе оставшихся иньцев и пожаловал их младшему брату У-вана, даровав ему титул вэй[ского] Кан-шу.

Цзиньский Тан-шу нашел благовещий колос [106] и преподнес его Чэн-вану. Чэн-ван переслал колос Чжоу-гуну в военный лагерь. Чжоу-гун получил [благовещий] колос, находясь на восточных землях, и объявил [народу] волю Сына Неба [107]. Вначале, [когда] Гуань-шу и Цай-шу восстали против Чжоу, Чжоу-гун выступил покарать их, и по прошествии трех лет все были усмирены. Вот почему сначала были составлены Да гао  (“Великое обращение”), затем Вэй-цзы чжи мин  (“Повеление вэйскому княжичу”), Гуй хэ  (“Передача колоса”), Цзя хэ  (“Благовещий колос”), Кан гао  (“Обращение к Кан-шу”), Цзю гао  (“Обращение по поводу вина”) и, наконец, Цзы цай  (“Искусство плотника”) [108]. Эти события [описаны]” разделе, посвященном Чжоу-гуну [109].

Чжоу-гун ведал делами управления семь лет. [Когда] Чэн-ван стал взрослым, Чжоу-гун возвратил управление Чэн-вану, [а сам], став лицом к северу, занял место среди чиновников.

Чэн-ван, проживавший в Фэн, послал Чжао-гуна возобновить строительство города Лои согласно воле У-вана. Чжоу-гун вновь прибег к гаданию, которое объяснило, что по окончании сооружения [столицы] туда следует поместить девять треножников. [Чжоу-гун] сказал: “Там, [в Лои], [191] средина Поднебесной, и при доставлении дани с четырех сторон страны длина пути будет одинаковой [для всех]”. Были составлены Чжао гао  (“Обращение к Чжао-гуну”) и Ло гао  (“Обращение, касающееся Лои”).

Когда Чэн-ван переселил оставшихся иньцев [в отведенные места], Чжоу-гун объявил иньцам волю правителя, составивДо ши  (“Множеству мужей”) и У и  (“Нельзя быть нерадивым”) [110]. Назначив Чжао-гуна на должность воспитателя, а Чжоу-гуна — на должность наставника [111], [Чэн-ван] выступил на восток в поход против племен хуайи,  сокрушил царство Янь и переселил его правителя в Богу [112]. Возвратясь из Янь, Чэн-ван остановился в Цзунчжоу [113] и составил До фан  (“Множество местностей”).

Покончив с существованием Инь, Чэн-ван внезапно напал на племена хуайи,  после чего вернулся в Фэн[цзин] и сочинил Чжоу гуань  (“Чжоуские чиновники”) [114]. [Он] возродил правильные обряды и музыку, и тогда изменились установления и порядки, народ [зажил] в мире и согласии, и [повсюду] слышались хвалебные песни. Как только Чэн-ван покарал племена восточных и, сишэни  явились к вану с поздравлениями [115]. Ван одарил [их правителя] Жун-бо и составил. Хуй сишэнь чжи мин  (“Пожаловал повеление сишэням”)  [116].

Незадолго до смерти Чэн-ван, опасаясь, что его наследник Чжао не удержит власть, повелел Чжао-гуну и Би-гуну, встав во главе чжухоу,  оказать помощь наследнику и возвести его на престол.

Когда Чэн-ван скончался, оба гуна, возглавляя владетельных князей, представили [Небу] наследника Чжао в храме прежних ванов. [Они] подробно рассказали [наследнику], как нелегко было Вэнь-вану и У-вану создавать свое государство, как необходимо быть бережливым и рачительным, не проявлять излишних желаний, [как надо] с честностью и искренностью наблюдать за делами государства. [После этого] они составили Гу мин  (“Предсмертная воля”) [117].

Вслед за тем наследник Чжао вступил на престол. Это был правитель Кан-ван. Вступив на престол, Кан-ван обратился ко всем владетельным князьям и рассказал им о [192] деяниях Вэнь[-вана] и У[-вана] и [о своем намерении] продолжать их дело. Было составлено Кан гао  (“Обращение Кан-вана”) [118]. Вот почему во времена Чэн-вана и Кан-вана в Поднебесной царили спокойствие и мир, наказания были приостановлены и сорок с лишним лет не применялись [119]. Кан-ван повелел составить приказ, по которому Би-гуну предлагалось разделить поселения и [населить] пригороды столицы Чжоу. Было составлено Би мин  (“Повеление Би-гуну”) [120].

[Когда] Кан-ван умер [121], на престол вступил его сын Чжао-ван по имени Ся. При Чжао-ване в управлении государством [проявились] слабости и изъяны. Во время объезда южных владений Чжао-ван погиб на реке Цзян и не вернулся [в столицу].

О его смерти [долго] не сообщали [в столицу], утаивая [его гибель] [122]. На престол возвели сына Чжао-вана по имени Мань, это был Му-ван. Когда Му-ван вступил на престол, ему исполнилось уже пятьдесят лет. Управление страной [к этому времени] пришло в упадок и ослабло, и Му-ван, скорбя о том, что пути правления Вэнь[-вана] и У[-вана] соблюдаются слабо, повелел Бо-цзюну, занимавшему должность главного церемониймейстера — тайпу,  быть [более] осмотрительным в делах государственного управления. Было составлено Цзюн мин  (“Повеление Бо-цзюну”). [В стране] вновь восстановилось спокойствие [123].

[Когда] Му-ван собрался идти походом против цюаньжунов,  Цзи-гун Моу-фу [124], увещевая [его], сказал: “Нельзя так [поступать], ведь прежние ваны славились добродетелью и не стремились показывать военную силу. Если войска укрыты и действуют [только] в нужное время, то их действия внушают страх, а если выставлять [войска], то [к ним] привыкают, а привыкнув, не боятся. Именно поэтому в гимне чжоуского Вэнь-гуна говорится:


Копья, а также щиты
повелели собрать,
Луки и стрелы вложить
обратно в колчаны.
К доблести мудрой мы тогда [193]
устремились,
Распространяя ее по [древнему] Ся.
Истинный царь, мы будем все это
хранить! [125]

По отношению к народу прежние ваны старались улучшать его добродетели, облегчать его жизнь, умножать его богатства. [Помогали] с пользой применять орудия, разъясняли, что полезно и что вредно, просвещением совершенствуя всех [126]. [Они] побуждали людей служить полезному и искоренять дурное, стремиться к добродетели и избегать насилия, вот почему [они] сумели сохранить [власть] из поколения в поколение, все более умножая [свое] величие. В прошлом наши правители ряд поколений занимали должности начальника земледельческих работ, служа Юю и Ся. [Однако] когда правление [дома] Ся ослабло, хлебопашество было заброшено, и им перестали заниматься, наш прежний правитель Бу-ку, лишившись своей должности, по собственной воле ушел и укрылся в землях жунов  и ди. 

[Находясь среди жунов  и ди ],Бу-ку не смел пренебрегать делами, всегда и во всем проявлял свои добродетели, заботливо совершенствовал свои занятия, улучшал наставления и правила. [Бу-ку] с утра до вечера оставался внимательным и прилежным [в труде], придерживался честности и искренности, поддерживал преданность и верность. [Так Бу-ку] ряд поколений блистал добродетелями и не посрамил своих предков [127].

Когда же подошло время [правления] Вэнь-вана и У-вана, то они не только засияли прежним блеском, но и приумножили [достигнутое] своей любовью и мягкостью. [Они] ревностно служили небесным духам и оберегали народ, и не было таких, кто бы не радовался.

Шанский правитель Ди-синь причинял народу большое зло, простой народ больше не в состоянии был терпеть и с радостью поддержал У-вана, вот и произошел бой при шанском Му[е].

Случилось так потому, что прежние ваны не усердствовали в военных делах, [они] старательно оберегали покой народа и стремились устранять то, что приносило вред. По системе, [194] установленной прежними правителями, в средине государства [лежали земли] дянь-фу,  за этой серединой [лежали земли] хоу-фу,  [далее], в поясе владений всех рангов знати [лежали земли] бинь-фу  [128], где жили и  и мань  [лежали земли] яо-фу,  где жили жуны  и ди,  [лежали земли] хуан-фу.  Жившие в поясе дянь-фу  [поставляли необходимое] для ежедневных жертв цзи;  жившие в поясе хоу-фу  [поставляли необходимое] для месячных жертвоприношений сы;  жившие в поясе бинь-фу  [поставляли необходимое] для сезонных жертвоприношений сян;  жившие в поясе яо-фу  [поставляли] годичные дары гун;  а жившие в поясе хуан-фу  должны были являться на поклон к новому правителю [129].

[Так] ежедневно приносились жертвы цзи,  ежемесячно приносились жертвы сы,  посезонно приносились жертвы сян,  раз в год подносились дары гун,  и соблюдалось представление новому вану. Таков был порядок, установленный прежними ванами в жертвоприношениях [130].

Если не поставлялось необходимое для ежедневных жертв, то [ваны] совершенствовали свои намерения, если не поставлялось необходимое для месячных жертв, [они] совершенствовали слова [приказов], если не поставлялось необходимое для сезонных жертв, [они] совершенствовали записи [законов], если не приносились годичные дары, [они] совершенствовали наименования [даров], если не представлялись новому правителю, [они] совершенствовали добродетели; если же, несмотря на установленный порядок, дары все же не приносились, тогда совершенствовали наказания.

В этом случае не поставлявших [необходимое для] ежедневных даров наказывали, не поставлявших [необходимое для] месячных даров карали, против не поставлявших [необходимое для] сезонных даров шли походом, не приносящим годичных даров делали внушение, не представлявшихся новому вану предупреждали.

Таким образом, существовали законы для наказаний, имелись войска для кары, накоплялись средства для походов, существовали приказы для внушающих страх укоров, имелись слова для письменных предупреждений. [195]

[Если же] и приказы были распространены и предупреждения были сделаны, а дары, несмотря на это, не приносились, то [прежние ваны] еще более совершенствовались в своих добродетелях, но не утруждали народ [походами] в далекие земли [1131]. Вот почему вблизи не было таких, кто бы ослушался, а вдали не было таких, кто бы не покорился.

Ныне, со времени смерти Да-би и Бо-ши [132], роды цюаньжунов  вовремя прибывают с положенными им дарами представляться вану, а вы, Сын Неба, говорите: “Я должен пойти походом на цюаньжунов  за то, что они не приносят [необходимого для] сезонных жертв, и показать им свою военную мощь”. Это не что иное, как отказ от наставлений прежних правителей, и не сулит ли такой поход вам, ван, поражения? [133]. Я слышал, что вождь цюаньжунов  Шу-дунь [134] следует во всем прежним добродетелям, неизменно их соблюдая и твердо придерживаясь [135]. Он имеет [основания] сопротивляться нам!”

Му-ван [все-таки] [136] пошел походом на цюаньжунов  и, [только] получив в дар четырех белых волков и четырех белых оленей, возвратился обратно. С тех пор те, кто пребывал на землях хуан-фу,  перестали являться [ко двору вана]. Среди владетельных князей появились несогласные [с ваном], о чем Фу-хоу доложил Му-вану. [Тогда] ван приступил к совершенствованию [системы] наказаний, сказав:

“Эй, подойдите ко мне, имеющие владения и земли! [Я] поведаю вам о том, как правильно применять наказания. Когда вы ныне умиротворяете байсинов,  разве вы не должны выбирать достойных людей [судьями], разве вы не должны быть осмотрительными в применении наказаний, разве вы не должны [тщательно] оценивать обстоятельства [преступления]?

[Порядок определения наказаний таков: ] когда обе [спорящие] стороны налицо, судьи должны выслушать их, [руководствуясь при этом] пятью внешними признаками [137]. Если пять признаков ясны и неоспоримы, определяется [одно] из пяти тяжелых наказаний. [Если в определении] одного из пяти тяжелых наказаний нет ясности, то определяется [одно из] пяти легких наказаний. [Если же] ни одно из легких [196] наказаний неприменимо, тогда определяется [один из] пяти проступков [судей]. Изъянами, ведущими к пяти проступкам, [считаются]: превышение власти закона и использование родственников. Если проверка подтвердила такое злоупотребление, то оценивается и [тяжесть] проступка [138].

[Если судьи] сомневаются [в необходимости применения] пяти тяжелых наказаний, они милуют, [смягчая приговор], если сомневаются [в необходимости применения] пяти легких наказаний, они милуют, [смягчая приговор], но для этого требуется проверка. [Когда] множеством [данных] доказана неоспоримость [преступления], лишь допросы создают основание [для приговора]. Если же нет ясности [в совершении преступления], не должно быть сомнений [в невиновности]. Во всем благоговейте перед величием Неба!

При сомнении в [необходимости] наказания клеймением милуйте и налагайте наказание [в виде откупа] в сто шуа  [139], проверив действительную вину. При сомнении [в необходимости] наказания отрезанием носа милуйте, а наказание [откупом] удваивайте [140], проверив действительную вину. При сомнении [в необходимости] наказания отрубанием ног милуйте, а наказание [откупом] увеличивайте еще почти в два раза, проверив действительную вину. При сомнении [в необходимости] наказания кастрацией милуйте, а наказание [откупом] устанавливайте в пятьсот шуа  [141], проверив действительную вину. При сомнении [в необходимости] наказания смертной казнью милуйте и устанавливайте наказание [откупом] в размере тысячи шуа,  проверив действительную вину.

Наказания клеймением описаны в тысяче [статей], наказания отрезанием носа описаны в тысяче [статей], наказания отрубанием ног описаны в пятистах [статьях], наказания кастрацией описаны в трехстах [статьях], наказания смертной казнью описаны в двухстах [статьях]. [Таким образом], пять тяжелых наказаний описаны в трех тысячах [статей закона]”.

Это называлось Фу сын  (“Кодекс наказаний, составленный Фу-хоу”) [142].

Пробыв на престоле пятьдесят пять лет, Му-ван скончался. На престол вступил его сын Гун-ван по имени И-ху [143]. [197] [Однажды] Гун-ван путешествовал по реке Цзин в сопровождении Кан-гуна из царства Ми. [Кан-гуну] прислали в дар трех девушек [144]. Мать Кан-гуна сказала ему: “Нужно поднести девушек вану. Ведь трое диких животных составляют цюнь —  стаю, три человека составляют чжун —  толпу, а три женщины составляют цань —  роскошь. Ван на охоте не бьет всей стаи, гун, разъезжая, не снисходит до всех людей, ван, используя [прислужниц], не берет трех из одного рода [145]. [Присланные] три девушки — прекрасные создания. [Хотя] народ и дает тебе красавиц, но какими же добродетелями ты заслужил их? Даже ван не заслуживает такого, что же говорить о таких ничтожных, как ты! [Если ты], ничтожный, заберешь эти создания, то в конце концов непременно погибнешь”.

Кан-гун не преподнес [женщин вану], и через год Гун-ван уничтожил царство Ми. [Когда] скончался Гун-ван, на престол вступил его сын И-ван по имени Цзянь [146]. Во время [правления] И-вана дела царского дома пришли в упадок, и стихотворцы сочиняли [о нем] сатиры. [Когда] скончался И-ван, на престол вступил младший брат Гун-вана Би-фан, это был Сяо-ван. [Когда] скончался Сяо-ван, владетельные князья возвели на престол, как и следовало, старшего сына И-вана по имени Се, это и был И-ван [147]. [Когда] скончался И-ван, на престол вступил его сын Ли-ван по имени Ху.

Ли-ван пробыл на престоле тридцать лет. Любя богатства и выгоды, [он] приблизил к себе жунского И-гуна. Жуйский сановник Лян-фу [148], увещевая Ли-вана, сказал: “Не придет ли дом вана из-за этого в упадок? Ведь жунский гун стремится прибрать к рукам богатства и не понимает, [что это несет] большие беды. Богатства — это то, что порождается всем сущим, то, что создается Небом и Землей, поэтому, если кто-либо захватывает их единолично, этим причиняется огромный вред. Все сущее, все созданное Небом и Землей должно использоваться всеми, как же можно захватывать это одному? Гнев, вызванный [такими действиями], будет весьма велик, и [страна] не будет готова [на случай] больших бед. Если так наставлять правителя, то разве он сможет долго [198] [править]? Кто управляет людьми, должен открывать путь к богатствам, но распределять их между верхними и нижними [149], чтобы все духи, люди и все сущее получали по справедливости. [Ван] должен все время находиться в страхе, опасаясь вызвать недовольство. Поэтому в ”Гимнах” поется:


Думаем о просвещенном Хоу-цзи,
Достойном сравняться с Небом,
Ты утвердил весь наш народ,
Нет никого справедливее тебя [150].

А в ”Больших одах” сказано: ”Одаряя своими милостями, [Вэнь-ван] создал Чжоу” [151]. Таким образом, разве [наши прежние правители] не распределяли богатств, опасаясь [грядущих] бед? Поэтому-то им удалось создать Чжоу, которое сохранилось до сегодняшнего дня. Ныне вы, ван, учитесь захватывать богатства только для себя, разве это допустимо? Даже если простолюдин захватывает богатства для себя одного, это называют грабежом, если же ван будет поступать так, мало кто покорится ему. Если вы используете Жун-гуна, Чжоу непременно потерпит неудачу”. Ли-ван не послушал его и все же поставил Жун-гуна на пост высшего сановника, чтобы тот управлял делами.

[Ли-] ван был жесток и бесчеловечен, предавался излишествам и проявлял высокомерие, за что население страны[152]хулило его. Чжао-гун, увещевая вана, сказал: “Народ не вынесет [такой] жизни!” [Но] ван разгневался и призвал колдуна из Вэй, приказав ему следить за теми, кто хулит его, и по его доносам казнил их. Число хулителей вана уменьшилось, [но] и чжухоу  перестали являться ко двору. На тридцать четвертом году [правления] [153] ван стал еще суровее, люди в царстве не осмеливались разговаривать [друг с другом] и, [встречаясь] на дорогах, только обменивались взглядами. Ли-ван возрадовался этому и сказал Чжао-гуну: “Я сумел прекратить хулу, [никто] не смеет разговаривать”.

Чжао-гун ответил: “[Вы] лишь преградили путь молве, но закрыть людям рты труднее, чем преградить путь воде. [199] [Если] реку преградить, а она прорвет запруду, то от этого непременно пострадает множество людей. Народ тоже подобен реке. Вот почему тот, кто следит за рекой, делает брешь в преграде, чтобы направить в нее [лишнюю] воду, а тот, кто управляет народом, дает ему волю высказываться. Поэтому Сын Неба, осуществляя свое правление, обязывает как высших сановников, так и чиновников всех рангов представлять ему стихи [154], слепцов — представлять песни [155], летописцев — представлять записи; наставники правителя должны предостерегать, подслеповатые почтенные старцы декламировать оды [156], слепцы — петь, чиновники — увещевать, простолюдины — передавать [наверх] разговоры, приближенные чиновники — открыто давать советы, родичи — выявлять ошибки и поправлять промахи. [Таким образом], слепцы и летописцы наставляют и вразумляют, а старцы совершенствуют [поучения] [157]. После чего ван, приняв все это в соображение, действует, и тогда дела осуществляются [успешно] и нет нарушений.

Люди имеют рты, подобно тому как на земле есть горы и реки, которые рождают все богатства, подобно тому как на ней есть возвышенные и низкие места, плодородные и орошаемые земли, которые дают одежду и пищу. Рот [человека] распространяет слова, которые являются источником хорошего и дурного. Делая добро и остерегаясь плохого, можно производить богатства, одежду и пищу. Ведь чаяния народа лежат в сердце, а высказываются они ртом, складываясь вместе, они проводятся в жизнь. Если же закрыть рты народу, долго ли все это сможет продолжаться?” [158]. Ван не послушал [советов]. Теперь в государстве никто не осмеливался высказываться, а по прошествии трех лет все взбунтовались и напали на Ли-вана. Ли-ван бежал в Чжи [159].

Старший сын Ли-вана Цзин спрятался [от восставших] в доме Чжао-гуна. Население столицы, узнав об этом, окружило дом. Чжао-гун сказал: “Ранее я неоднократно увещевал вана, но ван не следовал [моим советам], и из-за этого [он] дошел до столь бедственного положения. Ныне, [если] будет убит старший сын вана, разве ван не посчитает меня врагом [200] и не разгневается на меня? [160]. Тот, кто служит повелителю, в опасности не должен роптать и негодовать, а если [повелитель] обижает его, не должен сердиться, тем более [когда речь идет о] службе государю!”. Затем он выдал [народу] своего сына вместо старшего сына вана, и наследник сумел в конце концов избежать [гибели].

Управление государством стали осуществлять два первых советника Чжао-гун и Чжоу-гун, и это правление было названо Гун-хэ  (“Общее согласие”). На четырнадцатом году правления Гун-хэ (827 г. до н. э.) Ли-ван умер в Чжи [161]. Когда наследник Цзин возмужал в семье Чжао-гуна, оба первых советника возвели его на престол, объявив ваном. Это был Сюань-ван. После того как Сюань-ван занял престол, оба советника [продолжали] помогать ему, совершенствовали управление, беря за образец методы Взнь-вана, У-вана, Чэн-вана и Кан-вана, и владетельные князья вновь стали почитать дом Чжоу своим главой. На двенадцатом году правления Сюань-вана (815 г. до н. э.) луский У-гун явился ко двору [162].

Сюань-ван не возделывал землю на поле в тысячу му [163], и Вэнь-гун из Го, увещевая вана, сказал: “Нельзя так [поступать]!” [164]. Однако ван не послушался. На тридцать девятом году правления Сюань-вана (789 г. до н. э.) произошло сражение в Цяньму [165]. Войска вана были наголову разбиты жунами  из цянских родов.

Коль скоро Сюань-ван потерял свои войска из южных царств [166], [он] стал пересчитывать население в Тайюани. Чжун Шань-фу убеждал его: “Народ нельзя считать”. [Но] Сюань-ван не послушал его и все-таки пересчитал народ [167].

На сорок шестом году правления (782 г. до н. э.) Сюань-ван скончался [168], и на престол вступил его сын Гун-шэн, принявший титул Ю-вана [169]. На втором году правления Ю-вана (780 г. до н. э.) в Западном Чжоу в районе Трехречья произошло землетрясение [170]. Бо Ян-фу сказал: “Чжоу ожидает гибель! [Известно, что] взаимодействие сил Неба и Земли не теряет своего порядка, если же этот порядок нарушается, то народ восстает. [Когда] сила ян  повержена и не в состоянии выйти [наверх] и, будучи подавлена силой инь,  не в состоянии [201] воспарить, тогда случается трясение земли. Ныне в районе Трехречья произошло землетрясение, и это означает, что сила ян  утратила присущее ей место и подавлена силой инь.  [Когда] сила ян  теряет [свое место] и находится под давлением силы инь,  истоки [рек] обязательно закупориваются; если же истоки закупорятся, то государство непременно гибнет. Когда вода и земля [должным образом] взаимодействуют, народ пользуется этим, а когда земля не взаимодействует [с водой], у народа недостает всего необходимого, чего же тогда ожидать, кроме гибели? В прошлом, когда реки Ишуй и Лошуй обмелели, погиб [дом] Ся. [Когда] обмелела река [Хуан]хэ, погиб [дом] Шан. Ныне добродетели [дома] Чжоу в таком же [состоянии], как в конце тех двух династий. К тому же истоки рек вновь закупорены, а закупорка обязательно приведет к их обмелению. Ведь [существование] страны всегда зависит от гор и рек, [когда же] горы рушатся, а реки мелеют — это признак гибели государства. Обмеление рек непременно приводит к обвалу гор. Что же касается государства, оно гибнет на протяжении не более десяти лет, такова основа [большого] счета. То, что отвергается Небом, не просуществует более этого срока”. В том году обмелели три реки и случился обвал в горах Цишань.

На третьем году правления (779 г. до н. э.) Ю-ван страстно полюбил Бао-сы. Бао-сы родила ему сына Бо-фу, и Ю-ван решил отстранить [законного] наследника престола. Мать наследника, дочь Шэнь-хоу, была старшей женой Ю-вана. Когда же Ю-ван взял к себе Бао-сы и полюбил ее, он хотел убрать государыню из рода Шэнь и вместе с ней устранить старшего сына И-цзю, чтобы сделать Бао-сы старшей женой, а Бо-фу — наследником.

Чжоуский историограф Бо-ян, читая исторические записи, сказал: “Чжоу погибнет!” [В этих записях говорилось, что] в прошлом, когда род Ся-хоу пришел в упадок, появились два необыкновенных дракона, которые сели во дворце императора Ся и проговорили: “Мы два правителя [владения] Бао”. Император Ся стал гадать, убить ли [драконов], прогнать ли их или задержать у себя, но ответ [оракула] был [202] неблагоприятным. [А когда] погадал, не попросить ли слюны драконов, чтобы сохранить ее, то ответ оказался благоприятным. Тогда разложили цветные ткани и обратились с такой просьбой к драконам, написав ее на бамбуковой дощечке. Драконы исчезли, оставив слюну, которую собрали [в сосуд] и спрятали. [Когда] Ся погибло, сосуд со слюной перешел к дому Инь. [Когда] Инь погибло, то сосуд перешел к дому Чжоу. Во время этих трех династий никто не осмеливался открыть сосуд. Только в последний год правления Ли-вана [дерзнули] открыть [сосуд] и посмотреть в него. Слюна [драконов] растеклась по дворцу, и ее никак не могли убрать. Ли-ван приказал тогда [дворцовым] женщинам раздеться догола и громко кричать [171]. Слюна превратилась в черную черепаху, которая заползла в заднее дворцовое помещение. Находившаяся в заднем дворцовом помещении юная служанка, у которой только что выпали молочные зубы, встретилась с черепахой. Позднее, достигнув зрелости [172], она забеременела без мужа и родила ребенка, но, испугавшись, бросила свое дитя.

[Еще] в годы правления Сюань-вана дети пели такую песню:


Лук из дерева янь и колчан из дерева цзи —
Вот что погубит дом Чжоу.

Услышав эту песню и узнав, что есть муж и жена, которые продают подобные изделия, Сюань-ван приказал схватить и убить их. [Но] муж и жена бежали и увидели выползшего на дорогу необыкновенного ребенка, брошенного ранее юной служанкой из заднего дворцового помещения. Услышав, жалобный крик в ночи, [супруги] пожалели и подобрали ребенка, после чего оба скрылись, убежав в Бао. Баосцы были виноваты [перед ваном] и, чтобы искупить вину, попросили дозволения поднести ему девочку, брошенную юной служанкой. [А так как] брошенная девочка была передана из Бао, ее и назвали Бао-сы.

На третьем году правления Ю-ван увидел эту девушку в задних дворцовых помещениях и полюбил ее. Бао-сы родила сына Бо-фу. В конце концов [Ю-ван] устранил старшую [203] жену из рода Шэнь и старшего сына — наследника, сделав Бао-сы государыней, а Бо-фу-наследником. Историограф Бо-ян сказал: “Беда произошла, ничего уже поделать нельзя”

убрать рекламу




убрать рекламу



l:href="#g4_n_173" type="note">[173]

Бао-сы не любила смеяться, Ю-ван всеми способами старался ее рассмешить, [но] она не смеялась. Ю-ван соорудил [на горах] сигнальные вышки и [установил] большие барабаны. Когда приближался противник, на сигнальных вышках зажигали огни. Владетельные князья [в этом случае] все прибывали [на помощь]. [Однажды] все прибыли, но увидели, что неприятеля нет, вот тогда-то Бао-сы громко рассмеялась. Ю-ван обрадовался этому и много раз зажигал сигнальные огни. После этого [сигналам] перестали верить, и владетельные князья один за другим также перестали являться [на помощь] [174].

Ю-ван сделал Ши-фу из княжества Го своим высшим сановником, [поручив ему] управлять делами, что вызвало ропот среди населения страны. Ши-фу был человеком коварным, искусным в лести, любил наживаться, [но] ван все равно привлек его. К тому же ван устранил старшую жену из рода Шэнь и сместил наследника престола. [Отец старшей жены] Шэнь-хоу разгневался и вместе с [царством] Цзэн и племенами цюаньжунов  из западных варваров напал на Ю-вана [175]. Ю-ван зажег сигнальные огни, призывая на помощь войска, но войска [чжухоу ]не пришли. Затем [нападающие] убили Ю-вана у подножия горы Лишань [176], схватили Бао-сы, забрали все богатства [дома] Чжоу и ушли. После этого владетельные князья соединились с Шэнь-хоу и совместно возвели на престол прежнего наследника — старшего сына Ю-вана И-цзю. Это и был Пин-ван, который продолжил принесение жертв [предкам] Чжоу.

Взойдя на престол, Пин-ван переехал на восток, в Лои, с целью укрыться от нападений жунов  [177]. Во время [правления] Пин-вана чжоуский дом ослаб, сильные князья присоединяли к себе [земли] слабых, началось усиление княжеств Ци, Чу, Цинь и Цзинь, и управление [все больше] зависело от местных правителей [178]. [204]

На сорок девятом году правления Пин-вана (722 г. до н. э.) в Лу пришел к власти Инь-гун [179]. На пятьдесят первом году правления (720 г. до н. э.) Пин-ван скончался, и, [так как] его старший сын Се-фу рано умер, на престол был возведен сын последнего Линь. Это был Хуань-ван. Он был внуком Пин-вана.

На третьем году правления Хуань-вана (717 г. до н. э.) чжэнский Чжуан-гун прибыл ко двору, но Хуань-ван не оказал ему должных почестей [180]. На пятом году правления (715 г. до н. э.) [правитель] Чжэн, будучи обиженным, выменял у [князя] Лу поля в Сюй [181], а поля в Сюй использовались Сыном Неба для принесения жертв горе Тайшань. На восьмом году правления Хуань-вана (712 г. до н. э.) в Лу убили Инь-гуна и поставили у власти Хуань-гуна [182]. На тринадцатом году правления (707 г. до н. э.) напали на Чжэн, [один из] чжэнцев выстрелил в Хуань-вана из лука и ранил его. Хуань-ван тогда покинул [Чжэн] и вернулся обратно [183].

На двадцать третьем году правления (697 г. до н. э.) Хуань-ван скончался, и на престол вступил его сын Чжуан-ван по имени То. На четвертом году правления Чжуан-вана (693 г. до н. э.) чжоуский гун Хэй-цзянь вознамерился убить Чжуан-вана и поставить на престол сына [Хуань]-вана Кэ. Синь-бо доложил об этом Чжуан-вану, и ван казнил чжоуского гуна. Сын вана Кэ бежал в княжество Янь [184].

На пятнадцатом году правления (682 г. до н. э.) Чжуан-ван скончался, и на престол вступил его сын Си-ван по имени Ху-ци. На третьем году правления Си-вана (679 г. до н. э.) циский Хуань-гун впервые стал гегемоном среди князей [185].

На пятом году правления (677 г. до н. э.) Си-ван скончался, и на престол вступил его сын Хуй-ван по имени Лан. Наступил второй год правления Хуй-вана (675 г. до н. э.), В свое время [186] Чжуан-ван полюбил наложницу Яо. Она родила ему сына по имени Туй, который стал любимцем отца.

Когда Хуй-ван вступил на престол, он отобрал у своих высших сановников сады и превратил их в свои парки, и [205] из-за этого Бянь-бо и другие пять сановников подняли мятеж. [Они] намеревались призвать на помощь войска княжеств Янь и Вэй, чтобы напасть на Хуй-вана. Хуй-ван бежал в Вэнь, а затем поселился в Ли в княжестве Чжэн. [Восставшие] возвели на престол младшего брата Си-вана Туя [187], [в связи с чем] везде играла музыка и устраивались танцы [188]. [Смена вана] рассердила правителей княжеств Чжэн и Го. На четвертом году правления Хуй-вана (673 г. до н. э.) правители Чжэн и Го напали на Туя, объявленного ваном, и убили его, вновь вернув на престол Хуй-вана.

На десятом году правления (667 г. до н. э.) Хуй-ван даровал цискому Хуань-гуну титул гегемона.

На двадцать пятом году правления (652 г. до н. э.) Хуй-ван скончался, и на престол вступил его сын Сян-ван Чжэн [189]. Мать Сян-вана умерла очень рано, и [он рос при мачехе], старшей жене Хуй-вана Хуй-хоу. Хуй-хоу родила сына по имени Шу-дай, который стал любимцем Хуй-вана, [поэтому] Сян-ван опасался его. На третьем году правления Сян-вана (649 г. до н. э.) Шу-дай задумал с помощью жунов  и ди  напасть на Сян-вана [190]. [Узнав об этом], Сян-ван решил убить Шу-дая, и Шу-даю пришлось бежать в княжество Ци. Циский Хуань-гун послал тогда Гуань Чжуна [191] помирить жунов  с домом Чжоу и отправил Си-пэна — помирить жунов  с княжеством Цзинь [192].

[Чжоуский] ван оказал прибывшему Гуань Чжуну почести, как первому министру. Гуань Чжун, отказываясь [от таких почестей], сказал: “Я — лишь небольшой чиновник, [у нас в Ци] служат назначенные вами, Сын Неба, два высших инспектора — Го и Гао. Когда весной и осенью они прибудут за получением ваших приказаний, то какие же почести вы окажете им? [Вот почему] я, слуга вашего владетельного князя [193], осмеливаюсь отказаться [от высоких почестей]”. Ван сказал: “О [посланец] моего дяди! [194]. Я лишь отмечаю этим ваши заслуги, и вы не противьтесь моей воле!”

Гуань Чжун в конце концов согласился принять почести, соответствующие рангу младшего министра, и после этого вернулся [в княжество Ци]. На девятом году правления [206] Сян-вана (643 г. до н. э.) умер циский Хуань-гун. На двенадцатом году правления Сян-вана (640 г. до н. э.), Шу-дай вновь вернулся в Чжоу [195].

На тринадцатом году правления Сян-вана (639 г. до н. э.), княжество Чжэн напало на Хуа. Сян-ван послал Ю-суня и Бо-фу просить за Хуа [196], но чжэнцы арестовали его послов. Чжэнский Вэнь-гун был обижен на то, что Хуй-ван, вернувшись [в столицу], не подарил большого кубка [его отцу] Ли-гуну [197], и еще был обижен на то, что Сян-ван действовал в пользу княжеств Вэй и Хуа, поэтому он и задержал Бо-фу. Ван разгневался и хотел с помощью племен ди  напасть на Чжэн. Фу-чэнь, увещевая его, сказал: “Во многих случаях — и когда наш дом Чжоу переезжал на восток, [правители] Цзинь и Чжэн оказали нам поддержку, и когда сын вана Туй поднял мятеж, опять-таки Чжэн помогло усмирить его. Ныне же вы из-за малой обиды отвергаете Чжэн!” Но ван не послушал [совета]. На пятнадцатом году правления (637 г. до н. э.) [Сян]-ван послал войска племен ди  напасть на Чжэн. В благодарность племенам ди  [за помощь] он намеревался девушку из этого племени сделать своей старшей женой. Фу-чэнь, [опять] увещевая вана, сказал: “Пин[-ван], Хуань[-ван], Чжуан[-ван] и Хуй[-ван] — все получали помощь княжества Чжэн, а вы отбрасываете родственных вам и хотите породниться с [инородными] ди,  так поступать нельзя!” Но ван [опять] не послушался [совета]. На шестнадцатом году правления (636 г. до н. э.), когда Сян-ван низложил свою старшую жену из племени ди  [198], дисцы  напали на Чжоу и убили Тань-бо [199]. Фу-чэнь сказал: “Я несколько раз увещевал [вана], но он не следовал [моим советам]. Если сейчас я не выйду [на бой], то разве ван не подумает, что я обижен на него?” И, встав во главе своих людей, погиб в бою [с племенами ди ].

В свое время старшая жена Хуй-вана хотела возвести на престол сына вана [Шу]-дая. Поэтому она с помощью своих сообщников подстрекала дисцев, и те вторглись в Чжоу. Сян-ван, спасаясь от беды, бежал в Чжэн, где чжэнский [гун] поселил его в Фань. На престол вступил и стал ванном [207] [Шу]-дай. Он забрал с собой [свою мать], низложенную Сян-ваном старшую жену [Хуй-вана] из племени ди  и поселился с ней в Вэнь. На семнадцатом году правления (636 г. до н. э.) Сян-ван попросил помощи у княжества Цзинь. Цзиньский Вэнь-гун вернул вана [в столицу] и убил Шу-дая. После этого Сян-ван подарил цзиньскому Вэнь-гуну нефритовый жезл, вино для жертвоприношений, лук и стрелы [200], сделал его гегемоном [среди князей] и отдал правителю Цзинь земли в Хэнэй [201]. На двадцатом году правления (632 г. до н. э.) цзиньский Вэнь-гун вызвал Сян-вана, и Сян-ван встретился с ним в Хэяне и Цзяньту [202]. Все владетельные князья явились туда на прием. В записях это скрывается, и там написано: “Ван, правящий по воле Неба, объезжал владения в Хэяне” [203]. На двадцать четвертом году правления Сян-вана.(628 г. до н. э.) умер цзиньский Вэнь-гун. На тридцать первом году (621 г. до н. э.) умер циньский Му-гун.

На тридцать втором году правления (620 г. до н. э.)[204]Сян-ван скончался, и на престол вступил его сын Цин-ван по имени Жэнь-чэнь. На шестом году правления (613 г. до н. э.) Цин-ван скончался, и на престол вступил его сын Куан-ван по имени Бань.

На шестом году правления (607 г. до н. э.) Куан-ван скончался, на престол вступил его младший брат Юй, это был Дин-ван.

На первом году правления Дин-вана чуский Чжуан-ван напал на лухуньских жунов  [205]и дошел до реки Ло, откуда послал гонцов узнать о девяти треножниках. Ван поручил Ван-сунь Маню найти способ отвергнуть [эти притязания], и чуские войска удалились [206]. На десятом году правления Дин-вана (597 г. до н. э.) чуский Чжуан-ван окружил [столицу] Чжэн, и правитель Чжэн сдался, но вскоре был восстановлен на своем месте [207]. На шестнадцатом году правления Дин-вана (591 г. до н. э.) умер чуский Чжуан-ван.

На двадцать первом году правления (586 г. до н. э.) Дин-ван скончался, на престол вступил его сын Цзянь-ван по имени И. На тринадцатом году правления Цзянь-вана (573 г. до н. э.) цзиньцы убили своего правителя Ли-гуна и призвали [208] его сына Чжоу, находившегося в землях дома Чжоу, поставив его у власти под именем Дао-гуна [208]. На четырнадцатом году правления (572 г. до н. э.) Цзянь-ван скончался, на престол вступил его сын Лин-ван по имени Се-синь. На двадцать четвертом году правления Лин-вана (548 г. до н. э.) Цуй-чжу в княжестве Ци убил своего правителя Чжуан-гуна [209].

На двадцать седьмом году правления (545 г. до н. э.) Лин-ван скончался, на престол вступил его сын Цзин-ван по имени Гуй. На восемнадцатом году правления Цзин-вана (527 г. до н. э.) старшая жена вана и старший сын Шэн преждевременно умерли [210]. На двадцатом году правления (525 г. до н. э.) Цзин-ван, любивший своего сына Чжао, захотел сделать его наследником [211], но в это время скончался [212]. Сторонники другого княжича, Гая, боролись за престол [для него], но население столицы поставило у власти старшего сына [Цзин]-вана по имени Мэн. Тогда сын вана Чжао напал на Мэна и убил его. Мэну [посмертно] был дан титул Дао-вана. Цзиньцы напали затем на княжича Чжао и возвели на престол Гая. Это и был Цзин-ван [213].

Когда в первый год правления Цзин-вана (519 г. до н. э.) цзиньцы хотели ввести его в столицу, княжич Чжао сам себя возвел на престол, поэтому Цзин-ван не смог вступить [в столицу] и поселился в Цзэ [214]. На четвертом году правления (516 г. до н. э.) правитель Цзинь, возглавив князей, ввел Цзин-вана в [столицу] Чжоу, а княжич Чжао стал его подчиненным [215]. Владетельные князья обнесли стеной [столицу] Чжоу [216]. На шестнадцатом году правления Цзин-вана (504 г. до н. э.) сторонники княжича Чжао вновь подняли мятеж, и Цзин-ван бежал от опасности в Цзинь. На семнадцатом году правления (503 г. до н. э.) цзиньский Дин-гун вновь вернул Цзин-вана в [столицу] Чжоу. На тридцать девятом году правления Цзин-вана (481 г. до н. э.) циский Тянь-чан убил правителя Ци Цзянь-гуна. На сорок первом году правления Цзин-вана (479 г. до н. э.) Чу уничтожило Чэнь [217]. Умер Конфуций [218].

На сорок втором году своего правления (478 г. до н. э.) Цзин-ван скончался [219], и на престол вступил его сын [209] Юань-ван по имени Жэнь. На восьмом году правления (469 г. до н. э.) Юань-ван скончался, и на престол вступил его сын Дин-ван по имени Цзе [220]. На шестнадцатом году правления Дин-вана (453 г. до н. э.) три [сильных] дома в Цзинь убили Чжи-бо и разделили между собой его земли [221]. На двадцать восьмом году правления (441 г. до н. э.) Дин-ван скончался, на престол вступил его старший сын Цюй-цзи, это был Ай-ван. Ай-ван пробыл на престоле три месяца, когда его младший брат Шу неожиданно напал и убил Ай-вана и сам вступил на престол, это был Сы-ван. Сы-ван пробыл на престоле пять месяцев, когда его младший брат Вэй напал на него и убил и сам вступил на престол, это был Као-ван; все эти три сана были сыновьями Дин-вана.

На пятнадцатом году правления (426 г. до н. э.) Као-ван скончался, на престол вступил его сын Вэй-ле-ван по имени У. [Еще при жизни] Као-ван пожаловал своему младшему брату земли в Хэнани, дав ему титул Хуань-гуна, чтобы он продолжал нести обязанности чжоуского гуна. Когда умер Хуань-гун, его место занял его сын Вэй-гун, а когда умер Взй-гун, его место занял его сын Хуй-гун, который пожаловал своему младшему сыну земли в Гун, чтобы тот служил [чжоускому] вану, его стали титуловать Хуй-гун Восточного Чжоу [222].

На двадцать третьем году правления Вэй-ле-вана (403 г. до н. э.) девять треножников покачнулись. [Ван] повелел правителей Хань, Вэй и Чжао отнести к рангу владетельных князей — чжухоу  [223].

На двадцать четвертом году правления (402 г. до н. э.) [Вэй-ле-ван] скончался, на престол вступил его сын Ань-ван по имени Цзяо. В тот год разбойники убили чуского Шэн-вана. Пробыв на престоле двадцать шесть лет, Ань-ван скончался, на престол вступил его сын Ле-ван по имени Си. На второй год правления Ле-вана (374 г. до н. э.) Дань — историограф Чжоу посетил циньского Сянь-гуна и сказал ему:

“Вначале Чжоу составляло одно целое с владением Цинь, но потом они разъединились, это разъединение продлится пятьсот лет и сменится новым объединением, а по [210] прошествии семнадцати лет такого объединения в [стране] появится ван-деспот” [224].

На седьмом (десятом) году правления (369 г. до н. э.)[225]Ле-ван скончался, на престол вступил его младший брат Бянь, это был Сянь-ван. На пятом году правления (364 г. до н. э.) Сянь-ван принес поздравления циньскому Сянь-гуну. Сянь-гун был объявлен гегемоном.

На девятом году правления Сянь-вана (360 г. до н. э.) [чжоуский ван] послал циньскому Сяо-гуну жертвенное мясо из подношений [духам] Вэнь-вана и У-вана. На двадцать пятом году правления Сянь-вана (344 г. до н. э.) правитель Цинь собрал владетельных князей в [столице] Чжоу. На двадцать шестом году правления Сянь-вана (343 г. до н. э.) дом Чжоу даровал циньскому Сяо-гуну звание гегемона [среди чжухоу ]. На тридцать третьем году правления (336 г. до н. э.) [чжоуский ван] послал поздравление циньскому Хуй-вану. На тридцать пятом году правления (334 г. до н. э.) Сянь-ван послал циньскому Хуй-вану жертвенное мясо, поднесенное [духам] Вэнь-вана и У-вана. На сорок четвертом году правления Сянь-вана (325 г. до н. э.) циньский Хуй-ван стал именовать себя ваном. После этого все владетельные князья тоже сделались ванами. На сорок восьмом году правления (321 г. до н. э.) Сянь-ван скончался и на престол вступил его сын Шэнь-цзин-ван по имени Дин. Пробыв на престоле шесть лет, Шэнь-цзин-ван скончался, и на престол вступил его сын Нань-ван по имени Янь [226]. Во время правления вана Наня Восточное и Западное Чжоу стали управляться раздельно. Ван Нань перенес столицу в Западное Чжоу.

[В это время] у западно-[восточно]-чжоуского У-гуна[227]умер старший сын по имени Гун. Из пяти побочных сыновей ни один не имел права занять престол. Сыма Цзянь сказал чускому вану: “Не лучше ли [наши] земли подарить княжичу Цзю и просить [вана] сделать его престолонаследником” [228]. Цзо-чэн [229] сказал на это: “Нельзя! Чжоуский [правитель] не послушает вас, и ваши намерения тогда трудно [будет осуществить], а мы только отдалимся от дома Чжоу. Не лучше [211] ли [сначала] узнать у правителя Чжоу, кого он хочет поставить на престоле, чтобы он намекнул об этом Цзяню, и Цзянь тогда [как бы] попросит чуского вана распорядиться о преподнесении княжичу земель” [230]. Наследником престола, действительно, сделали княжича Цзю.

На восьмом году правления Нань-вана (307 г. до н. э.) Цинь напало на город Иян [231], [войска] Чу пришли ему на помощь. Чуский ван считал, что Чжоу на стороне Цинь, поэтому намеревался напасть и на Чжоу. Су Дай, выступая в защиту Чжоу, сказал чускому вану: “Зачем навлекать на себя беду, считая дом Чжоу сторонником Цинь? Те, кто говорят, что Чжоу стоит за Цинь больше, чем за Чу, стремятся [тем самым] побудить Чжоу войти в союз с Цинь и поэтому говорят о [союзе] ”Чжоу-Цинь” [232]. Если [правитель] Чжоу будет знать, что не сможет рассеять [ваши подозрения], он непременно вступит в союз с Цинь, а для Цинь это лучший способ захватить Чжоу. Действуя в ваших, ван, интересах, [в случае] если Чжоу будет склоняться к Цинь, тоже следует одобрять это; не будет склоняться к Цинь, тоже следует одобрять это, чтобы тем самым отдалить Чжоу от Цинь. [Если же] Чжоу порвет с Цинь, оно обязательно придет в [нашу столицу] Ин” [233].

[Правитель] Цинь попросил предоставить ему дорогу, лежащую между двумя Чжоу, с намерением напасть на княжество Хань. [Правитель Западного] Чжоу боялся, что, если он предоставит дорогу, ему придется опасаться Хань, если же не предоставит дорогу, то придется опасаться Цинь. Ши-янь сказал тогда правителю Чжоу: “Почему бы не послать человека сказать ханьскому Гун-шу [следующее]: ”Цинь осмеливается пройти через [земли] Чжоу и напасть на Хань [потому, что] доверяет Восточному Чжоу. Почему бы вам, гун, не отдать [Восточному] Чжоу земли и не послать заложника в Чу? [В таком случае] Цинь наверняка заподозрит Чу и не будет доверять [Восточному] Чжоу, и княжество Хань не подвергнется нападению”. В то же время [послать другого человека] сказать циньскому вану так: ”Хань настойчиво предлагает свои земли [Западному] Чжоу с целью вызвать [212] подозрения Цинь к [Западному] Чжоу, а Чжоу не смеет не принять [эти земли]”. В этом случае правитель Цинь несомненно не найдет что сказать против принятия [Западным] Чжоу земель. Так мы получим земли от Хань и не ослушаемся Цинь”.

Цинь[ский ван] вызвал к себе правителя Западного Чжоу, но тот относился неприязненно к поездке и поэтому послал гонца сказать ханьскому вану: “Цинь[ский ван] призывает к себе правителя Западного Чжоу с намерением заставить его напасть на ваш, ван, Наньян [234], почему бы вам не послать войска в Наньян? Правитель Чжоу, использовав это [в качестве предлога], отклонил бы [вызов] Цинь. [А если] правитель Чжоу не присоединится к Цинь, то Цинь, разумеется, не посмеет перейти [Хуан]хэ и напасть на Наньян”.

Когда Восточное Чжоу и Западное Чжоу начали воевать [друг с другом], княжество Хань пришло на помощь Западному Чжоу. Некто, выступая в пользу Восточного Чжоу, говорил ханьскому вану: “Западное Чжоу в прошлом было владением Сына Неба, в нем множество известных [ритуальных] сосудов и драгоценностей. [Если вы], ван, остановите войска и не выступите в поход, то окажете благодеяние Восточному Чжоу, и все ценности Западного Чжоу, несомненно, станут вашими”.

Чжоуский ван Нань сказал Чэн-цзюню [235]: “…[Когда], чуские войска окружили Юнши [236], Хань потребовало от Восточного Чжоу предоставить ему солдат и зерно. Правитель Восточного Чжоу испугался и, призвав Су Дая, рассказал ему об этом [требовании]. Су Дай сказал: ”Почему вас это тревожит, правитель? Я сумею заставить Хань не требовать солдат и зерно от Чжоу, более того, я сумею приобрести для вас Гаоду” [237]. Правитель Чжоу ответил: ”Если ты сумеешь осуществить [все это], то я попрошу тебя вести государственные дела”.

[Затем] Су Дай явился к первому советнику княжества Хань и сказал: ”Чуские [войска] окружили Юнши, предполагая [взять его] за три месяца, сейчас прошло уже пять месяцев, но они не могут взять город. Это [говорит о] слабости [213] Чу. Ныне вы, советник, требуете от Чжоу солдат и зерно, тем самым осведомляя Чу о своей слабости”. Первый советник Хань ответил: ”Верно. Наш посланец уже отправился” [238]. [Су] Дай продолжал: ”Почему бы [вам] не передать Чжоу Гаоду?” Первый советник Хань в гневе сказал: ”То, что мы не будем требовать с Чжоу солдат и зерна, уже многое, зачем же еще отдавать Чжоу Гаоду?” [Су] Дай сказал: ”[Если вы] отдадите Гаоду Чжоу, то правитель Чжоу изменит [свою позицию] и перейдет на сторону Хань, а цинь[ский ван], услышав про это, несомненно, разгневается, обидится на правителя Чжоу и прервет с ним обмен послами. Тем самым вы взамен истощенного Гаоду приобретете целое Чжоу. Почему же не отдать [Гаоду]?” Советник сказал: ”Верно”. Так Гаоду было отдано Чжоу”.

На тридцать четвертом году правления Нань-вана (281 г. до н. э.) Су Ли сказал правителю [Западного] Чжоу: “[Армия] Цинь разбила [войска] Хань и Вэй, нанесла поражение [полководцу] Ши-у [239], на севере захватила Линь и Лиши, принадлежащие Чжао, и все это [благодаря] Бо-ци [240]. Это потому, что он умело руководит войсками и ему покровительствует Небо. Ныне [Бо-ци] вновь во главе армии прошел горный проход [241] и напал на княжество Лян. [Если] Лян будет разбито, то Чжоу окажется в опасности. Почему вы, правитель, не пошлете кого-либо уговорить Бо-ци [отказаться от нападения]? Ему надо рассказать [такую историю]: ”В Чу жил [когда-то] Ян Ю-цзи, очень искусный в стрельбе из лука [242]. Стреляя на расстоянии ста шагов от ивы, он на сто выпущенных стрел имел сто попаданий. Тысячи людей, наблюдавших за его стрельбой, все говорили, что он превосходный стрелок. Но один из стоящих рядом мужчин сказал: ”Прекрасно, но его еще можно учить стрелять!” Ян Ю-цзи рассердился, отбросил лук и, выхватив меч, сказал: ”Как ты, пришелец, можешь учить меня стрелять?” Пришелец ответил: ”Дело не в том, что я смогу учить вас, как поддерживать [лук] левой рукой и как сгибать правую. Вы, стреляя на расстоянии ста шагов от ивы, на сто выпущенных стрел имеете сто попаданий, но, [увлекшись стрельбой], вы не [214] отдыхаете. Пройдет немного [времени], и ваша энергия ослабнет, силы иссякнут, лук искривится, а стрелы погнутся, и тогда, если вы не попадете один только раз, все сто попаданий сойдут на нет”.

[Точно так же и вы, Бо-ци], ныне разбили [войска] Хань и Вэй, разгромили [полководца] Ши-у, на севере захватили [местности] Линь и Лиши, принадлежащие Чжао, ваши подвиги поистине многочисленны! Сейчас вы снова с войсками вышли из горного прохода, прошли владения двух Чжоу, поссорились с Хань и напали на Лян, но если одним ударом вам не удастся [достигнуть цели], то прошлые ваши подвиги окажутся забытыми. Не лучше ли вам объявиться больным и не идти в поход?”

На сорок втором году правления Нань-вана (273 г. до н. э.) Цинь нарушило договор, заключенный в Хуаяне [243]. Ма Фань сказал правителю [Западного] Чжоу: “Прошу приказать княжеству Лян соорудить стену вокруг [столицы] Чжоу”. После этого он сказал лянскому вану: “Чжоуский ван заболел, если он умрет, то и мне, Фаню, угрожает гибель. Прошу разрешить мне, Фаню, поместить у вас, ван, девять треножников. Вы, приняв треножники, тем самым окажете помощь мне, Фаню”. Лянский ван ответил: “Хорошо!” — и предоставил Фаню солдат, заявив, что посылает их для защиты [Западного] Чжоу. Вслед за тем [Ма Фань] сказал циньскому вану: “Лян не думает защищать Чжоу, а, [наоборот], намерено напасть на Чжоу. Вы, ван, попробуйте послать войско на свои границы, чтобы понаблюдать [за действиями лянского вана]”.

Циньский ван, действительно, послал свои войска. Ма Фань вновь обратился к лянскому вану, говоря: “Чжоуский ван поправляется [244]. [А поэтому] я, Фань, прошу позднее, когда предоставится возможность, вновь передать вам треножники. Вы, ван, сейчас послали солдат в Чжоу, отсюда у владетельных князей возникли подозрения, и к вашим дальнейшим действиям не будет доверия. Лучше прикажите солдатам заняться постройкой стены в [столице] Чжоу, чтобы скрыть истинную причину ваших действий” [245]. [215]

Лянский ван сказал: “Правильно!” — и велел [солдатам] соорудить стену в Чжоу.

На сорок пятом году правления Нань-вана (270 г. до н. э.) правитель [Западного] Чжоу отправился в Цинь. Один из пришельцев сказал чжоускому Цзюю [246]: “Вам лучше всего восхвалять сыновнюю почтительность циньского вана, в связи с чем преподнести его матери-государыне земли в Ин на кормление, это, несомненно, обрадует циньского вана, и у вас установятся отношения с Цинь. А если отношения ваши, станут хорошими, правитель Чжоу, несомненно, посчитает это за вашу заслугу. Если же отношения ухудшатся, то виноватым окажется тот, кто уговаривал его присоединиться кЦинь”.

А когда Цинь [собралось] напасть на Чжоу, чжоуский Цзюй сказал циньскому вану: “Исходя из ваших интересов, не следует нападать на Чжоу. Нападение на Чжоу в действительности не сулит вам выгоды, но молва об этом обеспокоит Поднебесную. А коль скоро Поднебесная, услышав [о нападении], будет опасаться Цинь, [владетельные князья] непременно устремятся на восток и объединятся вокруг Ци, а ваша армия окажется ослабленной в Чжоу. [Если же] Поднебесная объединится вокруг княжества Ци, Цинь не будет главенствовать [в Поднебесной]. В Поднебесной хотят ослабления: Цинь и поэтому уговаривают вас, ван, напасть на Чжоу. Когда же Цинь окажется перед лицом Поднебесной ослабленным, ваши приказы не будут выполняться”.

На пятьдесят восьмом году правления Нань-вана (257 г. до н. э.) три цзиньских княжества отразили [наступление] Цинь. [Правитель] Чжоу приказал своему первому советнику направиться в Цинь, но из-за того, что Цинь относилось к Чжоу с пренебрежением, [он] задержал его отъезд. Один из пришельцев сказал первому советнику [чжоуского правителя]: “Относится ли Цинь с уважением или пренебрежением [к Чжоу], это еще неизвестно, но цинь[ский ван] хочет знать о положении в трех [цзиньских] княжествах. Лучше вам побыстрее увидеться с циньским ваном и сказать ему: “Прошу разрешения сообщить вану о переменах, [происходящих] на востоке”. [216] Нет сомнения, что циньский правитель отнесется к вам с уважением, а уважение к вам означает уважение Цинь к Чжоу, таким путем дом Чжоу заручится [помощью] Цинь. [Что же касается] уважения со стороны Ци, то мы, собственно, имеем чжоуского Цзюя [247], могущего приобрести [расположение] княжества Ци, таким путем Чжоу на долгое время сохранит [хорошие] отношения с сильными государствами”. Циньский ван, поверив Чжоу, послал войска против трех цзиньских княжеств.

На пятьдесят девятом году правления Нань-вана (256 г. до н. э.) Цинь захватило Фушу близ Янчэна [248], принадлежавшее Хань. Правитель Западного Чжоу испугался, отвернулся от Цинь и заключил с чжухоу  союз цзун  (по вертикали) <


убрать рекламу




убрать рекламу



a l:href="#g4_n_249" type="note">[249]. Став во главе отборных войск Поднебесной, [правитель Чжоу] прошел с ними через проход Ицзюэ и напал, на Цинь, чтобы прервать связи Цинь с войсками в Янчэне. Циньский Чжао-ван разгневался и послал военачальника Цзю напасть на Западное Чжоу. Правитель Западного Чжоу после этого поспешил в Цинь, склонив голову, признал там свою вину и поднес Цинь тридцать шесть поселений с тридцатью тысячами душ. Цинский ван принял подношение и вернул правителя в Чжоу.

[Когда] чжоуский правитель ван Нань умер [250], население Чжоу бежало на восток. Циньцы захватили девять треножников и драгоценные сосуды, а западночжоуского гуна переселили в Даньху [251]. Через семь лет циньский Чжуан-сян-ван [окончательно] покончил с Западным и Восточным Чжоу [252]. Так Западное и Восточное Чжоу вошли в состав Цинь, и жертвы дому Чжоу больше не приносились.

* * *

Я, тайшигун,  Придворный историограф, скажу так:

Ученые все говорят, что [дом] Чжоу, покарав Чжоу[-синя], обосновался в Лои, но, [если] собрать факты об этом, окажется, что это не так. У-ван строил Лои, Чэн-ван велел Чжао-гуну погадать о том, где быть столице, чтобы поместить в ней девять треножников, однако столицами Чжоу все еще [217] оставались Фэн[цзин] и Хао[цзин]. [Лишь] когда цюаньжуны  нанесли поражение Ю-вану, дом Чжоу переехал на восток в Лои. [Недаром] говорят: “Чжоу-гун похоронен в Би”, а Би находилось в Дучжуне, расположенном к юго-востоку от Хао[цзина] [253]. [Позднее] Цинь уничтожило Чжоу. Через девяносто с лишним лет после появления [династии] Хань Сын Неба, желая принести жертвы Небу на горе Тайшань, выехал на восток в объезд своих владений и достиг Хэнани, где нашел потомков дома Чжоу. Он даровал их потомку Цзя тридцать ли  земли, титул чжоуского правителя Цзы-наня[254]и приравнял его к удельному князю — лехоу,  чтобы тот совершал жертвоприношения своим предкам.

ПРИЛОЖЕНИЕ. ГЛАВА "ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ О ТРЕХ ВЛАСТИТЕЛЯХ"

 Сделать закладку на этом месте книги

ГЛАВА САНЬ-ХУАН БЭНЬ ЦЗИ

(“ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ О ТРЕХ ВЛАСТИТЕЛЯХ”) [1]

Тай-хао, или Пао-си, носил фамилию Фэн [2]. Сменив род Суйжэня [3], он принял Поднебесную и стал управлять [ею]. Его мать звали Хуа-сюй, она ступила в след великана у озера Лэйцзэ, после чего родила Пао-си в Чэнцзи. [Пао-си] имел тело змеи и голову человека. [Он] обладал совершенными добродетелями [4].

Глядя вверх, [Пао-си] наблюдал за [движениями] тел на небе, глядя вниз, наблюдал за законами [жизни] на земле, глядя по сторонам, наблюдал за узорами на [перьях] птиц и [шкурах] зверей и за нуждами земли. Вблизи [он] использовал все, что окружало его, вдали использовал все, что шло от природы, [и на основе этого] впервые нарисовал восемь триграмм [5], чтобы с их помощью постигнуть благодетельную силу небесных духов и разделить по качествам все сущее.

[Пао-си] создал письмена, чтобы заменить обычай завязывания узлов на веревках [6]. Затем [он] впервые установил правила замужества и женитьбы, [по этим правилам] подарком служила пара шкур. [Он] сплел сети и силки, чтобы научить [людей] охоте и рыболовству, потому его и прозвали Фу-си (“Устроивший засаду на жертвенных животных”). [Он] разводил жертвенных животных, чтобы затем их готовили на кухне, потому его и прозвали Пао-си (“Поставляющий на кухню жертвенных животных”).

Когда появилось благовещее знамение в виде дракона, [Пао-си] использовал [слово] дракон для названия должностей и назвал чиновников “драконовыми управителями” [7]. [Он] создал тридцатипятиструнные гусли сэ.  [Пао-си] правил под [покровительством] стихии дерева и ведал весенним сезоном, поэтому в “Книге перемен” [о нем] говорится: “Владыка появился под триграммой чжэнь  [8]”, а в [главе] Юэ-лин  сказано, что владыка первого месяца весны — Тай-хао [9].

Столица [Пао-си] находилась в Чэнь [10], на востоке [он] насыпал холм на горе Тайшань [и принес жертвы Небу] [11]. [Пао-си] скончался, пробыв на престоле сто одиннадцать лет. Среди его потомков в период Чунь-цю были Жэнь-су, Сюй-цзюй и Чжуань-юй, все они являлись продолжателями” фамилии Фэн [12]. [346]

Нюй-гуа также носила фамилию Фэн. [Она] имела тело змеи и голову человека. [Нюй-гуа] обладала совершенными святыми добродетелями. [Она] вступила на престол, сменив Фу-си. Ее называли [также] Нюй-си. [Она] ничего не изменила и не сотворила вновь, только сделала свирель шэн-хуан.  Вот почему в “Книге перемен” о ней не пишется, и [царствование] ее не связано с чередованием пяти стихий.

Некоторые говорят, что Нюй-гуа так же [как и Фу-си], правила под [покровительством] стихии дерева. Должно быть после Фу-си прошло уже несколько поколений, когда кругооборот металла, дерева и других стихий закончился и опять начался новый цикл. Тогда особо выдвинули Нюй-гуа. Заслуги ее были высоки, вот ее и включили в число тех властителей (Сань-хуан);  получилось [так, что и] она правила под [покровительством] стихии дерева [13].

В последние годы [правления] Нюй-гуа среди чжухоу  появился Гун-Гун. Он был назначен ведать наказаниями, но затем усилился и отказался признавать [Нюй-гуа] правителем, ибо [считал, что] стихия воды пришла на смену стихии дерева. Он начал войну с Чжу-юном, но не добился победы, что разгневало его. [В гневе] он ударился головой о гору Бучжоу, которая рухнула. Небесная опора сломалась, а в углах земли появились трещины. Тогда Нюй-гуа выплавила разноцветные камни, чтобы залатать ими небо; отрубила ноги у черепахи, чтобы укрепить четыре угла земли; собрала тростниковую золу, чтобы остановить бушующие воды и тем спасти область Цзичжоу. И тогда земля стала ровной, небо — целым, а прежний порядок вещей не изменился [14].

После смерти Нюй-гуа стал действовать Шэнь-нун. Янь-ди, или Шэнь-нун [15], носил фамилию Цзян. Его мать звали Нюй-дэн, она была женщиной из рода Ю-гуа и женой Шао-дяня. Под [влиянием силы] священного дракона она [понесла] и родила Янь-ди. [Янь-ди] имел тело человека, а голову быка. Он вырос на реке Цзяншуй, и поэтому [название реки] стало его фамилией.

[Шэнь-нун] правил под [покровительством] стихии огня, поэтому его и прозвали Янь-ди (“Огненный император”). [Он] использовал для названия должностей чиновников слово “огонь”. Обтесав дерево, [он] сделал сошник сы,  согнув дерево, [он] сделал соху лэй  для вспашки и прополки, и научил этому народ. [За то, что] он впервые научил [людей] пахоте, его прозвали Шэнь-нун — (“Святой пахарь”).

Затем [Шэнь-нун] совершил жертвоприношения в двенадцатой луне и бил красной плетью по травам и деревьям [16]. [С этого времени] впервые были опробованы все травы и впервые появились лекарства. Он же создал пятиструнные гусли сэ.  [Шэнь-нун] научил людей днем устраивать базары, обмениваться [товарами] и возвращаться [домой] получив то, что каждому было нужно. После этого он умножил восемь триграмм, превратив их в шестьдесят четыре гексаграммы [17].

Вначале [Шэнь-нун] имел столицу в Чэнь, а затем поселился в [347] Цюйфу. Пробыв на престоле сто двадцать лет, [Шэнь-нун] скончался и был похоронен в Чанша. Шэнь-нун собственно возвысился в горах Лешань, поэтому Цзо [Цю-мин] говорит, что потомков рода Лешань звали Чжу, а также Лишань. А в Ли-цзи  сказано, что род Лишань владел Поднебесной [18].

Шэнь-нун взял девушку из рода Бэншуй по имени Тин-сюань и сделал своей женой. [Она] родила императора Куя, от Куя родился император Чэн, от Чэна родился император Мин, от Мина родился император Чжи, от Чжи родился император Мао, от Мао родился император Ай, от Ая родился император Кэ, от Кэ родился император Юй-ван [19].

Всего прошло восемь поколений и пятьсот тридцать лет, после чего возвысился род Сюань-юаня [20].

Среди его, [Сюань-юаня], потомков были Чжоу, Фу, Гань, Сюй, Си, Лу, Ци, Цзи, И, Сян, Шэнь, Люй, все они вышли из фамилии Цзян и были чжухоу,  а некоторые входили в число сыюэ  [21]. Во времена [господства] дома Чжоу Фу, носивший титул хоу,  и Шэнь, носивший титул бо,  стали мудрыми советниками вана [22], а Ци и Сюй принадлежали к владетельным князьям истали гегемонами срединных государств.

Добродетели совершенного человека [Шэнь-нуна] распространились широко, поэтому его потомки процветали длительное время.

Другие утверждают, что тремя властителями были Тянь-хуан, Ди-хуан и Жэнь-хуан. Коль скоро о начале сотворения мира, о появления правителей и подданных записано в гадательных книгах и [эти сведения] нельзя полностью отбросить, я также излагаю их [23].

Вначале, когда утвердились небо и земля, был Тянь-хуан (“Властитель небес”). Он был о двенадцати головах. Пребывая в безмятежном покое, [Тянь-хуан] ничего не делал, но нравы совершенствовались сами собой. Он правил под [покровительством] стихии дерева. Его правление началось в период Шэ-ти. [Тянь-хуан] имел двенадцать братьев, каждый, из которых правил по восемнадцати тысяч лет.

Ди-хуан (“Властитель земли”) был об одиннадцати головах, он правил под [покровительством] стихии огня. В его роду было одиннадцать человек. Они возвысились в Сюнэршань, Лунмэншань и других горах. Каждый из них тоже правил по восемнадцати тысяч лет.

У Жэнь-хуана (“Властителя людей”) было девять голов. Он ездил на облачной колеснице, которой управлял с помощью шести крыльев, и появлялся из ущелий.

Девять братьев Жэнь-хуана управляли девятью областями. Каждый из них основал город. Всего за сто пятьдесят поколений [прошло] в общей сложности 45 600 лет [24].

После Жэнь-хуана были роды У-лун, Суй-жэнь, Да-тин, Бо-хуан, Чжун-ян, Цзюань-сюй, Ли-лу, Ли-лянь, Хэ-сюй, Цзунь-лу, Хунь-чунь, Хао-ин, Ю-чао, Чжу-сян, Гэ-тянь, Инь-кан, У-хуай. Все это, по-видимому, названия родов, владевших Поднебесной со времен трех властителей. [348] Но о них не записано в книгах, поэтому нельзя узнать имен [правителей] годов правления и местоположения столиц.

Однако в “Книге песен” [в редакции] Хань Ина [25] говорится, что, начиная с древности, более десяти тысяч [правящих] домов приносили жертвы Небу на горе Тайшань и жертвы земле на холме Лянфу. [Уже] Конфуций знал об этом, но не смог до конца узнать, [кто эти правители]. Гуань-цзы тоже говорил: “В древности семьдесят два [правящих] дома приносили жертвы Небу на горе Тайшань, я же, И-у, знаю из них только двенадцать, и первым был род У-хуай” [26].

Если это так, то от Тянь-хуана до рода У-хуай прошли долгие годы, и как же тогда возвышались и завершали свой путь императоры и ваны? Из-за того, что древние записи утеряны, нет возможности подробно рассказать об этом. Но разве можно говорить, что [в тот период] не было ни императоров, ни ванов!

В связи с этим в Чунь-цю-вэй  говорится, что от начала мира до поимки цилиня  всего прошло три миллиона двести семьдесят шесть тысяч лет, делящихся на десять периодов, на протяжении которых всего прожило семьдесят тысяч шестьсот поколений [27].

Первый период назывался Цзю-тоу, второй У-лун, третий — Шэ-ти, четвертый — Хэ-ло, пятый — Лянь-тун, шестой — Сюй-мин, седьмой — Сю-фэй, восьмой — Хуй-ти, девятый — Чань-тун, десятый назывался Лю-ци. Поскольку период Лю-ци, по-видимому, совпадает со временем жизни Хуан-ди, который правил на грани с девятым периодом, я и написал здесь об этом, чтобы дополнить “Основные записи [о деяниях] пяти императоров”.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 Сделать закладку на этом месте книги


НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Маркс К., Введение (из экономических рукописей 1857–1858 годов),  — Сочинения, изд. 2, т. 12.

Маркс К., К критике политической экономии,  Сочинения, изд. 2, т. 13, стр. 5—167.

Маркс К. и Энгельс Ф., Об античности,  Л., 1932.

Энгельс Ф., Анти-Дюринг, —  Сочинения, изд. 2, т. 20.

Энгельс Ф., Происхождение семьи, частной собственности и государства,  — Сочинения, изд. 2, т. 21, стр. 25—178.

Ленин В. И., О государстве, —  Полное собрание сочинений, т. 30, стр. 64–84.

Алексеев В. М., Историк, литератор Сыма Цянь и его культ, —  в кн. «Китайская народная картина», М., 1966, стр. 227–232.

Бичурин Н. Я. (Иакинф), Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена,  т. I,М.—Л., 1950.

Бузескул В., Введение в историю Греции,  СПб., 1915.

Быков Ф. С., Зарождение политической и философской мысли в Китае.  М., 1966.

Васильев В. П., Материалы по истории китайской литературы  (литогр.).

Васильев К. В., Планы сражающихся царств  (исследование и переводы), М., 1966.

Васильев Л. С., Аграрные отношения и община в Древнем Китае,  М., 1961.

Васильев Л. С., Культы, религии, традиции в Китае,  М., 1970.

«Всемирная история», т. 1, М., 1955, т. II, М., 1956.

Георгиевский С., Мифические воззрения и мифы китайцев,  СПб., 1892.

Го Мо-жо, Философы Древнего Китая  («Десять критических статей»), М., 1961.

Го Мо-жо, Эпоха рабовладельческого строя,  М., 1956.

Го Мо-жо, Бронзовый век,  М., 1959.

Думан Л. И., К вопросу о социально-экономическом строе Китая в III в. до н. э., —  «Вопросы истории», 1957, № 2, стр. 46–61.

Думан Л. И., Система родства и реальные формы брака в эпоху Инь,  — «Краткие сообщения Института народов Азии», 1962, № 53.

Итс Р. Ф., Социально-экономические отношения в Китае в период династии Инь, —  «Вестник древней истории», 1959, № 2.

«Китай» — история, экономика, культура, героическая борьба за национальную независимость. (Сб. статей под редакцией В. М. Алексеева, Л. И. Думана, А. А. Петрова), М.—Л., 1940.

«Китайская классическая проза в переводах В. М. Алексеева», М., 1958.

Конрад Н. И., Полибий  и Сыма Цянь, —  в кн. «Запад и Восток», М., 1966.

Конрад Н. И., Сунь-цзы.  Трактат о военном искусстве, М., 1950.

Конрад Н. И., У-цзы.  Трактат о военном искусстве, М., 1958.

Косвен М. О., Очерки истории первобытной культуры,  М., 1953.

Кроль Ю. Л. О связи некоторых исторических взглядов Сыма Цяня с его позицией критика современности, —  «Краткие сообщения ИНА», № 61, М., 1963.

Кроль Ю. Л., «Весна и осень княжеств Чу и Хань» Лу Цзя, —  «Народы Азии и Африки», 1961, № 4, стр. 133–144.

Кроль Ю. Л., О некоторых особенностях метода использования источников в «Исторических записках» Сыма Цяня, —  в сб. «Дальний Восток», М., 1961.

Кроль Ю. Л., Сыма Цянь — историк,  М., 1970.

Кроль К. Л., Критическая работа Сыма Цяня над текстом «Весны и осени княжеств Чу и Хань» Лу Цзя , — в сб. «Вопросы филологии и истории стран советского и зарубежного Востока», М., 1961.

Крюков М. В., Некоторые вопросы перевода и популяризации «Исторических записок» Сыма Цяня, —  СВ, 1957, № 3, стр. 106–122.

Крюков М. В., Формы социальной организации древних китайцев,  М.,1967.

Крюков М. В., Род и государство в Иньском Китае, —  «Вестник древней истории», 1961, № 2.

Кюнер Н. В., Исторический очерк развития основ китайской материальной и духовной культуры.  Ч. 1. Введение. Обзор источников. Владивосток, 1909 (Литогр.).

Лукотка Ч., Развитие письма,  М., 1950.

Монастырев Н., Конфуциева летопись «Чунь-цю»,  СПб., 1876.

Переломов Л. С., Империя Цинь — первое централизованное государство в Китае  (221–202 г. до н. э.), М., 1962.

Переломов Л. С., Об органах общинного самоуправления в Китае в V–III вв. до н. э., —  в сб. «Китай и Япония. История и филология»(к 70-летию акад. Н. И. Конрада), М., 1961.

Петров А. А., Очерки философии Китая, —  в кн. «Китай», М.—Л., 1940.

Позднеева Л. Д., К проблеме источниковедческого анализа древнекитайских философских трактатов, —  «Вестник древней истории», 1958, № 3.

Позднеева Л. Д., Древне-китайская литература, —  в кн. «Литература Дальнего Востока», под ред. И. С. Брагинского и Н. И. Конрада, М., 1962, стр. 307–438.

Попов П. С., Изречения Конфуция, учеников его и других лиц.  Перевод с китайского, СПб., 1910.

Радуль-Затуловский Я. Б., Конфуцианство и его распространение в Японии,  М.—Л., 1947.

Рифтин Б. Л., Мифология и развитие повествовательной прозы в Древнем Китае, —  в сб. «Литература Древнего Китая», М., 1969.

Степугина Т. В., О способах порабощения в древнем Китае во времена империй Цинь и Старшей Хань, —  «Сборник статей по истории стран Дальнего Востока», М., 1952.

Сыма Цянь, Избранное. Перевод В. Панасюка. Общая редакция, предисловие и комментарии Л. И. Думана, М., 1955.

«Тропические и субтропические растения», М., 1961.

Фань Вэнь-лань, Древняя история Китая,  М, 1958.

Федоренко Н. Т., Китайская литература,  М., 1956.

Федоренко Н. Т., Тематическое своеобразие китайской мифологии, —  в сб. «Историко-филологические исследования. К 75-летию акад. Н. И. Конрада», М., 1967, стр. 381–390.

Федоренко Н. Т., «Шуцзин» («Книга истории»), —  в сб. «Литература Древнего Китая», М., 1969.

«Хрестоматия по истории Древнего Востока. Китай», М., 1963, стр. 423–509.

Ху Хоу-сюань, Некоторые итоги китайской эпиграфики, —  «Проблемы востоковедения», 1959, № 6, стр. 104–114.

Цюй Юань, Стихи,  М., 1954.

Шан Юэ, Очерки истории Китая,  М., 1959.

«Шицзин» (издание подготовили А. А. Штукин и Н. Т. Федоренко), М., 1957.

Шнеерсон Г., Музыкальная культура Китая,  М., 1957.

Штейн В. М., «Гуань-цзы».  Исследования и перевод, М., 1959.

Шуцкий Ю. К., Китайская классическая «Книга перемен»,  1960.

Юань Кэ, Мифы Древнего Китая,  М., 1965.

Ян Хин-шун, Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение,  М., 1950.

Яншина Э. М., О некоторых изображениях на рельефах ханьских погребений, —  «Вестник Древней истории», 1961, № 3, стр. 65–77.

Яншина Э. М., Богоборческие мотивы, в древне-китайской мифологии, —  «Краткие сообщения Института народов Азии», № 61, М., 1963.

Ян Юн-го, История древне-китайской идеологии,  М., 1957.



НА ЗАПАДНЫХ ЯЗЫКАХ

Allen H.,Historical Record, ch. I, Original record of the Five gods , — «The Journal of the Royal Asiatic Society», 1894, Jan.

Biot E.,Le Tcheou-li ou Rites des Tcheou , 2 v. Paris, 1851.

Blue R. C.,The Argumentation of the Shih-huo Chih , — «Harvard Journal of Asiatic Studies», v. II, 1948, № 2.

Bodde D.,Myths of Ancient China , — «Mythologies of the Ancient World», N. Y., 1961.

Bodde D.,Statesman, patriot, and general in ancient China. Three Shih ChiBiographies of the Chin Dynasty,  Peiping, New Haven, 1940.

Bodde D.,China's first unifier , Leiden, 1938.

Chatley H.,The Date of the Hsia Calendar Hsia Hsiao Cheng , — «Journal of the Royal Asiatic Society of Or. Br. and Ireland», Oct. 1938, p. 529.

Chavannes Ed.,Les memoires Historiques de Se-ma Ts'ien, traduits et annotes par Edouard Chavannes , v. 1–5, Paris, 1895–1905; v. VI, — 1969.

Couvreur S.,Chou King. Texte chinois avec une double traduction en francais et en latin , Paris, 1935.

Crawford R.,The Social and Political Philosophy of the Shih chi , — «The Journal of Asian Studies», v. XXII, 1963, № 4.

Creel H. G.,Bronze Inscription of the western Chou Dynasty as Historical Document, —  «Journal of the Asiatic Society», v. LVI, 33, 1936.

Creel H. G.,The Birth of China,  L., 1936.

Creel H. G.,The Meaning of Hsing-Ming , — «Studia Serica Bernhard Karlgren Dedicate», Copenhagen, 1959.

Dubs H.,The date of the Shang period , — «T’oung Pao», v. XL, 1951.

Dubs H.,The History of the Former Han Dynasty by Pan Ku. A critical translation with annotations by Homer Dubs , Baltimore, 1938, v. I.

Dubs H.,The Land of Humanistic Scholarship , Oxford, 1949.

Duyvendak, An illustrated Account, —  «Asia Major», London, 1939.

Franke O.,Geschichte des Chinesischen Reiches , v. I, Berlin, 1930.

Gardner, Ch. S., Chinese Traditional Historiography , Cambridge, 1961.

Goodrich C. S.,A new Translation of the Shih chi , — «Journal of the American oriental Society», 1962, v. 82, № 2.

Granet, La polygamie sorale et sororat dans la Chine feodale , — Etudes sociologiques sur la Chine, Paris, 1953.

Granes M.,La civilization chinoise. La vie publique et la vie privee , Paris, 1929.

Granet M.,Danses et legendes de la Chine ancienne , Paris, 1926, v. I, II.

Eberhard W.,Lokalkulturen in alten China , v. I, Leiden, 1942, v. II, Peiping, 1943.

Erkes E.,Ist die Hsia — Dynastie geschichtlich? —  «Toung Pao», 1937, vol. 33.

Haloun G.,Contributions to the History of clan settlement in ancient China , — «Asia Major», London, 1924, v. I.

Haloun G.,Die Rekonstruction der chinesischen Urgeschichte durch die Chinesen , — «Japanisch — Deutsche Zeitschrift fur Wissenschaft und Technik», 1925, Heft 7.

Harlez C., De Koue yue (Discours de Royaumes), —  «Journal Asiatique», 1893–1894, IX ser.

Hulsewe A. F. P., Remnants of Man Law,  vol. I, Leiden, 1955.

Karlgren B., Legends and cults in Ancient China, —  «Bulletin of the Museum of the Far East Antiquities», № 8, 1964, Stockholm.

Karlgren B., The book of documents,  1950.

Karlgren B., Analytic Dictionary of Chinese and Sino-Japanese,  Paris, 1923

Karlgren B., On the Authenticity and Nature of the Tso Chuan,  Goteborgs, 1926.

Kierman, Fr. Al., Ssu-ma Chien's Historiographical Attitude as Reflected in Four Late Warring States Biographies,  Wiesbaden, 1962.

Legge J., The Chinese classics with a Translation, Critical and Exegetical notes. Prolegomena, and Copious Indexes in Seven volumes,  Hongkong, London, Oxford, 1865–1895.

Maspero H., Les origines de la civilisation chinoise,  Paris, 1926.

Needham J., Science and civilisation in China.  Cambridge, 1959, v. II.

Pokora T., The First Interpolation in the Shih chi, —  «Archiv Orientalni», t. 29, 1961.

Pokora T., The Present State of the translation from the Shih chi, —  «Oriens Extremus», 1962, № 2.

Saburo, Morimiki., Ancient Chinese myths,  Kyoto, 1944.

Tang Chfin-i, The Tien Ming (Heavenly Ordinance) in Pre-Chin China, —  Philosophy East and West», April, 1962, vol. 12, № 1.

Teng S. Y., Herodotus and Ssu-ma Ch'ien; two Fathers of history, —  «East and West», ISMEO, New Series, v. XII, 1961, № 4.

Tjan Tjoe Som, Po Hu T'ung.  The Comprehensive Discussions in the White Tiger Hall, vol. I, Leiden, 1949.

Watson B., Records of the Grand Historian of China translated from the Shih Chi of Ssu-ma Ch'ien by Burton Watson,  v. 1, 2, N. Y.—L., 1961.

Watson B., Ssu-ma Ch'ien — Grand Historian of China,  N. Y., 1958.

Werner E. T. C., A Dictionary of Chinese Mythology,  Shanghai, 1932.


ЛИТЕРАТУРА НА КИТАЙСКОМ И ЯПОНСКОМ ЯЗЫКАХ

Ван Бо-сян, Хрестоматия по чтению «Чунь-цю» и «Цзо чжуань», Пекин, 1957. ***

Ван Го-вэй, «Гуаньтан цзи-линь» (собрание сочинений) т.1–4, Пекин, 1959. ***

Ван Мин-шэн, Суждения о семнадцати династийных историях, Шанхай, 1959. ***

Ван Сянь-цянь «История Ханьской династии» с дополнительным комментарием, Пекин, 1959, тт. 1–8. ***

Ван Цзюнь-ту, Ван Цзюнь-гуань, Беспристрастные суждения о старых комментариях к «Историческим запискам», Нанкин, 1936. ***

Ван Чун, «Лунь-хэн» с комментариями, Пекин, 1957. ***

Ван Юань-сунь, «Гоюй» с комментариями, в 4 кн., 1846, б/м. ***

Ван Юй-цюань, Появление и развитие денег в нашей стране, Пекин, 1957. ***

Вэнь И-до, Мифы и стихи, Пекин, 1956.

Гао Се, Пишу после прочтения «Основных записей о доме Ся», — в сб. «Чуйваньлоу вэньцзи», гл.2, 1936. ***

Го Мо-жо, Сборник статей по культуре и истории, Пекин, 1961. ***

Го Мо-жо, Исследования надписей на бронзе, Пекин, 1954. ***

Го Мо-жо, О смерти Сыма Цяня, — «Лиши яньцзю», 1956, № 4. ***

Го Мо-жо, Собрание яньских надписей на сосудах, Пекин, 1965. ***

Го Мо-жо, Исследование и анализ системы надписей и рисунков на бронзовых сосудах обоих чжоуских государств, кн. 2, Пекин, 1958. ***

Го Мо-жо, «Исследование биографии придворного историографа» содержит сомнительные положения, — «Лиши яньцзю», 1955, № 6. ***

Го Сун-тао Заметки об «Исторических записках», Шанхай, 1957.

Избранные главы из книги «Гоюй» (Речи царств) с комментариями Фу Гэн-шэна, Пекин, 1959. ***

Гу Цзе-ган, Ян Сян-куй, Исследование о трех властелинах, — Гу ши бянь, т.7, ч.2, 1941. ***

Гу ши бянь (Дискуссии по древней истории), т. 1–7, Пекин, 1926–1941. ***

Собрание сохранившихся отрывков (из сочинения Хуанфу Ми) «Записи о правителях из поколения в поколение», Пекин, 1964. ***

Дун Цзо-бинь, Второе издание иньских надписей, т.1, 2, Пекин, 1948–1949. ***

Дун Цзо-бинь, Иньский календарь, Шанхай, 1945. ***

Жун Мэн-юань, Историческая хронология Китая, Пекин, 1956. ***

Иидзима Тадао, О трех властелинах и пяти императорах, «Ситё», т.1. ***

Ин Шао, Фынсу туни, — «Сыбу бэйяо», т.1609, Шанхай, 1936. ***

Инь Ши-цзи, Собрание толкований к «Юй-гуну», Шанхай, 1957. ***

Кан-си цзыдянь, Пекин, 1958. ***

Кайдзука Сигеки, Развитие исторической науки в Китае в древности, Токио, 1948. ***

Кан Ши-цзюнь, Пишу после чтения «Чжоу бэнь-цзи», — «Даогутан вэнь-цзи», 1777, гл. 8. ***

Кобаяси Итиро, Лекции по китайским классическим книгам, Токио, 1938. ***

Кун-цзы цзя-юй, — «Сы бу бэй-яо», раздел истории, тт. 1130–1131, цз. 1-10, Шанхай, 1936. ***

Ли Дун-ян, Тун-цзянь цзи-лань, Учан, 1872. ***

Ли Куй-яо, Решение спорных вопросов в изучении «Ши-цзи», — «Цинхуа сюэбао», 1927, т. 4, № 1. ***

Ли Ли, Дополнения к суждениям об «Исторических записках», Пекин, 1931. ***

Ли Сюэ-цинь, Краткий очерк географии эпохи Инь, Пекин,1959. ***

Ли Тан, Три властителя и пять императоров, Сянган, 1961. ***

Ли Я-нун, Западное и Восточное Чжоу, Шанхай, 1956. ***

Ли Я-нун, Жизнь общества иньской эпохи, Шанхай, 1958. ***

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек и его стиль, Шанхай,1948. ***

Ло Гэнь-цзэ, Исследование источников «Исторических записок», на основании самих «Ши цзи», — «Бюллетень Пекинской библиотеки», 1930, т. 4, № 2. ***

Ло Чжэнь-юй, Послесловие к древним спискам третьей главы «Ши-цзи», находящимся в Японии, — «Сюэ-тан цзяо-кань цюншу сюй лу», гл. 2. ***

Лу Нань-цяо, О Сыма Цяне и его искусстве исторической компиляции, — сб. «Сыма Цянь и «Ши цзи», Пекин, 1958. ***

Лю Вэнь-ци, «Чунь-цю» и «Цзо-чжуань» с исследованием прежних комментариев к ним, Пекин, 1959. ***

Лю Чжи-цзи, «Проникновение в историю», кн.1, Пекин, 1961. ***

Люй Сы-мянь, Исследование о трех властелинах и пяти императорах, — «Гу-ши бянь», т.7, ч.2. ***

Люй Чжэнь-юй, История первобытного общества Китая, Шанхай, 1946. ***

Лян Ци-чао, Методы изучения истории Китая, 1922. ***

Лян Юй-шэн, Записи о сомнительных местах в «Исторических записках» 1886, кн. 1–4. ***

Лян Цзин, О главе о пяти императорах в «Ши-цзи», — Труды научно-исслед. ин-та языка и


убрать рекламу




убрать рекламу



истории при Университете им. Сунь Ят-сена, 1928, т. 2, № 16. ***

Мидзусава Тоситада, Исправления и дополнения свода комментариев и критического исследования «Исторических записок», Токио, 1957, т. 1, 2. ***

Морохаси Тэцудзи, Полный словарь китайского литературного языка, Токио, т. 1–15. ***

Найто Торадзиро, История исторической науки Китая, Токио, 1949. ***

Отаке Фумио, Отаке Такео, «Исторические записки» в переводе на современный японский язык, Токио, 1957, т.1 — «Основные записи». ***

Исследования о трех властелинах (статьи Ян Куаня, Тун Шу-е, Гу Цзе-гана, Ян Сян-куя), «Гу-ши бянь», т.7, ч.2, 1941. ***

Сигэдзава Тосиро, Исследование идеологии в эпохи Чжоу и Хань, Токио, 1943. ***

Сиратори Куракити, Исследование древних легенд и преданий, Токио, 1912. ***

«Сунь-цзы» с толкованиями, Шанхай, 1959. ***

Су Сюнь, «Об истории», — «Ши лунь чжэн гу», Шанхай, 1901, т. 2. ***

/Сыма Цянь/ Библиография трудов Сыма Цяня, материалов по их изучению, Шанхай, 1956. ***

Сунь Дэ-цянь, Содержание и метод книги Великого историографа, Тайбэй, 1969, цз 1–2. ***

Сюй Сюй-шэн, Легендарный период в древней истории Китая, Пекин, 1960. ***

Трактат «Сюнь-цзы» с краткими пояснениями, сост. Лян Ци-сюн, Пекин, 1956. ***

Ся Цзэн-ю, Древняя история Китая, Пекин, 1955. ***

Такигава Каметаро, Свод комментариев и критическое исследование «Исторических записок», Пекин, 1956, т. 1–10. ***

Тан Лань, Дискуссия о характере общества эпохи Шан, — «Ли ши яньцзю»,1958, № 1. ***

Тай-пин гуан цзи, Пекин, 1959. ***

Тай-пин юй-лань («Императорский просмотр годов тай-пин»), сост. Ли Фан и др. Пекин, 1960, т. т. 1/4. ***

Тун дянь (Политический свод), сост. Ду Ю, Шанхай, 1901. ***

Фан Сяо-юэ, «Шан-шу» на современном языке, Пекин, 1958. ***

Фань Е, История Поздней Хань, Шанхай, 1906. ***

Фань Цзюнь, Спор о записях (о деяниях) пяти императоров, — серия Сыбу цункань. ***

Хосино Ватару, Исследование о трех властелинах и пяти императорах, — «Сигакку дзасси», т. 20, № 5. ***

Ху Хоу-сюань, Мольбы иньцев об урожае с помощью жертв странам света и ветрам, — «Вестник Фуданьского университета», 1956, № 1. ***

Ху Хоу-сюань, «Я (единственный)», — «Лиши яньцзю», 1957, № 1. ***

Хуан Вэнь-би, Записки об археологических изысканиях в Лобноре, Пекин, 1948. ***

Хуан Жу-чэн, Комментарий к «Записям познаваемого ежедневно», 1936, т. 9. ***

Хэ Цы-цзюнь, Издания «Исторических записок», Пекин, 1958. ***

Цинь Чжун-мянь, Вопросы общественного строя Западного Чжоу, Шанхай, 1957. ***

Цуй Ши, Исследование истоков «Исторических записок», Пекин, 1924. ***

Цюй Юань, Чусские строфы с комментариями, Пекин, 1958. ***

Цянь Вэй-чан, Научные открытия в истории нашей страны, Пекин, 1953. ***

Цянь Му, Исследование географических названий в «Ши цзи», Сянган, 1968. ***

Цзи Чжэнь-хуай, Сыма Цянь, Шанхай, 1957. ***

Цзин ши бай-цзя цза-чао (Избранные места из сочинений философов, классических книг и историй), Шанхай, 1935. ***

Цзинь Дэ-цзянь, Исследование о книгах, которые читал Сыма Цянь, Шанхай, 1963. ***

Цэинь Юй-фу, История исторической науки Китая, Шанхай, 1957. ***

Цзянь Бо-цзань, Очерки истории Китая, Шанхай, 1946, т. 1. ***

Цзянь Бо-цзань, О Сыма Цяне как историке, — Сб. статей по истории Китая, т.2, Шанхай, 1948. ***

Чансунь У-цзи, История династии Суй, Шанхай, 1955. ***

Чэнь Чжу, Лекция о главе о пяти императорах в «Исторических записках», — «Сюэшу шицзе» март 1936, т.1, № 9. ***

Чжан Синь-чэн, Общее исследование поддельных мест в (древних) книгах, т.1, 2,Шанхай, 1954. ***

Чжан Хун-чжао, Разрешение спорных мест древнего календаря Китая, Пекин, 1958. ***

Чжан Цинь, Общая история Китая, Шанхай, 1947. ***

Чжаньго цэ (Планы борющихся царств), Шанхай, 1938. ***

Чжао Дэн, Исследование ксилографических изданий «Исторических записок», — «Шисюэ няньбао», т.1, № 3, Бэйпин, 1931. ***

Чжао И, Записки о 22 историях, Шанхай, 1939. ***

Чжао Пэй-синь, О наказаниях эпохи Шан по надписям на костях, — «Каогу», 1961, № 2. ***

Чжэн Хао-шэн, Жизнь Сыма Цяня год за годом, Шанхай, 1931. ***

Чжоу Вэй, Очерки истории боевого оружия Китая, Пекин, 1957. ***

Чжу Дун-жунь, Исследование «Ши цзи», Шанхай, 1948. ***

Чжу И-ши, О главе «Записки о Ся», сборник «Вэй кэ тан чу-цзи», гл. 1, 1868. ***

Чжу Си-цзу, Суждения о начале «Основных записей» с Хуан-ди, — «Ши ди цункань», 1920 июнь, т. 1, № 1.

Чжу Хао-лин, Читая «Чжоу бэнь-цзи», — сб. «Юйянь сяоцзи», гл. 3. ***

Чжу цзы цэи чэн, — Собрание сочинений древнекитайских философов, Пекин, 1958, тт. 1–8. ***

Чжу-шу цзи-нянь (Бамбуковые анналы), — в серии «Сы бу бэйяо», Шанхай, 1936. ***

Чжунго гудай дили мин-чжу сюаньду (Хрестоматия для чтения по географии древнего Китая), Пекин, 1959. ***

Чжунго сысян тун-ши (Общая история китайской мысли), под ред. Хоу Вай-лу, т. 1, 2, Пекин, 1957. ***

Чжунхуа хо-е вэньсюань (Избранные страницы китайской прозы и поэзии), Шанхай, 1962. ***

Чжэн Хао-шэн, Исследование «Ши цзи» и «Хань шу», Шанхай, 1936. ***

Чжэн Цяо, Тун-чжи (Всеобщий свод), б.м., 1902. ***

Чэн Цзинь-цзао, Четыре исследования о датах рождения и смерти Сыма Цяня, — Сб. «Сыма Цянь и «Ши цзи», Пекин, 1957. ***

Чэнь Мэн-цзя, Датировка бронзовых сосудов Западного Чжоу, «Каогу сюэбао», 1955, т.10. ***

Чэнь Мэн-цзя, Исследование храмовых имен шанских ванов, — «Каогу сюэбао», 1954, № 8. ***

Чэнь Мэн-цзя, Общие сведения о Шан-шу, Шанхай, 1957. ***

Чэнь Мэн-цзя, Сводное исследование по гадательным надписям из иньского городища, Пекин, 1956. ***

Чэнь Цэунь-гуй, Краткая история астрономии в древнем Китае, Шанхай, 1957. ***

Чэнь Чжи, Исследование названия книги Придворного историографа, — в кн. «Сыма Цянь и Ши цзи». ***

Чэнь Юань, Примеры табуированных имен в исторических сочинениях, Пекин, 1958. ***

Шань хай цзин (Книга гор и морей), — в серии Сы-бу бэйяо, Шанхай, 1936. ***



ШИ ЦЗИ

Избранное из Ши цзи, с комментариями Ван Бо-сяна, Пекин, 1957. ***

«Исторические записки», изданные домом Хуан Шань-фу в Цзяньани при правлении Южных Сун /ксилограф, переиздан в 1936 г. издательством Шанъу в Шанхае в 32 книгах/. ***

Сыма Цянь, Исторические записки, в 130 гл., Пекин, 1959, 6 томов. ***

«Исторические записки» с исследовательскими статьями и совр. пунктуацией Сюй Сяо-тяня, Шанхай, 1926, т. 1. ***

Избранные главы «Ши цзи» с комментариями, коммент. Чэнь Эр-лун, Гу Сюэ-цзе, Чжан Ю-луань, Пекин, 1937. ***

Индекс материалов и статей по исследованию «Исторических записок», Пекин. 1957. ***

Сводный индекс к тексту «Исторических записок» и комментариев к ним /Пай Иия, Сыма Чжэня, Чжан Шоу-цзе иТакигава Каметаро /, Бэйпин, 1947. ***

Серия синологических индексов Гарвард-Яньцзинского института № 40. ***

Исследование географических названий «Исторических записок», Сянган, 1962. ***

Ши сань цзин («Тринадцать классических книг» с коммент.), Пекин, 1957, в 40 книгах. ***

Юй Син-у, Об истоках тотемизма и религии и о тотемах эпох Ся и Шан, — «Лиши яньцзю», 1959, № 11. ***

Юй Цзя-си, Исследование об утраченых главах книги Придворного историографа, — в кн. «Лунь сюэ цза-чжу», т. 1, Пекин, 1963. ***

Юй Чжэн-ся, Черновики 1833 года, Шанхай, 1957. ***

Юй Юн-лян, Время и автор надписей к гаданиям «И цзина», 1925. ***

Юй Юэ и др., Пять работ с примерами из древних книг, смысл которых вызывает сомнения, Шанхай, 1857. ***

Ян Куань, История периода Чжаньго, Шанхай, 1955. ***

Ян Сян-куй, Исследование географических ареалов юэского вана Гоу Цзяня по «Основным записям о (доме) Ся» — «Юй-гун», 1935, т.3, № 1. ***

Ян Цзюнь-жу, Исследование и комментарии к «Шан-шу», Сиань, 1959. ***

Ян Шу-да, Заметки о «Хань шу», Пекин, 1955. ***

Ян Шу-да, «Лунь-юй» с комментариями и их исследованием, Пекин, 1955. ***

Янь Кэ-цэюнь (сост.), Полное собрание текстов периодов глубокой древности, трех эпох, династий Цинь и Хань, трех царств и шести династий, Пекин, 1958, т. 1. ***

Яо Янь-цюй, Собрание важнейших материалов по периоду Чуньцю, Шанхай, 1956. ***

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

 Сделать закладку на этом месте книги

ВДИ — «Вестник Древней истории».

ГГС — «Гэндай гояку сики».

ГЮ — «Го юй».

ДМДЦД — «Чжунго гу-цзинь димин да цыдянь».

«Китайские классики» (или Легг) — J. Legge, The Chinese classics… 

КСИНА — «Краткие сообщения Института народов Азии».

КЧЦБ (или Мидзусава Тоситада) — «Ши цзи хуй-чжу каочжэн цзяобу».

ЛШЯЦ — «Лиши яньцзю».

ЛЮШ — Лян Юй-шэн, Ши цзи чжи-и. 

МИС — Chavannes Ed., Les memoires Historiques… 

НАА — «Народы Азии и Африки».

СВ — «Советское востоковедение».

ТПЮЛ — «Тайпин юй-лань».

ХЧКЧ (или «Каочжэн») — «Ши цзи хуй-чжу каочжэн».

ХШ — «Хань шу».

ХШ БЧ — «Хань шу бу-чжу».

ЦФЮГ — «Це фу юань гуй».

ЧЦЦЧ — «Чжу-цзы цзичэн».

ШБ — «Ши бэнь ба-чжун».

ШСЦ — «Ши сань цзин чжу-шу».

Шуй ЦЧ — «Шуй цзин чжу».

ШЦ — «Ши цзи».

ЭШУШ — «Эр ши у ши».


П 1.

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Лян Ци-чао, Методы изучения…,  стр. 17.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. И. Конрад, Полибий и Сыма Цянь,  — в кн.: «Запад и Восток», стр. 54–88.

3

 Сделать закладку на этом месте книги

В. Бузескул, Введение …, стр. 184.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4270.

5

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 5, стр. 3109–3114.

6

 Сделать закладку на этом месте книги

СШ, стр. 39–70.

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Ф. С. Быков, Зарождение …, стр. 74–76.

8

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3293.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3296.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же.

11

 Сделать закладку на этом месте книги

Ван Го-вэй, Гуаньтан цзи-линь , т. 2, стр. 493.

12

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4261.

13

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3293.

14

 Сделать закладку на этом месте книги

Чэн Цзинь-цзао, Четыре исследования о датах рождения и смерти Сыма Цяня,  — в кн.: «Сыма Цянь и Ши цзи », стр. 151.

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек …, стр. 79.

16

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3293.

17

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2503.

18

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 1947.

19

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2673.

20

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3293.

21

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3295.

22

 Сделать закладку на этом месте книги

Цянь Вэй-чан, Научные открытия …, стр. 33–34.

23

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2570.

24

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. I, стр. 46.

25

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4262.

26

 Сделать закладку на этом месте книги

Сыма Цянь, Ответ Жэнь Шао-цину,  — цит. по: «Китайская классическая проза…», стр. 84 — 85.

27

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 89.

28

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 85–86.

29

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 88.

30

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 91.

31

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 106.

32

 Сделать закладку на этом месте книги

Это произошло, по всей вероятности, в 96 г., когда У-ди объявил всеобщую амнистию.

33

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4258.

34

 Сделать закладку на этом месте книги

«Китайская классическая проза», стр. 96–97.

35

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжэн Хао-шэн, Исследование «Ши цзи» и «Хань шу»,  стр. 29.

36

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек …, стр. 151.

37

 Сделать закладку на этом месте книги

B. Watson, Ssu-ma Ch’ien Grand Historian of China , стр. 214.

38

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4271.

39

 Сделать закладку на этом месте книги

Впервые это было, отмечено Сигэдзава Тосиро. См. «Исследования идеологии в эпохи Чжоу и Хань», стр. 309.

40

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3320.

41

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3321.

42

 Сделать закладку на этом месте книги

Хуан Вэнь-би, Записки об археологических изысканиях …, стр. 211–212.

43

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек…,  стр. 201.

44

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжан Янь утверждал, что Чу Шао-сунем были заново написаны четыре главы: 12, 60, 127 и 128; комментатор Чжан Шоу-цзе считал Чу Шао-суня автором всех 10 утраченных глав (ШЦ, т. 6, стр. 7223).

45

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 2114.

46

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4271–4272.

47

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Куй-яо, Решение спорных вопросов в изучении «Ши цзи»,  стр. 1181–1191.

48

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3321.

49

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 3300.

50

 Сделать закладку на этом месте книги

Так понимал эту фразу Чжан Янь (ШЦ, т. 6, стр. 3301).

51

 Сделать закладку на этом месте книги

Версия комментатора Фу Цяня (ШЦ, т. 6, стр. 3300).

52

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4272.

53

 Сделать закладку на этом месте книги

Ян Шу-да, Заметки о «Хань шу», стр. 376. К мнению Яна присоединился Ю. Л. Кроль в статье «Критическая работа Сыма Цяня над текстом ”Весны и осени княжеств Чу и Хань” Лу Цзя», стр. 138.

54

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 3, стр. 1059.

55

 Сделать закладку на этом месте книги

В «Биографии Ян Сюна» Бань Гу говорит: «Придворный историограф описал [историю] шести царств, изложил [события] Чу и Хань, доведя [повествование] до цилиня».

56

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжу Дун-жунь, Исследование…Ши цзи …, стр. 1–2.

57

 Сделать закладку на этом месте книги

В частности, выражение Да-Хань употреблено в этом смысле в «Биографии Ян Сюна», — ХШБЧ, т. 8, стр. 5115.

58

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Куй-яо, Решение спорных вопросов …, стр. 1191.

59

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3299.

60

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжу Дун-жунь, Исследование …, стр. 7.

61

 Сделать закладку на этом месте книги

Чэн Цзинь-цзао, Четыре исследования о датах рождения и смерти Сыма Цяня,  — в сб. «Сыма Цянь и Ши цзи », стр. 184.

62

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 878.

63

 Сделать закладку на этом месте книги

Цуй Ши, Ши цзи тань юань , гл. 1, стр. 11–12.

64

 Сделать закладку на этом месте книги

Чэнь Юань, Примеры табуирования имен в исторических сочинениях , стр. 1.

65

 Сделать закладку на этом месте книги


убрать рекламу




убрать рекламу



Они заимствованы нами из работы Чэнь Юаня, стр. 2 и 4.

66

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3192.

67

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4261.

68

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2563.

69

 Сделать закладку на этом месте книги

D. Bodde, China’s First Unifier , стр. 103.

70

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 1682.

71

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2348.

72

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2479.

73

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3203.

74

 Сделать закладку на этом месте книги

D. Bodde, China’s First Unifier , стр. 111.

75

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3295.

76

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3288.

77

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3300.

78

 Сделать закладку на этом месте книги

Чем же все-таки объяснить факт появления в этом термине иероглифа гун ? На этот счет было высказано несколько точек зрения:

1. Сыма Чжэн, ссылаясь на «Новые рассуждения» Хуань Таня, сообщал, что Сыма Цянь, закончив свою книгу, показал ее Дунфан Шо и тот сделал добавления к ней под заголовком Тайшигун  (ШЦ, т. I, стр. 161). Однако, как было показано Т. Покорой, это свидетельство Сыма Чжэна недостоверно (T. Pokora, Тhe First Interpolation in the Shihshi , стр. 311–315).

2. Комментатор Вэй Чжао утверждал: «В ”Исторических записках” [Сыма] Цянь именуется тайшигуном . Это было добавлено внуком Цяня, Ян Хуем» (ШЦ, т. 1, ст. 461). Однако термин тайшигун  встречается не только в Ши цзи , но и в письме Сыма Цяня к Жэнь Шао-цину.

3. Комментатор Юй Си говорил, что «в древности все, кто занимался астрономией, а не только [Сыма] Цянь, прибавляли к своей должности иероглиф — гун …» (ШЦ, т. 1, стр. 47).

4. Юй Чжэн-се считал, что иероглиф гун  в ханьское время нередко добавлялся к фамилии или названию должности и имел значение «ученый» (Юй Чжэн-се, Черновики 1833 года , стр. 431). Это толкование, подтверждаемое данными источников, представляется наиболее убедительным.

79

 Сделать закладку на этом месте книги

R. C. Blue, The Argumentation of the Shih-huo Chin , стр. 16–17.

80

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек …, стр. 160.

81

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2538.

82

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек …, стр. 160–161.

83

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2143.

84

 Сделать закладку на этом месте книги

«Китайская классическая проза…», стр. 95–96.

85

 Сделать закладку на этом месте книги

Сыма Цянь упоминает об этом сочинении в гл. 123 (ШЦ, т. 6, стр. 3179).

86

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3319.

87

 Сделать закладку на этом месте книги

Подробнее о Бэнь цзи  см. статью Р. В. Вяткина в настоящем издании.

88

 Сделать закладку на этом месте книги

Правда, Чжао И предполагал, что еще до Сыма Цяня существовали сочинения, носившие названия ши цзя  (Чжао И, Записки о 22 историях , стр. 3). Основанием для такого вывода послужили слова самого Сыма Цяня: «Я читал ши цзя , где говорится…» (ШЦ, т. 4, стр. 1605). Сыма Цянь часто ссылается в своем труде на то, что «говорится в ши цзя … или что говорится в бэнь цзи …». Во всех этих случаях Сыма Цянь имел в виду отдельные главы «Исторических записок». Сомнение тут может вызвать слово «читал», словно эта книга не принадлежала ему самому. Возможно, это говорит о том, что указанные главы или их части были написаны Сыма Танем.

89

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3319.

90

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3310–3311.

91

 Сделать закладку на этом месте книги

Это отмечено Уотсоном (В. Watson, Ssu-ma Ch’ien …, стр. 122).

92

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3319.

93

 Сделать закладку на этом месте книги

См.: Фань Вэнь-лань, Древняя история Китая , стр. 288–292.

94

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3319.

95

 Сделать закладку на этом месте книги

В. Васильев, Материалы по истории китайской литературы , стр. 241.

96

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4272.

97

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжэн Цяо, Всеобщий свод , т. I, стр. 1.

98

 Сделать закладку на этом месте книги

Например: «Для изложения периода после Чэн-тана я использовал Ши цзин  и Шан шу » (ШЦ, т. 1, стр. 109); «Я читал Чунь-цю  и Го юй » (ШЦ, т. 1, стр. 46); «читал ”Хронику Цинь”» (ШЦ, т. 2, стр. 685); «читал, сочинения периода междуцарствия Цинь-Хань» (ШЦ, т. 2, стр. 759), и т. д.

99

 Сделать закладку на этом месте книги

На протяжении ста лет все старые записи и документы собирались (в канцелярии придворного историографа) (ШЦ, т. 6, стр. 3319).

100

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 3, стр. 977.

101

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3115.

102

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 46.

103

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 1864; т. 5, стр. 2385.

104

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3293.

105

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 1947; т. 5, стр. 2673.

106

 Сделать закладку на этом месте книги

Цит. по: «Избранные места из сочинений философов классических книг и истории», т. 3, стр. 58.

107

 Сделать закладку на этом месте книги

«Я видел Го Цзе» (т. 6, стр. 3189); «Я видел генерала Ли. Был он скромен, как простолюдин, и не умел красиво говорить» (т. 6, стр. 2878); «Сын Пинъюань-цзюня был в хороших отношениях со мной, что и позволило мне подробно изложить все это» (т. 5, стр. 2705), и т. д.

108

 Сделать закладку на этом месте книги

Duyvenduk, An Illustrated Account,  — «Asian Major», 1939.

109

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 2049.

110

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2649.

На эти слова Сыма Цяня спустя 2 тысячи лет после его смерти откликнулся известный китайский художник Сюй Бэйхун. В 1927 г. он создал одно из лучших своих исторических полотен — «Пятьсот воинов Тянь Хэна». Картина рисует сцену прощания Тянь Хэна с друзьями, когда он решил отправиться в столицу к императору Гао-цзу и там покончить с собой. Сюй Бэй-хун создал яркий образ героя-патриота.

111

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 3, стр. 1415.

112

 Сделать закладку на этом месте книги

Цит. по: Н. В. Кюнер, Исторический очерк развития основ китайской материальной культуры , гл. 1, стр. 141.

113

 Сделать закладку на этом месте книги

Чэнь Чжи, Исследование названия книги придворного историографа,  — в кн.: «Сыма Цянь и Ши цзи », стр. 110–111.

114

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3299–3300.

115

 Сделать закладку на этом месте книги

H. Dubs, The Land of Humanistic Scolarship ; G. Haloun, Die Reconstruction der chinesischen Urgeschichte durch die Chinesen , стр. 246, и др.

116

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 46.

117

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2121.

118

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзи Чжэнь-хуай, Сыма Цянь , стр. 77.

119

 Сделать закладку на этом месте книги

О том, что представлял собой в ханьское время современный текст одного из шести канонов Ли цзи , можно судить по подлинному экземпляру этой книги, найденному недавно в одном из захоронений ханьской эпохи в Ганьсу (см. статью «Научное значение ханьских деревянных табличек из Увэй», стр. 29–33).

121

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 170.

122

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3179.

123

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 878.

124

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т 2, стр. 878.

125

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3299.

126

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 3297.

127

 Сделать закладку на этом месте книги

ХШБЧ, т. 6, стр. 4273.

128

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же.

129

 Сделать закладку на этом месте книги

Ван Чун, Лунь-хэн с комментариями .

130

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2482.

131

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзянь Бо-цзань, О Сыма Цяне как историке,  — в кн.: «Сборник статей по истории Китая», т. 2, стр. 61.

132

 Сделать закладку на этом месте книги

Хуан Жу-чэн, Комментарий к «Записям познаваемого ежедневно»,  т. 9, гл. 26, стр. 1.

133

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 3, стр. 1442.

134

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2538.

135

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 2855.

136

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзянь Бо-цзань, О Сыма Цяне …, стр. 67.

137

 Сделать закладку на этом месте книги

Су Сюнь, Об истории,  — в кн.: «Сборник исторических трактатов», т. 2, стр. 12.

138

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же.

139

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же.

140

 Сделать закладку на этом месте книги

Там же, стр. 13.

141

 Сделать закладку на этом месте книги

B. Watson, Ssu-ma ch’ien …, стр. 95.

142

 Сделать закладку на этом месте книги

Ю. Л. Кроль, О некоторых особенностях метода использования источников в «Исторических записках» Сыма Цяня,  — в кн.: «Дальний Восток», стр. 138.

143

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3154.

144

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, стр. 2277.

145

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3154.

146

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзи Чжэнь-хуай, Сыма Цянь , стр. 112–114.

147

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 2048–2049.

148

 Сделать закладку на этом месте книги

«Records of the Grand Historian of China» Translated from the Shih chi of Ssu-ma Ch'ien by Burton Watson, vol. I, II, New York, 1961; F. A. Kierman, Ssu-ma Ch'ien's Historiographical Attitude as reflected in four late Warring States Biographies , Wiesbaden, 1962; Fritz Jager, Das 82 Kapital des Shi-Gi,  — «Sino-Japonica». Festschrift Andre Wedemeyer zum 80. Geburstag. Leipzig, 1956, cтp. 107 — 117; Fritz Jager, Die Biographie des Wu Tsu-hsue  — «Ofiens Extremus», 1960, № 1, cтp. 1-16; E. Haenisch, Gestalten aus der Zeit der Chinesischen Hegemoniekampfe. Uebersetzungen aus Sema Ts'ien's historischen Denkwuerdigkeiten,  — «Abhandlungen fuer die Kunde des Morgenlandes», 1962, Bd XXIV, H. 2; W. Eichhorn, Die Volkshelden der Han-Zeit nach dem Biographien des Schih-chi,  — «Studia Sino-Altaica», Festschrift fiir Eric Haenisch zum 80. Geburtstag. Wiesbaden, 1961, cтp. 47–58.

B. Watson, Ssu-ma Ch'ien. Grand Historian of China , New York, 1958; R. Crauford, The Social and Political Philosophy of the Shih chi,  — «The Journal of Asian Studies», vol. XXII, 1963, № 4; T. Pokora, The First Interpolation in the Shihshi,  — «Archiv Orientalni», 1961, vol. 29, cтp. 311–315.

149

 Сделать закладку на этом месте книги

Сыма Цянь, Избранное , пер. В. Панасюка. Общая редакция, предисловие и комментарии Л. И. Думана, М., 1955; Л. С. Переломов, 48 глава Ши цзи (перевод), — «Советское китаеведение», 1958, № 4, стр. 192–205; «Китайская классическая проза» в переводах академика В. М. Алексеева, М., 1


убрать рекламу




убрать рекламу



958, стр. 79-155; «Хрестоматия по истории Древнего Востока», М., 1963, стр. 472–485; а также статьи Л. И. Думана, Н. И. Конрада, Ю. Л. Кроля, Л. Д. Позднеевой (см. «Библиографию»).

П 2. 1

 Сделать закладку на этом месте книги

Перевод «Основных записей», представленных в I и II томах настоящей публикации, основан на двух изданиях «Исторических записок»: на южносунском издании XII в., напечатанном книжным домом Хуан-шаньфу, которое считается одним из наиболее ранних и точных ксилографических воспроизведений Ши цзи  (этот ксилограф переиздан в 1936 г. издательством «Шанъу иншугуань» в Шанхае), и на новом издании «Исторических записок» с тремя основными комментариями Пэй Иня, Сыма Чжэня и Чжан Шоу-цзе, напечатанном в 1959 г. в Пекине издательством «Чжунхуа шуцзюй». Последнее издание имеет современную пунктуацию, внесенную в текст группой ученых под руководством профессора Гу Цзе-гана. «Основные записи» занимают в нем I том.

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзи  — первоначально: «уток, моток в 40 нитей» (Шо вэнь цзе цзы , гл. 12), позднее: «записывать, записи, анналы, хроника». Так трактует в этом названии иероглиф цзи  и комментарий Со инь .

3

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, гл. 123, стр. 3179.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ.Т. 6, гл. 130, стр. 3319.

5

 Сделать закладку на этом месте книги

Анналы как записи наиболее значительных событий по годам были распространенной формой исторических произведений древности. Они были известны древним египтянам, ассирийцам, персам, римлянам.

6

 Сделать закладку на этом месте книги

«Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева», стр. 133–136.

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Ю. Л. Кроль, О связи некоторых исторических взглядов Сыма Цяня с его позицией критика современности; Критическая работа Сыма Цяня над текстом «Весны и осени княжеств Чу и Хань» Лу Цзя,  «Хрестоматия по истории Древнего Востока», под ред. академика В. В. Струве и Д. Г. Редера, стр. 472–474, 482. См. также Ю. Л. Кроль, Сыма Цянь — историк , стр. 24, 85, 127, 138 и др.

8

 Сделать закладку на этом месте книги

«Les memoires Historiques de Se-ma Ts’ien, traduits et annotes par Edouard Chavannes, vol. 1–2.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

Herbert Allen, Historical Record , ch. 1- Original Record of the Five Gods , стр. 278–295.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

«Records of the Grand Historian of China translated from the Shih chi of Ssu-ma Ch’ien by Burton Watson, vol. 1, стр. 37-119, 321–375.

11

 Сделать закладку на этом месте книги

Ши цзи сюань чжу  с комментариями Чэнь Эр-дуна, Гу Сюэ-цзе, Чжан Ю-луаня, стр. 1-119; Ши цзи сюань  с комментариями Ван Бо-сяна, стр. 1-65.

12

 Сделать закладку на этом месте книги

Ши цзи хуй-чжу као-чжэн цзяо бу  (далее — КЧЦБ).

13

 Сделать закладку на этом месте книги

Переводчики глав «Основных записей» на русский язык имели возможность получить по спорным местам текста научные консультации в Китае и выражают свою признательность проф. Гу Цзе-гану, проф. Ван Бо-сяну, Чжао Ю-вэню и Гао Чжи-синю. Большую помощь своими критическими замечаниями оказали нам сотрудники Отдела Китая Института востоковедения АН СССР и Китайского кабинета Ленинградского отделения Института востоковедения, а также лично проф. В. С. Колоколов и проф. И. М. Ошанин, просмотревшие отдельные главы Бэнь цзи, за что авторы выражают свою искреннюю благодарность.

14

 Сделать закладку на этом месте книги

Хань шу , гл. 62. Двадцать пять династийных историй, т. 1, стр. 512.

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Ли Чан-чжи, Сыма Цянь как человек …, стр. 152.

16

 Сделать закладку на этом месте книги

Юй Цзя-си, Тай шигун шу ван-пянь као (Исследование об утраченных главах книги Придворного историографа) .

17

 Сделать закладку на этом месте книги

Цуй Ши, Исследование основ «Исторических записок» , кн. 1, гл. 3, стр. 15.

18

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 444.

19

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 949.

20

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 896.

21

 Сделать закладку на этом месте книги

«The History of the Former Han Dinasty by Pan Ku. A critical translation with annotations by Homer Dubs», vol. 1, стр. 291.

22

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3303.

23

 Сделать закладку на этом месте книги

Новую мысль высказал в связи с этим Ли Чан-чжи в упоминавшейся уже книге «Сыма Цянь как человек и его стиль». Он пишет: «Кто знает, не нарочно ли Сыма Цянь повторил главу о жертвоприношениях, чтобы выразить сильнейшую иронию? Смысл этого таков: ”Гляньте-ка! Ты (У-ди) считал себя и свои военные заслуги необычайными, а фактически ты всю жизнь был одурачен магами. Хотя временами ты и прозревал, но, как курильщик опиума, незаметно опять подпадал под власть болтовни этих оракулов”. Подумайте! Кто, кроме Сыма Цяня, осмелился бы повторить дважды одну и ту же главу? Кто, кроме великого сатирика Сыма Цяня, мог обладать таким юмором и весельем? Ведь способов дополнения книг множество, к чему же было обязательно брать кусок из той же существующей книги, чтобы заменить утраченное?..» (стр. 152–153).

При всей оригинальности этого предположения с ним все же трудно согласиться. Мы встречаем в других главах Ши цзи  (гл. 87, 110, 122 и др.) немало упоминаний о делах У-ди, критику его действий, что свидетельствует об умении Сыма Цяня оценить по достоинству и открыто царствование своего повелителя, не прибегая к самоповторению.

24

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 276–284.

25

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 4, стр. 1961.

26

 Сделать закладку на этом месте книги

Ван Мин-шэн, Суждения о 17 династийных историях , гл. 2, стр. 14.

27

 Сделать закладку на этом месте книги

ХЧКЧ, т. 2, гл. 6, стр. 91.

28

 Сделать закладку на этом месте книги

ХЧКЧ, т. 2, гл. 6, стр. 104.

29

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3296.

30

 Сделать закладку на этом месте книги

Лунь хэн  («Критические суждения»), гл. 27, Дин сянь ; см. Чжу цзы цзи чэн  («Собрание сочинений всех философов»), т. 7, стр. 266.

31

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 3, стр. 1350.

32

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, гл. 121, стр. 3115.

33

 Сделать закладку на этом месте книги

В «Исследовании о книгах, которые читал Сыма Цянь», китайский ученый Цзинь Дэ-цзянь выдвинул свое толкование термина бай-цзя . Он приводит цитату из 112 гл. Ши цзи , в которой это слово следует непосредственно за названиями И цзин  и Чунь-цю  (ШЦ, т. 6, стр. 2953), а также сообщения Хань шу  о книге Бай цзя  в 139 главах, и на этом основании предполагает, что в руках Сыма Цяня находилась книга именно под таким названием (стр. 372–375). С этим трудно согласиться. Сыма Цянь очень часто употребляет этот термин; в 71 и 79 гл. бай-цзя чжи шо , в 1 и 112 гл. бай-цзя янь , в 130 гл. бай-цзя цза-юй  и во всех случаях после него идет определяемое «речи, слова, разные суждения», что подтверждает собирательное значение слова «сто школ» (все школы).

34

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3319.

35

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3299–3300.

36

 Сделать закладку на этом месте книги

В упоминавшейся выше книге Цзинь Дэ-цзяня эта группа источников прослеживается довольно подробно. Ее анализ дан и Шаванном (т. 1). Обзор источников и древних сочинений дан в приложении к кн.: Н. Creel, The Origins of Statecraft in China , рр. 444–486.

37

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 2841–2842.

38

 Сделать закладку на этом месте книги

ЧЦЦЧ, т. 4, Мо-цзы сянь гу , гл. 4, стр. 75.

39

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 46. Книга Кун-цзы цзя-юй  в 27 главах отмечена в Хань-шу  (Цинь-дин Цянь Хань-шу , гл. 30, стр. 48).

40

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 488.

41

 Сделать закладку на этом месте книги

Ши бэнь ба чжун  («Восемь списков книги об основных генеалогических древах»), стр. 6, 25 и др.

Хотя Сыма Цянь в своих послесловиях к Бэнь цзи  прямо книгу Ши бэнь  не называет, но о существовании подобной книги ко времени Хань упоминали Бань Бяо и Лю Чжи-цзи, а у Сыма Цяня неоднократно встречаются ссылки на генеалогические таблицы и хронологические записи, в частности в 1 и 13 гл., поэтому мы придерживаемся мнения, что этой книгой историк располагал.

42

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 109.

43

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы не рассматриваем здесь проблему двух текстов Шан шу , «нового текста» (цзинь вэнь ) и «древнего текста» (гу вэнь ). Сыма Цянь упоминает оба текста в 121 гл. в связи с деятельностью Фу-шэна и Кун Ань-го (подробно об этом: МИС, т. 1, стр. СХIII-СХХХVI).

44

 Сделать закладку на этом месте книги

Шан шу чжэн и , кн. 1, в издании тринадцатикнижия с комментариями Ши сань цзин чжушу  в 40 томах (далее — ШСЦ), т. 3, стр. 259–380.

45

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, гл. 3, стр. 101.

46

 Сделать закладку на этом месте книги

Возможно, что в главе была использована книга И Чжоу шу , известная ныне во фрагментах с комментариями цзиньского Кун Чао. По мнению Цуй Шу (1740–1816), И Чжоу шу, основанная частью на действительных фактах, создана не позднее начала Хань и представляет известную ценность. Если это так, то И Чжоу шу  могла находиться в распоряжении Сыма Цяня, однако окончательного мнения по поводу этой книги в науке еще нет.

47

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 147.

48

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, гл. 14, стр. 509.

49

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 686–687.

50

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзинь Дэ-цзянь, Исследование о книгах …, гл. 55. Сочинение даоса — мистика II в. до н. э. Хуайнань-цзы  должно было быть известным Сыма Цяню, хотя он не называет прямо этот труд, так как свое название книга получила позднее от Лю Сяна (77 г. до н. э. — 6 г. н. э.).

51

 Сделать закладку на этом месте книги

Нами использовано современное переиздание Го Цинь лунь  в сборнике «Избранные страницы китайской прозы и поэзии», кн. 2. Комментарий: Чжан Ши-лу.

52

 Сделать закладку на этом месте книги

Источниковедческое исследование всех стел Цинь Ши-хуана проведено Жун Гэном в работе Цинь Ши-хуан кэ-ши као . К статье приложены, фотографии некоторых фрагментов и эстампов стел.

53

 Сделать закладку на этом месте книги

Подробно этот вопрос освещен в статьях Ю. Л. Кроля «”Весна и осень княжеств Чу и Хань” Лу Цзя» и «Критическая работа Сыма Цяня над текстом ”Весны и осени княжеств Чу и Хань” Лу Цзя».

54

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзинь Юй-фу. История исторической науки Китая , стр. 38.

55

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 803.

56

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 2, стр. 877.

57

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 5, гл. 97, стр. 2705. Мы не касаемся здесь проблем, связанных с этой книгой.

58

 Сделать закладку на этом месте книги

К. Маркс, Введение (из экономических рукописей 1857–1858 годов) , стр. 737.

59

 Сделать закладку на этом месте книги

С. Георгиевский, Мифические воззрения …, стр. 116–117.

60

 Сделать закладку на этом месте книги

См., например, Цзянь Бо-цзань, Очерки истории Китая , стр. 110. Цзянь Бо-цзань и Фань Вэнь-лань не исключают появления первых бронзовых изделий еще в конце эпохи зпохи Ся.

61

 Сделать закладку на этом месте книги

«Литература Древнего Востока», стр. 347–348.

62

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3301.

63

 Сделать закладку на этом месте книги

Существует значительная литература на китайском, японском, русском и других языках, посвященная обществу эпохи Инь, базирующаяся главным образом на изучении надписей на костях. В числе таких исследований можно назвать работы китайских ученых: Ли Я-нуна, Ли Сюэ-циня, Тан Ланя, Чэнь Мэн-цзя, Чжао Пэй-синя и многих других; статьи советских авторов: Л. И. Думана, Р. Ф. Итса, М. В. Крюкова, Т. В. Степугиной, Л. Серкиной; японских авторов Сима Кунио, Акацука Киёси и др.

64

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, стр. 3301.

65

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, гл. 130, стр. 3301–3302.

66

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, гл. 4, стр. 142.

67

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, гл. 130, т. 6, стр. 3302.

68

 Сделать закладку на этом месте книги

ЧЦЦЧ, т. 5, Хань Фэй-цзы цзи цзе , гл. 3, стр. 48–50.

69

 Сделать закладку на этом месте книги

Ян Хин-шун, Древнекитайский философ Лао-цзы и его учение , стр. 131, 147.

70

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 203.

71

 Сделать закладку на этом месте книги

Так и у Тацита явления природы и чудесные знамения неизменно служили «вестниками предстоящих бедствий» (Тацит, Сочинения, т. 1–2, СПб., 1886–1887).

72

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 6, гл. 130, стр. 3302.

73

 Сделать закладку на этом месте книги

В числе исследований такого рода можно в первую очередь назвать книгу Ян Куаня Цинь Ши-хуан , монографию Л. С. Переломова Империя Цинь  и труд американского ученого D. Bodde China’s first unifier .

73а

 Сделать закладку на этом месте книги

Некоторые авторы (Б. Уотсон, Ю. Кроль) считают, что эти надписи были приведены Сыма Цянем для иллюстрации мании величия Цинь Ши-хуана, чтобы тем самым подкрепить общую концепцию гибели Цинь. Мы полагаем, что это верно лишь частично.

74

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 254–255.

75

 Сделать закладку на этом месте книги

А. А. Петров, Очерки философии Китая , стр. 259.

76

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 268.

77

 Сделать закладку на этом месте книги

Лю Чжи-цзи, Ши тун , кн. 1, гл. 2, стр. 5.

78

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 339.

79

 Сделать закладку на этом месте книги

В современной китайской историографии в последние годы вновь обсуждались вопросы, как трактовать роль Сян Юя в истории Китая. В статьях Хэ Цы-цюаня «Сыма Цянь и Сян Юй» и Сюй Лян-цзи «Коротко о Сян Юе» ставятся вопросы о классовой базе Сян Юя и причинах его поражения. Однако в этой дискуссии отразились уже чисто политические аспекты сегодняшнего Китая, не связанные с научным рассмотрением вопроса о Сян Юе.

80

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 393–394.

81

 Сделать закладку на этом месте книги

Н. И. Конрад, Запад и Восток , стр. 84.

82

 Сделать закладку на этом месте книги

ШЦ, т. 1, стр. 436.

Глава 1.

1

 Сделать закладку на этом месте книги

Автор «Исторических записок», отобрав в преданиях все, с его точки зрения, ценное и обоснованное, начинает изложение истории Китая с деяний «пяти императоров»: Хуан-ди, Чжуань-сюя, Ку, Яо и Шуня. Известно, что исторические мифы и легенды создавались у древних народов не сразу и не в одном варианте. И в Китае существовало несколько версий преданий о легендарных правителях. В Люй-ши чунь-цю,  например, называются: Тай-хао, Янь-ди, Хуан-ди, Шао-хао, Чжуань-сюй (Чжу цзы цзи-чэн —  «Собрание сочинений древних философов», т. 6, стр. 12, 34, 55, 65, 94; далее — ЧЦЦЧ) (Выходные данные и иероглифическое наименование источников и литературы см. в Списке литературы в конце тома.) .

Историки новейшего времени стремятся проследить происхождение этих преданий. Ян Куань, например, приходит к выводу, что принятая Сыма Цянем версия возникла в западных районах страны, в то время как вариант Ли цзи  и Люй-ши чунь-цю  появился в восточном царстве Ци (Гу-ши бянь-  «Дискуссии по древней истории», т. 7, ч. I). К аналогичному выводу пришел и современный историк Сюй Сюй-шэн в книге Чжунго гу-дай ши ди чуань-шо шидай  («Легендарный период в древней истории Китая», гл. 5).

2

 Сделать закладку на этом месте книги

Выбор числа пять не случаен. В эпоху Чжоу уже сложились те представления о взаимосвязи явлений, о борьбе различных сил в природе, которые отражены в теории о пяти первоэлементах или пяти стихиях у-син:  земля, дерево, металл, огонь и вода (сравни с четырьмя элементами у древних греков, пятью элементами у древних индийцев). Одно из ранних изложений идей первоэлементов мы находим в главе Хун-фань  книги Шан шу.  Явления природы рассматривались как результат непрекращающейся борьбы пяти стихий, в ходе которой последние бесконечно взаимоуничтожают и взаимопорождают друг друга. Философ Цзоу Янь *** [336–280 гг. до н. э.] распространил эту теорию на жизнь человека и на общественные явления. Он считал, что судьба благоприятствует тому или иному правителю до тех пор, пока господствует покровительствующая ему стихия. Когда же эта стихия оказывается побежденной, то правление клонится к упадку, и с приходом к господству новой стихии появляется новый правящий дом. Исходя из подобных представлений, традиция обычно связывает имя Хуан-ди со стихией земли, Яо — со стихией металла, Юя — со стихией воды и т. д. (Люй-ши чунь-цю,  гл. 13,-ЧЦЦЧ, т. 6, стр. 126–127).

3

 Сделать закладку на этом месте книги

Иероглиф ди  *** переведен здесь словом «император». Такой перевод для описываемого древнейшего периода может вызвать известные возражения. Однако если прочитать главу о пяти ди  с точки зрения историка, жившего в эпоху расцвета империи Хань и мыслившего соответствующими категориями, то напрашивается вывод, что историк не делал разницы в толковании знака ди  в приложении его к пяти полулегендарным императорам или к современным Сыма Цяню ханьским правителям.

4

 Сделать закладку на этом месте книги

Хуан-ди, букв. «Желтый император». Титул этот также связан с теорией пяти стихий. В книге Люй-ши чунь-цю  рассказывается: «При грядущем возвышении каждого правителя Небо обязательно заранее являет народу благовещее знамение. Ко времени Хуан-ди Небо сначала явило огромного червя и кузнечика, после чего Хуан-ди сказал: ”Победила стихия земли!” А коль скоро победила стихия земли, он отдавал предпочтение желтому цвету, а в делах подражал земле» (ЧЦЦЧ, т. 6, гл. 13, стр. 126). Ян Куань, исследуя древнейшие письменные источники, нашел, что в произведениях, созданных до периода Чжань-го (главы До фон, До ши, Ли чжэн  в книге Шан шу;  большие и малые оды и гимны домов Чжоу, Лу и Шан в книге песен Ши цзин),  наиболее древними правителями названы Юй и Хоу-цзи, но ничего не говорится о Хуан-ди. Нет имени Хуан-ди и на бронзовых сосудах периода Чунь-цю (772–481 гг. до н. э.), а также в известных философских трактатах Лунь юй, Мо-цзы  и Мэн-цзы.  Впервые имя Хуан-ди встретилось на сосуде цинского Вэй-вана ***, т. е. в период Чжань-го (403–221 гг. до н. э.). Среди письменных памятников наиболее раннее упоминание о Хуан-ди содержится в труде Цзоу Яня. На этом основании Ян Куань делает выводы, что, во-первых, легенда о Хуан-ди появилась в период Чжань-го и, во-вторых, что она зародилась впервые в царстве Ци (Гу ши бянь,  т. 7, ч. I, стр. 190–199). Этой же точки зрения придерживается Гу Цзе-ган: «В представлении людей чжоуской эпохи самым древним правителем был Юй, ко времени Конфуция таковыми считались Яо и Шунь, в период Чжань-го — Хуан-ди и Шэнь-нун, при династии Цинь ”три владыки”, а с Ханьской династии считался Пань-гу и другие» (Гу ши бянь,  т. 7, ч. I). В указанном процессе постепенного «старения» мифов, все более глубокого отхода к истории виден сложный путь стихийного осознания древними китайцами протяженности истории мира и несомненное влияние новых социальных отношений на формирование мифов.

Хуан-ди относят также к роду Ю-сюн *** — «Владеющих медведем». Медведь в данном случае мог служить тотемом племени или рода хуанди.  В легендах Хуан-ди выступает высшим правителем в царстве богов, «правителем центра» (см. Шань хай цзин). 

5

 Сделать закладку на этом месте книги

В трактовке названия Шао-дянь и слова цзы  *** существуют две точки зрения.

По мнению ученого III в. Цяо Чжоу ***, Хуан-ди следует считать сыном (цзы —  в прямом значении) Шао-дяня — правителя владения Ю-сюн (комментарии Пэй Иня Цзи цзе).  В Го юй  Шао-дянь — не имя правителя, а название владения (Го юй —  «Речи царств»; далее — ГЮ, гл. 10, стр. 128).

В далекой древности существовала определенная топонимическая связь между названием рода и территорией его проживания, отраженная в древних мифах и сказаниях. Поэтому мы приняли Шао-дянь как название рода или владения, а слово цзы  в более широком значении — «потомок».

6

 Сделать закладку на этом месте книги

Миф о Шэнь-нуне отражает определенный этап развития производительных сил. В то время, как утверждает Си цы чжуань,  один из основных комментариев к И цзин  («Книге перемен»), люди «тесали сошники из дерева и гнули сохи…», т. е. все больше переходили к земледелию. Территориально род Шэнь-нуна связывают с районом реки Цзяншуй ***, где якобы родился основатель этого рода, поэтому его сородичи носили фамилию Цзян.

В древних легендах Шэнь-нун нередко выступает и как фантастическое существо. В трактате Ле-цзы  говорится, что «Пао-си, Нюй-гуа, Шэнь-нун и Ся-хоу имело тело змеи, а лицо человека, голову быка, а пасть тигра, все они не имели человеческого подобия, но обладали достоинствами святых» (ЧЦЦЧ, т. 3; Ле-цзы чжу,  стр. 27). В этих сказаниях — пережитки тотемистических и анимистических воззрений древних людей.

7

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжухоу  (все хоу) —  древний титул или название группы знати. В советской научной литературе нет общепринятого перевода. Вот несколько вариантов: «ван и его подчиненные [чжухоу]» («Китай», стр. 112); «владетельные князья» (Шан Юэ, Очерки истории Китая,  стр. 35); «местные правители» (Го Мо-жо, Бронзовый век,  стр. 47); «военачальники» («Всемирная история», т. I, стр. 444) и т. д. Как показывает исследование современного историка Чэнь Мэн-цзя Инь-сюй бу-цы цзун-шу  (стр. 325–332), уже на иньских гадательных костях имеются иероглифические сочетания — термины фан-бо, бан-бо, хоу, цзюнь  ***, обозначающие правителей отдельных земель или вождей племен, которых в совокупности можно рассматривать как чжухоу —  «всех хоу» или «всех правителей и вождей», хотя сам термин чжухоу  относится к более позднему чжоускому времени. Нами термин передается транслитерацией и одновременно русским словосочетанием «владетельные князья».

8

 Сделать закладку на этом месте книги

Байсин —  досл. «сто фамилий». В различных древних текстах слово байсин  выступало как в узком, так и в более широком смысле, меняя значение в различные исторические периоды. Оно могло означать: все роды- бай цзу  ***, все чиновники — бай гуань  ***, весь народ — миньшу  *** (Шан шу, Мо-цзы, Чжоу ли  и другие памятники).

Современные историки Китая исследуют эволюцию термина байсин . Фань Вэнь-лань, например, пишет: «Байсин — это старинные роды, существовавшие со времени системы ”отречения от власти” (так автор именует добровольную уступку власти древними правителями Яо, Шунем и другими их преемниками. — Прим. перев .). В главе Пань-гэн  в Шу цзине байсин  противопоставляются ваньминь  *** (весь народ), а в «Малых одах» Ши цзина  в разделе Тянь-бао  — *** цюньли  (масса черноволосых, чернь). Таким образом, байсин  было общим названием аристократии. В эпоху Шан это был класс рабовладельцев, в эпоху Чжоу — класс феодальных правителей…» (Фань Вэнь-лань, Древняя история Китая , стр. 82 — 83). Учитывая трудность отождествления термина байсин  каждый раз с определенной социальной группой для описываемого легендарного периода, мы большей частью даем его транслитерацию.

9

 Сделать закладку на этом месте книги

«Стал упражняться в применении щита и копья…» — образ, под которым имеются в виду как упражнения самого Сюань-юаня, так и обучение им воинов-соплеменников, без чего усмирение непокорных было бы невозможно.

10

 Сделать закладку на этом месте книги

Относительно Чи-ю в китайской историографии существует несколько точек зрения: а) ханьский комментатор Ин Шао *** (140 — 206) считал его верховным правителем, Сыном Неба; б) судя по сочинению Кун-цзы сань чао цзи , он был алчным человеком из простолюдинов; в) в трактате Гуань-цзы говорится, что Чи-ю получал металл с гор Лушань и делал пять видов оружия, т. е. принадлежал к знати; г) Кун Ин-да (574–648) и потом Гао И (III в.) в комментарии к Люй-ши чунь-цю  считают Чи-ю вождем племени цзюли .

Чи-ю не только лицо историческое, но и персонаж старинных легенд и сказаний. В них он изображается полубогом или получеловеком, имеющим тело зверя и воюющим с помощью богов ветра и дождя (об этом см. в кн. Юань Кэ, стр. 117–132).

Современные китайские историки склоняются к мнению, что рассказ о борьбе Хуан-ди и Чи-ю отражает борьбу племени хуанди  с воинственным племенем цзюли , возглавлявшимся Чи-ю, которая завершилась разгромом последнего (труды Фань Вэнь-ланя, Ся Цзэн-ю, Сюй Сюй-шэна и др.).

11

 Сделать закладку на этом месте книги

По мнению восточноханьского комментатора Чжэн Сюаня {127 — 201 гг.), под пятью видами злаков в древности имелись в виду: клейкое просо шу  ***, просо цзи  ***, бобы шу  ***, пшеница май  *** и рис дао  ***. Вместе с тем цифра «пять» часто употреблялась как обобщающее слово «все»; например, в выражении у цай  *** — «все материалы», что применимо и к данному случаю — «все злаки».

12

 Сделать закладку на этом месте книги

По мнению Сыма Чжэня (713–742), перечисленные шесть видов зверей были обучены для использования в бою. Структура предложения дает основание для такого перевода. Однако древние военные трактаты периода Чжоу — Сунь-цзы  и У-цзы  умалчивают о таком способе ведения боя. Цзиньский ученый Го Пу (276–324 гг.) считал, что в данном случае речь идет о кличках воинов или подразделений, которые давались им для устрашения врага (может быть, с использованием шкур этих зверей). Это мнение заслуживает внимания, поскольку такой боевой прием применялся и в средние века.

Наконец, с социально-исторической точки зрения под кличками (названиями хищных животных) можно предполагать тотемы племен, составлявших армию Сюань-юаня. Отголоски тотемистических представлений встречаются в притчах Цзо чжуань , в песнях и одах Ши цзина , в сказаниях о Нюй-гуа и др. Эти вопросы затрагиваются в китайских (Вэнь И-до, Юй Син-у), западных (А. Масперо, Б. Карлгрен), советских работах (М. В. Крюков, Г. Г. Стратанович, Э. М. Яншина).

13

 Сделать закладку на этом месте книги

Баньцюань находился, как определяют комментаторы, в современном уезде Чжолу провинции Хэбэй, к северо-западу от Пекина.

14

 Сделать закладку на этом месте книги

Японский ученый Такигава Каметаро считает, что гора Чжолу находилась в уезде Сюаньхуа провинции Хэбэй.

Рассказ о битве под Чжолу встречается во многих книгах чжоуского периода, по-видимому отражая историческое предание о каком-то значительном столкновении. Современные историки (Ян Куань, Ся Цзэн-ю) выделяют это событие как переломный момент, сыгравший значительную роль в формировании народности хуася , или чжуся .

15

 Сделать закладку на этом месте книги

Слово тянь-цзы  — Сын Неба — появилось, по-видимому, в начале Чжоу. В надписи на сосуде Сянь-гуй  *** впервые встречаются вместе слова ван  и тянь-цзы ; затем они повторяются на сосуде Сяо чэнь цзин ю  ***. Изучение надписей на бронзовых сосудах привело Чэнь Мэн-цзя к выводу, что слово «Сын Неба» появилось в период правления Чэн-вана («Датировка…», стр. 106).

16

 Сделать закладку на этом месте книги

Наш перевод исходит из толкования Чжан Шоу-цзе (VIII в.). Иначе перевел Шаванн, который пишет: «Тех же, кто держал себя спокойно, он не тревожил» («Les Memoires Historiques de Se-ma Ts’ien traduis ey annotes par Edouard Chavannes», vol. 1, стр. 29; далее — МИС). По-видимому, Шаванн в обоих случаях трактует чжэ  *** субъект действия.

17

 Сделать закладку на этом месте книги

Название горы графически варьируется: *** и ***. В связи с наличием нескольких чтений имеются и различные варианты названий горы: Ваньшань (по Сюй Гуану и Пэй Иню), Фаньшань (по Сыма Чжэню), Хуаньшань (по Чжан Шоу-цзе). Гора находилась на территории современного уезда Чжусюй провинции Шаньдун.

18

 Сделать закладку на этом месте книги

Гора Дайцзун — восточный пик знаменитой горы Тайшань в провинции Шаньдун.

19

 Сделать закладку на этом месте книги

Вэй Чжао (193–273) считает, что Кунтун расположен в округе Лун, т. е. в современной провинции Ганьсу.

20

 Сделать закладку на этом месте книги

Обе горы соответствуют тем, которые находятся ныне под этими же названиями в уезде Иян провинции Хунань.

21

 Сделать закладку на этом месте книги

По мнению Сыма Чжэня, племена, которые в эпоху правления Тана и Юя назывались шаньжун  или сюньюй;  в эпоху Ся стали именоваться чуньвэй,  в эпоху Инь — гуйфан,  в эпоху Чжоу — яньюн,  а к эпохе Хань стали известны под общим именем сюнну.  Вопрос о северо-западных племенах и их наименованиях исследован в работе Ван Го-вэя (1877–1937). «Исследование названий гуйфан, куньи  и яньюн»  (Ван Го-вэй, Гуаньтан цзи-линь,  т. 2, гл. 13, стр. 538–633).

22

 Сделать закладку на этом месте книги

Фу  или фуцзе —  верительные знаки. В широком смысле — регалии власти, даваемые императором местным правителям и вождям зависимых племен. В эпоху Чжоу существовала целая система верительных знаков различного назначения, изготовляемых из бамбука и металла. В Чжоу ли  называются шесть таких знаков (лю цзе, ***): для горных владений — регалии с изображением тигра ***; для равнинных владений — с изображением человека ***; для ворот и застав использовались фуцзе  ***- бамбуковые дщицы и др. (См. Ши сань цзин,  «Тринадцать классических книг», т. 14 (далее-ШСЦ); Чжоу ли чжу-шу,  кн. 4, гл.37, стр. 1345–1346).

Эти знаки или бирки обычно состояли из двух складывающихся половин, одна из которых хранилась у правителя, другая — у назначенного на пост или посланного с поручением лица. Соединением двух половинок подтверждалась подлинность приказа или полномочий.

23

 Сделать закладку на этом месте книги

Частые переезды Хуан-ди свидетельствуют о полуоседлом образе жизни людей той далекой эпохи — низкий уровень развития производительных сил, примитивность орудий труда и способов обработки земли не давали возможности древним племенам длительное время оставаться на одном месте. Это подтверждается упоминанием лагеря, охраняемого воинами.

24

 Сделать закладку на этом месте книги

Как сообщает Ин Шао, в древности начальник приказа церемоний назывался Цин-юнь *** («Синее облако»), начальник военного приказа- Цзинь-юнь ***  («Красное облако»), начальник уголовного приказа- Бай-юнь *** («Белое облако»), начальник приказа общественных работ — Хэй-юнь *** («Черное облако»), начальник земельного приказа — Хуан-юнь *** («Желтое облако»). В Цзо чжуань  по этому поводу сообщается: «На вопрос Чжао-цзи о причинах появления таких наименований Тань-ци объясняет: ”…В прошлом, так как Хуан-ди имел облачное знамение, он, использовав в названии должностей слово ”облако”, назначал ”облачных управителей”; Янь-ди имел огненное знамение, поэтому он, использовав слово ”огонь”, назначил ”огненных управителей”. Гун-гун имел водное знамение, поэтому он, использовав слово ”вода”, назначил ”водных управителей”. Да-хао имел знамение в виде дракона и поэтому он, использовав слово ”дракон”, назначил ”драконовых управителей”».

25

 Сделать закладку на этом месте книги

Пантеон богов и духов у китайцев в древности был весьма обширен, различаясь по племенам и районам. Три главные силы мироздания — Небо, Земля, Человек составляли высшую триаду божественных сил (позднее воплотившихся в образах «трех владык» — сань хуан).  К ним присоединились божества, олицетворявшие силы природы (светила, ветер, дождь, гром и т. д.), духи рек, гор, морей, а также множество других добрых и злых духов. Большую роль играла вера в духов умерших людей — гуй.  Богам и духам приносились различные жертвы, у них испрашивали советов. Самые ранние письменные памятники — надписи на иньских костях, датируемые 1300–1200 гг. до н. э., содержат сведения о жертвоприношениях духу Неба (или Великого предка) — Тянь-шэнь,  Верховному владыке — Шан-ди,  светилам, ветру и дождю, горам и рекам, четырем сторонам света, духам предков и первых правителей.

Упоминание о жертвах, принесенных Хуан-ди, в известной степени отражает древние верования. Систему жертвоприношений во времена Чжоу и Хань Сыма Цянь подробно описывает в 12 гл. «Основных записей» и в 28 гл.

26

 Сделать закладку на этом месте книги

Драгоценный треножник — символ верховной власти. Как повествуют древние предания, Тай-хао изготовил один треножник, символизирующий единство мира. Хуан-ди создал три треножника, символизирующие небо, землю и человека, а Юй, собрав металл со всех областей, отлил девять треножников, символизирующих все области страны. Подробнее это описывается в 28 гл.

Тысячелистник цэ ***  или ши  *** в древности служил для гаданий.

Использование бронзовых треножников, как и гадание по тысячелистнику, в свете современных представлений — более поздний этап исторического развития Китая. Лишь вторую половину Иньской эпохи относят к развитому бронзовому веку, когда создавались, как показали археологические раскопки, изящные бронзовые сосуды и треножники. Гадание же по тысячелистнику, связанное с развитием земледелия, утвердилось после гадания на костях, которое господствовало при Инь. Вполне обоснован вывод Юй Юн-ляна (в книге «Время и автор надписей к гаданиям И цзина ») о том, что шанцы выработали анималистический оракул, ибо они были преимущественно охотниками и постоянно имели под руками кости животных. А  чжоусцы, в основном земледельцы, выработали растительный оракул, ибо они всегда могли достать стебли тысячелистника. Японский ученый Нариюки Хонда подсчитал, что в Цзо чжуань,  при описании периода Чжоу, встречается 16 упоминаний о гадании на тысячелистнике и только одно о гадании на панцирях (см.: Ю. К. Шуцкий, Китайская классическая «Книга перемен»,  стр. 71 и 76). Таким образом, упоминание о треножнике и тысячелистнике в I гл. связаны с разными эпохами.

27

 Сделать закладку на этом месте книги

По преданиям, указанные персонажи были ближайшими помощниками Хуан-ди. О перв


убрать рекламу




убрать рекламу



ых двух существует легенда, помещенная в сочинений Ди ван ши цзи  («Записи о правителях из поколения в поколение») составленном Хуанфу Ми (215–282). О Чан-сяне китайская мифология ничего не сообщает.

Не следует смешивать эти имена с более поздними, принадлежавшими, по-видимому, реально существовавшим людям. Так, Да-хун упоминается Сыма Цянем в 12 гл. под именем Гуйюй Цюя. Кроме того, в библиографической главе И вэнь чжи  в Хань шу  перечисляются: военный трактат Гуйюй Цюй бин-фа,  приписываемый Да-хуну, военный трактат Фэн-хоу бин-фа,  принадлежащий якобы перу Фэн-хоу, и военный трактат Ли-му бин-фа,  приписываемый Ли-му (см. Хань шу бу-чжу —  «История первой Ханьской династии с дополнительными комментариями Ван Сянь-цяня, т. 5, стр. 3192–3193; далее — ХШБЧ). Трактаты не сохранились.

28

 Сделать закладку на этом месте книги

В перечислении парных понятий (антитезах): неба и земли, темного и светлого, жизни и смерти, существования и гибели — нашли свое отражение стихийно понимаемые законы борьбы противоположностей, которые были сформулированы в китайской философии в чжоуский период.

29

 Сделать закладку на этом месте книги

Перевод слова чэнь  исходит из определения, данного в Цзо чжуань. Чэнь —  «место встречи солнца и луны» (ШСЦ, т. 31, Чунь-цю Цзо чжуань чжэн и,  кн. 5, стр. 1783), т. е. зодиакальные созвездия. При таком толковании все четыре знака *** жи, юэ, син, чэнь  переводятся отдельными понятиями, как и в остальных частях фразы.

30

 Сделать закладку на этом месте книги

Перевод всего отрывка со слова «своевременно» представляет определенные трудности. Ранее в традиционных китайских комментариях две фразы о светилах и богатствах земли объединялись в одну. В соответствии с этим Сыма Чжэнь в Со инь  толковал пан-ло  *** — «широко распространять во все стороны», имея в виду добродетели Хуан-ди. Шаванн, следуя традиционному членению фразы, дал перевод словосочетания пан-ло —  «установить, навести порядок» (МИС, т. I, стр. 33). Более убедительное, на наш взгляд, толкование предложено японским комментатором Такигава Каметаро, который считает, что поскольку выражения: — злаки, травы и деревья; птицы, звери, черви и бабочки; солнце, луна, звезды и места встреч солнца и луны; земля, камни, металлы и яшма; способности, сила, уши и глаза; вода, огонь, лес и другие богатства — состоят только из существительных и выполняют функции объектов в предложениях, то парные выражения «ши-бо, чунь-хуа, пан-ло, шуй-бо, лао-цинь, цзе-юн» должны выполнять функции глагольных групп. Добавим, что при таком анализе сохраняется единый ритмический рисунок фразы, состоящей из равных частей по шести знаков в каждом (Ши цзи хуй-чжу као-чжзн —  «Свод комментариев и критическое исследование ”Исторических записок”», т. I; далее — ХЧКЧ). В предлагаемом переводе есть одно слабое место — словосочетание шуй-бо  ***, которое само по себе не имеет глагольного значения и труднообъяснимо. Поэтому, собственно, комментаторами и были объединены две фразы. Соглашаясь с мнением Такигава, мы условно приняли для шуй-бо  перевод «добывал», предполагая, что вместо шуй-бо  должны были стоять какие-то иные знаки.

31

 Сделать закладку на этом месте книги

Об этом упоминается в Го юй.  Цзиньский сановник Сюй-чэнь (Цзю-цзи) утверждает, что: «У Хуан-ди было двадцать пять сыновей, среди них с общей фамилией только двое: Цин-ян и И-гу, носившие фамилию Цзи… Все сыновья Хуан-ди составили 25 кланов, из них 14 человек получили [отдельные] фамилии, которых было всего 12…» (ГЮ, гл. 10, Цзинь юй). 

Термин син  и в настоящее время переводится словами «фамилия», «семья». Древняя форма син  лишена детерминатива. На иньских костях и на чжоуской бронзе вместо *** употреблялся ***, по-видимому в том же значении — «семья», «род». Нередко понятие син  связывают с материнской линией, а ши  ***, - с отцовской (сунская энциклопедия Тун чжи).  Если следовать этому пониманию, то сыновья легендарного Хуан-ди получали свои имена по материнскому роду, что могло отражать продолжающееся господство матриархата. Отделяясь от какого-то общего большого рода, они образовывали новые родственные друг другу роды, постепенно расселяясь по территории Китая.

Однако вопрос о син  и ши  сложен и до конца не решен в науке. В последующих главах Сыма Цянь нередко употребляет оба термина как синонимы (см. гл. 3 и др.), что, по-видимому, отражает их понимание в эпоху Хань.

32

 Сделать закладку на этом месте книги

Слово цю  *** в ряде древних текстов означает «селение». На иньских костях упоминается должность управителя малого цю — сяоцю чэнь  ***, относящаяся к периоду правления У-дина (см. Чэнь Мэн-цзя, Инь-сюй бу-цы цзун-шу,  стр. 507). В трактате Чжуан-цзы  встречается термин цюли  *** как объединение десяти фамилий и ста (имен) человек (ЧЦЦЧ, т. 3 Чжуан-цзы,  стр. 173). Фань Вэнь-лань понимает цю  как сельскую общину («Древняя история», стр. 141). Шаванн использовал исходное значение иероглифа цю —  «холм» и перевел «на холме Сюаньюань» (МИС, т. I, стр. 34). Нами избран первый вариант.

33

 Сделать закладку на этом месте книги

Как отметили Такигава и Мидзусава Тоситада, в ряде древних ксилографов к названию Силин  добавлен иероглиф ши  «род» (Мидзусава Тоситада Шицзи хуй-чжу као-чжэн цзяо-бу —  «Исправления и дополнения к своду комментариев и критическому исследованию ”Исторических записок”», кн. I, гл. I, стр. 17; далее — КЧЦБ). Следует отметить, что, по преданиям, все правители, начиная с Хуан-ди и вплоть до иньских ванов, берут в жены девушек из других родов. Судя по гадательным надписям, более 80 жен иньских ванов принадлежали к другим родам. Это говорит о запрещении браков внутри рода. К китайскому роду, описанному Сыма Цянем в I, II и III гл., полностью относится положение Энгельса об экзогамии римского рода: «Из огромной массы римских супружеских пар, имена которых сохранились до нас, ни одна не имеет одинакового имени для мужа и жены» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства,  стр. 125).

34

 Сделать закладку на этом месте книги

Сюань-сяо, — по некоторым преданиям, дед императора Ку, не был на престоле, в то время как Цин-ян известен в китайской истории под именем императора Шао-хао ***, правившего сразу после Хуан-ди. Однако в тексте Ши цзи  Шао-хао совсем не упоминается, а Сюань-сяо и Цин-ян выступают как одно лицо. Ханьский комментатор Сун Чжун объясняет это противоречие тем, что Сыма Цянь решил умышленно исключить имя Шао-хао как находившегося под покровительством стихииметалла, поскольку включение его в число императоров нарушило бы «кругооборот пяти стихий». Сюй Сюй-шэн присоединяется к этому мнению и считает, что и в последующем: «…конфуцианцы в большинстве своем включали Фу-си и Шэнь-нуна в число трех владык, а из числа шести императоров либо исключали Шао-хао, чтобы привести систему в соответствие с пятью императорами в Ши цзи,  либо относили Хуан-ди к трем владыкам, чтобы таким путем уменьшить число императоров до пяти («Легендарный период в древней истории Китая», стр. 215).

35

 Сделать закладку на этом месте книги

Цзяншуй и Жошуй — названия рек, находившихся, как полагают исследователи, в области Шу, на территории современной провинции Сычуань.

36

 Сделать закладку на этом месте книги

Могила Хуан-ди, по преданиям, находилась на горе Цяошань, в современном уезде Хуанлин провинции Шэньси.

37

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжуань-сюй — легендарный персонаж, упоминаемый в ряде древних сочинений: Мо-цзы, Ли сао, Шань хай цзин, Цзо чжуань  и др. Он занимал важное место в перечне героев далекого прошлого. Мнение Ян Куаня о том, что легенды о Чжуань-сюе и Яо — модификации одного и того же мифа (см. Гу ши бянь,  т. 7, ч. I, стр. 210–223), не получило пока подтверждения и не соответствует схеме, принятой в Ши цзи. 

38

 Сделать закладку на этом месте книги

Словом «богатства» переведен иероглиф цай.  Основанием для такого толкования служит выражение из Чунь-цю:  «Небо породило пять богатств, которые в равной степени используются народом и ни без одного из них нельзя обойтись» (см. ШСЦ, т. 30, стр. 1519). Предполагается, что Чжуань-сюй использовал эти богатства, «сообразуясь с особенностями земли», т. е. там, где они имелись.

39

 Сделать закладку на этом месте книги

Древние приписывали духам ум и чувство справедливости, считали необходимым беззаветно служить им в соответствии с их рангом, оставляя за духами право определять отношения между людьми на земле.

40

 Сделать закладку на этом месте книги

Упоминаемые в древних книгах названия пустынь, морей, крупных гор и рек в большинстве, случаев могут быть относительно точно отнесены к определенным районам современного Китая, так как они связаны с чжоуским периодом и хорошо изучены. Что же касается названий древних пунктов, то в этом случае отождествление затруднительно, так как некоторые поселения исчезали или меняли названия, одни и те же названия фиксировались различными иероглифами в диалектном чтении и т. д. Несмотря на это, для определенной части географических названий мы дадим в примечаниях современные эквиваленты в представлении китайской науки, оговаривая их относительность.

Координаты названных в абзаце мест примерно таковы: Юлин — район на севере Китая, на месте будущей области Ючжоу; Цзяочжи — в области Цзяочжоу, однако не в самых южных границах ее; Люша — «текущие пески», под которыми подразумевается район пустыни Гоби; Паньму — на востоке страны. В Шань хай цзине,  например, имеется легенда о горе в Восточном море, на которой растет гигантское дерево Паньму.

41

 Сделать закладку на этом месте книги

К «большим духам» относились духи пяти почитаемых гор: Суншань, Тайшань, Хуашань, Хэншань и Хошань — и духи четырех крупных рек: Янцзы, Хуанхэ, Хуайхэ и Цзишуй. К «малым духам» относились духи холмов и низин.

42

 Сделать закладку на этом месте книги

По тексту книги Ши бэнь,  частично восстановленному после эпохи Тан, сына Чжуань-сюя звали Цюн-си (Ши бэнь ба чжун —  «Восемь списков основ генеалогического древа правителей», гл. 3, стр. 23; далее — ШБ). Ханьский Сун Чжун считает последнее его посмертным именем.

43

 Сделать закладку на этом месте книги

По поводу имени легендарного Ку в китайской историографии развернулась полемика. Ван Го-вэй на основе надписей на костях показал, что Ку был известен под именем Цзюня (Гуань тан цзи линь,  т. 2, стр. 411, 438). Го Мо-жо пришел к выводу, что: «…Цзюнь, Шунь, Ку и высокий предок Куй, по сути дела, одно лицо» (Го Мо-жо, Бронзовый век,  стр. 11). Но в стройной схеме Сыма Цяня император Ку занимает свое точное место, и его имя нельзя соединить ни с Шунем, ни с другими персонажами легенд.

44

 Сделать закладку на этом месте книги

Слово цзу-цзы  означает «дети кровных, родных братьев». Но поскольку Чжуань-сюй и Цзяо-цзи, отец Гао-синя, были двоюродными братьями, дан перевод «двоюродный племянник». Это обстоятельство отмечено Шаванном (МИС, т. I, стр. 39) и японскими переводчиками Ши цзи  Отаке (Гэндай гояку Сики,  ч. I, стр. 3; далее — ГГС).

45

 Сделать закладку на этом месте книги

Ваньминь —  десять тысяч людей; массы народа; весь народ. Шаванн переводит: «десять тысяч племен» dix milles tribes  (МИС, т. I, стр. 40). Сам по себе термин ваньминь, как  и байсин,  имеет для различных эпох неодинаковое социально-политическое значение. В данном случае нами оставлен общий перевод «народ».

46

 Сделать закладку на этом месте книги

Мы присоединились к толкованию Сыма Чжэня, который считает, что Ку был умерен в одежде и одевался, как обыкновенный чиновник — ши.  В последующем не раз прославляется простота и умеренность идеальных правителей древности в одежде, жилье, пище, что отражает конфуцианскую идеологию «восхваления старины».

47

 Сделать закладку на этом месте книги

В Ши бэнь  упоминаются не две, а четыре жены Ку, сыновья которых правили Поднебесной: старшая жена Цзян-юань, родившая Хоу-цзи, вторая жена Цзянь-ди, родившая Се, третья жена Цин-ду, родившая Яо, и четвертая жена Чан-и, родившая Чжи (Ши бэнь ба чжун,  список Ван Мо, стр. 6).

48

 Сделать закладку на этом месте книги

Правление Чжи не занимает постоянного места в традиционной хронологии Китая, варьируется и его имя, поэтому он и не включен в число основных пяти правителей. В Чжу-шу цзи-нянь,  например, Чжи — имя правителя Шао-хао. По мнению ханьского ученого Вэй Хуна (I в.), Чжи правил девять лет, но потом уступил трон более добродетельному брату — Фан-сюню.

49

 Сделать закладку на этом месте книги

По толкованию Кун Ань-го, последняя фраза означает, что Яо сумел выявить и использовать достойных мужей, отличавшихся высокими добродетелями. Такое расширительное толкование нашло свое отражение и в переводе Шаванна (МИС, т. I, стр. 43). На наш взгляд, точка зрения Кун Ань-го и Шаванна ошибочна, так как весь абзац, говорит о добродетелях самого Яо.

Под девятью поколениями имеются в виду девять колен родства от прапрадеда — гао-цзу  до праправнука — сюань-суня. 

60

 Сделать закладку на этом месте книги

Выражение бянь чжан байсин  переведено нами «навел порядок среди байсинов и просветил их». Далее слово бянь *** встречается в значении «регулировать» в выражениях «регулировать ход весенних работ», «регулировать ход летних работ» и т. д. В Шан шу  во всех перечисленных случаях вместо бянь  стоит пин  ***- «уравнивать», т. е., по существу, то же — «регулировать, наводить порядок». Такое сопоставление текстов позволило Сюй Гуану (352 — 425) объяснить значение бянь  через пин  — «уравнивать, регулировать» и дало основание нашему переводу.

51

 Сделать закладку на этом месте книги

Весь отрывок, начинающийся со слов «[Яо] сумел проявить добродетели», представляет определенный интерес для выяснения конфуцианской концепции укрепления государства.

Одно из первых изложений этой концепции дано в Шан шу,  но наиболее отчетливо она отражена в Ли цзи:  «В древности тот, кто хотел проявить свои светлые добродетели [на всю] Поднебесную, приводил сначала в порядок свое владение; тот, кто хотел привести в порядок свое владение, приводил сначала в порядок свою семью; тот, кто хотел привести в порядок свою семью, совершенствовал сначала себя» (ШСЦ, т. 26, Ли цзи чжэн-и,  кн. 8, цз. 60, стр. 2343). О том же говорится в Мэн-цзы  (ЧЦЦЧ, т. I, Мэн-цзы чжэн-и,  гл. 7, стр. 290). Если с этой точки зрения подойти к рассматриваемому отрывку, то в его тексте мы найдем все указанные этапы.

Наведя порядок в семье, Яо приступил к наведению порядка во всем государстве, «навел порядок среди байсинов и просветил их». Кого следует здесь понимать под байсинами?  Облегчает понимание термина сравнение с текстом Шан шу,  где мы встречаем слова шумин  *** и шувань  *** (ШСЦ, т. 3, стр. 143, 163), которые буквально означают: «все просвещенные» и «все неразумные». У Сыма Цяня соответственно противопоставлены друг другу «все знатные» — байсин  и «простой народ» — чжу-чжун  ***.

52

 Сделать закладку на этом месте книги

В древних мифах Сихэ выступает в роли духа солнца и луны и изображается в виде женщины (иногда сравниваемой с богиней Нюй-ва). При Хань толкователи древних текстов превратили Си и Хэ в чиновников, ведавших делами Неба и Земли, а их четверых братьев или сыновей — в «руководителей четырех сезонов». Их родословная ведется от первых легендарных астрологов, Чуна и Ли, служивших императору Ку (в 27 и 130 гл. Ши цзи  вновь упоминаются эти астрологи).

Основываясь на Хань шу  (см. ХШБЧ, т. 10, стр. 318; т. 2, стр. 1098–1099), некоторые ученые высказывают предположение, что в рассказе об этих астрологах фигурируют всего четыре человека, а не шесть, как принято считать, и что вначале говорится обо всех, а потом раздельно о каждом (см.: Ху Хоу-сюань, Мольбы иньцев об урожае с помощью жертв странам света и ветрам,  стр. 58–59). Однако против такого мнения говорит употребление иероглифов чжун  *** и шу  ***,указывающих на второго и третьего по старшинству братьев. Поэтому нами принято традиционное толкование.

53

 Сделать закладку на этом месте книги

По древним представлениям, небо делилось на четыре части (по странам света), символами которых были животные и птицы. Восточную часть неба символизировал синий дракон (цан-лун),  западную — белый тигр (бай-ху),  северную — черная черепаха (сюань-у),  а южную — красная птица (чжу-няо).  В каждой части неба насчитывалось по семь созвездий. Каждая часть неба и страна света соотносилась с определенным временем года: восток — с весной, юг — с летом, запад — с осенью и север — с зимой. В соответствии с подобными представлениями в тексте главы распределены обязанности четырех помощников главных астрологов по странам света и сезонам.

Звезда Няо в VIII в. астрономом Чжан И-сином была отождествлена со звездой Чунь-хо ***, которая в западной астрономии корреспондируется со звездой Cor Hydra (Дж. Легг, Китайские классики,  т. 3, стр. 19).

64

 Сделать закладку на этом месте книги

По комментарию Кун Ань-го, это значит, что с наступлением периода весенних работ молодые шли в поле, а старые оставались дома.

55

 Сделать закладку на этом месте книги

Комментаторы связывают Наньцзяо с упоминавшимся ранее пунктом Цзяочжи на юге.

56

 Сделать закладку на этом месте книги

Звезда Хо («Огонь») считается, по китайским астрономическим понятиям, центральной звездой в созвездии Синь ***, пятой из семи восточных созвездий. Легг отождествляет ее с центральной звездой в созвездии Скорпиона.

57

 Сделать закладку на этом месте книги

Е-чжун  или, как в Шан шу, сяо-чжун  *** означает день осеннего равноденствия, когда день и ночь состоят из пятидесяти кэ  ***. Звезда Сюй находится в центре семи северных созвездий. По Леггу (т. 3, стр. 20), она соответствует звезде? в созвездии Водолея.

58

 Сделать закладку на этом месте книги

«В это время народ успокаивался…» — так переведены четыре иероглифа ци минь и и  ***. В Шан шу  отсутствует последний знак и.  Такигава высказывает предположение, что Сыма Цянь изменил в свое время иероглиф *** на ***, позднее для объяснения измененного иероглифа сбоку стали писать прежний иероглиф, который переписчики ошибочно оставили в тексте (см. Као чжэн,  т. I, стр. 26). Объясняя значение и  через пин —  «одинаковый», Кун Ань-го понимает фразу так: люди также продолжали оставаться на полях, как и летом. Представляется, что спад сезонных работ земледельцев более правильно отражает толкование сунского комментатора Шан шу  Дай Шэня, который говорит — «Жара спадала, и народ успокаивался». С этим толкованием согласуются переводы Шаванна (МИС, т. I, стр. 47) и Легга (т. 3, ч. I, стр. 20).

59

 Сделать закладку на этом месте книги

Четыре названия мест, куда якобы были посланы братья Си и Хэ, скорее всего — образные названия земель в каждой части света. Шаванн и Легг передали эти названия описательно, по значению составляющих их иероглифов: Янгу — Долина света или солнца, Bright Valley, Мэйгу — Долина мрака, Dark Valley, Юду-Обитель мрачности, Sombre Capital.

Однако после Наньцзяо название места поселения в тексте «Основных записей» отсутствует. Легг, ссылаясь на мнение Чжэн Кан-чэна, считает, что здесь утеряны три знака *** — «[в месте], называемом Минду (”Столица света”)». В этом случае нарушенная симметрия всего периода была, бы восстановлена.

60

 Сделать закладку на этом месте книги

Мао — две звезды западной части неба, где насчитывалось тоже семь созвездий: Легг относит Мао к созвездию Плеяды.

61

 Сделать закладку на этом месте книги

Заключительный абзац подводит как бы своеобразный итог деятельности помощников Яо по наблюдению за связью небесных светил и природных явлений с жизнью людей на земле и отражает, несомненно, первые успехи древнего человека в изучении природы. Здесь историк кратко пересказывает слова Яо, приведенные в Шан шу  (см. ШСЦ, т. 3, стр. 50). Все эти астрономические данные появились не ранее эпохи Чжоу.

В древнем Китае применялись как солнечный, так и лунный календарь. Уже в период Чуньцю китайские астрологи подсчитали, что через 19 солнечных лет, или 235 лунных месяцев, наступают новолуния, совпадающие с днями зимнего солнцестояния. Весь этот период разбивался на 12 лунных лет по 12 месяцев и 7 лунных лет по 13 месяцев, т. е. с добавочным високосным месяцем (который и упоминается в тексте главы). Так достигалось согласование лунного и солнечного календарей и приведение календаря в соответствие с действительной величиной астрономического года.

62

 Сделать закладку на этом месте книги

В трактате Хань Фэй-цзы  сообщается, что Дань-чжу был казнен Яо, причем его имя ставится в один ряд с именами Шан-цзюня — сына Шуня, У-гуаня и других казненных правителей. Тем самым философ подчеркивает беспристрастность идеальных правителей древности Яо, Шуня, иньского Ци и др. (см. ЧЦЦЧ, т. 5, Хань Фэй цзи цзе,  гл. 17, стр. 310). В кругу ученых, группировавшихся вокруг издания Гу ши бянь,  выдвигалась также гипотеза о том, что Дань-чжу был не сыном Яо, а представителем южных племен мань  (см. Гу ши бянь,  ч. 7, гл. I, стр. 302–310), но она не была в достаточной мере подтверждена источниками.

63

 
убрать рекламу




убрать рекламу



src='/templates/libra/images/plus.png' alt='Сделать закладку на этом месте книги' title='Сделать закладку на этом месте книги' />

Гун-гун —  название должности, что ясно видно из дальнейшего изложения событий, связанных с назначением Чуя. Позднее гун-гун  стал именоваться сыкуном  ***. В то же время Гун-гун совершенно отчетливо выступает и как имя древнего персонажа. Такой переход должности в фамилию для ранних периодов — явление обычное.

Следует отметить противоречивое отношение китайских источников к фигуре и роли Гун-гуна. Если в Шан шу, Го юй  и Ши цзи  он представлен порочным и злым, лишенным хороших качеств, то в И чжоу шу  (гл. Ши цзи цзе)  говорится о его выступлении против «больших чиновников», а в Хань Фэй-цзы  есть сведения о выступлении Гун-гуна против Шуня (см. ЧЦЦЧ, т. 5, Хан Фэй-цзы  гл. 24, стр. 243). Таким образом, Гун-гун вместе с Гунем и Хуань-доу порой предстают как сурово наказанные политические противники Шуня.

Одновременно в литературе Гун-гун выступает как мифический герой, сражающийся со многими древними правителями и богами. Изображается его борьба с Фу-си, Нюй-ва, Шэнь-нуном, Хуар-ди, Чжуань-сюем, Яо и Шунем (Хуайнань-цзы, Ле-цзы, Сюнь-цзы, Чжаньго цэ, Шань хай цзин).  Сыма Цянь принял первую, ортодоксальную версию Шан шу. 

64

 Сделать закладку на этом месте книги

В характеристике Гун-гуна, данной Яо, имеются слова сы гун мань тянь  ***, в Шан шу  соответственно: сян гун тао тянь  ***. Существует две трактовки этой фразы. Первая: хотя «Гун-гун и кажется старательным, но воды разлились до небес», т. е. стихия оказалась сильнее его (так понял Легг: см. т. 3, стр. 24). Вторая: характер Гун-гуна осуждается «кажется почтительным, но пренебрегает Небом» (это отражено в переводе Шаванна — МИС, т. I, стр. 50). Нами принят второй вариант, так как в этом случае характеристика Гун-гуна выражена более четко.

65

 Сделать закладку на этом месте книги

Юэ  *** — досл. «высокая гора» и, следовательно, сы юэ —  «четыре высоких горы, пика», под которыми часто имели в виду четыре священные горы по странам света. Но уже в Шан шу  под сыюэ  подразумевается должностное лицо или лица. Цай Шэнь и сунский ученый Чжу Си (1130–1200) так называют чиновника, который ведал делами всех чжухоу,  живших в районах четырех гор. Шаванн передал этот термин множественным числом: «управители четырех гор» (МИС, т. I, стр. 50). Исходя из текста Го юй,  Вэй Чжао приравнивает сыюэ  к сыбо  *** четырем князьям и называет их «ответственными за жертвоприношения у четырех вершин» (см. Го юй,  гл. 3, стр. 35–36). Если учесть, что в Шан шу,  как и в Ши цзи,  в дальнейших фразах, сыюэ  употребляется с показателем множественности цянь  *** или цзе  ***, точка зрения Цай Шэня, Чжу Си и Легга, утверждавших, что это был один человек, не имеет достаточных оснований. Несомненно, что в тексте речь идет о нескольких знатных лицах, помощниках главного правителя.

Современные историки делают попытку вскрыть социальное значение термина сыюэ,  понимая под ним вождей племен или старейшин. Обращение главного вождя (ди) к сыюэ  за советом рассматривается как отражение форм первобытной демократии.

66

 Сделать закладку на этом месте книги

Сяминь  может быть истолковано как «простой народ». Но, имея в виду то, что во II гл. народ после победы над наводнением «спустился с холмов [в долины] *** ся цю,  мы взяли значение «народ, живущий в низинах».

В работе Э. М. Яншиной «Богоборческие мотивы в древнекитайской мифологии» при переводе этого же мифа о потопе из Шан шу  словосочетание сяминь  переводится «люди внизу», т. е. люди, живущие внизу (на земле), в противоположность богам, живущим наверху (на небе). Автор критикует вариант «люди, живущие в низинах» или «простой народ» у Легга и Карлгрена как «рационалистический». Не оспаривая значения данного словосочетания в мифах, переводчики для текста Сыма Цяня, базирующегося на обработанной и демифологизированной традиции, считают возможным оставить именно «рационалистическое» понимание этих слов.

67

 Сделать закладку на этом месте книги

Слова Яо даются переводчиками в форме вопроса. В западных переводах находим утвердительные предложения, которые меняют смысл фразы. Легг в переводе Шан шу,  исходя из своего понимания сыюэ,  пишет: «Вы [т. е. руководитель четырех гор], сумеете завершить мои предназначения. Я уступлю трон вам» (т. 3, ч. I, стр. 25). Шаванн, придавая фразе тот же смысл, переводит уже множественным лицом: «Вы [т. е. четверо управителей гор], сможете исполнить волю Неба; наследуйте мой трон» (МИС, т. I, стр. 51), что совсем непонятно, так как одновременная передача власти четырем лицам маловероятна.

68

 Сделать закладку на этом месте книги

В книге Ши бэнь  и других источниках названы имена дочерей Яо, выданных замуж за Шуня: Э-хуан и Нюй-ин. Это бракосочетание отражает широко известный у древних народов обычай сорората, характерный для эпохи разложения первобытнообщинного строя общества. Имеется работа французского ученого Гранэ о сорорате в Китае (M. Granet, La polygamie sororale et sororat dans la Chine feodale ).

69

 Сделать закладку на этом месте книги

Гуйжуй понимается нами как название реки. В древности эта река, брала начало в горах Лишань, текла на запад и впадала в Хуанхэ. Некоторые комментаторы (Кун Ань-го, Хуанфу Ми) понимают иероглиф жуй  *** в его прямом значении — «излучина реки», считая, что Шунь поселил своих жен «в излучине реки Гуй». Шаванн перевел это сочетание как названия двух рек — Гуй и Жуй, упомянув в примечании, что Жуй, по мнению комментаторов, небольшой приток реки Гуй (МИС, т. I, стр. 54).

70

 Сделать закладку на этом месте книги

Пять отношений (у дянь  ***) или близкие к ним пять поведений (у цзяо  ***), которые Шуню надлежало распространить в обществе, — непременный элемент древней этики и, по мнению древних философов, главное оружие в борьбе за гармонию общественных отношений. Эти пять отношений или моральных законов по каноническим книгампонимались так: 1. Справедливость отца ***. 2. Любовь матери ***. 3. Дружественное отношение старших братьев к младшим ***. 4. Уважительное отношение младших братьев к старшим ***. 5. Почтительность сыновей к родителям ***. Существовал и другой вариант этих пяти «отношений»: 1. Любовь между отцом и сыном (родителями и детьми) ***. 2. Справедливость в отношениях правителей и подданных: ***. 3. Различия между супругами (мужчинами и женщинами). 4. Порядок в отношениях между старшими и младшими. 5. Доверие между друзьями***.

71

 Сделать закладку на этом месте книги

Распространив «пять отношений» в семье и роде, Шунь ввел эти моральные нормы в среду чиновников, и все дела стали успешно выполняться. По-видимому, в данной грамматической конструкции прямым дополнением к глаголу жу  служат те же «пять отношений». Иначе толкует это место Шаванн: «Затем он [Шунь] стал надзирать за чиновниками, и все чиновники назначались на свое место в свое время» (МИС, т. I, стр. 55).

72

 Сделать закладку на этом месте книги

«Четверо ворот», по Ма Юну (79-166), обращены на четыре стороны света, через них въезжали являвшиеся ко двору местные правители. Изучение развалин древних городов II–I тысячелетий до н. э. и археологические раскопки подтверждают, что в высоких стенах, окружавших эти города, были четыре главных входа по странам света.

73

 Сделать закладку на этом месте книги

Нами принято толкование Цай Шэня, предложенное им для аналогичного выражения в Шан шу — жан юй дэ  *** — «уступал [более] добродетельным». Внутренний смысл такого отказа связан с преуменьшением Шунем своих возможностей.

74

 Сделать закладку на этом месте книги

Комментаторам не совсем ясно, какое место занимал Вэнь-цэу в общей системе легендарных персонажей древности. Шаванн внес в перевод уточнение: «Вэнь-цзу был предком Яо в пятом поколении» (МИС, т. I, стр. 56), исходя из позднейшей системы пяти поколений предков (*** ни —  отец, *** Цзу —  дед, *** цзэн-цзу —  прадед, *** гао-цзу —  прапрадед и *** да-цзу —  предок в пятом поколении), однако такая детализация Шаванном не аргументирована.

75

 Сделать закладку на этом месте книги

Последней фразы в совпадающем тексте Шан шу  не имеется. Она еще ярче подчеркивает конфуцианскую идею верховной власти Неба, без повеления которого не мог быть назначен правитель Поднебесной. В законченном виде эта концепция изложена в главе Вань Чжан  трактата Мэн-цзы.  Философ утверждает в своем ответе, что император — Сын Неба не имеет права передавать Поднебесную кому-либо, это может делать только само Небо. Когда Вань Чжан допытывается, каким же образом Небо осуществляет подобный акт, Мэн-цзы поясняет: «Сын Неба может представить человека Небу, но не может вынудить Небо отдать тому Поднебесную… Яо рекомендовал Шуня Небу, и Небо приняло его» (ШСЦ т. 40, Мэн-цзы чжу шу,  кн. I, стр. 403). Трудно определить, принадлежит ли редакция данной фразы самому Сыма Цяню или же конфуцианцам позднейших эпох, внесшим это дополнение в текст «Исторических записок».

76

 Сделать закладку на этом месте книги

Название прибора сюань-цзи юй-хэн  *** переведенное нами словом «астролябия», упоминается в сходном контексте в 27 гл. Ши цзи  (т. 3, стр. 1291). По мнению китайских комментаторов, слова сюань  и юй  указывают на материал — яшму, из которой были сделаны отдельные части прибора, или на его цвет, а слова цзи  и хэн —  на механизм прибора, служившего для наблюдения за светилами. Хотя Шунь и получил от Яо приказ управлять Поднебесной от имени Сына Неба, но он не смел выполнить его без совета с Небом. Тогда он решил при помощи астрономического прибора проверить расположение семи главных светил, т. е. Солнца, Луны, Венеры, Меркурия, Марса, Юпитера и Сатурна. Благоприятное их расположение означало, что Небо не возражает против принятия Шунем власти.

Как показывают работы китайских ученых, подобные, даже самые простые, приборы могли появиться только в конце эпохи Чжоу, когда был достигнут определенный уровень развития науки и техники. Сошлемся, в частности, на мнение Чэнь Цзунь-гуя в его «Краткой истории астрономии в древнем Китае» (стр. 129). Можно предполагать, что Сыма Цянь имел в виду какой-то прототип армиллярной сферы хунь-тянь-и  ***, существовавшей к эпохе Хань.

77

 Сделать закладку на этом месте книги

Эти жертвы — лишь часть большого перечня ритуальных служб и жертвоприношений эпохи Чжоу, переносимых Сыма Цянем в далекую древность. Тщательно разработанный ритуал жертв находим в Чжоу ли.  Так, жертва лэй  ***, предназначенная Верховному владыке, приносилась при смене правителя или династии. Такую жертву принес У-ван после победы над царством Инь (см. ШСЦ, т. 13; Чжоу ли,  т. 3, стр. 921), Жертва инь***  относится к большим очистительным жертвам и жертвам Небу (Чжоу ли,  раздел Чунь гуань,  гл. Да цзунбо).  Термин «шесть почитаемых» менее определенен и имеет многочисленные толкования. Чжэнь Сюань, например, включает в это понятие: 1. Пять планет: Венеру, Меркурий, Марс, Юпитер и Сатурн; 2. Двенадцать зодиакальных созвездий; 3. Звезду Сычжун ***; 4. Звезду Сымин *** (Сычжун и Сымин — четвертая и пятая звезды из китайского созвездия Вэньчан, находящегося возле звезд альфа и бэта Большой Медведицы); 5. Китайское зодиакальное созвездие Би ***, состоящее из восьми звезд (соответствует созвездию Тельца); 6. Созвездие Ци ***, состоящее из четырех звезд (соответствующее четырем звездам созвездия Стрельца).

Сложность точного определения «шести почитаемых» становится еще более очевидной из исторической справки Чжан Шоу-цзе, в которой отмечается, что ханьский император Ань-ди (107–126 гг. н. э.) приносил жертвы «шести почитаемым» к северо-западу от Лояна с такими же церемониями, как и при жертвоприношениях духам земли. Эти жертвы были отменены лишь в начале династии Цзинь, когда сановник Сюнь И, учитывая неясность понятия «шесть почитаемых», предложил установить новые жертвоприношения.

Жертвы ван  *** приносились на расстоянии, в сторону почитаемого объекта — духов известных гор и больших рек. О жертвах бянь  *** точных сведений в источниках нет. Под различными духами, по мнению Чжэн Сюаня, понимаются духи холмов и долин.

78

 Сделать закладку на этом месте книги

У жуй  означали пять видов жезлов, вручавшихся в качестве внешних символов, власти знатным людям, носившим титулы гуна, хоу, бо, цзы  и нань.  Разработанная система подобных регалий зафиксирована в каноне Чжоу ли  (ШСЦ, т. 12, Чжоу ли чжу шу,  кн. 2, стр. 663). Танский комментатор Чжан Шоу-цзе приводит свидетельство некоего Кун Вэнь-сяна о том, что в V в. при перестройке храма Юя на горе Гуйцзи в земле было обнаружено множество жезлов и регалий, соответствующих описанным в Чжоу ли. 

79

 Сделать закладку на этом месте книги

Наш перевод исходит из традиционного комментария к Шан шу  (как и перевод Шаванна). Возможен и иной вариант: «Шунь собрал пять знаков власти, выбрал благоприятный месяц и день, принял всех правителей земель у четырех гор и возвратил им знаки власти». В этом случае иероглифы сыюэ  выступают как географическое понятие. Учитывая, что Шунь постоянно советуется с сыюэ  как со своими ближайшими помощниками и поручает им сложные дела, есть все основания принять традиционное толкование.

80

 Сделать закладку на этом месте книги

Чжан Шоу-цзе считает, что была введена единая для страны система исчисления сезонов, месяцев и обозначения дней. Применительно к эпохе легендарных правителей таких заключений, конечно, делать нельзя. И все же современные исследования говорят о раннем (начало Шан) обозначении дней циклическими знаками. Таков вывод Чжан Хун-чжао в книге «Разрешение спорных мест древнего календаря Китая» (стр. 14). Слова «выправил названия дней», возможно, связаны именно с широким использованием циклических знаков.

81

 Сделать закладку на этом месте книги

Под пятью ритуалами обычно имеют в виду пять обрядных разделов всего древнекитайского ритуала: церемонии жертвенные (цзи ли  **), церемонии печальные (ай ли  ***), церемонии гостевые (бинь ли  ***), церемонии военные (цзюнь ли  ***), церемонии радостные (цзя ли  ***).

В Чжоу ли  относительно этих обрядов сообщается следующее: «С помощью жертвенных церемоний служат всем духам в государстве… с помощью печальных церемоний скорбят о несчастьях, постигших государство… с помощью гостевых церемоний сближаются владения… с помощью военных церемоний объединяются владения… с помощью радостных церемоний сближается весь народ» (ШСЦ, т. 12, Чжоу ли чжу шу,  кн. 2, стр. 639–656).

82

 Сделать закладку на этом месте книги

В Чжоу ли  все дары строго расписаны, князья подносили куски шелка, обернутые в шкуры, сановники — ягнят, высшие чиновники — диких гусей, рядовые чиновники — фазанов, простолюдины — домашних уток, а ремесленники и торговцы — петухов (см. ШСЦ, т. 12, Чжоу ли чжу шу,  кн. 2, стр. 664).

Комментаторы полагают, что под «двумя живыми тварями» имеются в виду ягненок и дикий гусь. Ягненок, никогда не отбивающийся от стада, считался символом преданности чиновника повелителю; дикий перелетный гусь — символом подчинения государю. Как ягненок, так и гусь быстро привыкают к человеку, фазан медленно приручается, но зато до смерти не изменяет своим привычкам, его стойкость использовалась как пример для чиновников. Домашняя утка, не улетающая от дома, — символ постоянства и привязанности к родным местам. Петух должен напоминать ремесленникам и купцам о необходимости своевременно выполнять свои обязанности.

83

 Сделать закладку на этом месте книги

По мнению Ма Юна и Кун Ин-да, после представления у государя «пять изделий» возвращались князьям и местным правителям, тогда как другие дары оставались при дворе. Но Цай Шэнь считает, что фраза о подношениях ошибочно поставлена после пяти ритуалов и должна быть перенесена в начало абзаца после слов «принял вождей восточных земель». Тогда смысл текста таков: Шунь, приняв дары, урегулировав ритуалы, унифицировав сосуды, завершал торжество и возвращался (направлялся в следующий район). Представляется, что убедительное толкование Цай Шэня удачно ликвидирует трудности, связанные с переводом так называемого «возвращения [яшмы]», — тогда пойдет речь о возвращении из восточной поездки самого Шуня. Однако необходимость считаться с существующим текстом Ши цзи  не дает права менять структуру абзаца и последовать мнению комментатора.

84

 Сделать закладку на этом месте книги

Выражение бянь гао и янь  *** переведено на основании текста Ли цзи  (см. ШСЦ, т. 20, Ли цзи чжэн и,  кн. 2, гл. II, стр. 534), из которого явствует, что Сын Неба при объезде владений требовал представления ему стихов. Знакомство со стихами и песнями, как утверждает чжоуский канон, давало правителю возможность узнать образ мыслей и жизнь народа и судить, как осуществляется правление. Поэтому мы перевели указанное выражение «подробно докладывали… по разговорам», понимая под «разговорами» мнения и речи населения, которые включались в донесения местных правителей. Такое толкование оправдано и грамматически, так как позволяет служебное слово и *** во всех трех случаях рассматривать в одной функции: «по разговорам…», «по заслугам…», «по успехам…». Возможно, однако, и другое толкование, отмеченное в комментарии Чжэн и. Бянь гао и янь  в этом случае следует понимать так: владетельные князья подробно докладывали Сыну Неба о делах управления и настроениях народа не письменно, а устно, на словах. Это нашло отражение в переводе Шаванна (МИС, т. I, стр. 65), в переводе Легга (т. 3, ч. I, стр. 37) и Аллена (Herbert Allen, Historical Records, ch. 1, Original Records of Five Gods ,стр. 285).

85

 Сделать закладку на этом месте книги

Вопрос о времени разделения древнего Китая на области и о числе этих областей давно дискутируется в китайской историографии, так как в древних книгах и у Сыма Цяня сообщается об этом много противоречивых данных. В традиционной литературе считается, что Юй создал области,